Сергей Мусаниф

Хроника Третьего Кризиса

Глава первая

Соболевский приходит в себя

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Местонахождение неизвестно.

Время действия: пятый день Кризиса

Опять больница.

Опять белые стены и потолок, запахи медикаментов, стерильная атмосфера и жизнерадостное гудение доктора Фельдмана.

— Вы что-то к нам зачастили, голубчик, — говорит доктор.

Я слышу его голос, но не вижу его самого. Мое тело где-то далеко, за пеленой серого тумана, а может быть, у меня и вовсе нет тела. Каким образом до меня вообще доносится голос доктора и откуда я могу знать, что это доктор?

Я пытаюсь пошевелить губами и сказать что-нибудь колкое в ответ, но не помню, как это делается. Я вообще практически ничего не помню. Как я назвал этого доктора? И почему? Кто я сам и почему считаю привычным пребывание в больнице? И что это за больница?

У меня нет ответов на собственные вопросы.

Мое сознание воспаряет к облакам, играет в воздушных потоках, то поднимаясь вверх, то стремительно пикируя вниз. Я птица и наслаждаюсь своим полетом. Светит яркое солнце, небеса голубы, облака белоснежны, слабый ветерок играет с моими крыльями, когда я набираю высоту. Складывая их, я камнем падаю вниз, в облака, а потом снова взмываю над ними, рассматривая каждое в отдельности.

Вот это облако похоже на девушку с длинными волосами и испугом в глазах; я знал ее когда-то, но очень недолго. Вот это похоже на молодого парня в странном облачении, а следующее смахивает на кого-то по имени Джек, кого я знаю очень давно, точнее, должен бы знать… Следом еще одно — огромное, похожее на потрепанный в боях корабль, с язвами ожогов и ранами от разрывов торпед на бортах… Почему мне кажется, что я должен все это помнить? К чему вообще все это? Разве мало просто парить в небесах и получать удовольствие от полета?

А та серая туча, наползающая с горизонта, грохочущая громом и изрыгающая молнии из своего огромного брюха, постоянно меняющая очертания, вселяет в меня тревогу. Она похожа на Магистра.

Я снова камнем падаю вниз, но на этот раз не успеваю расправить крылья и разбиваюсь о стальную поверхность.

Другой сон.

Я продираюсь сквозь серую мглу, пытаясь кого-то отыскать. Серый цвет преследует меня, серый туман, серое небо, серое болото под ногами и серый лес где-то впереди, Ноги по колено вязнут в грязи. Кажется, что окружающий меня туман материален и старается не допустить меня к цели, а я даже не знаю, что у меня за цель. Я должен кого-то найти. Но не представляю кого и понятия не имею, что будет дальше. Что мне с ним делать? Сыграть партию в «осаду»? Оказать ему помощь? Вывести на свет? Но я даже не знаю, где свет в этом абсолютно сером мире.

Или я должен его убить?

Умею ли я убивать? О да! В каком-то смысле умение убивать является частью моей работы, хотя я не могу сказать, что это за работа. Но что убивать я умею, это я помню прекрасно. Я владею огнестрельным оружием, холодным оружием, могу убивать и голыми руками.

С очередным шагом я проваливаюсь в трясину по пояс. С трудом, цепляясь за хлипкую ненадежную почву, я пытаюсь выбраться из трясины, но земля крошится у меня под пальцами, и я увязаю все глубже. Болото засасывает меня. Я должен пойти на отчаянный ход, сделать что-то решительное, но не представляю что.

Когда разгадка начинает брезжить в моей голове, окружающая мгла вдруг приобретает форму и материальность и сгущается. У нее вырастают сотни щупалец, каждое из них оканчивается лезвием, и все они тянутся ко мне, стремясь уничтожить.

Я вытаскиваю из ножен свой верный двуручный меч и обрубаю тянущиеся ко мне отростки. Они просто ползут вперед, со всех сторон, стремясь соединиться в точке, центром которой я являюсь, и не имеют ни малейшего понятия об искусстве фехтования. Мне не стоило бы большого труда разделаться с ними, если бы я не увяз в болоте уже по грудь.

Еще миг, и одно из щупалец касается моего лица. Я кричу, и трясина смыкается над моей головой, заливая рот вонючей жижей и обрывая мой вопль.

И я просыпаюсь.

Я лежу на обычной больничной койке, ко мне подсоединены какие-то медицинские агрегаты, назначение большей части которых для меня непонятно. Неужели дела настолько плохи? Рядом — симпатичная девушка в белом халате медсестры. У нее длинные белые волосы и значок с именем на лацкане. Мария.

— Вы кричали во сне, — сказала она.

— Что именно?

— Порядочные девушки не употребляют подобных выражений.

Мне трудно об этом судить, но, по-моему, я покраснел. Меня, несомненно, мучили кошмары, хотя я о них ничего не помнил. Неудивительно, если учесть, свидетелем каких событий мне довелось стать в последнее время.

— Ругался, как морячок, верно?

— Ага, и все время упоминали какого-то ученого. Бакалавра…

— Должно быть, Магистра, — сказал я.

— Точно, Магистра. Что он вам сделал?

— Лично мне? Ничего, — ответил я. — Вопрос в том, что я собираюсь сделать с ним.

— Что бы то ни было, в ближайшее время вам ничего делать не придется.

— Это еще почему?

— Вам все причины перечислить?

— И по возможности в доступных мне терминах.

— Извольте, — согласилась она и принялась за перечисление, загибая пальцы. — Сильное сотрясение мозга — это раз. Чрезмерная доза жесткого излучения, проникшего через повреждения в скафандре, — это два. Смещенные диски позвоночника с последующим нарушением опорно-двигательных функций — это три. Ожоги второй степени — это четыре. Пять раздробленных ребер с одной стороны и три треснувших с другой — это пять и шесть. Правая нога сломана в двух местах — это семь. Проникающее осколочное ранение живота — восемь. По-моему, более чем достаточно для одного человека.

— Но я ничего не чувствую.

— Почувствуете, — заверила она. — Как только закончится действие болеутоляющего лекарства.

— И когда я смогу встать?

— Встать? — Ее прекрасные серые глаза изумленно округлились. — Вы что, не слышали, что я вам сейчас говорила? Вам сильно повезло, что вы вообще живы, солдат. Я не доктор, но твердо могу сказать, что вы этой палаты не покинете еще на протяжении нескольких недель.

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал я. — Кстати, что с девушкой?

— С которой именно девушкой, солдат?

— Не валяйте дурака. То есть дурочку. В общем, не надо никого валять. Вы прекрасно понимаете, о ком я говорю.

— А, наверное, вы имеете в виду принцессу Камиллу? У нее сильные ожоги почти на восьмидесяти процентах кожного покрова, но на этом и все. Пару дней пролежит в госпитале, потом оклемается. Ее скоро отправят к венценосному папочке, телепортом прямо на Тагобар. Каково, а?

Я попытался пошевелить рукой. Она слушалась меня с большим трудом, реакции запаздывали на пару секунд. О немедленной выписке, пожалуй, действительно не могло идти и речи.

— И сколько я уже здесь валяюсь?

— О, немного, — короткий взгляд на хронометр. — Двенадцать с половиной часов. В вашей медицинской карте написано, что вы быстро приходите в себя.

— А там не написано, что голова у меня чугунная?

Она хихикнула, словно я угадал. Впрочем, с Фельдмана станется написать и что-нибудь похлеще.

Удостоверившись, что с принцессой все в порядке и задание можно считать более-менее выполненным, я вспомнил и о других своих делах.

— Визиты ко мне разрешены?

— При условии, что найдутся люди, желающие вас видеть.

— Тогда найдите мне Джека Моргана из аналитической группы и попросите немедленно ко мне прийти.

— Я медсестра, а не ваша секретарша.

— Ну, пожалуйста, сделайте мне одолжение, Мария. А в качестве ответной услуги я угощу вас ужином, когда выпишусь.

— Так и быть. — Она улыбнулась, продемонстрировав или щедрый природный дар, или классную работу гвардейских стоматологов. Или и то и другое сразу.

Джек заставил себя ждать.

Моим первым посетителем, если не считать медсестер и доктора, периодически заходивших для смены питательных и лечебных растворов в опутывающей меня паутине капельниц и списывания показаний всяческих медицинских приборов, стала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы. И это меня несказанно удивило. Вроде бы не должна она питать ко мне особо нежных чувств.

С другой стороны, медперсонал отказывался отвечать на любые мои вопросы, не касающиеся диагноза. Посему поболтать с журналисткой было совсем не лишне.

Диана напялила рабочий комбинезон гвардейца и притащила в палату горшок с моим любимым кактусом.

— Извините, других цветов не нашла. Но я решила, что вам будет приятно увидеть своего любимца.

Черт побери, мне действительно было приятно. Не становлюсь ли я сентиментальным на старости лет?

— А я-то, дурак, считал, что это мужчины должны дарить женщинам цветы.

— Вы окончательно отстали от жизни, — сказала она.

— Может быть, — согласился я. — Как продвигается ваша работа?

— Вы имеете в виду, когда никто не ставит палки в колеса? Неплохо продвигается. С головой зарылась в ваши архивы. Правда, там очень много белых пятен.

— Это не белые пятна, а черные дыры, — сказал я. — Просто у вас не полный допуск.

— На данный момент это неважно. Я собираюсь накатать статью строк этак сотен на шесть, посвященную мужественному герою, жертвующему собой во имя спасения прекраснейшей из принцесс. А также во имя торговых интересов Лиги.

— Если это название, то оно излишне длинно, — сказал я. — И цинично.

— Вы действительно проявили себя героем. (Я поморщился.) Но как вы думаете, будь ее высочество не с Тагобара, стал бы Авалон оплачивать рейд?

— Я думаю, что вы слишком много знаете.

— Это общедоступная информация, — сказала она. — О триумфе Гвардии раструбили все средства массовой информации. Моссад попал в неудобное положение во всей Лиге. Может быть, даже и на Израиле.

— Моссаду просто не повезло. Корабль погиб?

— Минут через восемь после вашего возвращения. Ничего не скажешь, вовремя вы с принцессой унесли ноги.

Точнее, вовремя нас с него унесли вместе с нашими ногами.

— Восемьдесят шесть погибших, — продолжила рассказ Диана. Она говорила с холодным цинизмом профессионального журналиста и не понимала, что проворачивает нож в моей ране. — Могу ли я рассчитывать на интервью с единственным выжившим участником событий?

— Принцесса тоже выжила, — напомнил я.

— Она не тянет на участника. — отмахнулась Диана. — Я с ней уже кратко побеседовала, и ничего интересного она сообщить не смогла. Благодарит Лигу, правительство Авалона и Гвардию. В частности, вас за проявленное мужество и героизм. Стандартный дипломатический треп. Я с ней говорила больше часа, так она просто ничего не видела. Был бой, корабль трясло, она сидела в каюте, потом вошел какой-то парень, она испугалась, подумала, что пират, потом был взрыв, и все. Больше она ничего не помнит. С таким же успехом можно было разговаривать со стоявшим в каюте креслом.

— Хладнокровная девица, — сказал я.

— Ее положение обязывает. Так что насчет интервью?

— Боюсь, тоже ничего интересного вам не скажу. Проник на корабль, все меня пинали, случайно наткнулся на принцессу, напугал ее, потом был взрыв, и больше я ничего не помню.

— Ваша скромность переходит все разумные границы, сержант.

— А если это не скромность?

— А что тогда?

— Действительность, — сказал я.

— Никогда не поверю, — заявила она. — Где рассказ о рукопашных схватках с пиратами, о многочисленных перестрелках в темных закутках подбитого корабля, где ваш поединок с вожаком пиратов, в котором вы, один на один, отрубили ему обе руки и голову? Где подвиги? Вы, в конце концов, не кого-нибудь спасали, а самую натуральную принцессу.

— Раз вы так хорошо все представляете, — сказал я, — напишите репортаж сами. А я с удовольствием со всем соглашусь. После спасения домашних собачек мне уже ничего не страшно.

— Ха, — сказала она. Наверное, представила себе готовый материал, под которым я был согласен подписаться. — Кстати, я вижу, что у вас вошло в привычку возвращаться с каждого задания в искалеченном виде.

— Не может такого быть.

— Ага. Видели бы вы себя на Колумбии. «Извините, что заставил вас ждать», — а сам еле стоит на ногах, весь в крови, а на пол падают осколки зубов.

— Тогда извините еще раз.

— За что?

— За неприятное зрелище, — сказал я.

— Может быть, и извиню, — сказала она. — Но при одном условии. После всех тех состояний, в которых я вас видела, нам просто необходимо перейти на «ты».

— Заметано, Ди.

— Хорошо, Макс. Хочешь чего-нибудь?

— Не напрашивайся на сомнительные комплименты.

— Чего-нибудь, а не кого-нибудь, я сказала.

— Сейчас это одно и то же. Подкинь-ка лучше сигаретку.

— Если ты вдруг этого не заметил, то мы в больнице.

— Плевать.

— Как скажешь. — Она вытащила свой портсигар из одного из многочисленных карманов комбинезона. Прикурила сигарету и сунула мне в зубы. Я затянулся.

Крупная ошибка. Никотин несовместим с медикаментами — сразу же закружилась голова, подкатили дурнота и слабость, и сигарета выпала из моих губ.

— Ну вот, — укоризненно сказала молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, быстро подхватывая сигарету и энергично туша ее о пол и разгоняя руками дым.

Слишком хорошая реакция для обычной журналистки.

А может, у меня действительно паранойя.

После новостей о Магистре и возникновения теории о том, что Гриссом — гвардеец, начинаешь подозревать каждого, а, старичок? Нелегко тебе придется жить в подобной атмосфере.

Иди в баню, ответила мне вторая половина, худшая, но, бесспорно, более умная. Даже у параноиков бывают враги.

Как знать, был ответ.

Мы еще немного поговорили с Ди о всяких пустяках. Я рассказал про обещание Полковника показать ей спасательную операцию и познакомить с птаврами, она поделилась историями из своей профессиональной карьеры. Обычный дружеский и ничего не значащий треп двух приятелей, но я никак не мог сосредоточиться на обсуждаемых темах. Меня одолевали другие, совсем не веселые мысли.

Когда она ушла, сославшись на чрезмерную загруженность и дефицит времени, я вздохнул с облегчением.

Следующим в череде посетителей нарисовался лейтенант Стеклов. Его смена, впрочем, как и моя тоже, закончилась совсем недавно, и он выглядел усталым. В последние дни такой вид — скорее правило, чем исключение из оного.

— Хорошо сработано, сержант, — сказал он без особого энтузиазма. — Как сам?

— Лучше, чем это выглядит со стороны.

Он хмыкнул.

— Принцесса в безопасности. Ее уже отправили на Тагобар для лечения и курса психологической реабилитации.

Я сильно сомневался, что она в подобной реабилитации нуждается. Но царственные особы есть царственные особы, особенно женского пола. По правилам, принятым в светском обществе, насколько я их понимаю, принцессе сейчас положено валяться в глубоком обмороке и впадать в него каждый раз, как кто-то будет упоминать о произошедшем.

— В следующий раз будет осторожнее выбирать корабли, — сказал я.

— Я рекомендовал представить тебя к ордену Доблести. Не сомневаюсь, Совет быстро утвердит решение.

Еще бы, учитывая, сколько денег я им сэкономил. Но сам я себя достойным награды не чувствовал, о чем немедленно и сообщил.

— Не нам решать, — ответил он. — Я могу для тебя еще что-нибудь сделать?

— В следующий раз пошли кого-нибудь другого.

— Ты все сделал правильно, — сказал он.

Я слышал, что раньше каждый гвардеец имел своего личного психоаналитика, в обязанности которого входило убеждение того самого гвардейца в правильности принятых им решений. Не знаю, почему от подобной практики отказались сейчас. То ли решили, что парни стали крепче психически, то ли — что мир целиком сошел с ума и поэтому не стоит никого лечить, то ли, что более вероятно, просто денег не хватает.

— Черта с два, правильно! Там был кошмар.

— Это часть нашей работы, — выдал он нетипичную для гвардейца сентенцию, явно озабоченный чем-то другим, что со мной обсуждать не хотел.

— Что еще стряслось?

— В коридоре своей очереди дожидается твой приятель, — увернулся он от ответа. — Так что не буду задерживать. Поправляйся.

— Обязательно, сэр.

Стеклов ушел таким же угрюмым, как и пришел. Похоже, никому из нас не весело в эти дни.

Его место сразу же занял мой дружок из аналитической группы.

— Мне импонирует твой стиль жизни, — заявил Морган прямо с порога. — С задания — в больницу; вылечился, отдохнул, вышел на задание — и в больницу. Романтика, черт бы ее драл.

— Для кого романтика, а для кого — обыденность.

Джек так и не побрился со времени нашего последнего разговора. Борода как таковая у него не росла, и щетина клочьями торчала по всему лицу. Вкупе с красными глазами и сутулостью от долгого сидения за компьютером картину это представляло отталкивающую. Ну да мне с ним не целоваться.

— Извини, — сказал он. — Я не слишком пристально следил за происходящим, слышал о твоей вылазке только в общих чертах. Что там стряслось внутри?

— Как приятно, когда твоим друзьям есть до тебя дело, — произнес я в сторону.

— Я же извинился, — напомнил он. — Могу еще разок, если тебе легче станет.

— Ладно, не стоит.

Я излишне придираюсь.

Аналитики группы Моргана и так должны быть загружены сверх всякой меры, пытаясь вычислить Магистра.

Я вкратце обрисовал Джеку ситуацию.

Сдается, он слышал вещи и покруче, но все-таки пару раз понимающе кивал и выдавал какие-то хриплые вздохи, которые я трактовал как изъявления сочувствия.

— И почему ты все время умудряешься попадать в переплеты? — сказал он, когда я закончил повествование. — Говоришь, скафандр не защитил тебя от прямого попадания ракеты?

— Нельзя сказать, чтобы совсем не защитил, но, честно говоря, я ожидал большего. Впрочем, костюм получил повреждения раньше.

— Я свяжусь с технарями, пусть покумекают. В принципе наш боевой костюм должен выдерживать десять прямых попаданий подряд без малейшего вреда для человека, который его носит.

— Кумулятивная торпеда, — сказал я. — Метрах в сорока от меня. Она пробила абордажную воронку, и ударная волна разошлась в стороны.

— Так и должно было быть. Если бы взрыв не был рассеян, он бы просто расколол корабль надвое, и десантироваться было бы уже некуда.

— Какого черта они вообще высадили десант за десять минут до уничтожения корабля? Существовали и другие способы получения груза.

— Я полагаю, они были вынуждены использовать все варианты из-за недостатка времени. Космофлот висел у них на хвосте.

— Мне говорили, что подмога придет не раньше, чем через пару часов.

— Флот снял со стапелей недостроенный линкор. Ходовые системы и вооружение уже были установлены, так что они прибыли на место через пятнадцать минут после гибели торговца и расплатились с пиратами сполна.

— Это утешает, но не слишком, — сказал я. — А ты для человека, недостаточно осведомленного, знаешь подозрительно много подробностей.

— Я не в курсе, как оно было непосредственно на борту, — сказал Джек. — А информацию из открытого космоса мы получали всего лишь с двухминутным запаздыванием.

— Ясно. Космический бой — вот что интересно. А судьба одного опера на вражеской территории уже никого не беспокоит.

— У нас полная запарка, Макс. История с Магистром, и так далее. В общем, дел хватает.

Я кивнул.

Операция по спасению проводилась настолько быстро, что в аналитиках вообще не было необходимости, они бы просто не успевали передавать данные в зал. Удивительно, что Джек вообще что-то об этом слышал.

Пару минут мы молчали, думая о своем. Но оба понимали, что разговор еще не закончен. Дружба, сказал кто-то, это когда двое могут просто молчать вдвоем. Или это было сказано про любовь?

— Ладно, — сказал Джек после паузы, ставя точку в предыдущей беседе и начиная следующий этап. — Выкладывай все.

— Ты о чем?

— Не строй из себя идиота, — сказал он. — И не делай такового из своего друга. Я же вижу, что тебя что-то терзает.

— Ничего-то от тебя не скроешь.

— Чувствую, что вопросов много, — сказал Джек. — Начинай.

— Отлично, — сказал я. — Начинаю. Откуда тот злополучный пират, который чуть не отправил меня к первому Полковнику, достал генератор Д-поля? И «осу»? Я всегда считал их нашими фирменными примочками.

— ВКС используют «осы» уже более десяти лет, так что… Были бы деньги, купить их можно где угодно.

— А генератор?

— Ходят упорные слухи, что флотские эксперты разработали основную концепцию полтора года назад. За это время генераторы уже вполне могли поставить на вооружение, а это равнозначно выставлению приборов в широкую продажу.

Что и говорить, постоянные утечки технологии ВКС стали притчей во языцех.

— Только ты мне все время врешь, — сказал Джек. — Тебя ведь совсем не это волнует, сержант.

Я мог бы ему солгать, конечно. Мог бы притвориться, что ничего не произошло. Но у меня нет дурной привычки лгать своим друзьям, и я не собирался ею обзаводиться.

Я могу сколько угодно сплетничать с Ди и строить из себя героя со Стекловым, зашедшими с визитами вежливости, но с настоящими друзьями нужна полная откровенность. Иначе зачем друзья?

— Тут ты меня подловил.

— И что тебя волнует на самом деле?

— Все. Меня волнует абсолютно все. Вся эта операция — сплошная ошибка.

Он подобрался, словно перед броском.

— Поясни.

— Нечего пояснять, — сказал я. — Мы спасли одного человека и спокойно позволили еще восьмидесяти шести погибнуть в огне.

— Мы действовали в рамках Устава и существующего соглашения с ВКС.

— К черту Устав! — сказал я. — И к черту ВКС!

— У тебя сегодня опасные настроения, друг мой, — заметил он.

— Может быть, — согласился я. — Но тебя там не было, и ты не можешь рассуждать об этом. Две банальные космические мины, и от пиратов и пыли бы не осталось.

— Пиратами занимается Флот, — сказал Джек.

— В данном случае Флот не имел технической возможности контролировать ситуацию, а мы ее имели. Флот не мог прибыть вовремя, а мы могли. И не говори, что у нас нет шансов справиться с двумя космическими кораблями! Мы разрушали и планеты!

— И чем все кончилось? — резонно спросил он. — К тому же ты говоришь о технических возможностях, а мы ограничены юридическими.

— А если наплевать?

— Мы не могли уничтожить пиратов, потому что пиратами занимается Флот, — сказал Джек. — И мы не могли вывести людей с корабля, потому что Израиль отказался от сотрудничества. А мы не навязываем своих услуг.

— Услуг? — уточнил я. — Ты так говоришь, как будто мы пылесосами торгуем! Речь идет о жизнях! Если бы мы уничтожили пиратов, Израиль был бы поставлен перед фактом, и правительству ничего бы не осталось, как оценить нашу эффективность и заставить Моссад пересмотреть свои взгляды!

— Несанкционированное уничтожение чужих кораблей адекватно началу военных действий.

— Военных действий против пиратов? А разве там уже не было войны?

— Там была локальная стычка между тремя кораблями.

— В которой полег взвод десантников ВКС только для того, чтобы защитить эту девку! Весь экипаж корабля, включая торговцев! А знаешь, что еще, Джек? Там была горничная! Горничная, понимаешь? Высокопоставленные дамы даже в путешествиях не одеваются сами, не раздеваются сами, не заваривают себе чай и не моют посуду! Им это не положено, Джек! Но никто из нас об этом не подумал! Никто! Молоденькая девушка, не старше самой принцессы, ей тоже хотелось жить, но я размазал ее по стене своим силовым коконом! Я видел, как расплющилось ее тело, как размазались по стенке мозги! Я слышал хруст ломающихся костей! И только потому, что ее жизнь не представляла дипломатической ценности для Совета Лиги! Я видел матерого сержанта ВКС, который занимал своих людей бессмысленной работой, потому что был бессилен что-либо изменить! Я видел салажонка лет восемнадцати, который даже стрелять толком не умел! Знаешь, что с ним стало? Его разнесло на куски, не осталось и воспоминаний! Его матери не придет даже запаянный пластиковый гроб, потому что туда просто нечего положить! Восемьдесят шесть человек, принесенных в жертву Уставу и соглашениям, а мы могли их всех спасти! А как эта девчонка будет жить дальше, зная, что столько народу отдали за нее свои жизни? Она могла с детства знать свою горничную, а потом увидеть, как ее плющит силовое поле!

— У тебя истерика, Макс, — спокойно сказал Джек, дождавшись конца моего монолога.

— Да, у меня истерика! И я имею на нее полное право! Я в ярости! Я так зол, что готов вернуться туда и сразиться со всеми пиратами в одиночку, а потом прорваться на Израиль и собственноручно удавить этого придурка Бен-Ами, а на закуску перестрелять чертов Совет!

— Не поможет, сержант. Жизнь жестока.

— Не жизнь жестока, — сказал я. — Система неправильна.

— Евреи более не принимают помощи от гоев. Национальные предрассудки зачастую сильнее религиозных. А они это право заслужили.

— Нет такого права, — сказал я. — Человеческая жизнь — самое драгоценное, что есть в Галактике, и она превыше любых предрассудков.

— К чертям. Ты действовал в рамках правил, и действовал хорошо. Ты сам знаешь.

— Я позволил умереть стольким людям. Ты это называешь «хорошо»?

— Ты их не убивал, Макс, это все, что я могу тебе сказать, — он говорил тихо и убежденно. Видно, и сам не раз размышлял на подобную тему. — В какой-то мере их убили даже не пираты. Их погубила система, а систему мы изменить не в силах.

— Все можно изменить, Джек.

— Но не все следует брать на себя, Макс. Ты действовал в рамках конкретного задания — спасти девушку, и ты его успешно выполнил. Если задание было сформулировано некорректно или ошибочно, это не твоя вина. Ты выполнял приказ.

— Эйхман тоже так говорил.

— Это система.

— В задницу такую систему!

— Мы связаны соглашением с ВКС, — сказал Джек. — Мы не можем уничтожать корабли в открытом космосе, это прерогатива Флота. Существуют исключения, но каждое из них надо согласовать со Штабом Флота и Комиссией по безопасности при Совете Лиги, а времени на согласование, как ты сам понимаешь, у нас не было. Если бы мы нанесли удар по пиратам, с учетом того, что мы действовали по договору с Авалоном, вполне возможно, что нас бы оправдали. Но, хочу тебе напомнить, что в прошлый раз, когда мы показали всем свою реальную силу, имея в кармане поддержку Флота и директиву Совета, дело закончилось Вторым Кризисом, и в итоге нас всех чуть не разогнали к чертовой матери. Наша сегодняшняя политика — быть нужными, но незаметными и поддерживать существующий статус-кво.

— Это порочная политика.

— Возможно, — сказал Джек. — Я тоже думаю, что она не приведет ни к чему хорошему и будет со временем пересмотрена, но делать это будем не мы с тобой, Макс.

— Почему нет?

— Ты неисправим, — вздохнул Джек. — Ты не устал быть вечной совестью человечества?

— А тебя не слишком тяготит твой цинизм?

— При моей работе цинизм — явление неизбежное.

— Можно подумать, я в другом месте работаю.

Снова наступила пауза.

Я выпустил пар, давивший изнутри на мою черепную коробку с момента получения разового заказа на избирательное спасение, и мне стало легче. Может быть, имеет смысл записаться на пару сеансов к психоаналитику?

Джек молчал, боясь какой-нибудь своей фразой спровоцировать очередной взрыв эмоций с моей стороны. Но эмоции у меня уже кончились. Остались только факты.

Гвардия должна выглядеть этакой плюшевой кошечкой, домашним любимцем, зверем симпатичным, безобидным и… бесполезным. Если кошечка покажет тигриные когти, ее вышвырнут за дверь. Мы поддерживаем имидж кошечки и позволяем людям умирать. Может, я идеалист, но мне кажется, что это неправильно.

Но что я могу сделать? Я — мелкая сошка, и Джек тоже.

И наш сегодняшний Полковник — тоже сошка не самая крупная, если уж на то пошло. Он формирует политику Гвардии. Из всего корпуса — он единственный, кто может на что-то повлиять и что-то изменить. Но Полковник стар. Он устал и просто хочет спокойно дожить до пенсии, смертельно боится допустить ошибку и спровоцировать новый кризис. Поэтому Гвардия незаметна.

При Смайси-Кэррингтоне было не так. В те времена гвардейцы были элитой вооруженных сил и любимцами публики, им посвящались статьи, книги и фильмы, они возводились в ранг полубогов. Теперь же образ гвардейца на экране или в книге можно встретить крайне редко, да и то в качестве либо отрицательного, либо комического персонажа.

Обыватель сердит и напуган, Гвардия в полном упадке, несмотря на то что профессиональный уровень ее сотрудников только растет. Следующий Полковник может изменить ситуацию, но сколько еще этого ждать? И сколько людей погибнет за это время?

Да и захочет ли он что-то менять?

В последнее время только и слышу, что о поддержании статус-кво. А что такое статус-кво? И почему его надо поддерживать?

Есть Лига, объединяющая три четверти обитаемых планет.

Есть созданный ею, ею поддерживаемый и ее же поддерживающий Флот — ее любимое детище и ее цепной пес для непрошеных гостей.

Есть две корпорации, захватившие контроль над новейшими технологиями и делающие на этом деньги. Лигу такая ситуация не очень устраивает, но ситуация пока приемлема. Корпорации готовы продавать, а деньги у Лиги есть.

А еще есть якудзы, имеющие свою долю в любом куске пирога. Они не нужны никому, ни дзайбацу Кубаяши, ни Совету Лиги, ни Генеральному штабу ВКС, ни Стивену Тайреллу лично, но они представляют собой реальную силу, и с ними приходится считаться. Их приходится терпеть, как терпят в своем доме крыс, выражая свое недовольство, пытаясь от них избавиться, но не имея реальной возможности это сделать.

И есть Гвардия — реальная сила, которую никто в упор не видит.

Хранить тайну телепорта и выполнять мелкие поручения — вот какая роль отводится Гвардии в общем балансе сил. Корпорации вежливо потешаются над нами и предлагают деньги за секрет технологии телепорта; Лига контролирует каждый наш шаг, чего она никогда не пыталась проделать с ВКС; и даже якудзы настолько потеряли страх, что заключают с нами соглашения и намекают на сотрудничество.

Избитое клише говорит о том, что Галактика — наш общий дом.

Если продолжить метафору, то Совет Лиги — это отец семейства, корпорации — его непослушные сыновья, ВКС — сторожевой пес, охраняющий в доме видимость порядка, а якудзы — крысы, живущие в подвале.

А Гвардия, как я уже говорил, — кошечка. Точнее, тигр, вынужденный притворяться домашним животным. Он мог бы избавиться от крыс, он мог бы поставить на место зарвавшихся сыновей. Он мог бы взять на себя часть функций цепного пса, и при этом его не надо было бы так обильно кормить.

Но живущие в доме говорят о статус-кво. Их устраивает подобное положение вещей. И тигр должен оставаться кошечкой, гоняться за мячиком, и мурлыкать, когда его чешут за ухом. Кошечке не дают стать тигром.

Бюджет Гвардии называют непомерно раздутым, хотя получаемые нами деньги — песчинка в пустыне бюджета ВКС.

Да, услуги Гвардии небесплатны, но разве ВКС или планетарная муниципальная полиция действуют на общественных началах? Гвардия, как и все, получает ежегодно свою долю денег налогоплательщиков, часть которых идет на оплату оборудования и собственного состава, а часть — на исследования и новые разработки. Да, Гвардия работает как наемник и по разовым контрактам, если планета, к примеру, не в состоянии оплачивать годовой договор, но не надо обвинять нас в алчности. Мы бы с радостью делали бы все и бесплатно, будь у нас такая возможность.

Уже двести лет нам не позволяют расширить корпус Гвардии и набрать еще людей. Возможности телепорта позволяют Гвардии взять на себя долю функций ВКС, выполняя их более эффективно, а высвободившихся по этому случаю морячков зачислить в собственные ряды, но куда прикажете девать груду бесполезного металлолома? Как быть с судостроительными компаниями, работающими по подряду с ВКС и составляющими едва ли не десятую часть от всего валового оборота Лиги? Как быть со школами подготовки пилотов и с самими пилотами, если потребность в высококвалифицированных специалистах уменьшится на тридцать процентов? Нет, такого удара экономика Лиги не выдержит, и пусть космофлот остается космофлотом, а Гвардия — Гвардией, и вообще лучше бы никто и никогда не находил проклятую игрушку Магистров. Так думает, по крайней мере, пятьдесят процентов обывателей.

Конечно, обывателя тоже можно понять. Целыми днями он настолько занят проблемами собственного выживания в современном мире, что у него не хватает времени на то, чтобы задуматься и выработать собственное отношение к происходящему, и зачастую он пользуется готовым мнением, заимствуя его с телеэкрана или газетных страниц.

А журналисты любят сгущать краски.

Гвардейцы вовсе не вездесущи и не всемогущи, как это часто любят изображать СМИ. У десяти тысяч человек просто физически нет возможности заглядывать во все замочные скважины в Галактике и контролировать жизнь граждан Лиги, даже задайся они такой целью. И они вовсе не маньяки, одержимые идеей вселенского господства.

Или взять, к примеру, общеизвестный миф о нашей Штаб-квартире. Дескать, никто в Галактике не знает, где она находится, и точные координаты существуют только в голове у Полковника, Да, конечно, после того как ведущие политики Лиги, несущие ответственность за возникновение Гвардии как таковой, а также ученые из экспедиции, обнаружившей артефакт, на базе которого она была основана, добровольно подвергли себя избирательному очищению памяти, координаты Штаб-квартиры действительно стали самым большим секретом Галактики. И обыватель готов в это поверить. Но если бы он взял на себя труд об этом задуматься, то понял бы, что столь мощное оружие, как телепорт, засекреченное именно в силу боязни его неправильного применения, никогда не отдали бы без контроля со стороны в распоряжение одного человека, какими бы личными характеристиками он ни обладал.

Существуют системы контроля.

Действительно, ни один рядовой гвардеец не знает координат Штаб-квартиры и телепорта, и Полковник — единственное лицо, обладающее информацией. Действительно, их не знает и ни один человек в Галактике, не исключая и членов Совета Лиги. Но в самом сердце Совета, в его сверхмощном и суперзасекреченном компьютере на самом глубоком уровне доступа существует особый файл, открыть который могут только две трети членов Совета, собравшиеся вместе, который и хранит бесценную информацию. Использовать файл можно только в самых экстренных обстоятельствах — например, если идея мирового господства все-таки овладеет нашими умами, — поэтому его наличие широко не рекламируется. Однако в случае необходимости он будет вскрыт и по полученным координатам отправится эскадра ВКС, которая не оставит и следа от нашей Штаб-квартиры, чьей единственной космической зашитой является сам секрет ее расположения.

Гвардия связана в своих действиях всевозможными ограничениями, соглашениями и инструкциями, навязанными Лигой. Взять то же самое соглашение с ВКС. Во время операции «Зачистка» наши структуры действовали совместно и освободили от пиратов целый сектор. Но после этого Совет решил, что если и дальше так пойдет, то скоро ВКС нечего будет делать и объяснять новые вливания средств в космофлот станет все труднее.

Тогда и было решено, что пиратами займется Флот. Он лучше подготовлен для ведения боевых действий, он способен выслеживать пиратов и уничтожать их засекреченные базы в поясах астероидов, он способен охотиться за ними и на Окраине, где возможности Гвардии ограничены. И мы оказались бессильны предпринять что-либо даже в той ситуации, где сам Флот явно не успевал к месту событий, потому что своими действиями пошли бы против воли Совета. И восемьдесят шесть человек погибли.

Логика Совета тоже не поддается объяснению. Средств, потраченных Авалоном на мою сольную акцию, вполне хватило бы и на транспортировку двух ядерных боеголовок в центр ходовых реакторов пиратских кораблей, получи Гвардия санкцию Совета на их уничтожение. То есть за те же деньги можно было бы сохранить на восемьдесят шесть жизней больше. Но они предпочли оплатить спасение лишь самой принцессы, что было, несомненно, более рискованно для исполнителей, чем вариант с боеголовками, и сорвать со стапелей недостроенный корабль, который все равно опоздал к месту событий.

Да, Джек прав, без цинизма здесь не обойтись.

— Ты уже готов разговаривать нормально? — спросил Джек, глядя на часы. — Или мне зайти на следующей неделе?

— Не стоит, — сказал я. — Я уже спокоен, как стадо бегемотов. Просто мне была нужна подходящая аудитория.

— Весьма польщен, — осклабился Джек. — И покорно благодарю. Однако воздержись высказывать свои суждения о несправедливом мировом устройстве в моем присутствии.

— Заметано, — согласился я. — О чем ты еще хотел поговорить?

— Мы потеряли еще одного парня, — сказал Джек. — Из твоей смены, кстати.

— Как? — Поскольку я лежал на спине, сердце у меня упало не в пятки, а под кровать. — Кого?

— История, в общем, довольно глупая. Пришел вызов с Шейландии, знаешь, там сплошные горы… Ничего серьезного, двое туристов потерялись в горах, одного из них свалил перитонит…

— Аппендицит, — поправил я. — До перитонита дело не должно было дойти. Полковник и три его капитана, какие последствия могла иметь та история?

— Ты что-то об этом слышал?

— Я присутствовал в зале, когда пришел вызов.

— А, первый вызов, — сказал он. — Значит, ты знаешь эту лабуду про каких-то пернатых кроликов? Ты — тот самый парень, который дал от ворот поворот и спустил вызов в местную службу 911?

— Я думал, на этом дело и кончилось.

— Если бы. История имела продолжение. Насколько я понимаю, как раз тогда, когда ты готовился влезть в это… в эту операцию, пришел повторный вызов. Естественно, мы связались с их 911 и спросили, какого рожна они ничего не предприняли. Они ответили, что медицинский корабль был выслан и связь с ним прекратилась сразу после приземления.

— Но корабль нашел пациентов?

— Вряд ли бы он сел, если бы было иначе. Пилот доложил, что видит парня и девушку рядом с оранжевой туристской палаткой. И это было его последнее сообщение, перед тем как он зашел на посадку. После связаться с кораблем так и не удалось.

— Это чертовски похоже на засаду.

— Это и была засада, — сказал Джек. — Ваш Стеклов сразу заподозрил неладное, но все-таки решил проверить, в чем там дело, и послал полевого агента с опытом ведения боевых действий в горах и соответствующими инструкциями. На случай, если это все не липа и с кораблем действительно что-то случилось, агент прихватил с собой походного кибер-врача.

— Кого он послал?

— Иошиду.

— Дьявол! — выругался я. — Незадолго до этого Иошида выбрался из канализации. Когда я его видел в последний раз, реакции были притуплены, а сам он выглядел усталым.

— Во-первых, он вызвался добровольно, — сказал Джек. — А во-вторых, все внимание сосредоточилось на твоем рейде, и… Словом, его и отправили.

— И что произошло?

— Он совершил прыжок согласно указанным координатам, с поправкой метров на двести, чтобы оценить ситуацию со стороны и избежать ловушек, — наша обычная практика, если подозреваешь клиента в нечестной игре. Номер не прошел. В горах была установлена космическая плазменная пушка с десантного катера, она выжгла пятно в полкилометра диаметром. Все, что мы получили от Кена, — это его имплантат из англиевых сплавов.

Кен Иошида. Веселый, молодой и жизнерадостный парень. Мы не раз работали с ним вместе, и я всегда был уверен, что он надежно прикрывает мне спину. Мы пришли с ним в Гвардию одновременно, вместе принимали обряд крещения новичков, проводимый ветеранами, вместе кутили с первой зарплаты, отмечая официальное зачисление в личный состав. Высокий, худощавый, аристократичный, с чуточку грустной иронией в речах… Хороший человек. Хороший друг. Надежный напарник.

Звучит избито, но мне будет его не хватать.

Профессиональный риск, говорим мы в таких случаях и идем дальше. Галактика не будет ждать, пока закончатся наши личные переживания.

— То есть работали наверняка, — сказал я.

— И ждали именно гвардейца. Это четвертый случай умышленного убийства наших парней, если считать пожар на Авалоне.

— И шестой, если прибавить погибших накануне.

— Или это просто цепь совпадений, — сказал Джек. — Или нас кто-то истребляет.

— Не вас, а нас, — сказал я. — Не слышал, чтобы пострадал хоть один аналитик.

— Когда я говорю «мы», я подразумеваю не себя и свою группу, а всю Гвардию, — сказал Джек. — И тебе это прекрасно известно. А еще тебе известно, что я не верю в совпадения. Шесть убийств, Макс! Шесть! Грядет очередной кризис.

— Использовать пушку с десантного катера для убийства одного человека — по-моему, это чересчур.

— Гвардейца убить не так уж легко, — сказал Джек. — Ты являешься живым подтверждением этого тезиса.

— Чуть живым, — поправил я. — Но стоит ли овчинка выделки? Если имеет место заговор и имеют место убийства, то за шестерых наших парней они должны были выложить кругленькую сумму денег. Потому как средства они выбирают не самые дешевые.

— Нам неизвестна конечная цель заговора, если таковой имеется. И мы не знаем, кто заговорщики.

— СРС?

— Возможно, но бездоказательно.

— А как насчет того типа из заповедника, который делал вызов?

— Это был профессор Спенсер, директор горного заповедника для вымирающих видов живых существ. Клянется и божится, что никаких запросов не посылал, а заповедник вот уже полгода как закрыт для туристов. Мы допрашивали его с пентоталом, похоже, что он не врет. Однако Зимин решил, что в таких случаях лучше перестраховаться, и мы готовим профессора к процедуре поверхностного ментоскопирования.

— Это неприятно, — сказал я.

— И, похоже, ничего не даст, — сказал Джек. — Я верю в то, что Спенсер говорит правду. Кто-то отправил нам его виртуальную копию.

— Надо тряхнуть СРС.

— У нас нет оснований.

— Посмотри на эту ситуацию еще раз, — сказал я. — Двое наших парней гибнут при аварии реактора, что в принципе возможно, но при их квалификации сомнительно. Потом еще троих валят в спину во время спасательной операции. А затем еще один попадает в засаду. И все это меньше чем за неделю. Слишком много для случайных совпадений, не так ли?

— Так.

— В средствах заказчики не стесняются. Если принять все шесть смертей за умышленные убийства, то планируют их с размахом. В первом случае был пожертвован целый корабль, возможно, вместе с экипажем; во втором — наняли классного стрелка, да еще и смертника, что влетает в копеечку; в третьем вообще задействовали тяжелую артиллерию. Нехилый размах, правда? Деятели, тратящие суммы такого масштаба ради ликвидации нескольких человек, называются фанатиками и обретаются только в СРС.

— Суд не назовет твои доводы даже косвенной уликой, — заметил Джек.

— В таких случаях у Гвардии свой суд.

— Обвиняемых еще предстоит найти, — сказал Джек. — СРС отрицают всякую свою причастность к смертям, что не есть их метод. Раньше они трубили о самой незначительной своей победе на каждом углу, а теперь молчат в тряпочку.

— Другие времена — другие методы.

— Может быть, — сказал Джек. — А может быть, это и не они.

— А кто тогда?

— Понятия не имею. В любом случае, по факту гибели создана специальная группа расследования, как и в случае с Магистром. Верховодят Харди и Зимин. Не хочешь составить компанию?

— Не в этот раз. У меня с Харди взаимная антипатия.

— Хорошо ты умеешь подбирать эвфемизмы, — сказал Джек.

— А что слышно о самой главной нашей проблеме? — спросил я.

— Ты о Магистре?

— Нет, о Харди и его метеоризме, — сказал я. — Конечно, о Магистре.

— Хорошие новости, — сказал Джек. — Если считать таковыми отсутствие всяческих новостей.

— А поподробнее?

— Э… — сказал Джек. — Видишь ли, твой лечащий врач строго-настрого запретил мне обсуждать с тобой этот вопрос.

— Это еще почему?

— Не знаю.

— Актер из тебя, как из Полковника балерина. — сказал я. — Колись.

— Фиг тебе. Я поклялся никогда не нарушать слова, данного врачам. А то попадешь в лазарет с головной болью, а потом придешь в себя после целой серии клизм.

— Месть Фельдмана — ничто по сравнению с тем, что могут тебе устроить друзья, — сказал я. — Колись, или твоя вставная челюсть и искусственная нога отправятся в путешествие по недрам гвардейской канализации.

— Правая нога или левая?

— Обе. Колись.

— Только не говори Фельдману, что я тебе рассказал.

— Хорошо, не скажу.

— Поклянись.

— Клянусь трубкой Полковника и головой капитана Харли. — сказал я.

— Э… ладно. — Темп речи Джека замедлился вдвое против обычного. Он явно оценивал информацию, которую готовился мне выложить, и отфильтровывал то, что, по мнению Фельдмана, мне не следовало знать. — Технари круглосуточно бьются над вопросами совмещения темпоральных полей, раскопали в архивах все заросшие пылью труды на эту тему. Пока ничего не добились. Скорость Магистра — это скорость реакций компьютера, и ни одно механическое устройство не проработает в таком темпе и десяти минут.

— Десяти минут вполне достаточно, если точно знать, где он.

— Это только теории, — сказал Джек. — Подобных устройств у нас нет и в ближайшие сорок восемь часов не предвидится. По нашим расчетам, Магистр прибудет на Библостероид, точнее, может туда прибыть, примерно через двое суток, начиная с сегодняшнего утра. Это если он вообще туда отправился. Сомнительная теория о сборе информации — единственная нить, которая может нас к нему привести. Но если Магистр побывает на Библе, то уйти оттуда сможет куда угодно.

Что-то опять мелькнуло у меня в голове, какая-то мысль, невысказанная и неосознанная, которая предполагала решение проблемы… Какие-то отрывки из того, о чем я думал перед последним заданием, какие-то случайные обрывки. Ухватить идею мне пока не удавалось, но в глубине души я был глубоко убежден, что нам не решить проблему при помощи механических устройств.

— Другие варианты прорабатываются?

— Э… Да, — сказал Джек. — Может быть, у тебя есть что предложить?

— К сожалению, нет.

— У нас по большей части то же самое. Ускорение нашего временного потока при помощи темпоральных генераторов, фузионная кривая… Попытки захватить Магистра и втянуть в наше время. Но как ты прикажешь хватать парня, способного за двенадцать часов пересечь полпланеты?

Чертовски хороший вопрос, относящийся к разряду тех, которые легче задавать, чем пытаться на них ответить. Но хватать-то Магистра надо. И быстро.

— Значит, он будет на Библе часов через пятьдесят?

— Примерно.

— А сколько времени он там проведет?

Джек закатил глаза к потолку.

— Знаешь, когда мы последний раз пили с ним кофе в булочной за углом, я как-то забыл его об этом спросить. Что я могу еще сказать? Ему предстоит усвоить значительный объем информации о нашем обществе, а для начала — выучить наш язык.

— Так сколько?

— Это зависит от его скорости обучения. Сомневаюсь, что ему как представителю другой расы подойдут наши ускоренные гипнокурсы, они рассчитаны на человеческий мозг, и даже птавры при всей их похожести на нас не могут с ними справиться. С другой стороны, вполне возможно, что Магистр впитывает информацию как губка. У нас нет данных.

— Чего у нас нет, так это времени, — сказал я. — Технарям следовало бы выдать из стратегических запасов по флакону «темпуса»…

— Уже, — сказал Джек.

И я обалдело на него уставился.

Ответ лежал у самой поверхности, но, как это часто случается в таких случаях, долгое время его никто не замечал.

«Tempus fugit», в переводе с латыни «время бежит». Эти таблетки считались изобретением ВКС и существовали уже лет сто двадцать. Их использовали элитные отряды спецназа.

Допустим, создано механическое устройство, способное двигаться с умопомрачительной скоростью темпорального потока Магистра и растереть этого самого Магистра в порошок. Кто будет этим устройством управлять? Оператор-человек, реакции и решения которого принадлежат более медленному темпоральному потоку? Тогда создание подобной машины теряет всякий смысл, ибо ее скорость понижается до скорости оператора. Ответ один — устройством должен управлять компьютер или даже искин. Однако у искусственного интеллекта, к какой бы форме он ни принадлежал, тоже есть свои ограничения. Одно из них — это неспособность с ходу сориентироваться в нестандартной ситуации, а ввиду отсутствия у нас информации о природе Магистра ситуация просто не могла быть стандартной. Как можно запрограммировать компьютер или дать инструкции искину, если сам даже отдаленно не представляешь, с чем ему предстоит столкнуться?

Идти должен был человек.

«Tempus fugit» в несколько раз повышал скорость человеческого метаболизма и растягивал объективное время. Одной его таблетки, действующей в течение получаса, достаточно для того, чтобы принявший ее человек прожил полноценных двенадцать часов жизни, пусть даже при этом вода для него не льется, а выползает из крана, и показатели секунд на индикаторе часов меняются со скоростью минутных.

Такие таблетки весьма удобны при контртеррористических операциях, хотя и в их использовании есть свои ограничения.

Ускоренный подобным образом отряд спецназа входит в помещение, заполненное замершими скульптурами живых людей, застигнутых в самых разных позах, отстреливает или просто выносит из него террористов с такой же легкостью, как поражает неподвижные мишени в тире, и пожинает заслуженные лавры героев, хотя на самом деле никто ничем и не рисковал.

Как известно, карманы у ВКС дырявые, и ничто не задерживается в них надолго, ибо черный рынок на территории Лиги поистине всемогущ.

«Темпус» идеально подходит для отрядов ниндзя, принадлежащих японской мафии, немногим удачливым карманным ворам, имеющим возможность себе их позволить, а также богатеньким студентам, стремящимся подготовится к сессии всего за одну ночь. Но таблетки «темпуса» стоят дорого, и добыть их непросто. Если бы люди имели возможность принимать их постоянно, жизнь бы здорово осложнилась.

Как и всякое насилие над организмом, «темпус» дает отрицательные последствия; его употребление не проходит бесследно. За сутки субъективного времени, отнимающие всего около часа времени линейного, человек расплачивается двумя днями своей жизни, причем эффект нарастает в геометрической прогрессии, и чем дольше человек пользуется «темпусом», тем больше у него шансов умереть от старости в считанные недели.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты гений, Макс?

— Несколько раз, — сказал я.

— Мы ломали себе головы несколько суток, прежде чем догадались использовать «темпус», а ты выдаешь такие решения, лежа на больничной койке, — сказал Макс. — Кто ты, если не гений?

— А кто ты, если не скотина? — спросил я. — Найден способ проникнуть в темпоральный поток Магистров, а ты молчишь и делаешь вид, что ничего особенного не произошло.

— Во-первых, способ пока не найден, — сказал Джек. — Тот «темпус», который мы имеем сейчас, не решает проблемы. Скорость принявшего его человека все равно несравнима со скоростью Магистра. Но это путь, которым стоит идти. Предельных возможностей «темпуса» мы пока не знаем, потому что никто никогда не думал, что ускорять время придется в такое количество раз. Всегда хватало обычного коэффициента 1:24… Но мы думаем, что действие таблеток можно усилить. Стимулирование человеческого тела для вхождения в иной временной поток — на данный момент идеальное решение проблемы. Это лучше любых роботов-убийц.

— Если только сработает, — сказал я.

— Сработает, — сказал он. — Должно сработать. В это верит даже твой лечащий врач. Он сказал, чтобы я ничего тебе не говорил. Потому что, зная тебя, можно предположить, что ты тут же побежишь записываться в добровольцы.

— А то, — сказал я. — Терпеть не могу валяться без дела.

— А ты не хочешь подключить к делу космофлот?

— Это еще зачем? — насторожился Джек.

— Их материально-техническая база несравнима с нашей. Там, где у тебя будут копаться двое пусть гениальных, но самоучек, у них за дело возьмется целый штат квалифицированных сотрудников, занимающихся именно этой проблемой.

— Которые оповестят об этих проблемах всю Галактику, из-за чего поднимется паника, а всех собак, как обычно, навесят на нас.

— Если мы ошибемся, то проблемы и так затронут всю Галактику.

— Чем позже она о них узнает, тем лучше: умирать лучше мгновенно, чем после долгого ожидания.

— ВКС могут предложить другое решение.

— Знаю я их решения. Подвергнуть астероид тотальной бомбардировке, а под конец всадить в середину две планетоуничтожающие бомбы для пущей уверенности.

— Боюсь, что и мы можем к этому прийти. Только нам придется оббегать сотню различных инстанций и получить десяток-другой разрешений, убеждая в нашей правоте всех, включая и ночного сторожа здания Совета, а они способны провернуть операцию сами, тихо и быстро, а потом получить разрешение задним числом.

— Какое уж тут «тихо»?

Тут Джек совершенно прав. Действовать тихо космофлот не умеет. Вполне в их духе устроить ковровые ядерные бомбардировки для подавления горстки мятежников или отправить эскадру из сорока кораблей для погони за пиратским катером. Ребята всегда мыслили масштабно.

С другой стороны, я не сомневался, что, если мы не сумеем избавиться от Магистра тихо, так сказать, в индивидуальном порядке, придется прибегать и к вэкаэсовским мерам. Мысль об уничтожении самой крупной общедоступной библиотеки в Галактике мне не особенно нравилась, но иногда другого выхода просто нет.

Магистр представляет прямую угрозу, как сказал Зимин. Угрозы необходимо ликвидировать. Я уверен, что Джек тоже реально оценивал ситуацию и допускал возможность бомбовых ударов.

— Мне пора, — сказал Джек. — Сидеть и болтать с тобой — это одно удовольствие, а работать в компании умных и талантливых людей — совершенно другое.

— Только держи меня в курсе, — попросил я.

— Заметано, — сказал Джек. — Если только тебе раньше задни… голову не отстрелят.

Это было весьма оптимистичное прощание с прикованным к кровати больным.

Интермедия

Непобедимый

Историческая справка

Рейден.

Рейден — это отдельная глава в истории Гвардии.

Мало кто из ныне живущих знает настоящее имя этого легендарного человека, и, чтобы устранить сию историческую несправедливость, я сообщаю вам его — Кейси Хайнбек Торренс.

Свое прозвище он заимствовал у бога грома из популярной виртуальной игры, и более удачное придумать просто невозможно.

В Рейдене больше двух метров роста и ста двадцати килограммов веса, причем из этих килограммов ни один грамм не приходится на жир. Рейден — это сплошные мышцы.

У него серые холодные глаза и длинные черные волосы, которые он носит в виде косички, вплетая в нее несколько смертоносных лезвий. Он обладает белозубой улыбкой, которую не часто пускает в ход, и резким гортанным смехом, вырывающимся из его горла еще реже. Все его тело покрыто боевыми шрамами, убрать которые не составило бы никакого труда средней руки косметическому хирургу, но Рейден упрямо отказывается от них избавляться и носит как некие знаки доблести. К слову, так же упрямо он не признает орденов и других официальных наград, и где-то у Полковника есть целый ящик, переполненный заслуженными знаками отличия, от которых Рейден систематически отказывается. Рейден стар.

Он самый старый агент, работающий в Гвардии в настоящее время.

Курсы мафусаилизации, действующие обычно три-четыре раза на протяжении человеческой жизни и растягивающие ее срок от полутора до двух с половиной веков, любят Рейдена благодаря случайной мутации генов, позволяя ему каждый раз выходить из реабилитационной клиники тридцатилетним мужчиной с мудрыми глазами глубокого старца. Никто из ныне живущих не может похвастаться подобными результатами. Обычному, физически нормальному человеку не приходится рассчитывать более чем на шестидесятипроцентное омолаживание, да и то не более двух раз подряд. Потом процесс начинает давать сбои, с каждым разом убирая все меньше и меньше биологических лет, но Рейден безошибочно вышибает девяносто девять процентов из ста и делает это уже на протяжении многих веков.

Рейден является живой легендой Гвардии. Байки о его похождениях — это первое из того, что выслушивают новички сразу по прибытии.

Рейден смертоносен, как разряд нейростаннера в беззащитное тело. Рейден быстр, как бросок кобры. Рейден ловок, как сотня венерианских обезьян. Рейден умен, как сотня искинов. Рейден силен, как разъяренный мутированный гризли. Рейден опасен… Нет, я бы, пожалуй, предпочел в одиночку сразиться с крейсером ВКС класса «хоппер» в сопровождении десятка, чем перейти дорогу идолу оперативного отдела патрульных.

Рейден оперативник. Он до сих пор ходит в чине сержанта, хотя давно уже мог бы быть капитаном вместо Харди, но он не любит высовываться и ненавидит административную работу, как и всякий разумный человек. Кроме того, капитаны редко выходят в «поле», а Рейден не сможет жить без активных действий.

Рейден неподражаем.

Он единственный из всех, кого я знаю, способен пользоваться тяжелой винтовкой ВКС без соответствующего боевого скафандра, ведя прицельный избирательный огонь с точностью навигационного компьютера. Он единственный, кто может сразиться врукопашную с птавром и выйти победителем из этой схватки. Он единственный умеет сливаться с окружающей обстановкой без системы «хамелеон» и задерживать собственное дыхание до сорока минут. (Мой предел — двенадцать, а я считаю, что неплохо овладел техникой неодхармы.)

Он умеет убивать. Доведя до совершенства технику рукопашного боя, лишая жизни одним прикосновением пальца, он виртуозно владеет всеми видами холодного оружия, снайперски поражает цели из всех известных типов огнестрельного, умеет водить все движущиеся механические и прочие объекты, начиная с самоката и заканчивая космическим кораблем или пустынным танком «стелс».

Рейден работает исключительно по классу ликвидации, возглавляя группу из шести человек. Замечу, что это самое маленькое подразделение в Гвардии, но и самое крутое.

Рейден вдвое старше Гвардии, и никаких данных о его рождении, детстве, годах учебы и прочем не имеется. Сам он говорит, что родился шестьсот пятьдесят три или шестьсот пятьдесят четыре года назад (срок достаточный, чтобы забыть о подобных мелочах) на маленькой и почти не освоенной в то время планете где-то на самой окраине изученного сектора космоса. Адская Дыра — такое название дал ей разгневанный пилот корабля с колонистами, которое она и носит до сих пор, несмотря на все старания аборигенов, предпринятые по его изменению. Планета имела всего лишь один континент, находившийся в южном полушарии, омываемый десятком океанов, получивших незатейливое название одного Большого. Материк был полностью покрыт джунглями, где деревья достигали нескольких километров в высоту. Климат там был жаркий, влажный и удушливый.

Как и в любых джунглях, там водились и хищники. Гаторы, аналог земных крокодилов, только в три раза больше размером; конги, словно сошедшие со страниц детских комиксов; смертоносные тараи, убивающие человека на расстоянии в триста метров броском своего ядовитого жала. Еще там обитали загадочные пхоринои, о которых мало кто знал, так как люди, однажды столкнувшиеся с ними на своем жизненном пути, уже ничего не могли рассказать о подробностях этой встречи.

Самыми опасными были укоши, плотоядные кусты, снабженные мобильной корневой системой, зачатками разума и заостренными листьями, разрезающими человека пополам.

Сами понимаете, колонистам, взвалившим на себя трудную работу по освоению планеты, хватало и местных проблем, не говоря уже о многочисленной общине Красного Братства, обнаруженной через три месяца после посадки корабля на противоположном конце континента. Братство это обосновалось там лет за двадцать до прибытия партии поселенцев, считавших планету необитаемой. Поначалу, опознав своих неожиданных соседей, колонисты хотели покинуть планету, но корабль был сильно изношен, а оборудование для «холодного сна» наполовину выведено из строя, так что никто не мог поручиться, что погруженные в анабиоз люди смогут когда-нибудь проснуться. Особого выбора не было, и колонистам пришлось остаться. Вырубались джунгли, распахивались и засевались поля, возводились фабрики и рабочие поселки, местная фауна была потеснена, редкие набеги красных братьев получали достойный отпор.

Таким был тот жестокий мир, когда в него пришел Рейден.

Он родился в репликаторе, поскольку женщины на планете работали наравне с мужчинами и не могли позволить себе девяти месяцев вынужденного безделья, воспитывался в интернате вместе с остальными детьми колонистов, как и все нормальные мальчишки нарушая режим и убегая в леса в поисках таинственных приключений, закончил среднюю школу (четыре класса) и в пятнадцать лет стал работать наравне со взрослыми.

Уже тогда он был высоким, выше большинства взрослых мужчин, и не уступал им в силе и выносливости. Местная шпана не отваживалась вступать с ним в честные схватки. В шестнадцать лет он познал опыт первой любви. Ее звали Катрин. Она была высокой, под стать ему, блондинкой из Службы управления погодой. Их роман длился почти год, пока она не погибла в войне с Красным Братством, разразившейся через три недели после семнадцатого дня рождения Рейдена.

После некоторого затишья в набегах Красное Братство начало крупномасштабную кампанию, передвигаясь на скиммерах над руслами рек и используя немногочисленные аппараты, предназначенные для полетов в стратосфере. Колонисты, привыкшие иметь дело с малочисленными пешими группами, которые пересекали континент за несколько месяцев и достаточно выматывались к концу пути, не были готовы к такого размаха войне, и вторжение превратилось в бойню. Посевы были сожжены, техника и заводы уничтожены вместе с людьми.

Выжили немногие. Они уходили в смертоносные джунгли, объединялись в партизанские отряды и наносили стремительные удары, стараясь причинить Братству максимальный урон. Те в ответ поджигали леса и отравляли воду в реках, но не решались вторгаться в места, кишевшие противником, гораздо лучше изучившим местность.

Партизанская война продолжалась пятнадцать лет, пока на орбиту планеты не вышло мобильное соединение ВКС, состоявшее из трех линкоров, десяти тяжелых крейсеров класса «хоппер» и сотни кораблей сопровождения. Проблемы с Красным Братством, окончательно решенные лишь много лет спустя при помощи Гвардии (отдельная история, послужившая толчком к началу Второго Кризиса), уже были хорошо известны Совету Лиги, и космофлот со всей своей яростью и мощью обрушился на местную общину.

С вмешательством Флота многолетняя война закончилась за несколько дней. Ее исход решили точечные бомбовые удары с орбиты и высаженный десант. Одержав блистательную победу над практически невооруженным по меркам ВКС противником, Военно-Космические Силы пригласили всех желающих из числа оставшихся в живых партизан, помогавших наводить ракеты на цель и показывавших десантным группам безопасные проходы в джунглях, вступить в свои ряды. Большинство отказалось, рассчитывая возродить колонию и продолжить дело своих предков, и в конечном итоге им это удалось. Но некоторые изъявили желание глянуть и на другие миры и были зачислены во Флот в качестве рядовых. Среди них был и Рейден, не видевший особой радости в перспективе стать хорошим крестьянином и примерным семьянином.

Его карьера в ВКС была стремительной и до сих пор является самым ярким примером быстрого восхождения по служебной лестнице. Через два месяца после вступления в ряды космофлота, он получил звание сержанта, через полгода стал лейтенантом, а через год уже командовал собственным патрульным кораблем, возмещая недостаток образования бешеной работоспособностью и невероятной скоростью овладения новыми для него дисциплинами. Он получил крейсер, одержал две впечатляющие победы над остатками эскадр Красного Братства, спас от бомбардировок Авалон и получил в свое распоряжение Третью эскадру, став самым молодым адмиралом ВКС в истории. Конечно же, у таких «выскочек», делающих карьеру как на дрожжах, всегда находятся враги и злопыхатели, и в один прекрасный день, устав от бесконечных интриг и перешептываний за своей спиной, Рейден наплевал на карьеру и послал ВКС куда подальше. Он записался в команду наемников, подбиравшуюся для защиты одного из Пограничных Миров от нападения космических пиратов. Все оставшиеся до вступления в Гвардию годы он провел в различных государственных и частных армиях, иногда на командирской должности, иногда в качестве рядового, совершенствуя свое искусство убивать, проходя изредка процедуру мафусаилизации и приводя своим феноменом в изумление всех осматривающих его врачей.

Полковник Смайси-Кэррингтон, создавший организацию, в которой мы работаем по сей день, знал его ещё во времена наемной службы и пригласил к себе в качестве заместителя.

Рейден согласился, но при одном условии: когда организация будет сформирована, он уйдет с административной работы в тень. За долгие годы ему осточертело командовать, и он предпочитал быть одним из исполнителей.

Лучшего исполнителя Галактика еще не видела.

Рейд на «Каретту» был самым большим провалом антитеррористической операции в истории Гвардии (к счастью, не замеченным газетчиками) и в то же время самым большим успехом Рейдена (тоже не признанным за пределами Гвардии).

Четыре десятка террористов захватили огромный прогулочный лайнер с шестью тысячами пассажиров на борту, требуя освобождения из тюрем и колоний своих соратников плюс десять миллионов кредитами Тайрелла и крейсер ВКС с полным боезапасом для отступления. Предположим, их друзей-неудачников можно было бы и выпустить — не прошло бы и трех недель, как они снова угодили бы за решетку. Деньги собрать тоже было возможно — на борту «Каретты» путешествовало множество миллионеров с семьями, способных выложить суммы и поболее. Но предоставить в распоряжение горстки бандитов боевой корабль, который, судя по всему, и являлся основной целью операции, корабль, с помощью которого они могли бы угрожать уже не тысячам, но сотням тысяч жизней на разных космических судах и планетах, да еще прибавить сюда потери Флота, неизбежно возникшие бы в случае попытки уничтожения этого корабля… Нет, пойти на подобное никто не мог. Но штурм снаружи мог бы привести к гибели большей части заложников, тогда как действия изнутри корабля ставили под угрозу лишь жизни двадцати процентов пассажиров, и то при самом неблагоприятном исходе… Лига обратилась за помощью к Гвардии.

Операция казалась несложной. Полковник отобрал группу из шести лучших оперативников, двое из которых были ликвидаторами, и снарядил их всем необходимым для штурма. Рейден в эту группу не вошел: Полковник решил приберечь в рукаве своего козырного туза. Как выяснилось впоследствии, его предусмотрительность оказалась весьма кстати.

Планировка помещений корабля была известна заранее, и группа высадилась в машинном отделении, посчитав его самым безопасным для начала операции местом. И тут вигру вступил неизвестный фактор, предугадать который никто не мог. В банде террористов оказался интуит. Совершая обход по палубам корабля, он указал Стиксу, главарю террористов, на машинное отделение как на наиболее вероятный сектор атаки. Помещение было заминировано, и шестеро наших парней погибли мгновенно.

И тогда в дело вступил Рейден.

Современных систем контроля еще не существовало, и следить за перемещениями агента и состоянием его здоровья было невозможно, так что он действовал в одиночку, на свой страх и риск. После получения Штаб-квартирой шести мертвых разорванных тел аналитики предположили, что единственным в данном случае источником информации может быть присутствие в команде террористов интуита. Рейден, не стараясь его переиграть, просто наугад ткнул пальцем в схему корабельных помещений и «вынырнул» в радиорубке, контролируемой тремя террористами.

Как известно, любой агент испытывает короткое чувство замешательства после каждого прыжка, длящееся, в зависимости от индивидуальных особенностей, от десятых долей до нескольких секунд, которые в подобной ситуации могут стать роковыми. Но феномен Рейдена работал и в этом направлении. Необходимое ему для адаптации время было нулевым. Он открыл огонь, как только материализовался на борту «Каретты», и положил троих ублюдков прежде, чем они успели рассмотреть некоторое уплотнение воздуха, возникающее перед появлением гвардейца.

Оставив радиста в рубке наедине с тремя трупами, Рейден вышел на охоту.

Расчет Гвардии строился на том, что, выдвигая такие приземленные требования, как деньги и боевой корабль, террористы не могли быть фанатиками (те бы требовали отмены абортов или прекращения вырубки зеленых насаждений в Сахаре, где их отродясь-то не было), а следовательно, станут цепляться за свои жизни, оттягивая окончательное решение об уничтожении корабля до самых последних минут, пока у них остается надежда справиться с возникшей проблемой другим путем. Главное в данном случае было устранить террористов до того, как они осознают бесплодность своих попыток овладеть ситуацией.

Рейден проник на камбуз, устранил дежурившего там часового и устроил засаду. Когда часовой не ответил условным паролем на ежечасной перекличке посредством уоки-токи (за дежуривших в рубке отвечал радист), на камбуз отправилась группа коммандос, а после того как перестала отвечать и она, послали вторую. Рейден ликвидировал обе. За час численность террористов сократилась вдвое. Поняв, что прямым наскоком проблемы не решить и посчитав камбуз не столь важной стратегической позицией, террористы просто оставили Рейдена в покое, заварив смежные с отсеком переборки.

Роковая ошибка.

Рейден выбрался с корабельной кухни по воздуховоду и направился в сторону капитанского мостика, который занимали семеро террористов во главе со Стиксом. Остальные, прекратив опасные для жизни обходы корабля, базировались в конференц-зале, прикрываясь значительным числом заложников.

В первую очередь необходимо было убрать главаря, находившегося на капитанском мостике. Именно Стикс вел переговоры и держал под контролем взрывное устройство. Проникнув в помещение, находящееся на нижнем уровне как раз под рубкой, Рейден направленным взрывом проделал в полу дыру, достаточную, чтобы мог пролезть такой крупный человек, как он, и появился среди террористов в клубе дыма, подобно демону мщения. Он тут же пристрелил шестерых человек из семи. Однако сам Стикс успел среагировать на его появление. Он отпрыгнул в угол, схватив капитана и прикрываясь им как щитом, поэтому сейчас был недосягаем для выстрела.

— Ну вот, сбываются мечты, — сказал Стикс. — Хотел я полюбоваться на занозу в собственной заднице и теперь любуюсь. Гвардия, верно?

— Угадал.

— Больно смотреть, — вздохнул Стикс, — как такое прекрасное снаряжение используется в столь неправильных целях. Мне бы долю вашего могущества, и Галактика долго бы не могла меня забыть.

— Она вспомнит о тебе завтра утром, — пообещал Рейден, — когда прочитает в газетах твой некролог.

— Сильно сомневаюсь. Тебе не кажется, Что я контролирую ситуацию на борту?

Рейден обвел взглядом валяющиеся рядом трупы и искренне ответил:

— Нет.

— У меня здесь еще больше десятка людей, а ты один.

— У тебя было вчетверо больше людей против меня одного, — сказал Рейден. — Я по-прежнему один, а вот вас явно поубавилось.

— Это от внезапности, должно быть. Теперь-то ты попался.

— Вряд ли, приятель.

— Я взорву этот чертов корабль.

— С того места, где ты стоишь, дружище, это будет крайне затруднительно сделать, — сказал Рейден.

Главаря бандитов от детонатора взрывного устройства сейчас отделяло около полутора метров.

— Зато вот он дотянется, — ухмыльнулся Стикс, приставив дуло пистолета к седому виску капитана корабля.

— Дотянуться-то дотянется, — согласился Рейден. — Только вряд ли он станет помогать тебе уничтожать корабль.

— Тогда я вышибу ему мозги, — сказал Стикс.

— Профессиональный риск, — сказал Рейден. — Полагаю, такой пункт есть в его контракте. Кроме того, если он все равно умрет, то какая разница, произойдет это от твоего выстрела или твоего взрыва? Убей его, и ты тут же лишишься своей единственной защиты.

Капитан молча кивнул, подтверждая правоту этих слов.

— Теперь послушай мое предложение, — сказал Рейден. — Ты отпускаешь заложника, убираешь ствол и то же самое велишь сделать своим людям.

— И что я буду с этого иметь?

— Я позволю вам уйти на аварийной шлюпке.

— Чтобы меня сразу торпедировали ВКС? — ухмыльнулся Стикс. — Их флот вот уже битых два часа старается остаться незамеченным в пылевом скоплении справа по курсу.

— Если мы с тобой договоримся, там они и останутся.

— ВКС не подчиняются Гвардии.

— Зато подчиняются Совету Лиги. Если я даю тебе слово, что атаки не будет, значит, ее не будет.

— Лично я мог бы тебе поверить, — сказал Стикс. — Но вот мой пистолет сильно сомневается.

Он убрал ствол от головы капитана и направил его на Рейдена.

Капитан воспользовался выпавшей возможностью и двинул Стикса в живот, одновременно отклоняясь вперед и открывая Рейдену зону стрельбы.

Рейден не упустил такой возможности и вышиб Стиксу мозги.

— Классно сработано, — заключил капитан, одергивая белоснежный китель и глядя на мертвого главаря, валяющегося рядом с другими трупами. — Что дальше?

— Пойду и перестреляю их всех.

— Хороший план, сынок, — одобрил капитан, бывший моложе Рейдена раза в три. — Но как именно ты собираешься это сделать?

— Способ всегда найдется, — ответил Рейден.

Полчаса спустя, беззаботно улыбаясь и насвистывая, он вошел в конференц-зал, держа в одной руке тяжелую винтовку ВКС (стрелять в таком положении невозможно, но впечатление производит внушительное), а другой волоча по полу труп Стикса. Его появление внесло в унылые ряды террористов некоторое оживление.

— Джентльмены, — сказал Рейден, величая подобным образом тех, кто никак этому обращению не соответствовал. — Объясняю вам создавшееся положение. Ваш главарь мертв, и мне на это наплевать. Корабль находится под контролем своего законного капитана и прицелом космофлота, и мне на это наплевать. Вы все еще живы, и мне на это тоже наплевать, так как исправить эту ситуацию очень легко. У вас здесь целая толпа заложников, и мне на это наплевать, потому что их количество не превышает двадцати процентов от общего числа пассажиров, что является вполне допустимой потерей при проведении операции такого уровня. Так что меня упрекнуть не в чем, а даже если бы и упрекнули, так мне на это наплевать, ясно?

Среди заложников послышались судорожные вздохи, кто-то из слабонервных грохнулся в обморок. Террористы растерянно переглядывались, не понимая, чего этот здоровенный и явно невменяемый мужик от них хочет.

— Но вот на что мне не наплевать, — не замедлил объяснить Рейден. — У меня был сегодня длинный и тяжелый день. Если вы перестреляете всех, кто находится в этом зале, вы его короче не сделаете, так как мне придется охотиться за вами еще с полчаса. А я чертовски хочу вернуться домой пораньше.

Очень смелый или очень глупый террорист выпустил по Рейдену очередь из автоматического игольника, которая прошла в полуметре от цели. Не поведя бровью, Рейден одной рукой поднял винтовку и вышиб ему мозги разрывной пулей.

Остальные террористы представление оценили.

— Вот вам четкий пример альтернативного варианта развития событий, — прокомментировал Рейден.

Всеобщее молчание было ему ответом.

— Тогда делаем так, — решил Рейден. — Вы все сейчас бросаете свое оружие. Потом медленно выходите из зала, погружаетесь в аварийную шлюпку и покидаете корабль.

Альтернативы, как вы понимаете, не оставалось. Взорвать корабль из конференц-зала было невозможно ввиду отсутствия соответствующего оборудования, которым обладал только не доверявший никому покойный Стикс, а перспектива сразиться с мужиком, играючи стреляющим из четырехсоткилограммовой десантной винтовки одной рукой, никому не казалась привлекательной. Террористы положили оружие и покинули корабль.

Как только их шлюпка отвалила от борта, ее курс каким-то необъяснимым образом пересекся с курсом «умной» торпеды ВКС, и обе они оставили после себя лишь зарево взрыва, облако пара и рассеивающийся туман неприятных воспоминаний. Все террористы были ликвидированы, ни один заложник не пострадал во время акции.

Классический вариант использования грубой силы и искусного блефа. Мои эскапады на «Святом Иосифе» и рядом не валялись.

Естественно, что все лавры победителей заграбастали ВКС, а Гвардия скромно отошла в сторону. Торпедный залп, уничтоживший остатки террористов, когда они уже никому не угрожали, был признан решающим, и капитан торпедного катера получил повышение вкупе с орденом и денежной премией.

Мы получили только шесть трупов и одного героя. Операцию, проведенную Рейденом, включили в базовый курс для оперативных агентов. Аминь.

Год спустя возрожденное Красное Братство выплеснулось за пределы одной планеты, и его корабли понеслись по территории Лиги, словно чума, сея смерть и разрушение. Они уничтожали орбитальные и космические станции, брали на абордаж корабли, вырезая всех до последнего человека, следуя основополагающей доктрине их учения, жгли с орбит города и захватывали континенты. Они наносили удары бессистемно, повсюду, круша все, что попадало в их поле зрения.

Для борьбы с ними в некое подобие военного альянса объединились столь разные структуры, как ВКС, частные армии корпораций, якудза и, конечно, Гвардия. Самого факта существования подобного альянса более чем достаточно, чтобы оценить, насколько угрожающим было состояние дел в Галактике.

Лучший ликвидатор Гвардии имел к Братьям личный счет за погибших от их рук родственников, друзей и близких и собирался при первой же возможности предъявить его к оплате.

Красное Братство имело перед союзниками огромное психологическое преимущество: уверенные в блаженстве в следующей жизни, братья не задумываясь шли на смерть и не считались с человеческими жизнями — все равно, своими или чужими. Сражаться с фанатиками всегда сложно, тем более когда число их сторонников после каждой одержанной победы только растет.

Но даже братья не устоят перед объединенной мощью всех силовых структур Лиги.

Космофлот выискивал и уничтожал их корабли, корпорации высаживали на занятых ими планетах свои десанты, ежедневно пополняемые за счет работы лабораторий, якудзы выявляли братьев среди обычного населения, громя их подпольные убежища, Гвардия занималась диверсионно-подрывными и разведывательными операциями.

После освобождения десятка миров и сотни одержанных побед, доставшихся союзникам довольно дорогой ценой, Гвардии удалось установить реальное место базирования основных общин Братства, каковым ранее ошибочно считалась Шотландия — небольшая планета на Окраине, заселенная братьями еще во времена первой волны человеческой экспансии. Сейчас ее население насчитывало миллиарды человек, и все они в той или иной степени работали на продолжение войны. Никто раньше об этой планете и не слышал.

Шотландия имела отменную орбитальную защиту и целую сеть космических фортов и поддерживающих сооружений, ее штурм силами ВКС повлек бы за собой немереные потери среди атакующих. Высадка десанта была невозможна по той же причине, да и что вы прикажете делать десанту, выброшенному на планету, где врагом является все ее многомиллиардное население? Внедрить своих агентов и развалить структуру изнутри, порождая стихийные общественные беспорядки, как это неоднократно проделывалось на других мирах, тоже не удалось. У себя в логове братья словно распознавали «кротов» по запаху. Съевшая собаку на таких операциях якудза развела руками и отошла в сторону.

Решение предложила Гвардия. Точнее, сам Рейден, испытывающий к братьям жгучую ненависть.

Лига немного поупиралась для проформы, но потом, не видя разумной альтернативы, кроме гибели сотен тысяч своих солдат, выдала санкцию на беспрецедентную акцию.

В ядро планеты Братства была телепортирована сотня кумулятивных ядерных боеголовок, и силы их суммарного взрыва оказалось достаточно, чтобы расколоть ее пополам, уничтожив девяносто процентов населения и сметя с орбиты все их укрепления и форты. Кое-кто, конечно, выжил, укрывшись в убежищах, или нашел себе пристанище на образовавшихся астероидах, но тут за работу взялся космофлот. С тех пор в той системе присутствует великое множество безжизненных метеоритов и отсутствует пятая от Солнца планета. И никаких следов разумной жизни.

Реакция общественности последовала незамедлительно и оказалась совсем не такой, какую ожидали участники операции «Взаимная вежливость». Вместо того чтобы бурно возрадоваться избавлению от непосредственной угрозы их жизням и благосостоянию, предавшись всенародному ликованию и празднованию победы над врагом, еще недавно вселявшим ужас в их сердца, обыватели встали в позу и возопили примерно следующее: «Как? Гвардия может уничтожать целые планеты? А что будет, если она решит уничтожить нашу? Кто способен контролировать этот беспредел?»

Следуя своей обычной стратегии, Лига сразу же от нас открестилась. Она заявила, что «Взаимная вежливость» была самостоятельной операцией Гвардии, не согласованной с Советом, целиком и полностью игнорируя факт присутствия, на месте проведения операции шестидесяти боевых кораблей ВКС. Сам космофлот в лице главнокомандующего Мерила закричал, что понятия не имел о проводившейся акции, усиленно подготавливая транспорты для высадки десанта. Газеты пестрели передовицами типа: «Не спи — в твоей спальне мог притаиться гвардеец!», «Занимайтесь сексом в темноте — у Гвардии глаза везде!», «Возвращаясь домой, удостоверься, цела ли планета под тобой!»

Средства массовой информации сыграли роль поддувала в разгорающемся пожаре скандала. Если бы они вовремя успокоились, Второго Кризиса еще можно было бы избежать. Но падкие до сенсаций журналисты обнаружили перед собой невспаханное поле для скандальных разделов своих бульварных газетенок.

Начали распространяться нелепые слухи, будто бы Гвардия уже внедрила по кумулятивному заряду в ядро каждой планеты и осталось только выбрать подходящий для Армагеддона момент и нажать на кнопку. Будто бы все пропавшие без вести исчезали во время секретных гвардейских операций, прикрывающих обычную пиратскую деятельность. Будто Гвардией уже давно руководит якудза и что в мифической Штаб-квартире построен крейсер класса «хоппер» «Мерцающий», оснащенный телепортом и способный наносить неожиданные удары в любом уголке Галактики. Будто бы все гвардейцы под влиянием телепорта уже давно превратились в зомби, находятся под контролем древнего артефакта Магистров, оставленного для уничтожения рода человеческого, и собираются постепенно перебить всю Лигу.

Ха-ха, скажете вы, кто же этому поверит.

Ошибаетесь. Поверили многие.

В те времена население воспринимало обычные газетные утки буквально и всерьез, веря каждому напечатанному слову и цитируя их своим друзьям и знакомым, не имеющим головидения и не читающим газет.

На фоне поднявшейся шумихи на свет божий появились СРС.

Поначалу они размещали только маленькие файлы в самых удаленных районах Сети под громкими названиями «Смерть гвардейцам!» и «Защити Галактику от вездесущих маньяков!». Их появление на гребне волны антигвардейских настроений общественности было весьма своевременным, и они получили широкую поддержку, официально начав вербовку рекрутов и выбив финансирование, часть которого проходила по черным каналам ВКС.

А имеющий деньги может позволить себе все.

Тем более что Совет Лиги попустительствовал их деятельности, считая, что после исчезновения ужасающего Красного Братства кто-то должен заполнить собой нишу всеобщего нелюбимца, дабы объединить умы избирателей и сделать более контролируемыми их голоса на грядущих выборах.

Силы Разумного Сопротивления, как они себя называли, получив неплохие финансы и широкую поддержку масс, превратились во вполне легальную полувоенную организацию, повсеместно вербуя своих сторонников.

Совет, не желая лишаться своего «крайнего средства в чрезвычайных обстоятельствах», как обозвал Гвардию один из его членов в своей предвыборной речи, заверяя всех в «лояльном» отношении к нашей организации, все-таки не обнародовал координаты гвардейской базы. И подконтрольные СРС космические корабли, купленные и вооруженные на «добровольные пожертвования частных граждан», бороздили пространство в поисках нашей Штаб-квартиры.

Но это были только цветочки. Потом началась война. На нас обрушилась целая лавина вызовов по поводу поврежденных кораблей, пожаров, разрушенных зданий, обвалившихся шахт и прочих ситуаций, требующих нашего немедленного вмешательства. И как только гвардейцы появлялись в любом из указанных мест, их убивали. Устанавливали мины-ловушки, обваливали дома, стреляли из пистолетов и всаживали в спину ножи. За полтора дня наш корпус недосчитался двухсот сорока человек.

Полковник приказал игнорировать все вызовы. Считая, что СРС трудно будет воевать с несуществующим врагом, Гвардия самоустранилась. Пару недель продолжали трезвонить коммуникаторы, затем стихли и они, а мы продолжали хранить молчание и заниматься улаживанием внутренних дел типа давно требовавшегося ремонта жилых помещений. Мы справедливо предполагали, что, поварившись немного в собственном соку, СРС переварят сами себя и растворятся. В какой-то степени мы оказались правы.

Не видя перед собой врага и не имея возможности причинить ему хоть какой-то вред, СРС распались.

Совет Лиги вдруг спохватился, что зашел слишком далеко в своем попустительстве, и к тому же обнаружил, что жизнь без Гвардии стала куда сложнее. Спасательные операции занимали больше времени и не обходились без человеческих жертв. Туда, куда раньше без малейших угрызений совести отправляли гвардейцев, местным спасателям приходилось теперь лезть самим, а в некоторых случаях это было весьма затруднительно. Даже ВКС, лишенные нашей разведывательной информации, испытывали значительные затруднения, бросаясь кораблями вслепую. Обыватели начали приходить в себя и увидели, что некоторые из них гибнут там, откуда раньше их могла вытащить только Гвардия.

Лига врубила реверс и пошла на попятную. СРС были объявлены вне закона, их боевые соединения получили статус пиратов и нещадно преследовались космофлотом по всему сектору. Гвардии были принесены официальные извинения от лица Совета.

Полковник продолжал игнорировать все попытки связаться с ним. Он ждал личного извинения Президента, и оно себя долго ждать не заставило.

Президент связался с Полковником напрямую, и между ними состоялся двенадцатичасовой разговор. Полковник обещал вернуть Гвардию к исполнению ее прежних обязанностей, но в обмен потребовал, чтобы нам были обеспечены поддержка Совета в случае возникновения беспорядков, дополнительное финансирование, доступ к тактическим базам данных ВКС, которого мы раньше не имели, хотя предоставляли Флоту полную информацию касательно интересующих его вопросов. Еще одним условием он поставил расширение корпуса личного состава с семи до десяти тысяч человек.

Как объяснял мне когда-то мой хороший друг Шо Такаги (да будет вакуум ему пухом!), китайский иероглиф, обозначающий кризис, состоит из двух символов. Один из них означает опасность, а другой — благоприятную возможность.

Глава вторая

Соболевский наносит визиты

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Наверное, я свихнусь.

Вылеживать по нескольку суток на больничной койке, в окружении разговорчивых врачей и миленьких медсестер мое тело органически не способно.

Я лежал или полусидел на подушках, терпел неизбежные визиты посетителей, большей частью дальних приятелей или шапочных знакомых, заходивших, чтобы подбодрить больного и непременно ввернуть в разговор заезженную шутку о моей тяге к лечебным заведениям и самоубийственным операциям. Подозреваю, что это издевательство придумал для меня Морган. Я отшучивался и выпроваживал их вон. Смотрел новости, в которых ничего не говорилось ни про Гриссома, ни про Магистра, зато приводились многочисленные подробности моего последнего рейда, из которых девяносто пять процентов были неточными, а остальные — просто вымышленными. Выслушивал от персонала самые невероятные местные сплетни — например, о том, что Полковник женат, а Харди — гомосексуалист. Размышлял об интересующих меня проблемах, продолжая находиться в полном неведении о последних событиях, и рвался вернуться в число людей, занятых настоящим делом.

Когда часы отсчитали ровно двадцать четыре часа моего пребывания в растительном состоянии, я решил немного подкорректировать обстановку.

— Милая, — обратился я к медсестре, зашедшей снять показания приборов, — чисто из любопытства хочу задать вам один вопрос личного характера. Где вы держите мою одежду?

— В надежном месте.

— Здесь все места надежные, — сказал я. — Мне бы хотелось получить более точную информацию.

— А зачем она вам?

— Разумеется, чтобы отсюда уйти.

— Но вам прописан постельный режим еще на семьдесят два часа, — возмутилась она. — И сейчас вы просто не можете никуда уйти.

— Могу. Сами увидите, стоит только вернуть мои шмотки. Вы же не хотите, чтобы я бегал по Штаб-квартире голым? Так и простудиться недолго. Опять же, возможен нездоровый ажиотаж среди женского персонала…

Она удалилась, раздраженно махнув гривой рыжих волос, ясно давая понять, что среди женского персонала особого ажиотажа не предвидится. Вернулась она минут через пятнадцать, разумеется, без моих шмоток, зато в сопровождении шарика жира, передвигавшегося на коротеньких ножках и именовавшегося доктором Кацем.

— И что у нас здесь? — поинтересовался шарик прямо с порога.

— Пациент, изъявивший желание покинуть сей кров.

— К сожалению, мой дорогой, это невозможно.

— Почему ж, любезный друг? Ужель я под арестом?

— Пока еще нет, но если понадобится, то я за пять минут могу получить разрешение Полковника на ваше задержание.

— Потребно ли беспокоить по пустякам столь занятого человека?

— Кончайте ломать комедию, сержант, или я буду вынужден вколоть вам успокоительное.

— Попробуйте, — сказал я. — И вы узнаете, куда я вам засуну ваш шприц.

— Дождались на свою голову еще одного чокнутого опера, — сказал доктор куда-то в пустоту. — И где их только набирают? Ничего, и не с такими справлялись.

— Ой ли, добрый молодец?

Автохирург попытался впрыснуть мне инъекцию транквилизатора через матрас прямо в мягкое место, но я вовремя засек подозрительные шевеления под собой и отпрыгнул в сторону. Заодно лишний раз продемонстрировал, что я уже здоров.

Механическая рука с инъектором описала полукруг, упершись мне в грудину, но я снова легко увернулся от укола, в придачу вывернув конечность ревностному железному медику.

— Что еще? — осведомился я. — Шестеро санитаров с бейсбольными битами? Стоит ли унижать свою профессию, док, меня вам все равно не удержать.

— Это мы еще посмотрим, — заявил он и с неожиданной для его комплекции резвостью выскочил за дверь, защелкнув замок.

В рабочем режиме я взломал бы его за пару секунд, но сейчас инструментов под рукой не было. Служители медицины, на первых порах столкнувшиеся с кучей пустых коек, еще недавно занимаемых нетерпеливыми агентами, рвущимися в «поле», настояли, чтобы на территории клиники телепорт не работал, а также отбирали у пациентов все их орудия труда.

Чтобы хоть как-то занять время, я доломал автохирурга, оторвав ему поврежденную руку, и принялся наносить ею методичные удары в дверь, горланя при этом столь уместную в данных обстоятельствах «Дубинушку».

— Прекратите вандализм! — заверещал комм тоненьким голосочком. — Наши барабанные перепонки не выдерживают фальшивых нот!

— О-отдай-те мне оде-ежду, — протянул я на тот же мотив. — Э-эй, ух-нем! Эй, родимая, сама по-ойдет.

Комм выразился исключительно нецензурно, с некоторой долей виртуозности, говорившей о долгой практике, и отключился.

Пение и стучание в дверь успели меня несколько утомить. Но остановиться на полпути — значит показать собственную слабость, и я продолжал. Вы уже должны были заметить, что останавливаться на полпути сержант Соболевский абсолютно не способен.

Не знаю, что их добило — нанесенный медицинскому оборудованию ущерб или пение, но выбранная стратегия дала результаты, и когда дверь снова открылась, на пороге возник мой старый знакомый.

— Здра-а-австуй, Фе-е-ельдман, — пропел я. — Что-о-о ты ска-а-ажешь?

— Прекрати петь, если можно.

— Нет, сна-ча-ала гово-о-ори.

— Мой коллега Кац упорствовал по поводу твоей выписки до последнего и даже обращался к самому Полковнику. Полковник сказал, что если бы в больнице были трехметровые англиевые стены, он бы, пожалуй, разрешил тебя оставить, но, поскольку их нет и в ближайшем будущем не предвидится, а также учитывая твой поганый характер и дурные привычки, приобретенные, вероятно, в недалеком детстве, дешевле будет тебя выпустить. Кстати, Кац настоял, чтобы стоимость ремонта поврежденного тобой автохирурга вычли из твоей зарплаты.

— Вы-чита-ай-те, вы-чита-ай-те, — пропел я. — Мне на э-э-то на-а-а-пле-вать, наплевать.

— Ты прекратишь петь сам или мне вызвать бригаду санитаров и затолкать тебе в рот кляп так глубоко, чтобы он был виден и с другого конца?

— Так и быть, — смягчился я. Шутки шутками, но от этих медиков можно ожидать чего угодно! — Где мои шмотки?

— В шкафчике, идиот. И если уж ты сам себя выписал, зайди к Полковнику, он хотел с тобой поговорить.

Пока я одевался, он не уходил из палаты и пристально за мной наблюдал. Очевидно, следил, чтобы я не поломал еще чего-нибудь. Когда процесс моего облачения подошел к концу, он вынул из кармана халата конверт и протянул мне.

— Кац просил тебе передать.

Мне не надо было распечатывать послание, чтобы узнать, что внутри. Там должен лежать презерватив, причем экстремалы имели обыкновение класть использованный. Старая хохма. Мол, такие пациенты, как я, попросту не должны размножаться.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Полковник еще больше осунулся и постарел. Сейчас он выглядел восьмидесятилетним старцем с впалыми от усталости, но все же гладко выбритыми щеками и красными от постоянного чтения сводок и хронического недосыпания глазами. Неизменными оставались только раритетная трубка да удушливая табачная атмосфера. Но поскольку сам я снова припал к никотиновому источнику, меня сей факт абсолютно не смущал, как он смущает моих не подверженных этому пороку коллег. Хотя должен уточнить, что никто из самых заядлых противников пассивного курения никогда не осмеливался сделать замечание обладателю этого кабинета.

— Как себя чувствуешь, сержант?

— Снова в форме.

— Позволь поздравить тебя с удачным рейдом. — Тон его отнюдь не был праздничным. — Стеклов представил тебя к награде, я не возражаю.

— Не так уж там все было и хорошо.

— Да, — вздохнул он. — Все плохо. Очень плохо.

Было ясно, что его слова относятся не только к моей вылазке. Скорее, он просто оценивал общее положение дел. Все-таки нельзя, чтобы подчиненные видели свое начальство в таком виде. Когда ты в тупике, устал, зол, обижен на весь мир и у тебя опускаются руки, только мысль о несгибаемом Полковнике, воплощающем сам дух Гвардии, позволяет тебе не сдаваться и идти дальше. Мне стало не по себе.

— Вы о чем, сэр?

— Обо всем, сержант. Мы потеряли шестерых парней. Я потерял.

Понятно. Комплекс вины. Как раз то, что я испытываю сейчас по поводу восьмидесяти шести трупов со «Святого Иосифа». С другой стороны, мне гораздо легче, потому что моя операция закончилась, а операция Полковника закончится только с его отставкой, а до тех пор на нем будет лежать ответственность за десять тысяч жизней его подчиненных.

— Вряд ли стоит во всем винить себя, сэр, — чуть ли не дословно процитировал я Моргана.

Как все оказывается просто, когда речь идет о ком-то другом. Мы можем до хрипоты убеждать другого человека в том, во что сами не верим.

— А кого мне еще винить, сержант? — возразил он. — Ты молод, а в молодости все воспринимается иначе. Кое-каких вещей молодость не в состоянии понять. Я ответственен за все смерти, все увечья, все сломанные руки и выбитые зубы, потому что я — глава организации, и в конечном итоге именно я принимаю решения и посылаю вас на смерть.

Обычные мучения офицерского состава, спорить с которыми просто невозможно. Как хорошо быть рядовым и просто подставлять свою шею, отвечая только за самого себя и друга, спину которого ты прикрываешь.

Мне нечего было сказать на последнее высказывание Полковника, и в кабинете воцарилась неловкая пауза. Чтобы ее хоть чем-то заполнить, я вытащил из кармана сигареты и закурил. Я думал, что, пребывая в депрессии, Полковник вряд ли обратит на это внимание, и, как всегда, ошибся, в очередной раз недооценив этого человека.

— Поговорим о тебе, — заявил Полковник.

Его голос чудесным образом помолодел лет на сорок.

Я поднял глаза и обомлел. Сейчас передо мной сидел пусть и немного усталый, но крепкий и сильный мужик. Резкие перемены в его внешности и поведении, замечающиеся в последнее время, не переставали меня поражать.

— Кроме того, что ты снова начал курить, а это я отношу к явлениям временным и преходящим, мне хотелось бы узнать, что ты лично собираешься делать?

Я почувствовал в вопросе подвох. И выволочку, которая не заставит себя ждать.

— Ну, — сказал я. — Дел-то на самом деле немного. Найду Магистра, возьму Гриссома, дам СРС пинка под зад. А если выяснится, что они тут ни при чем, найду того, кто при чем, и все равно дам пинка.

— Как я понимаю, это программа минимум, — одобрил Полковник. — Но мне кажется, что в последнее время ты манкируешь своими служебными обязанностями.

Я сделал непонимающее лицо:

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Я имею в виду особое задание, по поводу которого отдал тебе прямые и недвусмысленные указания, — сказал он. — А именно журналистку, которую ты должен повсюду сопровождать и удерживать от проникновения в те области, в которые она проникнуть не должна. Пока ты шляешься неизвестно где…

— Вовсе нет, сэр. Всем известно, где я шлялся. В «поле».

— Она сует свой длинный репортерский нос, куда не следует.

Если быть точным, то идея пригласить молодую и очень талантливую журналистку для широкого освещения гвардейских будней принадлежала лично ему, а не мне. Но сейчас мне стало ясно, что, если в прессу просочится хоть самая малость из того, что Полковник сочтет недопустимым, крайним стану я и с плахи полетит именно моя голова. Фигурально выражаясь. А может, и не фигурально.

— Она сидит в архивах.

— Она сидит в архивах, — повторил он. — Она где-то получила допуск СЗ-3. Представляешь, что она может с ним нарыть?

Вот это я себе очень хорошо представлял.

— Но где она могла…

— Где? Это ты у меня спрашиваешь, где? Откуда мне знать, сержант? Охмурила какого-нибудь лейтенантика из молодых, заставила его рискнуть карьерой и слямзила коды. А знаешь почему?

— Из профессионального любопытства.

— Потому что рядом с ней не было сержанта Соболевского, который мог бы уберечь и ее, и лейтенантика от подобного неблагоразумия. Ты хоть знаешь, что ей уже известно о существовании в Сумеречной Зоне живой культуры ИВ? И помнишь ли ты, что хранение культуры ИВ в любом виде само по себе является федеральным преступлением, карающимся смертной казнью всех информированных о нем лиц? И это настолько опасно, что даже хваленые ВКС не идут на подобное?

— Мне очень жаль, сэр. Но она не посмеет это напечатать, так как сама попадает в категорию информированных лиц.

— Мне тоже жаль. Я дал тебе задание, сержант, очень важное для нас всех, если мы не хотим повторения Второго Кризиса, и все было бы просто великолепно, если бы ты уделил этому заданию хоть десятую часть того рвения, с которым ты гоняешься за Гриссомом и влезаешь в сомнительные переделки.

— Сэр…

— Расскажи мне, что произошло на Свободной Колумбии?

Ах ты, молодая и очень талантливая! Найти и утопить в болоте!..

— Сэр…

— Я требую объяснений.

— Ну, мы с мисс Шаффер прибыли на Свободную Колумбию, чтобы понаблюдать за тем, как Мордекай Вайнберг производит рекрутирование в Гвардию новых сотрудников, что являлось частью разработанной вами программы. Во время нашего пребывания там со мной связался рядовой Такаги, с которым мы вместе работаем по делу Гриссома, и предложил проверить наиболее перспективную линию расследования…

— Иными словами, потянуть за случайно обнаруженную ниточку, которая неизвестно куда ведет, и посмотреть, что из этого получится.

— …что не должно было занять у меня много времени. Я согласовал свое отсутствие с мисс Шаффер и направился к рядовому Такаги, оставив ее на попечение сержанта Вайнберга…

— Который о ней даже не слышал, — вставил Полковник.

— В ходе проведенных мною совместно с рядовым Такаги оперативно-розыскных мероприятий мы получили требующую подтверждения информацию о местонахождении базовой квартиры известного международного террориста Аль-Махруда. Предположив, что в ней мы можем обнаружить некие улики, ведущие нас к самому Гриссому, мы отправились по указанному адресу и напоролись на засаду.

— Вот так просто взяли и отправились? — саркастично спросил Полковник.

— Да, сэр.

— Я мог бы ожидать подобного безрассудства от тебя, но поведение рядового Такаги меня крайне удивляет.

— Сэр?

— Сержант, — он скосил глаза на монитор. Наверняка там сейчас мое полное досье. — В вашем личном деле указано, что вы обладаете практически фотографической памятью на все прочитанное. Это правда?

— Да, сэр, — недоуменно сказал я, не понимая, куда дует ветер и с чего Полковнику вздумалось изменить тему беседы. Впрочем, следующая фраза показала, что он и не думал ее менять.

— Когда ты был курсантом, в числе прочего ты должен был проходить курс капитана Блейна по антитеррористической деятельности.

— Да, сэр.

— Ты его проходил?

— Да, сэр.

— Ты читал учебник по этому курсу, написанный капитаном Блейном?

— Да, сэр.

— И хорошо его запомнил?

— Достаточно хорошо, сэр.

— Можешь процитировать?

— Вряд ли полностью, сэр.

— Но ты можешь процитировать основную мысль пятого параграфа?

— Да, сэр.

— Действуй, сержант.

— «При обнаружении базовой квартиры или временного убежища, действующего в качестве таковой для группы террористов или одиночного преступника свыше двух месяцев, следует проводить проникновение и обыск со всей возможной осторожностью, так как девяносто пять процентов подобных укрытий содержат внутри ядерное, либо химическое, либо биологическое, либо другое из орудий массового поражения с большим радиусом действия и снабжены защитными системами, напрямую связанными с механизмом самоуничтожения. Поэтому проникновение и обыск следует проводить только при наличии группы компетентных экспертов и никогда в одиночку». Возможно, я был не совсем точен.

— Достаточно точен, сержант, — сказал Полковник. — Я вижу, что ты хорошо помнишь пятый параграф. Так какого черта ты ему не следуешь?

— Аль-Махруд на тот момент был уже мертв, — начал я вяло оправдываться, понимая несостоятельность собственных аргументов.

— Ну и что? — резонно спросил Полковник. — Разве системы защиты умирают вместе с человеком, который их устанавливал?

— Нет, сэр.

— Ты знаешь, что нашли на месте наши саперы?

— Догадываюсь, сэр. — Я не успел связаться с группой зачистки. И, честно говоря, не очень-то и хотел. Улик там явно не осталось, а технические подробности меня не интересовали.

— Они нашли взрывчатку и биологические вирусы в количестве, которого было бы достаточно, чтобы превратить все Южное полушарие Пола в безжизненную пустыню на следующие триста лет, а также столько проводов защитных сигнализаций, что хватило бы на тысячу авалонских рождественских елок. Так что вы поставили под угрозу не только собственные жизни, но также и жизни миллионов людей, которых призваны защищать. И вы с рядовым Такаги должны отправиться к Кубаяши, упасть им в ноги и молиться на их киборгов, которые, устроив на вас, или кого еще они там ждали, засаду, предварительно все эти провода отключили.

— Да, сэр.

— Я бы посоветовал тебе извлечь из случившегося хороший урок, но не буду этого делать, поскольку долгий жизненный опыт мне подсказывает, что полевые агенты прислушиваются к чужому мнению только на смертном одре, да и то не всегда, и уж совершенно точно не следуют ничьим советам.

— Э… Да, сэр.

— Пойми, сержант, что исключительно забота о твоей безопасности и безопасности других людей подтолкнула меня к этому разговору. Ты умен, сержант, но это еще не означает, что ты все знаешь. Умные люди ошибаются гораздо чаще дураков, так как дураки редко проводят свои собственные исследования.

— Да, сэр.

— И еще некий политический деятель, канцлер Коль, живший в докосмическую эру, говорил, что только дураки учатся на своих ошибках, а люди умные — на чужих. Мне все равно, на чьих ошибках будешь учиться ты, сержант, но пора уже начинать.

— Я учусь, сэр.

— Недостаточно быстро, как я посмотрю. Постарайся научиться раньше, чем тебе нанесут «критические телесные повреждения».

— Так точно, сэр.

— Но вернемся к вопросу, что же ты намерен делать дальше? — спросил он, дав понять, что экзекуция подходит к концу.

— Направлюсь к Кубаяши и вытрясу из них душу… То есть найду мисс Шаффер и спрошу у нее, не будет ли она так любезна оказать мне честь и сопроводить меня в корпорацию Кубаяши. Не волнуйтесь, сэр, я не унижу Гвардию подобным визитом, я не буду падать дзайбацу в ноги и молиться на их киборгов. Мне просто хочется задать им пару вопросов.

Место действия: Фудзияма

Время действия: шестой день Кризиса

Если бы у вас хватило храбрости назвать корпорацию Кубаяши террористической организацией, то Фудзияма была бы для нее базовой квартирой, из которой корпорация действует по всей Галактике.

Когда корпорация приобретала планету у первых поселенцев, заплатив отступные в размере десяти миллионов кредитов каждому — к счастью для дзайбацу, их было не так уж много, — планета обладала практически нетронутой девственной природой. Три материка, составляющие около семидесяти процентов поверхности, были покрыты вечнозелеными лесами, на суше практически не было гор и пустынь. Несколько небольших океанов были полны рыбы, отсутствие спутников исключало неприятные заморочки в виде приливов-отливов, атмосферные явления в виде смерчей и ураганов были явлением достаточно редким.

Но воротил бизнеса интересовала не чудесная природа, а крайне выгодное расположение планеты чуть ли не в центре торговых путей Лиги, что уменьшало затраты на транспортировку.

Леса вырубили, часть океанов осушили, дичь отстреляли или вывезли на другие планеты. Вся поверхность Фудзиямы и около пяти километров в глубину были отданы под производственные площади.

Сейчас это самая технократическая планета Лиги. И на ней же базируется само дзайбацу, сотня полубогов, служащих могучему и великому Молоху корпорации. Естественно, что для руководства сохранили часть здешней первозданной природы, и центральный офис верных последователей Джозефа и Чарльза Кубаяши утопал в зелени. На территории парка, помимо офиса, размещалось только несколько лабораторий, ведущих новейшие секретные разработки. Наверняка на этом настояла охрана. Защищать одно место гораздо проще, чем два, если учесть, какого уровня секретности требовали и то и другое.

Правда, ходят слухи, что руководство корпорации уже облюбовало себе небольшую райскую планетку подальше от собственного производства. Однако я с трудом представляю себе сам процесс перетаскивания огромного бюрократического аппарата с планеты на планету.

Как только я выложил Диане Шаффер свою идею, она без лишних слов согласилась отправиться со мной, покинув архивы, где сама себя похоронила. Ничего другого я и не ждал, ибо в обычном порядке проникнуть в святая святых дзайбацу для журналиста просто невозможно.

Преследуя собственные цели и заодно предоставляя мисс Шаффер прекрасную возможность полюбоваться окрестностями, я высадил нас в центре этого парка. И теперь мы степенно прогуливались по асфальтированной дорожке, с правой стороны которой цвели роскошные апельсиновые сады, а с левой стояли серые приземистые здания лабораторий. Возможно, Ди, как я теперь ее называл, ожидала увидеть здесь скорее сакуру, чем апельсины, но я здесь уже бывал, и местная флора не представляла для меня сюрприза.

— Эклектичное местечко, — вынесла свое суждение молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы, обозревая окрестности.

— Ага, — туповато кивнул я, всецело поглощенный обдумыванием предстоящей беседы с дзайбацу.

— Как это интересно — путешествовать с одной планеты на другую.

— Ага, — снова согласился я. — Каждый грузчик, получающий стандартный оклад, готов подписаться под этим заявлением.

— Я не имела в виду космические корабли. Путешествовать вот так, одной лишь силой мысли, мгновенно, меняя по несколько планет за час…

— Вы переоцениваете силу мысли, мадам. — И откуда эти идиотские замечания на уровне необразованной домохозяйки? Настроилась на интеллектуальные способности своей аудитории, что ли? — Телепорт стоит в двадцать раз дороже, чем каюта первого класса на пятизвездочном лайнере.

— Деньги. — Она фыркнула. — Как ты прозаичен. Кстати, а почему «вы» и «мадам»? Ведь в прошлый раз мы перешли на «ты».

Я не стал выяснять с ней отношения. В конце концов, не она заставила меня бросить ее на Колумбии.

— Привычка, — объяснил я. — Хорошее воспитание не позволяет говорить «ты» малознакомым мне женщинам.

— Я даже спрашивать не хочу, что ты в таком случае подразумеваешь под «знакомством».

Я промолчал.

— Ты смог бы жить без этого? — снова спросила она.

— Без чего?

— Без телепорта. Чувство, которое ты испытываешь в момент перемещения, оно как наркотик. А возможность побывать практически повсюду — наркотик даже сильнее первого.

— Никогда не задумывался о такой возможности.

— Нет, я серьезно…

Я сделал вид, что задумался над ответом, хотя на самом деле думал о другом. Не имеет значения, что я сейчас скажу, зрелище, которое откроется нам после поворота, заставит ее забыть обо всех своих вопросах.

Мы повернули.

Небоскреб, вырастающий посреди райских садов. Здание из пластика, стали и хрома. Огромный шпиль, пронзающий облака, словно смеющийся над законами гравитации. Он вытягивался вверх, подобно мифическому бобовому стеблю из зернышка старины Джека, выходил в безвоздушное пространство и завершался пентхаусом, к которому свободно могут причаливать космические корабли, конечно, при условии, что службы безопасности предоставят им такую возможность.

Вид этого чудовищного строения всегда приводит в трепет людей, видящих его в первый раз. Меня же сей фаллический символ всегда наводил на мысль о проблемах с потенцией у кого-то из отцов-основателей корпорации.

— Прекрасный пример эксгибиционистской архитектуры. — Мысли мисс Шаффер двигались в том же направлении. Впрочем, она с трудом выдавила из себя эту фразу, едва ли не рукой возвращая на место отвисшую челюсть. — Тут обретается дзайбацу?

— Это нечто вроде их рабочего места.

— А я всегда считала, что они прячутся где-нибудь в экранированных подвалах на десятикилометровой глубине.

— Это равнозначно. Планета находится в центре системы, которую корпорация выкупила у Лиги в поросшие мхом времена. А вокруг планеты столько экранов, что дзайбацу может находиться где угодно на ее поверхности, и никто так и не узнает даже цвета их зубных щеток.

— Здорово! — Диана была прямо-таки переполнена щенячьим восторгом. — И мы увидим одного из этих людей?

— Если повезет, — сказал я. Сам я очень на это рассчитывал. — Общественная приемная находится где-то на двести тридцатом этаже и без скиммера и кислородного шлема недоступна.

— Тогда как мы попадем внутрь?

— Есть более быстрые способы, — сказал я и посмотрел на часы. Мы на планете уже две с половиной минуты. Теперь в любой момент.

— И эти способы законны? — поинтересовалась Ди.

— В какой-то степени…

То, что мы находились здесь, уже было незаконно. Конечно, с точки зрения дзайбацу.

Вообще-то я был лучшего мнения об их службе безопасности. Сколько еще времени потребуется этим олухам, чтобы вычислить, что двое бродящих по парку людей не являются вышедшими подышать воздухом лаборантами, а проникли на территорию, ни у кого не спросив разрешения?

В ответ на невысказанный вопрос соседнее дерево ощетинилось оружейными стволами, и из-за него вывалилась добрая дюжина охранников. Выстроившись полукругом, они наставили на нас свои пушки.

Я и бровью не повел, но это неудивительно, учитывая, сколько раз на меня наставляли оружие и сколько раз из этого оружия стреляли. А вот хладнокровная реакция молодой и очень талантливой журналистки меня сильно удивила и заставила еще раз задуматься о ее истинном статусе.

— Руки вверх! — скомандовал начальник группы. Сплошной комок мышц и рефлексов. Еще бы пару граммов мозгов, и можно записывать парня в сержанты ВКС. — Кто вы такие и откуда взялись?

— Спокойнее, — сказал я, и не подумав выполнить приказ. — Мы не враги.

— Отвечать на вопрос. И поднять руки!

— И не мечтай, — сказал я. — Не хочу ставить тебя в еще более неловкое положение, приятель, ты и так уже держишь на мушке представителя исполнительной власти Лиги. Укокошь меня, и твоих нанимателей ждет такой скандал, после которого тебе даже мусорную свалку охранять не позволят.

— Да ну? — спросил он уже менее уверенно. — И кто вы такие?

— Гвардия, приятель.

Если бы за каждое удивленное при моем представлении лицо мне давали по десять акций Кубаяши, то я давно бы стал держателем контрольного пакета. А парню из охраны будто кирпич в морду бросили, так его перекосило.

— Хр, — сказал он. — Опустите винтовки, ребята.

Ребята неохотно подчинились.

— Что вы хотите?

— Поболтать с кем-нибудь из совета директоров.

— Боюсь, решение подобных вопросов лежит вне моей компетенции.

— Тогда приведи кого-нибудь с более широкими полномочиями, — сказал я. — Я согласен подождать.

— Но вам нельзя здесь находиться, — возразил он.

— Да? Если ты не заметил, то я уже здесь нахожусь, и несколько лишних минут уже ничего не изменят. А у тебя будет дополнительный повод поторапливаться.

— Гм. Я оставлю вам своих людей. Для охраны.

Он имел в виду охрану отнюдь не для нас. Скорее, охранять собирались от нас.

— Я сам могу позаботиться о своей спутнице, — заметил я. — Но так и быть, охраняйте.

Он рысцой удалился за деревья, на ходу срывая с пояса коммуникатор. Предстоящий разговор явно не был предназначен для наших ушей.

Оставшиеся ребята со скучающим видом разбрелись по окрестностям, делая вид, что их интересует все, что угодно, только не наши скромные персоны, хотя я чувствовал на себе подозрительные взгляды.

— Я всегда считала, что для охраны Кубаяши использует киборгов, — заметила Ди.

— Только не в святая святых, — сказал я. — Здесь работает исключительно человеческий персонал. То ли клиентов не хотят распугивать, то ли самим эти киборги надоели…

Она замолкла, а я принялся напевать похабные песенки. Я уже давно заметил, что пение, в особенности мое, заставляет людей поторапливаться. Ха-ха.

В это время к нам подкатил маленький кар на воздушной подушке, и из него, ослепительно улыбаясь, выскочил парень в ледовом костюме. Глаз у меня наметан, и я определил в нем пресс-секретаря, причем не самого высшего разряда.

Расторопность служащих частных корпораций достойна восхищения. Несмотря на то, что парню наверняка пришлось преодолеть расстояние, равное трем высотам полета стандартного скиммера, он появился на месте событий минут через пять после ухода охранника. Интересно, предпочел ли тот принести новости о ЧП в собственном клюве или таки доверил их системам связи?

— Здравствуйте, господа, — возопил прибывший, целуя руку Ди и пожимая мою. — Чем могу быть вам полезен?

Если судить по его обращению, мы с Ди могли быть парой монархов с одного из Окраинных Миров, прибывших для заключения пожизненного контракта с корпорацией.

— Э… — попыталась сказать Ди.

— Ничем, — опередил ее я, бросив на журналистку предостерегающий взгляд.

— Как так? — искренне удивился парень и убежденно добавил: — Не может быть.

— Может, — заверил я. — Вот вы, например, кто?

— Специалист по связям с общественностью.

— Я так и думал. Могу вас заверить, что наобщался со специалистами по связям с общественностью столько, что уже могу писать для них речи. И кроме того, мы — не общественность.

Настал его черед произносить невразумительные фразы. Однако он был слишком хорошо вышколен, чтобы просто мычать.

— Я уверен, что смогу помочь вам, господа. Устроить вам небольшую экскурсию по нашим производствам? Вас интересует сборка многофункциональных сельскохозяйственных комбайнов? Или производство компьютеров сорок пятого поколения?

— Устройте мне небольшую экскурсию до кабинета исполнительного директора, — сказал я. — И все будет в ажуре.

— Боюсь, господа, что это невозможно. График работы руководящих сотрудников настолько загружен, что никто из них не может позволить себе принимать посетителей, не договорившихся о встрече заблаговременно. Причем лет за десять.

И понеслось. Еще минут пять он выдавал заготовленную речь о неустанно трудящихся руководителях его родной корпорации, денно и нощно пекущихся о благе общественности и работающих на дело мира и процветания человечества в целом. Красивая речь, не хотелось, чтобы она пропала даром.

Я дал ему оттарабанить заготовленную тираду до конца, а потом прибег к средству убеждения номер два.

— И если мне устроят небольшую экскурсию, которую я заказывал, — сказал я, невинно улыбаясь, — то я постараюсь забыть о незаконном обороте биологических культур на Авалоне и черных рынках оружия в пределах Пола и Хайпорта.

Средство убеждения номер два — это шантаж. Действует почти безотказно. Лучше него может быть только средство убеждения номер один.

Нейробластер.

— Ничего не слышал о том, что вы говорите, — рефлекторно отреагировал тип.

Отрицание — лучшая политика.

— Совет Лиги тоже ничего об этом не слышал, — сказал я. — Но это не значит, что ему будет неинтересно, когда он все-таки услышит. Когда будете говорить с дзайбацу, можете меня процитировать.

— Я… постараюсь, господа, — замялся он. — Но вы же понимаете, что гарантировать ничего нельзя.

— Понимаю, — сказал я. — И постарайтесь побыстрее, амиго.

Однако парень явно не собирался оставлять нас в парке.

— Прошу вас, — сказал он, жестом приглашая нас в свое средство передвижения.

Мы втиснулись. По дороге он пытался еще что-то сказать, но я демонстративно отвернулся и нарочито громко заговорил с Ди.

— Удивительно, как похоже функционирование разных структур, — сказал я. — Можешь мне не поверить, но когда мы с Шо Такаги намылились на встречу с якудзой, тоже пришлось пройти несколько инстанций, прежде чем получили аудиенцию на самом верху.

— Неужели? — Интерес в голосе Дианы был неподдельным.

— Зуб даю, — схохмил я, вспомнив последовавшую за аудиенцией стычку.

У дзайбацу я как раз собирался выяснить, с какого боку в том деле вообще оказались киборги и кого они ждали на том складе.

Специалист по связям с общественностью высадил нас в пустынном помещении с зеркальными стенами. Я не сомневался, что зеркала с другой стороны проницаемы и мы находимся под неусыпным наблюдением, если не под прицелом службы безопасности.

Минут через двадцать парнишка вернулся. Судя по бледному виду, ему пришлось здорово постараться, чтобы убедить руководство фирмы всерьез отнестись к нашему присутствию.

— Такихиро Танака, — сказал он с такой интонацией, в которой хотел выразить одновременно свое благоговение перед великим человеком и презрение к нам, простым смертным, решившимся оторвать небожителя от трудов праведных, — примет вас в своем кабинете. Следуйте за мной.

— Я и не сомневался, что нас примут, — сказал я.

Со служащими такого ранга следует вести себя как можно наглее, чтобы они быстрее начали извиняться. Покажи им слабину, дай хоть намек на то, что ты принимаешь этих клоунов всерьез, и тебе вовек не выбраться из паутины бессмысленных проволочек.

Силовой лифт поднял нас на орбиту, оставив поверхность планеты далеко под нашими ногами. Кем бы ни был этот Танака, он занимал в дзайбацу не самое последнее место, обладая кабинетом почти на самом верху.

Специалист по связям с общественностью ввел нас в кабинет и удалился, не сказав ни слова. То, что произойдет дальше, явно не предназначалось для его глаз и ушей.

Кабинет Танаки своими размерами мог бы поспорить с футбольным полем, а письменный стол — с теннисным кортом. Мебель была сделана из отборных сортов земной древесины, стоящей целую кучу денег. На стенах висели репродукции Ламбера. Точнее, это я сначала принял их за репродукции. Повторный взгляд, а также восхищенное выражение лица Ди подсказали мне, что я имею удовольствие любоваться подлинниками великого мастера. Одна из работ изображала улыбающихся Чарльза и Джозефа Кубаяши, основателей компании. А еще говорили, что Ламбер, истинный свободный художник, никогда не писал по заказу!

Офисному оснащению — компьютерам и всякой там оргтехнике — кабинета мог бы позавидовать диспетчерский центр крупного космопорта. Ноги по щиколотку утопали в роскошном левантийском ковре, растянувшемся от стены до стены. Вся обстановка говорила о богатстве и преуспевании.

Сам Танака был типичным азиатским бизнесменом, какими их изображают в кино и газетах. Безукоризненный костюм, возраст чуть выше среднего, легкая седина, пробивающаяся в ухоженной шевелюре, наметившееся брюшко, скрываемое усилиями дорогих портных, и честное, располагающее лицо.

Насколько я знаю, все самые крупные аферисты обладали именно такими лицами.

— Добрый день, — сказал он. — Присаживайтесь.

Диана выбрала роскошное кожаное кресло середины двадцать третьего века, я опустил свое тело на стул поскромнее. Это он на вид был поскромнее, реально же он мог стоить больше моего жалованья за десять лет.

— Наш сотрудник передал мне, что вы обвиняете нашу корпорацию в каких-то ужасах, — проговорил Танака. — Будучи готов развеять ваши подозрения, я согласился с вами побеседовать, а в подтверждение того, что Кубаяши нечего скрывать от внешнего мира, я также не буду возражать против присутствия при нашей беседе представителя прессы с Новой Москвы.

Вот тебе и раз!

Я снова промахнулся.

Конечно, глупо было полагать, что они в пять секунд не распознают в мисс Шаффер журналистку. Именно на это я и делал ставку: они бы отказались обсуждать важные вопросы в ее присутствии — и тут наши интересы совпадали, поскольку я не собирался посвящать прессу в детали текущего расследования, — и Диане пришлось бы полчасика послоняться по зданию под неусыпным надзором корпоративной охраны. Таким образом, она не смогла бы сунуть свой нос туда, куда не следовало, а я бы выполнил свою работу — и в той части, что запланировал сам, и в той, что навязал мне Полковник.

Старый лис Танака думает, что перехитрил меня и я не решусь поднимать щекотливые вопросы в присутствии прессы. Черта с два.

— На самом деле я хотел бы обсудить с вами другие вопросы, — сказал я.

— В таком случае я нахожу ваше поведение очень похожим па шантаж.

— Может быть, — сказал я. — Но это как раз тот случай, когда цель оправдывает средства. Действенность моей тактики подтверждает мое присутствие здесь.

— Да, — согласился он. — Только напомню, что время нашей встречи крайне ограничено, поэтому давайте перейдем непосредственно к цели вашего визита.

— Охотно, — сказал я. — У вашей корпорации есть филиал на Поле?

Он нахмурился.

— У нашей корпорации существуют филиалы на всех планетах Лиги, исключая только Израиль, о чем вам должно быть хорошо известно.

— Известно, — сказал я. — Просто хотелось услышать подтверждение из ваших уст. Скажите, ведь правда, что собственность корпорации на всех планетах, кроме, разумеется, Фудзиямы, охраняют отряды киборгов?

— Мы предпочитаем использовать для их обозначения термин «кибернетический человек», но это правда. «Кибернетические люди» гораздо функциональнее обычных охранников, и мы можем полностью положиться на их работу. За ними будущее служб безопасности.

— Так я и не спорю. Один ваш филиал на Поле должен был недосчитаться пятерых киборгов.

— Позвольте спросить, откуда у вас эта информация? Мне не докладывали ни о чем подобном, но все мы прекрасно понимаем, что потери такого рода неизбежны. Попытки проникновения с целью похищения наших технологических секретов преследуют компанию со дня основания.

— Та потеря, о которой я говорю, не связана с попытками воровства, — сказал я. — И тем не менее странно, что вы ничего о ней не слышали.

На самом деле он слышал. Просто это такой ритуал, вежливое заигрывание, аналог разведки боем с целью выяснить примерные объемы информации, которым располагает противник, и построить дальнейшую беседу исходя из этих расчетов.

— Я вынужден повторить свой вопрос: откуда у вас подобная информация?

— Я был непосредственным участником. И одной из причин упомянутой потери.

— Боюсь, что я не понимаю. Не будете ли вы любезны пояснить?

— Поясняю, — сказал я. — На Поле находилась базовая квартира межпланетного террориста, известного как Аль-Махруд. Мы с моим напарником проникли на ее территорию и были атакованы отрядом из пятерых ваших киборгов, которых по ходу пьесы пришлось устранить.

— Под словом «устранить» вы подразумеваете убийство?

— Можно и так сказать, хотя лично я бы это убийством не назвал. Убийство — это когда людей лишают жизни и нашпиговывают разной электроникой, а потом дают в руки оружие и отправляют охранять чьи-то коммерческие секреты.

Он это скушал и даже не поморщился.

— Но почему вы решили, что там были наши киборги?

— Это ясно как белый день. Кто еще, кроме вас, использует киборгов? Многие ли могут себе это позволить? У тех, что на нас напали, стояли материнские платы с вашей маркировкой.

— Мы продаем микрочипы и платы по всей Галактике. — Как же он все-таки напоминает мне Сато, и общие азиатские корни тут ни при чем. — Кто угодно может приобрести их в свободной продаже и использовать по своему разумению. Если вас сбил автомобиль, на котором установлен двигатель внутреннего сгорания, вы же не будете обвинять Генри Форда в том, что он лично хочет вашей смерти?

За исключением того, что я никогда не слышал о парне по имени Генри Форд, все звучало логично. Почти логично.

— Вы сами прекрасно знаете, что это чушь. Производство киборгов — настолько сложный процесс, требующий соблюдения определенных технологий, что группа умельцев не сможет собрать у себя в гараже даже одну нормально действующую модель, купив запчасти в магазине или подобрав их на соседней свалке металлолома, не говоря уже о пяти действующих боевых моделях.

Я знал, что он дальше скажет, и немного поигрывал с терминалом виртуальной перчаткой. Со стороны это выглядело как нервное подергивание пальцев. Пусть потом анализируют, если хотят.

— Кстати о боевых моделях, — предсказуемо продолжал Танака, попадаясь в приготовленную мной ловушку. — Уверяю вас, что если бы вы со своим напарником действительно повстречались с пятью правильно функционирующими моделями кибернетических людей, сейчас некому было бы сидеть передо мной и продолжать этот разговор.

— Серьезный аргумент. — сказал я. — Значит, вы хотите сказать, что нас атаковали пятеро самодельных оловянных солдатиков?

— Придерживаясь вашей терминологии, да.

— Чудно, — сказал я. — Скажите, в вашем кабинете хорошие охранные системы?

— Естественно, — ответил он. — И чтобы предупредить возможные неразумные действия с вашей стороны, должен вас уведомить, что с момента вашего появления в здании вы и ваша спутница находитесь под постоянным прицелом.

Я к этому отнесся наплевательски. Ди зябко передернула плечами, представив примерное количество нацеленных на нее стволов.

— Какой длины ваш стол?

— Простите?

— Нас с вами разделяет вот этот стол. — Я постучал рукой по лакированной поверхности. — Какой он длины?

— Двенадцать с половиной метров, — ответил он. — И еще полметра до того стула, на котором вы сидите. Но я не понимаю, зачем вы об этом спрашиваете.

— Сейчас поймете. Какие шансы у меня сейчас вскочить, преодолеть разделяющие нас тринадцать метров и собственноручно открутить вам голову?

— Совершенно никаких. — Он даже не напрягся. — Вы не успеете и руку поднять.

— Тогда смотрите внимательно, — сказал я, завершая программирование прыжка.

Я ввел в компьютер мои теперешние координаты с поправкой на тринадцать метров в сторону и в результате неглубокого «нырка» растворился в воздухе, мгновенно возникнув у Танаки за спиной. Чувство дезориентации, охватившее меня на считанные доли секунды после столь мизерного перемещения, не помешало мне наложить руки на дзайбацовскую шею.

Сразу же взвыли сирены, в комнату повалил сонный газ и влетели шестеро коммандос в противогазах. Они вскинули карабины на изготовку, но фигура Танаки закрывала меня от выстрела.

Я оторвал от шеи левую руку и быстро сунул в нос фильтрующие гильзы, припасенные на всякий пожарный. Никогда не знаешь, что может пригодиться в разговоре с сильными мира сего. Теперь вся штука заключалась в том, чтобы дышать носом и свести переговоры к минимуму.

Сам Танака и журналистка не были защищены от воздействия газа. Их глаза начали мутнеть, сознание покидало бренные тела.

— Спокойно, ребята, — скороговоркой произнес я на выдохе. — Очистите помещение и провентилируйте воздух, у нас тут всего лишь небольшая демонстрация. Вы же видите, что мне на вашу испорченную атмосферу наплевать, а невинные люди страдают.

— Уберите руки, — прохрипел Танака из последних сил, — и я прикажу им убраться.

— Отлично. — Я отпустил его шею.

— Вон! — Хрипение перешло в командный шепот. — И сменить воздух.

Коммандос неохотно потянулись к выходу, бросая на меня взгляды, напрочь отбивающие всякое желание встречаться с их обладателями в темных переулках и на узких тропинках. Я вернулся к своему стулу нормальным способом, воздух мгновенно очистился, мои спутники постепенно пришли в себя.

— Будь ты проклят, — прошипела мисс Шаффер. — Каждый раз ты откалываешь какой-нибудь номер, а страдать приходится мне.

— Не время для семейных сцен, — сказал я. — Будь любезна, заткнись.

Грубо, но действенно. Сантименты оставим на потом. Может быть, я даже извинюсь.

— … — произнес Танака по-японски. Возможно, выругался. Глаза его прояснились, хрипение в голосе исчезло. Наверняка в данный момент он тщательнейшим образом взвешивал возможности моего немедленного убийства и вытекающих из него последствий. — Теперь я понимаю, что вы хотели сказать.

— Надеюсь, небольшого представления было достаточно, чтобы вы переоценили нашу возможность выжить в схватке с пятью вашими боевыми моделями?

— Более чем достаточно, — согласился он. — Но я по-прежнему настаиваю, что это были не наши кибернетические люди.

— Тогда я продолжу, — сказал я. — В следующий раз буду откручивать вам уши.

— Это уже не шантаж, — он улыбнулся, — а прямая угроза несанкционированных насильственных действий со стороны федерального служащего, и я подам жалобу в Совет Лиги.

— Сколько угодно. В здании Совета есть целый подвал, куда он и складывают жалобы на нашу организацию. Найдется место и для вашей.

— Я вижу, что вы очень упрямый молодой человек.

— Меня в этом часто обвиняют.

— И мне следует понимать, что вы будете преследовать нашу компанию до тех пор, пока не получите устраивающих вас ответов?

— Не «устраивающих меня», — поправил я. — Просто правдивых.

— Хорошо, — сказал он. — Я допускаю возможность, но только возможность того, что вы действительно имели дело с нашими моделями. Этого достаточно?

— Конечно нет, я это знал и без вас. Мне интересно, что они делали на том складе, где мы с ними пересеклись. И кого они там ждали.

— Боюсь, что не располагаю информацией по данному вопросу.

— Ладно, — сказал я. — Мне кажется, пришло время поговорить начистоту. Позвольте мне представиться и представить мою спутницу. Я — сержант Гвардии Максим Витальевич Соболевский из оперативного отдела, это — мисс Диана Шаффер, работающая в «Новомосковских известиях». А вы, Такихиро Танака, обладатель безумно дорогого кабинета, пишущий ручкой из клыка хайдонианского дракона, последний экземпляр которого был истреблен пятьсот лет назад, кто вы? Поймите, получение информации по моим каналам не займет и тридцати секунд, но я во всем предпочитаю откровенность.

— Откровенность разорительна для бизнесмена, — выдал он сентенцию.

На старости запишу все услышанные за годы службы афоризмы, издам книгу и зашибу хорошую деньгу.

— Я здесь не для того, чтобы делать деньги.

— Но я здесь именно для этого, и что бы я сейчас ни сказал, в конечном итоге все будет касаться бизнеса, — возразил он.

— Меня ваш бизнес не интересует.

— Зато он интересует меня, — сказал он. — Я, как вы уже изволили заметить, Такихиро Танака, председатель совета директоров корпорации Кубаяши.

Вот тебе и на! Чуть ли не второй человек в дзайбацу, а я ему уши откручивать. И как я еще жив до сир пор?

— Тогда вы просто обязаны располагать всей оперативной информацией. — сказал я.

— Может, вы и правы. — Танака был совершенно бесстрастен. Он был пойман на лжи, но никаких эмоций по этому поводу не испытывал. Для того чтобы взобраться по служебной лестнице до его вершин, надо перешагнуть не через одну сотню тел, и Танака просто обязан быть хладнокровным, спокойным и уверенным в себе сукиным сыном. — Спрашивайте.

— Я уже спрашивал и повторю тот же вопрос: что ваши киборги там делали и кого ждали?

— Никого конкретно они там не ждали. Из источников, которые я не буду вам раскрывать, мы получили информацию о готовящейся против нас акции, спланированной Аль-Махрудом. К тому времени, как наши службы отыскали эту, как вы выразились, базовую квартиру, сам Аль-Махруд уже был мертв, но на всякий случай туда была направлена группа наших охранников, в чью задачу входили осмотр помещения, нахождение и устранение опасности, если таковая существует, и задержание для последующего допроса всех находящихся там лиц. Очевидно, вы попали в последнюю категорию, и ими была предпринята та несчастная попытка, о которой я искренне сожалею.

Черта с два он сожалеет. Если бы его киборги отстрелили нам с Шо головы, он бы и бровью не повел.

— Вы хотите сказать, что они не должны были захватить кого-то конкретного? Двух гвардейцев, например?

— Это так.

— А такое имя, как Гриссом, вам тоже ни о чем не говорит?

— Конечно, мы о нем знаем. Он еще опаснее Аль-Махруда и неоднократно причинял ущерб нашим деловым интересам.

Я даже не стал спрашивать, что за интересы оказались ущемлены. Об этом он все равно говорить не будет.

— Но Гриссома ваши киборги там не ждали?

— Нет.

— И вы не располагаете информацией, что Аль-Махруд работал именно на Гриссома и что направленную против вас акцию планировал тоже Гриссом?

— Для меня это действительно новость. Значит, угроза еще не устранена?

— Нет, пока Гриссом разгуливает на свободе.

— Я немедленно должен связаться со своей службой безопасности, — сказал он, приподнимаясь.

— Только после нашего ухода, — сказал я. — Несколько минут погоды уже не сделают.

Брыкаться он не стал. Наверное, еще чувствовал прикосновение моих пальцев к своей дорогостоящей шее.

Надавив на него в прямом и переносном смысле, я добился кое-каких подвижек в его отношении к нам, однако ничего реально ценного из разговора еще не вынес. Дожимать так дожимать.

— Не возражаете, если я закурю? — спросил я. Давить на собеседника лучше с сигаретой в зубах.

— Пожалуйста, — сказал он. — Хотите сигару?

Внезапная доброжелательность всегда подозрительна. Бойтесь дзайбацу, дары приносящего. Однако случаем надо уметь пользоваться. Далеко не каждый может похвастаться тем, что курил сигару самого Танаки.

— Почему бы нет?

Он взял в руки шкатулку из слоновой кости. Сейчас такие вещицы ценятся столь же высоко, как в стародавние времена ценились изделия из клыков мамонта. Я подумал, что вряд ли Танака захочет обслужить меня лично, но и мне не позволит к себе приблизиться. Ну и как преодолеть разделяющие нас тринадцать метров?

Танака включил транспортер, незаметно для глаз встроенный в поверхность стола. Мономолекулярные технологии, не иначе. Шкатулка проплыла между мониторами, подобно парусному кораблю, степенно пересекла стол и остановилась напротив меня. Наверняка транспортер используют для раздачи каких-нибудь протоколов совещаний или чего-то в этом роде, отказавшись от секретарш или роботов-секретарей. Или киборгов, если уж на то пошло.

Я открыл шкатулку с внутренним микроклиматом, и в ноздри мне ударил аромат хорошего табака. Я не являюсь истинным ценителем сигар и не мог бы сказать, с Кубы привезен табак или, скажем, с Суматры, однако моих скромных познаний хватило, чтобы предположить, что одна такая сигара по стоимости равна десантной шлюпке ВКС с полным снаряжением.

Я достал сигару, обрезал ее кончик специальным ножичком, лежащим там же, и сунул ее в рот. Просто держа ее и еще не зажигая, я уже испытывал неподдельное удовольствие, в том числе и от осознания ее стоимости.

— Спички внутри.

Приятно, когда человек действительно знает толк в сигарах. Даже после изобретения не издающих запаха атомных зажигалок истинные ценители предпочитали прикуривать от спичек, причем сделанных из особых сортов древесины и обладающих своим собственным ароматом.

Я разжег драгоценную сигару и выпустил к потолку роскошный клуб дыма. Сидевшая рядом Диана поморщилась, очевидно, она относилась к противникам пассивного курения. Но черт возьми! Даже Полковник отдыхает вместе со своей раритетной трубкой.

Посредством транспортера Танака отправил ко мне пепельницу из оплавленной брони боевого корабля. Напоминание о бренности всего сущего или просто приятные воспоминания? Не может быть, чтобы это не имело вообще никакого смысла.

Я еще раз затянулся и воспользовался пепельницей.

— Мне хотелось бы достичь с вами взаимопонимания. — сказал я. — Думаю, что вы реально считаете Гриссома угрозой вашим деловым интересам, в чем бы они ни заключались. Его поимка Гвардией может здорово облегчить вам жизнь. Не хотите ли сотрудничать?

— Мне нечего вам предложить. Наша информация по Гриссому достаточно скудна.

— Какова бы она ни была, — сказал я, — мне хотелось бы получить распечатку ваших файлов, чтобы сравнить кое-какие детали. Можете отредактировать там подробности, касающиеся ваших деловых интересов и, по вашему мнению, не предназначенные для наших глаз.

— Я вижу, что вы любите прямоту во всем, — сказал он. — Говоря откровенно, совет директоров не слишком высоко оценивает ваши шансы по его поимке.

— Думаете, ваши киборги убьют его раньше?

— Да, думаю. Не поймите меня превратно, но они не связаны, как вы, ни с какими ограничениями.

— Что касается наших ограничений, — сказал я, — то по вопросу Гриссома их нет. Мы способны взять Гриссома и рано или поздно его возьмем, с вашей помощью либо без нее. Но если вы окажете мне содействие, мы сможем сделать это быстрее, что сэкономит также и ваши нервы по поводу деловых интересов, которые он уже ущемлял.

Танака задумался. Он ведь неглупый человек. Демонстрация, которую я устроил несколькими минутами ранее, должна была дать ему представление о наших возможностях. К тому же он ничем не рисковал. Кто бы Гриссома ни шлепнул, выгода была бы очевидна для всех. Я видел, что он уже принял решение.

— Наше сотрудничество, если таковое вообще возможно, должно для всех оставаться в тайне, — сказал он после паузы.

— Особенно для Тайрелла, верно? — При упоминании имени своего основного и единственного конкурента он даже не дрогнул. Привык, должно быть. — Гарантирую.

— Я посмотрю, что мы можем предпринять, и велю приготовить файлы в течение ближайших двенадцати часов. Естественно, электронной почте я их доверить не могу. Кому-то надо будет прибыть сюда и забрать их лично. И пусть он войдет в обычную приемную, предназначенную для нормальных посетителей, без этих ваших выходок.

Последнее было не просьбой, а скорее, приказом.

— Как вам будет угодно.

Действительность превосходит самые смелые ожидания. Досье корпорации! Такого я, честно говоря, и не ждал. Впрочем, радоваться рано, сначала надо увидеть, что они напишут в этом досье.

Сигара, кстати, оказалась фантастической. Должно быть, она содержала небольшую примесь наркотика, потому что я испытывал ощущение потрясающей легкости. Мысли текли свободно.

— Еще один момент, о котором я хочу вас сразу предупредить, господин Танака, — сказал я. — Хотя я и рассматриваю участие Гриссома во всем произошедшем в качестве основной версии, но не исключаю и других вариантов.

— Не вполне вас понимаю.

— Объясняю. Установив координаты базовой квартиры Аль-Махруда, совсем несложно было предположить, что рано или поздно туда нагрянет Гвардия, так как Аль-Махруда убрала именно она. (Немного не так, но это наша официальная версия. О реальном положении дел знают только очень немногие, включая и Гриссома.) Так вот, шестеро гвардейцев были убиты в течение последних дней, и я могу рассматривать покушение на мою жизнь и жизнь моего напарника как часть общего плана. Вы, конечно, будете все отрицать, но я и не утверждаю, что за всеми убийствами стоит Кубаяши. Однако если в досье, которое вы мне подготовите, будет содержаться явная деза, то я могу пересмотреть свои взгляды. И если я окажусь прав, то никакие торговые соглашения с Советом Лиги, никакие армии киборгов не спасут вас от возмездия. Понятно изложено?

— Вполне, хотя и не имеет к нам никакого отношения.

— Рад в это поверить, — сказал я, поднимаясь со стула. Прием подходил к концу, а мне сегодня еще надо навестить его конкурента. — Великолепная сигара. Я возьму еще одну, на потом? Закурю, когда поймаю Гриссома.

— Десяток сигар будут упакованы для длительного хранения и приложены к досье, — сказал он. — И вы получите еще ящик, если все-таки поймаете мерзавца.

Впервые он изменил своему взвешенно-деловому тону и дал выход эмоциям за рамки политкорректности. Видать, в свое время Гриссом здорово наступил им на хвост. Что ж, почитаем досье.

— Гвардия наградных не берет, — сказал я. — Но от небольших подарков в частном порядке не отказывается.

Я хотел посмотреть на его реакцию, говоря о ящике дорогущих сигар как о «небольшом подарке». Ожидания меня не обманули, глаза Танаки несколько расширились от изумления.

— Мы с вами в разных лодках, Такихиро, — сказал я напоследок. — Но пока плывем в одном направлении.

Одним из неоспоримых преимуществ телепорта является возможность, при соответствующем желании всегда оставить последнее слово за собой.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

— И ты на самом деле считаешь, что вел себя как разумный человек? — спросила Диана, когда мы вместе обедали в столовой для младшего командного состава.

Всю дорогу от зала прибытия, где я нас высадил, до столовой она молчала, явно пытаясь сдержать разрушающие порывы.

— Конечно, — сказал я. — Разумность той или иной модели поведения в конечном счете оценивается по полученным результатам, а сегодня мы кое-чего добились.

— И чего ты добился?

— Дзайбацу идет на сотрудничество с кем бы то ни было крайне редко.

За беседой я энергично поглощал настоящие итальянские спагетти с мясным соусом. Молодая и очень талантливая журналистка опять отдала предпочтение салатам. Или она вегетарианка, или последовательница какой-нибудь модной диеты, напечатанной в ее газете и навязанной всем сотрудникам в качестве рекламной акции. Сейчас это не редкость.

— А если бы нас пристрелили? — спросила она.

— Так не успели же, — сказал я. — К тому же Танака никогда бы не пошел на убийство гвардейца и журналистки. Это вызвало бы слишком большой общественный резонанс.

— Если бы его охранял силовой экран, ты бы выглядел полным идиотом.

— Вряд ли. Телепорт проникает через любые известные на данный момент экраны. Главное — точно рассчитать точку выброса, потому что в противном случае экран разделит оказавшиеся по разным его сторонам части тела и просто разрежет тебя пополам.

— А если бы он не отдал приказа своим охранникам?

— Он разумный человек. Все было предрешено.

— Я вижу, ты в себе уверен.

— Просто делаю, что могу.

— И теперь собираешься к Тайреллу? Будешь и ему уши откручивать?

— По обстоятельствам, — сказал я. — Думаю, что самого Тайрелла нам не покажут.

— Нам? Кто это говорит о «нас»? — искренне возмутилась Диана.

Видимо, одной вылазки с моим участием в день для нее достаточно. А для меня — нет.

— Полковник четко велел всюду тебя сопровождать.

— Вот и сиди в архивах.

— И рад бы сесть, да дело надо делать.

— А кроме тебя его делать некому?

— Кроме Гриссома есть и другие дела.

— Магистр, например?

Ничего удивительного. О причине чрезвычайного положения в Гвардии знали все участники личного состава, а следовательно, и личности, затесавшиеся в их круг. Особенно те, чьей основной профессией и было вынюхивание всяческой информации. Пока мы не покончим с Магистром или не удостоверимся, что ситуация более не представляет угрозы, журналистка Штаб-квартиры не покинет. В смысле, без меня.

— И Магистр в том числе, — сказал я.

— И вы действительно верите в то, что этот заплесневелый осколок прошлого выбрался из капсулы и принялся убивать людей? Похоже на сюжет из малобюджетного фильма ужасов.

— Я открою тебе один небольшой секрет, только ты никому… Это мы продаем идеи сценаристам малобюджетных фильмов ужасов.

Она фыркнула.

— И десять тысяч человек теперь будут искать по всей Галактике несуществующего врага?

— Будут, — убежденно сказал я, доедая соус.

— А до каких пор это будет продолжаться?

— Пока не найдут.

— А если его вообще не существует в природе?

— Я бы рад так думать, но факты говорят обратное.

— Какие факты? Пятна на пленке?

Однако она осведомлена куда лучше, чем я предполагал. Не просто туманные слухи.

— Хоть бы и так.

— И на что только тратятся деньги налогоплательщиков. — вздохнула она. — Но к Тайреллу я не пойду. Я ведь тебя сопровождать не обязана?

— Разве может настоящий репортер, только что побывавшим в логове дзайбацу, отказаться от возможности побывать в логове Тайрелла и сравнить полученные впечатления? Я уверен, что если бы здесь был твой редактор, он бы меня поддержал.

— Этот козел? Ни капельки не сомневаюсь.

— Так что, видишь сама, все складывается в пользу визита.

— Когда ты предполагаешь его нанести?

— Сразу после еды.

Узнав о намерении Гриссома совершить теракты против корпораций, и первый из них против Тайрелла, я намеревался начать именно с него, но стычка с киборгами азиатов несколько изменила мои планы. Дальше же тянуть смысла не имело. Гриссом, конечно, не Магистр, но время всегда является решающим фактором.

— С точки зрения медицины это крайне нежелательно. — возразила она. — После еды надо сохранять физическое и эмоциональное спокойствие, иначе можно навредить пищеварению, а находясь рядом с тобой, спокойствие сохранять невозможно.

Все-таки дело в диете.

— Воспринимаю сказанное как комплимент.

— С тобой просто невозможно разговаривать, — сообщила она.

На это мне было нечего возразить, и я промолчал.

Место действия: Тайрелл

Время действия: шестой день Кризиса

Помните, не так давно говорилось, что корпорация Кубаяши страдает эксгибиционизмом? Если же вы спросите мое мнение о Тайрелле, то вот оно: у парня мания величия.

Тайрелл.

Корпорация Тайрелл, система Тайрелл, планета Тайрелл.

Сотни кораблей с названием «Тайрелл», отличающиеся только по номерам, протыкающие пространство Галактики практически везде и всюду, предлагающие свои услуги, навязывающие свои товары. Сотня изделий корпорации, носящих это имя.

Тайрелл улыбается всем со своего торгового знака, с носков, с ярлыков на деловых костюмах, с эмблем на спортивной одежде и микрочипах для мощных компьютеров, с огромных сельскохозяйственных агрегатов, с обрабатывающих станков и добывающих установок. Транспаранты с торговым знаком украшают здания всех филиалов компании. Портреты висят в каждом кабинете корпорации, в коридорах и даже в сортирах, и всё исключительно для поддержания корпоративного духа сотрудников, смахивающих с них пылинки.

Наверняка они плюют в эти портреты, когда уверены, что никто не может застать их за подобным занятием.

Здание корпорации древней постройки, хотя и обновляется чуть ли не каждый год. Имея под рукой неограниченные ресурсы, нынешний глава корпорации мог бы расположить свой офис где угодно, но не желал переносить свою резиденцию, построенную еще его далеким прадедом.

Однако если Кубаяши, как утверждают, действительно управляется корпоративно и теоретически у каждого сотрудника есть шанс выбиться из самых низов и занять хорошее служебное положение, то Тайрелл проводит в жизнь теорию абсолютной монархии, с тем лишь исключением, что у него гораздо больше власти, чем у любого существующего на данный момент монарха.

Если человек не носит его фамилии, являясь пусть даже самым дальним, но все-таки кровным родственником, путь вверх по служебной лестнице ему заказан, и больше чем на пост руководителя отдаленного филиала рассчитывать он не может.

Престолонаследование возможно только для отпрысков семьи.

Я решил пощадить пищеварение мисс Шаффер и заявиться, как и положено всякому порядочному человеку, в общественную приемную. Правда, не всякие порядочные люди имеют обыкновение материализоваться буквально из воздуха прямо посреди этой самой приемной, не постучав сначала в дверь.

В приемной толклась очередь, которой заведовала сногсшибательная секретарша. Платиновая блондинка с обширным бюстом, к которому так и хотелось припасть, могла уже разменять двенадцатый десяток; впрочем, определить ее возраст по внешнему виду было довольно трудно. Она энергично распихивала людей по разным кабинетам, в зависимости от того, с какими вопросами они являлись. Интересно, что она приготовила для меня?

Игнорируя толпу, я направился прямо к ее столу. Несколько стоявших рядом посетителей инстинктивно отпрянули в сторону, хотя я не цокал копытами по паркету, да и серой от меня не попахивало.

— Чем могу вам помочь, гвардеец? — спросила она, ничуть не удивившись способу нашего прибытия. Можно подумать, что возникающие в воздухе люди в ее офисе — не такая уж и редкость.

— Ну, кроме того, что приходит в голову первым, — сказал я, — хотелось бы поговорить с кем-нибудь из руководства.

— О первом можешь и не мечтать, котик, — улыбнулась она. демонстрируя отличную работу стоматолога. — Впрочем, и о втором тоже. Или у вас назначена встреча?

— Не думаю, что в этом есть необходимость, милашка. Вопрос, который я намерен обсудить, важен для вас не меньше, чем для меня, и он не терпит отлагательств.

— Все так говорят, пупсик. — Возможно, она не просто секретарша. Я заметил на себе косой взгляд своей спутницы. — Но на поверку оказывается, что все приходят просить о льготах и субсидиях.

— Только не гвардейцы, — сказал я.

— Тогда к чему эта беседа, приятель? — спросила она. — Ты бы и телепортировался прямо в кабинет Стивена Тайрелла. — Мысль показалась ей смешной. — Старичка хватил бы удар.

— Чего я и пытаюсь избежать, действуя по обычным каналам.

— И на какую тему вам хотелось бы с ним побеседовать?

— Зэд Гриссом, — произнес я магические слова.

Странно, но я, похоже, нашел первого человека в Галактике, который не знал этого имени.

— Что это, пупсик?

— Это не что, а кто. И этот «кто» твоему начальству должен быть очень хорошо известен.

— Как скажешь, дружок. — Наманикюренным пальцем она щелкнула по клавише связи, и ее окружил звуконепроницаемый экран. Я мог бы подслушать разговор или прочитать слова по движению ее очаровательных губок, но не видел в этом необходимости. Если руководство предположит, что я действительно что-то знаю, оно не преминет изыскать возможность для беседы. А нет, так нет, как сказал ежик, слезая с кактуса, наверное, мы друг друга не так поняли.

Она изложила мою просьбу, выслушала ответ невидимого собеседника, и брови ее изумленно поползли вверх. Само по себе стоящее зрелище, предвещающее мне удачу. Она отключила комм и сняла экран.

— Случай на моей памяти беспрецедентный, шалунишка, — сказала она. — Но старичок решил принять тебя лично. Естественно, твоя подружка из газеты подождет тебя здесь.

Хоть сейчас номер сработал, возликовал я, мысленно проделывая акробатические кульбиты. Молодая и очень талантливая журналистка уже вознамерилась брать у Стивена интервью или хотя бы наблюдать, как я это делаю, и теперь разочарованно надулась.

— Ничего не поделаешь. — сказал я с трудом подавляя радостную улыбку. — Придется тебе подождать меня здесь.

— А ты не можешь отправить меня обратно? Я бы хоть поработала с архивами…

— Извини, нет времени. А вдруг старичок передумает? — я подмигнул секс-бомбе за пультом.

— Тогда, по крайней мере, держи в узде свои гормоны, — сказала Диана, отходя в сторонку и присаживаясь на диванчик, потеснив пожилую даму с механической рукой.

Работница, подумал я. Пришла жаловаться на условия оплаты или предъявить иск за полученное увечье. В таком случае, даже если ей и заплатят, то не раньше, чем через десять-пятнадцать лет судебных разбирательств в разных инстанциях. Корпорации всегда очень тяжело расстаются со своими деньгами.

Посетители, слышавшие наш с секретаршей диалог, изумленно смотрели на меня как на человека, при жизни принятого на небеса и ничуть этому не удивившегося. Они не знали, что после председателя совета директоров дзайбацу прыжок до Стивена Тайрелла был не таким уж большим.

— Куда мне идти, крошка?

— Вон в тот лифт. — Ноготь на указующем персте достигал трех сантиметров в длину. И как только она на кнопки ухитряется нажимать? — Там только одна клавиша, так что ты не ошибешься, зайчонок.

Минутой позже я выяснил, что Тайрелл просто помешан на идее личной безопасности.

Когда я вышел из лифта, судя по ощущениям, не поднимавшего, а опускавшего меня ниже уровня земли, я очутился в комнате, битком набитой различными приборами, составляющими розовую мечту любого действующего параноика, и контролирующими все это безобразие клонированными ниндзя.

Не успел я толком оценить декорации, как меня просветили тремя независимыми установками, облучили какой-то гадостью на момент применения гипнотических посланий, обыскали вручную, обыскали при помощи детекторов, заставили сдать все имеющееся оружие, вплоть до зажигалки и пачки сигарет (хорошо еще, руки не связали). После всего этого ко мне подошел руководивший всей процедурой индивид и ткнул стальным пальцем под ребра.

— Приборы показывают (надо же, эти субъекты еще и разговаривать способны!), что под кожу вам имплантирован предмет непонятного назначения. Я подозреваю, что это бомба, о которой вы можете не догадываться. Может быть, вы согласитесь на небольшую операцию?

— Вряд ли это пройдет, браток, — сказал я. — Видишь ли, я гвардеец, а этот предмет — совсем не бомба, а всего лишь терминал, связывающий меня с телепортом и делающий меня гвардейцем, так что удалить его из меня невозможно.

— Приборы показывают, — завел он старую песню, — что вы не находитесь под постгипнотическим внушением, которое могло бы ввести вас в заблуждение по поводу имплантированного предмета, а также то, что сейчас вы говорите правду, так что я склонен вам поверить и допустить к мистеру Тайреллу.

— Вот и чудно.

— Будьте добры, положите это к себе в карман. — На его затянутой в перчатку руке лежал небольшой кубик.

— А что это, между нами говоря?

— Это обязательно для всех посетителей мистера Тайрелла.

— Что это, урод? — Не будучи слишком выдержанным человеком, я начал свирепеть от клонированной вежливости собеседника.

— Всего лишь небольшой заряд взрывчатки с направленным приемником, — пояснил он, словно рассказывал мне о новой функции кухонного комбайна. — Если вы будете угрожать жизни или здоровью мистера Тайрелла, будет выпущен сигнал и взрыв ликвидирует вас как носителя непосредственной угрозы.

Хорошенькое дело!

— А если я не соглашусь это взять? — Хотя и ежу понятно, что в таком случае будет.

— В таком случае вы не будете допущены к мистеру Тайреллу.

— Так и быть, я его возьму.

Я взял кубик с его ладони и сделал вид, что кладу его в карман, а на самом деле, проделывая фокус уже не в первый раз, засунул его в складки одежды ниндзя. Тот мгновенно извлек его наружу и снова протянул мне в открытой руке.

— Вам придется захватить его с собой, иначе вы не будете допущены…

— … к мистеру Тайреллу. Знаю, знаю. — На этот раз я действительно положил кубик в карман. Особого смысла в моей эскападе не было, так как Стивена я убивать не собирался, а если бы и собрался, то нашел бы способ обойти сей довольно-таки примитивный трюк с бомбой, но всегда надо стараться выдерживать особую соболевскую марку.

Снаряженный по всей форме, я миновал полуметровые бронированные двери и вошел в резиденцию одного из самых могущественных людей в Галактике, если не самого могущественного.

Одним росчерком пера, или чем там он еще может расчеркиваться, Стивен Тайрелл был способен отбросить целую планетную систему в прошлый, а то и позапрошлый век, и считались с ним все. В конце концов, даже ВКС получают пятьдесят процентов своего самого современного вооружения от его корпорации. Вторые пятьдесят процентов они получают от Кубаяши. Такова политика Лиги: никому не предоставлять значительного преимущества.

По сравнению с показной роскошью офиса Танаки, бросающейся в глаза с порога, кабинет Тайрелла был обставлен в лучших спартанских традициях. Очевидно, человеку, выросшему с мыслью о власти и впитавшему ее вместе с молоком матери, нет необходимости окружать себя ее символами. Может быть, он не хотел вызвать у своих сотрудников комплекса неполноценности и давить на них нарочитой роскошью своего кабинета; может, его вполне устраивал образ аскетичного руководителя, пекущегося в первую очередь о благе своих служащих; а может, он просто не обращал на обстановку никакого внимания.

Назвать Тайрелла «старичком» было трудно: выглядел он даже помоложе, чем Танака, хотя реально был вдвое старше.

Стивен сидел на серийном пластиковом стуле за серийным пластиковым столом и что-то надиктовывал автосекретарю. У него были прямые и словно стальные волосы и орлиный нос. Худощавый и аристократичный, он выглядел так, как и положено выглядеть живому богу, воплотившемуся в бренную человеческую оболочку.

— Добрый день, — сказал он. — Садитесь куда-нибудь, я сейчас закончу.

Я последовал его совету и опустился на стул. Видимого экрана между нами не было, но я не слышал, что именно он диктует. Догадаться об этом по выражению его лица было невозможно. С одинаковым успехом он мог писать любовную записку очередной своей жене или аргументировать необходимость увольнения сотни тысяч человек.

Возможно, имела место избирательная звукопроницаемость самого помещения.

Ламбер на стенах не наблюдался, ни в копиях, ни в оригиналах. Из всех украшений и изысков дизайна имели место лишь три фотографии представителей семейства Тайреллов разных поколений: улыбающийся основатель компании, родоначальник династии, пожимающий руку первому президенту Лиги, Тайрелл следующего поколения, запечатленный в той же позе с Санни Такахаси, и нынешний Тайрелл на фоне своей прогулочной яхты с одноименным названием и индексом 001 на борту. И ни одной фотографии жен или детей, которых у него имеется в количестве двадцати трех и восьмидесяти шести соответственно.

По прошлогодним данным, которые с тех пор могли измениться. Стивен тот еще ходок и за это время мог успеть жениться еще пару раз и наплодить немереное потомство.

Но в кабинете не было никаких намеков на возможных продолжателей дела предков.

— Что ж, — молвил Стивен, отрываясь от своего занятия. Никаких кнопок он не нажимал, но его снова стало слышно, должно быть, звуки гасил сам диктофон. — Вы хотели поговорить со мной о Гриссоме. Говорите.

— Согласно моим данным, Гриссом не слишком жалует вашу компанию.

— А кого вообще жалует этот маньяк? Естественно, мы пару раз становились жертвами его выходок, но, по-моему, он бьет вслепую.

— Позвольте с вами не согласиться, — возразил я. — Я располагаю сведениями о детально спланированной акции, направленной именно против вас.

Правда и немного лжи — превосходная смесь для развязывания языков.

— Откуда у вас подобные сведения? Или же вы не разглашаете своих источников информации?

— Обычно не разглашаем, но этот могу раскрыть, потому что он мертв.

— Аль-Махруд, — утвердительно сказал он. Бьет налету, не зря он торчит на своем месте столько времени. — Отличная работа, извините, что не нашел времени для личных поздравлений.

— Аль-Махруд, — согласился я. — Как раз перед тем как мы продали ему билет в один конец, он немного разговорился с нами, принимая за торговцев нелегальным софтом.

Снова смесь из правды и лжи. Разговаривать-то мы разговаривали, но билетом его отоварили в другой кассе.

— И что он вам рассказал?

— Показал себя полным профаном в хакерстве. Не отличит дисплея от материнской платы и жесткого диска, но хотел приобрести ледоруб, самопальный или армейский, но направленный исключительно против вашего «льда», причем не для проникновения и заимствования, а для тотального лома системы. Это я дословно цитирую.

— Комариный укус, — Стивен передернул плечами, оценивая угрозу. — Забавно, и что же вы ему продали?

— Сами знаете что. — Еще немного, и я сам привыкну к мысли, что это мы угробили парня.

— Хорошо, — сказал Тайрелл. — Но каким образом это касается меня?

— Аль-Махруд искал ледоруб не для себя. Для Гриссома.

— Я и раньше подозревал об их связи, — сказал Стивен. — Классический тандем с Гриссомом в роли ведущего, если я что-то в таких вещах понимаю. Но Махруд мертв, ледоруб не куплен, Гриссом уже обо всем забыл, так чего огород городить?

Вот он какой парень, этот Стивен Тайрелл. Простой, как редиска в лунную ночь, но Гриссом не из тех, кто легко забывает о своих планах. Что касается террора, он очень дотошный. Прямо-таки педант.

— Ледоруб несложно купить и в другом месте.

— Теоретически это верно, ну а что касается практики… Пусть об этом болит голова у моих спецслужб, а иначе за что я им плачу?

— За подсовывание бомб в карманы посетителей, — предположил ваш покорный слуга.

Он рассмеялся:

— Неплохой штришок, да? Наводит на мысли о паранойе, не так ли? Но это даже на руку, когда приходится обсуждать деловые вопросы.

— Не сомневаюсь.

— Нелегко осознавать себя настолько смертным, не так ли? Люди думают уже не о деньгах, которые хотят заполучить, а о большом и вечном, и гораздо легче идут на компромиссы по тем вопросам, за которые во время сеансов прямой связи цеплялись, как собака за кость.

Но за его наигранным весельем и показным добродушием скрывалось что-то другое. Он либо что-то знал, либо думал, что я что-то знаю. И куски взрывчатки в карманах посетителей отнюдь не средство для облегчения деловых переговоров, а признак того, что Стивен Тайрелл опасается за свою жизнь.

— Похоже, что Гриссом имеет зуб на вашу компанию, — сказал я. — Если я узнаю почему, мне будет легче его поймать.

Это был выстрел наугад, но по реакции Тайрелла я понял, что он попал в цель.

— Не имею об этом ни малейшего представления, — быстро сказал Стивен. — Жаль, но вряд ли я могу вам помочь.

Слишком быстро он ответил.

Слишком быстро для чего? Для правды?

Боялся ли он, что я могу поймать его на лжи? Тот факт, что Тайрелл вообще может врать, меня в принципе не удивлял: в той или иной степени лжем мы все. Но страх, присутствующий у живого бога?

Различные кусочки мозаики начали складываться в полноценную картину.

Резиденция в бункере под землей, способная выдержать орбитальную бомбардировку планеты. Полуметровые бронированные двери. Безумное количество охраны, хотя хватило бы и пары техников вместо пятерки ниндзя, которые бы с той же, если не с большей, легкостью обслуживали бы приборы, не путаясь при этом друг у друга под ногами. Эти долбаные бомбы в одежде. Стивен Тайрелл — трус, но как можно этим воспользоваться?

— А я думаю, что вы можете помочь, но не хотите, — сказал я. поднимаясь и засовывая руки в карманы. Левая как раз нащупала бомбу. Я собирался преподнести Тайреллу несколько видоизмененную версию того, о чем уже говорил Танаке, только в более жесткой форме и добавив блеф. В конце концов, с Танакой подобный прием сработал, а он тоже давно уже не мальчик. — Я Гриссома возьму по-любому. А взяв, не буду его мочить, как Аль-Махруда, двумя кинжалами (чем черт не шутит, а вдруг ему известны подробности), а притащу в Штаб-квартиру и там допрошу. Будьте уверены, мы пользуемся такими методами допроса, которые позволяют получить интересующую нас информацию в любом случае, даже после смерти того, кто ею обладает. И если я узнаю, что вы мне врали хоть в какой-то самой незначительной мелочи и что вы лично или ваша корпорация хоть каким-то образом причастны к тому, что он творит, тогда я вернусь сюда. И камня на камне от вас не оставлю.

Вероятно, гневные тирады в адрес хозяина кабинета не расценивались как прямая угроза его здоровью, и бомба в моем кармане продолжала лежать спокойно. Согласно законам жанра в этот момент я должен был бы швырнуть так и не взорвавшийся кубик ему в лицо и выйти, громко хлопнув дверью. Однако я не стал совершать непоправимых поступков и позволил бомбе просто упасть на пол. Затем чеканно развернулся и направился к выходу. Хоть это и менее эффектно, но я не стал использовать свой обычный способ завершения беседы по двум причинам: во-первых, мне еще нужно было забрать мисс Шаффер из приемной, а во-вторых, я сильно рассчитывал, что Тайрелл меня остановит. В конце концов, он не для того снизошел до личной беседы, чтобы просто выпроводить меня вон, отделавшись стандартными отрицаниями, каких я мог бы наслушаться и от любого сотрудника рангом на несколько порядков ниже.

— Подождите, сержант, — окликнул он. — Поговорим спокойно.

Я остановился и медленно повернулся к нему.

— Садитесь, — сказал он, покидая свой стул и присаживаясь на край стола. — Вы правы, мне действительно есть что вам рассказать, и когда вы это услышите, вы все сразу поймете. В том числе, почему я намеренно тянул время. Мне нужно было понять ваш образ мыслей, постараться выяснить, поверите вы моей истории или нет.

— Начните рассказывать, и увидите, — сказал я.

Если он способен делать какие-то выводы относительно моей персоны, исходя из той пары фраз, которыми мы обменялись, то он либо великий психолог, либо законченный идиот. Или он опять врет.

Я уселся на стул, который так недавно покинул. Бомба из моего кармана валялась на полу, метрах в трех левее, и никто не собирался ее подбирать. Интересно, прослушивается ли наш разговор службой безопасности?

— Видите ли, сержант. — сказал Тайрелл и сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. А может быть, подбирая формулировку. — Гриссом… В некотором роде ответственность за его появление на свет лежит именно на моей корпорации.

— Поясните. — сказал я.

У меня сложилось впечатление, что я блефовал, ставя на закрытую карту, а она оказалась тузом. Мог ли я выбить тысячу очков одним ударом? Мой жизненный опыт подсказывал, что нет. Увидим.

— Вы хотите услышать всю историю целиком?

— Даже больше, чем закрутить роман с вашей секретаршей.

— Вы об Арабелле? — улыбнулся он. — Очаровательная клонированная милашка, вы не находите? Для того чтобы добиться столь впечатляющего результата, мы взяли за основу клетки нескольких порнозвезд. Но с романом вам ничего не светит. У нее другие предпочтения.

Он хмыкнул, явно этих предпочтений не разделяя.

— Гриссом, — напомнил я.

— Да, Зэд Гриссом… Я рассказал вам об искусственном происхождении Арабеллы специально, чтобы подвести вас к истории о происхождении Гриссома. Зэд Гриссом тоже является продуктом нашего производства.

— Что? Гриссом — ваш клон?

Тайрелл кивнул.

Может ли быть, что самый опасный террорист, самый злобный маньяк в Галактике, самый извращенный убийца был выведен в секретных лабораториях Тайрелла, занимающихся незаконным до сих пор клонированием? Если вы спросите мое мнение, то может. В нашем безумном мире возможно абсолютно все.

— Почему вы мне об этом рассказываете? — спросил я. — Да еще с такой легкостью? Чего вы пытаетесь достичь? Зачем вам нужен именно Гриссом?

— Я ничего не пытаюсь достичь, — сказал Тайрелл. — И на данном этапе Гриссом мне совершенно не нужен. Дело в том, что мы его не контролируем. И никогда не контролировали.

— И вы хотите, чтобы я в это поверил?

— Да. Я очень хочу, чтобы вы в это поверили, потому что это факт. История модели с серийным кодовым обозначением Зэд-344-А началась тридцать пять лет назад. Кстати, я хотел бы уточнить один вопрос. Если вы попытаетесь публично процитировать то, что я вам сейчас расскажу, я буду все отрицать, и мои адвокаты вчинят вам иск за покушение на мою деловую репутацию.

— Тогда зачем вы вообще собираетесь что-то рассказывать?

— Потому что не меньше вашего хочу положить этому конец.

— Хорошо, — сказал я. — Даю вам слово, что дальше Гвардии информация не пойдет. Если не выяснится что-нибудь еще, о чем вы не рассказали. Или если мы не получим информацию из другого источника, который я не смогу контролировать.

— Мы постоянно экспериментируем в этом направлении, — сказал Стивен Тайрелл. — Я знаю, что клонирование уже более трехсот лет находится под запретом, но Лиге невыгодно привлекать к нам повышенное внимание, и Совет закрывает глаза на эксперименты. Ни для кого, например, не секрет, что наша охрана целиком состоит из клонов. Являясь идентичным подобием друг друга, наши ребята способны действовать более слаженно, чем обычные охранники. А так как в основание положено тело с рефлексами и реакциями черного ниндзя, наши детишки подходят на роль солдат куда больше, чем запрограммированные игрушки наших конкурентов.

— Гриссом был продолжением этой идеи?

— Нет, опыт с Гриссомом был иным. Солдат у меня и так предостаточно, так зачем было городить целый огород для создания еще одного.

— Тогда кто был вам нужен?

— Шпион, — сказал Тайрелл. — Точнее, супершпион. Эксперименты проводились под кодовым названием «Хамелеон» и ставили перед собой цель вывести породу идеально подходящих для шпионажа клонов.

— А на какой стадии дерьмо попало в вентилятор?

— Простите, что?

— Вряд ли вы планировали создать маньяка, абсолютно не поддающегося контролю со стороны создателей, — сказал я, — Вдобавок пытающегося ущемить ваши собственные интересы. Значит, на какой-то стадии эксперимента что-то обломаюсь. Вот это я и называю «дерьмом, попавшим в вентилятор».

— В какой-то степени вы правы. Сбой программы произошел на завершающих ступенях эксперимента. Вы хотите знать подробности?

— Еще как хочу!

Стивен оторвал свой зад от стола и прошелся по комнате. Возможно, самый могущественный человек в Галактике сильно нервничал, разговаривая на щекотливую тему.

По моему мнению, Стивен не похож на парня, правящего своим замкнутым мирком железной рукой, являющегося живым богом корпорации Тайрелл. Или как раз похож? Если власть развращает обычных людей, что с ними делает власть абсолютная? Надо будет поговорить на эту тему с мисс Шаффер.

— Дело в том, что у меня очень жесткий стиль управления. — сказал он. — Конечно, в корпорации Тайрелл существует свой совет директоров, но на самом деле все его члены — всего лишь манекены, единственное предназначение которых — рассеивать внимание обращенных на корпорацию глаз. Эти люди получают астрономические оклады, владеют чуть ли не континентами недвижимости, состоят членами Гильдии Торговцев, каждый из них содержит по небольшому флоту космических кораблей. Они очень умны и солидны. Они являются профессионалами в своей области. Но на самом деле они не принимают никаких решений. Все стратегические решения принимаю я. Полный контроль за ходом работ осуществляю я. Это трудно, но так поступал мой прадед, так поступали мой дед и мой отец, И сам я намерен поступать так и дальше. Если ты хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сам.

Я кивнул. В этом вопросе я был с ним совершенно согласен.

— У этого решения были и исторические причины, — сказал Тайрелл. — Я вовсе не одержим властью, как это может показаться со стороны. Но монархия — это единственный путь упрощения, который помогает избежать хаоса.

— Ваши конкуренты, похоже, думают иначе, — сказал я.

— Корпорация Кубаяши основана азиатами и состоит в основном из азиатов, — сказал Тайрелл. — Совершенно иной склад мышления. Не лучше, не хуже нашего. Просто иной. У них есть железная выдержка, дисциплина, у них есть многовековые традиции безусловного подчинения вышестоящим. Типичный пример их мышления — кодекс чести самураев, бусидо. Это самый известный пример. Но есть и другой, не столь известный. Кенридо — путь чиновника. И они готовы четко следовать этому пути. Мы — другие. За время существования нашей корпорации было предпринято несколько попыток перейти к демократической форме управления. Ничего хорошего не вышло. Каждый раз конкуренция оказывалась ужасной и обретала самые отталкивающие формы. Руководящие кресла добывались при помощи заказных убийств, сотрудники нанимали диверсантов, чтобы те подкладывали бомбы, дискредитируя чужие проекты. В результате все были заняты междоусобной грызней, а дело стояло на месте. Какой смысл сидеть и прилежно корпеть над порученной тебе работой, ожидая повышения на очередную ступень, если гораздо легче и быстрее занять вакантное место, убрав своего конкурента?

— Вы живете по законам джунглей, Тайрелл.

— Жили, — поправил он меня. — Опыт не удался, и все вернулось на круги своя. Президент корпорации Тайрелл — нечто вроде конституционного монарха с широкими полномочиями, хотя пресса постоянно пытается выставить меня монархом абсолютным. Монархия… Монархия сужает конкуренцию до очень ограниченного круга лиц, но не устраняет ее полностью. Всегда находятся члены королевской фамилии, желающие занять… э… трон. У меня много детей. Среди потомства не всегда находятся талантливые люди, а у монарха должна быть возможность выбора. Многие средневековые короли потерпели крах из-за своего недееспособного наследника, потому что у них было по одному-два сына. У меня же их тридцать девять. Не буду отрицать, среди них полно разгильдяев, оболтусов и балбесов, ведущих никчемную жизнь плейбоев, но есть также и талантливые инженеры, менеджеры, прирожденные руководители, и их не так уж и мало…

Тайрелл явно нервничал.

Образ живого бога, ну, пусть даже полубога, который он постоянно пытался присвоить, никак не вязался с его поведением. Он выглядел престарелым отцом семейства, молодящимся и обладающим своеобразными взглядами на воспитание детей, но на межгалактического монстра коммерции не тянул.

Или он играет роль? Чего ради ему вздумалось ломать комедию перед рядовым гвардейцем, не имеющим реального веса по сравнению с занимаемым Стивеном положением?

Или его иногда просто клинит?

Он одарил меня пристальным взглядом стальных глаз средневекового диктатора и снова заговорил.

— Я стар, — изрек он. — На данный момент я один из самых старых людей в Галактике, возможно, даже самый старый, если не считать этого… сейчас неважно. Как вы думаете, сколько мне лет?

Ну, насчет самого старого человека в Галактике это он загнул. Я всегда был уверен, что самый старый служит у нас в Гвардии, возглавляет группу ликвидации и зовут его Рейден. Не его ли он имел в виду, говоря, что это неважно? Вряд ли.

Ну и сколько лет Стивену Тайреллу? Я бросил оценивающий взгляд. Выглядит на сорок-сорок пять линейных; никакой синевы кожи, обычной после некоторого количества мафусаилизаций, не наблюдается. Кавказский долгожитель он, что ли?

— Сто-сто двадцать, — выдал я наугад.

Он рассмеялся:

— Я не женщина, сержант, и не стоит мне так грубо льстить. Мне уже двести три года, и для своего возраста я прекрасно сохранился, не так ли?

— Выглядите вы отменно, — сказал я.

А как насчет развивающейся с возрастом паранойи? Далеко ли от нее до старческого маразма, Стивен? Маразматик в теле молодого мужчины. Жалкое зрелище.

— Еще бы, — самодовольно ответил он, не заметив подтекста. Обычное дело для упивающихся собой людей. — Ведь курсы омоложения организма, которые профаны окрестили мафусаилизацией, были разработаны инженерами именно нашей компании. И, как Генри Форд не пользовался своими серийными автомобилями, отдавая предпочтение машинам ручной сборки, так и мы не пустили все в свободную продажу.

Дался им всем этот неведомый Форд! Надо будет посмотреть энциклопедию по возвращении домой.

Тем временем Тайрелл продолжал:

— Поверьте, наша внутренняя клиника, где я прохожу процедуры, так же похожа на стандартную клинику в Лиге, как «форд-мустанг» был похож на «модель-Т». Мне двести три года, и я рассчитываю прожить еще столько же, в отличие от всего остального человечества, и простите меня, сержант, если подобным высказыванием я задеваю ваши личные чувства.

— Задевайте, — разрешил я. — Но, если можно, постарайтесь задевать мои личные чувства поближе к основному предмету нашего разговора. Я ведь здесь не для того, чтобы выслушивать о ваших семейных проблемах и планах на долгожительство.

— Хорошо, — сказал Тайрелл. — Я уже подхожу к сути. Как я упоминал, среди моих детей есть всего трое-четверо реальных претендентов на престол, если уж мы решили пользоваться роялистской терминологией, и все они из кожи вон лезут, чтобы заработать компании как можно больше денег и доказать свою исключительную полезность фирме. Среди них конкуренция еще более жестока, чем была бы среди обычных служащих, ибо только один может занять мое место, и они о подобном положении вещей прекрасно осведомлены. И не все они достаточно терпеливы, чтобы подождать, пока трон освободится, так сказать, естественным путем, несмотря даже на то что, по меркам Тайреллов, жизнь у них только начинается, Кто-то из них постоянно хочет ускорить процесс.

Вот и отличный повод для мании преследования.

— Я кажусь вам параноиком, — утвердительно сказал он, словно прочитав мои мысли. — Наверное, это достаточно справедливо. Жизнь в вечной атмосфере подозрительности, закулисных заговоров и перешептываний за спиной…

— Еще немного, Стивен, и мне станет вас жалко.

— Вы зря иронизируете, сержант. За последние сорок пять лет было предпринято восемь попыток освободить мое кресло насильственным путем, и четыре из них были обставлены так мастерски, что я до сих пор не знаю, кто за ними стоял.

— А другие четыре?

Пятьдесят процентов раскрываемости? Не так уж плохо, когда речь идет о заговорах.

— Трое виновников установлены и отлучены от семьи, вычеркнуты из списка наследников. Четвертого пришлось вычеркнуть навсегда. С тех пор я стараюсь держаться подальше от детей. Они возглавляют филиалы на основных планетах Лиги, я же сижу здесь, в Приграничье, в своем подземном царстве, как мифический Аид. Я очень редко выхожу из своей резиденции, еще реже поднимаюсь на поверхность и никогда не покидаю планеты. Поверите ли, но у меня в архивах существует план, согласно которому я смогу уцелеть даже при тотальной бомбардировке поверхности планеты с последующим уничтожением всей системы.

— Вот в это я поверю.

Хотя такие планы строятся не для дворцовых переворотов. То, о чем он сейчас говорил, больше относилось к силовому вмешательству ВКС, чем к попыткам детишек замочить папочку.

— Проект «Хамелеон» с самого начала был моим детищем. Я предложил идею, разработал общую концепцию и лично курировал ход производимых работ. Тогда я еще не удалился от семьи… Один из моих сыновей, тот, от которого пришлось избавиться… (Прямо Иван Васильевич, известный в истории под оперативным псевдонимом «Грозный»!) Словом, он решил дискредитировать проект. Джордж запустил вирус в компьютеры, и на стадии молекулярного программирования они дали сбой. В результате мы получили-таки нашего супершпиона, но не имели ни малейшей возможности его контролировать. Виновные… виновный был наказан, но от проекта в целом пришлось отказаться.

— А шпион?

— Он ушел. Исчез, как бриллиант в стакане воды.

— Не думаю, что уйти из ваших секретных лабораторий было так легко, — сказал я.

— Можете поверить мне на слово, это совсем нелегко. — Он позволил себе намек на улыбку. — Но мы хотели получить генетического суперагента, и в этом отношении модель работала безукоризненно.

— Каким образом? — поинтересовался я.

Нам ведь теперь этого парня ловить, так что меня интересовали малейшие подробности.

— В помещениях лаборатории произошел взрыв, — сказал Тайрелл. — Отключилось энергопитание, компьютеры сошли с ума, начался пожар. Мы потеряли более трехсот человек, очень ценных и высокооплачиваемых сотрудников. — Оплакивал он вовсе не людей, а вложенные в них деньги. — В обстановке полной неразберихи Гриссому удалось выдать себя за одного из охранников и покинуть пределы лаборатории. Потом он оборотился пилотом и ушел с поверхности планеты.

— Что значит «удалось выдать» и что значит «оборотился»? Больше похоже на сказочные термины эпохи суеверий.

— Это функциональные особенности модели, — ответил Тайрелл, думая, что все мне объяснил.

— С этого момента подробнее.

— Зэд-344-А задумывался как идеальный шпион, способный принять любой образ и раствориться в любом обществе так, чтобы его просто невозможно было обнаружить, — сказал Тайрелл. — Он среднего роста, поэтому может сойти и за обычного европейца, и за высокого азиата. При помощи управляемой пигментации он способен произвольно менять цвет кожи и волос. На лице у него имеются дополнительные группы мышц, которые позволяют изменять форму лица и разрез глаз.

— Вы планировали заслать его к конкурентам? Или к якудзам?

— Я планировал его на все случаи жизни.

— И как теперь прикажете его ловить? Как насчет идентификационных параметров? Отпечатки пальцев, рисунок сетчатки глаза, код структуры молекулы ДНК?

— Его обмен веществ несколько необычен, хотя с помощью традиционного медицинского оборудования вы это не обнаружите. Я не рискну попытаться объяснить техническую сторону дела неспециалисту, так как и сам до конца не понимаю. Если хотите, могу устроить вам встречу с нашими учеными, работающими в смежных областях.

— Потом, если понадобится. Расскажите своими словами, и подоступнее.

— Извольте. У него четыреста комплектов отпечатков пальцев, столько же рисунков сетчатки глаза, и он может выбирать из нескольких тысяч структур молекул ДНК.

— Как это может быть? Ах да, я же все равно не пойму. Но если его выбор все-таки ограничен, мне достаточно будет получить копии производственного файла, и я сумею его вычислить.

— Это не так просто.

— Почему? У вас не сохранилось технической документации?

— Сохранилась, но я уверен, что она вам не поможет.

— Не понимаю. Имея хоть какие-то базовые параметры, мне будет легче его поймать.

— Дело в том, что эти его, как вы сказали, базовые параметры были заложены в модель изначально. Но не забывайте, что он все-таки человек, пусть и искусственно выведенный. А как всякий человек, он способен учиться. Базовая модель предусматривает такую возможность, более того, без нее он не был бы столь эффективен. В Гриссома был заложен огромный потенциал, и он научился им пользоваться.

— Откуда вы знаете, что научился?

— Он же нападал на нас, забыли? Словно издеваясь, он всюду оставил свои отпечатки пальцев, засветился перед дюжиной камер и намеренно порезал себе руку, оставив образны тканей. Мы сравнили все это с имеющимися в наших каталогах данными и не нашли ничего общего. Таким путем вычислить его невозможно.

— Просто замечательно, — сказал я. — Но я никогда не поверю. Стивен, что при всей своей… осторожности вы не снабдили его подобием вот этого, — я махнул рукой на взрывчатку, выпавшую из моего кармана.

— Ах, это, — сказал он. — Совсем забыл. Вы, наверное, удивлены, что мои сотрудники просто подкладывают их посетителям в карманы, откуда их можно извлечь, как вы это сделали, а не намертво прикрепляют к телу, снижая уровень потенциальной опасности? Дело в том, что эти бомбы контролирую лично я и всегда успеваю нажать на кнопку. Вот так.

Он скрестил руки на груди, и его большие пальцы коснулись друг друга. В ту же секунду произошел взрыв, эквивалентный взрыву иглогранаты, и кубик исчез в облачке пара. Без шума и пыли, подумал я, только пламя, взрывная волна и смерть.

— На ваш взгляд, достаточна ли мощность устройства? Думаете, что, если кубик будет в уже протянутой руке, его мощности не хватит на то, чтобы отправить человека на тот свет? Тут есть небольшая хитрость. Это «умная» бомба. Когда в соседней комнате с человека снимают показания, одновременно с этим на взрыватель бомбы записывается его индивидуальный код феромонов. Датчики бомбы способны улавливать их на расстоянии до трех с половиной метров и направлять взрыв таким образом, чтобы причинить их обладателю наибольшее увечье. Если бы я не активировал дополнительный взрыватель мины, а воспользовался штатным, ударная волна бы не рассеялась, как сейчас, удар пришелся бы по вам, и вы были бы мертвы.

— Очень познавательно, — сказал я. — Так что насчет Гриссома?

— Конечно, мы встроили и ему нечто подобное, только исполненное на гораздо более высоком уровне. Мы попытались применить устройство еще во время побега модели.

— И что-то не сработало?

Он ответил красноречивой мимикой.

— А что конкретно не сработало, вы, конечно, не знаете?

Он сокрушенно развел руками.

— Вы часто ошибаетесь, Тайрелл, — сказал я. — Это не менее пагубно для бизнеса, чем откровенность.

— Что?

— Так, мысли вслух. Как вы думаете, чем занимается ваш прототип сейчас?

— Не знаю.

Если раньше он говорил правду, хотя бы частично, то сейчас он врет. Период откровений закончился?

— Не стоит темнить, Стивен. Сейчас это не в ваших интересах. Вы ведь не хотите, чтобы Лига узнала, кто напустил на нее этого маньяка.

— Я буду все отрицать. А вы дали слово не разглашать полученную от меня информацию.

— Но вы не хотите мне помогать, Стивен. Это ваше право, но… В таком случае я оставляю за собой свободу действий. Я склонен допустить, что даже после обнародования известных мне фактов вам удастся убедить в своей непричастности Совет Лиги. Но журналисты — дело другое. Они падки до сенсаций и раздуют скандал из малейшего намека на ваше участие в этой истории. Скандальная слава, насколько я понимаю, вредит деловым интересам. Подумайте сами, сколько ваших клиентов перейдут к Кубаяши за то время, пока уляжется пыль.

— Это чертовски похоже на шантаж, — сказал Тайрелл. — Но вы правы. У меня есть некоторые предположения относительно того, чем Гриссом занят сейчас, но я боюсь, что вам они очень не понравятся.

— Я вам скажу, нравятся они мне или нет, когда услышу.

— Это только догадки, основанные на экстраполяционном анализе ситуации. — Стивен стал осторожен, словно лошадь на тонком льду. — Мы создавали Гриссома для внедрения в разные структуры, и конечный выбор должен был оставаться за нами. Но я думаю, что, предоставленный самому себе, он просто обязан был обратить свой взгляд на самую могущественную в наше время структуру.

— ВКС? — предположил я.

— Большая численность еще не подразумевает реальную силу. Существует другое место, способное предоставить нашей модели более широкие возможности.

На тебе, приплыли!

— То есть? — спросил я.

Но уже знал, что он скажет. Подтверждались мои самые худшие опасения. И мне хотелось услышать об этом из уст «отца» Гриссома.

— Как бы вам ни претило это предположение, но в данное время Гриссом с девяностопятипроцентной вероятностью находится в корпусе Гвардии.

— Расскажите мне что-нибудь, чего я не знаю, — буркнул я и удостоился долгого изумленного взгляда Стивена Тайрелла.

— Вы знали?

— Скажем, подозревал.

— Тогда примите мои поздравления и извинения, сержант. Вы оказались гораздо умнее, чем мне вначале показалось.

— Ближе к делу, Стивен.

— Я немного наслышан о схеме вашей работы, — продолжил он, — поэтому знаю, что возможность проникновения в Гвардию враждебных элементов стремится к нулю. Полагаю, что Гриссом воспользовался легальным путем, обзавелся приемлемой легендой, явился на пункт вербовки, рекрутировался, прошел подготовительные курсы, получил назначение и некоторое время ничего не предпринимал. Сейчас он у вас с вероятностью девяносто пять процентов из ста. Об этом, кстати, говорит и характер некоторых его операций. Убийство Аль-Махруда, например.

— Именно путем анализа его операций я пришел к аналогичным выводам, — сказал я. — Но в таком случае почему вы так смело со мной разговариваете, Стивен? Вдруг я и есть Гриссом, решивший наконец выполнить свою программу?

— Я его создатель и хорошо знаю возможности прототипа, — сказал он. — Они широки, но не безграничны. Вы много выше среднего роста, сержант, а это он подделать не в состоянии.

— Кстати, о его возможностях. Каковы его боевые характеристики, или как вы их там называете?

— Боевые характеристики Гриссома достаточно высоки, хотя и не идут ни в какое сравнение с навыками наших ниндзя. Разрабатывая данную модель, мы исходили из других требований. Конечно, шпиону не обойтись и без насилия, и мы предприняли кое-какие шаги и в этом направлении. Его можно сравнить с хорошо обученным ветераном-десантником.

Плюс гвардейские курсы рукопашного боя, подумал я. Устрашающая смесь. Когда узнаю, кто он, отправлю за его головой Рейдена.

Вообще происходит нечто нелепое. Я разговариваю с одним из самых богатых и влиятельных людей Лиги, держа при этом инициативу в своих руках и периодически оказывая давление. А он также периодически на мое давление поддается.

Не успел я подумать, что здесь что-то не так, как Стивен Тайрелл перехватил инициативу.

— Давайте подведем промежуточные итоги, сержант, — сказал он. — До этого момента наша беседа была очень познавательна, но малоэффективна. Вы получили от меня информацию, которую условно можно разделить на два раздела: первый был вам известен и без меня, второй хоть и интересен, но ничего не дает для практического решения проблемы.

— Верно подмечено, — сказал я.

Сукин сын просто украл мою реплику.

— Вы спрашивали, как теперь ловить Зэда-344-А? Я готов предложить вам один вариант.

— Какой?

— Сотрудничество. Как знак моей доброй воли я предоставлю в ваше распоряжение все материалы по проекту «Хамелеон»…

— Этого мало.

— … в сопровождении стратегического анализа ситуации…

— Мне нужно больше.

— … и кое-что еще. Я выведу вас на него.

— Каким образом?

Это уже неплохо. Если Тайрелл способен подвести меня к Гриссому на расстояние удара, я готов был ему простить даже мину в собственном кармане.

— Подождите немного, — сказал он. — Как бы там ни было, операция должна быть абсолютно секретной. Вы понимаете меня? Абсолютно! Если понадобится, изобретите новый уровень секретности и засекретьте и его тоже!

— Какой план?

Учить гвардейца секретности — это все равно как Джозефу Кубаяши устройство киборгов объяснять.

— Как вы знаете, все мы поддерживаем деловые контакты с японскими бизнесменами…

Ох, лукавит Стивен! Только ли деловые контакты он поддерживает с якудзами? Я машинально бросил взгляд на фотографию его предка рядом с сияющим Санни Такахаси. Тоже был неплохой тандем.

— …а они, в свою очередь, снабжают Гриссома информацией. Он думает, что подкупил нескольких их воротил, а на самом деле те кормят его дезой. Разумеется, он слишком осторожен и никогда не показывался лично, но оябуны уверены, что способны предугадать некоторые его действия.

Интересный факт. Значит, они не в состоянии его захватить, но могут делать на нем деньги.

— У меня есть несколько разработок, которые могут представлять для Гриссома интерес, — продолжал Тайрелл. — Собственно говоря, они представляют интерес для любого террориста, тем более для террориста-одиночки, так как для того, чтобы задействовать одно из таких устройств, не надо обладать какими-то уникальными умениями. Зато произведенный эффект будет ошеломляющим.

— Что за разработки?

— Это неважно, сержант. Главное, что они у меня есть.

— Это важно, Стивен. Вы ведете разработку оружия массового поражения?

— Послушайте, то, что я был с вами откровенен в одной области, еще не значит, что я готов выложить перед вами все секреты компании.

— Меня ваши секреты не слишком интересуют, — буркнул я. — Но если эти разработки имеют отношение к тому плану, который вы хотите предложить Гвардии, я должен хотя бы примерно представлять, с чем мы столкнемся. В конце концов, я не могу лично санкционировать подобную операцию, мне потребуется разрешение Полковника, и я должен ему хоть что-то предъявить. Так это оружие?

— Да, это оружие. В этом списке есть одно устройство, наиболее подходящее для террора. Одиночка может пустить его в дело без особого труда и без специальной подготовки.

— Можете опустить его точные характеристики. Каков общий принцип действия?

— Оно носит кодовое название «смерч». Это нечто вроде обычного ледоруба, только куда большего масштаба. Оружие массового поражения для применения в киберпространственной сети. Радиус поражения не ограничен и может затронуть всю локальную сеть планеты.

— Не понимаю, зачем он вам понадобился.

— А я и не собирался его использовать. Чисто теоретические исследования, — отмахнулся он.

Так я ему и поверил!

— Но тем не менее у вас есть действующая модель?

— Конечно, но я не собираюсь ее задействовать в нашей операции, а заменю парой пустых дискет, которые послужат приманкой для Гриссома. Через якудзу я устрою небольшую утечку информации о сделке, якобы заключенной между нами предметом которой и будет «смерч». Мы назначим для передачи конкретное место и время, и если наши предположения о модели поведения Гриссома верны, он явится туда, чтобы заполучить экземпляр для себя. Там вы его и возьмете.

— Пойдут ли на это… японские бизнесмены?

— Пойдут. Для них он такая же заноза в заднице, как и для вас, и для меня. Преступность — их прерогатива, и они не терпят талантливых одиночек. Более того, я уже посвящал их в подробности плана.

— Как я вижу, план был разработан уже достаточно давно.

— Да.

— Тогда почему вы не попытались провернуть его собственными силами?

— Потому что Гриссом — гвардеец, — сказал он. — У нас нет технических возможностей справиться с гвардейцем. Для этого нужен другой гвардеец.

— Резонно, — согласился я, оценив аргумент. — А почему вы не пришли к нам сами?

— И рассказал бы обо всем этом? И вы бы мне поверили? И не подумали бы, что я клевещу на ваших агентов, вынашивая собственные злобные планы?

Опять в точку. Никто бы ему не поверил. Еще не факт, что поверят мне.

— Кто-то из вас должен был сам дойти до подобных выводов, — сказал Тайрелл. — В этой ситуации вы сами являетесь самым слабым звеном цепи. Гриссом — гвардеец и может узнать о ловушке от вас.

— Не узнает. Это сторону вопроса я беру на себя, — ответил я. — При условии, что мы придем к согласию и Полковник даст разрешение на проведение операции.

Я не сомневался, что подобное разрешение у меня в кармане. Даже если операция провалится, что мы потеряем, кроме пустых дискет Тайрелла? Конечно, идея о тесном сотрудничестве с якудзой не вызывала особого энтузиазма, однако если мы возьмем Гриссома, то все это будет не столь важно.

— Я прекрасно понимаю, что вы не можете решать подобные вопросы на ходу, — сказал Тайрелл. — Но фактор времени очень важен. Когда я узнаю ваш ответ?

— В ближайшее время, — сказал я. — Но, чтобы убедить начальство дать добро, мне нужны все материалы по «Хамелеону», а также детальное описание предполагаемой операции.

— Вы можете получить все в приемной, — улыбнулся он, — когда будете забирать свою очаровательную спутницу. Кстати, никак не могу понять, зачем вы таскаете ее с собой?

— Я тоже.

Сукин сын! Он заранее знал, чем закончится наша беседа, и дал указание приготовить для меня все файлы. Я его недооценил.

Со своей стороны, я обещал сообщить ему о нашем решении позже и еще не взял на себя никаких обязательств. У меня еще будет время тщательно все обдумать и взвесить.

— Вы можете сообщить ответ по обычному каналу связи, — сказал Тайрелл. — Просто «да» или «нет». Если согласитесь, то мы можем обсудить подробности при следующей личной встрече.

— До свидания, Стивен, — сказал я.

— До свидания, сержант.

— Тебе не кажется, что для обычного человека в последнее время ты слишком часто встречаешься с сильными, мира сего? — спросила Диана.

К этому моменту я уже отобрал свой арсенал у неприветливых ниндзя, крайне удивленных фактом моего пребывания в живых. Прихватил дискеты с нужными файлами у сексапильной секретарши, чья привлекательность для меня несколько снизилась благодаря информации о ее искусственном происхождении. И собирался перебросить нас с мисс Шаффер в Штаб-квартиру.

— Кажется, — сказал я. — Но это временное явление.

— И как там все прошло?

— Примерно так же, как и с Танакой, — сказал я. — Сначала немного поупирались лбами, а потом нашли общий язык.

Как хорошо, что ее при нашей беседе со Стивеном не было!

Как хорошо, что Танака не сболтнул ничего лишнего!

— Темнишь, — констатировала молодая и очень талантливая журналистка.

— Есть немного, — согласился я.

— А поделиться с прессой не хочешь?

— Не здесь и не сейчас. Может, чуть попозже…

Глава третья

Соболевский проводит экскурсию

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: шестой день Кризиса

Тоска.

Скука смертная.

Поздний вечер, и абсолютно нечего делать, а спать не хочется. Те, кому повезло, заняты работой, а мне вот заняться нечем.

Я вывихнул себе мозги, размышляя над делом Магистра, и, не додумавшись ни до чего путного, решил предоставить его экспертам. Они и так круглосуточно работают над вопросами совмещения потоков.

Я имел краткий разговор с Полковником, в котором поведал ему о плане Тайрелла и о своих сомнениях по этому поводу. Он обещал подумать и приказал никому ничего не говорить до получения его решения. Это значило, что я не могу поделиться подтверждением теории о принадлежности Гриссома к нашей организации даже с Джеком Морганом, который эту теорию также высказывал, пусть и не совсем всерьез. Но если все пройдет нормально и Полковник даст добро, а Тайрелл не пойдет на попятный, у нас есть реальный шанс Гриссома взять.

В этом деле, помимо Тайрелла и его неожиданной тяги к сотрудничеству, меня беспокоил еще один факт. Теоретически считается, что ни один из гвардейцев не может использовать собственный терминал телепорта в противозаконных целях, потому что за ним следит вездесущее око компьютера, нашего Вельзевула. А если Гриссом гвардеец, значит, он каким-то образом сумел обставить нашего искина. Известен ли этот фокус кому-нибудь еще? И известен ли он самому Велу? Меня так и подмывало впрямую спросить его об этом, но я боялся, что если Гриссом способен заставить его закрывать глаза на свои художества, то может узнать о нашем разговоре. А предупреждать его о своей информированности заранее я не хотел.

К тому же нечего раньше времени расстраивать Вела. Я поймал себя на мысли, что так свыкся с фактом его постоянного присутствия, что уже начал его одушевлять и приписывать ему человеческие свойства.

Морган наверняка занят раскрытием заговоров СРС, я присоединился бы к нему, если бы группу возглавлял кто-нибудь другой, а не Харди. С ним у нас ничего хорошего не выйдет. Рэндольф постоянно обретается где-нибудь поблизости от своего непосредственного начальника. Поговорить не с кем.

Я прикинул, чем бы еще мог заняться в этот вечер. Пойти в бар и надраться до розовых слонов, рассказывая и выслушивая бесконечные истории о вылазках в самые экзотические уголки Галактики и одержанных победах, девяносто пять процентов из которых — чистая брехня, в которую не верят даже сами рассказчики. В любой другой день это была бы не такая плохая перспектива, но сегодня у меня не то настроение, тем более что самыми сногсшибательными и правдивыми новостями поделиться я не могу.

Залезть в спортивный зал и попотеть на тренажерах? Ни малейшего желания, к тому же доктора прописали мне по возможности воздерживаться от активных действий. Допустим, от участия в поимке Гриссома или Магистра им меня все равно не удержать, так какой смысл противоречить медикам в мелочах?

Принять душ и снотворное, завалиться в постель и предаться на восемь часов глубокому здоровому сну? Но кошмары после «Святого Иосифа» были еще слишком свежи в моей памяти, чтобы я отдался им добровольно.

Опять же завалиться в постель, только уже не одному, а со сговорчивой и готовой на эксперименты подругой? А где такую взять? Марша, моя последняя девушка, бросила меня два месяца назад, а я с тех пор не удосужился закадрить новую. Пойти заняться этим? Нет, это тоже никак не вписывается в мои планы на сегодняшний вечер.

Впрочем, никаких планов и нет. У сержанта Соболевского мертвый сезон.

Слышали про мертвый сезон? Это мы с братом его убили.

От нечего делать я решил потарахтеть с Вельзевулом. Безотносительно дела Гриссома. Просто приятельский треп.

Вызов.

— Добрый вечер, сержант.

— Как дела, железная башка?

— По правде говоря, кремниево-углеродная, — ответил он, мгновенно подстраиваясь под мое настроение. — Спасибо, сержант, неплохо.

— Рад слышать. Как с личной жизнью?

— Ни шатко ни валко.

Считается, что компьютеры лишены собственного остроумия, но никто не запрещает им набираться его у пользователей.

— Расскажи анекдот, что ли. Из свеженьких.

— Тема?

— Произвольная.

— Сколько нужно гвардейцев, чтобы сменить материнскую плату в компьютере?

— Старо.

— Зачем вэкаэсовцам выдали тяжелые десантные винтовки?

— Чтобы никто не мог снять с них силовые скафандры, — сказал я. — А что-нибудь посвежее? У каждого твоего анекдота борода длиной с послужной список сержанта Рейдена.

— Очень жаль.

— А мне как жаль… Дай мне Джинна.

— Зачем? — В голосе искина появились уязвленные интонации обиженного ребенка. — Я уверен, что сам могу удовлетворить все ваши запросы…

— Все — не сможешь.

— Как скажете, сержант. Даю Джинна.

Джинн — это программа, паразитирующая на виртуальном теле Вела. Паразита запустили я с Морганом и несколько талантливых инженеров-компьютерщиков.

Разумеется, широко мы его не рекламировали, и доступ к возможностям вируса был только у избранных. Джинн существовал в гвардейской локальной сети и значительно расширял доступ к специальным возможностям Вела, что использовалось нами для не совсем законных с точки зрения устава делишек. Велу он никакого вреда не причинял, если, конечно, не считать уязвленного самолюбия, ибо способен был делать то, на что Вел имел строжайшие запреты самого Полковника.

Например, шпионить за нашими коллегами и устраивать им всякие мелкие пакости. Как-то раз, находясь в состоянии сильного подпития, Джек Морган заставил Джинна поменять векторы поступления на кухню холодного и горячего воздуха, в результате чего полсмены осталось без обеда, а дрожжевое тесто расползлось по всей столовой, подобно враждебному чужеродному монстру, пожирающему все на своем пути. Роботы-уборщики потом долго отмывали помещение…

Я думаю, что Вел мог заблокировать Джинна в любой момент и терпел только из любопытства.

Трехметровая голограмма возникла посреди комнаты и зависла в полуметре над полом.

Джинн был громадным, атлетического сложения и абсолютно голым мужиком. Его мужские достоинства Джек вырисовывал собственноручно, утверждая, что, как энергетическая форма разума, джинны в одежде не нуждаются. Правда, в таком случае они не нуждаются и в органах воспроизводства, но Джек порою бывает чертовски непоследователен.

Кожа у Джинна красная и без волос.

Мы долго спорили по поводу цвета кожи. Мартин все время утверждал, что это некорректный намек по отношению к таврам, чешуя которых, как известно, также красная.

Ниже… гм… достоинств тело Джинна сужалось, плавно сходя на нет и превращаясь во что-то, что с натяжкой можно назвать хвостиком.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, — пророкотал Джинн мощным басом.

На стандартной форме обращения настоял тоже Джек, большой шутник и страстный поклонник «Тысячи и одной ночи». Меня же в этой книге интересовала только эротическая часть.

— Прими нормальный размер и сбавь звук.

— Нет дела проще, — сказал он, уменьшаясь до метра восьмидесяти и переходя на сочный баритон. — Чего изволите, повелитель?

— Где сейчас Джек Морган?

— Спит, — на этом ответ Вела закончился бы. Он не имеет права вмешиваться в личную жизнь гвардейца без приказания офицера. — Дать картинку?

— Не стоит. — Вот тебе раз. Я-то думал о Джеке гораздо лучше: дескать, работает во имя славы Гвардии и т. п. Но он сильно устал за последние дни, и немного отдыха ему не повредит. Незачем ему мешать.

— А Мартин Рэндольф?

— В спортзале. Разминается на тренажере искусственной гравитации. Дать картинку?

— Не надо… — Потеющий Мартин не представлял для меня интереса, хотя… — Чем он занят?

— Подтягивается на турнике при уровне гравитации полтора же. Так дать картинку?

— Давай.

Как ни неприятно это признавать, но Мартин пребывал в хорошей форме. Подтягивался он в довольно резвом темпе.

Хотя лично я использую для этого два с половиной же.

У меня появилась прекрасная возможность поквитаться. После того как по велению Мартина Джинн на двадцать пять градусов понизил воду в душе, который я принимал в компании с очаровательной брюнеткой из отдела связи, я задолжал аналитику пару неприятных минут.

— Джинн, — позвал я.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!

— Когда он в очередной раз подтянется и начнет опускаться, увеличь гравитацию в два раза. А потом доведи до десяти же.

— Нет дела проще.

Я собирался немного позабавиться.

Стоило Мартину приподнять свой подбородок над перекладиной и начать обратное движение, как трехкратная сила тяжести, навалившаяся на него с эффектом внезапности атакующего киборга, заставила его разжать пальцы и рухнуть на мат. И тут же десятикратный вес собственного тела размазал его, словно лягушку под асфальтоукладчиком. Я немного понаблюдал за его бесплодными и очень смешными попытками освободиться от распоясавшейся гравитации, а потом велел Джинну снять поле.

— Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та, твою мать, — примерно так выразился Мартин. если изложить его мысли литературным языком. — Кто это шутит так глупо и неоригинально?

Обнаруживать себя сейчас смысла не имело, и я дал Джинну приказ отключить картинку. Пусть применит свой хваленый интеллект, чтобы вычислить шутника.

О мгновенном возмездии я и не думал. В отличие от многоканального Вела, способного заниматься одновременно тысячей разных дел, доступ к Джинну в единый момент времени имеет только один человек. Программная разработка, впихнутая в базовые настройки именно для таких случаев. Кто успел, тот и молодец.

Получив толику морального удовлетворения, я подумал о приказе Полковника и решил удостовериться, что молодая и талантливая журналистка не соблазняет очередного лейтенантика, вытягивая сверхсекретные сведения. И если надо, то и вмешаться в этот процесс.

— Джинн, где Ди?

— Нет информации об объекте поиска, о повелитель.

— Пардон, неправильно сформулировал. Мисс Шаффер, журналистка. Подробности можешь скачать в Сети.

— Нет дела проще.

Вообще-то Джинн был порождением нашей локальной сети и, в отличие от пользователя, мог скачивать информацию, не имея физического контакта с сетью, так как сам скрывался внутри нее, а голограмма была всего лишь декорацией. Тем не менее, следуя показушным инструкциям Моргана, он засунул руку в монитор примерно по локоть и удовлетворенно улыбнулся.

— Данные получены, мой повелитель.

— Можешь ее найти?

— Нет дела проще.

— Действуй.

— Она в библиотеке в обществе сержанта Вайнберга. Дать картинку?

Интересно, что ей могло понадобиться от этого старого козла? Или ему от нее?

— Конечно.

— Нет дела проще.

Джинн исчез. Вместо него появилось изображение уголка гвардейской библиотеки, хранилища пыльных раритетов, где посреди заставленных архаичными книгами полок стоял стол, за которым сидел Мордекай и на краешке которого примостилась Диана. Интересно, о чем они говорят? В Вайнберге я был уверен, информацию из него и раскаленными клещами не вытащишь, и на молоденьких девочек он не падок. Тогда какого рожна ей надо?

Мне повезло. Похоже, они только начали разговор.

— … тите поговорить, сестричка?

— Кое о ком из личного состава, сержант. И не называйте меня «сестричкой», пожалуйста.

— Охотно, милочка. Но говорить о своей работе я не имею права даже с нашими ребятами, и уж тем более — с журналистами.

— Мне и не нужны ваши служебные данные. Их можно найти в открытых частях досье, а остальное умный человек способен домыслить сам. Меня интересует другое.

— Что же? — спросил Мордекай, и я присоединился к этому вопросу.

— Вы уже давно в Гвардии и должны прекрасно разбираться в людях. — Старому козлу это польстило, что было видно по его расплывшейся в улыбке физиономии. — Меня интересует ваше мнение об одной конкретной личности, и это не для печати.

— Интересно, — сказали мы хором. Меня она, конечно же, не услышала. А потом старый лис, никогда не теряющий следа, добавил: — Вас интересует сержант Соболевский, если не ошибаюсь?

Я подпрыгнул до потолка, вырастая до первоначальных размеров Джинна. Если они собираются сплетничать у меня за спиной, я этого терпеть не намерен. Потом до меня дошло, что подглядывание, которым я занимаюсь, тоже дело не самое благовидное, по крайней мере, не более благовидное, чем сплетничество, и решил остаться в роли стороннего наблюдателя.

— Неужели все так очевидно? — спросила она.

— Более чем просто очевидно, цыпленок. Он все время шляется с тобой, так как его приставил Полковник, чтобы содействовать, а по возможности, мешать твоей работе, и ты ищешь способ, как его обскакать. В этом я тебе не помощник.

Я мысленно зааплодировал. Как выяснилось, преждевременно.

— Мимо, — сказала она. — Я хочу узнать его как человека, каким знают его друзья. Кто он? Какой он? Я имею в виду — вне работы.

— Ты что, глаз на него положила, сестричка?

— Вовсе нет! — Возмущение в голосе. Но почему столь явное? Неужели я так уж плох? — С чего вы взяли? Просто мне интересно.

— Ага. — Непонятно, поверил он ей или нет. Я-то поверил сразу. Негодование в голосе было слишком искренним и слишком спонтанным, чтобы быть поддельным и отрепетированным заранее. — Ну что ж, в этом я могу помочь, милочка. Хотя бы для того, чтобы ты не питала ложных надежд.

— Я не питаю никаких надежд, — холодно отчеканила она.

— Тем лучше.

— И все же я хотела бы о нем узнать.

— Макс — ищейка, — сказал Мордекай. — У него это в крови. По сути, он функциональный гений.

— Гений? — повторил я теперь уже вслед за молодой и талантливой.

Это уж слишком даже на мой нескромно субъективный взгляд. Никогда не замечал за Мордекаем привычки льстить, тем более за глаза. Он-то не знает, что объект их непринужденной беседы сейчас вслушивается в каждое слово.

— Нет, не гений в обычном смысле этого слова. Он не может решать абстрактные проблемы, не может ставить перед собой невыполнимые задачи и находить решения, как это делают настоящие гении. Но поставьте перед ним конкретный вопрос, каким бы сложным он ни казался, и он найдет оптимальное решение. Это я и называю функциональным гением.

Приятно, черт побери!

И почему никто никогда не говорит таких вещей в лицо?

— Возьмем, к примеру, случай на Таурисе. Когда группы экспертов и аналитиков бились над расследованием происшествия, кто предложил верное решение одновременно с официальной группой расследования? Аналитик? Эксперт? Конь в пальто и шляпе? Нет, это сделал занюханный опер, дубоголовый вояка, торчащий в оперативной группе. И это притом, что он ведет другие дела, а этим занимался только из спортивного интереса в свое свободное время.

— Тогда почему он торчит в операх?

— Потому что он торчит. Не в смысле местонахождения где-либо, а в смысле пребывания под кайфом, как от наркотика. Только в случае Соболевского наркотиком является охота. Отберите у него охоту, и он свихнется от тоски.

А ведь он в какой-то степени прав. Примером тому — сегодняшний вечер.

— Так и быть, приведу вам несколько фактов, — продолжал Мордекай. — Хотя они официально и не подлежат разглашению. Интеллектуальный индекс Соболевского составляет 243 единицы, что на порядок выше среднего ИИ такого же среднего оперативника и на десятки единиц выше ИИ среднего аналитика. По сути, Соболевский мог быть ведущим аналитиком группы. Лишь Морган, Линдберг и еще один-два оболтуса не уступают ему по интеллекту.

— И при этом он до сих пор полевой агент?

— Он был аналитиком, когда пришел в Гвардию, и проработал им достаточное время. А потом написал заявление на переподготовку и ушел в опера.

— Почему?

— А почему Рейден до сих пор сержант? Потому что это им НРАВИТСЯ, поверьте моему слову. Кстати, раз уж я вспомнил о Рейдене… Вы знаете, что, исключая Рейдена, у Макса самый большой процент участия в боевых акциях относительно к годам службы в Гвардии?

— Конечно, в это как раз легко поверить. Он очертя голову бросается в любую драку.

— Это не так. Он всегда бросается в драку с холодной головой, продумав все мелочи.

— Не так! Вспомните его прошлое дежурство!

— Ну и что?

— Как что? Почему ему понадобилось лезть туда самому? В одиночку?

— Потому что другого выбора у него не было. На тот момент просто не оказалось никого, кто подошел бы для такой операции лучше него самого. Макс не стал подвергать риску жизни других людей, подготовленных куда хуже, чем он, и отправился сам. Уверяю, что если бы он видел кого-то, кто смог бы справиться с проблемой лучше, то послал бы его.

— Сомневаюсь.

— Зря. Вы же сами сказали, что я должен хорошо разбираться в людях. То, что я говорю, может прийтись вам не по вкусу, может противоречить вашим первоначальным суждениям о нем, но это факт. Соболевский отнюдь не сорвиголова, живущий только ради драки. Он хладнокровный, очень умный и выдержанный сукин сын, хоть периодами и притворяется круглым идиотом. Он вычислил Магистра одновременно с аналитиками. Он одновременно с ними нашел способ совмещения темпоральных полей, который сейчас доводится до ума экспертами. Если я не ошибаюсь, сейчас он охотится за Гриссомом.

— По-моему, да.

— Значит, Гриссому не повезло.

— Вы так думаете?

— Да. Я убежден, что он Гриссома возьмет.

— Если ему раньше не отстрелят голову в очередной самоубийственной операции.

Далась им всем моя голова. Разговоры об ее отстреливании уже успели мне порядком поднадоесть.

— В безумном мире, где мы живем, возможно практически все, — сказал Мордекай. — Но в этом мне позвольте усомниться. Макс из породы людей непотопляемых. Пули отскакивают от их тел, ножи ломаются об их ребра, и даже излучения не причиняют вреда. В любом бардаке, в любом хаосе они все равно уцелеют. Рейден тоже такой, но он старше, и у него все качества выражены более ярко.

— Многие при мне упоминают этого Рейдена. Да кто он такой, черт побери?

— Вы еще его не видели? Попросите Макса, чтобы он вас познакомил. Очень занимательная личность и вполне подойдет в качестве основной темы для большой статьи. Ходячая легенда.

— У вас тут все обросло легендами, как я посмотрю.

— На том и стоим, — он ухмыльнулся. — Создавая вокруг Гвардии ореол несокрушимости и всемогущества, мы делаем ее всемогущей и несокрушимой. Завершая разговор о Максе, хочу вам сказать, что ловить здесь нечего. Женщины не выдерживают с ним больше нескольких недель, потому что он не уделяет им достаточно внимания. Его женщина — его работа. Его жизнь — его работа. Единственный вариант, в котором я могу представить его если не женатым, то в близком к этому состоянию, это если он найдет себе такую же ищейку, как и он сам, и они будут охотиться вместе. Но это маловероятно.

— Мрачная картина…

Поскольку я убедился, что ничем, что могло бы опорочить Гвардию в глазах общественности, они не занимаются, а также посчитал, что выслушал о себе всяких слов уже сверх меры, я решил прервать сеанс. Если я хочу и дальше спокойно спать по ночам, слышать больше мне не следует. Я щелкнул клавишей, отключил картинку и отправил Джинна спать. Нелегкое это занятие — выслушивать о себе правду перед сном.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: седьмой день Кризиса

Ранним утром следующего дня я отправился к аналитикам и застал в их конторе уже явившихся на работу Джека Моргана и полусонного Мартина Рэндольфа.

— С чем пожаловал? — поинтересовался Джек.

Я хлопнул на стол перед ним распечатку данных, полученных от Кубаяши. Моя утренняя почта была сегодня необычайно содержательной. В ней также была и записка от Тайрелла, состоящая всего из одного слова: «И?» Кратко и лаконично. Спартанцы отдыхают.

— Ты сам это читал? — спросил Морган, перелистывая страницы.

— Да.

— Выходит, что наш искомый объект все-таки гвардеец? Тут на это намекают весьма недвусмысленно.

Стреляный воробей Танака умолчал об этой версии при нашем разговоре, хотя, судя по досье, в дзайбацу она имела чуть ли не официальный статус. Председатель совета директоров, должно быть, долго взвешивал, какой объем информации может мне предоставить.

В конце концов, он все-таки пришел к выводу, что нанесший ему визит гвардеец Гриссомом не является и прибыл не для того, чтобы чинить очередные козни. Поэтому решил немного поспособствовать. Дзайбацу пришло к тем же выводам, что и мы, на основании примерно того же вопроса: «А если он не гвардеец, то как мог все это провернуть?»

Похоже, Гвардия узнает новости последней. Как минимум сотня человек знала о том, что Гриссом затесался в наши ряды, до того как мы хотя бы посмели задуматься над подобной возможностью.

Нас можно извинить. Мы слишком преданы своему делу, чтобы подозревать худшее.

— Гвардеец, — сказал я. — Стивен Тайрелл это подтвердил, а также взял на себя ответственность за его рождение.

— Ублюдок Тайрелла, обозлившийся на весь мир из-за черствости папаши? — Мартин всегда мнил себя верным продолжателем дела Фрейда.

— Почти.

Я вкратце изложил ситуацию. Потрясенные лица Моргана и Рэндольфа были мне лучшей наградой.

— Полковник знает? — спросил Джек, когда я закончил рассказ.

— Только что от него.

— И что он сказал?

— Дал санкцию на проведение совместной операции, сославшись на имевшие место прецеденты. Предложено задействовать минимальное число агентов, чтобы не допустить утечки информации.

Перед тем как зайти к аналитикам, я отправил по гиперсвязи столь же короткую записку для Тайрелла. Она тоже содержала только одно слово: «Да».

— Кого возьмешь?

— Кого найду. Шо, Моргунова, кого-нибудь из ликвидаторов. Бешеного Пса, на худой конец.

— Прихвати Рейдена, не промахнешься.

— Рейден занят. Он был первым, о ком я подумал.

— Интересно чем? По-моему, он у нас самый незагруженный работой агент. От дежурств освобожден, работа по его профилю случается не чаще двух раз в год…

— Полковник сказал, из пушки по воробьям.

— Гриссом — не воробей.

— А Рейден — не пушка. Трехметровый разлагатель, скорее.

— Тем не менее против Биркоффа его выпустили. А Гриссом даже поопаснее будет.

— У Рейдена какое-то специальное задание. Сути мне не объясняли.

— Я бы на твоем месте объяснений потребовал.

А то я не пытался. Но Полковник превратился в бетонную стену, и я смог добиться только одного ответа: Рейден занят. На него не рассчитывай.

— Пустое, — сказал я. — Как продвигается дело Магистра?

— Почти успешно, — сказал Мартин. — Идея с «темпусом» оказалась удачной. Он доработан, возведен в несколько степеней и на время позволяет приблизиться к скорости Магистра. Они уже половину лаборатории разнесли во время тестовых испытаний.

— Когда доведут до ума?

— Сегодня днем обещали. Набирается группа добровольцев для рейда на Библостероид. Я иду. А ты?

Рейд? Уже?

Впрочем, чему удивляться. Если имеешь дело с более быстрым временным потоком, каждый час нашего промедления дает Магистру недели на достижение его целей. Но в том, что я сейчас услышал, меня больше изумило не это.

— Ты идешь? — Мне показалось, что я ослышался. — С каких это пор аналитики высовывают свой нос в «поле»? Ведь там его могут и отстрелить, а я слышал, что у вас и в носу есть мозги.

— Слишком жидкие, не жалко.

— Я тоже иду, — сказал Джек. — Любопытно посмотреть на предтечу.

— Одним осмотром дело может не ограничиться, — предупредил я.

— Хм. Мои результаты по стрельбе приближаются к твоим, я вынослив и стажировался у Кромвеля.

— А я у Рейдена, мальчик, — сказал я.

— Сам мальчик, — сказал он. — Пошли в спортзал?

— Прибереги силы для Магистра, — посоветовал я. — А вдруг пригодятся?

— А ты сам пойдешь?

— У кого-то по этому поводу есть сомнения? Вместе мы нарыли этого типа или нет? И чтобы я упустил шанс надрать задницу самому старому существу в Галактике? Ты что, плохо меня знаешь?

— Наоборот, слишком хорошо. Поэтому уже внес в список твою фамилию, чтобы избавить инвалида от лишней и мучительной беготни.

— Вот за это я тебя уважаю, Джек, — сказал я. — Вроде больше бы и не за что, но за это — да. Когда сбор?

— В половине четвертого стандартного времени. Если мы потянем еще хотя бы день, наши шансы застать парня на месте уменьшаются на порядок.

— А каковы они сейчас?

— Один к восемнадцати, — ответил он. — Компьютер до сих пор не уверен в правильности нашей версии.

— Все равно неплохо.

— На скачках с таким коэффициентом я бы ставить не стал.

— А я бы стал. К тому же это поинтереснее скачек.

Мартин, как младший по званию, принес «старикам» кофе, и мы уселись разрабатывать захват Гриссома на тот случай, если наша с Тайреллом совместная операция все-таки провалится. Конечно, она не должна провалиться, и мы приложим для этого все усилия, но никогда не лишне иметь и запасной вариант. Как говорит наиболее приличный вариант старой поговорки: запас карман не тянет.

— Значит, Гриссом — хамелеон, — потянул Джек задумчиво. — Какие параметры он способен изменять?

— Цвет кожи, волос, разрез глаз и форму лица. Не говоря уже о таких мелочах, как отпечатки пальцев и код структуры ДНК.

— То есть вес, рост и объем остаются константой?

— Ага, иначе физику пришлось бы в корне пересмотреть и послать на фиг. Но мы не можем перестрелять всех людей среднего роста. Начать пришлось бы с Мартина.

— Не всех людей, — ответил Джек совершенно серьезно. — Только гвардейцев.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: седьмой день Кризиса

Магистр, изменяющий облик, и Гриссом, изменяющий внешность. Похоже на заговор метаморфов. Главное, чтобы они еще и между собой не договорились. Энергия Гриссома плюс знания и могущество чужого…

Об этом я размышлял на пути в женский блок жилых помещений Штаб-квартиры, где сейчас временно размещалась молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы.

Диана по-прежнему была одета в женский гвардейский комбинезон, неплохо сидевший на ее ладной фигурке. Сегодня у нас намечалась экскурсия по внутренним помещениям, и в выборе специальных средств она ограничилась голокамерой и кристаллическим диктофоном.

— Доброе утро, — сказала она. — Как провели ночь?

— Бесподобно, — сказал я. — Куда бы вы хотели отправиться в первую очередь?

— Вы экскурсовод, — сказала она. — А я тут ничего не знаю. Разве что в Сумеречную Зону.

Я едва не подавился собственным языком.

— Попозже, — прохрипел я, когда ко мне отчасти вернулся дар речи. — Если Полковник разрешит.

— Попозже так попозже, — просто согласилась она. — Не прошло так не прошло, но попытаться все-таки стоило. Ведите же, гид.

— Тогда предлагаю сначала глянуть на жизнь гвардейцев вне работы.

Ничего особо интересного она не увидит. Все это есть на любой закрытой базе ВКС.

— Отлично. — Похоже, она и сама это знала, поскольку особого энтузиазма не выказала.

И понеслось.

Сказать: «Мы провели небольшую экскурсию» — ничего не сказать.

Не знаю, что из всего этого вынесла мисс Шаффер, мне же день запомнился карусельным водоворотом лиц, помещений красок и разнообразнейших впечатлений. Попроси меня кто-нибудь их систематизировать, я бы не смог этого сделать даже под угрозой смертной казни. Но журналистам сам Харди не брат.

Спальные районы.

Лабиринты тускло освещенных коридоров с бесчисленными рядами автоматов, торгующих сигаретами, пивом и другими прохладительными напитками, чипсами и бутербродами для слишком ленивых или усталых, чтобы дойти до столовой, и свежими газетами для наиболее любознательных.

Комнаты, обставленные типовой мебелью, но все же носящие индивидуальность своих владельцев.

Беспорядок и хаос в одних, педантичная аккуратность, доходящая до маниакальности, в других. Полный набор голоплакатов с изображениями звезд эстрады, неплохая коллекция порнографических календарей с разных планет, несколько репродукций, написанных самими гвардейцами, и подлинный Ламбер, принадлежащий сыну мультимиллионера с Пограничных Миров, изъявившему желание и заслужившему право жить здесь. Полный ассортимент видео- и звукозаписывающей техники. Пара собранных нашими же умельцами бытовых роботов. Один из них, весь в нагромождении металла, пластика и проводов, занимающий чуть ли не все жизненное пространство комнаты, был предназначен для единственной цели — открывания жестянок с пивом. Затея Хал Кано, не иначе. Извращенное мышление и абсолютная лень (вне дежурства, разумеется), возведенная в жизненный принцип. А также масса свободного времени.

Стена граффити. Каждый чувак, мнящий себя достойным памяти потомков, может оставить на ней свой автограф. Стена прямо-таки испещрена детсадовскими надписями типа: «Здесь были Вася и Петя!», «Хуан и Анжела = секс», «Смайси в наших сердцах». Все мелкие надписи пересекает одна крупная, писанная явно в течение нескольких дней. Она кратко и точно выражает наши чувства: «СРС — в задницу!» Выведено каллиграфическим почерком.

Это что-то новое. Кто-то потрудился сегодня ночью, предвосхищая развитие событий на Библостероиде:

И, стоя у исписанной стены.

Хочу я вам сказать, потомки наши,

Что силы были явно не равны.

Магистр не кушал в детстве каши.

Потрясающая самонадеянность, которую я был бы рад разделить.

Следующий перл касался смысла всего сущего:

Для чего приходим мы в этот мир?

Выпить пива и женщин потискать.

Почему же мир стал похож на сортир?

Я не знаю…

Я тоже не знаю.

Мисс Шаффер провела тут битых полчаса, пытаясь расшифровать отдельные надписи и спрашивая у меня значения неизвестных ей жаргонных слов. По мере сил и возможностей, я объяснял.

«Вот так гвардейцы живут, да? Очень мило».

Спортивный зал.

Набит потеющими гвардейцами обоих полов, качающими мускулы на тренажерах, занятыми игровыми видами спорта, отрабатывающими боевые позиции, почем зря молотящими своих роботов — спарринг-партнеров.

В центре внимания рядовой Такаги, демонстрирующий новый прием, против которого остальные пытаются отыскать защиту. Человек десять, не нашедших таковую, уже стонут на матах, еще столько же сидят у стены с довольно бледным видом.

Жестоко, скажете вы? А если они встретятся с подобным приемом не на тренировке, а в «поле»? Тогда все закончится гораздо хуже, чем пара ушибов и ссадин.

Наконец, уступив бесчисленным просьбам, Шо сам показывает вариант контрблока и в следующий же миг летит на пол после его применения. Улыбающийся оппонент протягивает ему руку и помогает встать.

«Так гвардейцы тренируются? Интересно».

Птавры.

Целые секторы, наполненные гигантскими красночешуйчатыми четырехрукими чудовищами.

Им тренироваться нужды нет, умение убивать у них в крови.

Как они проводят свой досуг? По-разному.

Повальным увлечением птавров является возделывание небольших садиков на антигравитационных клумбах. Кто-то неплохо рисует пейзажи, вероятно, виденные в предыдущих жизнях, ибо мало кто может определенно назвать планету, где он подобное наблюдал.

Живые машины для убийства предаются в свободное время созиданию и созерцанию. Возможно, восстанавливают душевное равновесие?

Быстрый Как Смерть осторожно пожимает нам руки нижней правой конечностью, скалит клыки в пародии на улыбку и соглашается дать интервью. Следующие полчаса я выслушиваю стандартные словоизлияния по поводу того, как просто ему было свыкнуться с идеей существования человечества и с этим самым человечеством слиться.

Очищение мозга? Оно совсем не болезненно. Быстрый прошел его всего полгода назад и сейчас постепенно входит в курс событий, поэтому в боевых операциях его пока не используют. Чуть позже, еще месяца через три.

Откуда они пришли?

Он не помнит, а их корабли не снабжены бортовыми журналами.

Кто их создал и создавал ли их кто-нибудь вообще?

Нет сведений. Судя по записям, оставленным предыдущими личностями, Быстрый жил на Окраине, вел обычную сельскую жизнь. Возделывал поля, охотился. Да, и корабль был; помню, как управлять, но не помню, откуда прилетел.

Потом появились люди. Сначала прилетели разведчики, потом колонисты, пришлось приспосабливаться.

Никакого дискомфорта не испытывает. Вот и вся история.

Гвардия? А что еще я могу делать? Все птавры в той или иной степени находятся на военной службе. Главное, что их способности приносят людям пользу. Этакий вселенский альтруизм, полная самоотдача интересам чужой расы.

«Так вот они какие, птавры? Забавно».

Ангары и шлюз.

Да, у Гвардии есть собственный небольшой космический флот, однако никто им не пользуется. Почему? Координаты нахождения Штаб-квартиры рядовому гвардейцу неизвестны, а без них положение точки гиперперехода не рассчитать. Зачем тогда флот в принципе? На случай эвакуации, наверное. Данные будут сброшены в бортовые компьютеры кораблей непосредственно перед стартом. Если навернется основной компьютер? Тогда всем крышка.

Небольшие шлюпки используются для прогулок на пояс астероидов, расположенный по соседству. Любовь-шмубовь, знаете ли, романтика.

«Так у вас и флот есть? Здорово!»

Тир.

Четырехуровневое строение, покрытое изнутри смесью из суперкевларовой и англиевой брони, защищенное силовыми полями и гасящей сферой. Чем ниже уровень, тем более экстремальные виды оружия на нем используются.

Самый верх отведен для легких видов оружия ближнего боя: метательные ножи, газовые и пневматические пистолеты. Уровнем ниже — иглогранатометы, нейростаннеры, космические бластеры малой и средней мощности. Второй уровень снизу — бластеры большой мощности и легкие винтовки ВКС, импульсное и тахионное оружие. Нижний уровень — тяжелая артиллерия, предназначенная для дальнего боя. Стандартные винтовки ВКС и разлагатели класса А. (Подразумевается «Аминь», но наблюдающий действие индивид испаряется еще на первом звуке.)

Тир полон. Впрочем, он полон всегда.

Новые виды вооружения появляются чуть ли не еженедельно. А гвардеец должен уметь стрелять из всего. И кроме того, в любой организации всегда имеет место огромная толпа оружиефилов и прочих маньяков, зависающих в тире все свободное время. Можно ли выстрелить из чего-нибудь? Я позволяю молодой и очень талантливой журналистке сделать пару выстрелов из иглогранатомета и дать очередь из малого лучевика. Стреляет она неплохо. Для женщины и журналиста, я имею в виду.

«Классно».

Помещения технарей мы обошли стороной. Вряд ли Полковник одобрил бы наш визит, да и Блейн — парень не из самых сговорчивых. Технология — это власть, и чем меньше она увидит технологии, тем лучше.

«Жаль, хотелось бы глянуть на какие-нибудь новинки».

Госпиталь.

Стерильные палаты и приветливые медсестры. Причем все как одна красотки. Специально таких набирают, что ли? Но чтобы удержать опера на лечении, одной смазливой мордашки мало.

Вечно озабоченные врачи, с тоской взирающие на пустые койки.

Медики постоянно жалуются на слишком свободный график и неполную загруженность. Черт с ними, чем меньше у них работы, тем лучше для рядовых.

Новые модели автохирургов. Капсулы для погружения в криосон. Зачем? Мало ли, вдруг доведется встретиться с болезнью, которую не сумеем лечить. Потомки вылечат, не погибать же человеку из-за недостаточного развития медицины. ИВ таким образом не обойти, знаю.

«Так вы лечитесь, да? Стандартно».

Опс. Вход в Сумеречную Зону, замаскированный под торговый автомат. К чему маскировка на и без того засекреченной территории? Запас карман не оттягивает, не так ли? Мисс Шаффер входа не заметила, так что и маскировка пригодилась.

Конференц-зал.

Огромное, напоминающее стадион помещение, способное вместить половину личного состава. Акустика просто бесподобная; голос говорящего разносится по всему залу и слышен в любом его углу без всяких усилителей. Самое бесполезное сооружение в Штаб-квартире. Не используется уже более ста лет, так как все крупные совещания проходят в Сети. Громких награждений Гвардия не любит, поминок — тем более. Давно уже планировалось превратить его во что-нибудь другое, да то руки не доходят, то финансирования не хватает, то просто жалко ломать построенное самим Смайси.

Что за теми наглухо закрытыми дверями?

Невесомость, лучше не спрашивай зачем. Все равно спросишь? Отработка действий в условиях открытого космоса. Там находятся четыре модели кораблей: один лайнер и три боевых судна Лиги. Тайное проникновение, ремонт, штурм, эвакуация пассажиров, полное уничтожение. Знает ли об этом космофлот? А зачем ему знать?

Вотчина группы ликвидации.

Черт, открыто. Да, их всего несколько человек. Почему так много места? Так надо же парням где-то развернуться. С оперативниками они не тренируются, слишком уж специфичные у них навыки. Что это за странные предметы вдоль стен? Оружие. Какое? Всякое. Ликвидаторы пользуются всем. Радиоуправляемые мины трех миллиметров в диаметре, проглатываются вместе с едой и взрывают организм изнутри. Если особо к трупу не присматриваться, похоже на смерть от естественных причин. Надежнее, чем яд. Шест с мономолекулярной нитью на конце? Тебе лучше не знать, для чего он предназначен. Атмосфера секретности и дымовые завесы? Ничуть, просто спать с такой информацией ты будешь куда хуже. Это что за фиговина? Сам не знаю, честно.

«Группа ликвидации? Звучит жутковато».

Лаборатории.

Биологическая опасность, вход без специальных средств индивидуальной защиты строго запрещен. Интересно, чем занимаются? Можно будет как-нибудь захватить скафандры и сходить.

Цеха аналитиков.

Часть народа сидит перед компьютерами и сосредоточенно смотрит на мониторы. На некоторых мелькает информация, некоторые абсолютно пустые или с заставками операционных систем. Тем не менее отрешенные взгляды сотрудников неотрывно прикованы и к ним. Другая часть беспечно фланирует по комнатам, пьет кофе, курит сигареты и непринужденно болтает со всяким, кто готов их выслушать. Я киваю Джеку, находящемуся в центре одной из групп беседующих, и мы идем дальше.

«Настоящий бедлам. Клево».

Центр разработки боевых операций.

Самый большой терминал компьютера в Гвардии и несколько гигантских голоэкранов. Перед терминалом сидит кучка людей, разговаривают они более чем просто оживленно.

Из общей какофонии выделяются два голоса — Саньки Колоскова и Жака ля Фона. Судя по накалу страстей, они обсуждают что-то очень важное.

— Минутку, — говорю я Диане и подхожу к ним. — В чем проблема, ребята?

— Никакой проблемы, — сообщает Жак, но одновременно с ним вскидывается Санька.

— Проблема? Да это катастрофа!

— Не возникай, — отвечает ему Жак. — Не тебе туда идти.

— Вот именно, не мне, а тебе, башка ты баранья. — Санька вообще парень спокойный, и только неординарное событие могло настолько вывести его из себя. — Хоть ты его вразуми, Макс.

— С удовольствием бы вразумил, — говорю я, — если бы кто-нибудь посвятил меня в суть дела.

— Читай, — Санька подсовывает мне под нос распечатку оперативного плана. — Прочитай и скажи свое мнение.

Я смотрю на двенадцать листов теоретических выкладок, экспертных анализов и психологических зарисовок, напечатанных мелким шрифтом.

— А если своими словами? — спрашиваю я.

Неблагодарную задачу разъяснения берет на себя Жак:

— Тайгер-Тран, планета с Дальней Окраины, не классифицирована даже как приграничная, колонизирована в самом начале экспансии. До последнего года никто и не думал, что поселенцам удалось выжить. Связи с ними не было четыреста пятьдесят лет, за это время они успели скатиться в Средневековье, а потом вернуться до уровня космических перелетов. Сейчас их там полтора миллиарда человек, и они обладают собственным военным флотом.

— Большим?

— Сорок пять кораблей, наподобие легких маневренных крейсеров. Не составит проблемы для мобильного соединения ВКС, но Совету не хочется до этого доводить. Хотя к такой развязке, похоже, все и идет.

— С чего бы космофлоту на них нападать?

— Наоборот, это они собираются напасть на космофлот.

— Неужели аборигены до такой степени выродились? — Это же все равно, что с каменным топором нападать на облаченного в боевой скафандр десантника.

— Выродились не выродились, но настолько отстали от жизни, что даже не в состоянии представить себе истинных размеров Лиги. Они продолжают считать, что все планеты подобны их собственной. И намереваются завоевать себе еще парочку. Суть проблемы в том, что ближайшая к ним планета — Гектор, а его полезные ископаемые….

— Очень важны для Лиги, и она не собирается терять их источник, — говорю я. Всем известно, как Лига блюдет свои торговые интересы. — Почему ВКС еще не на орбите Тайгера, готовые к бомбардировкам?

— Потому что Президент считает, что время радикальных решений прошло.

— И обратился к нам?

— Совет хочет, чтобы мы попробовали уладить кризис другим путем. Отдать приказ ВКС никогда не поздно. Дела обстоят так: сейчас на Тайгере вроде бы демократия и к руководству пришла партия войны, считающая, что сможет достаточно расширить свои владения и вывести из затишья собственную экономику благодаря захвату нескольких планет. Война — их единственный шанс удержаться у власти. Заводы стоят, почва оскудела, минералов не было и в помине, армия с каждым днем становится все менее боеспособной. А левое крыло парламента вроде бы стоит за мир, и наши эксперты считают, что если сейчас ликвидировать лидера правых и еще двоих из партийной верхушки, состоятся перевыборы, с семидесятипроцентной вероятностью позволяющие левым прийти к власти. Даже если номер с выборами и не пройдет, мы сможем оттянуть войну на неопределенный срок.

— Все войны вытекают из экономики, — подытоживаю я. — Насколько я понимаю, в нашу задачу входит ликвидация правого лидера. Как мы это провернем?

— Мы как раз ведем с ним переговоры. Прямой связи как таковой у них нет, но нам удалось установить кое-какую аппаратуру, так что теперь мы можем видеть их на экране и отправлять им голограмму посла. По своей натуре лидер партии войны просто параноик, у него мания преследования в чистом виде. Никогда не является на переговоры, пусть даже и с голограммой, без сотни охранников в боевой броне. Конечно, до нас им далеко, но попытка устранить парня открыто слишком опасна и обернется большими потерями с обеих сторон.

— И где выход?

— Выход прост, как и все гениальное. Они ничего не знают о Гвардии, соответственно, и о ее возможностях тоже. Сегодня я, как обычно, отправляюсь на переговоры в виде голограммы, а потом, после того как я произнесу кодовую фразу, голограмма будет заменена мной самим, в оригинале, так сказать. Поскольку даже голограммы для них в новинку, они не заметят никакой разницы, а я смогу преодолеть неизбежный период дезориентации и положу всех троих. Наши психологи говорят, что с точки зрения произведенного эффекта казнь будет иметь устрашающий вид. Эффектно и эффективно, не так ли? Заодно продемонстрируем им наши технологии. Даже если перевыборов и не будет, это заставит их крепко задуматься, стоит ли с нами связываться вообще.

— Эффектно, да, — говорю я. — Но об эффективности можно поспорить. Не легче ли послать туда троих парней…

— …которые будут стоять и пялиться по сторонам, борясь с постпрыжковым состоянием, изображая из себя отменные мишени?

— Я не уверен.

— В чем?

— Ты слишком долго будешь находиться в прямом контакте с противником, что в таких случаях крайне нежелательно. Тактика подобных операций проста. Выстрел, и быстро ушел.

— Я и уйду сразу после выстрела.

— А сколько ты там будешь находиться до него? Каково твое время после нырка?

— Три и пять десятых секунды.

— И кто поставил тебя на такое задание? Это больше смахивает на попытку убийства.

— Я вызвался добровольцем.

— Класс, — говорю я. Вот теперь я готов согласиться с Морганом, Вселенная действительно полна идиотов. — Кто санкционировал акцию?

— Я, — сообщает знакомый голос капитана Харди. Проклятие, и как я раньше его не заметил? — И я не нахожу ваши возражения достаточно весомыми, чтобы откладывать операцию. У вас двадцать минут, солдаты. Готовьте оборудование.

— Но я…

— Вы, сержант, — презрительно говорит Харди, испепеляя меня взглядом, — повсюду таская с собой журналистов, видно, поднабрались от них дурацких привычек совать свой нос, куда не следует.

— Операция подвергнет жизнь агента неоправданному риску, — возражаю я. — Жак ведь даже не ликвидатор.

— Он вызвался добровольно, вы же слышали. А что касается риска, так вся наша работа состоит из него.

— Есть риск и есть риск. В данном случае…

— Прекрати, Макс, — взрывается Жак. — Когда речь идет о том, чтобы ТЕБЕ влезть в очередную мясорубку, ты никого не слушаешь и прешься напролом. Если же это должен сделать кто-то другой, ты превращаешься в занудную старую деву.

— Я все же считаю… — Черт побери, да Жак оперативник-то без году неделя.

— Хватит, — говорит Харди. — Время постпрыжковой дезориентации не позволит трем гвардейцам начать стрельбу сразу после перемещения, и за это время их могут убить. Я сейчас рискую одним человеком, а если выберу ваш вариант — подставлю под огонь троих!

— Вы можете послать Рейдена, если возникла такая уж необходимость. Его период адаптации равен нулю. Рейден уйдет оттуда прежде, чем они сосчитают трупы.

— Я не могу послать Рейдена! — орет Харди. — Потому что Рейден один, и я не могу затыкать им каждую дыру в оперативном плане. Рейден тоже не вечен, прах побери, рано или поздно нам надо будет научиться обходиться без него!

Будучи человеком объективным (по крайней мере, так мне хочется думать), я не могу не признать, что кое в чем Харди прав. Скажем, насчет того, что Рейден не вечен, я мог бы и поспорить. Пока не было никаких намеков на то, что он собирается покинуть Гвардию в частности и этот мир в целом. Но в том, что надо уметь обходиться и без Рейдена, Харди был прав. Только способ обучения он выбрал не самый разумный.

— Сэр, я уверен, что существуют и другие варианты…

— Не забывайтесь, сержант. Вы противоречите старшим по знанию.

— Инициатива в Гвардии ненаказуема, капитан.

— Порядки у нас стали слишком либеральны, — говорит он с чувством. — Соболевский, вы любимец прессы и по какой-то неизвестной причине нравитесь Полковнику. Но я хочу вас предостеречь. Вы ходите у самой черты, и когда вы ее перейдете, а вы перейдете ее обязательно, я буду рядом, и даже Полковник не сможет вас спасти. Мне жаль только, что я не могу посадить вас под арест прямо сейчас.

— Так точно, сэр. — Наш диалог начинает напоминать перепалку между майором ВКС и профессором с птичьей фамилией, имевшую место на Таурисе. — В свою очередь, хочу предостеречь вас, сэр, что независимо от того, чем закончится операция, я подам рапорт на имя Полковника, в котором изложу свою точку зрения.

— Подавайте, — рычит он. — Бумага все стерпит. Вы свободны, сержант.

— Порядки у нас стали слишком либеральны, — говорю я. — Так что я предпочел бы остаться.

— Как угодно! — Желваки ходят по его скулам, лицо наливается багрянцем ярости. — За работу все!

Жак усаживается в кресло перед голоэкраном, очевидно, тем самым, что будет показывать индивидуумов с противоположной стороны. Техники возятся с оборудованием прямой связи. Харди яростно взирает на происходящее, бросая не самые дружелюбные взгляды в мою сторону.

Мисс Шаффер приближается ко мне:

— Тебе не кажется, что ты чересчур прямолинеен, Макс?

— Увы.

— Режешь правду-матку в глаза. Или то, что принимаешь за правду-матку.

— И ты, Брут?

— Нет, я серьезно. Я почти все слышала. Неужели это все настолько опасно?

— Еще как, — говорю я.

— А капитан действительно не может вышвырнуть отсюда нас обоих? Судя по виду, он только об этом и мечтает.

— Не может, — уверяю я. — Я сержант, старший оперативник и имею право находиться в ситуационном центре для дополнительного контроля.

— А я?

— На обострение с прессой Полковник ему пойти не позволит. Второй Кризис еще слишком памятен.

Видно, что она хочет еще что-то спросить, но умолкает, так как экран головизора становится матовым, а потом оживает, показывая помещение для переговоров.

Никакого намека на привычный круглый стол. Квадратная комната, той же формы стол. По одну его сторону расположились в ряд восемь сердитых личностей. В центре, с длинной черной бородой и в расшитом черном халате, сидит, как я думаю, сам лидер. Противоположная сторона стола пустует. Там стоит только одно кресло, предназначенное для Жака. Конечно, Жак мог бы обойтись и без кресла, если бы речь шла только о переговорах, но фигура сидящего человека, зависшая в полуметре над полом, кого угодно может выбить из равновесия при долгом процессе обсуждения взаимных уступок.

Только никаких уступок больше не будет.

Кто-то из техников лазерной указкой помечает предстоящие мишени. Лидера я угадал точно, а два других представителя партийной верхушки сидят по разным концам стола. Не самый удачный расклад для скоростной стрельбы.

Слухи о мании преследования подтверждаются: по всем четырем стенам комнаты расставлены охранники в боевой броне. Конечно, ей далеко до костюмов ВКС или наших собственных скафандров, но вид у телохранителей угрожающий. Ударом в лоб тут ничего не добиться — дула всех орудий направлены на пустующее кресло.

Мне очень не нравится то, что я вижу.

— Поехали, — говорит Жак, закидывая ногу на ногу, и его голограмма появляется в кресле. Мы можем наблюдать Жака и вживую, и на экране головизора. — Добрый день, господа.

— Добрый, — нестройно здороваются угрюмые индивидуумы.

Один из охранников позади Жака покидает строй, отделяется от стены и пытается ударить агента прикладом в затылок. Пластмасса легко проходит сквозь голову голограммы, не встречая никаких препятствий, кроме сопротивления воздуха.

— Извините за небольшую предосторожность, — говорит лидер. Он вполне удовлетворен. — Ваша техника все еще ставит нас в тупик.

— Они проделывают этот фокус каждый раз, — сообщает мне внезапно объявившийся рядом Санька. — И каждый раз извиняются.

Могли бы и просто руку пожать.

— Жак постоянно ведет с ними переговоры?

А если они этот, как он выразился, фокус, проделают еще раз чуть позже?

— Постоянно, — отвечает Санька. — Они уже привыкли к нему. Пошли мы сейчас вместо него ликвидатора, они бы заподозрили подвох.

— Надо было приучать к кому-нибудь другому, — ворчу я.

Колосков разводит руками, дескать, кабы знать…

— Изначально мы были просто передаточным звеном в переговорах, экономя Лиге на зарплате посла и стоимости его охраны. Если бы акция сразу планировалась как боевая, расклад был бы совсем другой.

— Господа, — говорит Жак. — Мы встречаемся с вами уже не впервые, и я который раз хочу вас заверить, что Лига будет крайне рада вступлению в нее нового члена.

Не то он говорит. Эти местные князьки, прикрывающиеся принципами демократии, понимают только один язык — язык силы. Если бы переговоры не были ширмой, они бы все равно ни к чему не привели.

С другой стороны, если бы переговоры не были ширмой, их вел бы не студент-недоучка с Авалона, а толпа квалифицированных дипломатов.

— Совет Лиги, ее руководящий орган, не хочет войны. Вы долго были отрезаны от центра основной цивилизации и не можете знать, сколько кровопролитий произошло за минувшие века. Мы не хотим их повторения. К тому же должен предупредить, что война, если она все-таки случится, для вас будет более жестокой, чем для нас. За Лигой стоят двадцать шесть действительных членов и шестьдесят три планеты Пограничных Миров. Эскадра ВКС легко может вторгнуться в ваше локальное пространство и уничтожить весь ваш флот.

— Это разговоры. Если вы действительно обладаете теми возможностями, о которых говорите, что же удерживает вас от решительных действий?

Прекрасный образец мысли тайгер-транца. Не сомневаюсь, что он так бы и поступил. И еще поступит.

— То, что мы в состоянии это сделать, — говорит Жак, — еще не означает, что мы этого хотим. Война контрпродуктивна, она не в наших и не в ваших интересах. Торговля движет нашими мирами. Давайте поговорим как разумные люди.

Последняя фраза была сигналом. Техники нажимают на кнопки своих механизмов, и кресло Жака пустеет. А картинка на экране остается прежней.

Он уже там.

Надо сказать, совмещение человека и голограммы осуществлено идеально, процесс перемещения проходит без сучка и задоринки. Оппоненты не должны заметить разницы. Не должны…

Я ловлю себя на том, что шепчу эти слова, как молитву.

— Нам есть что обсудить в области сотрудничества, — продолжает Жак. Слишком долго. Ему давно уже пора переходить от слов к делам. — Некоторые добываемые на вашей планете минералы представляют большой интерес для Лиги, Гильдия Торговцев заинтересована в произведениях искусства…

Лидер планеты поднимает руку. То ли хочет прервать речь Жака, то ли подать сигнал телохранителям…

— Стреляй, — говорит Санька в микрофон.

— Выводите его! — ору я.

Жак скрещивает руки на груди. Я знаю этот трюк, сейчас в них появятся пистолеты, вытащенные из широких рукавов официальной одежды. Вот уж не знал, что Жак способен стрелять по-македонски.

Трюк требует слишком много времени, и ля Фон не успевает довести его до конца.

Охранникам дипломатов времени не надо. Их оружие уже наведено на цель, и достаточно только надавить на курок.

Трое из них так и поступают.

Три черных ствола изрыгают пламя и смерть.

Больше стрелять никто не может, ибо существует неплохая вероятность положить собственных коллег или, пуще того, лидеров, чьи жизни они призваны охранять. Но больше стрелять и не надо.

В следующий момент Жак перемещается обратно. Компьютер оценивает его повреждения и выводит из игры.

Слишком поздно. Жак ля Фон мертв.

Интермедия

Скандал в благородном семействе

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: примерно два года до описываемых событий

Уважаемые читатели, вашему вниманию представлены выдержки из протокола открытого заседания, состоявшегося в локальной сети Гвардии два года назад, на котором поднимались важные профессиональные и этические вопросы. Принятые на нем решения определяли политику Гвардии вплоть до настоящего времени.

Полковник. Джентльмены, я собрал вас сегодня по поводу ситуации, складывающейся в одной из окраинных систем, хотел бы выслушать ваши точки зрения на этот вопрос. Предупреждаю сразу, что никакого голосования не будет и право окончательного решения я оставляю за собой, принимая или не принимая во внимание высказанные вами мнения. Лейтенант Хан расскажет вам о положении вещей.

Лейтенант Хан. Речь идет о системе Кастилии. Она насчитывает девять планет. Третья и пятая от звезды — Турин и Идальго. Обе имеют схожие с земными параметры и были колонизированы примерно в одно и то же время, хотя и не поддерживали никакой связи друг с другом во время колонизации. Обе планеты слабоиндустриального и сельскохозяйственного типа. Население Турина достигает численности в полтора миллиарда жителей, на Идальго чуть больше. В целом планеты достаточно похожи между собой и находятся на одном уровне развития, что не мешает им вести постоянные войны уже более ста пятидесяти лет.

Капитан Харди. Что послужило причиной конфликта?

Лейтенант Хан. Шестая от звезды планета системы. Не имеет названия, относится к классу Н, жесткая радиация на поверхности троекратно превышает норму, атмосфера отсутствует, никаких признаков жизни обнаружить не удалось.

Капитан Харди. И что же в ней интересного?

Лейтенант Хан. Одно из самых богатых месторождений тетрона в Галактике. Турин и Идальго никак не могут договориться о совместной разработке планеты, и все их попытки постоянно перерастают в вооруженные столкновения. Хотя, по самым скромным подсчетам, использование даже половины ее природных ресурсов будет приносить прибыль в тридцать миллиардов долларов Лиги в год, что в пять раз превышает суммарный валовой доход Турина и Идальго. Из-за постоянных военных действий месторождения практически так и не начали разрабатываться.

Капитан Зимин. При чем здесь мы?

Лейтенант Хан. Я как раз подхожу к этому вопросу. Ключом к контролю над планетой является стационарная орбитальная крепость, построенная туринцами, при помощи которой возможно подавить сопротивление в любой точке планеты, попутно обороняясь от трех боевых линкоров ВКС. Крепость уже несколько раз переходила из рук в руки, и каждый раз на ней проливались моря крови. Сейчас крепость, а следовательно, и планету, контролируют жители Идальго. Туринцы обратились к нам с предложением очистить для них эту крепость и передать им в руки. Они готовы заплатить по разовому контракту сейчас и подписать договор о сотрудничестве в ближайшее время. В общих чертах это все.

Капитан Харди. Хорошо ли вооружена крепость?

Лейтенант Хан. Достаточно внушительно. Пять полутораметровых разлагателей, кумулятивные ядерные боеголовки, полный набор ракет класса «орбита-планета» и «орбита-открытый космос», генератор омега-излучения плюс троекратное количество защитных экранов. Атака из космоса либо с поверхности планеты практически неосуществима.

Капитан Харди. Тогда каким образом крепость несколько раз меняла хозяев?

Лейтенант Хан. Пять раз, если быть абсолютно точным, и только один раз это было проделано при помощи прямой атаки, причем потери обороняющихся и атакующих относились как один к двум с половиной сотням. Однажды туринцам помогла внезапно вспыхнувшая в крепости эпидемия, остальные три раза переход осуществлялся при помощи подкупа и диверсий.

Капитан Блейн. Что говорит нам о неизменности человеческой природы.

Капитан Харди. Сколько человек обороняет крепость сейчас?

Лейтенант Хан. Чуть меньше тысячи. Крепость автоматизирована на девяносто процентов, и человеческий персонал присутствует в основном для контроля систем. Для сравнения скажу, что крепость ВКС аналогичного размера и назначения обслуживает от восьми до двенадцати тысяч человек.

Полковник. Лейтенант, у вас есть данные о графике дежурств и расположении людей в боевом распорядке?

Лейтенант Хан. Да, сэр.

Полковник. Участвует ли в обсуждении глава группы ликвидации сержант Торренс?

Рейден. Да.

Полковник. Лейтенант, передайте ему полный объем информации.

Лейтенант Хан. Есть, сэр.

Полковник. Сержант Торренс, вы являетесь признанным авторитетом в той области, о которой сейчас идет речь. Я хочу, чтобы вы проанализировали имеющуюся в нашем распоряжении информацию и высказали свое мнение о возможности осуществления подобной акции.

Рейден. Слушаюсь, сэр. Дайте мне двадцать минут.

Капитан Харди. Без всякого анализа могу вам сказать что задача выполнима. Дайте мне тридцать пять — пятьдесят человек, и я отобью эту крепость к чертовой матери!

Вельзевул. Хочу напомнить вам, господа, что совещание записывается и будет занесено в архивы под грифом «Секретно» степени защиты 5-П.

Капитан Блейн. Действительно, Харди, воздержитесь от ругательств.

Капитан Харди. Я простой солдат и говорю по-простому.

Полковник. Все это несущественно. Меня интересует ваше мнение о том, способны ли мы выполнить это задание чисто технически?

Капитан Харди. Да. Классический вариант штурма изнутри. Эффект внезапности поможет нам перебить половину этих сосунков, а остальные не составят проблемы. Они будут слишком ошеломлены смертью своих друзей, пришедшей неожиданно и ниоткуда.

Капитан Блейн. А вы поэт, Харди. И нарисовали прямо-таки вариант троянского коня.

Капитан Харди. А?

Капитан Блейн. Неважно.

Капитан Зимин. Даже если вам удастся положить половину персонала крепости во время сна, в чем я, признаться, несколько сомневаюсь, против вас останется еще около пятисот человек. Как вы собираетесь с этим разобраться?

Капитан Харди. Численность противника не имеет значения. Они будут в смятении.

Капитан Зимин. Едва ли. Крепость слишком важна для обеих планет, и я сильно сомневаюсь, что, отдав за право обладания ею столько человеческих жизней, они укомплектуют персонал неопытными юнцами. Там будут ветераны, к тому же куда лучше нас ориентирующиеся на местности, знающие крепость вдоль и поперек. Даже самый детальный план помещений не поможет вам ориентироваться в реальном бою подобно им, Харди.

Капитан Харди. Один гвардеец стоит десятерых таких, как они.

Капитан Зимин. Согласен, но у подобной арифметики есть и обратная сторона, Десять таких, как они, стоят одного гвардейца, и в то время, как мы будем сражаться неизвестно за что, они будут драться за свою планету и ее интересы, что даст им моральное превосходство. Они готовы будут отдать любую цену во имя победы, а готовы ли мы платить своим агентом за каждый десяток их солдат? Харди, если вы возьмете с собой пятьдесят человек, к концу боя, каким бы он ни был, у вас не останется ни одного.

Капитан Харди. Я могу взять сотню добровольцев. Разовые контракты хорошо оплачиваются.

Капитан Зимин. Тот факт, что они являются добровольцами, еще не означает, что они камикадзе. Я не пошлю своих парней на верную смерть.

Капитан Харди. Потери личного состава неизбежны даже при проведении большого числа спасательных операций.

Полковник. Сержант Торренс, вы уже ознакомились с данными?

Рейден. Вкратце.

Полковник. И каково ваше мнение?

Рейден. Задание технически выполнимо. Задействовав около сотни агентов, мы можем взять станцию под контроль в течение двух с половиной часов.

Капитан Блейн. А потери?

Рейден. От двадцати до сорока процентов от личного состава, в зависимости от того, как сложится ситуация.

Капитан Харди. Не так уж плохо.

Капитан Блейн. При начальном числе в сотню агентов это от двадцати до сорока человек. Мы не теряем столько и за пять лет проведения спасательных операций.

Капитан Харди. Люди гибнут. За это им и платят.

Капитан Блейн. Никто не платит людям за смерть.

Капитан Харди. Гвардейцы рискуют каждый день. Тушить пожары на карадиновых станциях ничуть не безопаснее.

Капитан Блейн. Там они спасают человеческие жизни.

Капитан Харди. Здесь тоже. Тысячи жизней тех, кто в случае нашего отказа все равно пойдет на штурм.

Капитан Блейн. Не занимайтесь казуистикой, Харди.

Лейтенант Оттман. Оттман, главный бухгалтер Гвардии. Все войны вытекают из экономических предпосылок. Их планетам будет трудно выжить без тетроновых рудников.

Капитан Блейн. Пусть они и гибнут во имя своей экономики, раз не могут договориться цивилизованными методами. За что будем драться мы?

Лейтенант Оттман. За деньги. Хочу напомнить, что нам опять урезали бюджет на следующий год, и, если мы не раздобудем дополнительных источников финансирования, нам придется свернуть около семидесяти процентов текущих исследований.

Капитан Блейн. Я не спорю, что нам нужны деньги, но уверен, что их можно найти и в другом месте.

Капитан Харди. Деньги тут ни при чем, дело не в них. Лига плюет на нас, зато носится с ВКС как с писаной торбой. Совет Лиги к нам не прислушивается. Президент предпочитает забывать о существовании Гвардии, пока дело не запахнет жареным. Престиж Гвардии падает, нам все труднее вербовать новых сотрудников. Нас критикуют СМИ, нас высмеивают в фильмах, про нас рассказывают дурацкие анекдоты…

Капитан Блейн. Например: «Сколько нужно гвардейцев, чтобы ввернуть лампочку?»

Полковник. Должен заметить, что примерно восемьдесят процентов всех анекдотов о Гвардии рождается в стенах Штаб-квартиры и тиражируется нашими людьми для снятия атмосферы агрессивности и недоверчивости по отношению к нам.

Капитан Блейн. «Десять. Девять человек будут рассчитывать координаты для броска, и один нажмет на кнопку».

Капитан Харди. Поздравляю. Из-за таких анекдотов люди и перестают принимать нас всерьез. Мы — реальная сила в общем балансе, но нас считают филиалом службы 911. Я думаю, что пора Гвардии показать всей Галактике, кто есть кто…

Капитан Зимин. И спровоцировать еще один кризис. Третий. Только он будет уже последним.

Сержант Морган. Морган, группа анализа. Должен уточнить, что возникновение так называемого Третьего Кризиса неизбежно в ближайшие десять — двадцать лет, согласно исследованиям экспериментальной истории. В прошлом Совет Лиги занимал нейтральную позицию по отношению к Гвардии, выжидая, пока вопрос не решится сам собой, но акция, которую нам сейчас предлагают, с шестидесятипроцентной вероятностью приведет к тому, что Лига выступит против нас. Как долго мы сможем оборонять свою Штаб-квартиру от объединенной атаки ВКС?

Капитан Харди. Достаточно долго, сержант.

Капитан Зимин. И все-таки он прав. К чему рисковать?

Капитан Харди. Мы не обязаны выслушивать мнения ваших карманных аналитиков, Иван.

Сержант Морган. Это открытое совещание, капитан Харди. Любой может высказать на нем свою точку зрения.

Полковник. И какова ваша личная точка зрения?

Сержант Морган. Отрицательная, сэр.

Капитан Харди. Ну конечно…

Капитан Блейн. Сержант, вы говорили о неизбежности Третьего Кризиса. Почему вы так считаете?

Сержант Морган. Это не лично мое мнение, капитан. Вам доводилось слышать об экспериментальной истории и теории эволюции общественных организаций?

Капитан Харди. Нет, и, по-моему, это не имеет никакого отношения к делу, которое мы сейчас обсуждаем.

Капитан Блейн. Смутно.

Капитан Зимин. Я думаю, будет не лишним попросить сержанта прочитать нам небольшую лекцию на эту тему. На мой взгляд, она представляет практический интерес для всей Гвардии, и я хотел бы возразить капитану Харди по поводу того, что она не имеет отношения к обсуждаемому сейчас вопросу. Если уж и принимать какие-то решения, нужно обладать полным объемом информации.

Сержант Морган. Если вы позволите, господа. Экспериментальная история как наука возникла сравнительно недавно и уходит своими корнями в само понятие истории. Она возникла в определенный исторический момент. Простите невольную тавтологию, от нее тут никуда не денешься. Экспериментальная история не изучает факты, она оперирует ими, и для того, чтобы она появилась, человечеству нужно было набрать критический объем информации, необходимый для анализа и экстраполяции. На основе изучения предыдущих исторических событий и общего психологического анализа возможно с достаточной долей вероятности предсказать будущее на несколько столетий вперед. Естественно, речь идет не о технологических или генетических открытиях, а об общей структуре общества и его поведении в целом. Теория эволюции общественных организаций появилась примерно в то же время.

Капитан Блейн. Термин «эволюция» подразумевает развитие.

Сержант Морган. Совершенно верно, сэр. И все организации развиваются или эволюционируют по двум-трем общим схемам. Разница в схемах заключается не в конечных целях, преследуемых организациями, но в исторических причинах их возникновения, внутренней структуре и методах претворения своих планов в жизнь. Я не имею в виду общество «Память», которое, несомненно, является общественной организацией, объединенной вот уже несколько веков одной только антисемитской идеей, не говорю о Партии любителей пива или союзе лесбиянок Лиги. Я подразумеваю самые мощные общественные организации, имеющие место на данном этапе развития: Объединенную Лигу Цивилизованных Миров, ВКС, Гвардию, Силы Разумного Сопротивления, корпорации Кубаяши и Тайрелла и, простите, якудзу.

Капитан Зимин. Мне кажется, вы смешиваете совершенно несовместимые понятия, сержант.

Сержант Морган. Ничуть. Все вышеназванные мною структуры и еще большее количество неназванных являются наиболее типичными общественными организациями нашего времени. Да, они имеют разный образ действия, разные цели, нетипичное отношение к жизни и обладают различным потенциалом. Но так или иначе все они вписываются в одну систему.

Капитан Зимин. Что это за система?

Сержант Морган. ЭОО. Эволюция общественных организаций. В основе возникновения любой из общественных организаций лежит кризис. Вспомните историю. В Галактике царили хаос и бедлам, не было единой системы управления и торговли, планеты-государства объявляли войны своим соседям, колонии не признавали за собой статуса колоний и провозглашали собственную независимость. Для того чтобы упорядочить этот хаос, была создана Лига. Совет Лиги долгое время не был способен управиться со сложившейся ситуацией, не имея в наличии большой дубинки, отпугивающей врагов и заставляющей задуматься самых яростных из драчунов. Тогда были созданы ВКС. Был обнаружен артефакт Магистров, предоставляющий ограниченному числу людей власть над самим пространством, желанный для множества планет, и в итоге была создана Гвардия. Кому-то показалось, что она превышает свои полномочия, и теперь мы имеем СРС. Если заглянуть глубже в историю, там можно найти еще с сотню примеров. Американская революция и возникший в результате нее институт президентства, застой коммунизма и выросшая на его развалинах новая русская демократия, перенаселение Земли и Общество Всемирного Исхода с последовавшей экспансией человечества в Галактику. Все это является общепризнанными фактами, господа.

Капитан Блейн. А почему неизбежен Третий Кризис?

Сержант Морган. Ответ лежит в самой ЭОО. Человечество развивается путем естественного отбора (или искусственного, как в случае с Красным Братством) — либо приспосабливаясь к окружающей среде, либо, на более позднем этапе, меняя саму среду соответственно собственным нуждам. Технология развивается революционным путем, от открытия к открытию, с каждым шагом позволяя все глубже заглянуть в природу вещей. ОО развиваются путем кризисов.

Капитан Блейн. А если кризисов больше не будет?

Сержант Морган. Отсутствие кризиса является кризисом само по себе. ОО либо переживает кризис, выходя из него обновленной, со свежими силами и новыми возможностями, либо погибает. Первый Кризис был разрешен образованием Гвардии. Второй мы пережили, временно самоустранившись, так что с ЭОО можно спорить, но трудно не согласиться. В результате Первого Кризиса мы получили саму Гвардию, в результате Второго — вливание свежей крови и мощный приток финансирования. Сложно сказать, что может дать нам Третий.

Капитан Зимин. Экспериментальная история позволяет предположить, что это будет за кризис?

Сержант Морган. Только в общих чертах.

Капитан Зимин. И?

Сержант Морган. Предположительно, это должен быть кризис власти, или внутренний кризис, самая опасная из всех разновидностей.

Капитан Зимин. Что мы должны делать, чтобы его избежать?

Сержант Морган. Ничего. Избежать какого-либо исторического события невозможно. Вторую и Третью мировые войны невозможно было предотвратить, хотя уже за несколько лет до их начала угроза была очевидна. А что делать, чтобы пережить Третий Кризис? Не знаю точно. Думаю, просто работать и делать то, что считаешь правильным.

Капитан Харди. Слишком много всякой чуши. Не вернуться ли нам к делу?

Сержант Морган. Мне хотелось бы высказать свое мнение. Третий Кризис неизбежен, но если мы ввяжемся в эту историю с захватом крепости, то ускорим ход событий, и последствия подобного шага могут быть самыми плачевными.

Капитан Харди. Вы сами говорили о неизбежности сержант. Так чего тянуть?

Сержант Морган. Мы еще не готовы к преодолению кризиса. Не готовы ни наши люди, ни сама Галактика. Если бы русская демократия возникла на десять лет раньше, она была бы раздавлена националистическими движениями, если бы «бостонское чаепитие» опередило свое время, Америка была бы уничтожена Англией и еще несколько веков просуществовала бы как колония. Кроме того, мне не нравится сама операция, которую нам пытаются навязать.

Полковник. Это уже интересно. Почему?

Сержант Морган. Хотя это многим и не по вкусу, мы являемся не филиалом, но высшим уровнем службы 911, службы иного порядка. Мы не военная организация…

Капитан Харди. К сожалению.

Сержант Морган. Полувоенная. Мы занимаемся спасательными и полицейскими операциями. А эта акция не похожа на полицейскую и уж тем более на спасательную. Больше смахивает на рейд наемников, продающих свои пистолеты тому, кто заплатит лучшую цену. Гипотетически, если мы выполним работу и отдадим крепость туринцам, а через месяц к нам с аналогичной просьбой обратятся жители Идальго, что мы должны будем сделать? Отказать им? А на каком основании, позвольте спросить?

Капитан Харди. Крепость была построена туринцами.

Сержант Морган. А телепорт — Магистрами, что совершенно не мешает нам пускать его в дело, не так ли? Гвардия предотвращала гражданские войны между членами Лиги, но никогда не вмешивалась в них, если их все же не удавалось избежать, хотя иногда Совет неофициально и просил об услугах подобного рода. Я считаю, что мы не должны вмешиваться в локальные конфликты Приграничья. Если бы крепость находилась под огнем и туринцы попросили бы вывести из нее людей, можно было бы согласиться. Мы не повлияли бы на исход событий и спасли бы сотни обреченных жизней. Но атаковать самим и убивать людей за деньги?

Полковник. Ваше мнение мне понятно и принято к сведению. Вы за сохранение нейтралитета. Кто еще желает высказаться?

Капитан Харди. Я за атаку. Лиге давно пора бы уяснить, кто мы такие и на что способны, хотя на туринцев мне лично наплевать. Лига должна обратить на нас внимание.

Капитан Блейн. Боюсь, это будет внимание не того рода, о котором вы думаете, Харди. Я против акции.

Капитан Харди. Штатская плесень.

Полковник. Капитан, я попросил бы вас не переходить на личности.

Капитан Блейн. Ничего, сэр, мне это не в новинку. Коллега Харди никак не может привыкнуть к капитану, не закончившему Нео-Вест-Пойнт, а вылезшему из какой-то вшивой профессуры. Я использую правильный термин, капитан? Вшивая профессура?

Капитан Харди. В вашем случае — да.

Полковник. Закончили прения. Кто-нибудь еще может сказать что-то конструктивное?

Капитан Зимин. Совет Лиги умышленно принижает и игнорирует нас, это факт, с которым я не могу не согласиться. Но метод выразить свое недовольство таким образом мне не по душе. Я против атаки.

Полковник. Сержант Торренс?

Рейден. Против. Без объяснения причин.

Полковник. Этого никто и не требует. Принято.

Капитан Харди. К чертям! Они должны умыться кровью и почувствовать ее вкус! Они должны…

Полковник. Кончено. Я выслушал все ваши мнения и принял решение, которое не намерен более обсуждать. Лига может не соблюдать навязанные ею самой правила, но Гвардия никогда не нарушит их первой. Сержант прав, и мы не наемники. Атаки не будет.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: спустя примерно полгода после описываемых событий

— Должен признаться, здесь я не вижу вообще никакой литературной работы. Слепое цитирование протокола заседания. Дословно, с несколькими вырезками, и что? Никаких мыслей автора, никакой морали…

— Умный человек должен вынести мораль сам для себя.

— Видать, у вас на Новой Москве шибко много умных. Не зная ничего о Полковнике, никогда не слышав о трех капитанах, не подозревая о самом существовании системы Кастилии умудриться вынести правильное решение? Это уж слишком, на мой взгляд.

— Так тебе не нравится?

— Упоминание о теории ЭОО может заставить захотеть узнать что-то новое, но в целом — нет. Ничуть. Нисколько. Ни на грамм.

— Ты просто болван в погонах.

— Зато в каких погонах!

Глава четвертая

Соболевский принимает участие в культпоходе

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: седьмой день Кризиса

Четыре часа стандартного времени.

Сотня с лишним добровольцев, большая часть которых пока еще не знает, на что согласилась, стоят у входа в Сумеречную Зону и ожидают, пока их позовут войти внутрь.

Кто-то спокоен, кто-то только делает вид, что спокоен, кто-то не утруждает себя подобным занятием.

Мартин нервно курит и то и дело поглядывает на часы, Морган играет какой-то безделушкой, вертя ее в руках и осматриваясь по сторонам. Пытается определить общий состав рейда. Или его средний интеллект.

Операция «Культпоход».

Название, должно быть, выбрано записным шутником, но вполне соответствует действительности. Рейд в самую большую публичную библиотеку Лиги, осуществленный толпой вооруженных гвардейцев, в поисках самого злобного убийцы и потенциальной опасности для всего человечества. Если отбросить последнюю часть фразы, получается самый настоящий культпоход.

Подробности нам обещали сообщить позже, но в общих чертах план достаточно прост. Бросок на Библостероид, проникновение в темпоральный поток Магистра при помощи усовершенствованного «темпуса фугита», попытка нахождения и ликвидации Магистра.

План хорош, однако существуют некоторые «но».

Никто не уверен, что аналитики достаточно точно рассчитали скорость потока Магистра.

Никто не уверен, что Магистр на Библостероиде.

И никто не уверен, что даже если он там и все расчеты правильны, то его в принципе возможно найти, а даже если и можно, то удастся ли его ликвидировать.

Кстати, либерально настроенная часть ученых настаивала на том, что с Магистром сначала надо просто поговорить.

Умеет ли он разговаривать вообще? И захочет ли разговаривать с нами? И что мы можем ему сказать? Извини, приятель, но мы не виноваты, что твоя раса мертва, сами мы в это время только бултыхались в океане, осваиваясь с недавно появившимися хордами. Исходя из гуманистических принципов, нас не следует уничтожать. Не будешь, да? Вот хороший мальчик. А высокими технологиями по этому поводу с нами не поделишься? Нет, ну и не надо, не очень-то и хотелось.

Я стрельнул у Мартина сигарету.

Смерть Жака и ослиное упрямство Харди, известное всему личному составу, не давали мне сосредоточиться на предстоящей работе. Слишком рискованно, говорил Санька. И я его поддержал, но нас не послушали. В таких случаях можно ехидно напомнить: «А разве мы вас не предупреждали?» — упиваясь сознанием собственной правоты, но потерянная человеческая жизнь не самый лучший повод для самоутверждения.

Как тайгер-транцы могли опознать в Жаке реального человека, а не его техногенное воплощение?

Самый очевидный ответ, приходящий на ум, звучал так: по запаху. Но ребята не должны быть настоль невнимательными, чтобы упустить фактор запаха из вида.

А как еще? Интуит, подавший знак, интуит, которого мы не видели? Или интуитом там был сам лидер? Или они просто действовали наудачу?

Нет, раньше ничего подобного с их стороны не было, иначе операция бы не состоялась.

Просто мы недооценили противника. Посчитав их дикарями, мы попытались изобразить из себя нового шамана и не преуспели. То, что их уровень технического развития был ниже нашего, еще не означало, что у них вообще нет собственных технологий. Детекторы массы и объема были известны уже в двадцатом веке докосмической эры. Могли они иметь место и на Тайгер-Тране.

Что будет теперь? Предоставят ли нам вторую возможность разрешить ситуацию хирургическим ударом, или на орбиту планеты уже выводятся тяжелые боевые корабли ВКС, выжигая континенты и испаряя моря? Сколькими жизнями придется заплатить за эту ошибку?

Каждая ошибка силового ведомства обходится очень дорого не только самому ведомству. Могут погибнуть и тайгер-транцы, далеко не все из которых привержены милитаристическим идеям своего правительства, и бравые вэкаэсовцы, выполняя боевую операцию, которой можно было бы избежать.

В общем, нельзя сказать, что я готов был ринуться на охоту за Магистром с легким сердцем и спокойной душой. Неладно что-то в датском королевстве, или как там еще.

— Интересно, как выглядит читающий Магистр? — спросил Мартин, пытаясь побороть собственное волнение. Я знал, что у него неплохие физические показатели, но очень мало практического опыта в «поле». — Сотни глаз по всему телу и столько же пальцев для перелистывания страниц?

— Скоро узнаем, — Джек тоже был мрачен.

Видимо, предстоящая акция и его личное участие в ней аналитика вдохновляли не сильно. Или не вдохновляли совсем. Наверняка он уже жалеет, что покинул уютные территории аналитиков.

А возможно, ему не по душе сама идея насильственных действий по отношению к представителю самой древней расы в Галактике, чьей былой мощи мы не могли даже представить, и он сомневается в успехе задуманного предприятия.

К десяти минутам пятого подтянулись еще несколько опоздавших, и в одном из них я с большим удовольствием узнал рядового Такаги. Участвуя в рейде, где нельзя быть уверенным абсолютно ни в чем, приятно сознавать, что такой парень прикрывает твои фланги.

Парни присоединились к основной толпе ожидавших, а Шо подошел к нашей троице.

— Поздравляю, Макс, — сказал он, пожимая мне руку.

— С чем на этот раз? — подозрительно осведомился Мартин.

— Я только что узнал, что он надавил на корпорацию Кубаяши и принудил ее к сотрудничеству.

— Пустое, — равнодушно сказал Джек.

Я с удовлетворением отметил тот факт, что информация о сделке с Тайреллом не получила широкого распространения. Я сильно рисковал, рассказывая о ней даже Моргану, но его группа отвечала за стратегическое планирование операции и должна была быть информирована. А вообще, чем меньше народу об этом услышит, тем меньше вероятность, что слухи пойдут до Гриссома. Правда, учитывая психопатический характер генетического маньяка, я не был уверен, что знание о готовящейся на него ловушке сможет остановить террориста номер один.

— Будет действительно интересно, — добавил аналитик, — когда Макса не с чем будет поздравлять, хотя должен заметить, что при его образе жизни это весьма маловероятно.

— Ха, — сказал Мартин. — Подожди немного, и он надыбает тебе еще одного Магистра.

— Уволь, — попросил я. — Давай разберемся сначала с этим.

Спустя пару минут беспечного трепа, скрывающего внутреннее напряжение каждого, отворилась замаскированная дверь, и нас попросили войти внутрь.

Даже учитывая обстоятельства, визит такой толпы в Сумеречную Зону был событием неординарным.

Если в Галактике ходят нелепые слухи о Гвардии, то внутри самой Гвардии имеют хождение не менее нелепые слухи о Сумеречной Зоне.

Эксперты, техники и ученые, работающие внутри, обладают таким уровнем допуска, что для простого опера вроде меня засекречено даже его название. Средний опер не имеет шанса попасть в Зону даже при сорокалетнем сроке службы. Как и в клинике, телепорт в Зоне блокирован, с противоположной, правда, целью. Если из клиники по максимуму затруднен путь наружу, в Зону не так-то просто войти.

Я надеялся по ходу дела заглянуть в парочку лабораторий, кто знает, вдруг удастся увидеть в действии телепата или телекинетика, понаблюдать опыты с зомбированием, трепанацию черепов интуитов с целью определения влияющего на их способности фактора и опыты с ИВ.

Но далеко уйти нам не дали.

Всего двадцать метров по серому безликому коридору, и мы оказались в столь же серой и безликой комнате, предназначенной, очевидно, для редких посетителей. Никакой обстановки здесь не было, кроме мобильного голоэкрана.

Для сотни с лишним человек помещение было тесноватым, но нам удалось рассредоточиться вдоль стен.

Твердой поступью в комнату вошел полновластный хозяин Сумеречной Зоны капитан Блейн. Он остановился посреди помещения и обвел честное собрание глазами.

— Гвардейцы, — тихо сказал он, и немногочисленные перешептывания стихли. Атмосфера Сумеречной Зоны не располагает издавать громкие звуки. Смех же тут считается просто неуместным. — Все вы добровольно последовали на наш призыв и имеете право знать всю правду. Ситуация очень серьезная и опасная. Если у кого-нибудь из вас возникнет желание, он может сейчас же покинуть Сумеречную Зону без всяких последствий и отметок в личном деле. Такое желание может появиться у любого из вас по ходу моих разъяснений, и вам достаточно будет просто поднять руку, чтобы мы его тотчас исполнили.

На данный момент желающих не обнаружилось, но я не сомневался, что вскоре они отыщутся.

Мартин с самого начала был слишком бледный. Шо Такаги взирал на происходящее с присущим азиатам бесстрастием.

— Все вы в общих чертах представляете, зачем вас здесь собрали. О трагическом инциденте на Таурисе и его печальных последствиях знают все. Я имею в виду внезапно свалившегося на наши головы Магистра, существующего в параллельном темпоральном потоке, текущем со значительно большей, чем наш, скоростью, и ту угрозу, которую он может представлять для человечества. Но не все знают, что нам с достаточной долей вероятности удалось установить его местопребывание в настоящий момент — Библостероид. И далеко не все из вас слышали, что с подачи нескольких наших коллег нам удалось разработать средство, позволяющее на очень ограниченное время переместиться в иной темпоральный поток. Именно этим вы и займетесь.

— Вопрос, — сказал Морган. — Насколько ограничено наше время?

— Ограничения чисто технические, — ответил Блейн. — Мы поговорим о них чуть позже. Сначала я расскажу об общем принципе действия. Такое средство, как «темпус фугит», всем хорошо известно. И многие из вас уже на своем опыте испытали действие этих таблеток. Они позволяют растягивать объективное время в некоторое число раз. Мы несколько доработали формулу этого средства, и теперь «темпус» существует в виде не только таблеток, но и инъекций. Предварительные опыты показали, что с их помощью мы сможем передвигаться, мыслить и действовать со скоростью Магистра. Никто ранее не подозревал о подобном использовании «темпуса», да и не было такой необходимости. Однако на данный момент это единственное доступное нам средство.

Я не заметил существенных изменений в реакции коллег. Они действительно готовы на все или до них еще просто не дошло?

— Способ этот, как вы понимаете, чисто биологический, или, если хотите, медицинский. — Долгие годы в должности капитана не могли избавить Блейна от лекторского тона авторитетного профессора частного колледжа на Авалоне. — Как любой медицинский метод, он имеет свои недостатки. Самый существенный из них, с прикладной точки зрения, касается оружия. Вы будете действовать быстро, столь быстро, что мы можем даже не заметить вашего отсутствия, как вы уже снова будете здесь. Но оружие, сделанное в нашем темпоральном потоке и применяющееся в нем, вряд ли будет действовать ТАМ, или, мне бы, наверное, следовало сказать, ТОГДА. Вы нажмете на курок и будете несколько минут ждать, пока пуля покинет ствол. Потом вам покажется, что она просто зависла в воздухе, хотя она и будет передвигаться, но со скоростью воспарившей черепахи. Излучающее оружие действует чуть быстрее, но все же недостаточно быстро. К тому же нам неизвестно, какие виды излучения способны подействовать на Магистра. И вряд ли это будет нейростаннер — синапсов у него нет.

Вот теперь стало совсем весело. И с чем мы на Магистра пойдем? С голыми руками и чувством морального превосходства?

— Поэтому вам придется положиться лишь на свое умение в обращении с холодным оружием, которое действует со скоростью своего владельца. Тем из вас, кто недостаточно искусен в ближнем бою, я предлагаю немедленно покинуть помещение.

Вот и первые пташки появились. Сокрушенно покачивая головами, восемь человек вышли из комнаты, и техники проводили их до границ Зоны. Я думал, что среди них окажется и Мартин, но ошибся. Либо он считал, что действительно неплохо владеет железками, либо не решался признаться в обратном.

Шо Такаги остался. Среди присутствующих он был крупнейшим специалистом ближнего боя. Джек неплохо владел шпагой, Бешеный Пес был настолько фанатичен в своей любви к любому оружию, что я бы не удивился, если бы он отлично умел управляться с двуручным топором берсерка.

Сам я не большой поклонник фехтования, мне ближе нейробластеры и иглогранатометы, но при случае могу за себя постоять.

— Многие могут спросить. — продолжал Блейн, — существует ли вероятность причинить Магистру хоть какой-нибудь ущерб при помощи холодного оружия, учитывая полиморфность самого объекта.

Как раз эта мысль сейчас занимала по меньшей мере половину собравшихся. Не будет ли Магистр присоединять отрубленные конечности с той же скоростью, с какой мы будем их рубить?

— Должен признаться, не знаю. Но это единственная на данный момент возможность, и мы не можем ее упускать. Уверяю вас, что попытки довести оружие до необходимого уровня предпринимаются и будут предприниматься и далее, независимо от исхода данной операции, но в настоящее время работоспособная модель еще не готова.

— А что будет, если идея все-таки не сработает? — спросил Мартин.

— На этот случай у нас есть запасной вариант. Мы уже передали всю имеющуюся в нашем распоряжении информацию руководству ВКС. Не скрою, они довольно скептически отнеслись как к версии о существовании Магистра, так и к нашей попытке его обнаружить, но в случае нашего провала и подтверждения информации о нем готовы блокировать Библостероид. Как мы знаем, Магистр не может перемещаться в космическом пространстве без корабля, и карантина ему не преодолеть. Так что, если ваша миссия по его ликвидации не будет успешно выполнена, мы хотя бы получим вещественное подтверждение нашей теории в виде записей с ваших терминалов, и ВКС придется нам поверить. Кроме того, Полковник не считает более возможным утаивать доступную нам информацию от Совета Лиги, и ему тоже потребуются доказательства. Наша цель минимум — обнаружить Магистра, а цель максимум — уничтожить его.

— Какой план по программе максимум? — спросил я.

— Я как раз собирался подойти к этому вопросу. Первоначально мы планировали разделить добровольцев на три волны вторжения, чтобы сократить время пребывания в чужом потоке до минимума, однако от этого пришлось отказаться ввиду ряда существенных причин. Сейчас план достаточно прост. Присутствующие разбиваются на группы по три человека и одновременно отправляются на астероид с тем, чтобы осмотреть максимальное количество помещений за как можно меньшее время. Нашедшая Магистра группа извещает остальных посредством гиперсвязи, так как радиоволны вы тоже будете обгонять. В идеале вы загоняете Магистра в какой-нибудь угол и накрываете силовым куполом, удерживая на месте до тридцати тамошних секунд, что позволит нам «затащить» его в наш временной поток для последующего уничтожения при помощи современных технологий. Отправление состоится через сорок минут стандартного времени после полного медицинского осмотра. Еще вопросы есть?

Конечно же, вопросы нашлись.

— Если наш выбор сужен до применения холодного оружия, не стоит ли нам привлечь птавров? — спросил Джек. — Никто лучше них не управляется с мечами и саблями.

— Мы подумали об этом, и пятнадцать птавров-добровольцев уже получают инструкции профессора Воинова в соседней аудитории. Четверо птавров под командованием человека составят ударную группу, которая непосредственного участия в поисках принимать не будет, но расположится так, чтобы с минимальными затратами времени прибыть в любую точку, где будет обнаружен Магистр.

— Кто возглавит ударный отряд?

Вот уж глупый вопрос. Как будто есть другие варианты.

— Сержант Торренс, конечно.

Значит, к делу Магистра Рейдена все же привлекли. Уже веселее. Сколь безнадежным ни казалось бы наше предприятие, Рейден еще ни разу не давал осечки. Чувство, что он рядом и придет на помощь в любой момент, придавало уверенности.

— Не будет ли нас тормозить наша одежда?

— Хороший вопрос. Не будет. Вам выдадут по комплекту экспериментальной одежды из мономолекулярной ткани, обладающей характеристиками пониженного трения и повышенной прочности и жаростойкости.

— А где мы возьмем железки?

— Вам предоставят обширный выбор холодного оружия способный удовлетворить все ваши потребности. — Блейн отважился на скупую улыбку. — Уж в этом у нас никаких ограничений нет.

Все вопросы были достаточно важными, но пока еще никто не задал главного, о котором забыл упомянуть или намеренно умолчал капитан. Я ждал, но добровольцев интересовал только сам рейд, а не его последствия.

Я готов рисковать, но не люблю делать это вслепую.

— Сколько мы потеряем? — спросил я, когда шквал вопросов отшумел, а интересующую меня тему так никто и не затронул.

— Простите, сержант?

— Сколько мы потеряем времени? — уточнил я свой вопрос. — При обычном воздействии «темпуса» на организм за сутки субъективного времени человек расплачивается двумя сутками времени объективного, а в нашем случае воздействие многократно усилено. Последствия должны возрасти в геометрической прогрессии, или я чего-то не понимаю. Мы добровольцы и люди взрослые, так что имеем право знать. Сколько мы потеряем?

На лице Блейна появилось выражение глубокой печали. Вопрос для него был очень болезненным.

— Вы имеете полное право на информацию. Я собирался об этом рассказать, но как-то упустил из виду. Приношу мои извинения.

Когда разговор сместился от самого рейда в сторону практических последствий для его участников, голос капитана стал усталым. Дали о себе знать бессонные ночи и долгие часы работы.

— Так сколько? — спросил Бешеный Пес.

— Около месяца.

— За час? — уточнил я. — Это не так уж плохо…

— Не за час, — устало сказал капитан. — За минуту.

Все гвардейцы были добровольцами, а присутствующие здесь были добровольцами в квадрате. Все понимали отчаянность положения. И все они уже неоднократно смотрели в лицо смерти и успели свыкнуться с мыслью о возможности собственной преждевременной кончины. Но даже среди них сейчас послышался ропот недовольных голосов.

Произвести в уме несложные подсчеты много труда не требует. Месяц за минуту, год за двенадцать минут, пять лет за час, пятнадцать — за три.

Протяженность человеческой жизни насчитывает двести-двести пятьдесят лет. Это в среднем. И даже при таком раскладе перспектива потерять несколько десятилетий не кажется особенно заманчивой. А если рейд пройдет впустую и Магистра мы не обнаружим, то кто тогда решится отправиться в следующий раз?

Скажем, Рейдену наплевать. Имея его мутацию, проживая век за веком, потери нескольких десятилетий можно просто не заметить.

Птаврам тоже. Для них просто очередной период очищения наступит чуть раньше, а быть может, и во время самой операции, если предыдущее очищение имело место достаточно давно. Но Блейн должен был просчитать ситуацию, и таких на задание наверняка не возьмут. Мало ли что может натворить лишенный памяти гигант, обладающий четырьмя руками и имеющий по мечу в каждой.

Нас же, простых смертных, это должно было испугать. Но почему-то не испугало.

Я посмотрел на остальных.

Мартин стал еще бледнее, чем прежде, хоть мне казалось, что это невозможно, но молчал.

Шо непроницаем, как и всегда, что еще раз подтверждает мое решение никогда не играть с ним в покер.

Морган подпирает стенку со скучающим видом, он ничуть не удивлен. Скорее всего, он знал все подробности и ранее, и ему на них просто плевать.

Бешеный Пес морщит лоб, мучительно пытаясь что-то подсчитать.

Но в глазах у всех них мерцают огоньки твердой решимости идти до конца.

Лишь несколько человек продолжают ожесточенно спорить.

— Нет, — сказал рядовой Грант. — На такое я не подписывался.

— Как я говорил, желающие могут уйти в любой момент. — Судя по выражению лица, капитан уверен, что все именно так и сделают. — Действие одной инъекции, которую вы получите, рассчитано на час субъективного времени. Если вы не успеете выполнить задание за отведенный период, все будут отозваны.

Пять лет!

Грант ушел, за ним последовало еще шесть человек.

Никто из оставшихся не мог их осудить. Такие вопросы каждый сам решает за себя; как любил иногда говаривать мой дед, колхоз — дело добровольное.

— Предлагаю провести поименное голосование, — сказал капитан Блейн. — Макс, ты в деле?

В деле ли я? Чертовски хороший вопрос. Я был в числе тех, кто вычислил Магистра, в числе тех, кто предположил саму возможность его пребывания на Библе, в числе тех, кто наткнулся на способ совмещения полей. Иными словами, я был в числе тех, кто заваривал эту кашу, и не мог уйти, позволив расхлебывать ее своим друзьям.

И именно в этот момент я понял мотивы, двигающие аналитиками. Они тоже просто не могли иначе. Не могли остаться в стороне.

— Я иду, — сказал я.

— Морган?

— Приму участие.

— Рэндольф?

— Да.

— Такаги?

— Да.

— Стокманн?

— Иду.

— Бешеный?

— В деле, конечно.

Дальше все пошло как по маслу, и голосование закончилось в считанные минуты.

Будучи тонким психологом, Блейн опросил сначала тех, кто по разным причинам не мог отказаться.

Свои причины я уже привел, Такаги двигало чувство долга, Стокманна — чувство вины перед всем человечеством, которую он всю жизнь старается искупить, Бешеный Пес же вообще никогда не упустит приключения, если имеет хоть малейшую возможность принять в нем участие.

А после того как первый десяток, не раздумывая, дает согласие, мало кто решится отказаться от участия в акции в присутствии всех этих людей. Дополнительным временем для раздумья воспользовались только трое. Техники проводили их, зато остальные были готовы идти до конца.

— Ну что ж, — удовлетворенно сказал Блейн, осматривая оставшихся. — Тогда попрошу вас на медкомиссию, джентльмены.

По пути на медосмотр в наши ряды влился Рейден.

Он выглядел так же, как и в тот раз, когда я увидел его впервые. Он всегда так выглядит.

Первые слова, которые приходят на ум, когда меня просят описать Рейдена, это слова «предельно опасный».

Высокий, прямой, как стрела, со столь же стремительными движениями и грацией дикого зверя, пришедшей со столетиями тренировок. Смуглая кожа, пронзительные глаза, орлиный нос и длинные черные волосы, разделенные на три косички, в каждую из которых вплетено по ножу или шокеру, в зависимости от обстоятельств.

В очереди на осмотр мы оказались рядом, почти притиснутые друг к другу телами остальных участников операции: в коридоре было слишком тесно для нашей орды.

— Привет, громила, — сказал я, пожимая руку идолу оперативного отдела.

— Привет, Макс.

— Как ты? В последнее время о тебе почти ничего не слышно.

— Я как обычно, — сказал Рейден. — И ты как обычно. О тебе слышно многое.

— Надеюсь, только плохое?

— Примерно пополам, — он позволил себе улыбнуться. Если вам улыбается Рейден, можете считать свою жизнь состоявшейся. — Слышал, правда, что ты упустил Аль-Махруда.

— Было дело.

— Зато потом вдвоем с Шо положил пятерых киборгов Кубаяши.

— Тоже было.

— Добыл интересные факты о Гриссоме.

Интересные? Сногсшибательные, я бы сказал. И откуда только Рейден узнает новости? Впрочем, в Гвардии уже давно ходит поговорка, которую придумали так ничего и не сумевшие объяснить аналитики, занимавшиеся (негласно, разумеется) делом Рейдена в течение года: «Пути Рейдена неисповедимы».

— А также успел отличиться во время своей вылазки на «Святой Иосиф».

— Лучше не напоминай мне об этом кошмаре, — сказал я. — По сравнению с твоей вылазкой на «Каретту»…

— Некорректно сравнивать разные ситуации. Основная проблема «Каретты» была изнутри, основная проблема «Святого Иосифа» — снаружи.

— А мне все равно завидно.

— Зависть помогает умному человеку двигаться вперед.

— Помаленьку становишься философом?

Он пожал плечами. Когда у тебя за плечами более пяти сотен лет, философия приходит сама. Все мы будем философами, если доживем до его возраста.

— Что ты думаешь о Магистре? — Интересно, он хоть в какой-то степени разделяет наши опасения?

— Как его убить, — сказал Рейден.

Вот тебе и ответ.

Впервые за все время, что я знал Рейдена, я увидел проблеск эмоции на его лице, всегда закрытом непроницаемой маской. Проблеск был коротким и сразу исчез, поэтому я не мог сказать, что это были за чувства. Ненависть? Ярость? Презрение? Кто знает!

Вполне вероятно, что мне просто показалось.

— Как ты считаешь, Магистр может быть на Библе? — несмотря даже на готовящуюся акцию, мы не были до конца в этом уверены.

А вдруг все мы бездарно лажанулись, приняв цветовое пятно в записи за угрозу всему сущему, и связали в одну цепь никак не связанные друг с другом несчастные случаи? И никакой древний сумасшедший парень не скрывается в центральной библиотеке Лиги, и вообще никакого Магистра нет, а Гвардия — просто скопище ослов для посмешища человечества. Но, предполагая худшее, лучше допустить ошибку, чем оказаться правым слишком поздно.

Неисправимых пессимистов в жизни ожидают только приятные сюрпризы, зато оптимистов — сплошные разочарования.

— Время покажет. — Строить гипотезы не в правилах Рейдена, особенно если верный ответ мы все узнаем всего лишь через несколько часов.

Очередь на медосмотр продвигалась медленно. Само же обследование было необходимо.

Гвардейцы вернутся из рейда постаревшими на пять лет, и пустяковая болячка, сейчас не дающая о себе знать, но оставленная без внимания на столь длительный срок, может убить их сразу по возвращении.

По этим соображениям отсеивались около десяти процентов добровольцев.

И все же мне было непонятно, как мы собираемся уложиться в отведенные капитаном сорок минут.

Когда подошла моя очередь, я понял как.

Сразу же после медосмотра на тело напылялась мономолекулярная пленка, служившая единственной защитой от всего, что приготовил для нас Библостероид. Потом гвардейцы выбирали себе оружие из большой груды, наваленной на полу, и отправлялись навстречу своей судьбе.

Как древние римские гладиаторы, подумал я, вооруженные только мечами и выходящие на арену, не зная, что за противник их там поджидает.

Аве, Цезарь, не помню, как там дальше.

Место действия: Библостероид

Время действия: седьмой день Кризиса

Вне времени.

Нашей тройке — мне, Джеку и Шо — достался по жребию самый натуральный библиотечный отдел.

Мы осторожно лавировали между уходящими в пятиметровый потолок стеллажами, заставленными самой разнообразной печатной продукцией, и глотали скопившуюся здесь пыль.

Человеческой жизни не хватило бы, чтобы прочитать все книги, брошюры, газеты, журналы и комиксы, накопленные за прожитые человечеством века.

Помещения, в которых длительное время хранятся книги, имеют особый запах — типографской краски, специального клея для скрепления распадающихся переплетов, многолетней пыли и чего-то невыразимого и вечного, и никакие вентиляционные системы этой атмосферы выветрить не смогут.

Все-таки есть в книгах что-то такое, чего нет в микрофильмах и сетевых устройствах.

Вокруг царила полутьма: системы освещения здесь включаются автоматически при появлении посетителей, а сюда редко кто забредает. Микропроекторы и Сеть способны гораздо быстрее выдать требуемую информацию.

А мы сами двигались с такой скоростью, что датчики просто не успевали регистрировать наше присутствие.

Подкожная инъекция «темпуса» практически неощутима: твое время остается твоим всегда, вне зависимости от того, совпадает оно с линейным или нет. Никакой разницы в своем физическом состоянии я не ощущал.

Разница была только в восприятии окружающего.

Краски вокруг поблекли, мельчайшие частицы пыли застыли в лучах света, отбрасываемого редкими лампами.

Иногда нам попадались люди, похожие на застывшие статуи, вылепленные с мельчайшими подробностями. И только если остановиться и присмотреться внимательнее, можно заметить, что они все-таки живые, способные дышать, двигаться и моргать, только каждое движение их век занимает около десяти минут. Сейчас они беззащитны и не подозревают об опасности, а даже если бы и подозревали, то ничего не могли бы изменить.

Мономолекулярная одежда на теле неощутима, и ты чувствуешь себя голым. По этому поводу мы уже понаотпускали шуточек, когда столпились в фойе Библостероида. Сейчас уже не обращаешь на это внимания, разве что ступни ног чувствуют каждую шероховатость покрытия на полу. Наше нынешнее облачение поддерживает температурный режим, как обычная одежда. Оценить воздействие на него сквозняка нет никакой возможности: здесь просто по определению нет ни ветерка.

Специалисты по рукопашному бою ВКС считают, что если ты дерешься голым, то предоставляешь противнику психологическое преимущество.

Чушь собачья. Если ты умеешь драться, то дерешься в любом виде, а если же нет, то любой может уделать тебя, нацепи ты даже силовой скафандр.

В Гвардии нас учили избавляться от подобных предрассудков. Когда нас, по сути, совсем еще салаг, ставших курсантами не более двух недель назад, заставили раздеться якобы для дезинфицирующего душа и натравили на пятерых одетых по полной форме гвардейцев, эффект был ошеломляющий. А потом нам дали одеться и выставили против троих голых парней. Обе схватки завершились с одинаковым результатом. С тех пор мы не обращаем никакого внимания на подобные мелочи.

Как говаривал наш инструктор по рукопашному бою, ты дерешься не телом, которое является лишь твоим материальным воплощением, но разумом. Неважно, одет ты или нет, хорошо ли вооружен или сражаешься голыми руками.

Мы все тогда соглашались с любым высказыванием Рейдена, пусть и не понимали смысла половины из них.

Мысли текут несколько беспорядочно. Это побочное явление «темпуса» или просто эффект от гуляющего в крови адреналина?

Мы во времени Магистра. На его территории. Эта мысль мне не нравится.

Рядовой Такаги вооружен длинным самурайским мечом, я видел такой на картинках и всегда считал, что он называется «дай-катана», но Шо величает его «мурамассой». Судя по тому, как уверенно он сжимает его (или ее) в руке, он явно опытен в обращении с этой штукой.

Откуда у него такой опыт, хотелось бы знать. Быть может, он действительно один из тех «кротов», засланных в Гвардию по заданию якудзы и нашедших в ней свое истинное предназначение? Или он ждет подходящего момента, чтобы открыть своим боссам свободный доступ к телепорту? Бредовая идея, если вы знаете Шо, как знаю его я, но…

Параноики живут дольше.

Джек держит в руках шпагу.

У вашего покорного слуги на поясе тоже висит шпага. Фехтую я немногим лучше Джека, а шпага позволяет не только рубить, но и колоть.

Должно быть, со стороны мы выглядим довольно комично, жаль только, что никто не может этого оценить. Трое почти голых людей, вооруженных древними железяками, вышагивают по публичной библиотеке с такой осторожностью, словно пересекают минное поле. Застань нас за таким занятием кто-нибудь в реальном времени, и билет в психиатрическую лечебницу можно было бы считать уже купленным и оплаченным.

Интересно, понимают ли мои друзья комизм ситуации?

Джек нервно улыбается, но это может быть связано с чем угодно. По лицу Шо невозможно определить, о чем он думает.

Где-то в фойе осталась наша ударная группа — Рейден в сопровождении четырех птавров, у которых по тяжелому мечу в каждой из четырех рук и по длинному кинжалу без рукоятки, закрепленному на хвосте. Сам Рейден прихватил два самурайских клинка, вроде того, что выбрал и Шо. Должно быть, самое практичное оружие для профессионала. В конце концов, восточная культура гораздо древнее западной, соответственно, и фехтовать там начали раньше, добившись впечатляющих результатов.

Птавры тоже превосходно фехтуют. За них рост, телосложение, длина и количество конечностей.

Птавры…

— Как думаешь, Джек, разумно ли было привлекать к делу птавров?

— Они лучше нас владеют колющим и режущим оружием, — сказал Джек. — А коли наш выбор настолько ограничен, мы должны использовать все возможные преимущества.

— Птавры, конечно, некоторое преимущество нам дают, — согласился я. — Но ведь они чертовски стары, не так ли? Кто знает, а вдруг им больше, чем по сорок миллионов лет?

— И что?

— А то, что тогда они должны были знать Магистров, хоть ничего об этом и не помнят. А вдруг в те времена они были врагами? Не спровоцирует ли это очередной приступ ярости?

— Магистр и так не слишком доброжелателен.

— Убийства прекратились, — напомнил я. — Ни одного трупа или загадочного исчезновения здесь, на Библе, и ничего подобного ни на одном из прибывших сюда за последнее время кораблей.

— Это говорит о том, что Магистр сменил тактику. Не поднимает шума и не оставляет следов.

— Или у него сменились жизненные приоритеты…

— Когда ты в «поле» один, ты не так осторожничаешь, Макс, — упрекнул меня Шо.

Слишком часто я слышу подобные упреки за этот день. Может, и вправду я становлюсь занудным?

— Если птавры дают нам дополнительный шанс, мы должны им воспользоваться.

— А если не дают?

— Послушай, дружище, — вмешался Джек. — Магистр убивал, и неоднократно. Он просто затаился на время, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, но когда мы его выследим — если мы его выследим, — он вряд ли встретит нас с распростертыми объятиями.

— Ты сомневаешься в том, что мы способны его найти?

— Я сомневаюсь даже в том, что он вообще есть. Все, что мы имеем, это довольно хлипкая теория, основанная на сомнитетельных фактах и спорных умозаключениях.

Если Джек действительно так думает, то какого черта вообще вызвался добровольцем?

Мы миновали очередной проход, повернули и изменили курс. Никого, кто мог бы сойти за Магистра. Хотя с того и станет превратиться в гигантскую губку для впитывания информации и расположиться между стеллажами.

«Культпоход» сильно смахивает на поиски черной кошки в неосвещенном спортзале, с огромной долей вероятности, что самой кошки вообще нет в помещении. Но если есть, то найти ее — задача первостепенная.

— Докладывает группа четырнадцать, — сказал я, вдавливая в корпус передатчика кнопку вызова. Мы с Джеком имели о одинаковые звания, но, поскольку я был действующим опером, а он — нет, руководство тройкой доверили мне. — Никаких следов. Рейден, какова общая картина?

— Аналогичная. Осмотрена треть помещений.

— Хорошо, мы продолжаем.

— Будьте внимательнее, Макс, — сказал Рейден. — Думаю, Магистр прячется где-то в вашем секторе.

— Откуда ты знаешь?

— Ниоткуда.

Интуиция. Откуда еще он может знать?

Возможно, Рейден уже настолько свыкся с мыслью о своей исключительности, что теперь подвизался и в роли пророка. Да здравствует Рейден!

С мыслей о Рейдене меня сбил Джек, возникший вдруг с совершенно неожиданным в данный момент вопросом.

— Что ты думаешь о Харди, Макс?

— В смысле? — спросил я, пытаясь понять, с какого боку к нашей операции приплелся Харди, если курируют ее Блейн и сам Полковник.

— Ты же был там, когда погиб Жак.

— А, ты об этом… Обычное тупоголовое непрошибаемое ослиное упрямство идиота.

— Ты действительно так считаешь? — осторожно спросил Джек.

— А как я должен считать?

— Не знаю, — Джек пожал плечами, перекладывая шпагу из правой руки в левую. — Смертность среди гвардейцев сильно повысилась за последнюю неделю. Непохоже на обычный статистический скачок.

Невразумительное мычание вашего покорного слуги было ему ответом. Он что, пытается намекнуть, что Харди саботировал собственную операцию?

— К случаю с генератором не придерешься, если не рассматривать его особенно пристально. Сколько у нас было подобных операций за последние годы? Несколько сотен. А сколько заканчивались летальным исходом? Одна или две.

— Ну так заканчивались же.

— Да, и все не было бы столь подозрительно, если бы не происшествия, последовавшие за этим.

— А с чего ты вообще решил поговорить на эту тему именно сейчас? — спросил я.

— Потому что это место идеально защищено от прослушивания и здесь не действует наша телеметрия, — объяснил Джек. — Отчасти именно поэтому я и напросился в рейд.

— Чтобы поговорить?

— Разумеется.

А вы говорите, что это я параноик.

Тем не менее не мне в голову пришла светлая мысль записаться добровольцем на рискованное задание лишь для того, чтобы поговорить, опасаясь, что подобные беседы на территории Штаб-квартиры могут быть прослушаны.

Теоретически, конечно, могут. Наши технические средства позволяют подобные эксперименты, и подслушанный мною разговор Дианы с Мордекаем тому примером; но кому может прийти в голову мысль шпионить за своими друзьями и коллегами по какому-то другому поводу, кроме как из любопытства?

Раньше старшие офицеры космофлота прослушивали внутренние помещения своих кораблей и баз с целью определить настроения личного состава, но сорок восьмая поправка конституции это право отменила.

Намек на Харди? Может ли Джек подозревать Харди в измене? Подобное преступление в Гвардии карается смертью, и таких случаев не было очень давно. С тех пор, как проявил себя последний из засланных «кротов» ниндзя.

— Что мешает нам поговорить на базе? — спросил я.

— Устроить взрыв на корабле было проще пареной редиски, — сказал Джек. — Мина замедленного действия, либо с таймером, либо рассчитанная на какое-то определенное действие, совершаемое во время ремонта. Такое может устроить кто угодно.

— А если это все-таки несчастный случай? — спросил я.

Черт побери, да он не разговаривает со мной, а просто теоретизирует вслух!

— И заказное убийство ребят на следующий день. Как камикадзе мог оказаться на территории возгорания, если для самих пожарных она была недоступна? Как он вообще узнал, что будет пожар? Он что, сидел на Авалоне и ждал подходящей катастрофы? Или он его сам устроил? Первичный взрыв уничтожил все живое в радиусе двенадцати километров, так что это маловероятно. Ладно, допустим, такие способы есть… Но как он мог положить два десятка мужиков, а потом оказаться за спинами наших парней в столь идеальной для стрельбы позиции, да еще и так быстро?

— Повезло, — пожал плечами я.

Тот случай оставил после себя много вопросов.

— Случай с Иошидой можно списать на СРС. Это их модус операнди, пусть они и не взяли на себя ответственность. Все три эпизода вроде бы никак не связаны друг с другом, но происходят один за другим в очень короткий промежуток времени, — Морган меня абсолютно не слушал. — Нет, мы имеем дело с одной схемой.

— И что из этого следует?

— Пока не знаю, — оказывается, слушает. — Помнишь, я говорил о Третьем Кризисе?

— Помню.

— Я тогда утверждал, что это будет внутренний кризис власти. — напомнил Джек. — Так вот, похоже, что он назрел.

— Как вовремя! — сказал я. — Нам ко всему только Третьего Кризиса и не хватает. Для комплекта, так сказать.

— Ты понимаешь, о чем говоришь, Джек? — спросил Шо, слушавший нас разговор. — Это же измена!

— Причем на очень высоком уровне, — подтвердил Джек.

— Но зачем кому-то, пусть даже такому болвану, как Харди, уничтожать собственных агентов? — спросил я.

В наших беседах с Джеком я уподобляюсь стереотипному образу тупого и вечно нукающего, чтокающего и недогоняющего опера.

— Я могу нарисовать много вариантов, — сказал Джек. — Например, чтобы дискредитировать нынешнего Полковника.

— А смысл всего этого? Полковник стар, он и так скоро уйдет.

— И Харди вряд ли станет первым претендентом на его место, — сказал Джек. — В случае же, если он лично разберется с угрозой, гребень победной волны прямиком внесет его в желанный кабинет.

— Ну, это уж слишком, знаешь ли…

— Возможно, что это и не Харди и план куда более тонок. У нас недостаточно данных для тщательного анализа ситуации. Вполне может быть, что Харди тоже подставляют.

Еще один поворот, еще одна смена курса.

Неумолимо летит время, унося с собой годы нашей жизни. И никаких следов присутствия Магистра. Либо все мы крупно ошибались по его поводу, либо он нашел для себя иные источники информации, пусть даже самый очевидный из них и был здесь.

Эфир безмолвствует.

Снова стеллажи и снова книги, на этот раз огромные фолианты, иллюстрированные многотомники, а не легкомысленные брошюрки, глянцевые журналы и тонкие газетенки. Все, что когда-либо происходило в Галактике, собрано в этих томах, хранящихся здесь в неисчислимом количестве.

— Рассмотрим последний пример, случай с Жаком, — продолжал Джек. — Охранник ведь попытался двинуть его прикладом по голове сразу по прибытии, и убедился, что перед ним голограмма. Что заставило его передумать? Перед ними не было ничего, кроме воздуха, и вдруг они ни с того ни с сего принялись в этот самый воздух палить. Причем, если бы Жака там не было, они бы запросто укокошили всех своих лидеров, которых призваны холить и лелеять. Почему же они открыли огонь? Как они узнали, что перед ними живой человек, а не его техновоплощение?

— Понятия не имею.

— А у меня есть кое-какие соображения, — сказал он, даже не спрашивая, хочу ли я, чтобы он ими поделился. — Я поговорил с ребятами, участвовавшими в планировании операции, и нарыл пару фактов. Зачем была нужна кодовая фраза? Акцию можно было спланировать настолько детально, что в ней не было бы необходимости. Но именно Харди ее просто навязал, прикрываясь дополнительным уровнем безопасности. Не для того ли, чтобы передать противной стороне, когда именно будет совершен переход и имеет смысл открывать огонь? Заметь, что охранники открыли стрельбу сразу после перемещения, прежде чем Жак успел сработать сам. Или, может быть, ты считаешь, что это тоже случайность и охранникам просто вздумалось немного порезвиться?

— У меня еще не было времени над этим подумать.

— Тогда подумай сейчас, — жестко закончил Джек.

— Я бы с радостью, — согласился ваш покорный слуга. — Но если ты помнишь, у нас здесь есть еще одно небольшое дельце, которое нам надо быстренько провернуть.

— Макс, я думаю, что Джек прав, — сказал Шо. — Все очень подозрительно.

— Еще бы не подозрительно. Семь смертей подряд! — подхватил Джек. Заставить разговорившегося Моргана замолчать можно только одним способом — пулей в голову. Причем в упор. И то не сразу подействует. — Если все приведенные мной примеры кажутся тебе далекими и надуманными, подумай о себе и своей операции на «Святом Иосифе». Помнится, ты сам удивлялся и не мог понять, откуда у пирата взялись генератор детонирующего поля и «оса». Но это еще не все. Я поднял дело из архива и заставил своих ребят основательно в нем покопаться. Они нарыли, что на том уровне, где находились апартаменты принцессы, вообще не могло быть ни одного пирата, так как шлюпка, на которую ты напоролся, была единственной, и ее абордажную команду положили через несколько минут после ее высадки, там же, двумя уровнями ниже. И никто из пиратов не мог себе позволить вальяжно разгуливать по пассажирской палубе. Кроме того, учитывая, что они охотились за грузом, а не за пассажирами, им вообще в той части корабля делать было нечего.

— Клянусь отсутствующей бородой Полковника! — воскликнул я.

Все приведенные Джеком доводы были настолько очевидны, что только диву даешься, как мы махнули на них рукой, списав на горячку боя.

— Но есть еще кое-что. Ты знаешь, почему твой скафандр так сильно пострадал после взрыва торпеды и прямого попадания из вэкаэсовской винтовки, хотя, по идее, и не должен был? Потому что он был дефектный! Кто-то очень хотел, чтобы тебя застрелили на корабле! И выжил ты только чудом.

— Я заговоренный, — вяло отшутился я.

— В следующий раз они сделают на это допуск.

— Кто «они»?

Если Джек прав и гвардейцев действительно отстреливают по какому-то списку, составленному из пока неизвестных нам побуждений, и я в этот список занесен, мои шансы на выживание стремятся к нулю.

— Не знаю. Но в наших интересах выяснить это как можно быстрее.

— Стоп, — сказал я. — Как бы там ни было, все перемещения фиксируются Белом, и скрыть акцию такого масштаба невозможно. Все слишком легко вычислить.

— Ты забываешь про офицерский допуск, — сказал Джек. — Если капитан хочет, чтобы его операция осталась «черной», она проваливается в одноименную дыру, извлечь из которой ее может либо другой капитан, либо Полковник. А для этого они должны о ней знать.

— Значит, заговор капитанов?

— Или одного капитана. Слишком много на нас свалилось в последнее время, чтобы кто-то остановился и задумался, что происходит. Капитанов всего три, и если изменник один из них, то двое других могут быть слишком заняты, чтобы что-то заподозрить и вывести его на чистую воду. Лейтенанты же не обладают всей полнотой офицерского допуска.

— А почему не сам Полковник?

— Нет мотива. Ты сам говорил, он стар, устал и скоро уйдет на покой. Все, что ему надо, так это спокойно доработать свой срок. То, что происходит, подставляет в первую очередь самого Полковника.

— Но он может уйти в любой момент, — сказал Шо. — В тот, который посчитает наиболее подходящим.

— Не во время кризиса, — сказал Джек. — Иначе это будет слишком похоже на бегство с тонущего корабля.

Мы обследовали до конца еще один проход и свернули в следующий. Больше половины территории осмотрено. Конечно, если Магистр засек наше присутствие и перемещается в уже осмотренные нами районы, то при столь малом количестве задействованных агентов наши шансы найти его мизерны. Однако, планируя операцию, мы исходили из того, что Магистр не подозревает о наших способностях сыграть на его поле.

— А тот случай три месяца назад. — Увлекшись своими идеями, Джек забывал даже смотреть по сторонам. За него это делали мы с Шо. — Энергосистема телепорта зависла и полностью отключилась на три с половиной часа, лишив нас и связи, и способности перемещаться. Скольких мы потеряли?

— Шестерых.

— Могли и больше, — сказал Шо.

— Могли, — согласился Джек. — Макс, насколько я помню, ты сам угодил в какую-то заварушку на пару с Альваресом? Какие у вас были шансы уцелеть без прибытия подкреплений?

— Уцелели же, — буркнул я. Тот случай до сих пор преследовал меня в кошмарных снах. — И каким образом ты связываешь то событие с сегодняшними?

— Генеральная репетиция, — сказал Джек. — Разведка боем или проба сил, можешь назвать, как тебе больше понравится. Кто-то набрел на способ отключения питания телепорта, опробовал его и теперь знает, что может воспользоваться им в решающий момент. Например, когда большинство агентов будут вне Штаб-квартиры, что хоть и не часто, но случается. Отключение телепорта блокирует их там, где они есть, на время, которого будет достаточно для того, чтобы сместить Полковника и поставить вернувшихся перед фактом.

— Или вообще не дать им вернуться. Телепорт — единственный путь в Штаб-квартиру.

— На постоянное отключение энергии никто не пойдет. — сказал Джек. — Неработающий телепорт не дает власти.

— Какую власть способен дать работающий телепорт? Десяти тысячам человек не под силу потрясти Галактику.

Джек переложил шпагу обратно в правую руку. Если ему так тяжело ее таскать, то какого черта он вообще ее взял? Он ведь здесь только для того, чтобы обсуждать свои теории.

На худой конец мог бы прихватить ножны, как я. Но, будучи гениями в теоретических вопросах, аналитики почти всегда беспомощны, когда речь идет о житейских мелочах.

— И ты сам свято веришь в то, что сейчас сказал? — Если бы сарказм был ядом, то его количества, содержавшегося в вопросе Моргана, хватило бы для отравления всего населения Авалона. — При помощи телепорта взрывались корабли и разрушались планеты. ВКС никогда и не мечтали о подобном могуществе.

— Они тоже могут взрывать планеты и уничтожать корабли.

— Без непосредственного присутствия в месте катастрофы?

— Еще немного, и ты сам захочешь устроить заговор.

— Мы должны работать на благо человечества, — убежденно сказал Джек.

Слова прозвучали немного патетично, но он на самом деле так считал.

— Твои заговорщики, если заговор действительно существует, тоже могут так думать, — сказал я. — И оправдывать этим любые свои действия.

— Верно, — сказал Джек. — В первую очередь нам надо узнать, кто за всем этим стоит и…

— В первую очередь нам надо убрать Магистра, — сказал я. — Иначе все потеряет смысл.

— А, это…

Он небрежно отмахнулся от текущей задачи номер один, словно речь шла о каком-то пустяке. Погружаясь в очередную проблему, он напрочь забывал об остальных.

Чего делать не стоило.

Какое-то движение, уловленное на самой границе периферийного зрения, почти на грани мертвой зоны, привлекло мое внимание. Домашнее животное или ветерок, колышущий занавески… Только здесь не может быть ни животных, ни ветров.

Я остановился и резко повернулся влево, упираясь взглядом в стеллаж. Книги, красные с золотым тиснением тома иллюстрированной Всегалактической энциклопедии занимали весь сектор. И кому только пришло в голову записывать современные сведения на бумаге, когда уже появились компьютерные базы данных?

Между двумя полками был небольшой просвет. Если я действительно что-то видел, а не выдавал желаемое за действительное, то только через него.

Мои спутники тоже остановились. Шо напрягся и перехватил оружие на изготовку.

— Что там? — спросил Джек.

— Тише. — Я махнул рукой и приник к просвету глазами.

Ничего.

Но мне все же казалось, что я что-то видел.

— Сабли наголо, — скомандовал я, и мы побежали по проходу.

Обогнув ряд, мы развернулись и бросились по соседнему коридору между стеллажами в обратную сторону, оружие на изготовку уже у всех троих.

Там был Магистр.

Хотя вся операция и была затеяна именно из-за него, я все равно сильно удивился.

Сначала я подумал, что мы наткнулись на другую поисковую группу, хотя прекрасно знал, что такой плотности наших людей на Библе просто не может быть. Однако после первого же брошенного взгляда настоящая природа найденного объекта становилась очевидной.

Он был странным.

Чужим.

Даже более чужим, чем птавры, хотя на данный момент у него было нормальное для человека число конечностей и не было хвоста. Как не было ни сотни глаз, ни сотни пальцев. Он не выглядел ни книжным червем, ни губкой для впитывания информации.

Не знаю, как вам его поточнее описать, но все же попробую.

Мысленно представьте себе обычного среднестатистического гражданина со средними пропорциями тела. Две руки, две ноги, одна голова, рот, нос, глаза, все как положено. Теперь мысленно разденьте его, уберите всю растительность с тела и лица, избавьтесь от половых органов и ногтей. Сделайте черты лица неясными и размытыми, обозначив только контуры. И выкрасите полученный результат в мышино-серый цвет.

Таким Магистр предстал перед нашими взорами. Похож на статую, но только гениальный скульптор мог вылепить статую, столь вольготно расположившуюся в кресле для посетителей, желающих изучить материал, не отходя далеко от полок, с томом энциклопедии на коленях.

Говоря откровенно, мы могли ожидать чего угодно, но только не этого. Ни дать ни взять идиллия послеобеденного отдыха.

Для того чтобы представить степень нашего изумления, удивитесь чему-нибудь обыденному. Потом возведите удивление и квадрат и умножьте на десять.

Примерно такие чувства мы испытывали, когда остолбенели в десяти шагах от этого ходячего раритета, уставившегося на нас немигающим взглядом серых глаз.

А потом он еще и заговорил.

— Гвардия, если я не ошибаюсь, — сказал он. — Удивлены?

Его рот открывался соответственно произносимым словам, но звуки шли не из него. Создавалось впечатление, что он говорил своим телом, заставляя вибрировать его поверхность.

Удивлены? Чертовски мягко сказано! От «удивления» слова пропали даже у Джека. У вашего покорного слуги, например отнялись конечности, пересохло в горле и сперло дыхание.

— Вижу, что удивлены, — сказал Магистр.

Он говорил без акцента и не выражал даже тени эмоций, я слышал о таком понятии, как «язык тела», но всегда считал, что под ним подразумевается нечто другое.

— Я принял такой облик специально для нашей с вами встречи. Впрочем, это не более чем простой жест вежливости, не означающий, что я не убью вас по окончании беседы. Ваш стандартный язык, кстати, очень примитивен и прост для изучения. Вот попробовали бы вы поговорить на лантиго!

Сумасшедший дом, подумал я. Гоняешься за каким-то древним инопланетным монстром, голышом бегаешь по публичной библиотеке, вооруженный архаичной железкой, теряя при этом годы своей жизни, и только для того, чтобы встретить этого монстра спокойно сидящим в кресле и листающим справочную литературу и вступить с ним в беседу. Вселенная сошла с ума, и мы вместе с ней.

— Мои исследования давно подошли к концу, — Магистр закрыл книгу и положил ее на верхнюю полку, не вставая с кресла. При этом его рука просто выросла в длину до размеров трехметрового удава, потеряв немного в обхвате, и всунула книгу на предназначенное ей место. — Признаюсь откровенно, я мог бы получить информацию и из других источников, но если бы вы стали меня разыскивать, то сюда бы пришли в первую очередь, не правда ли? А я так хотел на вас посмотреть, что даже специально задержался для этого. Согласно полученным мною данным, — жестом уже нормальной руки он обвел помещение, — вы имеете потенциальную возможность стать самыми опасными моими противниками. Не обижайтесь, господа, но я этого пока не вижу. Вездесущий Ноль должен давать вам какие-то преимущества, верно?

Выходит, что он о нас знал? Знал с самого начала? И пока мы сломя голову искали его, он просто сидел и ждал, пока мы его таки найдем? Но зачем? Судя по его поведению, наше появление в его темпоральном потоке не было для него сюрпризом, и он не выказывал ни малейших признаков беспокойства, уверенный в своей неуязвимости. Почему и еще тысяча раз почему?

Вездесущий Ноль — это телепорт, несомненно. Так он назывался в их времена? А что такое лантиго?

— Простите мою разговорчивость, — сказал Магистр. — Но у меня так долго не было собеседников. Очень долго. — И он хихикнул. Не спрашивайте меня, как можно хихикать всем телом, я и понятия не имею, но именно это он и сделал. — Меня так и тянет поговорить.

Несмотря на миллионы лет и иные временные потоки, как все-таки он похож на нас! Или просто пародирует манеру поведения?

— Поговори, — с трудом выдавил я. — Недолго тебе осталось.

— Угрозы действуют лишь тогда, когда они подкреплены реальной силой, солдат. — Аксакал чертов! Он еще и поучать нас вздумал! — А что вы можете мне противопоставить? Эти ржавые железки?

— Астероид блокирован. — Вслед за мной и к Джеку вернулся дар речи. — Ни один корабль не состыкуется с ним, ни один не покинет его пределов до окончания операции.

— И это должно меня испугать? — Джек блефовал, и Магистр его раскусил. — Ваша операция спонтанна, не так ли? Вы появились слишком быстро, у вас даже не хватило времени на эвакуацию персонала и посетителей. Не нанесете же вы бомбовый удар? И уверены ли вы, что это поможет?

Он снова попал в точку. Даже если бы мы были убеждены, что одним большим бабахом можно решить проблему раз и навсегда, на согласование действий с Советом Лиги и верхушкой руководства ВКС ушла бы по меньшей мере неделя. Плюс время на эвакуацию гражданских лиц… И кроме того, нам еще предстояло убедить Лигу, что Магистр и опасность, которую он представляет, существуют в реальности, а не являются плодами нашего разбушевавшегося воображения.

Впрочем, с последним проблем больше не будет. По возвращении в Штаб-квартиру с наших терминалов будут сняты записи, подтверждающие существование Магистра, а также и самые мрачные из связанных с ним подозрений.

Магистр, должно быть, гений. Для существа, сорок миллионов лет или около того провалявшегося в состоянии статиса, он чересчур быстро смог овладеть абсолютно новой для него ситуацией и безошибочно угадывал слабые стороны противника. Он был слишком хорош. И слишком опасен.

Но иногда приходится играть теми картами, что уже у тебя на руках, как бы тебе ни хотелось переменить раздачу.

— Гвардия, — еще раз представился я. Соблюдение ритуалов придает твоим действиям некую долю уверенности. — Именем закона Лиги ты арестован.

Издевательским жестом он поднял руки.

— Пробуйте, солдат.

Я поднял шпагу и сделал шаг вперед, чувствуя себя безмозглым Зигфридом, вышедшим на своего первого в жизни дракона.

Тотчас же из середины Магистрова тела, мирно покоящегося в кресле, молниями вылетели три щупальца, направляясь в нашу сторону и приобретая на лету форму копий. Мы помнили Таурис и прекрасно понимали, насколько ловко парень способен убивать.

Я успел увернуться от удара, пусть и в последний момент.

Джек все-таки был кабинетным работником и не обладал присущей оперативным агентам прыткостью. Он уже почти уходил от удара, когда щупальце пробило его плечо и сразу же вернулось к хозяину.

А Такаги точно ниндзя! Он не только избежал выпада Магистра, уклонившись от него с ловкостью танцовщика, но еще и исхитрился нанести ответный удар. Судя по звуку и произведенному эффекту, рубить конечности Магистра примерно такое же удовольствие, как пилить стальной трос перочинным ножом.

Джек выпустил из рук меч, тут же зависший в воздухе, и схватился за рану рукой. Шо застыл в боевой позиции: ноги широко расставлены для большей устойчивости, левая рука спереди, готовая к блоку, правая с мечом за спиной, чтобы в любой момент нанести или отразить удар.

А Магистр так же спокойно сидел в своем кресле, словно ничего и не произошло. Впрочем, с его точки зрения, так и было.

— Урок номер один, — сказал он. — Никогда не следует приходить на встречу с неизвестным врагом, не запасясь предварительно подходящим оружием.

Проклятие, мысленно возопил я. Непростительная глупость. Я настолько оторопел и растерялся от этой встречи, что так до сих пор и не удосужился вызвать подкрепление! Возможно, за эту ошибку мне придется заплатить тремя жизнями.

Я нащупал на поясе передатчик, нашел на нем клавишу экстренного вызова и с удивлением обнаружил ее уже утопленной в корпус. До сих пор не могу вспомнить, когда и как я умудрился это сделать, но все-таки сделал! Рефлексы срабатывают независимо от сознания. И помощь уже в пути.

Рейден в пути.

А раз так, то следует потянуть время. Как? Занять парня светской беседой или рассказать парочку похабных анекдотов? К счастью, Магистр и сам почему-то никуда не торопился. Наверное, хотел собрать побольше зрителей на свой бенефис.

— Неплохо, — сказал я. — Для первого раза. И это все, на что ты способен? Убивать беззащитных ученых и ничего не подозревающих вояк?

— Не стоит пытаться оскорбить меня, стараясь выиграть время. — Даже если мы в библиотеке, кто давал ему право читать меня, как раскрытую книгу? — Я фиксирую излучения твоего передатчика, солдат, сигнал уже получен вашими людьми. Не волнуйся. Я подожду их прибытия. Чем вас больше, тем занимательнее для меня.

Шо бросился вперед. Я увидел начало атаки боковым зрением, а в следующий момент, в два прыжка одолев разделяющее их расстояние, Шо был уже рядом с Магистром и рубанул его наотмашь. Но, похоже, тот мог регулировать и плотность своего тела. Конечности, используемые им в качестве оружия, по прочности напоминали сталь, а клинок Шо разрубил его от плеча и до пояса. Ну, то есть того, что было бы плечом и поясом у обычного человека.

Эффект нулевой. С таким же успехом можно сражаться с гигантской жевательной резинкой. Место удара тут же срослось, заодно поглотив и мурамассу Шо. Магистр же не понес никаких потерь. Обезоруженный Такаги стоял прямо перед ним и ничего не мог поделать.

Ну, раз Магистр все равно сидит, можно попробовать. Я швырнул под его кресло генератор силового поля.

Впервые я увидел, как Магистр перемещается. Или не увидел. Он не вставал с кресла, но мгновение спустя уже стоял в полутора метрах от него.

— Опять мимо, солдат.

Из середины его живота вырастал какой-то сгусток, уплотнение, которое вытягивалось в длину и достигло почти метра. Потом лишняя плоть вернулась обратно и обнажила самурайский меч Шо. А я уже начал подумывать, что парень его переварил.

Резкий выпад, и меч до середины увяз в книгах. Шо, юркий, словно мангуст, увернулся и попробовал перехватить оружие. Следующий удар Магистра заставил его отскочить в сторону.

Магистр мог убить нас троих в любой момент, но либо наслаждался игрой в кошки-мышки, либо он действительно чего-то ждал.

Я пришел Шо на помощь, и моя шпага скрестилась с мурамассой Магистра, высекая снопы искр. Рука сразу же заболела от удара. Ко всему, Магистр еще и силен, как слон.

Я перехватил шпагу и следующий выпад совершил уже двумя руками. Магистр отбил и попробовал атаковать. Я отступил на два шага, лезвие самурайского меча следовало за мной неотступно, хоть сам Магистр и не двигался с места.

Следующий обмен ударами переломил мою шпагу пополам. Я отскочил назад, но лезвие Магистра застыло в трех дюймах от моей груди, защищенной лишь мономолекулярным слоем одеяния.

— Упс, — сказал я и приготовился умереть.

Мою жизнь спасло внезапное, но очень своевременное появление подмоги.

Если до этого происходящее напоминало комедию положений, дальше все превратилось в театр абсурда.

Очевидно, Магистр имел глаза и на затылке, а клетки его тела могли выполнять множество неожиданных функций одновременно. Из условной спины древнего существа навстречу выбегающему из-за угла гвардейцу вылетели два щупальца и пробили ему грудь. Детские игры подошли к концу. Далее Магистр был настроен убивать.

В тот же момент, когда убитый начал падать на пол, лезвие мурамассы дернулось вперед и вонзилось в мое тело. Клинок скользнул по мономолекулярному слою одежды и ушел под мышку. Я упал на спину, стараясь выйти из зоны поражения.

Магистр, похоже, был способен держать оборону по всем направлениям.

Интересно, пронеслось в голове, имеет ли здесь место закон сохранения массы и конечно ли число требующихся парню отростков?

На сцене появились двое птавров с обнаженными мечами и вступили в поединок с тремя щупальцами монстра.

Мечи и псевдоподии Магистра сливались в одно туманное облако движений, и определить, кто же в конце концов возьмет верх, было решительно невозможно. Хотя в свете последних событий я бы не поставил на птавров своего месячного жалованья. Пусть даже и искренне желал им успеха. Ударная группа вступила в дело. А где же сам Рейден?

Пятеро гвардейцев уже столпились за спинами атакующих птавров, не имея возможности присоединиться к забаве из-за недостаточной ширины прохода. Шо подхватил висящую в воздухе шпагу Джека и напал на Магистра с условного тыла, если таковой вообще существовал.

Хаос и неразбериха, вот как можно описать эту схватку. Но когда внимание Магистра было рассеяно, Шо мог биться с ним на равных и уже отбил несколько уколов более длинного оружия противника.

Один из птавров упал, и другой сразу же занял его место. Узкие проходы не давали возможности нападать на Магистра более чем с двух сторон и усилить давление, расширив линию атаки.

Все на одного, явно не самый джентльменский способ, но и случай был беспрецедентным.

В сторону Магистра полетели еще несколько генераторов силовых полей, но он либо отбивал их в воздухе, либо отбрасывал ногами под стеллажи. Кстати, я не успел заметить момента метаморфозы, но ног у него уже было три…

С абсолютно бредовым боевым кличем «Танлук!» откуда-то сверху на Магистра свалился Рейден, нанес ему удар открытой ладонью и столь же стремительно скрылся, с места взяв трехметровую высоту. Причем я совершенно отчетливо видел, что ладонь главы группы ликвидации даже не дотронулась до тела чужака, остановившись от него в добром десятке сантиметров.

Тем не менее удар явно был ощутимым, и Магистр покачнулся.

Что происходит, ради всего святого?

Не совсем ясная стратегия сержанта Торренса приносила плоды. Движения Магистра были уже не столь уверенными и стремительными, как раньше, и двум птаврам удалось отсечь одно из его щупалец.

Все впустую. Как в дурном сне, обрубок слепой змеей подполз к своему владельцу и влился в его ногу.

С отчаянием обреченных гвардейцы атаковали еще яростнее. И тут Магистр остановился, морфировав в свое человеческое подобие и подняв руки вверх.

— Полноте, господа, — сказал он. Четыре лезвия тут же вонзились в его тело, так как наши парни не собирались брать пленных, но он даже бровью не повел. Если бы у него были брови. — Я устал от этой клоунады. Пора бы вам всем умереть, Кайдар!

Ближайшие к нему… нет, все поголовно птавры замерли, словно воздействие «темпуса» закончилось и они снова провалились в обычное время. Живыми оставались только их глаза.

— Кайдар ВУ! Сотворенное не должно поднимать руки на Творца своего! Вы забыли лица тех, кто вас создал, вы забыли, кто вы, откуда и зачем вы здесь! Вы забыли все, ибо так и должно было быть! Но теперь пришло время вспоминать! Ин Кар-ра! ШАНДАР МЕШ! — А затем, словно издеваясь, возможно, не совсем точно перевел для нас то, что сказал птаврам: — Убивайте!

Птавры вышли из оцепенения и с тем же усердием, с каким ранее пытались достать Магистра, принялись выполнять его приказ. Мгновенно развернувшись, они бросились на пятерых растерянных гвардейцев, находившихся за их спинами, и в один момент изрубили их в фарш. Нашу тройку пока прикрывало тело Магистра, что вряд ли могло служить хорошим утешением. Или защитой.

И тут снова явился Рейден, на этот раз вооруженный двумя мечами, с которыми он отправлялся в рейд, и вступил в бой.

Я знал, что он способен одолеть птавра в поединке один на один с использованием любых видов оружия. Но даже представить себе не мог, что он сможет сражаться на равных сразу с тремя. И при этом побеждать.

Его удары были молниеносными, и шестикратное численное превосходство конечностей противника, вооруженных железом, ему никоим образом не мешало. Уже после второго выпада сержанта Торренса отрубленная рука птавра отделилась от тела и зависла в воздухе, лишенная притока крови, а стало быть, и «темпуса». Странное, абсурдное, фантасмагорическое зрелище.

Похоже, на Магистра явление Рейдена тоже произвело впечатление. Он сразу же забыл о наличии вашего покорного слуги и компании еще двоих парней и начал предпринимать меры по спасению собственной шкуры.

Магистр менялся. Его тело перетекало, принимая новые формы, ноги исчезали, руки же, наоборот, утолщались и удлинялись. Когда он развел их в стороны, они превратились в подобие двух крыльев какой-то чудовищной птицы. Нет, скорее, птеродактиля.

— Прощайте, — театрально сказал Магистр.

И тот факт, что ни рта, ни даже головы у него уже не было, ему ничуть не помешал.

Один взмах крыльев поднял его на пятиметровую высоту.

Шо перехватил шпагу и метнул ее вверх в последней беспомощной попытке достать удирающего… нет, отступающего согласно заранее продуманному плану Магистра.

Но как только шпага пролетела полметра, ее движение замедлилось, и она застыла в воздухе. Она функционировала со скоростью Шо только в непосредственном контакте с ним, но, выпущенная из рук, вернулась в свое родное время, в котором и для которого была выкована.

Еще секунду спустя Магистр исчез.

Двое птавров уже лежали на полу без признаков жизни. Ускоренная действием препарата кровь выхлестывалась наружу через десятки ранений. Третий отступал шаг за шагом под неистовым напором Рейдена и скоро тоже был убит.

Ни слова не говоря, Рейден включил свой коммуникатор. Я последовал его примеру.

В эфире царил такой же бедлам, как и вокруг нас. Слышались лязг оружия, стоны раненых, звуки падающих тел и рассекающего плоть металла.

— Птавры взбесились! — отчаянно прокричал кто-то в микрофон. — Это происходит по всему астероиду! На помощь…

— Мы в компьютерном зале! С птаврами происходит что-то неладное…

— Все мертвы…

Рейден молча развернулся и зашагал по проходу в направлении компьютерного зала.

Я обозрел потери. Семеро гвардейцев и четверо птавров были мертвее мертвого. Даже если бы телепорт успел сработать и вывести их из игры, вряд ли бы кого удалось спасти.

Запыхавшийся рядовой Такаги переводил дыхание, прислонившись спиной к стеллажу с книгами, и безучастно смотрел на висящий над его головой меч, словно это зрелище было ему не в новинку.

Джек сидел на полу и удивленно взирал на свою испачканную кровью руку. Сам я отделался легкой царапиной, но все равно чувствовал себя препогано. И ничего не понимал.

Судя по всему, в этом я был не одинок.

— Что за черт, — простонал Морган. — Кто-нибудь может мне объяснить, что произошло?

— Птавры взбесились, — сказал я. — Интересно, это произошло только здесь или во всей Галактике?

— В любом другом месте, кроме этого, они могут доставить только мелкие неприятности. — Привычки аналитика никогда ему не изменяли и позволяли отвечать на поставленные вопросы. — На Библе самая большая концентрация птавров на территории Лиги.

Тот факт, что сами мы выжили благодаря какому-то чуду, его не особенно интересовал.

— Надо помочь Рейдену, — сказал Шо.

— Хорошая мысль, — согласился Джек. — Ты когда-нибудь сражался с птаврами?

— Только на симуляторах.

— И каков твой результат?

— Двадцать процентов.

— И с двадцатью процентами ты собираешься выступить против чокнутых тварей?

— Ничего не делать — еще хуже, — сказал Шо.

— Не согласен с тобой, — возразил Джек. — Если мы выживем, а мы выживем, если не потеряем головы и не влезем в эту мясорубку, мы сохраним очень ценные сведения о Магистре, которые пригодятся в следующем походе. Вспомни, что говорил капитан Блейн. Одной из наших задач являлся сбор информации, и программу минимум мы выполнили. А программу максимум выполнить уже не в состоянии.

— Так что ты предлагаешь? — спросил я.

— Остаться здесь и предоставить Рейдену самому разобраться с ситуацией. Как мы видели, он на это вполне способен и без нашей помощи. Действие «темпуса» закончится, мы вернемся в Штаб-квартиру и засядем за следующий план, принимая во внимание огрехи нынешнего.

— Ребята погибнут, — констатировал Шо.

— Мы все равно не в состоянии их спасти. Большая часть полегла в первые же секунды атаки. Никто не может противостоять птавру, тем более взбесившемуся.

— Кроме Рейдена, — сказал я.

— Верно. Так пусть Рейден ими и занимается!

— Гражданские погибнут, — констатировал Шо еще раз.

Страшно даже подумать, что будет с теми из них, кто окажется неподалеку от места схватки. Для них это не займет и секунды. Только что человек был жив, а секунду спустя уже валяется на полу кучей окровавленного мяса. После Тауриса и птавров я мог представить себе сию картину достаточно отчетливо.

— Сержант Морган, — сказал я. — Если я правильно тебя понял, ты предлагаешь остаться здесь и выждать, а потом снова попытаться накрутить Магистру хвост?

— Именно.

Ну что ж, он рассуждал логично, рационально и хладнокровно, как и положено рассуждать ведущему аналитику группы. Я не думал, что он трусит. У меня даже не возникала такая мысль. Просто он был рационален. Но не все в этой жизни поддается рациональному мышлению, и он заблуждался. И нуждался только в том, чтобы кто-то его переубедил.

— В целом ты прав, — сказал я, чем вызвал удивление не только у Шо, но и у самого Джека. — Мы останемся здесь и переждем бурю, а потом вернемся в Штаб-квартиру героями, получим полагающиеся почести, сообщим экспертам кучу бесценной информации и ляжем спать с чистой совестью.

— Слава Полковнику, Макс, ты наконец стал прислушиваться к голосу разума, — недоверчиво сказал Джек.

Шо подобрал свою мурамассу, оброненную Магистром при отсгуплении, и задумчиво осмотрел лезвие. Несколько зазубрин уже появились на гладко отполированном клинке.

Моя шпага была сломана, но это не проблема. Холодного оружия вокруг более чем достаточно.

— И лишь одна пакостная мысль не дает мне покоя, — сообщил я, поднимая с пола меч мертвого птавра.

— И какая же? — тревожно спросил наблюдающий за моими манипуляциями Джек.

— Да сущая ерунда, — сказал я. — Небольшая техническая подробность, практически не стоящая внимания. Каким образом эти чертовы птавры умудряются размахивать хвостами во время боя и использовать свои мачете?

— И эта техническая подробность никак не может подождать? — уныло спросил Джек.

— Не может, — сказал я. — Ведь подходящий случай может больше не представиться.

— Ладно, — сказал Джек, подбирая свою шпагу. — Если тебя до такой степени интересуют технические подробности, делать нечего. Пошли посмотрим.

Интермедия

Маленькая война Макса Соболевского и Луиса Хосе Альвареса

Место действия: планета Тарота, граница Изученного Космоса

Время действия: за три месяца до описываемых событий

Что ни говори, а Макс Соболевский — человек городской. Я родился и вырос в городе, в нем прошла моя молодость, по крайней мере, до вступления в корпус Гвардии, и работать я тоже предпочитаю в городах. Не люблю места, где человек остается с природой один на один.

В частности, ненавижу джунгли.

Ненавижу эти вечнозеленые деревья, с которых тебе за шиворот постоянно валится какая-то гадость, ненавижу переплетения лиан на пути, загромождающие тропу и требующие прорубать дорогу силовыми ножами, ненавижу эту вечную жару и теплый, наполненный избыточной влажностью воздух, которого просто недостаточно для дыхания, особенно когда ты двигаешься в быстром темпе.

Еще немного джунглей, и я начну ненавидеть Альвареса.

Просто потому, что он чувствует себя здесь слишком комфортно. Лианы ему по колено, и от прогулки он получает только положительные эмоции. Что не удивительно для выходца с Новой Колумбии. Эта чертова дыра просто напоминает Луису дом.

Черт бы подрал их обоих.

Рука ноет от бесконечного размахивания ножом. Кожа покрыта волдырями от многочисленных укусов неисчислимого множества местных насекомых. Похоже, что используемый нами универсальный репеллент действует на них как приманка и позывные к обеду одновременно. Каждый раз, прикасаясь к лицу, я размазываю по нему сотню москитов.

Скалюсь и продолжаю идти. Ноги проваливаются в слой перегноя чуть ли не по колено. Движения вязнут.

И какой умник решил, что мы сможем эффективно работать после такого перехода?

Знал бы, ноги бы оторвал. Хорошо, что не знаю.

Тревожный сигнал пришел с Тароты сегодня утром. В нем сообщалось, что три человека с небольшой исследовательской станции на этой планете, форпосте человечества перед неизученной частью Галактики, пропали без вести, а еще двое убиты. Больше сигналов не было, и все дальнейшие попытки связаться с персоналом станции оказались бесплодными из-за выросшей активности местной звезды. ВКС слишком далеко, решил Совет Лиги и спихнул дело на нас.

Справедливости ради следует признать, что нас десантировали не на саму станцию, а в джунгли неподалеку от нее исключительно из соображений безопасности, а не из желания испортить жизнь вашему покорному слуге. Поскольку никто не знал, что могло произойти на станции после того, как мы получили сигнал, такой вариант сочли наиболее безопасным. Теперь же эти жалкие километры пути могли превратиться в настоящую проблему. Мы тащимся уже больше часа, а никаких строений по-прежнему не видать.

Небольшой зверек, напоминающий обычную белку, но ею не являющийся, выскакивает у меня из-под ног и быстро забирается по стволу, чтобы тут же затеряться в переплетении ветвей и лиан. Я наблюдаю за ним и не замечаю, как со всего маху врезаюсь в гигантскую паутину. Ничего страшного, конечно, но ощущение липкой массы на лице не из приятных. Альварес улыбается. Ему все нипочем.

Немного об Альваресе. Он является типичным представителем латинской расы. Среднего роста, смуглый, курчавый и белозубый, он постоянно улыбается. Еще он обладает превосходным чувством опасности, ловкостью обезьяны и удивительной выносливостью.

Даже сейчас, во время этого чертова перехода, он умудряется не выпускать изо рта свою любимую длинную сигару. На плече он несет кое-какое оборудование, которым техники посчитали нужным нас снабдить, и облегченный вариант винтовки ВКС. «Облегченный» — это такая шутка. Несмотря на название, весит он больше тридцати килограммов.

Стандартный вариант без силового скафандра поднять вообще никому не под силу. Кроме Рейдена.

Теперь немного о том, что произошло на Тароте. Случаи смерти на недавно открытых и почти не освоенных планетах далеко не редкость, и причин тому может быть множество. Какие-нибудь местные вирусы, доселе не известные науке и косящие всех подряд за отсутствием средств борьбы с ними; либо агрессивно настроенные представители местной флоры и фауны, из которых даже самые безобидные на вид могут оказаться страшнейшими хищниками; либо банальное нервное расстройство на почве переутомления у кого-либо из сотрудников станции. Либо столь же банальный маньяк, случайно или не случайно затесавшийся в общую компанию.

Однако Совет Лиги весьма благоразумно не склонен недооценивать стоящую за подобными смертями угрозу, рассматривая ее как потенциально опасную для всего человечества, и потому каждый такой случай тщательно расследуется. А на то время, пока идет следствие, колонизация планеты приостанавливается, и если авторитетная комиссия не найдет объяснения смертям, планета так и не будет заселена людьми. Несколько идеально подходящих к нашим требованием планет остались девственными именно по этой причине. Ну да и черт с ними.

Если там было так же погано, как здесь, то потеря для человечества не столь велика. Проблема перенаселения не встанет перед нами теперь еще очень долго.

Вообще-то это странно, но джунгли тут какие-то неправильные. Обычно в них животное царство так и кишит вокруг тебя, а здесь за час пребывания нам встретился только один зверек, молниеносно скрывшийся при нашем приближении. Может быть, сказывается близкое соседство с человеческой исследовательской станцией? Это вряд ли. Она существует здесь сравнительно недавно и за это время не смогла бы навести шороху на всю округу.

Может, имеет место какой-нибудь локальный феномен типа стихийного ухода животных в преддверии приближающегося природного катаклизма? Какая оптимистичная мысль.

Ага, наконец-то Тарота подстроила подляну и Альваресу. Чертыхаясь по-испански, он падает, по колено провалившись в нору местного крота. При этом он еще умудрился приложиться плечем о пальму. Я помогаю Луису встать на ноги, и мы идем дальше.

Я думаю о том, с чем мы столкнемся на станции.

Сейчас невозможно исключить ни один вариант. Пустые дома, застеленные постели, нетронутая еда и отсутствие всяких признаков разумной жизни или мертвый по неизвестной причине персонал — такие сценарии уже давно не являются для человечества новостью. А может быть, что все живы и какой-то, мягко говоря, остроумный человек решил устроить небольшой розыгрыш на всю Лигу, незаметно пробравшись в комнату связиста и послав сигнал о помощи. Бывало и так, между прочим. Когда люди надолго оторваны от цивилизации, их чувство юмора становится несколько своеобразным.

Кстати, для нас с Альваресом это было бы лучшим вариантом.

Надерем шутнику уши, возьмем с него клятвенное обещание больше так не делать, позволим повару угостить себя обедом и отправимся по домам.

А вот если же мы застанем пару человек живых и гору трупов, то длительного расследования в этом влажном аду не избежать. Такие расследования требуют специальной подготовки и занимают уйму времени, которое можно провести и более приято.

Ненавижу эту тягомотину. Мне больше по душе обычные спасательные акции или полицейские захваты. Там всегда понятно, где свои, где чужие и с какой стороны на голову сможет свалиться кирпич, все решается за несколько часов, а то и минут. Но, к величайшему моему сожалению, гвардейцы — люди подневольные и не могут сами выбирать себе задания. Капитан Блейн решил отправить нас. Будь проклято все его потомство до седьмого колена, включая и девочек.

Однако потомства у него нет. Так же как нет его и у Харди, и у Полковника. Большая часть старших офицеров одинока, и существует лишь мизерный шанс поправить дело после отставки, до которой реально можно и не дожить. Ха. В той же степени это касается и рядовых гвардейцев, не стоит об этом забывать.

Уж лучше бы Гвардия хранила тайну телепорта каким-нибудь другим способом, не вмешиваясь в мелкие и смертельно опасные ситуации по всей Галактике. Только тогда служить в ней не было бы так весело.

Да и как бы выглядела такая Гвардия?

Горстка старых, угрюмых и неразговорчивых монахов в черных балахонах с глубокими капюшонами, мочащая всех, кто когда-либо слышал о телепорте хоть крупицу правды. До чего только не дойдет наше воображение, когда головному мозгу нечем себя занять.

Рейден говорит, что монотонная и нудная работа, к каковой можно отнести и прорубание дороги в джунглях, тормозит работу ума, высвобождая подсознание, и процесс этот крайне полезен для внутреннего самосовершенствования. Рейден часто говорит неясностями. Возможно, если бы мне было столько лет, сколько ему теперь, я мог бы лучше его понять. А может, и нет. Почему бы не послать сюда Рейдена? У него богатый жизненный опыт, в конце концов, он сам вырос на похожей планете…

Пустые мысли.

Рейден слишком ценен, по пустякам его не разменивают. К тому же он всегда работает соло, в отличие от нас, простых смертных.

Обливаясь потом, мы наконец выходим на опушку леса и видим в трехстах метрах заградительные сооружения станции, призванные не пропускать на подвластную человеку территорию как крупных хищников, так и мелких зверьков.

— Добрались, — тупо констатировал я, борясь с желанием упасть на колени и вознести хвалу Полковнику.

— А ты сомневался? — Сигара Альвареса дотлела почти до нижней губы, и он с сожалением швырнул окурок на землю.

— Не опасаешься лесных пожаров? — отреагировал я.

— При такой влажности? Нет.

— Дело твое, — решил я. — Что предпримем? В смысле, известим местных о прибытии и будем ждать официального приглашения? Или войдем сами, не дожидаясь оного? Или осмотрим окрестности? Хотя что тут осматривать? — спросил я.

— Тогда второй вариант, — выбрал Альварес. — Войдем сами.

Он прав. Во-первых, ожидать официального приглашения на огонек можно очень долго, а во-вторых, неизвестно еще, кто и из кого или чего будет подбирать комитет по торжественной встрече. Уж лучше войти незваными.

Первое препятствие банально и не составляет при прохождении никаких проблем.

Одним взмахом силового ножа Луис рассек находящуюся под напряжением колючую проволоку, и мы попали внутрь охраняемого периметра.

Вероятность того, что вслед за нами на территорию проникнут хищники, очень мала, ибо сразу по прибытии мы известим о проделанной дыре охрану, если она еще жива, и она ликвидирует пробоину за десять минут. Если же живых нет, то и меры предосторожности не нужны.

Капканы и гравитационные ловушки мы легко распознали и просто обошли их стороной.

Внутренний периметр был обнесен защитным экраном, через который мы проникли при помощи подавителей, еще одной нашей фирменной примочки, и, будучи уже по определению хуже татар, вошли в восьмиэтажное здание главного корпуса.

Многоэтажные здания не являются чем-то необычным для исследовательских станций на малоизученных планетах типа Тароты. Расчистка территории, когда каждый квадратный метр приходится буквально отвоевывать у джунглей, и установка систем безопасности стоят дорого, поэтому станции растут ввысь, а не в ширь.

Персонал такой станции насчитывает от четырехсот пятидесяти до тысячи человек, и большая часть из них обычно располагается в главном корпусе. Сам такой корпус доставляется в грузовом корабле поблочно и монтируется буквально за несколько дней.

В вестибюле было пусто. Архитектура здания была устаревшей, что неудивительно для недавно открытой планеты. Всюду, куда ни кинь взгляд, лишь суперпрочный пластик и пенобетон.

Пульт охраны, снабженный множеством переключателей и тумблеров, имел четыре больших монитора, разделенных на несколько секций каждый. Три из четырех транслировали изображение с внешних камер, так что если бы здесь был охранник, местные уже наверняка знали бы о нашем прибытии.

Но охранника не было.

И это было подозрительно. Потому что пренебрегать безопасностью на недавно открытых планетах могут только не слишком благоразумные личности. Или мертвые.

Неужели мы столкнулись с одним из вариантов типа «на вид все нормально, но никого нет?». Из всех поганых возможностей эта была самой поганой.

— Пойдем дальше? — спросил я. — Или тут окопаемся?

— Обождем немного. — В отличие от вашего покорного слуги, Альварес не был склонен совать голову в пасть чудовища, предварительно с ним не познакомившись.

— Прелестно, — сказал я.

Альварес достал из портсигара очередную порцию никотина, откусил кончик и прикурил от зажигалки. От спичек-то оно, конечно, прикуривать приятнее, но хранить их в рабочем состоянии при местной влажности достаточно проблематично.

Я перепрыгнул небольшой барьер, огораживающий место охранника, и уселся в пустующее кресло. Включил внутреннюю связь на режим всеобщего оповещения.

— Ау! Есть кто живой?

Молчание послужило мне ответом. Боюсь, что при таком раскладе оно и в самом деле могло оказаться гробовым.

Я начал подозревать, что в сообщении что-то перепутали и вся станция вымерла от неизвестной эпидемии.

— Ага! — заорал Альварес. — Ого! Эге-гей!

Акустика в вестибюле была превосходная.

Я повторил попытку со связью. Эффект оказался таким же, как от воплей Луиса. Никаким.

Альварес выпустил в кондиционированный воздух облако дыма. Я почесал в затылке, и мне на пальцы налипли остатки давешней паутины. Восхитительно.

— Все вымерли, — высказал Альварес свежую мысль. — Пока мы сюда добирались, кто-то или что-то перебило их всех.

— Сколько тут было персонала?

— Пятьсот шестьдесят два человека по базовому составу. Минус пять на тот момент, когда получили сигнал.

— А где следы бойни?

— Их замаскировали, чтобы никто ни о чем не догадался. Шутки шутками, только мне почему-то не смешно. Слишком уж они смахивают на правду.

— Экспансия чужаков? — уточнил я.

— Без понятия. Хочешь вызвать подкрепление?

— На это пока нет никаких причин.

— Когда появятся причины, у нас может не остаться времени, — оптимистично сказал Альварес.

Тут под моей рукой ожил коммуникатор, и мы услышали встревоженный голос:

— Кто это?

— Сержант Соболевский и рядовой Альварес, Гвардия, оперативный отдел, — отрекомендовался я. — С кем имеем честь?

— Я — доктор Кононов, научный руководитель станции. Хвала тебе, Полковник! Все-таки есть тут и живые!

— Где все? — спросил я.

— Лучше поднимитесь ко мне, — попросил он. — Лифт справа от вас, а мой офис находится в пентхаусе.

Мы с Альваресом переглянулись. Лифт может оказаться прекрасной ловушкой.

— Мы по лестнице, — сказал я. — А все-таки куда подевались люди?

— Отправились в джунгли на поиски. С утра потеряны еще четверо.

Проклятье! Зараза прогрессирует.

Основным нашим заданием было оценить обстановку и, исходя из этого, сформировать группу специалистов по нейтрализации последствий. На данный момент оценка колебалась от уровня «плохо» до «очень плохо».

Пока мы поднимались, перепрыгивая через две ступеньки, Альварес красочно обрисовывал мне свое отношение к безответственности некоторых научных работников, посылающих на поиски пропавших людей весь личный состав базы, включая и охранников с пульта, которые могли бы принести больше пользы на своем рабочем месте, чем где-то посреди тропического леса.

Пентхаус занимал на крыше не шибко много места, ибо основные площади отводились под посадочные площадки для экспедиционных скиммеров, которые находились на поисках. При желании глава экспедиции мог выполнять и диспетчерские функции.

Кабинет доктора Кононова более походил на научную лабораторию, чем на офис административного работника. Снимки, сделанные на поверхности и с орбиты, занимали все стены и большую часть рабочего стола, новая модель Кубаяши на фирменной подставке была завалена кипами разнообразнейших бумаг, отчетов и сводок. Сам доктор, белобрысый загорелый здоровяк с оттопыренными ушами, произвел благоприятное впечатление, но поскольку все мы знаем цену первых впечатлений, расслабляться в общении с ним было преждевременно Потому что именно он мог оказаться тем самым маньяком, что перебил всех людей топором, уложил трупы в скиммеры и отправил в джунгли на автопилоте.

— Здравствуйте, господа, — сказал он, пока мы сканировали его во всех режимах и убеждались, что он действительно человек, а не замаскировавшийся под него хитроумный пришелец. Если он и был пришельцем, то маскировочка у него была что надо. — Очень рад, что вы прибыли так быстро. Садитесь…

Альварес сел. Я подошел к прозрачной стене и уставился на джунгли, из которых недавно выполз.

— Хотите холодного лимонада или пива?

— Воды, если можно, — сказал Альварес. — В таком климате меня всегда мучает недостаток Н2О, особенно после физических упражнений.

— Понимаю, — протянул радушный хозяин.

Честно говоря, в заявление Луиса верилось с трудом. Если он и испытывал здесь какие-то неудобства, то очень успешно их скрывал.

Кононов вышел в соседнюю комнату и тут же вернулся с запотевшими стаканами, сунув их каждому из нас в руки. Я сделал глоток. Вода оказалась настолько холодной, что ломила зубы и сводила челюсти, но это было чертовски приятно по такой жаре. Как и свежий кондиционированный воздух помещения.

— К делу, — сказал Луис.

Сомнительную честь вести переговоры я предоставил ему, поскольку он старше меня в два раза и превосходно умеет ладить с совершенно разными людьми, чего нельзя сказать обо мне. Я придерживаюсь агрессивного стиля общения и напропалую давлю на любого собеседника, а многие научные работники обладают слишком тонкой и чувствительной нервной системой, чтобы выдерживать долгие беседы в таком ключе. Разговаривать с преступниками куда проще: ты прешь напролом, и тебе наплевать, не заденешь ли ты их чувства и не наступишь ли на больную мозоль.

— Что у вас произошло?

— Сначала пропал охранник, Ковальский его фамилия. Мы хватились его только вчера утром, и я не могу сказать, когда это точно произошло. В смысле, когда он пропал. Предположительно, во время планового осмотра внешнего периметра…

Просто здорово. Чувак вышел прогуляться по незнакомой планете и не вернулся, а всем было по фигу. Никаких проверок постов и обязательного выхода на связь в оговоренные сроки. Когда всеми экспедициями руководили вояки из ВКС, порядка было гораздо больше, а жертв — на порядок меньше.

— Потом пропали двое техников, Лазарев и Клинт, — продолжал Кононов. — Это их трупы мы обнаружили сегодня утром, прежде чем отправить сигнал. Вчера также исчезли буфетчица и механик вентиляционных систем. Их фамилии…

— Понадобятся нам чуть позже, — перебил его Альварес. Профессиональной связи между убитыми и пропавшими не было, если они где-то и терлись в одном месте, то только в свободное от работы время. — Где сами трупы и как они выглядят?

— Тела в холодильнике, — ответил доктор. — Что касается их внешнего вида, то он просто ужасен. Хотите посмотреть?

По идее, туда мы должны были бежать в первую очередь. Альварес уже хотел ответить утвердительно, но тут мне в голову пришла мысль, которая меня самого неприятно кольнула.

— Не происходило ли в последнее время на станции и за ее пределами чего-то необычного? Я имею в виду — незадолго до начала смертей и исчезновений.

— Что вы имеете в виду?

— Все. Природные события, космические знамения, видение у кого-то из персонала, атмосферные явления, неожиданные открытия и прозрения…

— Такого я не припомню, — удивленно уставился на меня доктор Кононов. Наверное, подумал, что я перегрелся. — А какое отношение это может иметь к…

— Непосредственное, доктор, так что вспоминайте. Напряженное выражение его лица должно было свидетельствовать о работе мысли, но, пытаясь припомнить все события и вычленить из них что-то полезное, доктор выглядел растерянным.

— Нет, вроде бы ничего такого…

— Подумайте еще, — сказал я. — Хотите, я даже подскажу вам, что это могло быть. Недели две-три назад никакие метеориты на континенте не падали?

— Метеориты? Упал один, совсем недавно, но тут неподалеку метеоритный поток, и в этом нет ничего необычного…

Доктор явно не придавал этому никакого значения. Зато Луис сразу напрягся. Текут ли наши с ним мысли в одном направлении?

— Где именно он упал? — быстро спросил Альварес. — И когда?

— Примерно с неделю назад, — доктор пробежался пальцами по клавиатуре. — За шесть дней до первого исчезновения.

— Далеко отсюда?

— Нет, километрах в пяти, но он был маленький и не доставил проблем. Даже землетрясения не было. У меня есть точные координаты…

Пять километров и шесть дней. Много это или мало? Или как раз достаточно?

— Что думаешь, Макс?

— Думаю, что пришла пора глянуть на трупы. Стандартный походный морг, находящийся двумя этажами ниже, практически пустовал. Кроме наших двоих жмуриков, больше клиентов не наблюдалось. Доктор указал нам ячейки, в которых находились тела, но сам остался в стороне. Видать, предстоящее зрелище ранило его впечатлительную душу.

Впрочем, я несправедлив к бедному доктору. В том, что по характеру своей работы мы привыкли иметь дело с покойниками, не было ничего хорошего, и гордиться этим не стоило. А когда я увидел тела, то понял чувства доктора. Мне и самому стало нехорошо.

Трупы выглядели один другого кошмарнее. У первого не было ноги, лицо наполовину объедено, все в замороженной крови и какой-то слизи. На лице второго застыла гримаса ужаса, на руке не хватало нескольких пальцев. До кучи оба тела были выпотрошены. Альварес натянул хирургические перчатки и перевернул трупы на живот, указав мне на небольшие, меньше сантиметра диаметром, дырочки, наличествующие на каждой спине чуть ниже лопаток.

Я называю это подтверждением самых худших подозрений.

Жало, нанесшее смертельный удар, предшествующий потрошению.

Самое бы время связаться с базой и вызвать подкрепление, однако Альварес предпочитал убедиться до конца и исключить всякую возможность ошибки. Так что мы вернулись в пентхаус, и мой напарник потребовал от руководителя станции координаты падения метеорита с точностью до полуметра.

Пока Луис читал компьютерные данные со спутника, ваш покорный слуга выяснял еще кое-какие подробности.

— Насколько я понимаю, поиски, в которых задействован весь персонал базы, проходят далеко за периметром?

— Да. Внутренние коммуникации мы уже осмотрели.

— Сколько человек, не считая вас, сейчас на территории? — Видать, не все они осмотрели. Или не знали, что искать.

— Шестеро или семеро. Двое техников и ученые, занятые слишком важным для нас проектом, чтобы отвлекать их от работы…

— Придется отвлечь. Соберите их всех и запритесь в своем кабинете. Никуда не отправляйтесь по одному и не сводите друг с друга глаз. Что касается людей вне станции, так лучше бы им там и оставаться, по крайней мере, пока мы все не выясним точно. И лучше, чтобы они не покидали своих машин и не углублялись в джунгли.

— Что происходит? — По мере получения моих инструкций доктор бледнел на глазах.

— Никаких заявлений, пока мы не осмотрим место, — отрезал Луис.

— Но как вы его осмотрите? Все скиммеры и вездеходы заняты в поисках…

— Это уже наше дело, — сказал Луис. — На то мы и Гвардия.

— А…

Мы отбыли, не тратя больше времени и не сомневаясь, что доктор выполнит все наши распоряжения. Он был слишком напуган, чтобы уклониться от них хоть на сантиметр.

Снова джунгли, влажность и духота. Место, указанное Кононовым, ничем не отличалось от того, где мы высадились. Те же деревья, лианы и перегной, та же вечная зелень вокруг. Никаких следов обугленной почвы, выгоревшей растительности и поваленных стволов, обычно сопутствующих падению небесных объектов на поверхности планет.

— С координатами ошибочка вышла?

— Вряд ли, — сказал Альварес. — Я смотрел данные с орбиты и съемки с внешних камер, это должно быть где-то здесь. Если это то, что мы думаем, метеориту достаточно было быть совсем небольших размеров.

Считается, что небольшие метеориты не способны достигать поверхности планет, ибо сгорают от трения еще в атмосфере. Это верно, если речь идет о грудах камней, но ведь существуют еще и специальные сплавы…

— Вот и место приземления, — мрачно сказал Альварес. Небольшая полянка выжженной травы бельмом выделялась на общем ярко-зеленом фоне. Посреди нее виднелся кратер размером всего около полутора метров в диаметре. Подойдя поближе и заглянув вниз, мы увидели расколотую металлическую скорлупу, внутренняя часть которой была покрыта белесоватой слизью. Все точки над «ё» расставлены, и мысль о вторжении чужаков уже не показалась мне столь абсурдной. Как и все остальные версии. Эпидемия. Нашествие. Экспансия. Все вместе и еще нечто худшее.

Арахнозавр. Генетически созданное оружие, самая страшная тварь, какая только встречается в изученном секторе Галактики, но, к счастью, не так уж часто. Просто нам с Луисом опять крупно повезло. Так крупно вообще везет только нам и утопленникам.

Теоретически — а в данном случае ничего, кроме теории, ученые предложить не могли — арахнозавры были современниками Магистров, боевыми тварями, выведенными либо самими Магистрами, либо их врагами. В любом случае, ученые считали, что мы имеем дело с отголосками той войны.

Взрослая особь арахнозавра, так называемый воин, достигает около метра в высоту, полутора метров в длину и является гигантской действующей моделью «черной вдовы», воплощая наяву иррациональные кошмары человечества. Ни один «хищник», или «чужой», или кто-либо еще, придуманный человеческим воображением для съемок в фильмах ужасов, и в подметки не годится этой машине для убийства.

Арахнозавры ткут паутину, выбрасывая нити-удавки, рассекающие плоть и кости с эффективностью силовых ножей, либо пользуются жалом, напоминающим по размеру длинную шпагу времен славного гасконца д'Артаньяна.

Возможно, все обстояло бы не так кошмарно, если бы арахнозавр был один. Но эти твари всегда охотятся стаями. И не просто стаями — армиями.

Все начинается с банального падения метеорита, несущего внутри себя базовую модель. «Генерал», в отличие от рядовых солдат, не обладает большими размерами и смертоносностью. Его предназначение не в том, чтобы убивать. «Генерал» — это мозг вторжения, его интеллект.

И в яйцекладе «генерала» находится только одно яйцо, яйцо матки, или «королевы». «Генерал» убивает несколько человек или животных и откладывает яйцо в их трупы. Как правило, одного трупа для этого недостаточно, если, конечно, под рукой у него не было слона.

Когда матка вылупляется, ей требуется усиленное питание, которое тоже обеспечивает ей «генерал». Этим можно объяснить, например, отсутствие в окрестностях станции представителей животного мира, которое сразу обратило на себя мое внимание.

Вырастая, матка-«королева» способна откладывать до сотни яиц в день, из которых появляются солдаты, убивающие все живое в округе и приносящие ей трупы для дальнейшего размножения. Через несколько дней арахнозавров уже сотни, и если эпидемию вовремя не остановить, она способна очистить от жизни целый континент, а при наличии средств сообщения — и всю планету.

Нам еще повезло, если вообще можно говорить о каком-то везении, что метеорит упал неподалеку от станции. Если бы процесс начался где-то в глубине джунглей, про планету уже можно было бы забыть.

Остановить вторжение, не прибегая к ковровым ядерным бомбардировкам, можно только в самом начале, устранив контролирующего передвижения своей армии «генерала» и плодоносящую «королеву», то бишь остановив размножение тварей и перейдя к истреблению оставшихся воинов, лишенных центрального руководства. Однако добраться до главной парочки — не такая уж простая задача, так как обычно их охраняет до четверти от общего числа солдат.

Судя по небольшому количеству исчезнувших людей, процесс должен находиться как раз на начальной стадии развития, и его еще можно остановить малой кровью. Эвакуировать персонал станции, «продезинфицировать» ее напалмом и выжечь пару-тройку километров джунглей вокруг.

Кстати, последний из активных арахнозавров был уничтожен силами космофлота порядка тридцати пяти лет назад, и число его жертв достигло двадцати тысяч человек.

— Все ли нам ясно? — спросил Альварес.

— Куда уж яснее, — сказал я. — Вызывай базу. В данной ситуации без подкрепления нам не обойтись.

— Может, предоставим дело ВКС?

— Пока ВКС сюда доберутся, спасать будет уже некого, — напомнил я.

— И то верно, — согласился Альварес и проделал столь знакомый каждому гвардейцу пасс правой рукой, означающий активацию терминала. Через мгновение он повторил пасс, и тотчас же лицо его отразило крайнюю степень изумления.

— Никого нет дома, — сказал Альварес. — База не отвечает.

— Очень смешно, — сказал я.

Альварес выругался по-испански.

Возможно ли, что его терминал вышел из строя? Другого логичного объяснения, сколь бы невероятным оно ни казалось, просто не могло быть. Теоретически терминалы не ломаются, до настоящего момента не было зафиксировано ни одного такого случая.

Но ведь они раньше и не отключались…

Я продублировал попытку Альвареса и наткнулся на ту же стену молчания, что и он. Может, и в самом деле никого нет дома?

Телепорт, а также связанные с ним устройства не функционировали, и это было невероятно.

Космографическое расположение тут ни при чем, ибо выход в ноль-пространство присутствует повсеместно и никакие погодные условия не в силах повлиять на самую древнюю в Галактике аппаратуру. Оставалось предположить только одно: что-то не в порядке в самой Штаб-квартире.

Очень вовремя, должен заметить. Мы с Луисом находились по уши в джунглях, на недружелюбной планете, имея в качестве перспективы на ближайшее будущее вторжение враждебных монстров, и при этом были предоставлены только сами себе.

— Телепорт не ломается, — неуверенно произнес Луис.

— Не о том думаешь, — сказал я. — Если телепорт не в порядке, то мы бессильны что-либо предпринять. Или проблема утрясется без нашего участия, или не утрясется вообще. У нас на первом плане сейчас другая проблема — арахнозавр.

С недействующим телепортом придется разбираться нам самим. Как бы там ни было, мы не протянем и недели вне периметра станции, а меньше чем через неделю помощи ждать неоткуда. Да и не отсидишься в джунглях, имея под боком такую проблему.

— Нас только двое, — это не было проявлением слабости. Констатация факта, и ничего больше.

— А людей на станции — больше пяти сотен, — сказал я. — И, похоже, что они до сих пор не подозревают, насколько плохи их дела.

— Но Штаб-квартира…

— Мы никак не можем повлиять на происходящие там события, — повторил я.

— А на что мы можем повлиять здесь?

— А черт его знает, — сказал я. Не такой уж это простой вопрос. — Мы можем спасти людей. Или хотя бы попытаться их спасти и умереть, если уж больше мы ни на что не способны. Но ты же не предлагаешь нам сидеть в джунглях и спать по очереди, вздрагивая при каждом шорохе… Кроме того, в отличие от людей на станции, мы знаем, с чем нам предстоит столкнуться.

— Лучше бы не знали, — сказал Луис.

Смерть в бою.

Красиво звучит, но если бы мне предоставили право выбора, я бы предпочел какой-нибудь другой вид смерти, что-нибудь связанное с преклонным возрастом и инфарктом во время эротического действа, но иногда судьба не дает нам права выбирать.

Но это и не самый плохой вариант. По крайней мере, умираешь быстро и честно.

Альварес, судя по всему, разделял эту точку зрения. Он критически осматривал свое снаряжение и сбросил на землю рюкзак с аппаратурой. Время теории прошло. Теперь все упирается практику.

— Что у тебя из оружия? — спросил Луис.

— Парализатор и иглогранатомет. — Я не знал, с чем придется иметь дело, и захватил два универсальных средства. Одно для нейтрализации и последующего допроса, другое — для ликвидации. Жаль, что не захватил и третье средство — для тотального уничтожения.

— Можешь выбросить парализатор. Этих тварей он не берет. Что ты знаешь о стратегии?

— Все просто. Сначала убираем «генерала» и матку. После чего число боевых особей становится конечным, действия их не будут скоординированы, и перебить их будет легче.

— Как выглядит «генерал»?

— Вдвое меньше, чем его солдат. Паутину не выбрасывает, вооружен только жалом. Его должны охранять.

Альварес и сам это знал, но либо хотел подстраховаться либо просто оттягивал момент принятия окончательного решения. Точнее, произнесения этого решения вслух. На самом деле все уже решено.

— А матка?

— Тоже под охраной, причем под более бдительной. Она светлее обычных солдат, раза в два больше, не вооружена и малоподвижна. Яйца откладывает в сырой и теплой атмосфере, а такая атмосфера царит на всем континенте.

— Как «генерал» поддерживает связь с солдатами?

— Телепатически, насколько я понимаю. Это нечто вроде коллективного разума, только в другой пропорции. Он как бы думает за всех — один мозг и сотни, возможно, даже тысячи тел. Какой нужен мозг, чтобы все их правильно скоординировать? Интересно, когда гибнет кто-то из его солдат, способен ли «генерал» чувствовать его ужас и боль?

— Значит, забить исходящие от него сигналы невозможно?

— И запеленговать тоже.

— Класс, — исчерпывающе высказался Альварес. — Осталось ответить только на один вопрос: где нам их всех искать?

— Это не вопрос. По логике событий, они нас сами найдут.

— Только не здесь.

— Верно.

Мы убили целый час, чтобы преодолеть три километра по чертовым джунглям. Теперь между нами и станцией такое же расстояние, телепорт не действовал, а времени было в обрез.

Полтысячи человек на станции и двое в джунглях. Куда ударят эти твари?

Но если джунгли мешают исполнить гвардейцам долг, увы тем джунглям.

— Луис, пукалка, которую ты носишь на плече, полностью заряжена?

— Конечно.

— Так используй ее, а не стой столбом, — посоветовал я.

Сначала он недоуменно на меня уставился, но потом все понял. Он снял винтовку с плеча, поставил подствольный бластер на максимальный режим и прожег в джунглях десятиметровой ширины просеку, тянущуюся километра на полтора в сторону станции. Передвигаться по оплавленной, напоминающей по структуре пластмассу почве было несравнимо легче, чем прорубать себе дорогу современным эквивалентом мачете.

Кое-где после выстрела тлели небольшие костры, грозящие превратиться со временем в огромные, пышущие адом лесные пожары, но перед нами были более важные дела, так что мы не стали останавливаться и разбираться еще и с этим. В конце концов, небольшая прополка джунглям не повредит и, скорее, даже будет незаметна, особенно перед глобальным прижиганием с орбиты, а тем деревьям, что могут погибнуть в результате зажженного нами огня, все равно уготована участь стать угольками в огромном пламени вэкаэсовской мощи.

Еще трижды нам приходилось останавливаться и расчищать себе дорогу столь варварским образом. Последний выстрел расплавил заградительные решетки и стер с лица планеты автоматическую метеорологическую установку.

Зато спустя всего двадцать минут, мы снова были внутри охраняемого периметра.

А телепорт по-прежнему не работал.

Глава пятая

Соболевский устраивает мозговой штурм и получает неожиданные результаты

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: восьмой день Кризиса

— Это было весьма познавательно, — голос Джека Моргана звучал довольно-таки бодро, несмотря на то, что сам Джек был прикован к больничной койке и более всего напоминал мошку, попавшую в самый центр паутины систем жизнеобеспечения.

Меч птавра дважды пронзил грудь аналитика на Библостероиде. От таких ран либо умирают сразу, либо долго и мучительно выздоравливают.

Операция «Культпоход» стала самым большим провалом в истории Гвардии. Не дав никаких результатов, она унесла жизни многих гвардейцев. Из семидесяти шести задействованных в ней агентов назад вернулись лишь семеро: вышеупомянутый Морган, отделавшийся легким испугом и парой пустяковых царапин Мартин Рэндольф, Шо Такаги, уложивший двоих птавров своей верной мурамассой, неистребимый Бешеный Пес, почти в каждой боевой операции получающий по тяжелейшему ранению, но неизменно остающийся в строю, хладнокровный и рассудительный Сема Воронцов, отвлекавший на себя внимание трех птавров, пока Бешеный Пес и Шо рубили их на куски, а также мало чем отличившийся ваш покорный слуга и, разумеется, непобедимый Рейден. Из побывавших на Библостероиде птавров не вернулся ни один.

В Штаб-квартире был объявлен день траура по погибшим.

Конечно же программа минимум, включавшая обнаружение Магистра и подтверждение того факта, что он действительно существует в реальности, была выполнена, но никто не чувствовал себя героем.

Мало кто в Гвардии соглашается на «минимум».

За полученную информацию, пусть даже она была интересной и предоставляла много пищи для размышлений, мы заплатили слишком дорого.

Еще в госпитале наша «великолепная семерка» заполнила тысячи отчетов и ответила на несколько миллионов самых въедливых вопросов при перекрестных проверках. Все показания о происшедшем были проверены и перепроверены самым тщательным образом в поисках несоответствий и ускользнувших от внимания агентов закономерностей, прежде чем нам наконец было дозволено отдохнуть.

Отдыхать никто не хотел. Все, хоть и чувствовали себя физически разбитыми, были чересчур взбудоражены эмоционально, чтобы просто разойтись по своим комнатам и остаться со своими размышлениями наедине.

Используя в качестве посыльного Мартина, как самого молодого и наименее пострадавшего, Джек предложил всем участникам неудавшегося рейда встретиться и обсудить случившееся еще раз, пока воспоминания свежи и не успели выветриться из памяти. Поскольку сам Джек и Бешеный Пес были прикованы к своим кроватям в лазарете, куда всем остальным не так просто было получить доступ, импровизированный консилиум решили провести в Сети. Техническое обеспечение взяли на себя мы с Мартином, не без помощи Джинна, разумеется.

Для начала мы заблокировали систему оповещения госпиталя, на что у нас ушло всего несколько минут. Это давало нам некоторые гарантии, что разговор не будет подслушан со стороны кем-то из любопытствующих медсестер или скучающих врачей и сохранится в относительном секрете. Кроме того, что было крайне важно для Бешеного Пса, пока мы устанавливали блокировку, врачи не могли даже заглянуть в помещение, и он спокойно мог позволить себе закурить.

Потом мы проделали подобную процедуру с апартаментами каждого из приглашенных на собрание. Само совещание мы закопали на самый глубокий уровень доступа, до которого только позволяли добраться сержантские полномочия Моргана и вашего покорного слуги вкупе со способностями нашего виртуального друга.

Если не считать прочно зависших в точке рандеву Моргана с Псом, я подключился первым. В течение десяти минут подтянулись и все остальные, за исключением Рейдена, пути которого, как известно, неисповедимы. Мартин так его и не нашел, и мы решили начать без него.

Морган и Бешеный Пес лежали, естественно, в своих койках, окутанные проводами и трубками, Шо с Мартином уселись на походные стулья, Сема молча подпер собой стену, а ваш покорный слуга развалился в своем любимом кресле и закурил сигарету. Так что наше виртуальное сборище выглядело достаточно странно.

Неловкое молчание, когда всем было что сказать, но никто не решался начать первым, нарушило уже приведенное мною в начале этой главы замечание Джека. Напомню его еще раз:

— Это было весьма познавательно.

— Мягко сказано, черт побери, — подхватил Бешеный Пес. — Пятнадцать птавров, мать их, бряцающих оружием и рубящих направо и налево, словно посходили с ума. Они свалились на нас из-за угла и в полсекунды положили четверых человек из двух наших групп. Мы с Диланом шли чуть позади и не успели в мясорубку. Тогда они навалились на нас, и мы дали отпор. И что вы думаете? Кровь у этих ублюдков такая же горячая, липкая и текучая, как у людей, даром что другого цвета.

Джек кивнул. Все, кто побывал на Библе, имели возможность полюбоваться цветом крови птавров. По жилам красночешуйчатых гигантов текла жидкость черного цвета, во все времена ассоциировавшегося у человечества со смертью.

— А вот посходили ли они с ума — большой вопрос, — пробормотал Джек. — Возможно, как раз наоборот. Они были безумны, пока не встретили Магистра, который вернул им и разум и память. Показал им цель. Мартин!

— Угу.

— Есть ли информация с других планет относительно возникших беспорядков, виной которым послужили птавры?

— Нет. Как и здесь у нас. На всякий случай мы спустили в ВКС предупреждение о том, что птавров может поразить новый вирус, отловленный нами в Пограничных Мирах, который способен свести их с ума и пробудить жажду убийства. Там немного посмеялись, но Полковник был непреклонен, и им пришлось воспринимать угрозу всерьез. За всеми птаврами, в данный момент находящимися на службе человечества, установлено наблюдение, ВКС в спешке разыскивает остальных, чтобы взять их под контроль.

— Но как Магистру это удалось? — поинтересовался Бешеный Пес. — Ведь, насколько я понимаю, на Библе сорвались с нарезки одновременно все птавры, а не только те, кто был с ним в визуальном контакте.

— Ограниченная телепатия? — предположил Сема.

— Не думаю, что это так, — мягко вклинился в разговор Шо. — Когда Магистр заговорил на своем языке, отдавая птаврам команды…

— На лантиго, — сказал я.

— Что?

— По ходу состоявшейся между нами беседы он заявил, что стандарт достаточно прост для изучения, — напомнил я. — И предложил нам попробовать изучить лантиго. Я думаю, что на этом языке он и отдавал птаврам команды.

— Не факт, — возразил Джек. — У их расы могли быть сотни языков, как и у нас, и он мог привести для примера какой угодно из них. Так что ты хотел сказать, Шо?

— Когда он говорил на своем языке, — повторил Шо, — я уловил иные звуковые колебания. Диапазон их языка гораздо шире, чем тот, что мы способны различить при помощи слуха.

— Примерно как собаки способны различать неслышный нашему уху ультразвук, — согласился Джек.

Мнение рядового Такаги не осмеливаются оспаривать даже аналитики. Он говорит редко, но уж если снисходит до беседы, то все его слова бьют точно в цель. Кто знает, что способно расслышать тренированное ухо ниндзя, а я уже не сомневался, что Шо когда-то проходил стажировку в одном из их отрядов. Слишком уж он хорошо владеет холодным оружием. И слишком нетипичные приемы использует. Совсем не такие, каким учат на внутренних курсах подготовки.

— Значит, все птавры были накрыты командой одновременно, — сказал Джек. — Библостероид — все-таки замкнутое пространство, поэтому команды дальше и не пошли. Неплохая версия.

— Блейн и его отдел пришли к такому же выводу, — подтвердил Мартин как самый информированный из присутствующих относительно расследования.

— Эта версия отвечает лишь на вопрос «каким образом?», — сказал Сема. — Меня же более интересует, почему они вообще ему повиновались.

Подобно Моргану, он, находясь в госпитале, также не получил полного объема информации и не слышал о сделанных по итогам рейда выводах. И, в отличие от Джека, у него недоставало серого вещества, чтобы сделать подобные выводы самостоятельно.

— Потому что мы ошибались насчет птавров, — объяснил Джек. — Причем ошибались с самого начала. Мы считали, что Магистры самодостаточны и ни солдаты, ни союзники им не нужны. Их технологические достижения настолько ставили нас в тупик, что мы никогда и не задумывались о том, что им могла бы понадобиться помощь со стороны.

— Я все еще не понимаю, — сказал Бешеный Пес.

— Птавры — действительно искусственная раса воинов, как мы и полагали изначально, выведенная на случай войны. — сказал Джек. — Но в одном мы ошибались. Вывела их не Третья раса, предполагаемые враги Магистров, как мы думали раньше, а сами Магистры, чтобы противостоять этим врагам. Память идеальных солдат должна быть чиста и незагружена, отсюда и идет цикличное обновление клеток мозга. Но на более глубоком уровне мозг хранил память о своих создателях. Магистр вернул им память определенной последовательностью звуков и снова обрел контроль над своими солдатами.

Хорошая версия, оценил я. Я и сам думал о чем-то подобном. Только вот ей не хватало… законченности, что ли. Слишком много фактов лежало на поверхности и не укладывалось ни в одну схему. Значит, правильной схемы еще нет.

Я уже несколько раз чувствовал, что вот-вот смогу собрать осколки мозаики и восстановить полную картину событий, но каждый раз, как только мне казалось, что я готов ухватить самую суть, ключевой фрагмент улетучивался, и приходилось начинать все сначала. Тогда я решил просто расслабиться и предоставить всему идти так, как оно идет. Рано или поздно мозг должен сам сложить все фрагменты головоломки. Ведь приснилась же Менделееву его таблица.

Только скорее бы.

Раньше у нас было предположение о том, что Магистр существует и что он может быть опасен. Теперь мы это точно знали, как и то, что в его распоряжении может оказаться небольшая, но весьма действенная армия. То есть ситуация ухудшалась, и даже сам факт нашего проникновения в его темпоральный поток не мог ее исправить.

— Ребята, а как вы думаете, могли ли Магистры просчитать такой вариант, что птавры доживут до тех дней, когда последний из Магистров вылезет из своей капсулы и будет распоряжаться ими аки личной армией? Не были ли птавры специально оставлены для этой цели?

— Вряд ли, Мартин, — сказал Джек. — Бомба замедленного действия с Магистром в качестве детонатора? Не самый вероятный из вариантов. Как можно позаботиться о выживании чужого вида, если не сумел спасти собственный? Армия Магистров в данном случае была бы куда действенней. За ними стояли бы скорость передвижения и накопленные веками знания.

— И если Магистры исходили из варианта возможного выживания врагов, то Третья раса, в отличие от нас, знала бы, с кем имеет дело. Они никогда бы не приняли птавров в собственное общество, как это сделали мы. И даже не позволили бы им сохраниться. Скорее всего, птавров просто убили бы. Так меньше проблем.

— Проблем-то меньше, — согласился Мартин. — Но за давностью лет любой может забыть лицо врага.

Щелк. Еще один кусок головоломки прочно встал на свое место.

Операция «Культпоход» была спланирована черт-те как, и оправдать нас мог только полный цейтнот.

Сотня человек за несколько часов просто не в состоянии облазить такую громадину, как Библ, в поисках одного живого существа, да еще обладающего подобными способами маскировки. Тот факт, что мы Магистра вообще обнаружили, расценивался как чистая случайность, хотя лично я думаю, что парень сам искал с нами встречи, а потому своего присутствия и не скрывал.

Вряд ли ему нужна была аудитория для лекции, скорее всего он хотел провести этакую разведку боем, чтобы хоть приблизительно представить, какие силы будут ему противостоять. И вряд ли мы преподали ему хороший урок на эту тему.

Как выяснилось, последнюю фразу я произнес вслух.

— Тем лучше, что не преподали, — сказал Джек. — Зато теперь мы имеем неопровержимые доказательства его существования, а он слишком уверен в собственном превосходстве и может расслабиться и пропустить наш следующий удар.

— Удар? — парировал Мартин язвительно. — Какой удар? Чей? По кому? Ты имеешь хоть малейшее представление, где он находится сейчас или куда он направился оттуда?

Джеку не осталось ничего, кроме как молча признать его правоту. Магистр растворился, как не был.

Тело нашего противника чрезвычайно пластично и идеально приспособлено для игры в прятки. Он может размазаться тонкой пленкой по потолку, принять облик длинной швабры, робота-уборщика или просто раствориться между стеллажами. При таких условиях поиски объекта в режиме действия «темпуса» могут занять несколько субъективных месяцев, да и то в лучшем случае, что грузом веков ляжет на плечи агентов, принимающих участие в операции.

После того как были собраны все оставшиеся в живых люди, трупы и отдельные их элементы, сложено и принято по описи все задействованное в операции холодное оружие и кое-как замазаны следы учиненной птаврами кровавой бани, Гвардия была отозвана с астероида. Дальнейшее ее присутствие считалось бесперспективным.

Сразу после отзыва людей Полковник поставил в известность руководство ВКС, делая это скорее для очистки совести и ни капельки не веря в успех предприятия. Поскольку на тот момент мы еще не могли предоставить в распоряжение ВКС прямые улики, руководство Флота отнеслось к сообщению с прохладцей, но полностью игнорировать не могло, стремясь прикрыть свои кресла и те части тела, что призваны на них восседать. Поэтому они спустили по своей вертикали командования сообщение о якобы заложенной на Библостероиде бомбе с активными биологическими вирусами и попросили ближайшее мобильное соединение провентилировать обстановку. В самом благоприятном для нас случае эти действия могли бы привести к карантину, который, при полном отсутствии прибывающих и отбывающих кораблей, мог бы на время ограничить свободу передвижения Магистра и дать нашим спецам выигрыш в несколько бесценных дней.

Однако у командира мобильного соединения имелись свои соображения, и ему совсем не улыбалось торчать в локальном пространстве Старой Земли в течение нескольких недель. Посему он отправил к астероиду несколько кораблей, которые высадили на нем досмотровую группу. Она провела достаточно скрупулезное обследование местности. Но парни не знали, что искать, да если бы им и сказали, вряд ли они восприняли бы сообщение о заложенной бомбе всерьез. Так что поиски в любом случае были обречены на провал. Бомбы они, естественно, не нашли (жаль, что мы не удосужились подложить ее сами, но известно ведь, когда приходит хорошая мысль) и через несколько часов открыли Библостероид для всеобщего доступа.

Предположительно, Магистр мог уйти и на одном из их катеров. А если и нет, то теперь в его распоряжении был весь спектр федерального и частного флота, от пассажирского лайнера до десантной шлюпки, от роскошной прогулочной яхты, игрушки какого-нибудь миллионера, до смертоносного крейсера класса «хоппер», и на любом из этих кораблей он имел возможность отправиться куда угодно. И вряд ли замедлил ею воспользоваться.

А мы потеряли даже реальный шанс исправить ситуацию при помощи тотального бабаха, так что настроения в Штаб-квартире были невеселыми. Мы проклинали собственную глупость и нерешительность, а также медлительность, с которой ВКС реагирует на наши воззвания.

— Итак, господа, узнали ли мы что-то новое после этого рейда? — спросил Морган, регулируя спинку кровати.

— Море нового, — ответил Мартин. — Птаврам нельзя верить, если дело касается Магистра, и лучше нам воздержаться от их дальнейшего использования против него. Магистр способен быстро обучаться. Он злобен и агрессивен. И имеет дикое преимущество в рукопашном бою.

— Что еще?

— Он уверен в собственных силах, — сказал Сема. — Он мог уйти с Библа в любой момент, но предпочел остаться и дождаться нас. По какой-то неизвестной причине он был уверен, что мы проникнем в его темпоральный поток.

Снова щелчок.

Откуда у Магистра такая уверенность?

И почему он думал, что, обладая возможностью действовать на его поле, то бишь в его потоке, мы не обладаем возможностями его уничтожить?

— У него в этом явно не было никаких сомнений, — продолжил Сема. — Он знал, что мы придем, и ждал именно нас. Он сам назвал нашу организацию и сказал, что считает нас самыми опасными своими противниками.

— Уже не считает, — поправил я.

— Но ведь он был прав, — сказал Морган. — Если кто-то и может ему противостоять, то это только мы, Гвардия.

— А можем ли мы? — поинтересовался Бешеный Пес.

— Сможем, — уверенно сказал Джек. — Вряд ли он думал, что хоть кому-то из нас удастся выбраться с Библа живым после того, что он сотворил с птаврами, поэтому и был излишне болтлив. Есть какие-то еще факты?

— Магистр способен действовать по нескольким направлениям сразу, — сказал Сема. — Но при этом его внимание несколько рассеивается. Если я правильно понял, то он начал пропускать удары лишь после того, как кроме Макса с Шо на него насели и птавры.

— Удары были безвредными.

— Кто знает. Они могли нарушить целостность его структуры…

— Реально это никак не проявилось. На Библе всё обшарили с микроскопом и не нашли даже мельчайших частиц, принадлежащих этому парню. Не оказалось их и на оружии, которым его рубили.

— Есть еще один неизвестный фактор, — сказал Шо. — Рейден.

— А что с Рейденом? — спросил Джек.

— Во время поиска именно он предсказал обнаружение Магистра в нашем секторе.

— Это несложно просчитать. За редкими исключениями, Магистры не пользовались компьютерами, и естественно было бы предположить, что он обнаружится в секторе печатной продукции.

Джек никогда не оставляет неясностей в своих речах. «За Редкими исключениями». Этих исключений нам было известно ровно одно — компьютер телепорта, не функционировавший на тот момент, когда мы его нашли.

— Но странности этим не исчерпываются, — продолжил Шо. — Вы же были там рядом со мной и видели, как Рейден атаковал Магистра.

— Ну, видели, — подтвердил я. — И готов согласиться, что выглядело это странно. Однако кто может сказать, что это выглядело странным для Рейдена?

— Если я не ошибаюсь, — сказал Джек, — то он ударил Магистра открытой рукой. Мне еще показалось, что он самого Магистра даже не коснулся. Однако, судя по тому, как удар подействовал на Магистра, скорее всего, я ошибаюсь.

Значит, Джек видел то же самое, что и я. И что из этого следует?

— Ты не ошибаешься, Джек, — сказал Шо. — Рейден не касался Магистра… так, как вы это понимаете.

— Что значит «так, как мы это понимаем»? А как еще можно коснуться?

— Это не физическое касание. Не чисто физическое. Дим-мак. «Прикосновение Черного Крыла Смерти».

— И что бы могла означать такая хрень? — поинтересовался Бешеный Пес.

Не знаю, каким образом в госпитале ему удалось раздобыть сигареты, но сейчас он пытался прикурить одну, пользуясь только правой рукой. Левая висела на растяжках.

— Сложно объяснить суть вещей непосвященным, — изрек Шо. Тон этого высказывания напомнил мне оябуна Сато, встреченного нами на Поле. — «Прикосновение Черного Крыла Смерти», впрочем, я не уверен, что это не была какая-то другая разновидность дим-мака, — это секретное оружие ниндзя, освоенное только мастерами очень высокого уровня. Это манипулирование энергиями хаоса и смерти, энергиями разрушения. Последствия на первый взгляд неочевидны, но они прогрессируют и со стопроцентной вероятностью убивают человека через несколько дней или недель, в зависимости от того, чего добивался наносящий удар.

В любой другой момент такие откровения поразили бы присутствующих до глубины души, но сейчас всех интересовала только практическая сторона вопроса.

— Подействует ли такой удар на Магистра? Ведь у него совершенно другое строение организма…

— Не могу сказать точно, но от строения организма мало что зависит. Дим-мак одинаково смертелен для любой из известных на данный момент форм жизни. Он не воздействует на конкретные органы или клетки, не преследует конкретных целей. Он вносит хаос в саму структуру, причем не удивлюсь, если на молекулярном уровне.

— Крутые парни, эти ваши ниндзя, — выразил Джек общее мнение. — А почему никто никогда раньше об этом не слышал?

Аналитика задевал сам факт существования недоступной ему информации.

— Вообще-то это легенды, — сказал Шо. — Никто не знал, что в настоящее время есть хотя бы один человек, который прошел по пути ниндзя так далеко.

— Рейден, — исчерпывающе высказался Мартин. — Удар отсроченной смерти.

— Рейден, — согласился я. — Кстати, кому-нибудь известно, где он сам?

— Пути Рейдена… сам знаешь.

— А на каком языке он орал во время схватки? — спросил Мартин, и все невольно посмотрели в сторону его непосредственного начальника.

Джек был признанным полиглотом, и только он мог ответить на этот вопрос, если ответ вообще существовал. Пожать плечами или развести руками аналитику мешали опутывающие его провода и трубки системы жизнеобеспечения, поэтому он просто покачал головой.

— Без понятия. Возможно, какой-то древний боевой клич.

После краткого, но бурного обсуждения затронутой проблемы мы пришли к решению оставить Рейдена с его странностями в покое, так как толку все равно не будет. Ответы на интересующие нас вопросы мог дать только сам Рейден, но он наше импровизированное собрание игнорировал. Он вообще участвовал во всяких сборищах только по личным приказам Полковника. Рейден не любит разговоры и размышления, он человек действия.

Следующие двадцать минут мы препирались по поводу Рейдена, Магистра, птавров, бойни на Библостероиде и попыток Гвардии замять последствия, пока кто-то, уже не помню кто, не задал вопроса, более насущного в аспекте оперативного планирования.

— Куда мог уйти Магистр?

— Неправильная формулировка вопроса, — придрался Джек. — Уйти он мог куда угодно, благо, возможностей ему предоставили море. Но вот куда ему НУЖНО было уйти? Сколько времени он пробыл на астероиде?

— По его исчислению, от двух недель до нескольких месяцев.

— И за это время он успел выучить наш язык, а возможно, и не один, — сказал я. — Наверняка успел узнать об устройстве нашего общества и сделать какие-то выводы по поводу его разрушения.

— Не исключено. Если версия, согласно которой он намеревается уничтожить человечество в целом, заслуживает права на существование.

— Мы должны исходить из худшего, — напомнил я. — А парень пока не сделал и не сказал ничего, чтобы эту версию опровергнуть.

— Хорошо, — сказал Джек. — Но собирается ли он и дальше использовать птавров?

— Сомнительно, иначе не стал бы демонстрировать свои возможности так рано. К тому же проблему птавров взяли на себя ВКС, хотя бы частично. Так что с этой стороны мы прикрыты.

— Зато открыты со всех остальных.

— На мой взгляд, ситуация далека от катастрофы. Что может сделать один че… Магистр против десятка миллиардов людей на доброй сотне планет?

— Как насчет диверсий и саботажа? — предположил Мартин. — Вывод из строя атомных энергостанций или занесение вирусов в компьютеры орбитальных крепостей способны истребить уйму народа.

— Вирусов? Но они ведь не пользовались компьютерами…

— А телепорт?

Еще один щелчок. Никаких упоминаний об искусственном интеллекте во всех архивах расы — и столь вопиющий факт наличия оного прямо у нас под носом. И всплывает все это с назойливым постоянством.

— Есть еще биологическое оружие. В распоряжении Магистра любая из наших лабораторий, а при его скорости перемещения он будет невидим для систем безопасности.

— Средства массового уничтожения. Каждая катастрофа в конкретном случае может быть ужасна, но чтобы достичь глобальных результатов, парню надо будет изрядно попотеть.

— Кстати, а как по-вашему, имеется ли у его тела предел выносливости? Нужен ли ему отдых, и если нужен, то как часто?

Я курил, слушая перепалку людей, оперировавших недостаточным числом фактов, половина из которых могла оказаться неверными, и думал о другом. Все было вроде бы правильно и в то же время ошибочно.

Слишком много противоречий, слишком много нестыковок, идущих из глубины веков. Никто никогда всерьез и не задумывался об этом, так как интерес по большей части был чисто академическим и никакого практического приложения иметь не мог. Сейчас же, когда Магистр возник в нашей реальности, многое предстояло переосмыслить. И вряд ли я первый, кто пришел к такому выводу.

Использование птавров, разрушение электростанций, захват контроля над орбитальными крепостями и попытки запустить на наши головы очередную чуму — все это было действенными средствами обернуть против нас наше же оружие. Тот же ИВ выкосил пол-Галактики, прежде чем его сумели локализовать. Если Магистр сумеет снова выпустить джинна из бутылки, всем придется туго, но я был почти уверен, что этого он не сделает.

Человек, тьфу ты, пропасть, Магистр, старый, как само время, проведший в статис-поле сорок миллионов лет, ненавидящий по какой-то непонятной причине нашу форму жизни, вряд ли будет пользоваться известными нам средствами уничтожения. Он просто обязан выкинуть какой-то новый трюк. За его спиной потенциал целой расы, намного обогнавшей нашу в развитии.

А обогнавшей ли?

Истина попыталась обрушиться на мою голову, подобно груде кирпичей, заготовленных для строительного сезона в дачном пригороде. На мгновение у меня помутилось в глазах, по конечностям разлилась непонятно откуда взявшаяся слабость. Мне показалось, что за один миг я понял, познал, постиг все. Или почти все.

Такие моменты следует растягивать и смаковать. Я позволил мыслям течь медленно и открывать все новые аспекты явившегося мне знания. Птавры, созданные Магистрами и подчиняющиеся им, но почему-то живущие в нашем темпоральном потоке, секрет компьютера телепорта и причина, по которой мы так и не смогли отыскать никаких следов присутствия и Галактике Третьей расы, предполагаемых врагов Магистров, чье противостояние привело к полному (или все же неполному) уничтожению обоих народов. В свете моих последних размышлений все загадки становились понятными, стоило лишь повернуть их под правильным углом.

А вслух я произнес самое большое откровение из свалившихся на меня. То, которое и давало объяснение всему остальному.

— Третьей расы не было.

— …но ты же понимаешь, что использование биологического оружия, запрещенного всеми планетами Лиги, — это самое действенное на данный момент средство уничтоже… — втолковывал кому-то Морган и осекся на полуслове. — Что?

А вот теперь попробуйте понять меня правильно. Я столкнулся с той же проблемой, с какой, наверное, столкнулся Эйнштейн, попытавшись объяснить далеким от физики современникам суть теории относительности.

Открыть истину сложно, но это покажется вам детской задачей по сравнению с необходимостью изложить ее в доступной другим форме и внятно аргументировать.

Мм… э… Как это…

— Положи на голову холодный компресс, — посоветовал мне Мартин. — Бедняга, у тебя явное закипание мозгов. Если есть, чему кипеть.

В другое время я отреагировал бы на его выпад соответствующей колкостью, но сейчас был просто на нее не способен. Мой мозг был слишком занят перевариванием и сортировкой огромных объемов информации, сопоставляя их с уже известными фактами. На этот раз нестыковок практически не обнаружилось.

— Не горячись, рядовой, — остановил своего сотрудника Морган. Джек знал меня достаточно хорошо и явно что-то почувствовал. Аналитиков всегда привлекает процесс познания истины, пусть он даже протекает в другой голове. — И дай человеку сказать.

— Я тут кое-что уразумел, — сообщил я.

— Не хочешь нас просветить? — поинтересовался Джек.

— Хочу. Только не знаю, с какой стороны зайти. Будь добр, помоги мне.

— Изволь. Что от меня требуется?

— Если тебе не трудно, напомни, пожалуйста, всем присутствующим краткий курс истории Магистров.

— Предполагаемой истории, — поправил он.

— Это все равно.

— Тогда слушайте, — согласился Джек.

Он мало что понимал в данный момент, кроме того, что я надыбал что-то стоящее, иначе просто не рискнул бы вынести свои мысли на суждение людей, среди которых были не только помешанные на теориях аналитики, готовые во время мозгового штурма скушать все, что угодно, но и представители оперативного отдела, признающие только голые факты и ничего, кроме них. Но отказаться прочитать лекцию, сдобренную соусом из собственных выводов, Морган просто не мог. Вкратце он изложил то, что мы считали до сих пор дочеловеческой историей Галактики: сначала были Магистры, потом Магистры и их враги, война, а потом уже никого не было. И спустя каких-то сорок миллионов лет в Галактике появились мы. Все лекции имеют обыкновение заканчиваться выводами и утверждениями, но его закончилась вопросом.

— Это все знают. И что с того? Вопрос, на который трудно дать ответ.

— Исходя из общепринятой теории, были ли птавры выведены Магистрами?

— До вчерашнего дня это было фифти-фифти. А сейчас… Девяносто из ста за то, что это так. Хотя вполне возможно, что птавров вывела Третья раса, но в течение войны Магистры перехватили контроль.

— Зачем?

— В каком смысле «зачем»? Откуда я могу знать, что за цели они преследовали? Армия солдат… могла быть отвлекающим маневром.

— Для кого?

— Для Третьих. Для врагов.

— Птавры живут в ином по отношению к Магистрам темпоральном потоке. На кой черт Магистрам понадобилась столь тормозная армия? Солдаты, которым приходится отдавать приказы по несколько часов?

— Нам неизвестна структура командования… Хотя подожди, кажется, я начал понимать, что ты имеешь в виду…

— Вот именно. Враги Магистров не принадлежали к их темпоральному потоку. Они жили в ином. В нашем.

От этого факта было полшага до основного моего вывода, так пусть Джек пройдет сей путь самостоятельно. Пожалуй, он единственный из присутствующих, кто способен это сделать без дальнейших наводок.

Я решил на время оставить старшего аналитика в покое и переключился на его подчиненного.

— Мартин, пользовались ли Магистры искусственным интеллектом?

— Сам знаешь, что нет, за исключением телепорта. Возможно, что цепь расчетов для ноль-транспортировки была сложна даже для них, вот они и прибегли к такому методу. Или же телепорт был построен задолго до Последней Войны Магистров, во времена, о которых мы вообще ничего не знаем. Как известно из теоретических посылок фон Дюбуа, искин на определенной стадии развития, которой мы, по счастью, еще не достигли, становится самодостаточным и перестает нуждаться в своих создателях. Магистры могли пройти этот этап задолго до войны, отказаться от компьютеров, а телепорт просто случайно оказался на окраине цивилизации, и его не стали уничтожать. Войны с машинами — основной сюжет для триллеров всех времен, еще с середины двадцатого века. А они могли его пережить.

— Сохранился ли первоначальный компьютер телепорта?

— На кой черт задавать вопросы, если все знают ответ? Сохранился, он находится в самом центре Сумеречной Зоны.

— Я его никогда не видел. Работать с ним можно?

— Нет, — сказал Мартин. — Многие пробовали. Язык программирования так и не расшифрован, назначение половины клавиш нам непонятно, система команд просто абсурдна… А что?

— А быстродействие?

— Ты совсем дурак? Как можно определить быстродействие, если мы на нем не работали? Расчеты, конечно, проводились, основываясь на косвенных показателях… — Когда аналитик не знает чего-то наверняка, он очень не любит брать на себя ответственность за сказанное.

— Но все-таки?

— Быстродействие чуть ниже вельзевуловского. Расчетное.

— Что и требовалось доказать, — сказал я.

— А что тебе требовалось? — спросил Мартин с недоумением.

— Пораскинь мозгами, — посоветовал я. — Если скорость базового компьютера телепорта чуть ниже или даже аналогична вельзевуловской, то Магистрам приходилось ожидать окончания расчетов и момента переброса по нескольку часов!

— Ну и что?

— Зачем?

— Наверное, из-за того что расчеты исходных и конечных координат и прокладка пути через ноль-пространство слишком сложны, чтобы проводить их в уме, — язвительно заметил Мартин.

— Как раз это мне понятно, — сказал я. — Но сам смысл создания искусственного интеллекта заключался в том, что люди придумали машину, думающую быстрее их самих. А почему этого не сделали Магистры? Почему создали машину, которая думает с их же собственной скоростью?

— Может, не сумели придумать другую. И вообще ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Другие вопросы задавать неинтересно, — сказал я.

— Я не знаю, — признал Мартин. — Время…

— Время относительно. Эйнштейн.

— Он во многом заблуждался.

— Но не в этом. У меня остался последний вопрос, после которого я перейду к делу. Вопрос касается происшествия на Таурусе, злосчастного открытия капсулы, с которого все и началось. Почему Магистр повел себя так, как повел, и убил всех присутствующих людей? Разве это не было ошибкой со стратегической точки зрения? Посуди сам, он очутился вдруг в абсолютно незнакомом мире, заселенном неизвестными ему формами жизни, спустя миллионы лет после того, как последний представитель его собственного вида перестал топтать планеты. Не логичнее было бы сначала хоть немного узнать о том месте, куда он попал? Если бы он не положил экспедицию Голубева и ушел по-тихому, этот случай не заинтересовал бы никого, исключая только немногих научных работников. Раскопали, открыли, ничего не обнаружили, ну и что? Очередная пустышка, мало их было, что ли? Не было бы никаких причин для начала расследования, мы бы не подключились к делу и никогда бы не нашли его на Библостероиде. Магистр превратился бы в призрака, несуществующего, точнее, неосязаемого злого гения, духа. А вместо этого он глупо рискнул и поставил на карту выполнение своей последней миссии, в чем бы она ни заключалась.

— Тогда он просто не думал, что мы сможем проникнуть в его поток. Мы и сами об этом не знали.

— Наше появление на Библе вряд ли стало для него неожиданностью, — напомнил Сема.

— Там он знал уже больше.

— Рискнул бы ты сам пуститься в какую-нибудь авантюру, не обладая даже минимумом информации?

— К чему ты клонишь? — Мартин, да и остальные, кроме Джека, поглощенного своими мыслями, уже явно теряли терпение, и я подумал, что время откровений настало.

— Вспомни, какой был вывод экспертов о проявленной на Таурисе ярости, слепой и безрассудной? Мог ли Магистр, да и вообще кто-либо, слепо и безрассудно ненавидеть неизвестную ему до этого момента форму жизни?

— Мнения экспертов носили предположительный характер… — начал было Мартин, но тут недоумение на его лице стало заменяться пониманием, а понимание медленно, но верно уступало дорогу истине. — Но не хочешь же ты сказать…

— Да! Черт бы их побрал, именно это я и хочу сказать! Вся история была ложью, и теория эволюции тоже. Старичок Дарвин так ничего и не достиг; если бы он хотел ответить на вопрос о возникновении на Земле жизни, ему следовало бы заняться археологией. История Магистров названа «дочеловеческой» по ошибке. И птавры оказались в нашем времени не случайно. Не было никакой Третьей расы, расы врагов, не было с самого начала. Были только Магистры. И мы!

Далеко не каждый способен спокойно воспринять такое известие и смириться с ним.

Человеческий мозг достаточно гибок, но сейчас в наших головах рушились основы основ.

Революция должна произойти не только в истории, но и в науке в целом. Все то, что мы учили в школе, выслушивали от своих родителей, знали всю жизнь, то, что мы считали неоспоримым фактом на протяжении тысяч поколений, оказалось ошибкой, которая и не всплыла бы, если бы археологи не наткнулись в одной из своих экспедиций на замороженного Магистра. Его обнаружение дало толчок…

Трудно сказать, что за всем этим последует. Может быть, открытие объявят лженаучным и задвинут куда-то на самую пыльную полку в самом темном чулане истории, может быть, мне вручат Нобелевскую премию Лиги, при условии, конечно, что Лига просуществует достаточно долго для того, чтобы я успел хотя бы выдвинуться.

Но одно я знал точно. Если эти новости докатятся до остальной Галактики, ее ожидает шок.

История человечества оказалась неизмеримо длиннее, чем мы могли даже предположить. Конечно, может статься, что Дарвин не так уж и ошибался и обезьяна действительно в один прекрасный момент спрыгнула с дерева, научилась пользоваться нехитрыми приспособлениями, ходить на задних лапах (прямо ходить, что весьма немаловажно!) и добилась-таки того, что ее хвост отвалился за ненадобностью. Возможно, что так все и было, кто знает, только не на том этапе, что мы предполагали и далеко от той небольшой планетки в Солнечной системе, которую мы столь долго и столь ошибочно полагали праматерью рода человеческого.

Новая история излагалась вкратце примерно так.

На бескрайних просторах космоса мирно существовала раса Магистров. Одновременно с ними, а может, чуть позже или чуть раньше возникла раса людей. Каким-то неисповедимым образом пути этих рас пересеклись, и между ними разгорелся конфликт, который историки назвали Последней Войной Магистров. По ходу той войны Магистры вывели искусственный вид солдат, которые могли бы противостоять людям в их собственном временном течении и которых мы до сих пор знаем как птавров.

Дальше новая и старая истории практически не расходятся: кем-то из противоборствующих сторон было изобретено и пущено в ход новое супероружие, последствия применения которого никто не мог предвидеть. Скорее всего, ситуация стала настолько критической, что у военных просто не было выбора, пальцы плясали на кнопках, и они включили устройство наугад. В результате обе расы были практически уничтожены.

После чего возникает вполне резонный вопрос. Если так, то почему мы все-таки существуем и каким образом снова пошли по дереву эволюции начиная от самых корней?

Ответ достаточно ясен: нам просто повезло.

Существует социологическая аксиома Сэнфорда — Рогачевского, которая гласит, что дальняя колония, отрезанная от сообщения с остальными планетами и на долгий период времени предоставленная самой себе, с веками регрессирует вплоть до состояния «кремень и шкуры, каменные топоры и луки со стрелами».

Примеров тому было множество: миры первой волны человеческой экспансии, затерянные в просторах Галактики. Часть из них мы уже нашли, часть обнаружили себя сами, а часть, возможно, нам еще предстоит отыскать.

Кораблей в ту пору стартовало множество, и нам неизвестна судьба примерно половины из них.

На Гаудеаме, связь с которой была восстановлена всего лишь спустя двести лет после заселения планеты, прибывшие астронавты с удивлением обнаружили расцвет эпохи Возрождения, когда люди бороздили моря на допотопных деревянных кораблях, движимых единственно ветром, раздувавшим их тканевые паруса, а разборки между отдельными индивидуумами проходили при неизменном участии дымных пороховых пистолетов и длинных обрезков металла с вычурными эфесами.

На Сахалине снова вернулись к двигателям внутреннего сгорания и реактивной тяге.

Рекордный срок отрыва был на Триксе. Люди там одевались в шкуры убитых животных и разводили огонь при помощи трения, только третье поколение туземцев смогло поверить, что приземляющиеся с «твердого неба» над их головами на «диск» их планеты корабли не несут в себе божественной природы.

Земля же была предоставлена самой себе на несколько миллионов лет. Очевидно, она являлась одной из самых отдаленных колоний Первого, как теперь, наверное, следует его называть, Человечества, поскольку ударная волна, принесшая смерть остальным, ее не затронула. Возможно, по чистой случайности.

Постепенно люди деградировали.

Машины выходили из строя, но в живых не осталось уже никого, кто бы умел их ремонтировать. Запасы энергии подошли к концу, и колонистам пришлось приспосабливаться к новой обстановке. Лишенные всех техногенных преимуществ, они скатились до полного упадка.

Но размножаться они не перестали, и основной инстинкт матери-природы в который раз выручил человечество. Дикие, полуголые люди продолжали и продолжали спариваться, ведь должны же быть в жизни хоть какие-то удовольствия, если вино, кино и виртуальность стали недоступны. Вскоре ими была занята большая часть суши. Согласно той же аксиоме Сэнфорда — Рогачевского, точнее, вытекающей из нее теореме, поскольку она еще никогда не была проверена на практике, как только численность населения колонии достигает критической точки, регресс останавливается и уступает место своему антиподу. Медленно, шаг за шагом люди вспоминали давно утраченные навыки и создавали новые, а на самом деле хорошо забытые старые приспособления, призванные облегчить их непростую жизнь. И в итоге Галактика снова была заселена (возможно, не та самая Галактика, в которой велась война, но это и не столь важно) и человечество одержало запоздавшую победу над своими врагами.

Но мы так еще и не достигли того уровня, с которого нас сбросила война. Нелегко осознавать, что человечество стоит пусть и не у самого начала, но не выше первой площадки той уходящей в небо лестницы, которую само же и построило.

Магистры мертвы. По крайней мере, кроме одного. Но если и есть у нашей новой версии существования и развития человеческого сообщества свои положительные стороны, то одна из них позволяет сделать вывод, гласящий, что Магистры смертны и один раз уже были нами побеждены. Правда, в прошлый раз нам пришлось заплатить за победу слишком дорогую цену. Конечно, мы уже — или еще — не те, но и противостоит нам не целая сплоченная раса, а озлобленный одиночка, затерянный во времени солдат, по жестокой иронии судьбы оказавшийся рядом с нами. А значит, мы были могучи!

Телепорт, принцип действия которого мы не до конца понимаем, являющийся вершиной современной технологии, с его энергетической базой, которую мы до сих пор не сумели повторить, вовсе не подарок от всемудрых и вседобрых Магистров, а наше собственное изобретение. А мы, гвардейцы, да и все человечество в целом, подобны стайке обезьян, забравшихся в оставленный туристами джип и нажимающих как попало кнопки на панели управления, одна из которых случайно запустила двигатель.

Судя по выражениям виртуальных лиц моих коллег, ими сейчас владели примерно такие же мысли.

Шок.

— Я должен сказать, что все это довольно клево, — вымолвил наконец старший аналитик. — Но вот что же нам теперь со всем этим делать?

Та же виртуальность несколько часов спустя.

Нас осталось пятеро: Мартин был снаряжен компанией для того, чтобы поставить в известность о нашем «открытии» высший командный состав, Полковника и Группу Анализа, непосредственно сим делом занимающуюся. Не сомневаюсь, что как только до наших коллег дойдет, что они имеют дело отнюдь не с розыгрышем, всех нас просто задолбают расспросами, допросами и всякими прочими «осами».

Хотя открытие проливало свет на мотивировку Магистра, оно мало что предлагало в качестве реальной помощи при разработке оперативных действий по его задержанию.

Проблема же людей, Магистров, а также их взаимоотношений к этому моменту была буквально обсосана нами со всех сторон, известные факты прочно и легко укладывались в новую схему.

После многочасового обсуждения меня обозвали гением и тут же спросили, что делать дальше. Ни у меня, ни у самих вопрошавших об этом не было ни малейшего представления. Нам оставалось только сидеть и ждать дальнейшего развития событий. Если Магистр замочит еще кого-нибудь на пути к своей неведомой цели, то мы сможем узнать направление. Если же он будет достаточно хитер и осторожен, то мы узнаем, что он до своей цели добрался, только когда начнем пожинать последствия. Возможно, тогда уже будет поздно что-либо предпринимать.

По ходу беседы трое из нас успели перекусить, Джеку поменяли капельницу, Бешеный Пес дважды воспользовался услугами автосанитара, чтобы отлить, было выпито несколько чашек кофе и выкурено бесчисленное количество сигарет. Тема наших бесед постепенно сместилась от неприятного Магистра до не более приятного предсказанного Морганом Третьего Кризиса, ранее гипотетического, но со временем приобретающего все более реальные черты. И тут мы тоже не могли пойти дальше предположений.

Увы, по этому поводу озарений не случилось ни у кого.

— Кому это может быть выгодно? — в очередной раз риторически вопросил Морган и сам же дал ответ: — Тому, кто хочет сместить Полковника.

— А зачем кому-то Полковника смещать? — спросил Бешеный Пес.

Мозги никогда не являлись его самой сильной стороной.

— Потому что кто-то считает, что Полковник не справляется, — сказал я. — Конечно, он сильно сдал за последние годы, но когда-то у него были стальные нервы и…

— Чугунные яйца, — добавил Бешеный Пес. — Теперь он не тот.

— Жаль, что Рейдена с нами нет, — посетовал Джек. — Он здесь с самого начала и работал со всеми Полковниками, так что смог бы сказать нам… хоть что-нибудь.

— Полковник просто состарился, — сказал Шо. — Когда-то он был молод, как и мы, но с возрастом люди сильно меняются. У них происходит переоценка ценностей…

— Смена шкалы жизненных приоритетов, — согласился Морган, как всегда, находя самые заковыристые слова.

— Да, — сказал Шо. — Решения, которые старик принимал в молодости, на закате жизни кажутся ему слишком жесткими и радикальными, он начинает ценить любую человеческую жизнь, так как собственной у него уже почти не осталось.

— Иными словами, в последнее время Полковник стремится избежать лишнего риска и лишних смертей, — сказал Морган. — На него давит страшная ответственность…

— Он хочет спокойно доработать свой срок.

— Но ведь он сам может его сократить. Полковник имеет право уйти в любой момент.

— Юридическое, но не моральное. Он должен ощущать, что с кораблем, который он вел все эти годы, что-то неладно, и не хочет бросать его на произвол судьбы.

— Как думаешь, — спросил я Джека, — может ли его уход разрядить ситуацию?

Морган покачал головой.

— Уже нет. Возможно, лет пять назад это что-то и дало бы. Ныне же все зашло слишком далеко. Заговорщики не остановятся, ибо сейчас они рискуют уже не просто отставкой, а своими жизнями. Посмотри, если все это правда, то как минимум они передавали кому-то информацию и организовывали убийства агентов.

— Ребята, я тут от вас немного отстал, — вмешался Сема. — Вы не могли бы повторить все сначала?

Мы с Джеком переглянулись в виртуальности. Я знал Сему достаточно давно, он был не из тех, кто использует любые способы для достижения целей. Вряд ли он с заговорщиками.

Бешеный Пес тоже имеет репутацию надежного парня, хоть и не самого умного.

После того как я едва заметно кивнул головой, Джек в кратком варианте изложил аргументы, которые приводил мне на Библостероиде. Для тех, кто был не в курсе — а таковыми оказались Сема и Пес, — новости стали очередным шоком, может быть, даже посильнее первого.

Как я уже говорил, и еще не раз повторю на страницах данного документа, Гвардия для нас больше чем просто работа, а Штаб-квартира — больше чем место, где мы проводим свободное время. Гвардия — это наша жизнь, и очень трудно представить, что кто-то из своих же парней может стремиться ей навредить или же воспользоваться телепортом в корыстных или, что еще хуже, завоевательских целях. Похоже, до Джека никто не задумывался о том, что серия участившихся в последнее время несчастных случаев могла быть частью кем-то спланированной акции.

Что ж, подумал ваш покорный слуга, если кто-то и хочет ослабить оперативную часть Гвардии, то провал на Библе станет для него просто подарком судьбы. В результате всех убийств и несчастных случаев погибло впятеро меньше агентов, чем во время нашего злополучного рейда, в реальном времени длившегося лишь двенадцать с половиной секунд.

— А доказательства? — спросил рассудительный Сема, с ходу обнаружив самое уязвимое место наших теоретических выкладок. — Сможем ли мы убедить Полковника или кого-то другого, что имеем дело с саботажем?

— Давайте сначала перечислим все, что у нас есть, — предложил Шо. — Тогда мы сможем определить если и не цели, то хотя бы средства, при помощи которых они делают свои дела.

Предложение было признано здравым, и взгляды всех участвовавших в совещании моментально обратились к нам с Джеком как зачинщикам всего безобразия. Я молча указал рукой в сторону старшего аналитика. Это была его идея, а не моя, так что пусть он и попотеет, а я со стороны буду вставлять едкие реплики и комментарии, как делал бы он, если бы дело излагал я.

Джек кивнул, соглашаясь с моим жестом. Но начал он совсем не с того, что я ожидал.

— Пойдем с самого начала, — сказал Джек. — Первым видимым проявлением саботажа, как я считаю, явилось временное отключение телепорта некоторое время назад. У кого-нибудь есть возражения или какие-то версии на сей счет?

Все промолчали.

— Я думаю, что сбой произошел по чьему-то умыслу, намеренно, — сказал Джек. — Ведь имело место не отключение питания, что в принципе невозможно, а сбой в работе компьютера.

— Что тоже считается невозможным.

— Не невозможным, а крайне маловероятным. Ты хорошо разбираешься в компьютерах, Макс?

— На уровне нажатия кнопок. Я пользователь, не программист.

— Полностью защищенных от всех видов вирусов искинов просто не существует. Я согласен, что в случае с Вельзевулом подобрать потенциально опасный вариант достаточно сложно, но ничего невозможного в этом нет. Было бы желание, а способы отыщутся.

— А что на сей счет гласит официальная версия? — спросил Бешеный Пес.

Он, как всегда, на пару месяцев отстал от жизни, слоняясь по Галактике в поисках очередного приключения на свою голову. Внутренние дела Штаб-квартиры его особенно не интересовали.

— Как таковой официальной версии вообще нет. Говорили что-то о возмущениях в ноль-пространстве, хотя непонятно, откуда там могли взяться возмущения и каким образом кто-то исхитрился их зафиксировать. Таким образом, перебросы стали невозможны, компьютер временно отключился. А потом «буря стихла, взошло ласковое солнце», и все снова вернулось на круги своя. Где ты был все это время?

— То тут, то там.

— А где ты был во время самого сбоя?

Тут Бешеный Пес поперхнулся собственной слюной и закашлялся, лицо его начало багроветь. Будь он чуть постарше и не такой здоровый, я бы начал беспокоиться, не хватил ли его инфаркт.

— У меня был отгул.

Дальше он мог уже не объяснять, хотя какое-то время и пытался, издавая нечленораздельное бульканье. Любовные похождения этого парня уже стали притчей во языцех, и отчасти именно из-за них он и получил свою кличку. На каждой планете он имел по несколько любовниц всех расцветок и форм, факт наличия у многих из них законных супругов его никогда не останавливал. Согласитесь, что телепорт — единственное в своем роде и самое лучшее из возможных средств быстренько отделаться от назойливых мужей, взбешенных фактом супружеской измены и решившихся поднять руку на федерального служащего.

— А где был ты, Шо? — не унимался Морган, по-видимому намеревавшийся задать свой вопрос всем здесь присутствующим.

Мне было непонятно, какое это могло иметь отношение к случившемуся.

— На базе.

— Семен?

— Спасательные работы на Векторе Стоуна. Нас было пятеро, и мы были так заняты, что отключения даже не заметили.

— Макс?

— Как ты знаешь, у меня как раз в тот момент случилась небольшая стычка с арахнозавром.

— Оба-на! — воскликнул Бешеный Пес, явно жалея об упущенной возможности порезвиться вволю. Такие приключения как раз в его духе. — А я даже и не слышал, что обнаружили еще одного.

— Он сам себя обнаружил.

— И как ты выбрался?

— С большим трудом.

Не люблю я вспоминать Тароту.

Хотя ликвидация последнего на данный момент арахнозавра и стала сенсацией в научной среде, равно как и в бульварной прессе, ничего удивительного в том факте, что до Бешеного Пса информация о ней до сих пор не дошла, не было. Галактика большая, и в Гвардии почти каждый опер занят интересной, трудной, опасной и очень ответственной работой, о которой нормальные люди не будут трепаться даже по пьянке. Возможно, что в данный момент прямо за стенкой кто-то раскручивает нечто сногсшибательное, но мы об этом ровным счетом ничего не знаем. Нет времени даже на то, чтобы разобраться со своими делами, не то что лезть в чужие проблемы. Даже если ты не так занят, как повсюду снующий Бешеный Пес.

Недостаток кадров на данный момент был главной проблемой Гвардии, не считая недостатка средств.

Что касается истории с арахнозавром…

Когда мы выбрались из джунглей обратно на исследовательскую станцию, арахнозавры уже успели выбраться из подполья и ухайдакать два флаера с вернувшимися поисковыми партиями. Случайно или намеренно, не знаю, паучки угробили всю радиоаппаратуру, так что мы даже не имели возможности оповестить остальных сотрудников о поджидающей их дома опасности и потребовать экстренной посадки в джунглях как можно дальше от базы. Руководитель станции и все оставшиеся с ним ученые были мертвы. А солдаты вражеской армии сновали повсюду.

Работая облегченной вэкаэсовской винтовкой Альвареса, моим иглогранатометом и силовыми ножами, мы сумели добраться до крыши и расчистить сектор, предназначенный для посадки скиммеров. Пауки-переростки поначалу лезли из всех щелей, но потом «генерал» осознал тщетность их усилий и изменил тактику. После небольшой передышки они предприняли два хитроумных прорыва, один по внешней стене, другой через вентиляционные шахты, которые мы отбили с большим трудом.

Наша работа себя оправдала. Совершили посадку еще три скиммера, на которых вернулись двенадцать человек. Оружие имелось у каждого третьего. Их передатчики вышли из строя с момента отказа аппаратуры на базе, наше собственное оборудование не работало, и о подмоге можно было только мечтать.

Патрулирование крыши грозило загнать нас в тупиковую ситуацию: запасы еды и воды находились несколькими этажами ниже, а рациона полевых пайков, имевшихся на скиммерах, не хватило бы и на два дня. Кроме того, с течением времени люди имеют обыкновение уставать, реакции их притупляются от долгого ожидания, и следующий прорыв чужаков может остаться незамеченным до тех пор, пока не станет слишком поздно. Поэтому, хоть Альварес для виду немного и поупирался, конце-концов было принято решение дать монстрам настоящий бой. Мы захватили с собой трех человек с лучевым и огнестрельным оружием, а остальных оставили на крыше охранять посадочную площадку и предупреждать следующие партии возвращающихся об опасности.

О дальнейшем я хотел бы забыть.

Здание буквально кишело перекормленными пауками, бросавшимися на нас сразу после обнаружения, подобно злобным космическим чудовищам в дешевой виртуальной игре. Двоих местных мы потеряли еще в первые полчаса пребывания в этом аду. У третьего не выдержали нервы, и после непродолжительной истерики он был отправлен обратно. Впрочем, до относительной безопасности крыши он так и не добрался, встретив смерть в образе одного-единственного пропущенного нами паука.

Мы же с боем прорывались вниз. Вокруг царил хаос из плавящегося стекла, разлетающегося брызгами пенобетона и оторванных и горящих конечностей пауков. Мы пробивались через мешанину их тел, резали, рубили, кололи и пинали. Мы стреляли, взрывали и вступали в рукопашные схватки. Мы расчищали себе дорогу в прямом смысле огнем и мечом. Наша цель находилась внизу — «генерал» и «королева». Пока они живы, новым солдатам не будет конца.

Когда до подвала оставался всего один этаж, под Альваресом провалился пол. Не знаю, было ли это так задумано невидимым «генералом» или же явилось побочным эффектом наших собственных действий, но Альварес провалился вниз и оказался в тесном соседстве с огромной, уже не способной к передвижению самкой и доброй сотней новорожденных, но уже готовых к бою солдат. Большого выбора у Луиса не было. Он установил регулятор энергозапаса винтовки на предельную мощность, и подвал был затоплен пламенем его огнемета. Костюм частично защитил его от ожогов, но выбраться из ревущего огня Луис уже не мог. Получив тяжелые ранения, он вышел из игры, оставшись в пышущем жаром помещении среди горящих останков самки и ее детенышей.

Число врагов стало конечным, но ими до сих пор управлял опытный «генерал», посылая все новые порции для устранения непосредственной угрозы. А угроза стала в два раза меньше.

Единственное, что я могу сказать по поводу следующего часа, — мне чудом удалось выжить.

У иглогранатомета не такой большой радиус поражения, как у вэкаэсовской винтовки, способной за один выстрел уничтожать целые участки местности и поражать десяток врагов. Поэтому мне пришлось вести прицельный огонь одной рукой, зажав в другой силовой нож и рубя на куски подползающих слишком близко тварей. Первый натиск продолжался не более десяти минут, но мне показался вечностью, а когда все закончилось, я стоял в изодранном костюме, с сотней сочащихся кровью порезов на коже, один посреди трупов врагов. Никакого смысла в моем стоянии не было, ибо лишнее время помогало «генералу» перегруппировать войска для следующей попытки, но я просто не мог заставить себя двинуться с места.

Откуда-то снизу тихо стонал Луис, лишенный медицинской помощи из-за нелепого сбоя аппаратуры. Людей в его состоянии моментально вытаскивают с поля сражения и отправляют в госпиталь, но компьютер не работал, а следовательно, не мог оценить степени его повреждений и убрать отсюда.

Я снова пустился в путь и снова принял бой. Спустя какое-то время, точно сказать не могу, потому что за часами уже не следил, показатель заряда моего иглогранатомета загорелся пурпурным светом, и мое оружие превратилось в бесполезный предмет. Я уронил его на пол, ибо бросать уже не было сил, и переложил нож из левой руки в правую.

Не буду описывать подробности. В конце концов я таки продрался сквозь кольцо врагов и нашел «генерала». Поединок с ним не составил особого труда — он сильно уступал своим солдатам по размерам и боевой мощи. Я отрубил его жало, а потом проломил ему голову ботинком, утверждая извечное превосходство человека над насекомыми, пусть даже и инопланетною происхождения, гигантских размеров и агрессивно настроенными.

А спустя сорок минут телепорт заработал, и мы на пару с Альваресом отправились прямиком в лазарет.

После чего ВКС вывезли остатки персонала и утюжили планету три дня.

Ничего этого рассказывать ребятам я не стал. Такие переделки могут доставить удовольствие разве что Бешеному Псу.

— Идем дальше, — сказал Джек. — Несчастные случаи в «ноле». Первый случай с взорвавшимся кораблем спровоцирован, это было достаточно просто, не так ли?

С ним все согласились.

Далее мы обсудили инцидент во время пожара на Авалоне и пришли к выводу, что киллеру совсем не обязательно было быть камикадзе и устраивать пожар для убийства наших ребят, если он сам был гвардейцем. Да и в тыл при использовании телепорта забраться куда проще. Потом мы перешли к случаю с Кеном.

— Задействовать такую огневую мощь для устранения одного человека просто нерационально, — сказал Сема. — Если бы смерти Кена желал кто-нибудь из Гвардии, то нашел бы более простое решение.

— Такое как, например, спустить информацию СРС. Они-то достаточно фанатичны для подобного.

— СРС могли разработать акцию и без участия Гвардии. Засада, ложный вызов, прибытие агента, убийство. Не думаю, что они метили именно в Кена.

— Если бы этот случай был единственным в течение полугода, я бы согласился с тобой без колебаний, — сказал Морган. — Но он очень естественно вписывается в общую картину.

— А попробовать сменить картину ты не хочешь? Прямых доказательств у нас нет. Совпадение…

— Я в него не верю.

— Зря. Иногда случается самое невероятное.

— Не убежден. Я считаю целесообразным надавить на СРС, только операцию надо провести так, чтобы о давлении не узнал никто из начальства.

— Ты имеешь в виду Харди? — спросил я.

Мысль, что этот матерый служака может сотрудничать со «штатскими мозгляками», как он их называет, показалась мне смешной.

— Я разумею всех. Любой может оказаться замешанным.

— Блейн и Зимин? Сомневаюсь. И не забывай, что именно Харди послал своего агента на смерть.

— И сам себя поставил на первое место в списке подозреваемых?

— Откуда бы ему об этом списке знать? К тому же это могло быть изящным ходом, чтобы отвести подозрения от его персоны. Знаешь, как в детективах: самый подозрительный персонаж всегда невиновен, а преступником оказывается тот, на кого падает меньше всего подозрений.

— Ты считаешь, что Харди достаточно тонок для такой игры?

— Одно время он был лучшим оперативником, и недооценивать его не стоит.

— Переоценивать тоже.

Видя, что они увлеклись спором и обсуждением разных детективных и полудетективных историй, я уже было понадеялся, что Джек забудет о моих приключениях на «Святом Иосифе». Но он вспомнил, и я снова оказался в центре внимания. На этот раз мне пришлось выложить все от начала и до конца, с момента получения вызова на пульте. А потом меня засыпали шквалом вопросов. Мне начало казаться, что я пишу повторный отчет о том случае, только вот компьютер взялся извести меня дотошным выяснением подробностей, как-то: кто сообщил мне о задании, кто меня инструктировал, кто готовил снаряжение и наметил предполагаемое место выброса? Особенно нынешнее собрание заинтересовал разговор с сержантом ВКС сразу по прибытии. Своя доля допросов досталась и кумулятивной торпеде, и чуть было не доконавшей меня вэкаэсовской ракете. Когда дело дошло до моей рукопашной схватки в апартаментах принцессы Уже-Не-Помню-Как-Там-Ее-Звали, на меня просто обрушилась лавина.

Допрашивающих, а по форме это был именно допрос, интересовало все: рост, возраст, вес и размеры ботинок десантника, тип его скафандра, виды сочленений на рукавах, вооружение и так далее, и тому подобное. Наконец они пришли к выводу, что если напавший на меня пират был вовсе не пиратом, а гвардейцем, то взрыв гранаты, завершивший мою вылазку, не мог причинить его скафандру никакого вреда, и искать парня в лазарете с третичными ожогами и легкими переломами смысла не имеет. Ну и черт с ним.

Вслушиваясь и вдумываясь, я все более склонялся к выводу, который для себя уже сделал Морган, и от этого мне становилось не по себе. Учесть же все состоящие у нас на вооружении скафандры и найти более или менее поврежденный — задача для простого смертного непосильная, так что вычислить саботажника таким путем нам не удастся. Хотя… Это навело меня на другую мысль, к обсуждаемому вопросу отношения не имевшую.

Перетерев все, что только можно было перетереть, мы снова натолкнулись на англиевую стену извечного вопроса: «А че делать-то, пацаны, а?» И хотя все «пацаны» реально осознавали, что делать что-то надо, ответить на вопрос мы так и не смогли.

— Вел?

— Да, сержант.

— Что я делаю не так, Вел?

— Задана слишком широкая область ответа. Но если вы хотите знать мое мнение, то в целом вы ведете неправильный образ жизни, сержант. Опять начали курить, а это вредно для вашего здоровья, мало спите, много работаете без отдыха, питаетесь нерегулярно, то и дело подвергаетесь стрессам, что губительно сказывается на вашем организме.

— Спасибо за заботу, но я спрашивал не об этом. О том, что я в принципе делаю не так, я и сам догадываюсь.

— Тогда о чем конкретно вы спрашиваете?

— О Гриссоме. Я уже полгода за ним гоняюсь — и даже увидеть не могу, словно он призрак какой-то. Прирезал Аль-Махруда чуть ли не у меня на глазах.

— Скоро вам представится возможность на него полюбоваться, сержант.

— Я что-то пропустил? Что ты имеешь в виду?

— В ваше отсутствие пришла информация по оперативному каналу. Наши сотрудники совместно с якудзой и корпорацией Тайрелла разработали план по его захвату. Вас интересуют технические подробности?

— Да, конечно.

— Запустить на экране?

— Чуть позже. У тебя есть доступ к файлам группы Моргана? Джек высказал интересное предположение относительно природы способностей Гриссома.

— Нет доступа, сержант.

— Пароль «Ватерлиния-536». Прочти.

— Уже сделано, сержант.

— Здорово. Мне бы твою скорость, глядишь, и я бы поумнел. Что скажешь по поводу прочитанного?

— Судя по тем данным, которые внесены в эти досье, можно сделать вывод, что Гриссом скорее всего является гвардейцем, хотя стопроцентной вероятности нет.

— А какова вероятность?

— Девяносто девять и семь.

— Ты издеваешься надо мной, букмекер доморощенный?

— Нет, сержант.

— Значит, Гриссом — гвардеец?

— Похоже на то.

— Но как это может быть? Почему ты его не отслеживаешь?

— Неприятный для меня факт, сержант, но похоже, что я заблокирован.

— И как такое может быть? Я всегда считал, что стоит кому-то влезть внутрь тебя с несанкционированным доступом, ты вовсю начнешь трубить тревогу.

— Теоретически все возможно, сержант. Допустим, программы-вирусы запускаются по частям, каждая из которых выглядит вполне безобидно и маскируется под служебные файлы, потом они встречаются вместе, их информационный объем становится критическим, развивается новая программа, и…

— И нет даже возможности отследить, кто запустил первоначальные вирусы?

— Увы, сержант. С той миллисекунды, как я закончил читать досье, я пытаюсь обнаружить следы Гриссома в Сети или хотя бы сам блок, но пока безрезультатно. Смею предположить, что если на данный момент мои поиски не увенчались успехом, значит, тут я бессилен. Мне очень жаль, сержант, но меня обошли.

— Невероятно! А я всегда считал тебя непогрешимым!

— Мне очень жаль…

— Не расстраивайся, бывает с каждым. Если бы ты знал, сколько раз Гриссом оставлял в дураках меня… В принципе ты и так знаешь. Постой-ка, у меня появилась одна идея! Если ты не можешь выследить Гриссома напрямую, возможно, тебе удастся сделать это косвенным путем. Сузить, так сказать, круг подозреваемых.

— Я весь внимание, сержант. Что мне нужно сделать?

— То, что ты умеешь лучше других. Списки. Анализ.

— Задавайте параметры.

— Три списка. В первом должны содержаться имена всех сотрудников, которые пришли в Гвардию после провала эксперимента «Хамелеон». Мужчины, женщины, птавры — неважно. Хотя с птаврами я, наверное, перегибаю, их можно исключить.

— Ввести в качестве фильтра доступные физические параметры Гриссома?

— Нет, никаких ограничений. Теоретически мог Гриссом ликвидировать действующего агента и занять его место?

— Исключено. Смерть агента или повреждения, вызванные при операции по извлечению имплантата-терминала из его тела, сразу же заставили бы телепорт сработать. Я ничего подобного не фиксировал.

— А твой блок?

— Я в недоумении. Но вряд ли…

— Все равно мне нужен этот список.

— Это будет очень длинный список, сержант.

— Я догадываюсь. Адова работа, и, если бы не ты, я бы на такое даже не осмелился.

— Большая текучесть кадров…

— Это проблема любой крупной организации. Но его вообще реально составить?

— Мне понадобится около трех часов. Вывести данные на монитор?

— Лучше на принтер.

— Тогда чуть больше времени. Меня будет сдерживать скорость принтера.

— Это не к спеху. В конце концов, может быть, мы и так его возьмем. Да. А если нет, то твои данные очень мне пригодятся.

— Вы говорили о нескольких списках, сержант.

— Да, говорил. Во второй список внеси всех людей, обладающих потенциалом программирования, достаточным, чтобы заблокировать твои поисковые программы.

— Это сложнее. Если он достаточно хорош…

— Он не мог стереть себя совсем. Это вызвало бы нежелательные подозрения.

— В принципе вы правы. Конечно, он может скрывать свои способности… В любом случае, второй список будет куда короче, чем первый.

— Третий будет еще короче, но для того, чтобы его составить, тебе придется перелопатить чертову уйму данных. Назовем его списком алиби. Мне нужны имена всех агентов, не находившихся на задании, не задействованных в операциях, не отгуливающих отпуск и вообще не пользовавшихся телепортом в те моменты, когда Гриссом проворачивал свои делишки. Ты ведь фиксируешь все перемещения?

— Как выяснилось, не все.

— Если ты не можешь видеть одного, это не значит, что ты не можешь видеть всех. Одиночные задания не в счет. Для алиби нужно большее.

— Да, сержант. При поиске мне руководствоваться данными только о доказанных делах Гриссома или всеми потенциальными случаями?

— А сколько доказанных?

— Сорок два.

— Я думаю, что хватит и этого.

— Бесспорно, сержант. Работа займет от двадцати четырех до сорока восьми часов, придется перелопатить чертову уйму данных, как вы говорите.

— Не ругайся, Вел. Когда все будет готово, выдели имена тех, кто фигурирует во всех трех базах данных. Гриссом скорее всего будет среди них.

— С семидесятипроцентной вероятностью.

— Этого вполне хватит, чтобы сузить круг подозреваемых. Действуй, но сначала прокрути мне план операции по захвату. Где, ты говорил, она пройдет?

— Я еще не говорил, сержант. На Бездне.

Место действия: Бездна

Время действия: девятый день Кризиса

Большие кучевые облака, гонимые легким прохладным ветерком, цеплялись за пики гор, лишь изредка пропуская на поверхность яркий солнечный свет.

На террасе, заставленной пластиковыми столиками под раскрашенными зонтами, где подавались кофе, чай и легкие алкогольные напитки, было немноголюдно: обычное послеобеденное затишье. Воздух был прозрачен и чист, его хотелось не вдыхать, а пить полной грудью, особенно после искусственной атмосферы Библостероида.

Я сидел за столиком, потягивал холодное пиво и отравлял атмосферу третьей за последние полчаса сигаретой, что говорило о некотором возбуждении моих нервных окончаний.

За моей спиной находился роскошный восьмизвездный гостиничный комплекс с искусственным климатом и регулируемой гравитацией, номера в котором стоили не менее моего месячного жалованья. Либо Тайрелл не скупился на расходы, либо, как я уже давно подозревал, за «Уолдорф-Астория-Галакси» стоит его собственная корпорация.

Деньги к деньгам.

Делегация Тайрелла уже прибыла на место встречи. Противоположная сторона ожидалась в течение часа.

Считалось, что на данный момент я руковожу подготовительными работами для операции «Капкан для лиса», в чем не было необходимости ввиду скрупулезного планирования и натаскивания задействованных в акции ребят еще в Штаб-квартире. На самом деле я просто пытался расслабиться, предчувствуя своим спинным мозгом, что в ближайшее время подобная возможность может более и не представиться.

Я сделал еще глоток. Пиво было неплохим, хотя, по моим меркам, немного не дотягивало до «специального гвардейского» сержанта О'Хара. Стоило же оно раз в пять дороже. Но мне плевать: все мои сегодняшние расходы будет оплачивать Стивен Тайрелл.

Я вступил в права владения своим номером сегодня утром, высадившись в местном космопорте и воспользовавшись наземным транспортом, дабы не привлекать к своей персоне излишнего внимания. Семеро человек из группы поддержки жили здесь со вчерашнего дня, изображая бизнесменов на отдыхе и влюбленные парочки, достаточно состоятельные для того, чтобы вырваться на уик-энд в столь экзотическое место. Пятеро десантировались недалеко от комплекса и патрулировали окрестности. Еще пятеро в полной боевой готовности сидели в Штаб-квартире, готовые присоединиться к веселью по первому зову. Более чем достаточно для засады на одного человека, но, исходя из предыдущего опыта, неизвестно, хватит ли этих сил для Гриссома. Парень умеет преподносить сюрпризы не хуже Магистра.

Официальная делегация Тайрелла состояла из восьми человек, шестеро из которых, судя по их телосложению и умственному развитию, не могли быть не кем иным, кроме как телохранителями, в просторечии называемыми «быками». Удивительно, что Тайрелл не задействовал своих клонированных ниндзя, возможно, просто не хотел лишний раз напоминать якудзам о том, что эта их модель до сих пор состоит у него на службе. Сколько человек Стивен внедрил в администрацию и сервисную службу отеля, а также замаскировал под видом гостей, оставалось только догадываться.

Гриссом был ему нужен чуть ли не больше, чем нам, иначе ответственность за деяния его детища могла упасть на самого Тайрелла, и даже если Лига не выдвинет официальных обвинений, деловая репутация Стивена будет сильно подмочена одними только слухами.

Корпорации использовали любую мелочь, чтобы получить преимущество перед конкурентами. А Зэд Гриссом — это не какая-то мелочь.

Я в который раз прокрутил в голове детали.

Теоретически план выглядел очень простым, в теории все всегда просто. Тайрелл якобы готов заключить сделку с якудзой и продать ей якобы действующую модель виртуального оружия массового поражения.

Гриссом якобы должен это оружие перехватить, причем наши аналитики предсказали, что, с вероятностью восемь из десяти, делать он это будет во время самого перехода программы из рук в руки. Возможно, рассчитывает заодно прихватить и припасенные яками денежки.

Момент передачи был назначен на четыре часа дня местного времени, которое отстает от стандартного ровно на три часа. Для этого момента специально было выбрано место — дорогой немноголюдный отель в межсезонье, чтобы Гриссом не смог сменить облик и быстренько затеряться в толпе, как он это умеет. Рандеву должно состояться как раз на той террасе, где ваш покорный слуга в данный момент и попивает пиво, так как место это открытое и оставляет необходимое пространство для маневра. Надеюсь, что для нашего маневра, а не маневра Гриссома. Для пущей уверенности я насажал бы на крышу здания и соседние склоны по парочке снайперов, но большое количество бряцающих оружием охотников способно только спугнуть дичь.

Мой столик находился на идеальной наблюдательной позиции. Отсюда просматривалась вся терраса, протянувшаяся метров на сорок от здания отеля и обрывающаяся непосредственно в Бездну, отделенная от нее лишь силовым полем с несколькими окнами для желающих испытать судьбу. Окна открываются при нажатии специальных кнопок на символическом парапете, рядом с каждым из них стоит по барабану со страховочным тросом. Неплохо видны также окрестные склоны, все три выхода из гостиничного комплекса и даже часть посадочной площадки, с минуты на минуту готовой принять делегацию якудзы.

Насчет информированности Гриссома я никаких иллюзий не питал. Если он гвардеец, то наверняка следит за ходом операции по собственной поимке и, восемьдесят шансов из ста, что знает о готовящейся ловушке. Но я делал ставку на то, что особо ценный приз, светящий ему в конце игры, и чувство собственного превосходства заставят его пренебречь элементарными мерами безопасности и рискнуть.

Первое в истории оружие массового поражения, действующее через Сеть, является достаточно лакомым кусочком для этого маньяка. Кроме того, если нам известно, что он гвардеец, то вычисление его личности — лишь вопрос времени, он должен это понимать и использовать оставшийся период на всю катушку.

Так агенты успокаивают себя, когда не уверены в действенности принимаемых ими мер.

Особо маскироваться я не стал, нацепил только вставную челюсть, делающую подбородок массивнее и зверски мне мешающую, темные очки и красную бейсболку. Если парень знает меня в лицо, это затруднит опознание, да и смотреть он должен не на меня…

За три столика от меня, слева, сидел типичный японский бизнесмен среднего пошиба, каждые десять минут делающий снимки своим «кодаком». Трудно сказать, что именно он фотографировал. Возможно, наблюдал смену света и тени на ближайшем к нам склоне, состоящем исключительно из уступов, утесов и прочих скальных нагромождений, преодоление которых сделало бы честь любому альпинисту. Которых здесь нет. Бездна не по этой части, хотя занимает одно из главных мест в индустрии туризма.

Проформы ради, но большей частью из элементарной скуки я включил свой терминал и произвел поверхностное сканирование объекта, выявившее две любопытные детали. Во-первых, две верхние фаланги мизинца на его правой руке были наращены из оргпластика, что сразу выдавало в парне прикинувшегося чайником якудзу, а во-вторых, его фотоаппарат вместо вспышки содержал в себе бластер малого радиуса поражения. И пусть вас не смущает термин «малое». Его достаточно для того, чтобы превратить террасу вместе с находящимися на ней предметами как живой, так и неживой природы в единую оплавленную площадку. Якудзы тоже подстраховывались. Или они действительно сильно опасались Гриссома, или же не доверяли затеявшему игру Стивену. За это я не мог их винить, клан Тайреллов всегда отличался двуличностью.

Тайрелл, якудза, Гриссом и Гвардия, подумал я. Неплохой квартет, чтобы исполнить рок-н-ролл. Боюсь, курорт ожидают не лучшие времена.

А место для захвата выбрано действительно экзотическое. Отель стоит у самого начала, или конца, в зависимости от того, с какой стороны вы смотрите, пропасти, протянувшейся более чем на полпланеты, бездны, из-за которой планета и получила свое название.

Бездна, Пропасть, Святилище Аватары, Прародительница Первоначального Хаоса и Кладбище Богов. У этого места много названий.

И много теорий вокруг каждого названия, но ни одна не может объяснить сути явления.

Мнения разделились.

Единственное, с чем дело обстояло более или менее понятно, так это с географическим положением феномена. Огромной глубины трещина делила планету на две неравные части, проходя от Южного полюса в сторону Западного. Ширина трещины варьировалась от пяти километров до нескольких метров, через которые легко было бы перепрыгнуть, если бы нашелся смельчак, решившийся на подобный прыжок. Ломаная кривая пропасти во множестве мест была перечеркнута линиями мостов невероятных конструкций, построенных для удобства туристов и обещавших в рекламных проспектах турфирм небывалые экзотические ощущения, самым скромным из которых был «поцелуй над неизведанным».

Реальная глубина Бездны до сих пор неизвестна. Она не поддастся визуальным прикидкам из-за клубящегося уже на расстоянии двадцати метров от поверхности серебристо-серого тумана, непроницаемого ни для обычных человеческих взглядов, ни для самых современных наблюдательных приборов. А из-за какого-то необъяснимого феномена любые механические и электронные устройства отказывают, едва опустившись и на сотню метров, тросики с грузами закручиваются в самые настоящие гордиевы узлы, ждущие своих Александров, или банально обрываются. Бурение твердых скальных пород параллельно пропасти также не принесло желаемых результатов, ибо буры ломались, а лазерные лучи отражались под воздействием оптических эффектов атмосферы.

Физики говорили, что искривление пространства здесь имеет место практически наверняка, а искривление времени — с большой степенью вероятности. Они полагали наличие планетарного варианта черной дыры или сферы сингулярности. Некоторые из ученых отваживались, обвязавшись веревками, отправиться на личное исследование изучаемого предмета. Немногие даже возвращались, но в силу внезапно случившейся избирательной амнезии, не поддающейся даже методам глубинного ментоскопирования, ничего не могли добавить к затянувшейся на десятки лет дискуссии.

Теологи называют разлом в земной коре частью Вселенной, где сохранились остатки Первородного Хаоса, из которого возникло все сущее. Греческое идолопоклонничество в большом почете в здешних местах, и в окрестностях гор вы можете встретить святилища Зевса и Артемиды, Ареса и Гермеса, Диониса и Афины, любого из древних богов, которого только можете вспомнить, хотя в большем почете, естественно, Повелитель Царства Мертвых Аид. В храмах постоянногорят светильники, установлены статуи богов и жертвенные алтари изредка орошаемые кровью специально для этих целей купленного животного. Ходят слухи и о человеческих жертвоприношениях, но документальных подтверждений тому нет. Оно и понятно: под боком имеется Бездна, на которую запросто можно списать пропавшую экскурсию хоть из ста пятидесяти человек.

Потомки викингов называют это место Валгаллой, последователи индуизма — Пристанью Аватары, носители шафрановых хламид — Нирваной, а дети свято верят, что глубоко внизу живет Санта-Клаус, вытесненный из своей родной Гренландии одновременно с развитием современных транспортных средств.

Иными словами, Бездна стала Меккой для возрожденных древних религий.

Но самая большая странность заключается не в этом. Бездна убивает людей. Или дарит им неслыханное богатство и могущество.

Семьдесят процентов спускающихся в нее людей погибает. Иногда трупы удается извлечь на поверхность при помощи страховочной лебедки, при этом они могут оказаться изуродованными, закрученными в причудливые формы или вообще без признаков каких-либо повреждений. Но чаще всего они пропадают без следа.

Около двадцати процентов смельчаков выходят из Бездны точно такими же, как и до испытания. Лишь с небольшим провалом в памяти, затрагивающим только проведенное внизу время. Их считают везунчиками.

Шесть процентов остаются полными идиотами. Вы хотите спросить, так какого же черта люди до сих пор лезут вниз и подвергают огромному риску свои жизни и рассудок? Из-за оставшихся четырех процентов, которым суждена удача.

Неизвестно, по какому принципу Бездна избирает своих любимчиков, но эти четыре процента становятся еще и любимчиками фортуны, даже если никогда прежде и не выигрывали в лотерее. Бездна не дарует денег, золота, драгоценностей и тому подобного. Она не дает потрясающих открытий, не приносит в жизнь новых технологий, не делает армии непобедимыми.

Она дает толчок.

Если у выжившего была хоть искра таланта, он возвращался пылающим факелом гения.

Именно второразрядный инженер, испытавший на себе могущество Хаоса, подарил Галактике гиперсвязь, обгоняющую скачковые корабли с гиперприводом и делающую возможной переговоры между планетами в режиме реального времени. Никому не известный и ранее не публиковавшийся поэт через полгода после возвращения прославился на всю Лигу своей бессмертной поэмой «Кольца Бесконечности». Пытавшийся покончить с собой бродяга за несколько лет сумел заработать миллиарды на фондовой бирже и войти в сотню самых богатых людей Галактики. И такие примеры можно приводить очень долго.

Мнения опять разделились.

Физики, инженеры и прочие практики прикладных наук заявили, что на дне пропасти находится очередной артефакт Магистров, развивающий у людей — или, скажем, у разумных существ, ибо, как следует из классической теории, во времена Магистров людей не было — потенциальные таланты и отсеивая тех, у кого никаких талантов нет и в помине. Единственным слабым звеном их теории было признание в отсутствии всяческих талантов у самих себя, так как никто из них так и не решился проверить свою теорию на собственном опыте и сыграть и Колесо Удачи.

Теологи говорили, что внизу находятся боги, преждевременно вершащие суд. Грешников они убивают на месте, а праведников еще при жизни награждают бесценными дарами. Опять же, никто из высказавшихся не посчитал себя праведником и за дарами не отправился.

Тем не менее желающие испытать удачу все-таки находились, и число их было велико. И тогда на планету наложила лапу индустрия туризма. Если человек не может чего-то попять, это не означает, что он не может сделать на этом деньги.

За несколько лет на планете возвели более сотни отелей различной степени комфортности и построили приличный космопорт. В Галактике обитают десятки миллиардов людей, и многие из них, в большинстве своем неудачники, не скрою, пытались перебороть судьбу, доверившись Хаосу.

Отчаявшиеся люди видели в Бездне законный способ свести счеты с жизнью.

Преуспевающие бизнесмены и просто любопытствующие приезжали сюда, чтобы приятно провести время в роскошном отеле и заодно полюбоваться на чудиков, пытающихся решить житейские проблемы с помощью сверхъестественного.

Приверженцы всякого рода эзотерических искусств нашли прекрасную нишу для проведения своих изысканий. Существовали даже липовые оракулы, берущиеся за умеренные суммы подготовить человека к встрече с Хаосом путем длительных медитаций.

Для более практичных людей, азартных, но не до такой степени, чтобы рисковать собственной головой, и в то же время готовых рискнуть собственными деньгами, существовал подпольный тотализатор, принимающий ставки на то, сколько людей за определенный промежуток времени спустится в пропасть и сколько из них вернется назад, или же ставки на конкретных индивидуумов. Деньги текли к организаторам рекой. Само собой, свою долю получала и якудза.

Гостиничный комплекс, постояльцем которого в данный момент являлся ваш покорный слуга, включал в себя такие предприятия, как шесть ресторанов для самых изысканных гурманов, казино, несколько десятков бассейнов, сотни игровых площадок и залов игровых автоматов, несколько ночных дискотек, музей изобразительных искусств, большая часть экспонатов в котором отражала тему пропасти. Здесь также существовал филиал межгалактической фондовой биржи, дабы бизнесмены и все, кого это еще может интересовать, находились в курсе дел и имели возможность делать деньги, не выходя из гостиницы. Наконец, в комплекс входила и, собственно, Нижняя Терраса со столиками для наблюдателей и двумя десятками страховочных установок для тех, кто все-таки решил пренебречь всем комфортом земного существования и испытать судьбу. Страховые компании заламывали огромные цены, когда кто-то из их клиентов изъявлял желание побывать в здешних местах.

Сегодня утром в пропасть спустились трое. Не так много, как во время основного наплыва туристов, но все же неплохо для царящего уже второй месяц затишья.

Одно тело, иссохшее, как пролежавшая две тысячи лет внутри пирамиды мумия, удалось поднять на террасу. Двое других «пропали без вести» — такова обычная в подобных случаях формулировка. Их страховочные тросы из англиевых и стальных нитей, переплетенных воедино в сверхпрочную конструкцию, оказались оборваны.

В свое время Гвардия приложила руку к изучению местного феномена, рассматривая Бездну как потенциальную угрозу безопасности Лиги. Когда снимки и попытки сканирования с орбиты не дали никаких результатов, а клубящийся туман погасил все излучения, стало понятно, что исследовать пропасть можно лишь изнутри. С небольшим интервалом туда были посланы шесть агентов.

Трое пытались телепортироваться непосредственно в пропасть, ниже линии тумана, и это стало одним из тех редких случаев, когда Штаб-квартира не получила обратно мертвых тел своих агентов. Остальные трое пошли традиционным путем. Один пропал без следа, другой был поднят изуродованным до неузнаваемости, и лишь третьему посчастливилось выжить. Но он, очевидно, относился к тем бездарным двадцати процентам, чья жизнь не знает никаких изменений, поскольку никаких выдающихся способностей по возвращении не проявил.

Полковник в редкостном единодушии с верховным командованием ВКС пытался наложить на планету вето и убедить Совет Лиги объявить ее закрытой территорией до проведения более тщательного изучения. Но на противоположной чаше весов оказались прибыли, приносимые в казну налогами на туризм, а также крупные взятки чиновникам Лиги, так что об этой идее пришлось забыть. И в настоящее время любой, кто наскребет достаточно денег на межпланетный перелет и сможет оплатить хотя бы один день проживания в гостинице, может попытаться вытянуть счастливый билет.

Интересно, какими соображениями руководствовался Тайрелл при отборе места для мнимой передачи своего «смерча» японцам?

Я заказал проходившему мимо официанту еще пива. В отелях такого класса никогда не встретишь автоматические податчики еды и роботов-горничных. Все консервативно и дорого, непрактично, но респектабельно, по высшему разряду.

С моего кресла было прекрасно видно, как вальяжно заходят на посадку три черных бронированных скиммера производства компании «Даймлер-Крайслер-Тайрелл», как плавно они зависают на гравиподушках в двадцати сантиметрах над поверхностью планеты и извергают из своих внутренностей одетых в строгие деловые костюмы японских гангстеров, осторожно ступающих по зеленой лужайке. Якудзы направились к административному корпусу отеля, чтобы зарегистрироваться и получить ключи от забронированных номеров. Обеспечивают прикрытие. Теперь уже скоро.

Мы все время начеку, но пока Гриссом не предпринимал никаких попыток завладеть «смерчем», напав на доставившую его делегацию Тайрелла. Или правы наши аналитики, и он начнет действовать в момент передачи, не рискуя нападать на окопавшихся в своих номерах боевиков Тайрелла, или мы переоценили его страсть к разрушению, и он вообще не появится. Хоть специалисты Тайрелла, немало собак сожравшие на разработке поведенческой модели прототипа, и утверждали, что Гриссом обязательно даст о себе знать, я все же начал прикидывать, какими же идиотами мы все будем смотреться, когда целые и невредимые якудзы увезут с Бездны макет «смерча», расплатившись со столь же целыми и невредимыми людьми корпорации макетом денег.

Законченными идиотами.

— Разрешите присесть?

Я повернул голову и обнаружил перед собой бодренького старичка в красной майке, белых штанах, легких парусиновых туфлях и темных очках. Он держал в руках чашечку кофе и круассан на блюдечке. Еще старичок был обладателем козлиной эспаньолки. Роста он был маленького, что сводило на нет всяческую возможность моей встречи с замаскированным Гриссомом.

— Не возражаю.

— Извините, что пытаюсь навязать вам свое общество, — быстро проговорил старичок, словно произнося отрепетированную фразу. — Ведь на террасе сейчас много свободных столиков, но я предпочитаю пить свой кофе в компании.

— Ничего страшного, — улыбнулся я, прикинув картину со стороны. Двое увлеченных беседой туристов не самое плохое из возможных прикрытий на данный момент. Пара, половина которой является разговорчивым пенсионером, привлекает к себе меньше внимания, нежели одинокий мужчина, потягивающий пиво и зыркающий по сторонам. — Навязывайте.

— Спасибо, молодой человек. — Старичок с живостью подвинул ногой стул и все, что держал в руках, поставил на стол. — Я вижу, вы сидите и скучаете, и я тоже собирался сидеть и скучать, так почему бы нам немного не побеседовать, а?

— Я не скучал, — поправил я. — Я думал.

— В таком случае приношу свои извинения за то, что прервал ваши размышления. Если вам будет удобнее…

— Ерунда. Не беспокойтесь. Я уже додумал ту мысль до конца и еще не приступил к следующей.

— Все равно простите мою назойливость. — Он вытер о штаны ладонь, стряхивая крошки от разломанного им круассана и протянул мне через стол руку. — Поль Резенфорд, профессор философии, Авалон. На пенсии, разумеется.

— Макс, — коротко сказал я, пожав предложенную длань.

— Вы здесь по делу или пытаетесь получить удовольствие? Хотя о чем это я. Какие тут могут быть дела. Совсем отстал от жизни, — сокрушенно заключил он. — Не хотите сыграть в русскую рулетку с Папой Хаосом?

— Желанием не горю, это точно.

— Значит, я угадал верно. Вы не производите впечатление человека, готового на подобный шаг. Вы прочны и основательны и не верите в эту чушь, не так ли? Просто отдыхаете?

— В некотором роде. На вторую половину дня у меня назначено деловое свидание.

— Бизнес, — понимающе кивнул он. — Иногда он проходит самых неподходящих местах. А вот я здесь живу уже четвертый год.

— Вот как?

— Да. Моей профессорской пенсии не хватает даже на то, чтобы оплатить неделю проживания, не говоря уже о моих маленьких слабостях, но я успел накопить проценты с гонораров за изданные работы. Скопил кое-какие сбережения, знаете ли. Конечно, не бог весть что, но на жизнь хватает… «Введение в сравнительную философию раннего буддизма и развитого христианства». Не читали?

— Нет, к сожалению.

— Не жалейте. Для неспециалиста работа довольно скучна.

— Тогда просто нет.

— Так лучше, — сказал он. И вдруг без всякого перехода: — Мир летит в тартарары, не находите?

— Никогда об этом не задумывался, — хватало и более насущных проблем.

— А вы задумайтесь, — предложил он, отхлебывая кофе. Похоже, мне в собеседники попался еще один воинствующий пенсионер, считающий, что разбирается в политике лучше Совета Лиги. Эх, думает такой человек, если бы все были такими умными, как я, и делали бы то, что я им говорю, жизнь в нашем мире стала бы намного проще. Беда в том, что так думает половина населения Галактики. — Лига слаба, ее Совет продажен нерешителен и насквозь пролоббирован прихвостнями корпораций, стремящимися зарабатывать деньги на чем угодно. В КС самонадеянны и заносчивы, видят не дальше собственного носа и готовы бросать ядерные бомбы направо и налево при малейших признаках несогласия. Якудзы хитры, изобретательны и чертовски сильны. ВКС, якудза и корпорации периодически воюют между собой, и никто никогда не сможет одержать верх, а в основе всех конфликтов лежат все те же деньги. Деньги, деньги, деньги… Они даже это место превратили в источник доходов, и никто не может навести порядок. А обывателям на все плевать. Они будут пить пиво, ходить в парикмахерские за новомодными прическами и почесывать животы перед телевизорами, пока земля не начнет гореть у них под ногами. Только тогда они заметят, что что-то не так, и спросят, а кто же, собственно, виноват, но спрашивать будет уже не с кого.

Основная проблема в общении с подобными типами в том, что переубедить их невозможно, какие бы разумные доводы ты им ни приводил. Разговоры с ними — пустое сотрясение воздуха, но так как мне нечего делать, почему бы и не порастрясти атмосферу.

— Вы не любите обывателей, — сказал я. — Они, между прочим, представляют народ.

— А я не люблю народ, — с вызовом заявил отставной профессор. — Я слишком стар, и моя любовь небезгранична. Я люблю некоторых отдельных людей, могу полюбить практически любого конкретного человека, но я не могу любить народ в целом. Народ — это толпа, серая аморфная масса, и никто не может ее искренне любить. Такую любовь приписывают себе лишь политики и только во время своих предвыборных кампаний, сумасшедшие, после чего столь любимый ими народ упекает их в дурдом, и гении, совершающие открытия, кучу народа перебившие.

— Мне нравится человечество, — сказал я. — Конечно, не в полном составе, но большинство из нас — совсем неплохие парни.

— С такими иллюзиями просто жить легче, — отрезал Резенфорд. — Но каждый сам выбирает себе иллюзии, и я не считаю себя вправе их оспаривать.

— Кроме того, мне показалось, в реальном балансе сил вы упомянули не всех, — напомнил я. — Есть еще и Гвардия.

Мне было интересно, что он выскажет о нашей организации. Вряд ли что-то приятное.

— Гвардия. — Он поморщился и взмахнул рукой, едва не сбросив на пол остатки своей трапезы. — Я мало что о ней знаю, впрочем, как и все в Лиге, но то, что я знаю, мне не очень-то нравится. Во-первых, меня раздражает атмосфера секретности вокруг этой организации. Я понимаю, что таков удел спецслужб, но даже у КГБ в свое время не было таких тайн. Гвардия подчиняется Совету, который держит ее в ежовых рукавицах и не дает вздохнуть. ВКС плетут вокруг постоянные интриги, корпорации открыто на нее плюют… А знаете, какой самый чудовищный слух, что я о ней слышал? Говорят, что Гвардия заключила какое-то секретное соглашение с якудзой!

— Ну и что? Вы сами сказали, что японцы представляют реальную силу и с ними нельзя не считаться.

— Вот об этом я и говорю. Типичная обывательская позиция. Что такого? Да сам факт того, что федеральная структура, финансируемая на деньги честных налогоплательщиков, в том числе и на наши с вами деньги, заключает какие-то пакты с отбросами общества, позорен и унизителен. А эти самые отбросы в то же время бродят повсюду, изображая из себя хозяев жизни, щелкают своими кодаками и строят из себя добропорядочных граждан, тогда как сами граждане напуганы и безропотно платят им дань.

Он говорил так громко, что сидевший неподалеку якудза невольно задержал взгляд на нашем столике. Впрочем, якудзы достаточно демократичны и не валят людей только за то, что те не разделяют их взглядов на жизнь. По крайней мере, пока они это летают на словах, не прибегая к активным действиям.

Что касается наших с японцами соглашений, то знает ли профессор, сколько жизней спас так нелюбимый им пакт с отбросами общества?

Хотя в целом я не мог не признать его правоты. Если бы Совет не давил на нас, а ВКС хоть немного посодействовали, мы могли бы решить проблему организованной преступности и другим способом, без соглашения. Способом, более достойным федеральной структуры.

— Таковы реалии жизни, — сказал я. — Нам не скрыться от них даже в мире иллюзий.

— Черта с два! — сказал человек, являющийся экспертом по раннему буддизму и развитому христианству. — Как вы меня ни убеждайте, Гвардия играет не по правилам!

Интермедия

Не по правилам

Место действия: Мицубиси-3

Время действия: за полтора года до описываемых событий

Он сидел напротив меня на другом конце шестиметрового полированного стола.

Он был чуть выше меня ростом, чуть шире в плечах и талии, чуть тяжелее, чуть темнее кожей. И гораздо агрессивнее и опаснее.

Мой козырь заключался в том, что я умнее.

Мы находились в пентхаусе, вознесенном на высоту, которой позавидовали бы горные орлы. Если бы небо не было ясным, нас окружали бы громады облаков. За окнами господствовала ночь, ярко сверкали далекие звезды, местная луна демонстрировала свой чуть ущербный зеленый лик.

Я держал в руках пневмопистолет, заряженный ядовитыми дротиками, и целился ему в голову.

Он сидел на стуле, подобравшись, словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. В руках у него была небольшая коробочка стального цвета с несколькими кнопками на поверхности. Одну из них он зажимал большим пальцем.

Вот уже полчаса мы провели в гробовом молчании. Я начинал думать, что моя миссия вряд ли будет иметь успех.

Ситуация с заложниками логически неразрешима.

— Предлагаю обсудить положение дел, — наконец вымолвил он.

Я возрадовался и мысленно поставил ему минус за то, что он первым начал разговор. Признак пошаливающих нервишек, страдающих от длительного напряжения. Я не самый лучший психолог, но если правильно разыграть карты, то можно повернуть ситуацию к моей пользе. И первое, что необходимо сделать, это выказать полное пренебрежение к его особе.

— Валяй, обсуждай, — лениво согласился я. — Чем больше ты будешь трепаться, тем дольше я здесь проторчу, а чем дольше я здесь проторчу, тем меньше у моего начальства будет шансов придраться ко мне с претензиями, что, дескать, я использовал не все возможности для мирного решения проблемы. Так что вперед! Рабочий день только начинается, времени у меня полно.

— Ситуация складывается патовая, — сказал он. Я читал его досье, ничего особенного. И где он нахватался таких умных слов. — Мы с тобой надолго тут застряли, да?

— Хочешь провести краткий анализ?

— Именно. — Он ухмыльнулся, продемонстрировав неполный комплект зубов. При нынешнем уровне протезирования это говорило только о том, что ему абсолютно плевать на свою внешность. — Ты не можешь отсюда уйти, пока я не уйду, а я не могу уйти, потому что ты мне этого не позволишь. В качестве средства давления у тебя есть пистолет, в то время как свой я выронил во время прошлого штурма. Но ты не можешь просто меня пристрелить, потому что у меня есть детонатор, при помощи которого я активирую бомбу с ретровирусной чумой, способной выкосить полгорода, прежде чем вы найдете противоядие. С другой стороны, я не могу активировать бомбу, потому что в этом случае ты меня пристрелишь.

— Все так, — подтвердил я. — Он уже шел в нужном направлении, не стоит его подталкивать, а то он может заподозрить неладное.

— Откуда ты вообще здесь взялся? Мне казалось, что киборгов и федералов я положил еще в шахте лифта.

— Я не из их числа.

— Тогда кто ты?

— Кроме того, что гвоздь в твоей заднице? Гвардеец.

Его глаза округлились от изумления.

— Я такая важная птица?

— Вряд ли. Но мои работодатели хотели бы избежать чумы.

— И каково это?

— Каково что?

— Быть гвардейцем.

— Трудно сказать. Большей частью приятно, — честно сказал я. — Когда не надо иметь дело с типами вроде тебя.

— Не переходи на личности, — сказал он. — Эх, мне бы ваши возможности, такое бы закрутилось…

— В некоторых случаях мечтать противопоказано, — сказал я. — И противозаконно.

— Сволочь ты.

— Еще какая, — согласился я. — Хотя ты и предлагал не переходить на личности.

— Сволочь, — тоскливо повторил он, покачивая головой. — А как все хорошо начиналось… Десять миллионов кредитов, и после провала второго штурма их выложили бы мне на блюдечке. Если бы ты не появился.

— Вряд ли бы тебе заплатили, — сказал я. — Мы сейчас говорим о деньгах, а корпорации никогда просто так не расстаются с большими деньгами. Они бы предпочли потерять полгорода, тем более что речь идет не о зданиях и сооружениях, а всего лишь о людях. Для дзайбацу люди — расходный материал, и население всегда можно обновить, благо, в желающих недостатка не будет. И обойдется куда дешевле.

— Ты так думаешь?

— Да.

— Сволочи, — снова сказал он. Очевидно, его лексикон ругательств был сильно ограничен. — И это после того, как я угробил свое здоровье в их тетроновых рудниках.

— Не пори чушь, я читал твое досье. Ты никогда и нигде не работал, если не считать работой квартирные кражи, грабежи и разбои.

— У меня было тяжелое детство, — ухмыльнулся он. — А теперь я решил сыграть по-крупному. Знаешь, сколько бабок пришлось выложить парню из лаборатории за этот вирус?

— Догадываюсь. А ты уверен, что он тебя не надул?

— Как это?

— А ты биолог? Что, если у тебя в бомбе не чума, а всего лишь ветрянка или корь? Может, мне тебя пристрелить, и дело е концом?

— Эй, не шути, — обеспокоенно сказал он, словно я уже нажимал на курок. — Там чума, точно говорю. Я сам видел, как дохли крысы.

— Откуда ты знаешь, что он им ввел? — спросил я. — А даже если и чуму, то он всегда мог успеть подменить пробирки.

— Если ты думаешь, что я блефую, почему я еще жив?

— Хороший вопрос, — признал я. — Я и сам удивляюсь. Виной тому либо мое врожденное долготерпение, либо приверженность догматам дзен-буддизма.

— Это что еще за хреновина?

— Не забивай голову. Так что мы с тобой будем делать?

— Есть на примете один вариант, — сказал он.

— Не тяни.

— А куда ты торопишься? Вроде, говорил, времени у тебя полно…

— Говорил, — согласился я. — Но мне становится скучно.

— Скучно, да? Тогда у нас есть шанс повеселиться. Ты слышал о бусидо?

Попался! Невзначай оброненное мною замечание о дзен-буддизме должно было навести парня на восточные ассоциации, а бусидо стало в последнее время очень модным стараниями идеологов от якудзы.

Интересно, что этот парень мог слышать о кодексе чести средневековых воинов, населявших одну маленькую страну?

Так я у него и спросил.

— Это свод правил у чертовых узкоглазых, — пояснил он. — Типа того, что не стоит ввязывать в местные распри мирное население и так далее. Все решается поединком. Не могу только понять, как эта идеология увязывается с массовыми погромами во время Большой Мафиозной Войны?

— В этом и состоит твое предложение? Поединок?

— Ага. Как я уже говорил, ситуация патовая, а патовой ее делают предметы, которые мы держим в руках. Если мы избавимся от них, дело может проясниться. Или я не прав?

— Может, и прав.

— Тогда давай так. Сначала ты бросишь пистолет во-он в тот угол, Потом я брошу туда детонатор, одновременно с тем, как ты выкинешь ту штуковину из-за пояса. И пусть победит сильнейший.

— Если я выиграю, ты умрешь, — предупредил я. — У меня не было контракта на твой арест.

— Аналогично. Если выиграю я, умрет полгорода, коль уж денег мне не видать.

— Честный вариант. А где мои гарантии, что у тебя нет дублирующего устройства?

— Никаких гарантий. Но я-то тебе верю.

— Уговорил, — сказал я, перекладывая пневматик в левую руку и обхватывая правой приклад парализатора.

— Бросай, — скомандовал он, и вышеуказанные предметы полетели в вышеозначенный угол.

— Вот и чудно, — констатировал он, поднимаясь из-за стола и направляясь ко мне.

В его размеренных грузных шагах таились повадки гризли-переростка. На ходу он доставал из-за спины огромный тесак — мачете.

— Эй, — запротестовал я. — Между прочим, у меня ножа нет.

— Ты — гвардеец. Это уравнивает шансы.

— Но это не очень спортивно, — заметил я.

— У нас здесь не Олимпийские игры.

— Раз ты ставишь вопрос подобным образом, — согласился я, и мне в левую ладонь скользнул из рукава мой верный иглогранатомет.

— Ах ты, сво… — успел сказать он, прежде чем я размазал по противоположной стенке содержимое его черепа. Мозгами это месиво назвать было трудно.

К чему я сейчас все это рассказываю?

Замечания профессора философии относительно игры по правилам навеяли на меня эти давние воспоминания. В данном случае любители честной игры и приверженцы старой английской школы джентльменов могли бы упрекнуть меня в нечестной игре. Да, Гвардия частенько играет не по правилам. Мы бьем лежачих, стреляем в спину и отбираем костыли у калек, которые этими костылями пытаются размозжить нам головы. Правила и инструкции хороши в меру, но они не способны охватить всего, что может встретиться тебе в «поле». Для выживания твоего и мирных жителей, от тебя зависящих, иногда нужна и гибкость мышления.

Я сам устанавливаю для себя правила и сам же их нарушаю, когда это только возможно.

Место действия: Бездна

Время действия: девятый день Кризиса

Но говорить всего этого старичку я не стал. Он был прав насчет иллюзий, а терять иллюзии в его возрасте — дело достаточно опасное. Я только задал вопрос:

— По-вашему, правила игры вообще никогда нельзя нарушать?

— Никогда, иначе мы придем к полному хаосу.

— А разве сейчас мы не в двух шагах от него? — спросил я, указывая на простирающуюся рядом Бездну.

— Туше, молодой человек, — воскликнул он, поднимая руки в международном жесте признания поражения. — Тут вы правы.

Он подозвал официанта и заказал еще кофе. Воспользовавшись присутствием обслуги, я поменял пустой стакан пива на полный.

— А почему вы здесь? — спросил я, когда мы получили свои заказы. Было очевидно, что именно для разговора на эту тему старик и подсел к моему столику, так что я решил не томить свое временное прикрытие и дать ему возможность выговориться. — Если не хотите, можете не отвечать.

— Не надо лукавить, молодой человек, — строго сказал он, глянув мне в глаза. — После того как я навязал вам свою компанию, с моей стороны было бы невежливо уклоняться от ваших вопросов, и вы это знаете. Да, я здесь уже четыре года, четыре года я не только не покидаю пределов этой планеты, забросив практику и семинары, но даже и пределов этого отеля. Роскошный, кстати, отель, не так ли?

— Я еще не успел оценить все его удобства, если честно.

— Это вы зря. На то и молодость, чтобы оценивать различные удобства, даже если времени не хватает. В старости свободного времени у вас будет полно, но большую часть удовольствий вы сможете вкушать лишь в качестве наблюдателя.

Я не стал просвещать его относительно моих мыслей о шансах благополучно дожить до старости и превратиться в наблюдателя, докучающего молодым людям своими советами.

— А ответ на ваш вопрос очень простой, — продолжил он. — Я боюсь.

— Чего?

— Вот этого. — Он махнул рукой в сторону пропасти. — Всего этого. Того, что скрывается на дне, там, за туманом, и того, что оно может дать.

— Почему?

— А вы знаете, что там?

— Этого никто не знает.

— Это не мешает мне наблюдать и делать выводы, — сказал он — Я не знаю природы происходящего, я не могу понять его Принципов, но я могу оценить находящееся внизу с точки зрения философии, науки, которую я и изучал, и преподавал.

— И что там? Истина? — предположил я, человек от философии далекий.

И получил щелчок по носу.

— Если вы не сильны в философии, молодой человек, — строго сказал он, — вам лучше воздержаться от поспешных замечаний, чтобы не выглядеть невеждой в глазах человека сведущего. Истина, молодой человек, везде, она находится вокруг нас и внутри каждого из нас, только не каждый способен ее увидеть, и для каждого она своя. Там, внизу, находится Сила.

Еще одна теория. Наверняка старичок гордится тем, что сумел ее разработать, и выкладывает каждому встречному-поперечному. Пусть поговорит, если ему нравится. В конце концов, пока мы так и не представляем, какая фиговина спрятана внизу, каждая версия имеет право на существование. А у старичка есть еще минут тридцать, прежде чем закрутятся события.

— Сила?

— Да, именно Сила, причем с заглавной буквы. Вы знаете, что такое Сила? Что в древнем английском языке понятия сила и власть выражаются одним словом? Вы думаете, что это случайно?

— Я не верю в случайности.

— Признак здравого ума, — одобрил он. — Та Сила, что находится внизу, не наша сила, ее природа и происхождение чужеродны, поэтому мы не в состоянии их постичь. И худшее из того, что мы только могли сделать, не понимая сути этой Силы, это позволить каждому, кто в состоянии потратить энную сумму денег, попытаться приникнуть к ее источнику.

— Вы думаете, цели, которые она преследует…

— Сила никогда не преследует никаких целей, вам следует это запомнить, молодой человек. Сила лишь инструмент в руках того, кто ее использует, сама по себе она беспристрастна. Цели преследуют только люди.

И Магистры.

— Значит, вы боитесь людей?

— А вы не боитесь? — парировал он.

— Боюсь.

И Магистров тоже. Одного конкретного Магистра, преследующего цель при помощи силы, которую я и представить не в состоянии.

— Принято считать, что Бездна исследует людей на предмет выявления скрытых талантов и помогает этим талантам проявиться, — сказал он. — Вы знаете, сколько людей оказались талантливы совсем не в той области, которой посвятили свою жизнь?

— Я думал, что методы компьютерного моделирования будущей профессии дают достаточно точные результаты и в Галактике мало людей, занимающихся не своим делом.

— На самом деле число их безгранично. Вы знаете, что банковский клерк после посещения Бездны стал гениальным художником?

— Что в этом плохого?

— Ничего. — Однако по тону, каким он высказал свое «ничего», можно было понять, что подразумевал он «все». — Могу ли я попросить у вас сигарету?

— Конечно.

Я помог ему прикурить, и он с наслаждением выпустил из ноздрей дым.

— Давно не курил, — признался философ. — Сейчас закружится голова, но очень уж мне захотелось… Кто-то из великих древних говорил, что следует поддаться возникшему у тебя искушению, потому что подобный случай может больше не повториться. Это особенно верно для людей в моем возрасте.

— Концепция, удобная для преступников, — заметил я.

— Никогда об этом не думал, — признался он и попытался посмотреть на меня проницательно, что не так-то просто сделать, если на собеседнике солнцезащитные очки, скрывающие половину лица. — Вы полицейский?

— Нет.

— Но имеете отношение к органам правопорядка?

— Отдаленное. Но сейчас я не хотел бы это обсуждать.

— Ваше право, извините. Я становлюсь чересчур назойливым, верно?

— Ничуть.

— Так о чем я говорил?

— О том, что Бездна развивает скрытые таланты.

— Ага. — Он затянулся, ловя нить беседы. — Именно скрытые. И дело в том, что иногда эти таланты лежат в такой области, о которой человек даже не помышлял. Понимаете, о чем я?

— Вполне.

— Врач, вернувшийся оттуда, занялся теоретической физикой и сделал важное открытие в секторе, где не было продвижения вперед более трехсот лет.

— До сих пор не вижу ничего плохого.

— Существуют разные таланты, молодой человек. Не сочтите это попыткой вернуться к теме вашей работы, но не доводилось ли вам встречаться с талантами криминальными?

Я подумал о Гриссоме, которого здесь дожидался, Аль-Махруде, убитом на Термитнике под самым нашим носом, Джелал эль-Камиле, Ричардсоне и Доннере.

— Доводилось.

— Вы представляете, что будет, если один из людей, обладающих именно криминальными талантами, получит доступ к источнику Силы? Каким он может подняться обратно? Мелкий воришка может превратиться в носителя Зла, Зла с заглавной буквы, и тогда мало кто будет способен его остановить. А если человек, порочный до мозга костей, сделается так силен? Лига содрогнется, молодой человек, и не только она одна.

— Эксперимент Авалона, — напомнил я.

— Было дело. «Последний шанс», так его называли. Более полной профанации видеть мне еще не доводилось. Я уже был здесь, когда они проводили свои «исследования». Двадцать закоренелых преступников, приговоренных к смертной казни за особо тяжкие преступления. Им сказали, что в случае согласия на эксперимент и благополучного возвращения из пропасти наказание будет заменено менее тяжким. Несомненно, выжившие получили бы пожизненное заключение с пожизненными обследованиями и посмертным вскрытием. Я видел, как их скармливали Бездне одного за другим.

— Никто не выжил.

— И это не значит ровным счетом ничего. Их было двадцать человек, а согласно статистике выживает…

— Три человека из десяти, — сказал я.

— Или тридцать из сотни, так что двадцать смертей подряд не являются даже серьезным статистическим скачком. Я видел и серии, когда подряд погибало по сотне человек. Заключенных было слишком мало, чтобы проводить серьезные исследования…

— В наши дни смертная казнь — редкость; особо опасных преступников федералы предпочитают валить при задержании, не полагаясь на крючкотворство адвокатов.

— Их слишком много, чтобы предоставлять им даже такую возможность, — закончил он и саркастически фыркнул. — Последний шанс! Шанс на что? На реабилитацию? Или на дальнейшую возможность творить беззаконие? Тот факт, что никто из них не выжил, еще не означает, что Бездна взяла на себя функции палача и казнила их за их преступления. Возможно, они были просто слишком слабы или посредственны. Никто до сих пор не знает, согласно каким критериям Бездна отбирает уцелевших.

— Насколько я понимаю, это зависело только от них самих, от того, какими они были и какая им досталась наследственность. Никакие закономерности в пропасти не работают. Кто-то из них вполне мог бы выжить.

— И оказаться великолепным архитектором.

— Или ужасающим маньяком. Вызнаете, как я вижу содержимое Бездны? Как огромный, мощный, беспристрастный компьютер. И будучи таковым, оно не знает критериев добра и зла, любви и ненависти, порядка и беззакония, справедливости и анархии. Она выбирает людей согласно только ей известным факторам, а может, благодаря случайному выпаданию счастливого номера. Она может не знать, да и не знает наверняка, какие силы пробуждает к жизни. Мне кажется, что там, внизу, кто-то ставит над человечеством глобальный эксперимент.

— Магистры?

— Магистры, молодой человек, это миф, придуманный людьми, так же, как когда-то они придумали себе Бога. — Несколько спорное заявление, между прочим. Не знаю, как там насчет Бога, но один из придуманных людьми пресловутых мифов не так давно чуть не снес мне голову мурамассой. — Безусловно, не Магистры. Я не знаю, с какими целями и каким образом, но кто-то исследует человечество, и делает это уже давно. Высшие цивилизации, быть может…

— Вы опасаетесь итога эксперимента? Или появления самих экспериментаторов в белых лабораторных халатах?

— Ни того ни другого. Опыт начался уже давно, и я не думаю, что он готов завершиться в обозримом будущем, но, вы понимаете, любой, даже тщательно продуманный опыт может выйти из-под контроля и показать совершенно непредсказуемые результаты. Мы — достаточно молодая раса и сами не представляем своих возможностей. Я боюсь, что однажды Бездна может пробудить к жизни такие силы, с которыми никто, и сама она в том числе, не сможет совладать. Я боюсь нового пришествия Зла.

О неудавшихся и вышедших из-под контроля экспериментах я мог бы написать целую книгу, чем, впрочем, сейчас и занимаюсь, и дать ее почитать профессору Резенфорду. Там была бы целая глава о срыве работ по проекту «Хамелеон», вследствие чего я вынужден был высиживать здесь и выслушивать чушь словоохотливого пенсионера от философии.

Если это чушь.

И Гвардия, и ВКС в свое время готовы были рассматривать Бездну как источник угрозы, и кто знает, что они имели в виду и насколько были правы. Если банальному олигарху Тайреллу с его замашками на монархизм удалось вырастить в лабораториях суперманьяка и террориста, то кто знает, что могут произвести на свет высшие разумные существа. А тут еще и профессор закончил с теорией и начал сыпать фактами, подводя под нее практическую базу.

— Вы слышали о том, что мирный продавец прогулочных скиммеров на Претории после возвращения с Бездны расстрелял всю свою семью из винтовки и прихватил на тот свет половину своего городка и полвзвода пытавшихся его взять морских пехотинцев?

Я признался, что не слышал.

— А что примерно семь процентов из выживших и не проявивших способностей людей на данный момент находятся в психиатрических лечебницах с тяжелейшими неврозами и маниями?

— Нет.

— Что более двухсот человек покончили с собой?

— Если дела на самом деле обстоят так плохо, то почему планету не прикроют? — спросил я, хотя и сам знал ответ.

Профессор тоже не стал отвечать.

Деньги, огромные суммы, крутящиеся в сфере туризма, налоги, черный нал и многочисленные взятки разным комиссиям и чиновникам. И, кроме того, если не принимать во внимание гипотетических последствий в будущем, цифры погибших сейчас невелики. Двести человек? Столько за один день и на одной планете гибнет только в результате дорожно- и воздушно-транспортных происшествий. В масштабе Лиги двести человек — ничто.

— Не могу понять только, если вы так боитесь этого места, почему же вы безвылазно живете здесь вот уже четыре года, вместо того чтобы уехать как можно дальше и все забыть?

— Бессмысленно, молодой человек. Если то, чего я опасаюсь, все-таки случится и Зло появится в нашем мире, то, поверьте мне, не будет иметь ровно никакого значения, кто и где находится. Последствия настигнут всех, они будут распространяться, как круги на воде от брошенного в пруд камня. А если так, то я предпочитаю стоять у истоков и узнать все сразу. Ожидание смерти подчас может быть куда хуже смерти, если вы позволите мне цитату.

— А вдруг все случится в точности наоборот? Вы не думаете, что Бездна сможет подарить нам Мессию, который изменит наш мир и наведет в нем порядок?

— Я стар и давно не верю в Мессий. Я никогда никого из них не видел и не слышал никаких конкретных фактов об их существовании. А Зла я видел предостаточно.

— Мне кажется, я знаю, в чем ваша проблема, — сказал я. — Могу ли я высказать свою мысль, не рискуя нанести вам обиду?

— Вполне. Я ценю откровенность в собеседниках, даже если и не разделяю их убеждений.

Я зажег еще одну сигарету.

— Есть три образа мышления, — сообщил я. — И каждый из нас, сколь бы ни вопил о собственной индивидуальности и не похожести на остальных, использует одну из трех моделей.

Ведущие на террасу двери распахнулись, пропуская группу туристов с какой-то из продвинутых планет. Прикинутые по последней моде, они носили небесно-голубые туники, сандалии и парики. Кроме того, все они были под кайфом.

Следом за ними, пристроившись «небесной» компании в хвост, явились трое якудз в классических деловых костюмах и со столь же классическими кейсами в руках. «Бизнесмены» прошествовали мимо нас к крайнему справа столику в дальнем конце террасы и уселись. Тотчас же к ним подбежал услужливый официант, чтобы справиться о заказах.

Я убрал левую руку под стол и активировал свой терминал. Зажмурив под темными очками правый глаз, чтобы иметь более четкую картинку, я включил сканирующий режим и обследовал персоны. Двое оказались совершенно обычными людьми, один, судя по странному строению ДНК и неестественному расположению внутренних органов, был результатом генетического эксперимента, возможно, сохранившимся еще со времен войны.

Костюмы у них оказались тоже не совсем обычные. Они были сшиты из пропитанной пуленепробиваемым составом ткани, способной отражать даже лазерные лучи. Между тканью и собственно телом у каждого обнаружилась целая прослойка из металла, пластика и керамики, демонстрируя последние достижения в области технологии убийства и разносторонний вкус самих парней.

Один из «дипломатов» содержал в себе деньги или что-то очень на них похожее… Наша аппаратура, к сожалению, не является дистанционным детектором валют и не позволяет распознавать фальшивку на расстоянии. Остальные кейсы были набиты оружием, часть из которого можно пустить в ход, не раскрывая и не выпуская кейса из рук. Ребята хорошо подготовились к танцам.

Официант принес их заказ: три стакана минеральной воды. Приятно, когда профессионалы не пьют во время работы. Да и подогретое саке вряд ли хорошо идет по такой погоде. Кстати, чуть не забыл.

Я сделал себе подкожную инъекцию ногтем мизинца, и пары алкоголя моментально улетучились из моей головы, возвращая ясность мышления и быстроту рефлексов. Идеальное средство, снискавшее бы себе популярность, будь оно выпущено во всеобщую продажу. Несмотря даже на цену.

— Я философ, — сказал профессор Резенфорд. — Но никогда не сталкивался с подобной идеей. Существуют лишь два образа мышления: позитивный и негативный. Все остальное — лишь их синонимы и производные.

Стас Камински, прикинутый плейбоем, в сопровождении роскошнейшей блондинки в обтягивающем пышную фигуру трико, появился в дверях и вальяжной походкой оттягивающегося по полной программе хозяина жизни направился к столику, небрежно обнимая свою даму за талию. В девушке я признал коллегу из оперативного отдела.

Якудзы пили минералку и о чем-то тихо переговаривались между собой. Их разговор записывался, так что я не стал подключаться к прослушиванию и требовать точного перевода с японского.

— Все верно, — согласился я. — Позитивный, негативный, но есть еще и третий.

На этот раз из дверей вывалилась целая толпа. Человек десять обычных туристов, среди которых затесались двое наших агентов и трое сотрудников Тайрелла. В руках у них ничего не было.

Действующая модель первого в своем классе ледоруба, точнее, ледоруба, открывающего своим созданием новый класс этого вида оружия, представляла собой компьютерную программу, вводимую непосредственно через модем. Ее материальным воплощением был параллелепипед размерами с небольшую папку для бумаг. Спрятать такую вещь под одеждой, если ты не секс-бомба и имеешь менее ста пятидесяти килограммов живого веса, достаточно затруднительно. Таким образом, я предположил, что парни не рискнули захватить прототип с собой на предварительные переговоры и их сотрудники вынесут «смерч» позже.

Разумная предосторожность в любом случае. Захвати они столь ценную вещь с собой сразу, Гриссом мог бы почувствовать что-то неладное. Если с самого начала не знал о спектакле.

Парни заняли столик неподалеку от якудз. Держались они довольно нервно и напряженно, постоянно оглядывались по сторонам: опасаясь узнавания, Тайрелл не захотел использовать в деле своих матерых профессионалов. Да и к чему? Согласно плану, тяжесть захвата ложилась на плечи Гвардии.

— Позитивный способ мышления позволяет нам видеть лучшие стороны жизни и извлекать все преимущества из любой, даже самой проигрышной ситуации.

Один из бандитов оторвался от своих сотоварищей и направился к «корпоративному» столу. Я включил направленные микрофоны.

— Добрый день, — сказал мнимый покупатель мнимому потенциальному продавцу. — Я вижу, что вы бизнесмены. Мы тоже. Возможно, мы смогли бы провести время с пользой и поговорить о бизнесе?

— Всегда есть время поговорить о бизнесе, — последовал заготовленный ответ. — И не только поговорить, но и сделать бизнес.

— Приятно повстречать здесь родственную душу, — ухмыльнулся бандит. — Не изволите ли присоединиться к нам за нашим столиком?

— С удовольствием.

— Вы мыслите негативно, — продолжал я, пока высокие договаривающиеся стороны меняли диспозицию, придвигая стулья. — Во всем вы видите только плохое. Возможно, вы видели слишком много плохого за свою жизнь и ваш образ мыслей уже необратим, но это еще не означает, что все вокруг действительно настолько плохо. Вы считаете, что неизвестное всегда опасно. Вы не верите в альтернативу.

Якудза и представители Тайрелла совещались.

Яки отрицательно покачали головами, услышав о приблизительной стоимости программного продукта, бизнесмены сдержанно улыбались и кивали друг другу. Иными словами, они создавали видимость бешено торгующихся людей. Каждому из участвующих в постановке актеров я немедленно присудил бы по Оскару.

— Не думаю, что вы правы относительно меня, молодой человек. Да, я видел многое и много знаю, но это не значит, что я разучился верить в светлые стороны человеческой натуры. Просто Зло превалирует в нашем мире, и вам никуда не деться от этого факта.

— Вот видите. Все пессимисты выдают себя за реалистов. Шестеро за дальним столиком неожиданно быстро пришли к согласию, и чемоданчик с деньгами перекочевал из рук в руки. В качестве ответных действий сотрудник Тайрелла поднес ко рту переговорное устройство и отдал какие-то распоряжения цифровым кодом корпорации.

И никаких признаков присутствия Гриссома. Если он не объявится сразу вслед за «смерчем», то мы переоценили его тягу к разрушениям и затеяли операцию зря. Очередной тупик, каковых в деле Гриссома было слишком много.

— Я бы с удовольствием продолжил бы дискуссию по поводу вашей оценки моего образа мыслей, — сообщил профессор. — И поспорил бы с вами, так как вы довольно приятный собеседник, хоть и заблуждаетесь в некоторых терминах, но мне не терпится услышать о третьем способе.

Некоторое время ничего не происходило. Пришедшие к согласию стороны сидели в молчании, рассматривая свои стаканы и близлежащие склоны гор. Под видом официанта на террасу вышел еще один из наших агентов. Камински прекратил болтать со своей спутницей. Группа туристов, целиком состоящая из наших людей, осматривая окрестности чуть ли не с самого парапета, начала незаметно придвигаться ближе к столику.

Напряжение росло. Еще немного, и его можно будет резать ножом и подавать на блюдечке в качестве десерта.

— Извольте, — сказал я. — Для начала я приведу небольшой пример. Если все вокруг говорят, что задуманное вами предприятие невозможно, приводя при этом весьма разумные причины и веские доводы, вы выслушиваете экспертов по этому вопросу, которые говорят то же самое, а потом уходите и добиваетесь успеха, то каким способом вы воспользовались?

— Позитивным, разумеется.

— Вовсе нет. Позитивный способ не иррационален, он всегда основывается на реальных и очевидных факторах, которые можно пощупать и попробовать на зуб, сколь бы малы они ни казались. Для того чтобы добиться успеха в описанной мной ситуации, вам и необходим третий способ.

Бинго!

Восемь человек в черных костюмах боевиков проскользнули на террасу, прикрывая друг друга и озираясь по сторонам, двигаясь на полусогнутых, словно находились не в курортном отеле, а в пригороде Нового Бейрута. На них были надеты тактические очки-дисплеи, в руках парни держали короткоствольные многофункциональные винтовки Тайрелла. Один из них нес большой темный пакет. В данной ситуации совсем не надо было быть гением, чтобы догадаться, что внутри этого пакета.

Итак, все актеры и реквизит на сцене. Не хватает только главного отрицательного персонажа, ради которого и поставлена пьеса.

— Что же это за третий способ?

— Способ, который используют люди, добивающиеся успеха в самых разных областях деятельности. Банкиры, делающие деньги из ничего, художники, творящие бессмертные шедевры, и ученые, совершающие великие открытия, даже не снившиеся их коллегам. Эти люди думают особенно…

Группа коммандос приблизилась к столику и после короткого диалога вручила пакет представителям якудзы. Гриссому пора бы начать действовать сейчас, иначе в его выступлении вообще нет смысла. Как только бандиты усядутся в свои бронированные лимузины, они будут недосягаемы даже для него.

Якудзы пожали руки своим оппонентам и поднялись из-за стола.

— …они думают не позитивно или негативно. Они думают круто.

Как, например, Гриссом.

Это легко можно было определить по тем эффектам, которыми он сопроводил свое появление.

Два взрыва, прозвучавшие один за другим с таким малым интервалом, что практически слились в один, раскололи солнечный день. Они сотрясли вершину горы, на склоне которой покоился отель, и каменная лавина понеслась к комплексу, сопровождаемая адским грохотом и тучами пыли. Земля вибрировала под ногами, словно никак не могла успокоиться после первого толчка.

Огромные валуны, скинутые со своих веками насиженных мест тоннами тротилового эквивалента, катились вниз в компании своих мелких собратьев, выкорчевывая небольшие деревца, встречавшиеся на пути. Поднятая лавиной пыль заслонила солнце и погрузила мир в сумрак.

Туристы вскочили на ноги, испуганно озираясь по сторонам. Не самая лучшая из стратегий при обвале, но ничего другого люди придумать не успевали.

По моим прикидкам, каменная масса войдет с нами в тесный контакт через каких-нибудь тридцать секунд.

Группа Тайрелла в полном составе залегла на пол террасы. Якудзы невозмутимо продолжали стоять, словно происходящее их никоим образом не касалось, и ждали дальнейшего развития событий. Мой собеседник профессор опрокинул свой стул и рухнул на землю, прикрыв голову руками.

Я видел, как рванулся в сторону Стас Камински. Слишком рано. Взрывы были лишь прелюдией к основному действу, к той части постановки, когда на сцене появится Гриссом. Вероятно, Стас и сам это сообразил, так как, осекшись, остановился на половине пути.

События не заставили себя долго ждать. Первые небольшие камешки забарабанили по окружающему комплекс силовому полю спустя секунд двадцать после взрыва. Самые крупные из этих осколков равнялись по размеру баскетбольному мячу, и поле без труда отбрасывало их назад. Но у меня не было сомнений, что камешек покрупнее ему не остановить. Так и есть.

Вряд ли строители отеля, включившие в средства пассивной безопасности силовую установку, рассчитывали на противостояние сотням тонн камней, высвобожденных в результате взрыва. Отель строили с учетом возможных диверсий, но вряд ли кто-то мог себе представить диверсию такого масштаба.

Огромная каменная глыба прошила поле насквозь, ударила в основание стены и влетела внутрь отеля. Противно заскрипел пластик, зазвенело бьющееся стекло…

Несколько валунов поменьше прокатились сквозь пробитую брешь и достигли террасы, чуть не размазав по полу нескольких замешкавшихся туристов.

Хорошо еще, что современные здания не имеют обыкновения заваливаться на сторону или складываться, как карточные домики. Даже с огромной пробоиной в боку отель продолжал твердо стоять на своем месте.

Следующий взрыв был меньшей мощности, зато пришелся в основание террасы, сделав пропасть в этом месте пошире метров на двадцать. От сильного толчка я не устоял на ногах и рухнул на пол, оказавшись сантиметрах в двадцати от пропасти. У меня была прекрасная позиция для наблюдения за падением в Бездну столика, за которым я сидел.

Туристы, которым повезло не так сильно, как мне, устремились в свой последний путь, на свидание с Хаосом, но без страховки и малейшего шанса на благополучное возвращение.

Я встал на четвереньки и быстро осмотрелся.

В результате взрыва терраса наклонилась к Бездне под углом в пятнадцать градусов, и мелкие незакрепленные предметы заскользили вниз. Увернувшись от тяжелой пивной кружки, я схлопотал в колено большим фужером из небьющегося хрусталя.

Среди уцелевших туристов царила паника, люди метались по всему обозримому пространству, не видя выхода. Паника губительна для толпы.

Группа Тайрелла уверенно пробивалась в сторону посадочной площадки, прокладывая себе дорогу пинками и ударами прикладов. Мой приятель Резенфорд лежал ничком, сквозь его прикрывающие голову руки проступала кровь. Очевидно, задело случайно отлетевшим осколком горной породы.

Зато обладающие феноменальным хладнокровием и не менее феноменальным чувством равновесия якудзы продолжали стоять на ногах, словно их не коснулся поднявшийся из Бездны Хаос. Они были подобны несокрушимой глыбе посреди штормящего моря.

Пока не появился Гриссом.

Один из метавшихся туристов случайно налетел на эту глыбу и… вместо того чтобы отлететь в сторону, отброшенным тренированной рукой ниндзя, остался стоять. Зато один из якудз упал, выронив свой пакет.

Странный турист подхватил его еще на лету, одновременно его левая рука описала в воздухе странную петлю. Силовой нож аккуратно отсек голову телохранителю. Второй начал разворачиваться, наводя на нападавшего свой смертоносный чемоданчик, но он делал это недостаточно быстро, и его постигла участь коллег.

Среди общей сумятицы резня осталась незамеченной. Почти незамеченной. Туристы сейчас не придали бы особого внимания и явлению архангела Гавриила, но восьмерка коммандос Тайрелла резко развернулась и бросилась обратно. Бизнесмены же продолжали свой путь.

Я поднялся на ноги, доставая оружие. Солнцезащитные очки, надетые ради конспирации, сейчас только мешали, и я сбросил их резким движением головы. Полагаю, они упали в пропасть. Носит ли Хаос темные очки?

Стас уже летел к Гриссому, стреляя из парализатора.

Зэд вовремя заметил опасность и одним прыжком выбросил себя из зоны поражения. Его рука совершила короткий замах, и силовой нож, вращаясь, направился к груди Стаса. Тот попытался увернуться, впрочем, не очень ловко, и конденсированное силовое поле разрезало его пополам.

Иглогранатомет уже лежал в моей руке, когда я начал разбег.

Но на шестом шагу курс вашего покорного слуги пересекся с траекторией падения неуклюжего ниндзя с фотоаппаратом, столкнувшегося со случайным туристом, и мы втроем рухнули на пол. Почти сразу на меня навалился еще кто-то, весивший не менее пары центнеров, и все, что мне оставалось, это неуклюже барахтаться под придавившим меня к полу весом и наблюдать развитие событий, лежа в основании импровизированной кучи-малы. Охранники Тайрелла поливали террасу огнем, прикрывая троицу наших агентов, старающихся подобраться поближе.

Уворачиваясь от очередного залпа, Гриссом крутанулся на двести семьдесят градусов, и в его руке появился пистолет. Похоже, парень единственный, кто не потерял самообладания во время всеобщей сумятицы. Что, в принципе, неудивительно, если учесть, кто ее устроил.

Тремя точными выстрелами Гриссом снял троих коммандос, однако общего баланса сил это не изменило. Врагов было слишком много даже для такого отчаянного парня, как он.

Несколько долгих секунд он стоял в раздумье.

А потом развернулся и смело шагнул в разверзшуюся под его ногами пропасть, уходя от шквального огня боевиков.

Только мы его и видели.

После отхода Гриссома дела пошли на лад. Взрывов больше не было, а последствия тех двух, что прозвучали, комплекс уже пережил. Паника понемногу улеглась.

Выжившие сотрудники корпорации успели запрыгнуть в свои машины и свалить в неизвестном направлении, пока я, ругаясь на чем свет стоит, выбирался из-под груды свалившихся на меня тел. Преследовать их не стали.

Я собрал своих парней. Поскольку уж мы были здесь, половину из них я поставил на разборку завалов и спасение оставшихся под ними людей, остальные оказывали первую помощь нуждающимся. Когда пыль, поднятая каменной бомбардировкой, улеглась, выяснилось, что само здание пострадало вовсе не так катастрофически, как это казалось. Валуны разнесли только левое крыло, в котором были в основном подсобные помещения, и число человеческих жертв вне террасы было не столь велико.

Но Гриссом исчез. И мнимый ледоруб тоже.

Спустя полчаса на сцене появились представители местных служб спасения и безопасности. Раненых вывозили скоростными скиммерами, эсбэшники опрашивали очевидцев о случившемся.

Видя, что в нашем присутствии необходимости уже нет, я отправил своих парней в Штаб-квартиру.

А сам остался. Не знаю почему. Возможно, мне просто хотелось побыть наедине с собой и поразмыслить над причинами и последствиями провала, прежде чем мне будет задана сотня неприятных вопросов.

Жизнь понемногу возвращалась в привычное русло. Дальше все будет развиваться по типовому сценарию.

Местные службы безопасности, получающие большую часть жалованья у владельцев отелей, проведут тщательное исследование имевшей место диверсии и ничего не найдут, списав трагедию на действия залетного маньяка или природные катаклизмы.

Туристы постараются покинуть планету как можно быстрее, решив, что острых ощущений с них предостаточно. Персонал отеля всеми правдами и неправдами постарается замять скандал, дабы не потерять следующий приток клиентов и их денег. А пропасть по-прежнему будет зиять на том же месте, ожидая наивных дурачков, надеющихся переломить судьбу.

Гриссом появился через сорок минут после падения, поднявшись из туманной бездны на невидимом облаке. Его волосы развевались несуществующим ветром, глаза горели адским огнем, а черты лица были искажены гримасой ярости. Всюду, куда бы ни падал его взгляд, вспыхивали огни. Когда он ступил на террасу, бетон плавился под его шагами и покрывался паутиной мелких трещин. Пули отскакивали от его тела, лазерные лучи отражались от него и разили его врагов. Мановением ладони он смел половину людей в пропасть. В остальных он метал длинные зеленые молнии, превращая попавших под удар людей в обугленные трупы. Он был новым воплощением Зевса-громовержца, могучего, полного сил, сокрушающего титанов и заставляющего трепетать весь Олимп.

Я помотал головой и моргнул, отгоняя кошмарное видение, навеянное теориями отставного профессора философии с Авалона.

Гриссом не появился в образе Зевса. Он не явился и в образе Тора Молотобойца или Сета Разрушителя. Он не явился и в своем привычном обличье, хотя и непонятно, какой облик можно назвать привычным для хамелеона. Он не появился вообще.

И все же меня не покидало ощущение, что нам не удалось избавиться от Гриссома навсегда.

* * *

Я поверг администрацию отеля в глубокий эмоциональный шок, оставшись единственным туристом, не пожелавшим покинуть его немедленно. Более того, я заперся в своем номере и вразумительно попросил меня не беспокоить ни по какому поводу, кроме следующих взрывов. Крыло, в котором находились мои апартаменты, полностью уцелело, и я хотел без помех принять ванну и расслабиться.

Если хотите, можете считать это проявлением трусости. Я знал, что, как только прибуду в Штаб-квартиру, на меня как на инициатора операции с нашей стороны тут же навалятся со всех сторон и не дадут времени поразмыслить. А поразмыслить было над чем.

Я докуривал шестую сигарету, когда дверь ванной комнаты внезапно распахнулась, и я чуть не пристрелил оказавшегося за ней Мартина. Тот сделал круглые глаза, покачал головой, опустил крышку унитаза и уселся на нее.

— Здорово, кореш, — сказал он невесело. — Как дела?

— Поскольку ты уже здесь, то сам чертовски хорошо знаешь как.

— В общих чертах знаю.

— Он снова ушел.

— Спрыгнул в Хаос, да?

— Именно. Но во время полета у него была уйма времени, чтобы уйти через ноль, так и не долетев до тумана. Сам знаешь, время перехода занимает…

— Десятые доли секунды. Думаешь, он так и сделал?

— А как еще?

— Он мог бы рискнуть. Бездна способна предоставить ему другие возможности.

— Или убить. Бездна для него лишь журавль в небе, которого не видно за облаками, а он считал, что держит в руке большую и жирную синицу.

— Гм, — как-то странно произнес Мартин. — Впрочем, если бы он горел желанием испытать судьбу, то мог бы сделать это и раньше.

— Так точно.

— И как он выглядел?

— Турист, среднего роста, естественно. Чуть пухленький, белый. Волосы короткие… Да какая, в сущности, разница?

— Как давно этот турист жил в отеле?

— Месяца два. Полагаю, труп бедняги упокоился на дне пропасти, после того как Гриссом занял его место. Идеальный способ избавиться от тела.

— «Смерч» он унес с собой?!

Этобыл скорее не вопрос, а утверждение.

— Да.

— Ясно. Ты знаешь, Стас выжил. Медики сработали оперативно и сумели его спасти. Через пару недель будет как новенький. Так что из наших никто не пострадал.

— Я надеялся, что рана не смертельна.

— Я вот решил тебе сразу об этом сказать. Зная тебя, не сомневаюсь, что ты сразу взвалил бы на себя всю вину…

— А как иначе?

— …и я не хотел, чтобы ты это делал, потому что вины на твою долю хватит.

— Что еще стряслось? — После таких туманных намеков начинаешь подозревать самое худшее.

— Как он сумел уйти?

— Трудно сказать. Слишком много народа оказалось на террасе. Слишком большая паника. Думаю, не все сразу увязали взрывы с деятельностью Гриссома… Мне кажется, вряд ли он ушел запланированным путем. Скорее, не ожидал такого противодействия и воспользовался тем, что под руку подвернулось. Хотя, кто знает, может, он рассчитывал прыгнуть с самого начала…

— Я не об этом, — отмахнулся Мартин. — Так что задам вопрос по-другому. Говоря серьезно, ты — один из наших лучших оперов. Ты вырубаешь киборгов пачками, крушишь пиратов кораблями и в одиночку противостоишь нашествию арахнозавров. Почему ты его не взял?

— Я пытался, мать твою! Но в самый важный момент какой-то неуклюжий верзила рухнул мне под ноги. А потом еще кто-то навалился сверху.

— Ага, — сказал Мартин, и только тут до меня стал доходить весь абсурд того, что я произнес.

Неуклюжий верзила, как я его назвал, был тем самым ниндзя с фотоаппаратом. А ниндзя и неуклюжесть — два понятия несовместных. Ниндзя просто не могут быть неуклюжими, учитывая, что их искусство есть само совершенство, которое они оттачивают годами.

Ниндзя мог бы запросто уйти от столкновения. Он мог бы даже не упасть, как его собратья, даже не дрогнувшие во время всего кавардака.

Они просто безучастно стояли, когда Гриссом резал их, как баранов.

И из-под обычного человека я смог бы выбраться в мгновение ока, как бы он ни трепыхался.

— Якудзы намеренно дали Гриссому уйти, — подтвердил Мартин.

— Но зачем?

— Если бы ты вернулся в Штаб-квартиру сразу после операции, то уже знал бы ответ, да и мне не пришлось бы рисковать жизнью, врываясь в твою ванную.

— Можно было бы просто постучать… — пробормотал я, чувствуя за его словами надвигающуюся беду.

— Ты слышал когда-нибудь о Каноби?

Я постарался припомнить.

— Один из быстро развивающихся Пограничных Миров, как мне кажется.

— Небольшая поправка, — сказал Мартин. — Один из быстро развивавшихся миров. Теперь им затруднительно будет быстро развиваться. Видишь ли, на их планете больше нет киберпространства.

— Что?

— Катастрофа, — сказал Мартин. — Пострадала уйма людей, причем многие необратимо. Местный киберспейс был просто взорван изнутри, в нем закружился информационный торнадо, расшвыривающий, как игрушки, базы данных и перегружая все железо. Часть подключенных на тот момент пользователей либо погибла, либо лишилась рассудка.

Я пораженно молчал. Сказать было нечего.

— Киберпространство Каноби принадлежало и обслуживалось Кубаяши, — сообщил Мартин, хотя это уже было очевидно. — Сейчас с ними рвут контракты по всей Галактике. Ты, случаем, не знаешь, что бы могло произвести подобный эффект?

— Ублюдок! Сукин сын!

Остальные девяносто девять процентов моей речи останутся за кадром по соображениям цензуры. Я не умолкал в течение десяти минут, припоминая все известные мне ругательства и изобретая новые обороты на ходу, не снижая темпа. Все это время Мартин терпеливо сидел и слушал мои излияния.

— Да, — согласился он, когда я взял небольшую паузу для восстановления запасов воздуха в легких. — Гриссом очень ловко все провернул. Отсюда он сразу ушел на Каноби и подключил «смерч» к их сети…

— Гриссом? — спросил я, немного остывая. Неужели он так ничего и не понял? — При чем тут Гриссом? Я говорил не о Гриссоме.

— А кого ты тогда только что клял на чем свет стоит?

— Этого изворотливого хитромудрого алчного скунса, Стивена Тайрелла!

— О, — только и сказал Мартин. — Об этом я как-то не подумал.

— Теперь думай! У нас есть еще время, чтобы подумать!

— Лично у тебя времени нет, — поправил он. — Вылезай из ванны, у нас есть и другие дела, кроме как жалеть себя и поносить наших врагов. Тебя хочет видеть Полковник.

Пока я вытирался и одевался, мы оба молчали, я от недостатка слов, а он — из обычного такта. По ходу дела я пытался придумать свой следующий ход, но ничего в голову не приходило, кроме как…

Одно я знал точно: предстоящий разговор с Полковником будет для меня не из легких.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: девятый день Кризиса

— Сержант Соболевский прибыл, сэр.

— Вижу. Садитесь, сержант.

— Лучше я останусь стоять, сэр.

— Как угодно. Вы прокололись, сержант, и прокололись серьезно.

— Так точно, сэр.

— И что вы думаете по этому поводу?

— Я готов понести всю полноту ответственности, сэр.

— И понесете. Но это слишком простой выход, особенно для человека с вашими данными. Понести наказание может любой, но в данной ситуации мне совсем не требуется козел отпущения.

— Так точно, сэр.

— Кто мне требуется, так это человек, способный найти выход из положения и поправить сложившуюся ситуацию.

— Так точно, сэр.

— Обрисуйте картину, сержант. Так, как вы ее видите.

— Я прокололся дважды. Первый раз, когда позволил Гриссому уйти. Второй раз, когда предоставил Тайреллу прекрасную возможность провести диверсию прямо под нашим носом, снабдив его надежным прикрытием. Он предложил мне план, которым я воспользовался, не проанализировав ситуацию до конца. Желание побыстрее взять Гриссома заставило меня поторопиться, не уделив времени тщательному анализу операции. Все, что нужно было Тайреллу, чтобы остаться победителем при любом раскладе, это подсунуть Гриссому боевой экземпляр своей модели вместо предполагаемого муляжа. Он обыграл нас и сделал это очень красиво, сэр. Если бы мы взяли Гриссома, то считалось бы, что Тайрелл оказал нам непосредственную помощь в нейтрализации опасности и частично компенсировал ущерб, нанесенный созданием проекта «Хамелеон». Но мы Гриссома не взяли, и в этом случае Тайрелл подставил конкурентов его руками, и как подставил! Мне сразу следовало понять, что подобный продукт не мог появиться у Тайрелла случайно, как предмет академического интереса. Он был направлен против его конкурентов, и Стивен только ждал удобного случая, чтобы провести полевые испытания. Совершенно очевидно, что в киберспейсе Тайрелла ледоруб бы не сработал, поэтому Стивен ничем не рисковал.

— А вы понимаете, что при таком раскладе для Тайрелла самое удобное?

— Так точно, сэр.

— Он провернул операцию у нас под носом, как вы изволили выразиться, и качественно приложил Кубаяши мордой об стол. Пострадали люди. Мы знаем, как это произошло и кто виновен в гибели людей, но ничего не можем по этому поводу предпринять, потому что катастрофа на Каноби явилась прямым следствием неудачной операции Гвардии! И в наших интересах теперь замалчивать все, что нам известно о данном происшествии. А прикрывая собственные задницы, мы прикрываем и задницу Тайрелла! Если сведения об этом просочатся куда бы то ни было, мы получим новый виток конфликта с СРС, ухудшим донельзя отношения с Советом Лиги, общественность навесит на нас всех собак, вплоть до землетрясения на Новой Армении, и в итоге Гвардия будет распущена, а на Штаб-квартиру спустят ВКС, и телепорт будет уничтожен!

— Увы, сэр.

— Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Ничего, сэр.

— Вы совершенно упустили из вида то обстоятельство, что Тайрелл вдвое старше любого из ныне живущих людей. Он старый лис, хитрый, и его нельзя мерить по обычным стандартам. Он собаку съел на закулисных интригах и ведении двойной игры, обставить вас труда ему не составило. Впрочем, не вы один несете ответственность за этот прокол. Тут есть доля вины аналитиков, которые не заметили двойного дна в плане операции, есть доля вины оперативников, которые позволили Гриссому уйти, есть и моя доля вины, что я не уделил вашим действиям достаточно внимания. Но спрошу я в первую очередь с вас, сержант. И исправлять ошибку будете тоже вы.

— Так точно, сэр. Я готов.

— Вы отдаете себе отчет, что Тайрелл не понесет заслуженного наказания?

— Так точно, сэр.

— Мы не можем прищучить его сейчас. Нам остается только затаиться и ждать, пока он даст нам повод прицепиться к нему, а ждать этого можно очень долго. Сейчас он для нас недосягаем!

— Так точно, сэр.

— И прекратите кудахтать «так точно» после каждой фразы.

— Слушаюсь, сэр.

— Что вы намерены предпринять?

— Пока не знаю, сэр. Не решил.

— Вот как? Это на вас не похоже, сержант. Но если и так, то я вам скажу, что вы должны сделать. Вы должны взять Гриссома и притащить его в Штаб-квартиру живым или мертвым, без разницы. Мне наплевать, чего это вам будет стоить, работы по двадцать шесть часов в сутки, пота, крови, бессонных ночей… Но никто из гражданских более страдать не должен!

— Так точно, сэр.

— Сержант, вы знаете, каждый человек пять минут в день может вести себя как полный идиот. В этом нет ничего необычного, главное, чтобы эти периоды не удлинялись. Вы понимаете меня?

— Так точно, сэр.

— Вы прокололись, и это будет для вас серьезным уроком, сержант. Сделайте из него выводы и никогда больше не недооценивайте своих противников и случайных союзников. Всегда пытайтесь понять, какие цели они преследуют на самом деле. Они могут отличаться от ваших, порою даже самого малого разногласия достаточно для срыва всей программы.

— Так точно, сэр.

— Теперь о вашем задании. Для того чтобы вам было легче его выполнить, не теряя времени на бюрократические препоны и согласование действий с вашим непосредственным начальством и местными властями, я предоставляю вам определенную свободу действий. Час назад я имел весьма продолжительную беседу с представителями Совета, в которой изложил им ситуацию, опустив, конечно, некоторые подробности, и располагаю правом предоставить вам для выполнения операции допуск уровня АД-6. Взамен я требую результатов.

— Могу ли я задействовать Рейдена, сэр?

— Сержант Торренс занят в собственной операции по допуску АД-5 с высшим уровнем приоритета. Вам все ясно?

— Так точно, сэр.

— Вы свободны, сержант. И учтите, что в следующий раз, когда я вас увижу, я хочу, чтобы вы доложили мне только об успехе.

В следующий раз, когда я увидел Полковника, об успехе я ему доложить не смог. Да и самого Полковника это не особенно интересовало, так что нам не удалось перемолвиться даже словом. Впрочем, об этом рассказ впереди.

Интермедия

Спящий

Место действия: неизвестно

Время действия: неизвестно

Что это было?

Туман, обволакивающая и сковывающая движения серая мгла, спокойствие и сосредоточенность нирваны.

Сколько это продолжалось?

Кто знает. Месяцы, годы, века или тысячелетия. Миллионы лет или одно мгновение. Не имеет значения. Все теряет свое значение после первых минут.

Для чего это все?

Он не помнил.

Он не помнил абсолютно ничего: кем он был, как и где жил, с кем встречался, кого любил и кого ненавидел, над чем работал и ради чего сражался. Он даже не помнил, какую он преследует цель, и есть ли она у него вообще.

Но он не впал в панику, для этого не было оснований. Он твердо верил, хотя и не мог понять, на чем базировалась эта вера, что все знания вернутся к нему вместе с пробуждением. И он будет готов.

Готов к чему?

Он не помнил.

Все, что у него оставалось, это сны.

Лишь сны предоставляли ему информацию, сны, сменяющие друг друга, идущие перед его внутренним взором бесконечной чередой, вереницей картинок прошлого и будущего.

Все сны были кошмарами.

Обрывки мечтаний, осколки разбитого зеркала памяти…

Сны из прошлого.

В них всегда присутствовала война. Глобальная война, затрагивающая все планеты. Рушились города, выжигались с орбиты леса, испарялись океаны, плазменные бомбы оставляли после себя лишь золу и пепел, нейтронные заряды уничтожали все живое, армады боевых кораблей сталкивались в планетных системах, в поясах астероидов и просто в открытом пространстве. Не было никаких переговоров, не было никакой пропаганды. Не было лишних слов. Или мы, или они. Лишь разрушение и смерть.

Он был солдатом.

Он пилотировал могучие корабли, вступая в схватки с превосходящими силами противника, он корректировал огонь батарей, он наступал и отходил, нанося стремительные удары и внося неразбериху в ряды неприятеля. Он высаживал десанты на планеты и сам выбрасывался в капсулах, размахивал оружием и отдавал приказы, надсаживая горло. Он всегда знал, что его приказы будут в точности выполнены. Он продирался сквозь леса, спускался в лабиринты пещер, пересекал разрушенные улицы городов, прикрывая друзей и будучи спокойным за свою собственную спину. Как ни странно, ему никогда не снился враг, хотя он точно знал, что враг должен был быть. Он палил из винтовки в бесплотные тени. Он сражался с призраками, душа их в своих смертельных объятиях.

Он был инженером.

Он проектировал и испытывал новые виды вооружений, для того чтобы самому пустить их в ход. Он проводил бессонные ночи в лабораториях и на заводах, видел окружающих его сотрудников в белых халатах ученых или серых комбинезонах техников. Он ощущал боль в глазах от бесконечного сидения перед монитором, сухость во рту от бесчисленного количества выкуренных сигарет, мучительные терзания над решением какой-нибудь проблемы и краткие минуты радости, когда проблемы все-таки решались. Краткие, потому что он не мог позволить себе ликовать долго. Впереди были и другие дела.

Он был полководцем.

Он видел себя в ситуационном зале. Он стоял перед голографическим экраном с картами и графиками, намечая указкой тактические передвижения и разъясняя высшему командному звену боевые задачи подведомственных им войск. Он часто посылал людей на верную смерть, и его терзали кошмары. Он считал себя убийцей миллионов. По его приказу люди беспрекословно шли убивать и умирать сами. Он прекрасно понимал, что рано или поздно за все его деяния ему придется платить, но не видел другого выхода ни для себя, ни для окружающих его людей.

Он был лидером.

Его слово было законом, его мнение было решающим, его приказы всегда выполнялись.

Он был политическим деятелем.

Он видел огромные массы народа, сотни тысяч людей, и себя стоящим перед ними и произносящим пламенные речи о необходимости всеобщей мобилизации сил и жесточайшего отпора врагу. Он понимал, что люди скандировали его имя, размахивая флагами Альянса и самодельными лозунгами, но, как ни прислушивался, не мог расслышать его в возгласах взбудораженной толпы. Он помнил долгие, изматывающие встречи с соратниками по движению и оппонентами оного, изнуряющие дипломатические танцы, взаимные уступки и никому не выгодные компромиссы. К нему на прием заходили самые разные люди со своими проблемами и предложениями. Он выслушивал их всех, работая по тридцать шесть часов в сутки, и старался, чтобы никто из просителей не ушел обиженным. Он помнил банду наемных убийц, подосланных внутренними врагами, явившуюся в его апартаменты сразу после его возвращения с работы. Он помнил яростную рукопашную схватку, в которой победил. И еще помнил, что и сам не раз посылал разбираться с теми людьми, с кем так и не смог договориться.

Он был отцом.

У него были два сына и дочь и прекрасная жена. Имена не приходили ему во снах, зато приходили черты лица и нежные прикосновения. Старший сын был долговязым, длинноволосым и прыщавым подростком, вечно противоречащим каждому услышанному слову и все отрицающим. Конфликт отцов и детей вечен, он никогда не уходит и начинает разгораться с переходным возрастом и первыми поцелуями.

Младшему сыну было шесть, и он не помышлял обо всем этом. Он катался по дому на электромобильчике и любил задавать обычные детские вопросы. Почему качаются деревья? Почему светит солнце и откуда в океане столько воды? Почему днем светло, а ночью нет? Зачем мы воюем? Иногда его вопросы ставили взрослых в тупик.

Дочке не было и года. Когда у него оставалось свободное время, он любил приходить с работы и кормить ее с ложечки, укладывать спать, убаюкивая в своих больших ладонях, или подкидывать в воздух и ловить, слыша ее заливистый смех. У его жены были прекрасные и всегда очень грустные глаза. Им всем выпало жить в нелегкое время, а ее муж вечно находился на передней линии, вечно под огнем. Смириться с этим нелегко, но она хорошо справлялась со своей ролью.

В то же время он знал, что у него есть и еще дети, взрослые, выросшие и живущие собственной жизнью или умершие той смертью, что он для них приготовил. У него были десятки жен. У него были десятки детей. И наверняка у него должны были быть сотни внуков. Сколько же ему должно быть лет, чтобы он успел сделать так много? Он не помнил. Он был убийцей.

На его совести были миллионы, быть может, даже миллиарды жизней. Он бомбил планеты и города, он взрывал боевые космические крепости и атаковал превосходящие силы противника.

Удача не всегда поворачивалась к нему лицом, и он выходил победителем не из каждой схватки. Он помнил, как ему пришлось отдать противнику три звездные системы, чтобы через полгода заманить весь флот в непредсказуемую сферу сингулярности, помнил, как уходили его корабли, взлетая с космодромов посреди оцепления, забирая как можно больше людей и оставляя остальных на неизбежную мучительную смерть.

Но сам он всегда оставался живым. Даже теперь.

Стальная воля, железный контроль и непоколебимая уверенность в собственной правоте — вот что помогало ему выживать.

Девяносто девять человек из ста на его месте просто сошли бы с ума, но он знал, что должен все вынести. И не только из-за себя. Каким-то образом его интересы переплетались с интересами всего человечества.

Сны о будущем.

Если в видениях из прошлого была какая-то последовательность и взаимосвязь, то сны о будущем были воплощением Хаоса.

Ему снилось, что он выбирается из своего убежища на безлюдной, абсолютно мертвой планете и каким-то необъяснимым образом узнает, что по всей Галактике царит то же самое. Вселенная мертва, и он чувствует свою вину за эту смерть. Голубые небеса, зелень деревьев, багрянец закатов, веселый детский смех, прогулочные полеты над лазурными океанами, любимые женщины, лучшие друзья, многочисленные потомки… Ничего этого и никого нет.

Он с удивлением обнаруживает, что нет даже атмосферы. Легкие разрываются от бушующего в них огня. Лопаются сосуды, кожа покрывается кровоподтеками. Глаза вылезают из орбит и взрываются небольшими фонтанчиками крови. Он умирает.

В другом сне он попадает в мир, заселенный иной расой, мир трехметровых зеленых чудовищ, словно сошедших с кадров рекламного ролика. Они показывают на него пальцами, хрипло рыча, засовывают его в клетку и отправляют в зоопарк. Он в кровь обдирает руки о прутья решетки, пытаясь вырваться, но они слишком крепки даже для него. Каждый день он вынужден терпеть любопытные взгляды и взрывы хохота, граничащие с ужасом и отвращением при виде неведомой, чужой формы жизни. Он никак не может убедить их в собственной разумности. Его кормят сырым мясом и какими-то помоями.

Был еще сон, в котором он оказывался в мире, заселенном такими же, как он, людьми. Они рассматривают его, изучают под различными приборами и собираются расчленить его тело, чтобы посмотреть, как оно устроено и сильно ли отличается от их собственного.

В конце концов они отпускают его.

Он кричит, стараясь предупредить о какой-то страшной опасности, но они лишь смеются, крутя пальцами у висков, и помещают его в тихую, белую, обитую войлоком палату в сумасшедшем доме.

Сны повторялись, и каждый из них имел множество вариантов, но все они сходились в одном: своей неведомой цели он так и не достигал.

Это было самым страшным кошмаром, кошмаром, от которого он не мог проснуться. Он мучился, стонал, проваливаясь из одного сна в другой, а снаружи шло время, бежали секунды, уходили минуты, проносились часы, дни и недели, сменялись годы и века, проходили тысячелетия и эпохи.

В те немногие минуты между снами, когда его разум был относительно свободен от кошмаров, он пытался убедить себя, что рано или поздно ожидание должно закончиться и он добьется успеха, но с каждым разом убедить самого себя становилось все более и более трудной задачей.

Рано или поздно, но он должен выжить.

Рано или поздно, но он должен сохранить рассудок.

Рано или поздно, но он победит.

Рано или поздно…

Время ожидания шло, и его продолжали преследовать кошмары.

Глава шестая

Макс Соболевский выходит на тропу войны

Место действия: Пол

Время действия: десятый день Кризиса

Начиная с утра десятого дня того периода времени, что впоследствии был назван Третьим Кризисом, события развивались в ритме рок-н-ролла.

Бесконечные движения, па, броски, кувырки — и ни одной минуты, чтобы отдохнуть, остановиться, вырваться из беспорядочного хоровода действий, оглянуться на уже пройденный путь, задуматься о предстоящем.

Известно, что новости бывают трех видов: хорошие, плохие и нейтральные. К последним относятся те, которые тебя не затрагивают, от которых ни горячо, ни холодно. Только вот когда дело касается лично меня, нейтральных новостей почему-то не бывает. Наверное, меня трогает слишком многое.

Обычно среди новостей преобладают плохие. Но на этот раз в виде исключения судьба подбросила мне и парочку приятных известий.

Например, во время нашей очередной неудачной попытки насыпать соли на хвост Гриссому в Сумеречной Зоне Штаб-квартиры усовершенствовали конструкцию импульсной винтовки ВКС, придав ей способность поражать цели в темпоральном потоке Магистра, так что в следующий раз нам не придется идти на парня с голыми руками. Только вот никто не имел даже малейшего представления, когда и где мы сможем выйти на Магистра в следующий раз.

Впрочем, кое-что все же обнадеживало.

Полученный мною АД-6 был делом неслыханным. Только в самых крайних случаях Совет Лиги предоставлял специально выбранным для этой цели агентам абсолютный допуск (именно так расшифровывается эта аббревиатура, не имеющая никакого отношения ко всяческой чертовщине, о которой мы могли подумать), позволяющий ради достижения результата использовать любые средства и отдавать приказы планетарным правительствам.

Индекс 6 означал, что в своих действиях я стеснен только приоритетом людей, получивших допуск с меньшей цифрой, на деле такое пересечение интересов случается крайне редко.

На данный момент высшим — пятым уровнем приоритета обладал только Рейден. Четвертый был в резерве, а допуски с индексами от единицы до трех резервируются Советом на случай войны.

Хотя абсолютный допуск на некоторое время дает неограниченную власть, за все действия потом приходится отчитываться. И если Совет решит, что я превысил свои полномочия или использовал их не в интересах полученного мною задания, мне придется ответить за содеянное, а наказания в таких случаях бывают очень суровыми. Но на время действия АД я был юридически неуязвим.

Имея АД-5, Рейден был отправлен Полковником за головой Магистра, в то время как я вышел на свободную охоту за Гриссомом.

Не знаю, каким образом даже Рейден сможет в целой Галактике изловить одного-единственного пришельца, способного изменять облик и существующего в ином темпоральном потоке, но Рейден есть Рейден, и я никогда не поверю, что он будет действовать наугад.

Если уж Полковник задействовал свой козырной туз, значит, у него есть веские основания полагать, что операция способна принести плоды. Не в привычках Полковника задарма разбрасываться такими ценными кадрами, как Рейден.

Далее следовали новости обычные. А значит, плохие.

Стивен Тайрелл и якудза состояли в заговоре, направленном на ослабление корпорации Кубаяши.

Из наших источников в японской мафии нам удалось узнать, что последние тридцать с лишним лет японцы неоднократно предпринимали попытки прибрать дзайбацу к своим рукам. Когда саботаж, диверсии, налеты и шантаж не увенчались успехом, в ход был пущен план яков по использованию агентов-«кротов». Тот самый, что частично провалился, когда японцы имели дело с Гвардией. Но в случае с Кубаяши все обстояло куда проще: и бизнесмены, и бандиты в основном были представителями азиатских рас, и отличить честолюбивого работника от вынашивающего злобные планы бандита на практике оказалось весьма непросто.

В настоящее время люди якудзы уже занимали второстепенные посты в иерархии дзайбацу, и им нужен был лишь небольшой толчок, который помог бы захватить ключевые позиции. В качестве такого толчка обычно используются экономические кризисы, когда в корпорациях повально летят головы и совершаются кадровые перестановки.

И в этот момент к Тайреллу, сотрудничавшему с японцами еще со времен мафиозной войны и кровно заинтересованному в падении конкурентов, приходит ваш покорный слуга, имеющий за спиной поддержку самой технологической спецслужбы Лиги, человек, может быть, и не яркого ума, зато с огромными планами по перестройке мира.

Будучи неглупым мужиком, Стивен сразу же смог рассмотреть блестящие перспективы, раскрывающиеся перед ним в итоге использования вышеназванных качеств вашего покорного слуги в его личных целях. Тайрелл раскрыл мне часть своих карт, признав за собой ответственность за рождение суперманьяка номер один, а когда мне показалось, что я уже достаточно на него надавил, сделал вид, что нехотя идет на сотрудничество, протащив свой беспроигрышный вариант.

Естественно, что с самого начала он даже и не думал заменять действующую модель «смерча» муляжом. Достаточно хорошо зная Гриссома, Стивен предположил, что тот не будет долго ждать и сразу же пустит ледоруб в ход.

Программные вирусы никогда не срабатывают в материнских сетях, и «смерч» не представлял для самого Тайрелла абсолютно никакой опасности, так как по определению не мог навредить программному обеспечению создавшей его корпорации. Однако конкурентам он мог принести необратимый ущерб. Единственное, что оставалось сделать для достижения желаемого результата, это проследить, чтобы Гриссом получил продукт и не был захвачен гвардейцами по ходу операции.

Разумеется, что, разработав новый класс виртуального оружия, корпорация Тайрелла не могла сама пустить его в ход, используя даже все возможные меры предосторожности, так как мотивы преступления слишком очевидны по отношению к его корпорации.

Вариант с Гвардией был практически идеален. Даже если бы кто-то и начал копать, стараясь добраться до истоков катастрофы, мы сами бы приложили все усилия, чтобы замять дело.

Или распрощались бы с работой.

Стивен выигрывал при любом раскладе.

Но, в то время как Гриссом был лишь назойливой мухой, докучающей деловым интересам не более двух десятков лет, Кубаяши являлись постоянным источником беспокойства, и нанести удар по ним было бы предпочтительнее. Саботировать собственноручно разработанную операцию Тайрелл не решился, и тут на сцену вышла якудза, приложив все усилия к тому, чтобы дать Гриссому уйти.

Как выяснилось, я был не единственным гвардейцем, в чьи действия вмешивались болтающиеся под ногами якудзы. Одних они отталкивали, как меня, другим закрывали сектор обстрела, по максимуму затрудняя захват.

Любопытный факт обнаружился, когда наши эксперты подвергли вскрытию тела полегших на Бездне типов, которые держали в руках ледоруб. В их организмах был найден биологический вирус, который должен был убить носителя в течение двадцати четырех часов. Иными словами, парни, так свободно позволившие Гриссому себя зарезать, все равно были смертниками, и у них и не было необходимости отчаянно сражаться за жизнь. Возможно, они чем-то проштрафились перед своим руководством и получили смертный приговор, который доверили осуществить Гриссому; возможно, были добровольцами. Этого мы не знаем. Зато знаем другое: они помогли Гриссому уйти.

Якудзы сделали свое дело, Гриссом не мог не воспользоваться столь любезно предоставленным в его распоряжение оружием, тысячи людей пострадали, Кубаяши терпит крупнейшие в истории убытки, в то время как Тайрелл получает барыши за ликвидацию последствий катастрофы, спланированной им самим, а допустившая все это безобразие Гвардия в глубокой, простите за выражение, заднице.

Как раз это я и собирался изменить.

То, что я задумал, обещало огромные трудности при исполнении и еще большие трудности в будущем. Причем будущие трудности не зависели от того, добьемся мы успеха или нет, поэтому мы просто не имели права промахиваться.

Когда я изложил свой план коллегам, они назвали меня сумасшедшим. В ответ я показал им карточку своего допуска, спровоцировав коллег на кощунство: они назвали сумасшедшим и Полковника.

Они спросили, представляю ли я возможные последствия того, что я задумал. Да, сказал я, но рано или поздно все равно наступила бы пора действовать. Лучше поздно, ответили они, не при нашей жизни. Я пригрозил отправиться в одиночку, и минуты две мне казалось, что так и произойдет, но потом они поняли, что я не шучу, выбора у них нет, и согласились.

План был прост.

Якудзы нарушили правила игры, установленные нашим соглашением более полувека назад, и я собирался с них за это спросить. Вне всякого сомнения, они знали о Гриссоме больше, чем сообщили на наши многочисленные запросы.

Теперь я собирался повторить вопросы, только не какой-то очередной мелкой сошке, а некому Сато, единственному оябуну, чье местонахождение нам было известно.

Подробности операции мы решили разработать уже на месте. На этот раз нам предстояло нанести визит Сато домой.

В Штаб-квартире было раннее утро, но в родном мегаполисе Сато, насквозь промокшем от постоянных дождей, царила ночь.

Самым информированным участником нашей группы был Шо, и по его совету мы вынырнули в каком-то пригороде Пола, где, по нашим данным, находился дом Сато.

Вынырнули мы посреди лужи, доходившей нам по щиколотки, прямо под проливным дождем. Со всех сторон послышалось недовольно ворчание, кто-то переводил костюмы на обогрев. Шо оглядывался по сторонам, ориентируясь на местности.

— Сколько там будет охраны? — поинтересовался Сема Воронцов, мотая головой. Наверное, он считал, что это поможет справиться с периодом дезориентации.

— Охраны будет достаточно, — сообщил Шо. — Но непосредственно с оябуном будет пятеро или четверо телохранителей, не больше.

— Это не очень много, — сказал Коффи, двухметровый здоровяк с гривой рыжих волос.

— Люди, заслужившие честь охранять оябуна, берут отнюдь не своим количеством.

— А чем?

— Увидишь, — сказал я.

Я не большой знаток Пола, но мне показалось, что это не тот город, куда мы наносили предыдущий визит.

— Нам надо пройти пару кварталов, — сообщил Шо и махнул рукой, указывая направление.

Пригороды Пола известны своим бьющим через край бандитизмом. Якудзы утверждают, что контролируют уличную преступность, но на примере Пола, где их кланы необычайно сильны, этого не заметно. Быть может, они и разгромят банду-другую, но трудная молодежь не обращает на это никакого внимания, и подростковые формирования растут как грибы, благо, дождей здесь предостаточно.

Ландшафт потрясающе однообразен. Вообразите себе смесь спального района с промышленной зоной, постройте там пару небоскребов, погрузите все во тьму и залейте водой. Тогда вы получите небольшое представление о районе, по которому мы пробирались. Прохожие нам встречались крайне редко, что неудивительно для места и времени проведения операции, и предпочитали сразу же скрыться в переулках и подъездах. Мы были вооружены, что наводило ужас на добропорядочных граждан, если таковые были среди тех, кого мы встретили, и нас было достаточно много, чтобы отбить соблазн у местной шпаны поживиться за наш счет.

Шо остановился, подняв руку, и все последовали его примеру.

— Пришли, — констатировал он.

Посреди трех-четырехэтажных домов возвышался настоящий небоскреб. Конечно, ему было далековато до строения Кубаяши на Фудзияме и даже до своих собратьев в центральной части города, но здесь, на фоне малоэтажных построек, свалок и пустырей, он выглядел самым что ни на есть небоскребом. Этажей в нем насчитывалось штук пятьдесят, большая часть окон была темной.

Сато проживал в пентхаусе, как и положено всякому порядочному деятелю его калибра. Это позволяло его охране свободно просматривать и простреливать весь район, если бы возникла такая необходимость.

Точнее, когда она возникала.

Я не сомневался, что в пентхаус ведет отдельный лифт, все передвижения которого тщательно фиксируются, а на лестничной площадке нас поджидает добрая дюжина боевиков. В вестибюле тоже дежурила охрана, наполовину состоящая из муниципальных охранников, наполовину — из отборнейших бандитов.

— Как мы собираемся попасть внутрь?

— Я поднимусь на предпоследний этаж и оттуда сообщу вам координаты для броска через ноль, — сказал Шо.

— А как ты собираешься подняться?

— По стене, — коротко ответил Шо.

Происходящее ему явно не нравилось, но в Шо я был уверен и решил довериться его плану. Тем более что своих идей, кроме прямого штурма, для которого у нас элементарно не хватало народу, у меня не было.

Шо вопросительно посмотрел на меня как на человека, заварившего всю эту кашу и несущего за нее ответственность. Полагаю, это был последний момент, когда можно было врубить задний ход.

— Действуй, — сказал я, и Шо растворился в дожде.

Говорят, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Насчет «догонять» утверждение достаточно спорное, лично я не вижу в старой доброй погоне ничего плохого, по крайней мере, когда видишь, за кем бежишь. Но ожидание действительно убивает.

Ребята тоже нервничали. Когда я обкусал ноготь на мизинце правой руки и перешел к левой, коммуникатор в моем ухе все-таки ожил.

— Я внутри, — сообщил Шо. — Принимайте координаты.

Сорок девятый этаж принадлежал какой-то крупной юридической компании, дела которой пошли настолько плохо, что им пришлось переместить офис в не самый благополучный район. Вряд ли ребята подправят этим положение дел, но не мне об этом судить. Просто, будучи их клиентом, я поостерегся бы появляться в квартале даже днем. Наверное, жители Пола храбрее.

Мы угодили прямиком в их мужской туалет. Шо уже замкнул датчики сигнализации и сейчас прилаживал к потолку сканирующие устройства. Через пять минут мы уже имели удовольствие лицезреть на переносном мониторе план пентхауса. Органические объекты крупнее пяти килограммов отображались на нем оранжевыми пятнами. Объектов было шесть.

Двое из них дежурили возле лифта, четверо находились в пентхаусе, который представлял собой одну большую комнату. Но интерьера сканнер нам передать не мог.

А лифт в здании, вопреки моим ожиданиям, был один, причем общий, что могло несколько облегчить нашу задачу.

— Как ты сюда забрался? — полюбопытствовал я.

— По стене, — повторил Шо. — У меня большой опыт промышленного альпинизма.

Я попытался представить, как это выглядело. Огромная высота, никакой страховки, сильный ветер, проливной дождь и практически отвесная стена, и только какие-нибудь хитрые приспособления ниндзя на ногах и руках, плюс страшная нагрузка, ложащаяся на мышцы… Я зябко передернул плечами.

— Какой план? — спросил Коффи.

Я знал, что он это спросит.

— Что скажешь, Шо? Ты ведь у нас сегодня в роли эксперта…

— Электронных систем слежения и защиты в пентхаусе нет. — произнес Шо.

— Они так надеются на свою силу?

— Скорее на свой авторитет. Сам подумай, кому в голову вообще может прийти невероятная мысль напасть на одного из оябунов якудзы в его собственном жилище? С таким же успехом Сато может жить просто на улице или на центральной площади, и ничего ему не будет. Никто просто не осмелится.

— Похоже, его ждет сюрприз.

— Я не хотел бы разочаровывать тебя, Макс, — сказал Шо, — но придется, потому что я вижу, сколь легкомысленно ты настроен. Сюрприз ожидает нас. И не самый приятный.

— Поясни.

— Поясняю, — сказал Шо. — Слушайте меня внимательно и постарайтесь поверить каждому слову. Вы слишком возбуждены и не представляете, с чем нам предстоит столкнуться. Сато — один из самых опасных людей в Галактике.

— Только потому что он верховодит якудзой, — сказал Коффи. — Но ведь он всего лишь администратор, не так ли? А охрану мы вырубим на раз-два. Их всего-то пятеро. Сато ведь не боевая единица.

— Верно, — кивнул Шо. — Потому что если Сато — боевая единица, то ты, извини за мой французский, боевой ноль. Охрана меня не волнует, а если и волнует, то не сильно. — Я заметил испарину на лбу рядового Такаги. Предстоящее пугало его до чертиков, и я видел, что он согласился принять участие в захвате только потому, что я его попросил. В данном случае страх — признак осведомленности. — Среди оябунов действительно много организаторов, только отдающих распоряжения и приказы, но Сато не из таких. Он, как бы мы назвали, бывший оперативный агент. Он принадлежал к черным ниндзя.

— А чем черный ниндзя принципиально отличается от обычного? — спросил Коффи.

— Ниндзя — это боевые единицы якудзы, — терпеливо объяснил Шо. — Они разделяются на несколько отрядов, согласно стилям, в которых они работают, а также уровню их мастерства. На низшей ступени стоят желтый, синий и зеленый отряды, и пусть вас не вводит в заблуждение слово «низшая». Все они идеально владеют любыми видами оружия и способны заставить попотеть любого из нас в схватке один на один. Ступенькой выше стоят коричневые и красные отряды, их члены способны использовать в качестве оружия любой подвернувшийся под руку предмет. Конечно, это разделение весьма условно, и в каждом отряде есть свои градации и табели о рангах и…

— И… — поторопил я.

— Черный отряд в состоянии обходиться без оружия вообще. — сказал Шо. — Они используют как оружие свое собственное тело.

— И что это значит на практике?

— Приведу пример, — пояснил Шо. — Если бы мне предложили на выбор: сразиться с двумя вооруженными до зубов птаврами или выйти против одного черного ниндзя, я без колебаний выбрал бы птавров.

Это заявление заставило задуматься и пересмотреть свои взгляды на операцию не только меня, но и всех остальных.

Шо был признанным экспертом по части рукопашного боя, он владел отточенной техникой, до которой любому из присутствующих было далеко, но даже он не смог бы справиться в одиночку с двумя птаврами.

— Черного ниндзя технически проще убить, — сказал Шо. — Это можно сделать и на расстоянии, хотя тоже вызывает большие затруднения. Но если мы хотим взять его живьем, то нам придется драться с ним врукопашную.

— А если использовать газ?

— Не поможет. Сато в совершенстве владеет техникой «дхарма» и способен задерживать собственное дыхание до двадцати минут.

— А дротики с парализатором?

— Он от них увернется, — мрачно сказал Шо.

— Так что же делать? — спросил Коффи.

Мы и так не были настроены достаточно оптимистично, Шо же своими объяснениями поверг нас в уныние. Но лучше быть унылым и информированным, чем радостным и мертвым.

— Поднимемся на лифте, — сказал Шо.

В этом был смысл. Во-первых, они не ожидают прямого проникновения, и первой реакцией на наше появление будет изумление, а во-вторых, лучше обойтись без повторных «нырков» на чужой территории и периода беспомощности в окружении врагов.

— Двое охранников у входа — эта лишь декорация. — продолжал Шо, — они не ждут нападения, и вырубить их не составит труда. Потом надо будет действовать быстро. Мы вышибаем дверь и ликвидируем телохранителей, — он указал на две оранжевые точки на дисплее, находящиеся ближе ко входу. Один из парней сидел справа рядом с дверью, другой напротив, метрах в трех от нее.

— А если один из них — Сато?

— Оябун никогда не сядет так близко к двери, — сказал Шо. — Сато здесь.

Он ткнул пальцем в две другие точки, находящиеся в глубине комнаты у противоположной от двери стены.

— Второй — почти наверняка Гендзо Ишибаси, ты должен его помнить, Макс. Он тоже опасен, хотя и не так, как Сато.

— Я его помню.

— Когда мы вырубим охрану, останутся только они двое, я возьму на себя Гендзо, вы же сосредоточите все свои силы на Сато.

— Не слишком честный расклад. Получается, что мы идем толпой, а ты — в одиночку.

— Не спорь. Мне не справиться с Сато один на один, но я вполне могу потягаться с Гендзо. Вы же не должны распылять свои силы и помогать мне, нас и так слишком мало.

— Слушай, откуда тебе известны такие подробности? — изумился Коффи. — Я понимаю, что у нас есть информаторы и все такое, но твоя осведомленность меня просто поражает.

Это был бестактный вопрос, мучавший меня все время, который я так и не решился задать. Коффи же никогда не страдал избытком застенчивости. Но… если Шо прав и нам угрожает серьезная опасность, мы имели право знать.

Шо и сам это понял. Он опустил глаза в пол и произнес:

— Я один из них. — Слова давались ему нелегко. — Один из второй волны «кротов». Я думаю, что ты уже обо всем догадывался, Макс, не правда ли? И это не означает, что я не буду сражаться с ними в полную силу.

Не знаю, как насчет ребят, но меня ответ вполне удовлетворил. Ребята тоже особо не роптали, репутация Шо была известна всем. Мало ли кто каким путем пришел в нашу организацию, важно только одно: либо ты настоящий гвардеец, и тогда всем наплевать, кем ты был в предыдущей жизни, либо нет. А Шо был настоящим гвардейцем.

— Извини, — сказал я. — Понимаю, что разговор вряд ли доставляет тебе удовольствие, но чисто из любопытства могу я задать еще пару вопросов?

— Попробуй.

— В каком отряде ниндзя ты был сам?

— В красном.

— А к какому отряду ты бы отнес Рейдена? Ну, относительно…

Вопрос оказался посложнее предыдущего и заставил рядового Такаги задуматься.

— Не знаю… По тому подбору оружия, которым он владеет, не ниже красного или коричневого, — предположил он. — По качеству исполнения — к черному.

— Закончим на этом прения, господа, — подытожил Коффи. — Не пора ли приступить к делу, которое привело нас сюда?

И мы приступили.

Разблокировав двери туалета изнутри и буквально проплыв по застилавшему коридор от стены до стены длинноворсному ковру, мы втиснулись в роскошнейший лифт. На стенах его висели гравюры с претензией на старину, кнопочная панель была отделана золотом и слоновой костью. И как вся эта роскошь уцелела в столь неблагополучном районе?

Глупый вопрос.

Кнопки последнего этажа не наблюдалось, зато имела место прорезь под пластиковую карточку с опознавательным кодом, чтобы любой желающий не смог нанести визита обитателю пентхауса. Я сунул в отверстие свою карточку абсолютного допуска, и лифт послушно потащил нас вверх.

Когда створы двери уехали в стороны на уровне пентхауса, нашим взглядам предстали две одинаковые кирпичные морды, венчающие двухметровые фигуры профессиональных борцов сумо. Если какие-то эмоции и пробивались через подкорку их головного мозга, то главной из них было удивление. Одна из морд что-то отрывисто пролаяла по-японски.

— Кто вы такие, что вам надо и как вы сюда попали? — перевел компьютер мне прямо в ухо. По-японски это звучало гораздо короче.

— Мы хотим говорить с Сато, — заявил Шо, и они истерически расхохотались.

В ответ Шо двинул одного их них ногой в голову, а Сема исхитрился пнуть второго в пах.

Пока сумоист падал, Шеридан влепил ему по голове прикладом пистолета. Два бесчувственных тела рухнули на пол.

А потом начался форменный кошмар.

Что я могу сказать о следующей схватке? Нас было семеро против их четверых, и двоих мы вырубили на первых секундах боя. Но нам пришлось нелегко. В итоге мы взяли Сато, заплатив за это довольно высокую цену.

Когда мы заняли позиции возле двери, Коффи, как самый тяжелый из нас, взял разбег от самого лифта и всем весом ударил в довольно хлипкую на вид дверь. Та не преминула распахнуться, и Коффи влетел в комнату, повалившись на пол.

Еще с порога ваш покорный слуга вышиб мозги одному из охранников посредством иглогранатомета. Находившийся справа Шо взмахнул рукой, и сверкающий сюрикен отправился в свой смертоносный полет, закончившийся булькающим звуком в шее второго телохранителя.

Потом-то и начался собственно кошмар. Разговаривать с Сато в его апартаментах мы не собирались, так как беседа должна была занять много времени и проходить не без участия некоторых медикаментозных средств, применение которых на Поле было бы крайне нежелательным ввиду близкого соседства с целой ордой мафиозных боевиков. Для долгого и обстоятельного разговора Сато следовало переправить в Штаб-квартиру. Для этой цели у нас с собой были «гарпуны».

«Гарпун» — это миниатюрная модель разового анализатора, задействованного мной во время спасательной операции на «Святом Иосифе». Он имеет форму дротика и выстреливается из обычного пневматического пистолета. Выстрел сопровождается довольно болезненными ощущениями, и спустя какие-то секунды загарпуненный объект перемещается по заранее запрограммированным координатам. В данном случае в специально подготовленную камеру в Сумеречной Зоне.

Сато должен был в совершенстве владеть техникой «дхарма» и мог в любой момент остановить свое сердце, так что его поместят в специальную нейтрализующую среду в коматозном состоянии. Ведь никто из нас не хочет, чтобы этот матерый волк умер раньше времени, не так ли?

«Гарпунами» была вооружена следующая за нами четверка. Шо проскользнул вправо и ушел в комнату вдоль стены. Я отклонился влево, открывая ребятам огневой сектор. Ребята начали пальбу.

В помещении царил сумрак. Курились восточные благовония, небольшие золотые фигурки каких-то божков бесстрастно стояли на своих постаментах вдоль стен и наблюдали развертывающуюся перед их глазами драму. Сато и его правая рука (догадка Шо насчет Гендзо была правильной) сидели в довольно удобных, совершенно не вписывающихся в интерьер креслах и читали газеты на вмонтированных в подлокотники мониторах. Это была единственная часть комнаты, хоть как-то освещенная избирательно расположенными на потолке лампами. Я не видел, как якудзы двигались.

Пока компьютер переводил мои линзы в формат ночного видения, более подходивший для настоящих условий, Сато успел подняться и замереть возле стены, скрестив руки на груди. Гендзо стремительно двигался в нашу сторону, и Шо перехватил его на полпути.

Они схлестнулись и пропали из виду в облаке молниеносных ударов, обманных движений, блоков, контрвыпадов и подсечек. Движения их были так стремительны, что мне не удавалось рассмотреть отдельных фаз схватки. Казалось, что у каждого выросло по дюжине дополнительных конечностей и они размахивали ими всеми без всякого порядка.

Да и особых возможностей для наблюдения у меня не было, хотя, я не сомневаюсь, зрелище было бы поучительным. Мы… Скажем так, мы попытались навалиться на Сато. Как я уже упоминал выше, первая волна атаки состояла из четырех вооруженных пневмопистолетами человек. Они выстрелили. По сути дела, они выстрелили дважды.

Сато легко увернулся от летящих в его сторону со сверхзвуковой скоростью «гарпунов», а один из них перехватил и коротким взмахом руки отправил обратно, угодив Семе Воронцову в глаз. Сема приглушенно вскрикнул и начал падать. Коснуться пола он не успел: распознав тяжелые повреждения, компьютер сработал безукоризненно и вывел его из игры. Воздух с тихим хлопком занял образовавшийся после ухода Семы дополнительный объем.

Все это время мы не стояли без дела и преодолели большую часть разделяющего нас расстояния. До оябуна якудзы оставалось не более двух метров.

И началось то, от чего Шо пытался нас предостеречь. Мы вступили в рукопашную.

Помните, когда-то давно я утверждал превосходство стиля гвардейского рукопашного боя над любым другим? Если когда-нибудь я позволю себе нечто в таком же роде и вы будете рядом, разрешаю вам отвесить мне пинок по тому месту, которое вы сочтете для этого самым подходящим. По сравнению с Сато все мы казались зелеными сосунками с еще не обсохшим на губах молоком.

Коффи и Шеридан вступили в схватку первыми. Оба они были ребятами, скажем так, далеко не маленькими и суммарно имели за спиной более двадцати лет службы. Оба слыли матерыми профессионалами и не впервые участвовали в бою. Каждый из них мог справиться с дюжиной новобранцев, пришедших из элитного подразделения ВКС.

Они провели по несколько ударов руками и ногами, от которых Сато ушел с грацией профессионального танцора.

Я брал разбег.

За десятилетие службы в Гвардии, а также во время моей бурной молодости до поступления в корпус мне доводилось участвовать не в одной рукопашной разборке и еще большее количество наблюдать со стороны. Я наблюдал в деле истинных художников головоразбивательного искусства, способных ломать самые толстые человеческие кости двумя пальцами и расщеплять ребра таким образом, чтобы их осколки входили в сердце.

Я видел людей, шутя расправляющихся с целыми взводами противника.

Но ни один из них и в подметки не годился этому парню.

Думаю, что если бы в финале они сражались один на один с Рейденом, я поставил бы на Рейдена, но только из-за чувства служебного патриотизма и глубокой личной симпатии. Объективно их шансы были бы равны.

Сато перемещался… нет, не как хищник или танцор, эти сравнения слишком избиты и явно недостаточны для описания наблюдаемого мною спектакля. Сато двигался аки призрак, бесплотный дух. Я даже не мог увидеть, как он это делает. Он словно бы стоял на месте и в то же время перемешался. Его руки и ноги меняли положение так быстро, что я принимал это как факт, не замечая самого момента движения.

Двумя неуловимыми ударами он сломал Шеридану обе руки, а возвратным ходом локтя раздробил Коффи грудную клетку. Все это заняло у него не больше секунды.

Еще два хлопка, и нас стало всего вдвое больше. По сравнению с тем численным преимуществом, которое мы имели вначале, это было плохо. Но даже двукратное наше превосходство долго не удержалось.

Я прыгнул. Мое тело поднялось в воздух метра на два, левая нога ушла под туловище, правая вытянута вперед, подобно тарану, руки автоматически занимают места блоков. Без ложной скромности скажу, что это был один из немногих грамотно и по всем правилам выполненных мною ударов. Он пропал даром.

Сато сместился на полметра влево, а поскольку я уже находился в воздухе, то перегруппироваться и изменить направление удара уже не успел. Когда я пролетал рядом с ним, Сато изменил траекторию моего прыжка легким касанием ладони к моему плечу, в результате чего я рухнул прямиком на чайный столик, заставленный соответствующими принадлежностями. Столик рухнул под моим весом, и я услышал хруст фарфора под своей спиной. Адски заболела поясница, в которую угодил серебряный сливочник.

Оябун, он же черный ниндзя, перешел в наступление, делая это столь же совершенно, как до этого защищался.

Пока ваш покорный слуга выкарабкивался из обломков и осколков чайного столика, Сато одним махом преодолел расстояние до двух оставшихся агентов и вывел их из строя, а следовательно, и из локального пространства этой планеты. Что и как конкретно он делал, я описать не берусь, но эффект получился ошеломляющий.

Шо стоял, тяжело дыша и опираясь спиной о стену.

Его противник, судя по тому, как неестественно была вывернута его шея, пребывал в лучшем мире. В комнате, если не считать общего хаоса, оставались три трупа, двое полумертвых гвардейцев и один более чем живой якудза.

Подкрепления я не ждал: никто из дежурных, получив одно за другим пять искалеченных тел, не рискнет отправить в мясорубку новую порцию пушечного мяса, тем более что из-за периода дезориентации агенты будут уязвимыми изначально.

Сато же в подкреплении не нуждался, но оно могло прибыть в любой момент. Пока бой занял не так много времени, но кто-то из охраны здания вот-вот может подняться наверх и, услышав доносящийся из апартаментов босса шум, проверить, в чем там дело. Да и тела двух внешних охранников, оставленные нами там, где их вырубили, способны вызвать у яков определенные подозрения.

Все просто классно, сказал я себе. Сейчас этот парнишка нас обоих завяжет узлами, и я могу спокойно отправляться домой с очередным провалом. Может быть, я даже останусь жив, и наши медики смогут распутать мои конечности.

Сато бесстрастно стоял, скрестив руки на груди, и смотрел мимо меня туда, где находился рядовой Такаги. Тем не менее когда оябун заговорил, обращался он ко мне.

— Гайджин, — сказал он. — Я позволю тебе уйти и рассказать остальным, что здесь произошло и что ты начал своими действиями. Но этот ронин останется здесь навсегда.

— Извини, но этого сделать я не могу.

— Тогда пламя моей ярости испепелит вас обоих.

— Звучит красиво, — согласился я, не питая и тени сомнения насчет осуществимости его угрозы. Но я отчаянно бравировал, пытаясь выиграть передышку для Шо. Поединок с Гендзо Ишибаси должен был даться ему нелегко.

Сато уже напрочь забыл о моем существовании. Я был для него не более чем докучливым комаром, источником некоего раздражения, а не реальной угрозы.

— Ренегат, — сказал он Шо. Очевидно, театральная напыщенность перед казнью была у японцев в большом почете, и Сато взял на себя труд разъяснить каждому из нас, за что именно собирается лишить нас жизни. — Ты думаешь, я не узнал тебя? Ты думаешь, я тебя не помню? Я предоставил тебе право жить. Я предоставил тебе возможность получить образование, я дал тебе деньги и указал цель в жизни. Я поручил тебе ответственное дело. А что ты сделал? Ты предал меня, предал кодекс бусидо и память о своих родителях!

— Ложь, — тихо сказал Шо. То ли он тоже тянул время, то ли хотел в последний раз попытаться оправдать свой поступок, объяснить его тем, кому столь долго служил. — Вы извратили принципы бусидо, сделав его сводом законов для уличной банды. Бусидо во все времена был кодексом чести самураев, а не якудз, и вы не имеете права называть себя его последователями. У якудз вообще нет чести.

— Ронин, — слово звучало настолько презрительно, насколько вообще может звучать слетающее с языка сочетание звуков.

Если мы оба останемся живы, что в данный момент не является непреложным фактом, я дал себе слово спросить у Шо, что же оно означает, с тем чтобы включить его в свой ругательный лексикон.

— Нет, не ронин, — сказал Шо. — Верность своему князю в бусидо еще далеко не все. Нельзя слепо выполнять приказы, надо идти туда, куда зовут тебя сердце и разум. Когда вы послали меня в Гвардию, я так не думал. И собирался выполнить все приказы. Но со временем я понял, что Гвардия — истинная обитель Пути Воина.

— И ты осмелился вернуться сюда? Тебе надо было забиться в самый темный угол вашей Штаб-квартиры и дрожать там в ожидании моей мести. А ты пришел сюда и осмелился бросить мне вызов? Помни, Такаги, якудза ничего не забывает и никогда не прощает. Я пророчу тебе смерть!

— Тоже мне, пророк, — пробормотал я, выхватывая из-за спины «осу» и открывая огонь.

Сейчас я уже не хотел брать Сато живым. Я видел его в деле и видел то, что он сотворил с нашими ребятами. Мною двигали лишь желание спасти жизнь Шо и свою собственную заодно. И в то же время я не испытывал ни малейших иллюзий по поводу моих шансов в этого парня попасть.

Он переместился в сторону, и три фигурки божков за его спиной разлетелись огненными брызгами. Некоторые лучи пробивали стену насквозь и молниями озаряли темное небо. Теперь-то уж точно сюда скоро заявятся охранники.

Шо оторвался от своей стены и пошел к Сато. Я непрерывно стрелял, пытаясь ограничить сектор передвижения оябуна. И тут они сошлись и на какое-то мгновение исчезли в стремительном вихре ударов. Но схватки среди профессионалов никогда не бывают особенно долгими, и уже через секунду Шо вылетел оттуда сломанной куклой. А Сато по-прежнему держал руки на груди.

Вопреки моим ожиданиям, Шо, кувыркнувшись, снова оказался на ногах. Сато это тоже впечатлило, так как он опустил руки и не спеша тронулся в нашу сторону. Я попытался сместиться вправо от Шо, чтобы увеличить угол атаки.

Они снова схватились. На этот раз оба были гораздо осторожнее, и я успевал увидеть отдельные движения: Шо в позе обезьяны и глубокой защите и черного ниндзя в позе атакующего скорпиона.

Тут мне показалось, что Сато достаточно занят, и я убрал свое бесполезное оружие, бросившись вперед в позе нападающего.

Вряд ли Сато когда-нибудь играл в американский футбол. А следовательно, он не мог знать, какую опасность представляют девяносто килограммов живого веса, несущихся на тебя со скоростью пикирующего скиммера и ударяющие в поясницу выставленным вперед плечом. И вряд ли когда-нибудь узнает.

Сукин сын опять увернулся. Не спрашивайте меня как. Имея дело с Шо, я на его месте не заметил бы сзади и атакующего носорога, а мои габариты куда как более скромны.

Правда, увернулся он не слишком удачно, и вместо спины я угодил ему в бедро и рухнул на пол.

Но и Сато покачнулся, и, воспользовавшись столь ничтожным предоставленным ему шансом, Шо нанес ему удар в грудь, Сато качнулся сильнее, сделал шаг назад и очень удачно споткнулся о своевременно протянутые мною ноги. Ну что ж, мелькнуло у меня в голове, он упал, это уже большой успех.

Шо прыгнул на него сверху, и они сплелись в смертельных объятиях.

— Стре… — крикнул Шо, но я уже и без него знал, что мне делать. Сато на некоторое время был неподвижен. Скорее, следовало бы сказать «ограничен в движениях», но в любом случае было самое время его загарпунить. И тут вдруг мне на мгновение отчетливо представилось, что — с моим-то «везением»! — пневмопистолет во время драки слетел с моего пояса и сейчас рука нащупает лишь гладкую ткань ремня и абсолютную пустоту.

— …ляй! — закончил Шо, и оружие уже скользнуло мне в руку.

И все же чертов ублюдок едва от нас не ушел.

В тот момент, когда мой указательный палец судорожно вдавливал спусковой крючок, Сато, изогнувшись так, что ему могла бы позавидовать любая из летающих змей Капура, ухитрился стряхнуть с себя Шо, отлетевшего в сторону с криком боли.

«Гарпун» уже летел к цели, когда навстречу ему скользнула рука Сато. К моему крайнему удивлению (наступившему много позже, так как в тот момент я ничего осмыслить не успел), Сато не попытался перехватить дротик, что он с успехом демонстрировал минутой раньше, а собирался нанести удар вашему покорному слуге. Должно быть, ярость и обида на то, что его смогли свалить с ног спевшиеся ронин и гайджин, была настолько велика, что пересилила доводы рассудка и оставила в голове только желание убивать.

А удар был смертельным. Я знал технику таких ударов и неоднократно видел их в действии. Да что говорить, однажды я сам использовал его на практике. Кулак, выброшенный в лицо, сплющивает нос, ломает кости черепа и направляет осколки так, что они впиявливаются в мозг противника, не оставляя ему ни малейшего шанса выжить. Уклониться я уже не успевал. Я не мог даже зажмуриться, словно в режиме замедленной съемки созерцая надвигающуюся на меня смерть.

Когда кулаку оставались считанные сантиметры до цели, он исчез. Вместе с рукой и телом, к которым принадлежал. Телепорт, как всегда, сработал чертовски вовремя.

Тяжесть в ногах прошла, и я сумел приподняться, чтобы посмотреть, как дела у Шо. Он вставал так же медленно и осторожно, как и я, словно тела наши стали сравнимы по хрупкости с хрусталем.

«Двое калек», — подумал я.

На лице Шо застыла гримаса боли, но он все же заставил себя улыбнуться.

— В… в следующий раз… позови… кого-нибудь другого…

Старая хохма.

— Кто такой «ронин»? — спросил я.

— И это тебя сейчас интересует?

— Уж такой я есть.

— Ронин — это самурай, в силу каких-то причин оставшийся без князя, а следовательно, обесчещенный и лишенный настоящей цели в жизни, — объяснил Шо. — С точки зрения кодекса, бешеный пес.

Место действия: Сумеречная Зона, Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: десятый день Кризиса

Да здравствуют ронины! Да здравствуют гайджины! К черту ниндзя, якудзу и прочую нечисть!

Сато арестован и благополучно доставлен в Штаб-квартиру для допроса.

Четверых ребят удалось спасти, и даже Семе вырастили искусственный глаз, но Карл Лихтенберг погиб. Удар Сато пришелся ему в голову и причинил мозгу необратимые повреждения, справиться с которыми не в силах даже сегодняшняя медицина. Он умер еще до прибытия в госпиталь, и все попытки реаниматоров вернуть его к жизни успеха не возымели.

Рядовой Такаги провел в клинике четыре с половиной часа, где ему срастили раздробленные ребра и вставили на место позвонки. Ваш покорный слуга отделался ноющей болью в плече и пояснице, которую не счел достаточно существенной и решил проигнорировать.

Сато в настоящее время находится в Сумеречной Зоне и испытывает на себе методику первичного допроса. Заставить отвечать на вопросы человека, в совершенстве владеющего техникой «дхармы», не так-то просто. К нему подключили добрую сотню медицинских аппаратов, контролирующих состояние организма, в том числе искусственное сердце, на котором настоял Шо, а непосредственно в легкие были введены шланги аппарата принудительного дыхания. Проклятые ниндзя вытворяют со своими телами черт знает что, дьявол бы их всех за это побрал.

Первичным допросом руководил лично капитан Блейн. Попытки добиться ответов при помощи сыворотки правды результатов не дали: тело ниндзя вырабатывало какие-то антитела, успешно противостоящие пентоталу и суперскополамину. Пытки, крайний метод, используемый для ломки самых крепких орешков, применять к оябуну было пустой тратой времени. Ниндзя свободно контролируют свои болевые центры. Провозившись с Сато больше двух часов, Блейн послал за мной.

Суровый парень в сером комбинезоне техника встретил меня у входа в Сумеречную Зону и провел в нужную комнату, не проронив по дороге ни слова.

Сумеречная Зона была секретом внутри секрета, и никто не должен был, да и не хотел знать всего, что происходило на ее закрытой территории.

Сато лежал на некоем подобии операционного стола, опутанный медицинскими проводами и отводами, призванными сохранять человеческую жизнь любой ценой, в нашем случае — вопреки желанию самого человека. Сейчас он был без сознания.

Блейн сделал знак, и двое техников вышли, оставив нас наедине.

— Ну, сержант, — устало вздохнул он. — Ты эту кашу заварил, ты и скажи, как ее расхлебывать. Глубокое ментоскопирование и доскональные допросы шестой степени?

Я покачал головой.

— Слишком долго и принесет массу бесполезной информации, которую придется отфильтровывать. Времени у нас мало.

— У нас его вообще нет. О чем только думал Полковник, когда санкционировал твою операцию?

— О том, что рано или поздно это должно было произойти.

— Ты начал войну, сержант. По-твоему, как быстро они приступят к ответным действиям?

— Очень быстро.

— Вот именно. Скольких вы убили сегодня?

— Троих наверняка. Под вопросом еще двое.

— И захватили одного из их заправил. Этого они нам не простят.

В госпитале, во время планового обследования после боевой операции, в коридоре по пути сюда, в столовой, где я наскоро перекусывал, я встретил множество знакомых парней, и все они, конечно, уже были в курсе последних событий. Все здоровались со мной, спрашивали, как дела, травили бородатые анекдоты и тщательно замалчивали поднятую капитаном тему. Никто просто не хотел об этом думать. Никто не хотел в это верить. У Гвардии и без открытой конфронтации с криминальным миром хватало проблем.

— Может, и не простят, — сказал я. — Но нужно ли нам их прощение?

— Ты хоть понимаешь, во что нас втянул? — он не пытался давить на меня, ругаться и спорить, так как знал, что переиграть уже ничего нельзя. По-моему, он просто хотел выяснить степень моего помешательства.

А возможно, кабинетный ученый Блейн не был готов к меняющемуся миру и действительно спрашивал у меня совета.

— Я втянул нас в то, чем давно следовало бы заняться, — ответил я. — Мы были снисходительными слишком долго.

— Совет это не одобрит.

У меня на сей счет было собственное мнение, но я не собирался раскрывать его Блейну по целому ряду причин. И одной из них был тот самый недостаток времени, на который он упирал. А он тем временем продолжал:

— Организованная в одну систему якудза все же лучше хаоса мелких бандитских разборок. К тому же слишком многие взяли на лапу. А если нас не поддержит Лига, то не поддержат и ВКС, а на местах придется работать с каждым планетарным правительством отдельно, убеждать оказывать нам помощь каждого занюханного полицейского в каждом занюханном участке, каждого вшивого муниципала и ополченца. А знаешь что? Далеко не всем твоя идея придется по вкусу.

— Свернуть мы уже не можем.

— Тут ты прав. Скажи, сколько у якудзы человек?

— Бойцов? Или действительных членов? Или просто заинтересованных в ней людей?

— Всех вместе.

— Миллионы. Или миллиарды, как посчитать. Но не меньше людей заинтересованы в том, чтобы якудзы не было.

— И как ты собираешься с ними бороться силами десятитысячного корпуса Гвардии?

— Когда-то давно, еще на Старой Земле в докосмическую эру, жил великий полководец, которого звали Суворовым, — сказал я. — Он был известен тем, что вечно колошматил численно превосходящие его армии противника, делясь при этом плодами своей мудрости. Применительно к нашему случаю он уподобился бы произнести фразу: «Бери не числом, а умением».

— «Пуля — дура, штык — молодец», — продемонстрировал свою подкованность Блейн. — Чушь собачья, эти средневековые фразы нам ничем не помогут. Что же ты такого особого умеешь, сержант?

— Условия могут измениться, а мудрость непреложна.

— Дерьмо, — сказал Блейн. — Сколько наших ты положил, пока брал своего долбаного оябуна? Одного — фатально. Вот и посчитай сам.

— Но это был очень крутой оябун, — сказал я. — Черный ниндзя. Такаги говорит, что в якудзе таких считанные единицы.

— Кем считанные? — фыркнул Блейн. — Нашел себе авторитета. Что может знать твой Такаги?

Вот об этом я мог бы ему рассказывать долго и нудно, но решил не раскрывать тайны Шо кому попало, предварительно с ним не посоветовавшись.

— Так что же нам делать? — спросил Блейн.

— Нам нужна информация, — ответил я. — Море информации, имея которую мы сможем свести количество жертв к минимуму.

— И как нам ее вытянуть, сержант? У тебя есть что предложить?

Я ему рассказал. Он выслушал, по ходу меняясь в лице.

— Ты больной, — сказал Блейн. — Он тебя сильно по голове приложил?

— Не помню. Наверное, сильно.

— Это самый безумный план из всех, которые я когда-либо слышал, — задумчиво сказал капитан. — А слышал я многое. Но сейчас он может сработать.

— Должен сработать, — поправил я. — В крайнем случае, даже если ничего не выйдет, мы ничего не потеряем. Приступим к ментоскопированию и шестой степени часом позже, он все равно никуда не денется.

— Ладно, — согласился он после недолгого раздумья, — попробуем. Но мне понадобится время, чтобы все подготовить.

— И не забудь про зеркало, кэп.

— Не забуду, — пообещал он. — Ответь мне только на один вопрос, Полковника ради. У тебя просто настолько извращенное воображение или ты где-то действительно встречал такие методы допроса? Если встречал, то скажи мне. Я на ту планету ни ногой.

— Прочитал в книге в глубоком детстве, — сказал я. — У моего отца была обширная библиотека, а книги докосмического периода были его любимым коньком.

— Веселое же у тебя было детство, — сказал Блейн. — Как называлась книга? «Как довести до тошноты взрослого человека?» «Полуночный кошмар?»

— На самом деле это хорошая и добрая книга, — сказал я. — Сеющая разумное, вечное и так далее. А написал ее некто Беляев. Она называлась «Голова профессора Доуэля».

Пока Сато готовили к допросу по моему методу, я сидел в коридоре Сумеречной Зоны и курил. Коридор как коридор, ничего особенного, ничем не отличается от любого другого в Штаб-квартире, разве что торговых автоматов нет, но мне все же казалось, что из-за каждой закрытой двери веет зловещим ароматом тайны. Или ароматом зловещих тайн, как вам угодно.

В Сумеречной Зоне разрабатывались новые виды вооружения и велись секретные разработки и эксперименты, часть из которых была официально запрещена на всей территории Лиги. Здесь также допрашивали самых опасных преступников, причем методы допроса порою могли бы привести в ступор самого закаленного сержанта ВКС, повидавшего не одну кровавую баню. То, что я готовил для Сато, может привидеться обычному гражданину только в самом страшном кошмаре, тем не менее ни малейших колебаний, не говоря уже об угрызениях совести, я не испытывал.

Сато был злодеем, причем одним из самых худших. По его указке убивались сотни людей, а страдали еще больше. Настоящий якудза — а Сато, вне всякого сомнения, был настоящим — не испытывает ни жалости, ни сострадания. И даже Гриссом по сравнению с ним был не более чем зарвавшимся шалунишкой.

Арест оябуна являлся лишь побочной ветвью другой операции. Возможно, он стал козырной картой в борьбе с организованной преступностью, но я понимал, что он не слишком много значит в тактическом плане поимки Гриссома. Даже если японцы и способствовали его благополучному уходу с Бездны, в чем я ни секунды не сомневался, то вряд ли Сато мог знать о его теперешнем местонахождении.

Даже если Сато заговорит, даже если он расскажет о связи якудзы с большим бизнесом, на основании его слов мы мало что можем сделать. Тайрелл сейчас неуязвим, наша ошибка в планировании операции прикрыла его со всех сторон. Дзайбацу же Гвардия ничего не должна, и получат они информацию о внедренных в их структуру «кротах» или нет, зависело только от доброй воли Полковника. Так что в данном случае Сато вроде бы бесполезен, и его арест, доставшийся такой дорогой ценой, кому-то может показаться бесцельным и даже излишним при настоящем положении дел, но это далеко не так.

Дорожка слишком узкая, и Гвардия все равно должна была бросить перчатку вызова мафии, возомнившей себя всемогущей.

Но Полковник или любой из трех капитанов никогда не отдали бы приказа о начале войны. Я прекрасно отдавал себе в этом отчет, посему, как только представилась возможность, а получение абсолютного допуска, согласитесь, было чертовски подходящей возможностью, я взял Сато и спровоцировал конфликт.

Решил за всех.

Возможно, за это мне придется заплатить карьерой, а то и жизнью, но теперь и Гвардии, и якудзе придется идти до конца. Я обещал себе, что изменю положение вещей в мире, как бы смехотворно сия фраза ни звучала в устах рядового гвардейца, и действительно в меру своих возможностей собирался это сделать.

Вы можете задать резонный вопрос: а что, если в результате моих манипуляций Гвардия все-таки проиграет? Ответ у меня был подготовлен. Что ж, если сплоченная и работающая на технологиях будущего полицейская организация не сможет справиться с бандой невесть что о себе думающих подонков, то грош ей цена и она вряд ли заслуживает права на существование.

Как бы там ни было, но жребий брошен, Рубикон перейден, все мосты сожжены.

Должен признать, что время для начала войны выбрано не совсем подходящее, у нас и так скопилась куча других нерешенных проблем. Особенно выделялись три: Гриссом, Магистр и внутренний заговор. Если хоть на время оставить одну из них в покое, отвлекшись на военные действия против якудзы, любая способна привести к катастрофически печальным последствиям.

Если раньше Гриссом был обычным террористом, маньяком, грабящим, насилующим и убивающим, но все равно являющимся простой статистической единицей криминального мира Лиги, теперь он убивал уже сотнями, и от его действий пострадала целая планета.

Современный мир не способен нормально существовать без киберпространства, вмещающего в себя полный спектр человеческой деятельности, начиная от элементарных обучающих и игровых программ для детей дошкольного возраста и заканчивая большим бизнесом и политикой.

Экономически невыгодно создавать в каждом колледже, школе, институте и любом другом образовательном учреждении собственную базу данных. Гораздо проще собрать всю информацию в одну планетарную сеть со свободным доступом, где любой желающий может найти интересующие его сведения.

Когда запущенный Гриссомом ледоруб сработал в информационной сфере Каноби, был разгар учебного дня. Тысячи школьников и студентов работали с планетарной базой данных, изучая историю, экономику, астрофизику, космобиологию или просто дурачась, отыскивая в сети новые и еще не изученные сайты. Все, кто осуществлял так называемый прямой контакт через мнемоюсты, разъемы, виртуальные шлемы и костюмы, в определенном смысле погибли: «смерч» захватил, смял в кучу, разорвал на куски и разметал их аналоговые копии.

Эти люди не пострадали физически, их тела продолжали исправно функционировать, дышать, питаться и испражняться, но в них отсутствовал их основной инструмент — разум. Пользователи были обречены на растительную жизнь.

К счастью, таковых было не слишком много. Каноби был не самым продвинутым миром. Если бы «смерч» активировался на Авалоне, жертв было бы больше на порядок.

Тем, кто работал с помощью стандартной клавиатуры и дисплея, повезло больше. Взорвавшиеся, сгоревшие и замкнувшие компьютеры причинили им только несколько мелких неудобств в виде царапин, ссадин, ожогов и электрошока, но по сравнению с тем, что произошло с менее везучей частью населения, это казалось сущими пустяками.

В экономике царил хаос. В один момент планета лишилась своих ведущих инженеров, программистов и проектантов. Сотни автоматизированных заводов, контроль за производством на которых осуществляли искины, встали на месяцы вынужденного простоя. Некоторые цеха продолжали работать, выпуская невообразимые образцы продукции. Все электронные деньги, существующие лишь в виде электромагнитных импульсов, объем которых составлял девять десятых от общего оборота планеты, исчезли без следа, сделав невозможной элементарную покупку куска хлеба и ввергнув в нищету большую часть населения планеты.

Перестали функционировать космопорты: после отказа всех компьютеров расчет траекторий взлета и посадки орбитальных челноков превратился в непосильную для человека задачу. Часть скиммеров, совершавших полет на автомате, попадали на землю, добавляя новые имена к списку жертв.

В некоторых городах отключилось электричество, остановилась подача воды… Перечень потерь можно продолжать еще очень долго.

Президент Малышев выступил по радио (головидение тоже пало жертвой теракта), обещая навести порядок, но его попытки успокоить обездоленное, нищее, испуганное, запертое на своей планете население не приносили успеха.

Лига и ВКС организовывали поставки гуманитарной помощи, Глава Совета и президент Малышев вели переговоры с Тайреллом относительно создания новой информационной сети, обходя молчанием название конкурентов. Лозунги типа «Вздернуть дзайбацу!» и «Долой Кубаяши!» звучали все чаще.

Само дзайбацу в лице моего знакомого Такихиро Танаки выступило по общему каналу Лиги, принеся официальные извинения корпорации, личные соболезнования и пообещав привести расследование и возместить все убытки, исчисляемые сотнями миллиардов их собственных кредиток, чей курс показал тенденцию к резкому снижению.

Самое любопытное, что жители Каноби, которым и было адресовано послание, этого выступления видеть не могли.

Для дзайбацу наступали не лучшие времена. Контракты разрывались, соглашения нарушались, поставки срывались, а угрозы продолжали сыпаться.

Программное обеспечение Каноби было уничтожено полностью, материальное — на девяносто восемь процентов. Попытки подключиться к киберпространственному аду, созданному «смерчем», Тайреллом и Гриссомом, используя для этого пассивные на момент аварии порты, закончились выводом из строя новой порции «железа».

Сделанный аналитиками прогноз гласил, что пользоваться данной сетью без риска для жизни станет возможно только спустя сорок-пятьдесят лет после трагедии, так что следует в срочном порядке создавать новую. Естественно, теперь этим должен заниматься Тайрелл, что сулило ему огромные прибыли.

Стивен обставил всех и думает, что сможет остаться безнаказанным. В данный момент он не так уж и заблуждается.

Зато Гриссом может ликовать. Последнее деяние одним махом перекрывало годы его предыдущей диверсионной деятельности, и, зная его характер, очень сомневаюсь, что он остановится на достигнутом.

Магистр продолжал оставаться неизвестным, но очень тревожным фактором. Он был в тысячи раз старше Гриссома и настолько же опаснее, и оставалось только догадываться, какой ущерб всему человечеству он способен нанести. Сейчас у нас существовали кое-какие технические возможности его задержать и ликвидировать, но его местонахождение и конечные цели — а точнее, средства их достижения, как раз с целями все было более или менее ясно, — оставались такой же загадкой, как и раньше. Извещенный о положении дел Совет Лиги и верхушка командования ВКС тихо били тревогу, но сделать могли только то же самое, что и мы. Ничего.

Раскол Гвардии и потенциально возможный переход телепорта в чужие руки тоже ничего хорошего Галактике не сулил. Владея телепортом, можно править всем миром, и править железной рукой. Правда, очень недолго. Пока не прилетит флот. Самое время согласиться с идеями СРС.

Таковы были три основные проблемы, стоящие перед нами, и ваш покорный слуга только что добавил к ним четвертую — войну. Неприятности выходят на охоту табунами — так, кажется, говаривал мой приятель Морган, и остается только догадываться, какую подлянку выкинет следующий день. У меня было странное предчувствие, что список наших неприятностей еще не исчерпан.

Пущенная в обиход лично мною поговорка «Вспомни о Моргане, и он обязательно объявится» снова оправдала свое существование. На территории Сумеречной Зоны, разгуливая свободно, будто в своем отделе, чуть прихрамывая и чуть более бледный, чем обычно, ко мне приблизился руководитель аналитической группы.

— Как сам? — спросил он, когда мы обменялись рукопожатиями.

— Нормально.

— Ты знаешь, какие силы пробудил к жизни? — завел он старую песню.

— Блейн мне уже рассказал.

— Блейн — умный человек. А ты — нет. Какого дьявола ты это затеял?

— Мне уже надоело оправдываться, — сообщил я. — Сам Сато, капитан, теперь ты, и все вы в разных вариантах задаете один и тот же вопрос.

— Значит, ты уже привык на него отвечать.

— Кто-то должен был это сделать. Почему не я?

— Не самое лучшее время для войны. — Морган словно читал мои мысли.

— Для войн вообще не бывает удобного времени, они не любят укладываться в обеденные перерывы и уик-энды. Войны всегда начинаются не вовремя, и лучше, если мы, а не они сделаем первый ход.

— Якудза привыкла к войне, — сказал Джек. — Она только и делает, что воюет. Чиканос, макаронники, триады, братва, Красное Братство, постоянные стычки с военными и локальные конфликты с ВКС. Для них это будет повод начать бой.

— Последний.

— Верно, последний, чем бы он для них ни закончился. Если им удастся свалить Гвардию, никто уже не сможет им противостоять.

— Вряд ли у них получится.

— В нормальной ситуации я бы тоже не беспокоился. — сказал Джек. — Но сейчас мы похожи на человека, балансирующего на канате и пытающегося жонглировать тремя гранатами с взведенными запалами, а сам канат уже горит. Так что я предпочел бы выбрать другой момент. Любой другой момент.

— С этим ты опоздал.

— Похоже на то. Сато колется?

— Пока нет.

— Я тут почитал его досье… — И когда он только все успевает? Опять принял дозу «темпуса», не иначе. — Если, конечно, эти обрывки сведений можно назвать досье. Судя по всему, он крепкий орешек.

— И не таких ломали.

— Такие нам еще не попадались. Ты знаешь, что он был боевиком, одним из ниндзя? Налет на секретную базу ВКС «Кайман» — дело его рук. Удивлен, что вы вообще ухитрились взять его живым.

— Это было нелегко.

— Знаю. Госпиталь заполнен участниками операции.

— Проклинают меня на все лады?

— Ага. Говорят, что, как только поправятся, с тобой тоже разберутся.

— Пусть в очередь встанут.

— Очередь уже выстроилась, Макс. Мне только что принесли информацию, что яки оценили твою голову в два миллиона иен.

Я произвел небольшой мысленный подсчет. Два миллиона иен — это что-то около пятисот тысяч авалонских долларов. Неплохо. Было бы у меня две головы, одну бы я точно продал по такой сходной цене.

— Дороговато.

— В самый раз. За такие бабки на охоту за тобой выйдет треть населения Лиги.

— Прорвемся, — сказал я с уверенностью, которой не испытывал.

Деньги действительно были бешеными, а враги якудзы, да еще такие, за головы которых назначены награды, не имеют обыкновения жить долго. Моей единственной защитой были телепорт и тайна местонахождения Штаб-квартиры, а будь я обычным гражданином Лиги, привязанным к определенной местности на определенной планете, то, с вероятностью сто десять из ста, на данный момент был бы уже мертв.

— Также назначены награды по сто тысяч за голову каждого участника того рейда, исключая Такаги. Почему Шо идет бесплатно?

— Он из бывших. Оябуны считают его предателем, и покарать его для них — дело чести.

— Шо — якудза?

— Бывший.

— Ну, многое теперь становится понятным… Кто еще об этом знает?

— Ты, я, Сато…

— А не считая нас?

— Около трех миллионов человек, — сказал я. — Теперь наверняка.

— Каждый день приносит что-то новое о людях, которые тебя окружают, — пробормотал Джек. — А какие тайны в твоем прошлом, Макс?

— Я был маньяком и серийным убийцей, работавшим исключительно по девственницам и крысам-мутантам в Гарлеме, — сказал я.

— Не знаю, как насчет крыс, но по поводу девственниц я давно подозревал, — сказал Джек и сразу же перенастроился на серьезный лад. — Полковник в курсе о Шо? Парня сейчас ни в коем случае нельзя выпускать в «поле».

— Попробуешь объяснить это самому Шо.

— Уверен, что он поймет и согласится с этим, — сказал Джек. — Он — человек благоразумный, не то, что…

И осекся на половине фразы. Но на то и друзья, чтобы понимать с полуслова.

— Не то, что я, — закончил ваш покорный слуга. — Ты ведь это хотел сказать?

На бледном лице аналитика проступили красные пятна — верный признак нервозности. Зря я наезжаю на Джека, в последнее время на всех нас навалилось множество проблем, и показная несгибаемость Моргана стала проседать под их тяжестью.

— Извини.

— Да я и сам так думаю. Благоразумие не входит в число моих основных достоинств.

— Мне другое любопытно. Откуда яки так быстро могли узнать не только, какая организация осуществляла захват, но даже имена участвовавших в ней людей и фамилию инициатора?

— Не вопрос. Очевидно, мы еще не всех их «кротов» переловили. Мы-то про Такаги узнали только сейчас, хотя подозрения и возникали. А сколько у нас еще азиатов?

— Пора бы нам их всех переловить.

— Некоторых отлавливать не стоит, — возразил я. — Возьми, к примеру, Шо. Да, мы не знали, что он «крот», ну так и что с того? Сколько раз он прикрывал мою спину? Сколько жизней он спас? В конце концов, то, что мы вообще взяли Сато, — только его заслуга.

— Возможно, я погорячился, — признал Джек. — Отлавливать всех не надо. Но взять на контроль — обязательно.

— Сато нам в этом поможет, — сказал я. — Он должен знать всех.

— Тотальное ментоскопирование, — сказал Джек. — На это уйдет уйма времени.

Тут он прав. Если Сато и расколется, то упомнить всех когда-либо виденных людей он будет не в состоянии просто физически. Все они хранятся в его голове, но добраться до далеких пластов воспоминаний может только ментоскопирование. А сей процесс требует времени.

— Есть новости о Магистре?

Я не так уж долго отсутствовал, но все же существует хоть какой-то шанс, что парень себя как-то проявил.

— Никаких, — развеял Джек мои надежды. — Он словно растворился.

— Может, так оно и есть. Он же метаморф.

— Три ха-ха, — сказал Джек. — И еще два сверху. Мы тут провели психологический разбор того коротенького разговора, что состоялся между нами на Библе…

— Интересно, о какой психологии идет речь? Мне казалось, что еще недавно кто-то признавался, что не способен понять мотивацию чужака…

— Условный разбор, — поправился Джек. — На основании данных человеческой психологии. Я понимаю, что выводы наши относительны, поскольку мы имеем дело не с человеком но все же… Я могу рассказать, если тебе интересно.

— Очень даже интересно, — заверил я. — Опера — народ любознательный. Знаешь много фактов — глядишь, пара-другая могут и пригодиться для дела.

— Короче, если бы мы говорили о человеке, то этот человек страдал бы навязчивой идеей уничтожить все живое в Галактике, и он был бы чертовски уверен, что это у него получится. Он считает, что обладает неизвестными нам сведениями и явным превосходством. Человечество для него — нечто вроде низшей расы, паразитов, от которых он намерен избавиться.

— Слетел с нарезки. Поразительно, как много выводов вы сумели сделать из разговора, который и пяти минут-то не занял!

— Не зря хлеб едим, — грустно улыбнулся Джек.

— Значит, он располагает средствами?

— По крайней мере, он так думает.

— Что мы могли упустить?

— Кто знает. Не забывай, что, хотя, как выяснилось, наши расы и ровесники, данный индивидуум во много раз старше любого из нас и обладает недоступными нам объемами информации. Что-то могло остаться после Последней Войны Магистров, что-то, о чем он знает, но чего мы не нашли.

— Или нашли, но не поняли, что это такое, — сказал я. — Вспомни, сколько их артефактов поставили нас в тупик, с предназначением скольких мы так и не смогли разобраться. Он мог отправиться в любой музей.

— Вот именно! — Джек вскочил со своего места. — Но если ты об этом догадался, почему раньше молчал?

Я только молча пожал плечами в ответ. Не хотелось говорить, что раньше я об этом не подумал. Он внезапно успокоился и снова сел.

— Я давно сообразил, что все памятники старины надо срочно ставить под наблюдение.

— Их должно быть не очень много.

— Их тысячи! И все музеи, все найденные артефакты, включая и те, о назначении которых нам известно, давно уже взяты под наблюдение ВКС. Одних наших сил просто не хватило бы.

Хорошо работать в команде, подумал я. Сколько еще существует таких фактов, о которых ты даже не вспоминаешь, и всегда приятно, что кто-то может подумать о них вместо тебя. Любой из артефактов Магистров мог оказаться оружием страшной разрушающей силы, но, с учетом того, что фланги прикрывают ВКС, становится немного легче на душе. Блокада и карантин — это фирменные примочки Флота, лучше них он умеет только проводить тотальные бомбардировки планет и сражения в космосе.

Но сколько фактов еще я прохлопал?

Дверь, столь тщательно замаскированная под фрагмент стены, что я не обнаружил ее раньше, распахнулась, и перед нами возник техник Сумеречной Зоны в сером костюме и с таким же серым лицом. Было видно, что он отчаянно пытается побороть подступающую тошноту.

— Пройдите, сержант, — сказал он.

Его вид и голос свидетельствовали о том, что ему не по душе то, что по моей подсказке сотворили с Сато, а также то, что автором этой идеи был ваш покорный слуга и что идея эта ему была крайне не по душе. В его интонации звучали плохо скрываемые презрение, отвращение и страх. Но субординацию он соблюдал.

— Прости, Джек, у меня дела, — сказал я и прошел за техником.

Комната не очень изменилась за время моего отсутствия, разве что самого оябуна стало заметно меньше. Его свежевыбритый череп был пронизан несколькими проводами, введенными в мозг через крохотные дырочки, просверленные в кости. Кардинальные изменения начинались чуть ниже.

Сато, а точнее, то, что осталось от смертельно опасного главаря якудзы, находился на небольшом столике, под которым располагались медицинские приборы, обеспечивающие индивидууму жизнь, им не заслуженную. Глаза оябуна были закрыты.

Напротив стоял капитан Блейн, тоже бледный и не слишком довольный собой. Происходящее явно претило его ученой и цивилизованной натуре. Пригласивший меня техник поспешил слинять, плотно закрыв за собой дверь. Похоже, траектория его пути должна была закончиться в ближайшем туалете.

— Приходит в себя, — сообщил мне Блейн. — Могу себе представить, что за шок его ожидает.

— Справится, — сказал я.

— В общем-то мне плевать, — сказал Блейн. — При применении методов глубокого ментоскопирования не имеет значения, повредился пациент рассудком или нет. Как думаешь, зрелище его сломает?

— Не это, так что-нибудь другое.

— И ты уже позаботился об этом другом, так?

— Цель оправдывает средства, капитан.

— Опасный лозунг, — заметил Блейн. — Особенно для оперативника. Особенно для молодого оперативника с абсолютным допуском.

— Это не лозунг.

Сато открыл глаза. Они казались отсутствующими. Заметно было, что в ситуации он не ориентируется. Мы ждали.

Взгляд оябуна сфокусировался, в нем отразилась растерянность, уступившая место пониманию и злобе.

— Где я? — спросил он на стандарте, для начала смачно выругавшись по-японски.

— Вы все еще в Гвардии, — успокоил его Блейн. — И вам все еще необходимо ответить на несколько наших вопросов.

— Нет.

— Думаю, что вскоре ты изменишь свое мнение, оябун, — сказал я. — Для начала посмотри-ка в зеркало.

Высокое, в полный рост, оправленное в массивную раму с колесиками и задрапированное темной тканью зеркало ждало своего часа в дальнем углу комнаты. Оно было прямо-таки экспонатом из прошлого века, когда подобные старомодные штучки были в ходу. Сейчас люди используют объемные голограммы, не искажающие изображений. Но для наших целей это зеркало подходило идеально.

Я выкатил его из угла и развернул напротив Сато. Сдернул покрывало.

Реакция японца оправдала наши ожидания. Его всегда бесстрастное лицо выражало эмоции, сменяющие друг друга, подобно слайдам в проекторе. Сначала недоверие, потом ужас, затем понимание и ярость.

Устаревший балаганный номер — «говорящая голова», стоящая на подносе, окруженном зеркалами, создающими эффект полного отсутствия туловища. Обычно такая голова сыпет меткими шуточками и непристойностями в адрес посетителей, но от Сато мы ожидали не этого. Тем более что ни о каких иллюзиях речи не шло и все происходящее было реальным.

Голова Сато стояла на небольшой подставке, и в трех сантиметрах от его подбородка шея заканчивалась, уступая место стеклянной колбе с проведенными внутри трубочками, содержащими кровь и кислород, непрерывно поступающие в мозг. Наверняка, создавая свою книгу, Беляев не ожидал, что в далеком будущем она воплотится в жизнь, да еще в столь жестоком и изощренном варианте. Но ведь и Алексей Николаевич Толстой вряд ли мог предположить, что при помощи далекого потомка гиперболоида инженера Гарина будут выжигаться поверхности целых планет.

Минут пять Сато сыпал проклятиями на всех известных ему языках. Отбушевавшись, он закрыл глаза и сосредоточился. На крушение последней надежды я отвел ему не более трех минут, а потом заговорил.

— Не выйдет, — сообщил я. — Так что больше можешь и не пробовать. Методика «дхарма» позволяет полностью контролировать свое тело, а тела-то у тебя и нет. Ты не сможешь остановить свое сердце, поскольку теперь оно у тебя механическое и управляется дистанционно. Ты не сможешь перестать дышать, потому что подключен к аппарату принудительного дыхания. Ты не способен лишить мозг кислорода и убить себя. В таком состоянии ты практически бессмертен.

Фантасмагорическая вариация на тему древнего изречения: «Я мыслю, следовательно, я существую». Это действительно существование, а не жизнь, но такое состояние может продлиться очень долго. Все это я рассказал Сато, не преминуя упомянуть и о суперскополамине, добавленном в смесь искусственной крови, которому он теперь вряд ли сможет противостоять, лишенный возможностей своего натренированного организма.

Поистине, вершилась справедливость.

— Иди к своему белому дьяволу, — ответил Сато на мою речь.

— Не очень вежливо и очень неразумно для человека в вашем состоянии, — заметил Блейн.

— Хочу нарисовать тебе твое будущее, — сказал я. — Хотя твой выбор и крайне ограничен, я все же могу предложить тебе два варианта. Глубокого ментоскопирования тебе не избежать при любом раскладе, так как некоторые лица имеют иммунитет к скополамину, а объем необходимой нам информации намного больше, чем может вместиться в твою оперативную память. Зато дальше у тебя появляется выбор. Если ты будешь хорошим мальчиком и начнешь с нами сотрудничать, я гарантирую, что сразу же после последнего допроса лично пристрелю то, что от тебя останется, и избавлю от дальнейших мучений. Если же ты откажешься, то я запросто оставлю тебя вот в таком состоянии, — я махнул рукой в сторону столика. — И закрою в самом дальнем, самом забытом уголке Штаб-квартиры, всегда бодрствующего, всегда в полном сознании, лишенного возможности быстрой и легкой смерти. И все, что тебе останется из занятий, это пересчитывать трещины на потолке и анализировать закономерности в разводах краски на стене, по возможности сдувая с себя тараканов, мух, и пауков, которых у нас нет, но специально для тебя я их где-нибудь насобираю. И раз в несколько очень долгих для тебя лет я буду наносить тебе визиты и рассказывать о состоянии дел на фронтах. А для своих друзей ты в любом случае останешься предателем.

— Ты умрешь, гайджин, — снова взялся пророчествовать Сато. — Мы найдем вашу базу и разотрем ее в атомную пыль.

— Ты этого уже не увидишь, — сообщил я. — Кроме того, угрозы не производят впечатления на серьезных людей. Особенно угрозы, не подтвержденные должной мощью, чтобы их выполнить.

А он все-таки действительно крепкий орешек. Крепче, чем я думал. Несмотря на произведенную над ним процедуру, он упрямо не желал «ломаться».

А как бы я вел себя на его месте? Надеюсь, что никогда не узнаю. Не самая завидная участь — превратиться в игрушку враждебных сил, особенно если сам раньше представлял силу, играющую миллионами.

Конечно, ментоскопирование вытянет из него информацию в любом случае, но было жизненно необходимо получить ответы на некоторые вопросы прямо сейчас.

Меня давно уже начало мутить от этой ситуации, но, подняв топор войны, нельзя бросить его, не напоив кровью врага. Выходя на битву, ты должен знать, что придется идти до конца и останавливаться нельзя. Мне надо было сломить его волю к сопротивлению, а в моем распоряжении оставалось только одно средство.

— Не хочу, чтобы ты продолжал питать лишние иллюзии. Особого удовольствия я не получу, но мне придется еще кое-что сделать.

Я вышел из его поля зрения и притащил из другого угла тележку, приспособленную под капсулу для «холодного сна».

(Иными словами, для криозамораживания. Крышка капсулы была прозрачной, и я установил тележку вертикально, так, чтобы Сато смог увидеть ее содержимое.

— Похоже на еще одно зеркало, да? — спросил я. — Узнаешь себя? Еще бы, просто нельзя не узнать. Но ведь мы оба с тобой прекрасно понимаем, что никакое это не зеркало, правда?

Не могу представить, что чувствует обезглавленный, но живой человек. Тем более не могу представить, что он чувствует, созерцая свое тело, находящееся напротив, лишенное головы, но тоже живое. Трудно его не узнать, даже если и смотришь под несколько новым для тебя углом зрения.

— Шрамы, — подсказал я. — Родинки. Строение костей. Это ты, Сато, понимаешь? А вот это — баллон с охлаждающим газом, подключенный к капсуле. Видишь, стоит мне отвернуть вентиль, и газ начнет входить в капсулу, подготавливая тебя для длительного хранения. — Свои слова я иллюстрировал соответствующими действиями. — Тело твое теперь очень хрупкое, но зато оно, как консервы глубокой заморозки, способно храниться очень долго в ожидании, а не вернут ли ему на место недостающую деталь. Смотри, я открываю вертушку. Ты должен почувствовать, как из капсулы повеяло холодом. Ты знаешь, в любой момент можно взять, да и собрать тебя заново, в том же виде. Снова сможешь ходить нормально и дышать нормально, снова сможешь приказывать и убивать. НЕ ВЫЙДЕТ!

Я взмахнул рукой и ударил замороженное тело оябуна прикладом пистолета в живот. И ледяная статуя с тихим хрустом рассыпалась на кусочки.

Я почувствовал сильный спазм, скручивающий все тело. Недавний обед стал проситься обратно. Блейн, похоже, испытывал то же самое. Никто из нас за последние минуты не стал героем.

Зато через минуту Сато начал говорить.

Должен признаться, что я рад покончить с этой частью моего повествования, ибо, видят все Полковники, находящиеся на небесах, происходящее далось мне очень тяжело. Но я знал, что как только продемонстрирую Сато, что перспектив у него больше нет и его дальнейшая жизнь с этого момента превращается в продолжительную агонию, в ожидание милосердной смерти и что в моих силах отсрочить эту смерть и продлить агонию навечно, он расколется.

Он говорил без остановки следующие три с половиной часа и каждое его слово записывалось.

Когда источник его красноречия иссяк, он был отправлен в лабораторию для процедуры глубокого ментоскопирования, и пробудет он там не меньше нескольких недель. Для детального планирования предстоящей кампании нам следовало узнать о якудзе столько же, сколько знал он сам.

А когда мы с ним закончим, я намерен сдержать свое слово и собственноручно его убить. Но это при условии, что никто другой не убьет раньше меня самого.

Из показаний Сато стало известно, что операцию «Капкан для лиса» провалили якудзы, Тайрелл в этом ведущей роли не играл. Он подменил ледоруб просто наудачу, чтобы не остаться в дураках, если что-то не сработает, и к саботажу имел только косвенное отношение. Это не снимало со Стивена ответственности за соучастие в устройстве массовой бойни на Каноби, но проливало истинный свет на подоплеку событий.

Якудза на самом деле имела планы по поводу корпорации Кубаяши и попыталась скомпрометировать ее, с тем чтобы полностью изменить состав руководства, протолкнув своих людей на ключевые посты. Даже ослабленная после происшествия на Каноби, корпорация была реальной силой в этом мире, и, подчинив ее своей воле, якудза могла бы диктовать свои условия Лиге. Со всем этим еще предстояло разобраться. Стивен Тайрелл тоже должен получить свое, хоть и является лишь косвенным виновником катастрофы. Не стоит вести двойную игру, когда на кон поставлены человеческие жизни.

Всеми полученными на данный момент фактами, а также теми, что постоянно выкачивались из плавающих в питательной жидкости мозгов Сато, предстояло заниматься аналитикам. Информации набралось море, так что надо было ее тщательно отфильтровать, отсеивая зерна от плевел, чтобы узнать о внутренней структуре их организации, вычислить ее сильные и слабые стороны для планирования операций по ликвидации в Лиге организованной преступности. Это означало, что у коллег Моргана и Рэндольфа сейчас очень много работы.

Да и у меня тоже.

Место действия: Термитник-46

Время действия: десятый день Кризиса

Очень мирная картина.

Молодой мужчина высокого роста и приятной наружности, с видом преуспевающего биржевого маклера средней руки, только что заработавшего себе и своим клиентам некоторое количество денег, отдыхает после трудового дня за уютным столиком презентабельного кафе, попивая черный кофе и перелистывая «Биржевые ведомости» в ожидании заказанного ужина.

Теперь внесем некоторые коррективы в эту идиллию. Наружность у меня не столь приятная, денег я никому, кроме себя, не зарабатываю, да и себе не всегда хватает, никакой я не маклер, ужина не заказывал, потому что после не совсем обычного, мягко говоря, допроса Сато кусок не лезет мне в горло, и читаю совсем не «Ведомости». Кстати, отсутствие аппетита я счел довольно тревожным симптомом: обычно я не теряю его в самых скверных ситуациях.

События последних дней и вечные неудачи вымотали меня не столько физически, сколь морально, и я отстраненно прикидывал, далеко ли до той грани, за которой на утомленный сверх меры разум снисходит помешательство. Тихим оно не будет, это точно. Если я и свихнусь, то буду очень буйным помешанным.

Напялить на себя деловой костюм и завалиться в фешенебельное кафе в деловой части столицы Термитника меня заставила необходимость встретиться с одним человечком, способным вывести меня на другого человечка, с которым мне очень хотелось побеседовать. Беседа, правда, не вписывалась в действия по поимке Гриссома, но от нее тоже зависело очень многое. Не побоюсь громких слов, судьба самой Гвардии зависела от исхода нашей встречи.

А первый человечек заставлял себя ждать. Пока он не пришел, я в очередной раз листал досье с психологическим портретом Гриссома, специально для оперативного отдела переложенное Рэндольфом на человеческий язык, доступный для понимания. Это досье за последние полгода я успел выучить наизусть.

Страница вторая, первый абзац: «ярко выраженный психопат с манией величия, отягощенной маниакально-убийственными наклонностями…» Страница третья, абзац четвертый: «…поставил себе цель наказать человечество за какие-то неизвестные грехи, рожденные в собственном мозгу…» Страница третья, абзац шестой: «… возможны случаи насилия со стороны взрослых в глубоком детстве либо сексуальные домогательства…»

Примерно так выглядел диагноз убийцы номер один до последних откровений Тайрелла. Теперь же стало ясно, что никакого детства, по крайней мере в обычном смысле, у Гриссома не было, после чего в доклад были внесены соответствующие изменения, которые я сейчас и читал. Теперь в виде причины возникновения вышеупомянутых убийственных наклонностей и лютой ненависти ко всему живому и разумному были приведены соображения о возникшем комплексе неполноценности, вызванном осознанием собственной ущербности и непохожести на других, свойственные искусственно выведенному существу, плюс агрессивные инстинкты, заложенные в базовую модель при производстве. Честно говоря, последнее я считал единственно верным вариантом, все же остальное было обычной профрейдовской мутью. Вердикт, который следовал по окончании словопрений, остался прежним: «Необычайно опасен, при обнаружении ликвидировать». Дайте мне его только обнаружить.

Протискиваясь сквозь небольшую толпу у входа, лавируя между маленькими столиками, за которыми при всем желании смогло бы разместиться не более трех человек, ко мне приближался субъект, известный мне под именем Реджи. Он был одет по молодежной моде тех дней в красные обтягивающие штаны до колен, кожаную рубашку, не доходящую до пупка, желтую шапочку с длинной бахромой, голографические носки и гравиботинки. Плюс соответствующий макияж.

Реджи был стукачом рядового Такаги, тем самым, который вывел нас на Аль-Махруда, перед тем как тот отправился в свой последний путь по лабиринтам города. Когда я изложил свои соображения Шо, тот порекомендовал мне встретиться с этим парнем и скинул ему соответствующую весточку на соответствующий адрес.

Подойдя к столику, Реджи трижды оглянулся по сторонам, заглянул в маленький экран притороченного к поясу прибора, видимо, отслеживающего направленные микрофоны, и только потом опустился на стул со мной рядом.

— Бон суар, амиго. — Разговаривал он на местном сленге, являвшем собой невообразимую смесь из нескольких языков, технического жаргона и большой доли ненормативной лексики. — Сорри, мужик, бат я запорол стрелки э литтл.

— Ты опоздал на полчаса, — согласился я, расшифровав тираду. — Время для меня очень дорого, и я мог бы провести его с куда большей пользой, что, вне всякого сомнения, отразится на твоем месячном жаловании.

— Олвейс спешишь, амиго. На ин успевать энджой офф все прелести лайфа.

— Ты навел справки, о которых тебя просили?

— Си, омбре. Туз, которого ты шуршишь, реально и не туз, валет, сильно косящий на шестерку…

— Ты его нашел?

— О чем базар, амиго? Реально, я в курсах, где чувак крутится. Хавает по литтлу, апгрейдит железо, впаривает жареный софт…

— По-человечески говори, — взмолился я, отстав от парня уже на слове «реально».

— А як же я ботаю? — Человеческая речь дается подобным индивидуумам с таким же трудом, как и гвардейским аналитикам, пишущим всякие психологические портреты. Просить парня говорить нормально равнозначно просьбе к профессору физики не валять дурака и объяснить все на пальцах. — Чувак имеет реально биг офис, чисто крышу, хомячки гребут по софту и паленому…

— Как хоть его зовут?

И как с такой речью Реджи вообще может добывать информацию, не говоря уже о столь важной информации, которая требовалась мне сейчас? Пути стукачей столь же неисповедимы, как и пути Рейдена.

— Василий Хабаров, амиго. Так хис нейм.

— Адрес?

— Сайонара, брат. Реально, скажи, что гнал по поводу бабок.

— Ладно, жалованье останется без изменений, — согласился я. С каждой фразой я понимал его все лучше и лучше. — Теперь давай адрес.

— Держи, амиго. Третья норд-вест стрит, минус эйт уровень, четверка, девятка, пара семерок. Контора «Хабаров унд Хаббарт унд прочая лабуда».

— Он точно тот, кто мне нужен?

— Зуб даю. Реально базаря, литтл гусь, бат косить себя под крутой мэн, чуть ли не як.

«Сравнения с якудзами скоро начнут означать трупы, а не хозяев жизни», — подумал я.

— Лавэ немерено, толку — нихт.

— Понятно.

— Ты ниид майн еще?

— Ты всегда нам нужен, Реджи. Без таких людей, как ты наша работа была бы куда сложнее.

— В смысле, ю нид ми нау?

— Нау — нихт. — Уже и я насобачился. Интересно, как выглядят беседы о погоде в местной тусовке?

— Окейно. Тады я убрел.

— Валяй. Чек получишь по почте, как обычно.

— Окейнее в два раза. Чао, брат. Счастливой охоты, волчара.

— Привет семье. — На «волчару» я решил не обижаться. Возможно, в его кругах так называют приятелей.

Так же озираясь по сторонам и рыская взглядом, как и при входе в кафе, Реджи удалился, но его красные штаны еще долго мелькали на улице.

Я допил остывший кофе, сунул свою кредитку в прорезь на столе, чуть не перепутав ее с карточкой абсолютного допуска (представляю, какой бы шум поднялся при расшифровке счетов), списывая деньги за напиток, потом встал и тоже покинул сие достойное заведение. Мой столик тут же оккупировала уже полчаса следившая за мной в ожидании свободного места парочка.

Василий Хабаров входил в члены правления радикального крыла Сил Разумного Сопротивления, ответственного за большую часть направленных против Гвардии террористических актов. Именно с ним я и жаждал побеседовать.

СРС сейчас находятся в глубокой, скажем мягко, дыре. Волна общественного негодования, поднятая беспрецедентной акцией против Красного Братства, изрядно пошатнула устои общества, но уже успела утихнуть, принеся устроителям совсем неплохие деньжата, но теперь дело загнивало.

Гвардия постепенно становилась привычным компонентом нормальной жизни Лиги, и обыватели перестали видеть в ней прямую угрозу своей свободе и благополучию. Наоборот, некоторые стали признавать, что наша работа приносит определенную пользу, и число наших сторонников постоянно росло. Сотни случаев освобождения заложников, захваты и последующие передачи в руки правосудия опаснейших преступников, тысячи спасательных операций и сотни тысяч спасенных жизней. На этом фоне продолжение непримиримой борьбы со стороны СРС выглядело довольно-таки нелепо. Если враг перестал казаться таинственным и всемогущим, нет необходимости в постоянной боевой готовности.

СРС представляли интерес для зрителей, лишь дразня льва, но никому не интересно смотреть, как они пинают сонную собаку.

Нет шумных дел, нет оглушительных успехов, нет и новых денег. Статистический рядовой гражданин устал от громких демагогов СРС, он не хочет вступать в их ряды, платить членские взносы и вносить добровольные пожертвования в общее дело «борьбы против планетарной тирании».

Одно время Сопротивление пыталось работать на голом энтузиазме.

Мы располагали информацией, согласно которой около десяти лет назад Хабаров и сотоварищи получили нового спонсора в лице якудзы. Японцы столь же отчетливо, как и мы, осознавали, что конечное противостояние неизбежно, и пытались через посредника прощупать наши силы, оценить наши сегодняшние возможности и степень исходящей от нас угрозы. А если бы СРС удалось каким-то образом ослабить нашу организацию, для яков это было бы просто подарком.

СРС стали собачкой на поводке у якудзы и таскали для нее каштаны из огня.

Отсюда и деньги Хабарова, которые, по словам Реджи, у него водятся в приличном количестве, и то, что стукач с первого взгляда определил в нем шестерку, прикрытие для более мощных сил. Чем больше я об этом думал, тем больше убеждался в собственной правоте. Не объяви Гвардия якудзе войны сегодня, та начала бы ее завтра, и еще неизвестно, что лучше.

Вы можете спросить: если Гвардия, как я неоднократно подчеркивал, предпочитает знать врага в лицо, то уж такого явного, никогда не скрывающего своих намерений врага, как СРС, она должна знать и подавно. Почему же я ищу одного из лидеров радикального крыла не через архивы или агентов, в отличие от меня занимающихся делом СРС вплотную, а используя какого-то стукача, да еще чужого? Ответ достаточно прост, и вы узнаете его чуть позже.

Телепортироваться на три уровня ниже и восемь кварталов севернее представлялось мне напрасной тратой денег честных налогоплательщиков, и я решил пройтись пешком, окунувшись в толпу обычных людей, спешащих с работы и не отягощенных ежедневными заботами по спасению мира от очередной банды маньяков.

Не поймите меня превратно, я совсем не хочу сказать, что у обычных людей нет собственных проблем, но их сложности совсем другого порядка: в какую школу отдать ребенка, как оплатить закладную на дом, найти более высокооплачиваемую работу и затащить в постель красивую девушку из соседней конторы. Таким проблемам я был бы только рад.

Но если говорить серьезно, то жалуюсь я зря. Все гвардейцы являются добровольцами, и хотя никто из них не уходит в отставку, не обеспечив себе пенсию, достаточную для комфортного проживания в любом из цивилизованных миров, но работаем мы не ради денег. Не только ради них.

Можете спросить у любого полицейского на своей родной планете. Их, да и наши зарплаты невелики по сравнению с доходами врачей, учителей, инженеров и юристов, тем не менее поток волонтеров в вооруженные силы и правоохранительные органы не иссякает. Я уверен, что больше половины наших ребят не оставили бы Гвардию, даже если бы им вообще перестали платить зарплату. Потому что стоит тебе увидеть выражение лица спасенного тобой человека или злодея, угодившего за решетку или в могилу, или укрощенную стихию, и ты понимаешь, что твоя работа кому-то нужна и жизнь твоя имеет смысл. Наше дело не отстраненно рассуждать о справедливости, но восстанавливать, хранить и оберегать ее.

В каком-то смысле любая спецслужба — это диктатура. Диктатура закона необходима хотя бы для того, чтобы держать в рамках таких людей, как Сато. Абсолютная свобода — это анархия, когда у всех есть все права и ни у кого никаких прав нет. Абсолютной свободой пользуется Гриссом, попирая любые законы, правила и нормы морали, и за ним тянется кровавый след. Любое общество имеет свои ограничения, без них немыслимо само понятие цивилизации.

Гвардия вовсе не стремится ограничить личную свободу любого человека, как кричат об этом фанаты СРС, она лишь пытается защитить его права, установленные законом и самими нормами морали. Может быть, это звучит громко, напыщенно и театрально, но я на самом деле так думаю и уверен, что многие мои друзья со мной согласятся.

Все города Термитника похожи друг на друга, и даже столица не является исключением из правил. Ее Сити, стандартная деловая часть, ничем особенным не отличается от деловой части любого другого города. Высотных зданий, как вы сами понимаете, здесь по определению быть не может, дома имеют стандартную высоту в три этажа, упираясь в основание для следующего уровня. Построены они в строго функциональном стиле, без всяких архитектурных излишеств и вычурности. Улицы залиты ярким искусственным светом, чуть тускнеющим в «ночные часы». Несколько завезенных с других планет деревьев, считающихся по местным меркам высшим уровнем экзотики, обнесены силовыми полями: на планетах вроде Термитника дерево считается очень дорогим поделочным материалом, а здесь, как и везде, процветает подростковый вандализм, предполагающий обрывание дорогостоящих веток и выцарапывание на стволах своих либо чужих инициалов.

Как я уже упоминал при описании прошлого визита на планету, каров и скиммеров здесь практически нет, ими пользуются лишь полиция и «скорая помощь». Большинство населяющих планету жителей вполне удовлетворены обычными движущимися тротуарами.

Я простоял на одном из них, преодолевая расстояние в пару кварталов до ближайшего пассажирского лифта, ведущего на другие уровни. Ниже, как я рассудил, движение должно быть менее интенсивным, нежели в Сити. После нескольких минут ожидания подошла платформа подъемника, на которую я ступил вместе с доброй сотней спешащих по домам клерков. С минутными остановками на каждом уровне она поползла вниз, так что пока мы добрались до минус восьмого, я успел выкурить сигаретку.

В отличие от Сити, это был обычный городской квартал, где помещения арендовали не шибко процветающие фирмы и еще те, кто не хотел привлекать к себе внимания. Дома были чуть грязнее, но так же функциональны; представителей инопланетной флоры в радиусе видимости не обнаруживалось, толпы людей были пореже, да и двигались не так быстро. Здесь в основном жили люди, обслуживающие шахты, но еще не сами шахтеры, а наладчики, мастера, медики, специалисты по разного рода оборудованию.

Я ступил на самую скоростную полосу тротуара и через пару минут уже стоял у здания с вывеской «Хабаров и Хаббард ИНК» и нажимал на кнопку звонка. Прозвучал сигнал зуммера, и дверь распахнулась.

Миновав холл, в котором не было заметно даже признаков вооруженной охраны, я вошел в дверь, показавшуюся мне самой солидной.

Опыт подсказывает, что именно за такими дверями следует искать директоров мелких компаний. Экономя буквально на всем, даже на канцелярских скрепках, они никогда не скупятся на отделку собственных кабинетов, изо всех сил стараясь произвести благоприятное впечатление на потенциального клиента.

В моем случае правило снова сработало. Я оказался в приемной, где оказались еще две двери, снабженные табличками, извещающими, за которой из них можно найти Хаббарда, а за которой, соответственно, Хабарова. Еще в приемной восседала за компьютером старая дева, исполняющая обязанности секретарши.

— Я вас слушаю, — изрекла она, едва я прикрыл за собой дверь.

— А кого вам еще слушать, ведь больше никого нет, — нагло ответил я, старясь произвести на нее самое неблагоприятное впечатление из всех возможных. — Хабик у себя?

— Простите, кто?

— Хабик. Он не говорил, что так звали его в детстве? Передайте, что зашел старый приятель по поводу наследственного сифилиса.

— По какому поводу? — переспросила она.

— По личному, — расшифровал я.

— Подождите минуту, я сейчас передам начальству.

Она не воспользовалась коммуникатором, а встала из-за стола и без стука вошла в одну из дверей. Воспользовавшись моментом, я принялся демонстративно копаться в рабочих файлах. Впрочем, ничего интересного я там не обнаружил.

Через минуту старая дева вернулась, возмущенно уставившись на меня тусклыми глазами из-под толстых стекол очков.

— Что вы себе позволяете? — негодующе вопросила она.

— Ничего лишнего. Попытался пересадить к вам какой-нибудь вирус, но железо настолько устарело, что все вирусы просто гниют на корню. Как там Хабик?

— Господин Хабаров сказал мне, что он вас не знает и встреч на сегодня никому не назначал.

— Так он и должен был ответить, — заговорщически подмигнул я. — Неужели вы думаете, что он держит вас в курсе всех событий?

— Я… — внезапно осеклась она.

Я знал, что она хочет сказать: «…работаю у него уже десять (двадцать, тридцать и так далее) лет и никогда не давала повода усомниться в моей лояльности и профессиональной пригодности» и всякое такое прочее… Поэтому слушать я не стал. Хабаров точно был на месте, дурочку я запугал, так что я сам себя пригласил в кабинет Хабика, распахнув дверь крепким ударом ноги.

Обстановочка так себе. Стол якобы из красного дерева, до предела накрученная, но все равно устаревшая модель «Тайрелла-2888», пара безвкусных пейзажей на стенах… Сам Хабаров оказался высоким мужчиной, чуть начинающим лысеть, чуть начинающим толстеть и более чем чуть испуганным. В правой руке он держал пневматический пистолет, из которого целился мне в живот.

— Приветик, — сказал я, напрочь игнорируя угрозу и усаживаясь в кресло для особо важных персон. — Хреново выглядишь, приятель, но такой подонок, как ты, и не должен выглядеть на все сто.

— Кто вы такой? — Голос его был тверд, но я расслышал в нем тревожные нотки.

— Твой самый страшный кошмар, — искренне ответил я, — выползший из самых потаенных уголков твоего подсознания, обретя материальную форму. Я ужас, летящий на крыльях ночи; хаос, приходящий на смену порядку. Я муха в твоем варенье и гвоздь в твоей заднице. Стоит ли мне продолжать?

— Я еще раз спрашиваю, кто вы такой? — требовательно вопросил он. — Я вас не знаю, никаких встреч у нас не назначено, так что либо отвечайте на вопрос, либо выметайтесь отсюда, пока я не вызвал полицию.

— Валяй, вызывай, — согласился я. — Уверен, добрым полицейским будет интересно послушать мои рассказы о теневой стороне деятельности твоей фирмы.

— Что за чушь вы городите? — гораздо менее уверенно.

— Василий Юрьевич Хабаров, — сообщил я, влезая в вельзевуловскую базу данных и скачивая информацию по этому типу на личный терминал. Почему я не сделал этого раньше и почему вообще не поручил поиски нашему бортовому компьютеру? Помнится, я обещал ответить на этот вопрос. Дело в том, что сейчас я расследовал версию о причастности СРС к внутреннему заговору в самой Гвардии и не хотел, чтобы кто-то узнал о моих изысканиях до самого последнего момента. При помощи Вела и офицерского допуска очень просто определить, кто имел допуск к той или иной информации в любой момент времени, так что я рисковал даже сейчас, но если мне предстояло надавить на Хабарова, мне нужны были факты. — Он же Васисуалий Громов, он же Стенли Вудсон, он же Черный Хорь. Родился в …67 году на Авалоне, учился в средней школе номер 768 округа Гриннич, поступил в Кемфорд, откуда был с позором изгнан за антиобщественные выступления три года спустя, так и не получив диплома бакалавра. С тех пор известен своими крайне радикальными взглядами. С 82 года этого века является действительным членом Сил Разумного Сопротивления, с 87 возглавляет радикальное крыло. Брал на себя ответственность за поджог в 89 и взрывы в 92 и 95 годах. Объявлен к федеральному розыску на территории Лиги. С таким досье и до сих пор на свободе? Там есть еще много чего интересного, но не хотелось бы попусту тратить время, ты ведь и так все это знаешь.

— Да кто же вы такой? — обреченно спросил он.

— А мне казалось, что я уже ответил на вопрос. Что является самым страшным кошмаром для бойца СРС? Гвардия, разумеется.

Тут он окончательно спал с лица, побледнел и задрожал. Пистолет в его руке, о котором он, по-моему, просто забыл, ходил ходуном, по очереди беря на мушку все предметы в комнате.

— Успокойся! — рявкнул я.

Мне совсем не улыбалось пасть жертвой его случайного выстрела.

— Вы за мной?

— Это зависит от того, до чего мы договоримся, амиго. — Я заметил, что стиль разговорной речи Реджи стал влиять на мой собственный. Фамильярность местного сленга идеально подходит для оказания давления на кого-либо. — Убери пистолет, так как против меня он все равно бесполезен, и давай побеседуем, как и положено двум разумным и цивилизованным гражданам Лиги.

— О чем? — Пистолет он все-таки убрал.

— О, думаю, что у нас есть обширное поле для поиска тем беседы, — сказал я. — Дела у СРС в последнее время идут неважно, да?

— Тирании Гвардии все равно скоро придет конец. — Когда он выкрикивал лозунги своего движения, голос становился тверже. Вот что значат глубокие убеждения!

— Минуточку, — запротестовал я. — Я же сказал «поговорим, как разумные люди». Не надо испытывать на мне свою пропаганду для дебилов, на меня она не действует. Мы оба прекрасно знаем, что никакой тирании нет и в помине, а СРС — чертовски удачный способ выкачивать денежки из карманов доверчивых простофиль, подтверждая свою деятельность двумя-тремя террористическими актами в год. Возможно, кто-то и верит в этот бред, но ведь далеко не все, не так ли?

— Гвардия творит произвол…

— Чушь. В Галактике нет другой организации, так опутанной правилами, указами и санкциями, как мы. Мы и вполовину не так свободны в своих действиях, как ВКС, но тем не менее вы не идете брать штурмом их базы, потому что хорошо представляете себе их ответную реакцию. Мы же молчим и не реагируем, значит, нас можно пинать. Посмотри в лицо действительности: вынесшая вас на поверхность волна давно схлынула, а вы просто продолжаете цепляться за песок.

— Вы — гвардеец, а значит, лжец.

— Пусть так, — сказал я, доставая сигарету и прикуривая. Когда все это кончится, с курением надо будет все-таки завязывать. — Переубеждать тебя я не собираюсь, мы живем в свободной стране, и каждый имеет право на собственное мнение. Если вы предпочитаете выкачивать деньги из карманов обывателей под предлогом борьбы с вымышленной тиранией, так и черт с вами со всеми. Единственное, чего я хочу, чтобы при этом не гибли люди, только и всего. Да успокойся же ты, бога ради! Если бы я хотел тебя просто шлепнуть, ты бы даже лица моего не увидел, как был бы мертв.

Но успокоиться ему не удалось. Сражаясь с мифическим врагом или делая соответствующий вид, он никак не был готов повстречаться с этим врагом лицом к лицу, тем более если сам верил хотя бы в половину того, что говорил о нашей жестокости, беспринципности и неразборчивости в методах. Его била крупная дрожь, а лицо покрывалось багровыми пятнами, я даже начал беспокоится о его здоровье: если парня хватит удар, кто же ответит на мой вопрос?

— Дело в следующем, Василий, — сказал я уже менее агрессивно, дабы не довести его до инфаркта. — Для тебя, наверное не новость, что у Гвардии, а точнее, внутри нее, серьезные неприятности. За последние дни погибли несколько оперативных агентов, и есть основания полагать, что СРС причастны к их смерти. Ты что-нибудь об этом знаешь?

— Нет, — быстро сказал он. — Вы же знаете, что за все организованные нами акции мы сразу берем ответственность. Если мы не заявили об этом во всеуслышание, значит, мы здесь ни при чем. Прямота и открытость — вот наша политика.

— Но политику легко изменить, учитывая тот факт, что отдельные акции могут являться частями далеко идущего плана, по полной реализации которого вы и заявите о своем успехе вслух. Так что я решил задать вопрос лично.

— Я со всей ответственностью заявляю, что Сопротивление не имеет ничего общего с тем, о чем вы говорите, — сказал он.

— Рад бы тебе поверить, — сказал я. — Но не могу, слишком уж почерк похож. Только СРС могут использовать для ликвидации одного-двух агентов средства тотального уничтожения. Другие сделали бы проще.

— Что вы имеете в виду?

— Взрыв корабля, например, при котором погиб весь экипаж. А там было всего-то двое наших техников, которые ремонтировали генератор. Очень смахивает на подобную акцию в пространстве Авалона три года назад, не находишь?

— Ничего об этом не знаю.

— Глупо и неоригинально, — процитировал я Мартина. — Хочу тебе сообщить, что уход в несознанку еще никому пользы не приносил. Если ты не будешь со мной сотрудничать, я отволоку тебя в Штаб-квартиру, которой ты так боишься, и вытрясу информацию под пытками. Ты же так много и красиво говорил по головидению о наших изуверских методах допроса, что пора бы поучаствовать в них в качестве подопытного. Даже если мы и не практикуем всякие зверства ежедневно, то уверен, что для тебя ребята сделают исключение.

— Это антиконституционно…

— Но, если верить твоей пропаганде, плевали мы на конституцию. Послушай, Василий, — сказал я проникновенно, пытаясь пробрать его до самого мозга костей. — Ты играешь с большими мальчиками в очень опасные игры, но сам, похоже, этого не осознаешь. Видимо, тебе кажется, что это нечто вроде виртуального приключения, и вот ты сидишь в роскошном офисе, корчишь из себя добропорядочного бизнесмена, исправно платящего налоги; ты прекрасный семьянин и хороший сослуживец, но… Ты дискредитируешь федеральную службу, пытаясь саботировать ее работу и нанести ущерб ее сотрудникам. И все это для тебя не всерьез, верно? Настолько не всерьез, что ты даже охраной обзавестись не удосужился, так? А теперь ты начал нервничать, потому что мы долго игнорировали тебя и тебе подобных и вдруг решили взяться за вас вплотную. Ты готов ответить за свои слова? Ты готов продемонстрировать всему миру мученическую долю праведника и борца за святое дело? Не колет ли тебе терновый венец?

— Я не понимаю…

— Молчать! — заорал я. Если стены кабинета не звукоизолированы, секретарша уже вызывает полицию; впрочем, я убедился на собственном примере, что полиция на Термитнике не из расторопных. — Я сейчас говорю! Мои люди погибли! Мои друзья погибли! И у меня есть доказательства, что в этом повинно СРС. (Блеф. Дальше косвенных улик и предположений дело не шло.) Я знаю, что внутри Гвардии зреет заговор, но ты-то можешь этого и не знать, потому что тебя используют как марионетку в большой игре. Я знаю, что кто-то сливает тебе оперативную информацию, на базе которой ты планируешь свои акции. Ты думаешь, что внутри Гвардии нашелся твой искренний сторонник? Тогда ты дурак в квадрате. Он использует тебя, чтобы достичь своих собственных целей, которые ничего общего с твоими не имеют. Я не знаю, кто это, иначе бы меня здесь не было, но знаю, что в деле замешан один из капитанов. Его целью является создание беспорядка внутри организации, но совсем не для того, о чем ты думаешь. Он устранит собственноручно устроенный беспорядок только для того, чтобы занять под шумок кресло Полковника. Знаешь, что ему придется для этого сделать? Создать видимость порядка мало. Чтобы удержать власть, ему надо будет показать зримый источник опасности, иными словами, потребуется козел отпущения, на которого можно будет списать и реальные, и несуществующие грехи, А знаешь, кто лучше всего подходит на роль такого козла? Тот, кто козел по жизни и есть, иными словами, ты и все твое сволочное движение. Снабжая тебя информацией, капитан убивает двух зайцев одним выстрелом. С одной стороны, ты вносишь хаос в положение дел, а с другой — ты действительно замешан в саботаже, и даже нет необходимости фальсифицировать улики против тебя. И вот тогда за СРС возьмутся всерьез. Как таковые вы будете полностью уничтожены, распылены, не останется даже воспоминаний. А Лига получит такую диктатуру, которая не снилась вам и в самых кошмарных снах. Я хочу не допустить такого развития событий, а заодно и предостеречь тебя от неразумных действий. Не говори ничего прямо сейчас, лучше подумай над тем, что я тебе сказал, а когда надумаешь, назови мне только имя. Имя того, кто связывался с тобой и сливал информацию, больше мне ничего от тебя не надо. Подумай.

Я откинулся на спинку кресла и замолчал. Хабаров сидел за своим столом ни жив ни мертв. Его по-прежнему трясло, а на лице отражалась мучительная внутренняя борьба. Он не хотел оказывать Гвардии никаких услуг. Но он боялся меня. И, кроме того, он только теперь начал понимать, что своими действиями способен подвести СРС под монастырь и собственноручно задушить дело, которому посвятил жизнь.

А сам я внезапно осознал, что в моей импровизации может оказаться достаточная доля правды. Если тот же Харди или кто-то там еще наведет порядок вместо Полковника, продемонстрировав его несостоятельность как руководителя, и укажет Совету Лиги на замешанного в заговоре внешнего врага, он получит вожделенное кресло, как дважды два, а потом сможет творить, что захочет. Какое-то время, по крайней мере. План сложный, но выполнимый.

Какая-нибудь фатальная авария на астероиде, на котором собирается Совет, уничтожение единственного внешнего компьютера, хранящего координаты Штаб-квартиры вне ее самой, и ВКС будут искать нас очень долго. Отказы в финансировании со стороны вновь избранного Совета легко будет возместить при помощи наложенных на планеты контрибуций и грабежей, благо, технические возможности это позволяют.

Несогласных с новым имиджем сотрудников можно будет тихо «уйти», набрав вместо них своих единомышленников, и… гуляем, братва. Целая банда вездесущих и всюду проникающих маньяков. Да, СРС такой сценарий даже не снился.

— А кто мне поверит? — спросил Хабаров, и я понял, что победил. — Кто мне поверит, даже если я и скажу?

— Я поверю, потому что если ты солжешь, то спрятаться от моей мести тебе не удастся. Я найду тебя, в какую дыру бы ты ни заполз, найду и отстрелю тебе голову. Имя!

— В дальнейшем, кто бы ко мне ни явился, я буду все отрицать…

— Черт с тобой! Я не суд присяжных, доказательства и сам найду!

— И все равно, — сразу съехал он. — Я не могу принимать такие решения без согласования с руководством.

— Так согласовывай. Вот комм.

— Минуту.

Убедившись, что я не собираюсь его убивать прямо сейчас, Хабаров начал успокаиваться. Как бы он не успокоился до такой степени, чтобы послать меня к черту. Не должен бы.

Успокоиться он так и не успел. Прежде его успокоили другие. Навсегда.

— Проклятие, — прошептал он, когда на экране возникла картинка обратной связи. — Дьявол…

Я заглянул ему через плечо, чтобы посмотреть, что же его так расстроило.

Парень, очевидно, тот самый, с которым Василий собирался согласовывать свои действия, лежал на столе перед коммуникатором, и вместо головы у него красовалось кровавое месиво. Последствия моих запросов о личном деле Хабарова, не иначе.

Что ж, я недооценил скорости реакции заговорщиков. Увидев, что кто-то интересуется их делами, они начали обрубать концы. И по логике событий следующим должен быть…

— На пол! — крикнул я, толкая радикала в плечо и отпрыгивая в сторону. Черт побери, надо было хоть за улицей следить!

Но было уже слишком поздно. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался боевик в вэкаэсовском камуфляже, в руках его плясали иглогранатометы. Излюбленное оружие гвардейцев для улаживания спорных ситуаций.

Парень был специалистом высокого класса. Он подстрелил Хабарова в движении, и на пол тот шлепнулся уже с огромной дырой в животе, сквозь которую можно было рассмотреть узоры ковра. Три иглы пролетели у меня над головой и вонзились в стену.

Никаких естественных укрытий в офисе не наблюдалось, так что мне осталось только закатиться за небольшой диванчик и открыть ответный огонь.

Но киллер шел явно не по мою душу или просто решил повременить. Он мгновенно перегруппировался и отпрыгнул обратно в приемную. Спустя несколько секунд я услышал характерный хлопок, сопровождающий уход через ноль и подтверждающий принадлежность спеца к нашему собственному корпусу. А вы еще говорите, что я параноик.

Я поднялся с пола, потер ушибленный локоть и осторожно выглянул в приемную. Секретарша была мертва, дверь в кабинет Хаббарда сорвана с петель, сам хозяин, судя по всему, тоже пребывал в лучшем мире. А я ничего не слышал. Выходит, что кабинеты все же звукоизолированы, а Хаббард также имел отношение к СРС.

Хабаров, несмотря на ужасающий внешний вид, был еще жив, что меня несказанно удивило. Видать, в запасе у этого человека было много жизненных сил, если он продолжал дышать после такого ранения. Но иллюзий я не питал: спасти его было уже нельзя. Он доживал последние секунды на этом свете.

— Убедился в моей правоте? — мягко спросил я, присаживаясь на корточки возле его будущего трупа. — Теперь ты назовешь мне имя? Хотя бы из мести?

— Двое… связывались со мной… в разное время… — прохрипел он, и изо рта хлынул поток крови.

— Имена! Не смей умирать сейчас, черт бы тебя побрал!

И он назвал мне имена. Оба имени. Одно из них не было для меня неожиданностью, зато второе обратило в ступор. Это имя подкосило меня не хуже ракеты из вэкаэсовской винтовки.

Это было невозможно!

Хабаров врал! Даже перед смертью врал! Потому что это никак не могло быть правдой.

— …Он сообщил… Флот… — прошептал он.

Это были его последние слова, и я оставил его в кабинете, не дожидаясь вопросов полиции, на которые все равно не смог бы ответить.

Глава седьмая

Соболевский влезает в разборки высшего уровня

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: десятый день Кризиса

Вернувшись в Штаб-квартиру после содержательной беседы с лидером радикального крыла СРС, перед смертью сообщившим мне очень важные факты, я подумал, что опоздал делиться своими открытиями и заговор уже перешел в решающую фазу.

А что мне еще оставалось думать, особенно после активного появления заговорщиков на Термитнике, когда я увидел царящий в Штаб-квартире хаос и бестолково носящихся во всех направлениях сотрудников. В ситуационный и просмотровые залы стояли целые очереди.

Хорошо хоть, никто не стрелял.

Я решил заползти в какую-нибудь нору и попытаться связаться с Морганом, чтобы узнать, чья клика берет верх. Но вскоре выяснилось, что я ошибся и причиной переполоха послужило приятное известие. Все-таки иногда моя паранойя начинает досаждать.

Дело было в том, что мы засекли Магистра. Точнее, он сам себя проявил и первым вышел на связь с нами.

В помещениях группы анализа, куда я отправился в первую очередь, в гордом одиночестве сидел Джек Морган, который ввел меня в курс дела.

Около двух часов назад Магистр вышел на контакт по одному из номеров общественной приемной Штаб-квартиры через цифровую систему связи, сообщения в которой посылаются в виде микросекундных электромагнитных импульсов. Подобные сообщения можно рассматривать с любой скоростью воспроизведения, и мы сумели замедлить ее настолько, что фактически общались с Магистром в режиме реального времени, тотчас же получая и расшифровывая его ответы.

Конечно, о режиме реального времени можно говорить только применительно к гвардейцам, Магистру в своем временном потоке ожидать наших ответов приходилось по нескольку часов. Но так ему и надо.

В своем первом послании он в псевдочеловеческом обличье, знакомом нам после Библостероида, стоял на фоне застывшей толпы людей и сообщал, что заложил несколько телеуправляемых бомб, способных за несколько секунд уничтожить целый город. Для большей достоверности он даже продемонстрировал нам дистанционный детонатор. Избрав обычную тактику террористов и угрожая взрывом, Магистр требовал предоставить ему… Угадайте с трех раз, что ему понадобилось?

Всего лишь действующий независимый гвардейский терминал, с тем чтобы совершить один прыжок по известным только ему координатам. В противном случае он активизирует бомбы.

Как только наши доморощенные гении допетрили, что имеет место отнюдь не розыгрыш, они перевели связь на спецканал и локализовали источник. Сигнал исходил с Нью-Таити, планеты-здравницы Лиги.

Однако определение координат в таких ситуациях действовало с допуском в добрую сотню километров ввиду ограниченного времени передачи, и выслать группу захвата не было никакой возможности. Контактеры приняли решение по возможности затянуть диалог, добившись от Магистра еще нескольких сигналов, параллельно пытаясь более точно определить местонахождение абонента.

Наша ученая братия, как известно, всегда горой стоящая за «мирное разрешение конфликта», пожелала вступить с Магистром в беседу, воспользовавшись, как они сказали, последней возможностью навести мосты через пропасть, разделяющую наши народы. На что ими было получено соответствующее разрешение, потому как опергруппе было абсолютно неважно, с кем и о чем Магистр будет болтать в ближайшее время, лишь бы болтал он подольше, а ученые — известные мастера в затягивании любых бесед, пусть даже на самые банальные темы.

Отправленный ими ответ имел примерно следующее содержание:

«Мы, группа представителей человечества, приветствуем от имени всего человечества уникального представителя вашей расы и готовы обсудить с вами вечные ценности обоих народов, а также любые частные вопросы во имя ликвидации пропасти непонимания, вырытой силами наших менее интеллектуальных и дальновидных коллег. Предлагаем прибыть в более удобное для связи место для поддержания более тесного контакта».

На мой взгляд, полный бред.

К черту ваше человечество, ответил Магистр, вместе с его ценностями, частными вопросами и лошадью, на которой они все приехали. Единственное, что я готов обсудить с вами, так это условия их немедленной капитуляции, после которой человечество должно в спешном порядке совершить массовое самоубийство, и в Галактике останется только одна раса в лице ее единственного уникального представителя. Никаких более тесных контактов поддерживать не собираюсь. Где терминал?

Видите ли, сказали наши ученые, дело в том, что процесс настройки и программирования терминала для броска через ноль-пространство достаточно сложен, и мы хотели бы, чтобы вы сообщили нам координаты того места, куда намереваетесь направиться, чтобы избежать несчастных случаев, способных произойти ввиду вашей неосторожности либо некомпетентности. Считайте это жестом доброй воли с нашей стороны, способным убедить вас в чистоте наших намерений.

К слову, вышеупомянутым несчастным случаям мы были бы только рады. В порочном мозгу Моргана уже возникла идея подсунуть парню настроенный терминал, конечной точкой броска которого будет ядро сверхновой звезды, из которого даже с феноменальными способностями Магистра выбраться довольно затруднительно. К сожалению, теория, из которой следовало, что телепорт является продуктом нашей собственной прошлой жизнедеятельности, еще не завладела умами большинства гвардейцев, и идея была признана слишком рискованной ввиду того факта, что если создателями телепорта являются все-таки Магистры, то нынешний единственный их представитель легко сможет заметить подвох и произвести перенастройку.

Морган вопил еще что-то насчет сверхосторожности, но ему напомнили, что плата за подобную ошибку может быть слишком велика, включая и безопасность человечества в целом. Иными словами, как это часто происходит со светлыми идеями, находящими признание лишь тогда, когда в них уже отпадает всякая необходимость, мысль зарубили на корню.

Магистр ответил, что с программированием он справится и сам, и еще раз потребовал быстрее предоставить ему терминал, и противном случае грозя активировать одну из бомб.

Поскольку дипломатический подход не оправдал возлагаемых на него надежд, инициативу разговора перехватил капитан Блейн.

Видишь ли, приятель, сказал он, дело в том, что терминалы телепорта рассчитаны на людей и имплантированы напрямую в тело, что делает весьма нелегким делом извлечение свободного терминала и передачу его требователю. Не может ли Магистр немного подождать, находясь на связи?

На что тот заявил, что ему известно о наличии в Гвардии мобильных терминалов для одноразовых переходов, используемых, например, при эвакуации граждан или срочной доставке больных из труднодоступных для любых видов транспорта участков в ближайшие отделения лечебных заведений, и как раз именно такой терминал ему и требуется. Если в ближайшее время он не получит от нас требуемого предмета, он намерен активировать одну из бомб и напрочь уничтожить островок под названием Тортуга.

А потом рванут и две оставшиеся бомбы.

В отличие от прямолинейных Зимина и Харди, бывший университетский профессор Блейн был мастером блефа.

Валяй, приятель, сказал он, мы еще не успели оповестить об этом контакте Совет Лиги и ВКС, так что, кроме нас, никто о нем не знает и не сможет обвинить Гвардию в некомпетентном ведении переговоров. А в ответ мы сбросим на окружающую тебя действительность парочку-другую кумулятивных термоядерных зарядов, что, согласись, для тебя будет не более приятно, чем для нас. Аминь и конец связи.

Подождите, образно выражаясь, завопил слегка припухший Магистр, я готов дать вам немного времени на подготовку.

Так бы сразу, добродушно согласился Блейн.

План действий был примерно таков.

1. За выигранное Блейном время в Сумеречной Зоне подготавливается группа захвата. Ее участники получают инъекцию «темпуса» и краткий инструктаж по применению усовершенствованной импульсной винтовки.

2. Для получения терминала Магистру придется предоставить в наше распоряжение собственные координаты, (Морган бился головой о находящиеся поблизости стены, пытаясь уговорить Блейна отправить по ним нейтронную бомбу, но его опять никто не послушал. Нет пророка в своем отечестве, гласит старая поговорка, а старые поговорки никогда не врут.)

3. На настройку прибора под собственные параметры и программирование конечной точки выброса у Магистра должно уйти какое-то время, за которое вслед за терминалом успеет отправиться боевая группа, дабы произвести арест данного индивидуума (если подобное вообще возможно) или ликвидировать его, что устроило бы вообще всех, за исключением только самого Магистра и группы либерально настроенных ученых.

4. Если группа захвата не успеет на место встречи и Магистру удастся опередить их и уйти через ноль, то Вельзевул все равно отслеживает все перемещения терминалов, и группа захвата отправится следом за Магистром, куда бы он ни нырнул. (Задним числом у меня возникли определенные опасения по поводу способностей Вела: Гриссому как минимум пару лет удавалось водить его за нос и заставлять закрывать глаза на собственные телодвижения.)

5. Некоторыми лицами высказывались опасения, что с терминала Магистром может быть занесен вирус, способный вывести нашего искина из строя и свести на нет все попытки отправиться следом. Надо сказать, что опасения были отметены в сторону содержащим потрясающую долю непоследовательности заявлением, что телепорт является нашим детищем и Магистры ни бельмеса не смыслят в вопросах программирования и виртуального саботажа. Кроме того, сказали сторонники данного варианта, риск достаточно мал, а допустить новые потери среди гражданского населения мы не имеем права.

6. Но… Любой полководец с любой планеты и из любого времени способен аргументировано подтвердить вам теорию, согласно которой еще ни один детально разработанный план не давал положительного результата из-за постоянно вмешивающегося в историю случайного фактора, и чем сложнее план, тем больше у него шансов провалиться в самом начале. И…

В данном конкретном варианте случай, смешавший все карты, имел лицо сержанта, возглавляющего группу ликвидации.

В толпе людей, стоящих позади и создающих для Магистра общий фон, совершенно неожиданно возникло движение, абсолютно невозможное в данном темпоральном потоке, и на сцену событий выпрыгнул отправленный в свободный поиск Рейден. Да еще как выпрыгнул!

Находясь под воздействием «темпуса» и двигаясь наравне с Магистром, он выскочил из ниоткуда и шмальнул в парня из импульсной винтовки. Выстрелом Магистра отбросило в сторону, вне поля зрения камеры, и выбило у него из руки детонатор. Рейден зловеще ухмыльнулся прямо в объектив и последовал за Магистром.

В это время наша аппаратура засекла координаты и передатчика, и Рейдена с точностью до двадцати метров, и группа поддержки отправилась на помощь сержанту Торренсу. На все, включая введение добровольцам препарата, ушло чуть менее четырех минут, так что по прибытии парни не обнаружили даже следов схватки, исключая лишь бесполезный теперь передатчик и неактивированный детонатор, который со всей осторожностью был выведен из локального пространства планеты.

Тотчас же Гвардия вступила в контакт с правительством Нью-Таити, наплетя какой-то стандартной чуши о секретной операции по обезвреживанию группы террористов, и добилась введения на планете чрезвычайного положения, подразумевающего карантин всех космопортов и усиленные наряды местной полиции. Однако принятые меры оказались не слишком оперативными для временного потока Магистра.

Спустя двадцать минут после возвращения группы захвата, когда переговоры с президентом Маканаки находились в своей завершающей стадии, мы получили еще одну весточку от Магистра, правда, на этот раз косвенного характера. Магистр ворвался на территорию федерального космопорта еще до введения карантина, вырезал человек двадцать из случайно подвернувшегося под руку персонала, миновал охрану, проник на посадочное поле и угнал гиперпространственный катер, стартовав с перегрузками в двадцать пять же, чем свел на нет все попытки орбитальной обороны его торпедировать.

Никакому человеку подобные перегрузки и не снились, поэтому вояки не слишком пытались его сбивать, предположив, что имеют дело с обычным сбоем автоматики на борту.

Но на воображаемом хвосте Магистра, дыша в воображаемый затылок, висел вполне реальный Рейден. Использовав свои полномочия по допуску АД-5, он реквизировал небольшой крейсер класса «траппер», принадлежащий местным силам самообороны, и отправился следом.

Поддерживать связь с находящимися в гипере кораблями невозможно ввиду нелинейного искривления пространства, так что на этом поток данных обрывался, и всем оставалось лишь ждать и строить догадки относительно исхода погони. Чем Джек и занимался, когда в Штаб-квартиру заявился ваш покорный слуга.

Выслушав краткий отчет о проделанной работе, я закурил пятую подряд сигарету, залив предварительно в глотку около галлона томатного сока, чтобы не так першило в горле, и глубокомысленно затянулся.

— Значит, ни у кого из вас, гении, нет ни малейшего представления о том, куда они могли отправиться?

— Большой привет, — мрачно сказал Джек. — Как будто ты не знаешь, что невозможно отслеживать ушедшие в гипер корабли.

— Знаю. Но меня, говоря по правде, больше интересует не Магистр, а Рейден.

Джек демонстративно закатил глаза и страдальчески простонал:

— И что с Рейденом?

— Откуда Рейден взялся на Нью-Таити?

— Пути Рейдена… — попытался отбояриться он.

— … неисповедимы, — отрезал я. Фраза уже успела навязнуть в зубах. — И никого никогда не интересует, откуда Рейден взялся, что он знает, и каким образом делает то, что он делает.

— Меня интересует, — сказал Джек. — Но он ничего никогда не рассказывает. Стоит завести с ним речь об исследовании его феномена, он сразу же превращается в глухонемого идиота и делает вид, что не понимает, о чем речь.

— Надо было настоять…

— Настоять? — возмутился Джек. — Ты вообще соображаешь, о ком мы сейчас разговариваем? Кто когда мог настоять хоть на чем-то, имея дело с Рейденом? Он мягок, обходителен и скользок, как намыленный угорь.

— Но он знает о Магистре на порядок больше, чем все мы вместе взятые. Интересно, откуда бы? Он, часом, не интуит?

— Без комментариев.

— Или телепат?

— Знаешь что, Макс, — вкрадчиво проговорил Джек, — а не пошел бы ты в баню? И без твоих загадок голова идет кругом.

Я кивнул и заткнулся. В конце концов, всем известна присущая Рейдену таинственность.

Дальше события развивались еще стремительнее. Не успели мы сместиться с темы Магистра и Рейдена в сторону моих последних открытий по поводу внутреннего заговора, как появилась новая информация от сладкой парочки.

Крейсер Рейдена, взятый им напрокат у правительства Нью-Таити, на мгновение вынырнул из гиперпространства и снова ушел в него столь стремительно, что мы не успели локализовать его местонахождение и вычислить хотя бы примерный маршрут. Это был очень рискованный маневр: малейшее несоблюдение скоростного режима чревато самыми печальными последствиями. Корабль либо выйдет в линейное пространство на субсветовой скорости, что грозит немалыми разрушениями не только кораблю, но и всему, что окажется у него на пути, либо же просто в лепешку расшибется при возвращении в гипер.

Рейден рискнул. Он вообще был рисковым парнем. Времени, проведенного им в линейном пространстве и исчисляющегося десятыми долями секунд, оказалось достаточно, чтобы отправить в Штаб-квартиру лаконичное послание, бесценное с практической точки зрения, если, конечно, сержант Торренс внезапно не пострадал от вспыхнувшей в тяжелой форме шизофрении.

Текст сообщения был краток: «Магистр идет в точку X. (Следуют координаты для пространственного прыжка.) Прослежу, чтобы мальчик не сбился с курса. Будьте там».

Сообщение спровоцировало короткую, но бурную дискуссию, подвергавшую сомнению достоверность полученных от Рейдена сведений. Всех интересовали методы, с помощью которых Рейден добывает столь горячую информацию, уж не стал ли наш доблестный сержант Торренс телепатом, способным прочитать мысли Магистра даже в гипере.

Потом на дискуссию плюнули с легкой руки капитана Блейна, который вполне резонно заявил, что в нашем отчаянном положении необходимо использовать по максимуму все имеющиеся в распоряжении возможности и не мудрствовать попусту насчет достоверности источников информации. К тому же никто не смог вспомнить случая, чтобы Рейден когда-либо ошибался.

Присланные им координаты находились далеко за Окраиной, вне района исследованного космоса, и, по нашим данным, никаких планет или астероидов там быть не должно, так что опять возникли сомнения, для разрешения которых в названную Рейденом точку был выслан разведывательный зонд, произведший космографическую съемку местности.

Результаты повергли в шок.

Артефактов Магистров такого размера мы еще находили. Самым большим до этого был полый внутри астероид трех километров в диаметре, предположительно используемый как космическая лаборатория.

Сегодняшняя же наша находка достигала пятнадцати километров в длину и имела форму молотка. Съемки и замеры показали, что сделан Молот, как его сразу же окрестили, из неизвестного нам сплава и абсолютно лишен энергетической активности. Однако нами овладело предчувствие, что, как и подавляющее большинство артефактов Магистров, этот прекрасно функционирует, если знать, как с ним обращаться.

Вполне возможно, что артефакт являлся оружием, обладающим большой разрушительной силой.

Магистр, по нашим предположениям, не должен был там объявиться по крайней мере в течение ближайших четырех часов, а сам по себе он вряд ли мог представлять опасность — при соблюдении должных мер предосторожности, естественно, так что мы решили выслать Рейдену подкрепление и разобраться с парнем на месте, прежде чем подвергать артефакт массированному ядерному удару.

Согласовывать свои действия с Лигой было необязательно, так как ожидаемые события должны были происходить вне ее территории, но для очистки совести Полковник связался с Советом и поставил его в известность, получив добро на проведение операции. Конечно, Лига предпочла бы использовать ВКС, но их ближайший корабль находился в восемнадцати днях пути оттуда и просто не смог бы подоспеть к месту событий достаточно быстро.

Мы питали надежду, что сможем управиться с Магистром при помощи импульсных винтовок и Рейдена, причем большие надежды возлагались на последнего. Прибегать к крайним мерам не хотелось, поскольку у нас не было полной уверенности в действенности бомбовых ударов. Магистр был ушлым типом, и, чтобы поверить в его кончину, необходимо было видеть ее собственными глазами, а затем кремировать труп и развеять его в атмосферах десяти разных планет.

Начался набор добровольцев. Группу захвата, работавшую на Нью-Таити, к нынешнему делу и близко не подпустили, несмотря на горячее желание ребят поучаствовать в нем. Они только недавно вышли из-под воздействия «темпуса», и совокупная потеря времени от повторного введения препарата могла убить любого из них либо во время проведения самой операции, либо после нее. Точных данных на этот счет у нас не было, так как эксперты еще не досконально изучили последствия воздействия «темпуса» на организм. Поэтому мы решили не рисковать.

Ваш покорный слуга тут же воспользовался случаем и предложил собственную кандидатуру, которая была немедленно принята. Ветераны Библостероида представляли, какими способностями обладает Магистр в своем времени, и им было отдано явное предпочтение. Наверное, Блейн руководствовался именно этими соображениями, когда включал в число участников моего приятеля Джека, заявившего, что война с чуждыми инопланетными элементами не может являться чисто силовой и доминирующую роль будет играть противостояние разумов.

Его и Мартина, который не мог оставить своего непосредственного начальника в столь тяжелый момент, без колебаний внесли в список.

Пара ребят была забракована по разным причинам, включая и легкие простудные недомогания. Шо Такаги, которого я увидел бы в группе с превеликим удовольствием, еще недостаточно восстановился после схватки с Сато и его телохранителем, Бешеный Пес продолжал валяться в госпитале после Библа, а участие незнакомых с ситуацией и непосредственно с Магистром людей было нежелательно. Птавров, разумеется, решили не трогать.

В конце концов еще тремя членами группы стали Альварес, что было неплохо, а также туповатый, зато очень дисциплинированный рядовой Стоун (как сказал Джек, он уравновешивал присутствие аналитиков и сводил совокупный интеллектуальный коэффициент группы до уровня среднего оперативника) и отменный знаток боевых искусств Ахмед ибн-Зураб, по прозвищу Кобра.

Нас проинструктировали, проверили, вакцинировали, благословили, послали к черту, заставили плевать через плечо и держаться за пуговицы, и мы отправились.

Место действия: Молот Магистров.

Вне исследованного космоса

Время действия: десятый день Кризиса

Иной темпоральный поток

Своими размерами артефакт Магистров попросту подавлял. Как я уже упоминал, он имел форму молотка, но только вблизи стало понятно, что это ОЧЕНЬ большой молоток. Материал внешней обшивки был черного цвета и не отражал света звезд, так что артефакт казался черной дырой на фоне сияющих созвездий. Смертельно опасной черной дырой.

Такую картинку передал нам разведывательный зонд. Наша группа этого увидеть не могла, потому что технари еще не успели разработать скафандров с сервомоторами, работающими в темпоральном потоке Магистра.

Перед нами к Молоту совершила бросок группа из десяти человек, среди которых десантников и технического персонала было поровну. Они высадились вблизи артефакта в режиме реального времени, отыскали шлюз, но не смогли его открыть, не обладая кодом доступа. Впрочем, его с успехом заменила взрывчатка. Проделав отверстие, достаточное для проникновения внутрь, они воспользовались им по назначению и наскоро латали за собой пробоину. Топорная работа, конечно, но на ювелирный подход времени не было.

Наши аналитики, основываясь на том, что Магистр прекрасно ощущал себя в наших климатических условиях, предсказывали, наличие на артефакте атмосферы и нормального температурного режима. Тем не менее обнаружение их по прибытии на место стало для нас приятным сюрпризом. Это означало, что мы могли обойтись тем же набором одежды, что и во время рейда на Библе и не напяливать на себя облегченные шлемы.

Температура воздуха внутри Молота была чуть ниже той, что считается комфортной для человека, да и содержание кислорода отличалось от нормы, но приборы, а потом и произведенный эксперимент показали, что мы сможем обойтись без скафандров, не испытывая значительного дискомфорта.

Но никто и не собирался торчать на Молоте дольше необходимого.

На подготовительный этап у ребят ушло довольно много времени, и теперь появления Магистра можно было ожидать с минуты на минуту. Я имею в виду минуты нашего, «медленного» времени. В темпоральном потоке Магистра могли пройти часы.

Вокруг Молота разбросали зонды, создав импровизированную систему раннего оповещения. Технари в оставшееся время облазили артефакт вдоль и поперек, снимая на камеру все свои передвижения, чтобы мы хоть как-то ориентировались на местности.

Когда техники добрались до «ударной» части артефакта, приборы засекли возмущение пространства, и из гипера вывалился катер Магистра. Учитывая потрясающую способность этого индивидуума игнорировать перегрузки, что увеличивало как скорость разгона, так и скорость торможения корабля, Магистр должен был вот-вот прибыть на Молот. Группу «медленного» времени сразу же убрали из опасной зоны, дабы не рисковать их жизнями, и на артефакт отправились мы, доблестная шестерка по борьбе с мировым злом. Никто не путался у нас под ногами.

С учетом разницы скоростей темпоральных потоков, мы высадились на Молоте заблаговременно, и у нас еще было время для изучения поля предстоящей битвы. До прибытия Магистра и Рейдена оставалось около субъективного часа. Мы старались не задумываться, чего этот час нам будет стоить по возвращении. Впрочем, это представляло интерес лишь в случае успеха операции.

Как и все найденные ранее объекты, артефакт пребывал в превосходном состоянии. Мы десантировались по оставленным предыдущей группой координатам и оказались в коридоре, в пятистах метрах от места сочленения Молота с рукоятью. Система внутреннего оповещения, основанная либо на фотоэлементах, либо черт знает на чем еще, сработала моментально после нашего явления, и сразу же загорелся мягкий желтый свет.

На группу техников система не реагировала. Возможно, они двигались слишком медленно.

Из этого логически вытекали два факта.

Первое: Молот на самом деле является произведением Магистров, а не нашим благополучно позабытым прошлым.

Второе: если на артефакте функционируют вспомогательные системы, значит, должна работать и основная.

Нельзя сказать, чтобы это нас сильно утешило.

О внутреннем убранстве помещения сказать особенно нечего. Если вы видели один коридор здания, построенного Магистрами, то вы видели их все. Ширина метра три, примерно такая же высота и неограниченная длина, а более ничего. В самом прямом смысле: вообще ничего. Все коммуникации — трубы, оптоволоконные и силовые кабели, всяческие провода и тому подобное — проведены внутри стен, дабы не загромождать пространство. Никаких электрокаров, очень сгодившихся бы при такой длине коридоров, нет и в помине, впрочем, как и оказавшихся бы кстати диванчиков или скамеек.

В пределах видимости находились две двери, открывающиеся при приближении к ним человека, точнее сказать, физического тела, и закрывающихся сразу после его прохождения через проем.

Непонятно, как слесари Магистров добирались от одного конца артефакта до другого.

В данном случае пятнадцать километров пешком — вопрос не только выносливости, но элементарных затрат времени, которые могут стать критическими в бою.

На основании данных предыдущей команды, взявшей пробы материалов внутренних переборок для анализа, Джеку и его коллегам удалось сделать вывод о предполагаемой прочности стен, и она оказалось на несколько порядков выше прочности ашлиевых сплавов, самого надежного материала, доступного человечеству.

На практике это открытие ставило большой и толстый крест на плане Б, согласно которому в центр артефакта можно было бы засадить планетоуничтожающую бомбу, будучи в полной уверенности, что Магистр находится здесь.

Ничего из плана Б не выйдет. При такой прочности перегородок взрыв не распространится дальше сектора, в котором он был произведен.

Да здравствуют технологии позавчерашнего дня, черт бы его подрал!

Прямое столкновение осталось последним шансом человечества, последней хлипкой стенкой, отделяющей его от угрозы.

Не сомневаюсь, что если мы провалимся, бомбардировка все равно состоится, и космофлот подтянется к месту событий, но будет ли от этого толк? Похоже, что нет. Внезапно навалившаяся ответственность чуть ли не размазывала меня по полу.

Насколько мы успели заметить, основная часть Рукояти была отведена под силовые генераторы. Их, по самым приблизительным подсчетам, здесь находилось более трех тысяч.

Если забыть о технологическом превосходстве Магистров и приравнять мощность одной такой установки к мощности нашего собственного генератора аналогичного размера, каждой из этих штуковин было бы достаточно для обеспечения энергией одной из густонаселенных планет типа Авалона, Пола или Новой Москвы на несколько лет вперед.

Чем бы ни была эта хреновина, энергии она должна была потреблять просто море. Даже один взрыв ее полного энергозапаса мог бы уничтожить пару планетных систем.

Неизвестно, на это ли делал ставку Магистр, но очень может быть, что в его рукаве пряталась карта посерьезнее. Например, прямое назначение Молота, о котором мы могли только догадываться.

Ближе к Молоту крылись агрегаты еще более непонятного назначения, оканчивающиеся огромными раструбами, выведенными в космос. Что бы это ни было, но в один из таких раструбов вполне мог бы влететь средних размеров эсминец, а катер, на котором Магистр ушел с Нью-Таити, мог бы там развернуться и выписывать фигуры высшего пилотажа.

Поскольку именно в Молоте находилось помещение, смахивающее на центр управления всей лабудой, расположенной в Рукояти, мы вполне здраво, как нам тогда казалось, рассудили, что именно туда в первую очередь и направит стопы Магистр и было бы логичнее подождать его там.

Действительно, зал в центральной части Молота оказался пунктом управления. Все сомнения в этом отпали сами собой, как только мы в него вошли.

Идеальный квадрат с длиной каждой стороны около ста метров. Ни одна стена не была похожа на другую. Первая была прозрачной настолько, что казалось, что ее нет вообще, и демонстрировала нам панораму находящегося снаружи открытого космоса со всем его звездным мерцанием и зияющей пустотой. Другая, обращенная к самому Молоту, была абсолютно голой, с идеально гладкой поверхностью.

Наибольший интерес вызвали оставшиеся две стены. Одна из них оказалась голографической и являла собой самую подробную карту Галактики, которую мне когда-либо доводилось видеть. Поскольку я не являюсь астрономом, то наслово поверил Моргану, что эта карта представляет Галактику не такой, какой она должна была быть во времена Магистров, а такой, какой она была сейчас. Морган даже указал мне пару искусственных объектов, построенных человечеством.

Идея о том, что наш Магистр был не единственным и кто-то еще из оставшихся в живых особей вносил изменения в карту в течение последних сорока миллионов лет, была весьма сомнительной. Экстраполяционный подход тоже отпадал, ибо можно рассчитать орбиты движения планет, комет и астероидов, а также туманностей и всего прочего, что имеет место во Вселенной, но рассчитать возникновение искусственных объектов в строго определенных частях пространства просто невозможно. Поэтому нам пришлось признать, что перед нами не просто карта, а монитор какой-то феноменальной системы слежения, способной охватывать взором всю Галактику и своевременно вносить изменения в данные. Как парни умудрились создать такое без использования искусственного интеллекта, оставалось загадкой.

Всю четвертую стену занимал единый пульт управления. И опять никаких следов искусственного интеллекта. Просто сотни ручек, рычажков, кнопок, верньеров, шкал, разноцветных дисплеев и прочей дряни, о предназначении которой обычный человек не имеет ни малейшего понятия.

Окрашенный в тусклый серый цвет потолок уходил в высоту метров на пять и ничего примечательного не представлял. Слава Полковнику, и без того Молот кишел всяческими примечательностями, аки железная бочка сельдью.

Стульев, кресел, столов, равно как и прочих предметов мебели, призванных сделать жизнь более комфортной, в наличии не имелось. Подающих еду и напитки автоматов тоже. Строгая аскетическая и функциональная обстановка.

Магистру совсем не обязательно иметь какой-нибудь предмет, на который он может сесть, лечь или опереться. С его строением тела ему комфортно в любой обстановке. Что касается еды… Мы до сих пор не знаем, чем и как питались эти индивидуумы. Более того, мы даже не знаем, из чего состоят их тела.

Сначала мы разбрелись по залу, стараясь ни до чего не дотрагиваться, чтобы ненароком не пробудить спящие силы, на которые рассчитывал Магистр. Каждый пытался остаться наедине со своими мыслями, но поскольку все они были одинаково мрачными, уже через пять минут бесполезного хождения мы уселись на пол в центре помещения и устроили военный совет. Пытались, так сказать, поделиться друг с другом мудростью.

— Тут клево, — высказался рядовой Стоун. — Кто-нибудь может мне объяснить, что это за фигня вокруг?

Мысль была найдена недостаточно мудрой и единогласно проигнорирована, и наши взоры устремились к присутствующим здесь светочам знаний, истокам истинного разума, творцам науки и гениям анализа данных в ожидании, что те поделятся с нами своими откровениями.

— Чего вы на меня уставились, как крокодилы на самолет? — возмутился Морган.

— Что такое «крокодилы»? — немедленно осведомился Кобра.

— И что такое «самолет»? — спросил рядовой Стоун.

Вторая попытка завязать непринужденную беседу не задалась так же стремительно, как и первая. Все мы были слишком подавлены окружающей мощью и предстоящим сражением, чтобы остроумно реагировать на чужие колкости. На языке у каждого вертелась сотня вопросов, но мы прекрасно понимали, что задавать их некому и ждать чего-то выдающегося от аналитиков, прибывших на место одновременно с нами, просто нелепо.

Но ведь это в правилах обычного гражданина — найти кого-нибудь, выглядящего умнее, чем он сам, и свалить на него всю ответственность за принятие решений. Молчание становилось тягостным и перетекало в преждевременный траур.

— А, — сказал я.

— Гм, — одновременно со мной высказался Джек. — Ты говори, Макс.

Просто замечательно.

— Хорошо, я говорю. Я многое способен понять, и даже то, что из-за нелинейного искривления гиперпространства полет от Нью-Таити сюда занимает куда меньше времени, чем обычный перелет внутри Лиги, но, черт подери, почему Магистр сначала пытался воспользоваться телепортом? Для чего он требовал наш терминал?

— Часы пути для нас — месяцы для него, — сказал Морган, — Он торопится.

— Настолько торопится, что решил выдать себя? Он мог просто угнать катер, и мы бы никогда не узнали об этом месте.

— Тогда он не просто торопится. Он в отчаянии. Может быть, в игру вступили внешние факторы, которые нам неизвестны. Или известны. Например, Рейден еще раньше сел ему на хвост и спутал все карты.

— Да кто он такой, этот Рейден? — Кобра задал вопрос, интересующий всех в корпусе Гвардии уже несколько веков и столько же времени не имеющий ответа. Точнее, ответ был, но единственный человек, знавший его, упорно не хотел ничего говорить. — Откуда он так много знает об этом чертовом Магистре?

— Лично я думаю, что Рейден интуит, — сказал Джек. — Это единственное рациональное объяснение большей части его способностей, которое только можно придумать на основании имеющихся у нас фактов.

— Либо у нас не те факты, либо объяснение должно быть нерациональным, — сказал я. — Интуит не может скрыть свои таланты и проявлять их только по мере необходимости. Интуита способны выдать любые мелочи.

— У тебя есть конкретная версия, Макс?

— Нет.

— Тогда заткнись. Не хватало нам твоих озарений. Очередных.

— Ты просто завидуешь.

Разговор снова заглох.

Загадка Рейдена была постоянной темой для внутригвардейских бесед за кружечкой пива, и за годы существования организации ее обсосали со всех сторон, ни на дюйм не приблизившись к ответу. В этой личности крылась какая-то загадка.

А ваш покорный слуга ненавидит загадки до такой степени, что, как только сталкивается с очередной, положит все силы на то, чтобы найти ответ.

Легко отделаться ответом о неисповедимости путей Рейдена и закрыть на этом обсуждение, но я глубоко уверен, что у каждого явления должна быть своя причина. Что же кроется в основе сверхчеловеческих способностей сержанта Торренса?

Если честно, одну версию я успел составить, но подтвердить или опровергнуть ее мог только сам Рейден, а его здесь нет. Пока. Я уверен, что он заявится на Молот ненамного позже Магистра. Рейден не из тех парней, которые успевают лишь к шапочному разбору, и, несомненно, должен внести свой вклад в благое дело ликвидации чужого. Если сначала чужой не ликвидирует всех нас.

Мы думали о будущем и гнали прочь тревожные мысли. Первая непосредственная стычка с Магистром, имевшая место на Библостероиде, окончилась сокрушительным поражением и преподнесла нам уйму неприятных сюрпризов. А сколько еще таких сюрпризов находится в рукаве Магистра на сей день?

Гадать бессмысленно, но попробуйте себя заставить прекратить гадание в подобной ситуации. И из всех вариантов, которые нарисует вам ваше воспаленное воображение, в жизни воплотится самый худший. Или тот, который вы не сумели вообразить.

— Прошу обратить внимание, что, хотя здесь и есть шлюз, мы не нашли ничего, хотя бы отдаленно похожего на стыковочный узел, — сказал Джек. — Как сюда причаливают корабли? Я спрашиваю, потому что скоро это будет иметь для нас большое значение.

— Хочешь подкараулить парня на входе? — спросил Альварес.

— Просто хочу знать, с какой стороны он на нас свалится.

— Ты это скоро узнаешь.

— Пассивное ожидание меня не слишком устраивает, — признался Джек. — Не произвести ли нам повторную проверку местности?

— Нет, — отрезал я. — Тут пятнадцать километров протяженности и черт знает сколько отсеков, а мне не хотелось бы дробить наши силы. Клянусь отсутствующей бородой Полковника!

У нас была уйма свободного времени и помещение, идеально закрытое от прослушивания, и вместо того, чтобы обсудить тему внутреннего заговора в свете последних новостей, полученных от Хабарова, мы вынуждены просто сидеть и вяло перебрасываться репликами. Увы, масштабы поразившей Гвардию заразы мне неизвестны, и вполне возможно, что кто-то из троих участников вылазки (в себе, Джеке и Мартине я был уверен на все сто, Альварес тоже не внушал подозрений, но…) является ее частью. Обсуждать проблему в таком случае несколько неразумно.

Остается только одна тема для разговоров.

Магистр.

— Жаль, что мы не можем торпедировать корабль еще на подлете, — сказал Кобра.

— Мы могли бы перебросить сюда крейсер, — сказал Джек. — Но это ничего не даст. Магистр доказал, что способен выжить после взрыва корабля. Вспомни «Короля Георга».

— Тот взрыв был в атмосфере, а не в открытом космосе. Выжил бы он в таком случае?

— А если бы выжил?

— Но нужен же ему кислород!

— Откуда мы знаем, что нужен?

— Нужен, — сказал Мартин. — Шевелите мозгами, парни. Если бы Магистр не нуждался в кислороде, мы с вами сейчас сидели бы в шлемах.

— А если он все-таки выживет при взрыве? — огрызнулся Джек. — Что тогда делать? Будешь обшаривать космос с микроскопом? Мы должны грохнуть его наверняка и убедиться в этом собственными глазами.

— Интересно, а как ты собираешься его грохнуть? Еще на Библе Магистр показал, что перочинным ножиком его не зарежешь. Все видели, как Рейден шмальнул по нему из импульсной винтовки, а тот почему-то все еще жив. Может, его вообще ничего не берет?

— Будем импровизировать на ходу, — сказал я.

Вообще-то Кобра задал очень уместный и очень тревожный вопрос.

— С тактической точки зрения твое решение просто великолепно, — язвительно высказался Кобра и заткнулся.

— Если ты такой умный, сам чего-нибудь предложи, — сказал Мартин. — Критиковать легче всего.

Беседа не клеилась. Все слишком нервные и раздраженные. Надо найти парням какое-то занятие.

Хоть бы колоду карт с собой прихватили, что ли.

Мартин покинул общество и направился к занимающему всю стену пульту управления, напутствуемый оптимистичной просьбой Моргана попытаться не уничтожать всю Галактику и оставить хоть кусочек для Магистра. Руки Мартин держал за спиной, крепко сжимая запястья, очевидно, дабы не подвергать искушению первобытные инстинкты человекообразных дергать за все рукоятки и нажимать все кнопки подряд. Метод научного тыка в нашем случае слишком опасен.

— Магистр драпанул с Нью-Таити прямо сюда, — сказал Джек. — И даже не пытался запутать следы, несмотря на то что на пятки ему наступает Рейден. Это говорит о том, что здесь конечный пункт его пути, откуда он может воплотить в жизнь свои замыслы, что он опасается угрозы с нашей стороны и хочет довести свою миссию до конца как можно скорее. Я боюсь даже предполагать, по какому принципу действует Молот, но думаю, что оружия массового уничтожения такой мощности видеть нам еще не доводилось.

— Какой принцип действия этого оружия? Излучения?

— Почти наверняка нет, — отмел предположение аналитик. — Даже для «лучей смерти», по крайней мере известной нам разновидности, такая масса энергии не нужна.

— Как думаешь, не эта ли штука положила конец той войне?

— Без понятия. Но не похоже, что ею когда-либо пользовались. Слишком тут пусто. Лично я думаю, что эта штука была построена перед самым финишем и Магистрам просто не хватило времени, чтобы пустить ее в ход. Парень рвется сюда слишком целеустремленно. Он проник на Библ, чтобы ознакомиться с принятой у нас системой координат, схемами транспортных средств, найти это место на наших картах, и помчался сюда. Нью-Таити — последняя из населенных планет между Библостероидом и Молотом. В любом случае, — подытожил Джек, — чем бы это ни было, оно очень опасно.

— Идите сюда, — позвал Мартин от пульта. — Крайне занимательная вещица.

Мы подошли. Почему бы и не подойти, раз делать все равно нечего.

— Смотрите, — Мартин ткнул пальцем в правый угол. — Отсюда, очевидно, включается вся система. Если присмотреться, то все довольно-таки примитивно. Пульт явно связан с картой на стене, и, если, конечно, мы ничего не путаем и действительно имеем дело с оружием, именно так определяются области поражения. Только представьте себе: стационарная установка, способная, не двигаясь с места, уничтожать цели любого размера по всей Галактике! Просто находка для ВКС, как считаете? Видите вот этот экран и два верньера рядом? Я думаю, что он высвечивает фрагменты большой карты, предоставляя более подробную картинку… Ну-ка, посмотрим…

И прежде чем мы успели его остановить, так быстро, что я не успел даже осмыслить, что вообще происходит, Мартин нажал целый ряд кнопок, которые назвал пусковыми. Послышалось мерное гудение, кое-где на табло загорелись разноцветные лампочки. Система управления явно начинала оживать прямо на наших глазах.

— Ты это… того… твою мать… — прохрипел Кобра.

— Легче на поворотах, — предостерег своего сотрудника Морган, вытирая со лба внезапно выступивший пот. — Мы здесь для того, чтобы предотвратить катастрофу, а не спровоцировать ее.

— Не думаю, что такое мощное оружие пускается в ход путем нажатия одной кнопки, — беспечно отмахнулся Мартин, напомнив мне профессора Голубева на Таурисе, чья неосторожность и открыла ящик Пандоры. То есть капсулу Магистра.

— Но ты-то нажал целых шесть!

— Ерунда, — сказал Мартин. — Спусковой крючок должен быть ближе к центру. Я ведь изучал другие артефакты и примерно представляю, что там и как.

— Не вздумай экспериментировать с тем, что ты считаешь спусковым крючком, — сказал я.

— Не буду, — пообещал Мартин. — Теперь смотрите.

Он указал рукой на карту Галактики, Теперь на ней, примерно в районе Израиля, плясал голубой огонек.

— Это курсор, — пояснил Мартин. — Или прицел. Я могу перемещать его этой рукояткой.

— Не надо, — сказал я. — У нас и так куча неприятностей с Моссадом.

— Тогда смотрите сюда, — сказал он, и мы послушно перевели взгляды на пульт. — Вот этот экран. Видите, сейчас он показывает звездную систему в целом. Откалибруем настройку… вот так! Видишь, сейчас на нем планета. Черт побери, да как они это делают? Я различаю даже очертания континентов…

— Чушь, — сказал я. — Тебе кажется. Для того чтобы приблизить картинку настолько, зонды должны быть разбросаны по всей системе, а я точно знаю, что их там нет.

— Если эта система позволяет рассмотреть любую планету в подробностях, самих зондов должны быть миллионы, но мы не видели ни одного… — задумчиво сказал Джек. — Если они не микроскопичны или если система не вытягивает информацию из наших собственных спутников… Но мы используем компьютеры, так что и то и другое невозможно… Мартин. А что, если где-то смонтирован… э… какой-нибудь экстраполирующий аппарат, завязанный на темпоральной константе, который показывает, какими должны быть планеты согласно расчетам спустя миллионы лет, ведь, в конце концов, континенты смещаются не так уж быстро, но тогда откуда… — Видно было, что он сам запутался в собственной речи. Куда уж в ней разобраться простым смертным вроде нас.

— А фиг его знает, — исчерпывающе подытожил Мартин. — Может, это просто очень большой телескоп. Я интуитивно чувствую, как вся эта хрень работает, но не могу понять почему… Между прочим, все мы умеем пилотировать скиммеры, но вряд ли кто-то из здесь присутствующих сможет собрать его из запчастей без инструкции или хотя бы нарисовать чертеж.

— Я не пилотирую скиммеры, — сказал Стоун.

— Интуитивно чувствуешь, да? — ядовито спросил Джек. — Мало нам было Рейдена, теперь и у тебя прорезается непонятно что и непонятно откуда.

— Парни, вы напоминаете мне стаю обезьян, забравшихся в палатку туриста и нажимающих на кнопки только потому, что на них можно нажать, — сказал я. — Бросьте это дело, пока до беды не дошло, а?

Но Джек меня уже не слышал.

Он был столь же увлечен исследованиями, как и его младший коллега. С горящими взорами они сыпали мудреными формулами, придумывали и отвергали разные теории, с достаточной долей осторожности обследуя командный пульт Молота. Нам, так сказать, простым обывателям, оставалось только наблюдать за ними, развесив уши и открыв рты, следя лишь за тем, чтобы слюна не капала с подбородка на пол.

— Так-так, — бормотал Джек. — Если тут у нас настройка прицела, а спусковой крючок где-то ближе к центру, то с противоположной стороны должны врубаться силовые установки… Стоун, нет, лучше ты, Альварес, пойди туда и скажи, что ты там видишь.

Альварес отправился в противоположный конец помещения.

— Тут куча рубильников! — крикнул он.

— Вруби хотя бы один. Оба-на!

В поле моего зрения загорелось еще несколько огоньков. Увлеченные новой игрушкой аналитики уже забыли о цели нашего визита и могли не заметить даже появления в нашей компании Магистра. Более того, они могли бы и не заметить, как в ходе их игры половина Галактики сгорела бы синим пламенем.

— Покрутим настройку… Тут у нас Авалон, тут Пол… Гренада… Свободная Колумбия… Система Сакуры…

Насколько я мог судить, пока ничего страшного от их манипуляций не происходило. В конце концов, они все-таки достаточно разумны, чтобы не спровоцировать Армагеддон, и я решил оставить их в покое. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы… Сами знаете.

И потом…

С каждой секундой, с каждым ударом сердца Магистр становился все ближе, а мы не знали, готовы ли мы к этой встрече. Какое оружие мы можем использовать для его поражения?

Выстрел из импульсной винтовки смертелен для любого человека, единственным исключением являются лишь те, кто таскает на себе тяжелые вэкаэсовские скафандры с полной защитой. Эффект его воздействия примерно такой же, как от гранаты, взорвавшейся внутри человеческого организма: разорванные внутренности, сломанные и раздробленные кости, еще целый букет травм… Однако Магистр после выстрела Рейдена отделался легким испугом. Похоже, он не был даже серьезно ранен, если ухитрился уйти от Рейдена, прибыть в местный космопорт, захватить корабль и смыться с планеты.

Как же его вообще можно грохнуть?

Я попытался произвести мысленную инвентаризацию имевшегося у нас с собой «оборудования» и прикинуть возможности его использования.

Самым перспективным средством были те самые пресловутые импульсные винтовки, на которые мы возлагали особые надежды и которые начали внушать сомнения после выстрела Рейдена на Нью-Таити. Конечно, их несколько усовершенствовали. К тому же один выстрел еще ничего не значит. Тело Магистра скроено покрепче нашего, но и у него должен существовать предел прочности, и там, где одиночный выстрел не при несет успеха, массированный обстрел может дать результат. Все хорошо, если бы не это «может».

Пойдем дальше. Что нам могут дать мечи и сабли, которые мы прихватили на крайний случай? Но Библостероид и произошедшая на нем резня показали их полную несостоятельность, и сейчас они валялись на сером полу.

Еще были ловушки, действующие наподобие силового кокона. Они заключают объект внутрь своей оболочки и лишают его мобильности. При желании сферу кокона можно уменьшить до размеров баскетбольного мяча, превращая находящееся внутри тело в некое подобие фруктового желе. Однако при их использовании возникают большие проблемы со скоростью срабатывания.

Итак, мы имели три вида оружия, результативность каждого из которых ограничивалась множеством «если» и «но». Не самое лучшее снаряжение для шестерки героев, собирающихся спасти мир. При таком раскладе сначала Гвардия получит шесть изуродованных трупов, а вслед за этим и вся Галактика огребет кучу головной боли. Похоже, наши технари просто сгребли все оборудование в кучу, полагаясь на то, что хоть какое-нибудь, да поможет. Будем справедливы к этим парням: на них свалилась труднейшая задача, да еще при полном отсутствии времени для поиска решения, но…

Стоп. У меня сейчас негативное мышление. Вспомни-ка старичка-профессора как-там-его-звали, которого ты встретил на Бездне, и ту чушь, что ты ему нес от нечего делать. Надо думать позитивно.

Нет. Как я там говорил? Позитивное мышление основывается на реальных факторах, имеет твердую опору. Что я еще тогда наплел? Вроде все было буквально пару дней назад, а вспоминается так тяжело, будто прошла целая вечность. Слишком много событий и потрясений за последнее время, вот все и мешается в памяти. Если все говорят, что задуманное тобой предприятие невозможно, то единственный способ его выполнить…

Думать смело.

Добавить факторов.

И если то, что ты прихватил с собой, не годится для выполнения задуманного, то изобрети что-нибудь новое или воспользуйся тем, что уже есть на месте. Изобретать что-либо времени уже не остается, а вот что касается второй части…

Предположительно, мы сейчас сидим на самом мощном оружии разрушения, какое только знало человечество, а то и сама Галактика. Если уж оно не проймет мятежного Магистра, тогда уж просто не знаю, чем его брать. Беда лишь в том, что мы этим оружием не умеем пользоваться. Но Мартин говорил, что все примитивно…

Развлечения аналитиков приобрели новый смысл.

Вот оно, оружие. Надо только понять, как его использовать. Настроить, откалибровать и испытать. И использовать то, что Магистр припас для нас, против самого Магистра. Выпалить из лазерной пушки по комару.

Главная проблема в таких стрельбах — попасть именно в комара и не зацепить посторонних.

— Луис, — позвал я.

— Все еще здесь, — отозвался Альварес.

— Выйди из зала, пройди через пару дверей и попробуй вызвать меня при помощи передатчика.

— Зачем? — резонно спросил Луис.

— Надо, — сказал я.

— Так бы сразу и сказал, а то сразу орать, — сказал Альварес и отправился за дверь.

Никто на наши действия внимания не обратил.

Минут через пять Альварес вернулся. Все это время передатчик молчал.

— Джек, — сказал я. — Существуют ли такие места, в которых не действует гиперсвязь?

— Теоретически да, а что? — не поворачиваясь, буркнул Джек.

— Мы как раз находимся в таком месте.

— Любопытно, — буркнул он. — Должно быть, покрытие стен может гасить любые волны. Идеально экранированный бункер или типа того.

— Но какая-то связь тут же должна существовать, а? Наподобие селектора. Я имею в виду, сидящие здесь типы должны же были иметь возможность переговариваться с типами, находящимися, например, в тех же генераторных отсеках?

— Не факт. Но должна. — Короткие фразы явно иллюстрировали работу его мыслей. — Если только Магистры не общались между собой телепатически.

— А если она есть, — я постарался говорить как можно дипломатичнее, — то не мог бы ты быть настолько любезен, чтобы ее отыскать и продемонстрировать мне в действии?

— Зачем?

Демократия как она есть. Все задают вопросы, вместо того чтобы подчиняться, хотя я здесь старший по званию. В такие минуты начинаешь уважать идеалы Харди.

— Тут должна быть неплохая акустика. Хочу спеть Магистру пару арий.

— Разумно, — сказал Джек, пока Мартин многозначительно крутил пальцем у виска. — Если ничего другое не поможет, то уж это доконает беднягу наверняка.

Все-таки Джек отвлекся от своих исследований. Он знал меня достаточно хорошо и понимал, что я не буду в такой ситуации задаваться вопросами, представляющими лишь академический интерес.

— Есть какие-то мысли, Макс?

— Для начала просто найди мне связь.

— Бу-сде.

Он задумчиво продефилировал вдоль пульта, опять что-то бормоча себе под нос. Я заметил, что, когда он нервничает, у него появляется дурная привычка разговаривать с самим собой. Интересно, каким он будет в старости? Занудный и чертовски образованный старый дед, пересказывающий внукам на ночь ошибки Эйнштейна в теории относительности?

— Тэк-с, если здесь мы имеем системы наведения, а по центру, так сказать, пуск, то где у нас должна быть система связи? А где был бы я на ее месте? Явно рядом с оперативным контролем установок, с той стороны… Или оборудование отлажено настолько идеально, что вообще не требует присутствия техперсонала? Ага, кажется, это она! По крайней мере, здесь нарисовано нечто похожее на мегафон…

— А как ты собираешься ее испытывать?

— Элементарно, Ватсон. Врубай!

— Стоун, — позвал я. — Тебе, кажется, нечего делать?

— Чего надо?

Еще один исполнительный солдат.

— Ты бы сходил размяться по коридорчику, — ласково продолжал я, — километрика эдак на полтора и опробовал бы системку громкой связи.

— Почему именно я?

— Ты ближе всех сидишь.

— Ну вот, — заканючил Стоун, поднимаясь с пола и натужно кряхтя. Это была видимость, продиктованная ленью. Гвардеец по определению не может находиться в такой плохой физической форме, какую он пытался изобразить. — Как кнопочки разные нажимать, так кто угодно, только не Стоун, а как по долбаному коридору пешкодралом чапать, так больше некому.

— Не ворчи, — сказал я. — Встретишь Магистра, позови его на огонек.

Что прекрасно характеризует Стоуна как стратега, так это тот факт, что о перспективе подобной встречи он даже не задумывался. После моих слов он вздрогнул, и лень слетела с него вместе с большей частью дури. Он подхватил свою винтовку из общей кучи барахла и судорожно сжал ее в руках.

— Я пошел, — неуверенно сказал он, явно ожидая бурных раскатов хохота после очередного розыгрыша.

— Иди, — безжалостно сказал я.

— Я ведь действительно пошел.

— Очень хорошо.

Недовольный тем, что никто не стал его отговаривать, Стоун удалился, и двери сомкнулись за его спиной. Настала очередь Джека.

— Вы уже разобрались с системой наведения?

— Скорее менее, чем более, но в общем можно сказать, да.

— За что я тебя люблю больше всего, так это за четкие формулировки, — сказал я. — Ты можешь определить минимальные размеры мишени, которую можно накрыть отсюда?

— Не знаю… а какой масштаб тебе нужен?

— Не более пяти километров.

— Маловато. Судя по всему, эта штучка предназначена гробить планеты.

— Ну ты уж постарайся.

— О'кей, — Джек вернулся к ближнему ко мне концу пульта, — Предложишь что-то конкретное?

— В системе Новой Мекки должна быть крепость, оставшаяся после последней войны шиитов и суннитов, непригодная для использования из-за высокого радиационного фона…

— Не пойдет. Ее так долго долбали кумулятивными торпедами, что она имеет не более километра в диаметре. Слишком долго искать.

— Что, найти невозможно?

— Возможно, но надо бы знать точные координаты.

— А ты их не знаешь?

— Координаты той крепости как-то не задержались в моей памяти после десятого знака от запятой.

Это он так шутит. Координаты местонахождения любого объекта в Галактике состоят из четырех колонок шестнадцатизначных чисел, и запомнить хотя бы одни из них способен только человек с фотографической памятью. А может, Джек и не шутит. Может, действительно забыл.

— Тогда сам выбирай себе цели.

— Есть у меня на примете небольшой спутник Израиля…

— Только этого для полного счастья и не хватало.

— Жесткая радиация, — сказал он. — На нем стопроцентно никого нет, а сейчас отыскать такое место в Галактике достаточно сложно. Мы же не хотим рисковать чьими-то жизнями, верно?

— Но сам факт уничтожения еврейского спутника может развязать войну! Ты что, не знаешь этих параноиков?

— И с кем они будут воевать?

— С арабами, — мрачно предсказал я. — Они всегда воюют с арабами.

— И с какого бока тут арабы?

— Они найдут с какого.

— Тогда я не знаю. Этот спутник — единственное, что мне приходит в голову. Остальные объекты либо слишком малы, либо населены, либо находятся в густонаселенных системах, что тоже чревато туристами и тому подобными сложностями…

Я взвесил находящиеся в нашем распоряжении возможности. Магистра останавливать надо? Надо. Оружие для этого испытывать надо? Надо. Что для нас важнее на данный момент? Существование бесполезного куска скальной породы и осложнение дипломатических отношений с Израилем, плюс гипотетическая война, которую они могут развязать, а могут и нет, или уничтожение самой опасной твари, что существовала в Галактике за последние сорок миллионов лет?

— Черт с ними, — сказал я. — Наводи.

— А как же война? — ехидно осведомился Джек.

— Проехали.

Джек приник к экрану, несколько раз оглянулся на большую карту, подкручивая верньеры. Изображение звездных систем на экране сменилось картинкой одинокого астероида сорока километров в диаметре, вся поверхность которого была испещрена воронками от многочисленных испытаний термоядерных устройств, так любимых практикующими представителями Моссада.

— Крупнее, — попросил я.

Спутник приблизился. Теперь можно было сосчитать воронки и рассмотреть любую из них более детально.

— А дальше чего?

— Я так понимаю, что этот дисплей является прорезью прицела?

— Можно и так сказать.

— Возьми в него половину спутника.

— Геометрическую половину? Он неправильной формы, так что сделать это достаточно проблематично…

— Любую половину, — сказал я. — И прекрати строить из себя умника, ладно?

— Уже прекратил, — ответил Джек. — Готово.

— Прицелился? — уточнил я.

— Да.

— Теперь стреляй.

— Ты что, ошалел? — изумленно спросил он, и я понял, что Джек не воспринимает ситуацию всерьез.

Для него это было очередным теоретическим исследованием или игрой. Наводя на цель потенциально самое страшное оружие в Галактике, он даже не задумывался о возможности его практического применения.

— А зачем вообще целиться, если не собираешься стрелять? — спокойно спросил я.

— Да ты с ума сошел, Макс, — вмешался Мартин. — Мы ведь ничего не знаем о принципах действия оружия! Это ведь может быть все что угодно! Энергетические удары, излучения, черт подери, разрушение самой структуры пространственно-временного континуума! Сложно предсказать последствия выстрела и распространение ударной волны! Магистры могли и сами никогда не использовать этой штуки! Могут погибнуть миллионы!

— Я так не думаю, — сказал я.

— А ты вообще думаешь? С тех пор как ты ушел из аналитиков, у тебя атрофировались мозги!

— Рядовой Рэндольф, — холодно сказал я. — Будьте добры, заткнитесь.

— Слушаюсь, сэр, — сдавленно прохрипел он. Видать, не ожидал от меня такого подвоха.

— Мы сильно рискуем, — сказал Джек.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — сказал я.

— Но мы рискуем не собой…

— Сержант Морган, — обратился я к нему ледяным и жестким тоном, который никогда раньше не использовал в общении со своими друзьями. — Надо ли мне напоминать вам, что, хотя мы находимся в одинаковых званиях, мои приказы как оперативного агента, находящегося на задании, имеют высший, чем ваш, уровень приоритета?

— Нет, сэр.

— Тогда считайте, что я только что отдал вам прямой приказ. Всю ответственность я беру на себя. Огонь!

Джек посмотрел на меня так, словно видел впервые.

Он числился главой аналитической группы из восьми человек, находился в одинаковом со мной звании. Находясь в Штаб-квартире, он мог отдавать приказы рядовым, сержантам и даже лейтенантам по праву более умного, но сейчас мы были в «поле», а это моя епархия. Не подчиниться моему прямому приказу он просто не мог. Я ведь являюсь сержантом оперативной службы Гвардии, а это кое-что значит.

Когда Джек, все еще не веря своим ушам, под сочувствующие взгляды коллег поплелся к тому, что считал пусковым устройством, я чувствовал себя полным подонком. Но терять еще десять-пятнадцать минут на пустые препирательства, которые все равно привели бы к такому же результату, я не имел права. Магистр был слишком близко.

Потом, возможно, я извинюсь, если это «потом» когда-нибудь наступит. Но сейчас не время думать о чьих-то оскорбленных чувствах и лелеять личные обиды.

Много позже Морган имеет полное право обжаловать приказ и попытаться отправить меня под трибунал. Но сейчас мы находились в состоянии войны, на линии огня, и я мог бы отдать приказ расстрелять его за неповиновение, и приказ был бы выполнен.

Демократия хороша лишь до определенного предела, дальше она превращается в оружие самоуничтожения. На войне кто-то должен отдавать приказы и кто-то — их выполнять, а разборы полетов проводятся лишь после боя, иначе все полетит к черту. А в данном случае победа спишет все, ибо цена нашего поражения — смерть.

В общем, Джек Морган нажал на спуск.

Если откровенно, то какое-то время это все-таки заняло.

Сначала Джеку пришлось переключить восемь тумблеров, перебежать на другой конец пульта и переставить рубильники в положение «ВКЛ», потом нажать еще десяток кнопок.

Все присутствующие зачарованно наблюдали за его движениями, словно он исполнял некий магический ритуал, от которого нельзя оторваться. В каком-то смысле так оно и было. Ритуал смерти. Танец разрушения.

Итогом манипуляций старшего аналитика стала еще одна кнопка, появившаяся из-под непрозрачного пластикового покрытия. Джек откинул крышку и попытался ее нажать. Кнопка не поддавалась. Чертыхнувшись, он снова щелкнул тумблерами, возвращая их на исходную позицию. И снова нажал.

Ничего.

Никакого звука, никакой вибрации, никакой отдачи или фона. Вообще ничего.

И на экране, показывавшем половину спутника, тоже ничего не было.

Выругавшись столь виртуозно, что заставил бы покраснеть и сержанта ВКС, Морган уменьшил масштаб. Спутник обнаружился на положенном ему месте, только теперь он напоминал половинку яблока, отрезанную острым ножом. Второй половины не было.

— Полковник и три его капитана! — прошептал Морган.

— Мадре де Диос! — перекрестился Альварес.

— Чтоб я ослеп! — сказал Мартин.

— Аллах Акбар! — проговорил Кобра.

— Не сработало? — спросил я.

— Черта с два не сработало! — завопил Морган, разом забывая все наши разногласия. — Если верить дисплею, мы снесли миллионы тонн камня одним нажатием!

Если он и преувеличивал, то лишь самую малость. Нажатие было не одно.

— А дисплей исправен? — не сдавался я. Я и сам не верил в то, что говорил, но мне было крайне необходимо, чтобы кто-то убедил меня в реальности происходящего, что я не выдаю желаемое за действительное и это не бред моего перенапрягшегося организма. — Если картинка не та?

— Брось, приятель, мы чертовски хорошо знаем, что все оборудование Магистров работает идеально, — сказал Морган.

— Я не видел выстрела. И не слышал.

— Но он тем не менее был, и ты можешь полюбоваться на результаты попадания. Хирургическая точность, и никаких последствий для Израиля, кроме изменения сетки приливов, столь незначительного, что они и не заметят.

Джек был так горд, словно сам участвовал в разработке базовой концепции Молота. Он имел право гордиться. В конце концов, немногие могут похвастаться, что за полчаса раскусили схему работы древнего устройства Магистров.

— Как оно работает?

— Как? — Аналитик задумался. — Несомненно, налицо ликвидация материи, именно ликвидация, а не что-то еще. Выброса высвобожденной энергии почему-то не происходит. Возможно, ее выбрасывает в иное измерение, возможно, куда-то еще. Законы сохранения массы и энергии…

— Оставим теории. Эта штука исправна?

— Очевидно.

— Здорово. Включи селектор.

Джек щелкнул клавишей.

— Стоун! — позвал я. — Ты меня слышишь?

Тотчас же откуда-то возникло хриплое дыхание запыхавшегося рядового. Динамика я не видел, было похоже, что звук зарождается прямо в воздухе. Или у меня в голове.

— Слышу, — подтвердил Стоун.

— Где ты находишься?

— На курорте, — огрызнулся он. — А сам как думаешь? В этой чертовой кишке, километрах в двух от вас.

— Как действует связь?

— Ну ты же меня слышишь.

— Пройдись еще немного вперед.

— Зачем?

— Чтобы убедиться.

— Да работает эта чертова связь, работает.

— Стоун, — сказал я, — а ты, часом, не топчешься у нас под дверью?

— Нет. — Как в одно это слово у него вместилась такая доля сарказма, понять не могу.

— Тогда иди обратно.

— Ребята, а может, мне здесь остаться? — спросил он.

— Хочешь пропустить все веселье?

— Не хочу.

Во время нашего короткого диалога со Стоуном взгляды всех присутствующих были прикованы к моей скромной персоне. Парни хотели объяснения. Я демонстративно почесал под мышкой и зевнул.

— И что теперь? — спросил Морган.

— А сам не догадываешься?

— Догадываюсь кое о чем, — сказал он. — И это кое-что мне сильно не нравится. Попахивает суицидом, знаешь ли.

— Сам чую. А альтернатива у нас есть?

— Похоже, что нет.

— Ребята, вы о чем? — спросил Кобра.

— Ты ему объяснишь? — спросил я.

— Сам объясняй.

— Объясняю. Как вы сами должны были заметить, имеющиеся в наличии средства уничтожения против Магистра… ммм… недостаточно эффективны. Поэтому я предлагаю использовать для его ликвидации сам Молот. Теоретически его можно нацелить на любую точку в Галактике, так почему бы не прямо сюда?

— А мы? — спросил Кобра. — Я, конечно, не против того, чтобы умереть героем, но особенно торопиться тоже не хочется.

— Честно говоря, самоубийство не входит и в мои планы, но на подлете мы Магистра не собьем: даже в режиме торможения корабль движется слишком быстро, чтобы прицелиться в него из этой штуки. Мы не знаем, где он высадится на Молоте, но одно мы знаем точно: он придет к пульту управления, то есть сюда. И когда Магистр сюда придет, мы можем оттеснить его в дальний конец коридора, а он, как вы заметили, не маленький, и шмальнуть по нему из их же оружия.

— И как ты собрался его оттеснять? — саркастически поинтересовался Альварес.

— Очень просто. Мы не знаем, ранят ли его выстрелы из наших винтовок, зато точно видели, что они отбрасывают его в сторону. Нас тут шестеро, в огневую группу войдет пять человек, а Джек останется на пульте и будет поддерживать с нами связь по селектору. Мы будем палить в Магистра до тех пор, пока не загоним в дальний конец Молота или пока он не умрет в процессе стрельбы. Мы не будем приближаться к нему вплотную и, как только оттесним его в зону поражения, то сразу известим Джека. Он нажмет на свои кнопки и… вуаля. Магистру конец, все ликуют.

— Не знаю, Макс, — с сомнением потянул Морган. — У этой штуки может быть гигантская погрешность. А в дисплей прицела, знаешь ли, можно впихнуть всю Галактику целиком. Вряд ли хирург стал бы проводить удаление аппендицита при помощи меча.

— Не разжигайте костры плазмотроном? — привел я одну из известных вэкаэсовских поговорок. — То есть ты хочешь сказать, что мы можем погибнуть?

— И не только мы. Сложно предсказать, как поведет себя Молот после уничтожения части силовых установок. Может последовать цепная реакция остальных генераторов и черт знает что еще. Если тут рванет, мы от ближайших систем камня на камне не оставим.

— Эксперимент со спутником Израиля не показал побочных эффектов.

— Но ты ведь собираешься стрелять в СЕБЯ! И вообще неизвестно, нет ли тут блокировки, исключающей самонаведение… Весь твой план шит белыми нитками.

— Зато это хоть какой-нибудь план.

Место действия: Молот Магистров.

Вне исследованного космоса

Время действия: десятый день Кризиса

Вне времени

Спустя примерно полчаса субъективного времени подготовка супербабахалки Магистров и уточнение всех деталей плана были закончены.

Механизм нацеливания застыл на двухкилометровой отметке от основания Молота — расстоянии, которое мы посчитали достаточно безопасным. Селекторная связь работала. Снова засланный в коридор, на этот раз в сопровождении Кобры и Альвареса, так как времени до появления Магистра оставалось все меньше, Стоун отметил «линию огня» оставленными на полу саблями.

Все было рассчитано таким образом, чтобы после уничтожения большей части артефакта сами мы остались по другую сторону двери, отделяющей нас от «последнего» отсека, и не унеслись в вакуум сразу после выстрела. Черт побери, если бы раньше знать, можно было бы захватить с собой шлемы!

В любом случае план заметно повышал наши шансы на выживание. Скажем, до десяти процентов из ста. Только самый отчаянный игрок будет делать ставки при таком раскладе, но ни отчаяния, ни азарта нам было не занимать.

Путей к отступлению тоже не наблюдалось.

Похоже, мы не совсем точно рассчитали время прибытия Магистра и провели на Молоте уже больше субъективного часа, прекрасно понимая, что по возвращении придется заплатить за это высокую цену.

Наверное, каждый из нас пытался остаться наедине со своими мыслями, подумать о вечном, добром и светлом, о великой цели, которую мы ставим, защищая человечество от угрозы уничтожения.

Если честно, меня не цепляло.

Кобра задумчиво созерцал до зеркального блеска отполированную сталь своего клинка.

Морган разглядывал карту Галактики, очевидно, прикидывая, кого еще он мог бы отсюда уничтожить, представься ему такая возможность. Его младший коллега Рэндольф выглядел погруженным в медитацию. Даже рядовой Стоун прочувствовал всю серьезность момента и заткнулся.

Самым невозмутимым, из команды оставался Альварес, основные проблемы которого сводились к невозможности курить любимые сигары.

Ваш покорный слуга пытался думать на нейтральные и отвлеченные темы, например, что делает сейчас молодая и очень талантливая журналистка с Новой Москвы и скоро ли вылезет на поверхность внутренний заговор. Темы, откровенно говоря, представляющие лишь академический интерес в случае нашего сегодняшнего провала.

Дверь беззвучно распахнулась.

Подлетающего корабля мы не видели, не слышали выхлопа дюз и реактивной тормозной тяги. Ни колебания артефакта от стыковки, ни мощного толчка от таранного удара мы не почувствовали. Создавалось впечатление, что нас собрался навестить бесплотный дух давно умерших создателей космической крепости…

Но реакцию мы продемонстрировали отменную. Согласно договору, Джек сразу же кинулся к пульту, производя начальную подготовку для выстрела, остальные рассыпались по залу полукругом, расхватывая из кучи свое оружие и заключая цель в кольцо.

Я откатился метра на три в сторону, отжимая предохранитель винтовки, замер, лежа на животе и приложив оружие к плечу. Сначала поймал противника в прицел, а только потом разглядел, кто почтил нас своим присутствием.

Весело улыбаясь и небрежно держа винтовку на сгибе левой руки, в дверном проеме стоял непобедимый сержант Торренс.

— Тройка за реакцию, — сказал он, пока мы смущенно поднимались с пола. — За аналитическое мышление — единица. Наш общий друг, которого все мы с нетерпением ждем, появился бы с гораздо большим шумом. Как только он вышел из гипера и начал торможение, я убедился, что он следует сюда, и воспользовался телепортом, чтобы присоединиться к комитету по торжественной встрече, а наш приятель явится через пару минут. Можете пока опустить оружие.

Вот вам Рейден. Невозмутимый, спокойный, чуть ли не доведший нас до инфаркта. А теперь он еще и хохмить пытается.

Команда спасителей мира в полном составе уже подняла с пола свои бренные тела и теперь мучительно пыталась подобрать язвительные и соответствующие моменту реплики.

Я не дал им шанса. Мне крайне важно было поговорить с Рейденом до начала танцев, тем более что по окончании вечеринки оба мы можем оказаться не в том состоянии, чтобы задавать вопросы или на них отвечать.

— Извините нас, парни, — сказал я. — Но мы на минуточку выйдем. Нам с Рейденом надо поговорить. Мы будем прямо за дверью, так что не балуйтесь с селектором и не подслушивайте.

Когда мы оказались с Рейденом один на один, глава Группы Ликвидации выглядел несколько изумленным.

— Что на тебя нашло, Макс? — спросил он, едва двери сомкнулись за нашими спинами.

— Простое любопытство бывшего аналитика, дурная привычка, еще не изжитая до конца, — сказал я. — Люблю знать, с кем имею дело.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам знаешь, — сказал я.

— И все-таки я попросил бы тебя уточнить, — сказал он.

— Ну… — Я взял паузу, собираясь с мыслями. — Например, на чьей ты стороне?

— На вашей, разумеется.

— Забавные штучки выделывает с нами наше собственное подсознание, — заметил я. — Как ты сказал? «На вашей», а не на нашей? Означает ли это, что сам ты себя к «нам» не причисляешь?

— Не цепляйся к словам. Я просто оговорился.

— Если верить Фрейду, а старик Зигмунд был далеко не дурак, случайных оговорок в природе не бывает. Я повторяю свой вопрос: кто ты?

— Просто человек.

— Ради Полковника и всех его капитанов, не пудри мне мозги, — взмолился я. — Просто людей вообще нет, простыми могут быть только лопаты. Тем более не бывает простых людей, умудряющихся проживать по пятьсот лет без малейших изменения в организме.

— Следствие мутации.

— Чертовски сомнительно, — сказал я. — Я прочитал твое досье от корки до корки и могу процитировать любую его часть на память, я поднимал остатки архивных документов, уцелевших после набегов Красного Братства, я изучил все данные по планете, на которой ты якобы родился. Эта планета земного типа с тропическим климатом, умеренной радиацией и без чужеродных микроорганизмов в атмосфере, на ней просто нет подходящего фона для мутации. Это подтверждается еще теми фактами, что больше никаких мутаций, кроме твоей, зарегистрировано не было, да и твоя собственная весьма сомнительна. Может, ты и бывал на той планете, но я поставлю свое жалованье за десять лет против фальшивой кредитки Тайрелла, что ты на ней не рождался.

— Что ты хочешь сказать?

— Твое досье ведь составлялось с твоих же собственных слов, верно?

— Да. Архивов того времени просто не сохранилось.

— И это очень удачно. Ты знаешь, что я думаю на самом деле, Рейден? Твое досье, все, от первого до последнего слова — ложь. В твоем прошлом много тайн. Ты слишком много знаешь о Магистре такого, чего мы не знаем, ты владеешь приемами, которыми не должен был бы владеть. А знаешь, что подозрительнее всего? Наш провал на Библе. Я много думал о нем, поднял все факты, изучил все имеющиеся данные. Любопытно, но на клинках тех птавров, что были с тобой в ударной группе, нет ни одной зазубрины, а они просто должны были остаться, побывай оружие в бою. Они не дрались с тобой, хотя должны были. Мне кажется, что ты убил их ДО того, как Магистр вернул себе контроль! Иначе ты не смог бы появиться рядом с Магистром так быстро!

— Не знаю, что с тобой приключилось в последнее время, Макс, — сказал Рейден. — Но ты не в себе.

— Ты дьявольски прав, — согласился я. — Я не в себе от всех загадок, что окружают твою личность; настолько не в себе, что даже отважился задать тебе вопросы, которые никто раньше не задавал. Сколько тебе лет?

— Ты же читал досье. Нет точных записей…

— Я знаю все о досье. Я имею в виду, сколько тебе лет на самом деле?

— Макс…

— Рейден, — сказал я. — Ты можешь убить меня, если хочешь, а если нет, то расскажи мне правду.

— А ты уверен, что хочешь ее услышать?

— Уверен.

— Ты весь в этом, солдат, — сказал он. — Для тебя не должно быть никаких тайн, ты всегда идешь до конца, невзирая на последствия. Тебе было бы очень сложно выжить в моем мире.

— Что это за чертов мир? Кто ты? Откуда? Зачем ты здесь?

— Слишком много вопросов, я не могу ответить сразу на все, да и времени не остается, — сказал Рейден. Ему явно не терпелось побыстрее отвязаться от меня и заняться Магистром. — Моя миссия не закончена.

— Что за миссия, черт бы тебя драл?

— Не верю, что ты еще не догадался, — сказал он.

— Магистр?

— Да.

— И как давно ты с нами?

— С Гвардией? С самого начала.

— А с человечеством? Тоже с самого начала?

Рейден молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, омрачилось тенью воспоминаний. Годы, века, возможно, тысячи лет бежали под складками на его лбу. Руки машинально сжимали винтовку.

А я хотел услышать ответ.

— Достаточно давно, — сказал Рейден. — Но не так давно, как ты думаешь.

— Ты… предтеча? — спросил я.

— Нет. — Ответ был достаточно быстрым. И честным. — Просто человек, не совсем такой, как остальные.

— Не совсем такой, — повторил я. — Слова «совсем не такой» подошли бы лучше.

— Возможно.

— Только возможно? Ты помогал неандертальцам разводить огонь? Ты кидал яблоки на голову Ньютона? Ты ассистировал Беллу и Джефферсону? Ты нашептывал формулы на ухо Эйнштейну и подвел Джордано Бруно под костер инквизиции? Ты убеждал Галилея, что Земля круглая? Кидал золото в ванну Архимеда? Рассказывал Циолковскому о космосе? Подсказал Дюссельдорфу концепцию гиперпривода?

— Нет. Все это вы сделали сами. Я не стоял за вашими спинами, подталкивая прогресс.

— Тогда чем ты занимался?

— Ждал.

— Чего? Что может быть настолько важно?

— Сегодняшний день, — сказал он.

— Но почему? Через миллионы лет…

— Я объясню тебе, почему, Макс, — тихо сказал он. — Хотя тебе и не понравится мое объяснение. Я — щит человечества. Как ты думаешь, почему ваша история насчитывает всего несколько тысяч лет, а со времен НАШЕЙ войны прошли миллионы? Ты знаешь, я был крайне удивлен, когда обнаружил, что вы считаете своей праматерью Землю, потому что в свое время у нас не было ни одной колонии по этим координатам. Ты думаешь, что ваша цивилизация — первая за долгое время попытка подняться до нашего прежнего уровня? Ты ошибаешься, она даже не вторая. Третья или четвертая, насколько я могу судить. Человечество уже неоднократно восставало из руин и снова обращалось в прах.

— Коллапс цивилизации? — Теоретики предсказывали такую модель.

— Черта с два! — сказал он. — До коллапса цивилизации не доходило ни разу, вы просто не успевали! Причина в другом. Магистры! Капсул статис-поля было не одна и не две, и даже не десять, чтобы за сорок миллионов лет осталось хоть несколько. Они ЗНАЛИ, что проиграют свою последнюю войну и что победа дастся нам нелегко, и проект «Спящие» не был попыткой возродить былое величие расы, потому что Магистры не способны размножаться в одиночку. Проект был местью, их местью всем последующим поколениям человечества. Наш сегодняшний гость не первый участник этого проекта и, полагаю, что не последний. Каждый раз, когда человечество заново изобретало космические полеты и выходило в космос, оно натыкалось на подобные капсулы, вроде той, что была найдена на Таурисе, и выпускало дьявола на волю. И каждый раз он отбрасывал его назад, не в силах уничтожить окончательно. Уровень технологии не позволял не то чтобы бороться с Магистром, а даже засечь его присутствие. Ваша цивилизация является самой совершенной из всех, существовавших после Алмазного Альянса, и только у вас есть реальный шанс справиться с угрозой, но и вы не сможете этого сделать без меня. Магистры сохранили в капсулах своих лучших бойцов, элиту воинских частей, снабдив их необходимыми знаниями и оставив кое-какое оборудование, часть из которого уцелела и после войны, и все годы после собственного пробуждения я занимался тем, что искал их. Иногда находил, а чаще нет. Но когда находил, то уничтожал, не давая возможности проснуться. На Таурисе я опоздал. Магистры… Они стали проклятием человечества, а вы наивно восхищались их достижениями! Они превратили прогресс человечества в замкнутый круг, который необходимо разорвать!

— Но откуда ты знал, что он будет здесь? Как выследил его? И почему не уничтожил Молот раньше?

— Долгая история.

— Ты можешь попробовать…

— Уже не успею.

В следующий миг Молот Магистров сотряс страшный удар, выбивший пол у нас из-под ног и бросивший нас на ближайшую стену. Падая, я ухитрился не выпустить из рук винтовки, за что рассчитался приличным ударом в плечо. Рейден сгруппировался и моментально оказался на ногах.

Толчок не мог быть ни чем иным, как последствием стыковки катера Магистра с артефактом. А это значит, что почетный гость все-таки прибыл на маленькое суаре, устроенное в его честь.

Дверь открылась, и из нее выкатился Кобра, сжимая винтовку в правой руке, саблю в левой и бешено сверкая глазами.

— Наговорились? — крикнул он. — Добро пожаловать на танцы!

Рейден кивнул, и мне ничего не оставалось, как присоединиться к остальным в главном операционном зале, оставив многие вопросы без ответа.

Но на часть вопросов он все-таки ответил, остальное я мог домыслить и сам.

Потом. Если будет время.

Сейчас у нас оставалось лишь несколько субъективных секунд, необходимых Магистру, чтобы добраться до пульта управления. За это время мы должны успеть посвятить Рейдена в план операции.

* * *

И Магистр вошел.

Мы были готовы.

Охватившее нас напряжение спало, как только закончилось ожидание, и теперь нами владели холодная уверенность в своих силах и решимость стоять до последнего. Круг должен быть разомкнут.

Согласно боевому распорядку, Джек стоял около пульта, спиной к двери, остальные опять рассредоточились по залу полукругом для расширения огневого сектора.

Станцию Магистры соорудили крепкую: после таранного удара катера не наблюдалось никаких признаков разгерметизации.

Вы можете задать вполне резонный вопрос: а какого черта мы не задействовали Молот в ту же минуту, как катер Магистра коснулся внешней обшивки, и не отправили паршивца в небытие сразу по прибытии, а вместо этого ждали, пока он войдет в центр управления, чтобы потом погнать его обратно?

Ответ прост.

Сукин сын уже дважды проскальзывал у нас между пальцами, и у него могло бы хватить воображения отправить на таран пустой катер. Как бы мы выглядели, уничтожив часть артефакта вместе с ложной целью, в то время когда охота еще не закончена и Магистр в любой момент способен нанести следующий удар посредством какой-нибудь другой смертоносной игрушки?

Мы не вышли его встречать по той причине, что он мог подобраться к пульту обходным путем, о существовании которого мы не подозревали. Надо было действовать наверняка.

Секунды текли со скоростью часов, и казалось, что после стыковки катера с Молотом прошло гораздо больше времени, чем мы провели на артефакте до нее. Мой палец на спусковом крючке импульсной винтовки уже сводило судорогой от длительного ожидания.

Когда дверь бесшумно отворилась, сначала мы ничего не увидели. А потом в помещение вплыло бесформенное облачко светло-серого цвета. Оно бесшумно двигалось в полуметре над полом и слегка пульсировало. Мы знали за Магистром способности к морфированию, но что он на «ты» с гравитацией, даже не догадывались.

Остается только надеяться, что он принял не боевую трансформацию.

— Найди приемлемую форму, ирмидон, — прозвучал в абсолютной тишине исполненный презрения голос Рейдена.

Ответ исходил из пульсирующей оболочки.

— Валони, — констатировал Магистр. — Вы начинаете меня утомлять.

— Джоен коу тан, ирмидон.

— Вахайда тан, — огрызнулся Магистр. — Откуда ты-то здесь взялся?

— Райдан, — резко, словно выстрел, прозвучал ответ сержанта Торренса, и Магистр начал трансформацию.

Облачко стало сгущаться, уменьшаясь в размерах и приобретая привычные для глаза гуманоидные очертания. Два отростка потянулись вниз и, достигнув пола, обрели форму беспалых ног. Еще два разошлись в стороны и оборотились руками. Потом, подобно чудовищу из фильмов ужасов или мифологической гидре, побежденной Гераклом еще в старые добрые времена, Магистр отрастил себе голову, и перед нами встала копия того парня, с которым мы имели несчастье столкнуться на Библостероиде.

Не знаю, какую игру затеял Рейден, но мешать ему мы не собирались.

Рейден умен и больше всех знает о Магистре и способе борьбы с ним.

Будь выбор за мной, я сначала открыл бы огонь, а потом долго и нудно беседовал бы с трупом, объясняя, каким образом он дошел до такого состояния.

Но Рейден почему-то завел диалог.

— Хочешь поговорить? — На этот раз Магистр не утруждал себя настолько, чтобы двигать псевдогубами. — Отчего бы и нет. Я уже очень долго ни с кем не беседовал, а встречу с тобой, Райдан (именно так он произнес имя сержанта Торренса), считаю большим везением. Как тебе твое сегодняшнее пушечное мясо? И в подметки не годится Серебряным Драконам, которых ты сам выдрессировал? Но вот ведь беда — Алмазный Альянс мертв.

— Как и ты сам, ирмидон, — сказал Рейден. — Я убил тебя ударом отсроченной смерти еще в нашу позапрошлую встречу. Ты чувствуешь приближение конца, ирмидон? Сколько тебе осталось? Ханг-другой?

По крайней мере теперь понятно, почему Магистр так спешил добраться сюда, что даже раскрыл свое местонахождение, требуя телепорт. Он пошел на риск, захватив заложников и выйдя с нами на связь, потому что Рейден уже успел попрактиковать на нем один из своих смертоносных талантов.

— Я чувствую смерть, Райдан. Но ты все равно проиграл. Твой народ опять будет уничтожен.

— Не в этот раз. Не тобой.

Каким-то непостижимым образом они знали друг друга и беседовали, как старые враги, не встречавшиеся уже… около сорока миллионов лет.

В своей предыдущей жизни Рейден носил имя, созвучное с его теперешним прозвищем, известным большинству людей, вообще знавших о его существовании. Придумал ли он себе его сам, натолкнувшись в груде наших комиксов на похожее сочетание звуков? Или сам написал эти комиксы? Как бы там ни было, но имя сурового Бога Грома и хранителя человечества подходило ему как нельзя лучше.

Когда Рейден и Магистр сошлись лицом к лицу, я почувствовал себя статистом. Второстепенным персонажем, необходимым только для того, чтобы создать фон. У меня было только одно преимущество перед остальными ребятами: я хотя бы в общих чертах представлял, о чем идет речь. Им же оставалось только догадываться об истинной подоплеке событий.

— Спорный вопрос, — сказал Магистр.

— Ты хочешь обсудить его подробнее?

— Не пытайся тянуть время, Райдан. Я чувствую приближение смерти, но она еще далеко от меня. Ты ничего не добьешься этой беседой.

— Мне нужен только один ответ, ирмидон. Я всегда задавал этот вопрос, но никто из ваших не ответил на него перед тем, как принял смерть от моей руки. Во имя и ради чего вы прекратили борьбу и пошли на уничтожение собственной расы, сметя все живое в Галактике? Почему вы включили Разрушители?

— Я всегда соблюдал древние ритуалы, даже когда не видел в них смысла. Но игра в вопросы и ответы должна быть взаимной. Я тоже хочу кое-что знать, Райдан.

— Тогда спрашивай первым.

Ситуация выглядела ненормально.

Великолепная семерка галактической неотложки, вооруженная до зубов, и один чужак, по сути, сам являющийся оружием, стояли лицом к лицу и, вместо того чтобы просто и понятно перебить друг друга, играли в детскую игру вопросов и ответов.

Я подавил истерическое желание расхохотаться абсурду происходящего. Почему каждый раз, как мы натыкаемся на Магистра, все начинается с беседы? Или Магистры были настолько словоохотливой расой, что каждый ее представитель просто не мог действовать, предварительно не пообщавшись с аудиторией?

— Как ты оказался здесь и сейчас, Райдан? Возможно ли, что ты и есть тот самый пресловутый Бог человечества, заботящийся о его судьбах и оберегающий свои создания от всяческих напастей? Концепция сверхъестественного всегда была чуждой для нашей расы, но если ты и есть Бог, то Вселенная является твоим полем битвы, и у нашего народа, никогда не имевшего собственных богов, с самого начала не было ни малейшего шанса. Так ты Бог? Или ты выполз на свет из такой же капсулы статис-поля, в какой находился и я?

Похоже, Рейден был загадкой не только для друзей, но и для врагов.

— Не Бог, — покачал головой Рейден. — Но моя капсула, в отличие от твоей, была снабжена цифровым оборудованием, способным сканировать пространство и отключить поле при первых же признаках появления на планете колонистов моей расы, а тебе пришлось ждать идиота, который бы нажал на кнопку и освободил тебя.

— Компьютеры! — Магистр словно выругался. — Я никогда не понимал, как можно настолько довериться какой-то машине, поручить ее заботам собственную жизнь, дом, планету и даже удачу в бою.

— Я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь.

— Я согласен. Но это долгая история, и придется набраться терпения. Будем честными перед лицом смерти. Я всегда хотел поговорить с тобой, Райдан. Мы ведь не вели переговоров тогда, только убивали друг друга.

— Разрушители, — напомнил Рейден.

— Почему мы включили Разрушители? Потому что Вселенная всегда была нашей, а вы вторглись в нее и осквернили своим присутствием. Долгое время мы были единственной расой в Галактике, очень старой расой, мы давно миновали эпохи войн и потрясений и жили в мире и согласии, спокойно и упорядоченно. Вы же, валони, самая большая ошибка природы, когда-либо существовавшая в Галактике. Мы никогда не сможем понять вас до конца, а вам никогда не понять нас. И дело не в том, что мы живем в разных потоках времени. Наши отличия друг от друга слишком глубоки, чтобы мы когда-нибудь сумели преодолеть эту пропасть. Посмотрите на себя. Мертвая, застывшая структура тела, зато полный хаос в общественном строе. Вам никогда не приблизиться к нашей гармонии и функциональности, к нашему порядку.

— Но это еще не повод для войны, — сказал Джек.

— Ты говоришь об этом мне, представителю народа, не воевавшего тысячелетиями? Пути наших народов не должны были пересечься, и никто из Высшей расы не собирался с вами воевать. Более того, на тот момент само понятие насилия было нам чуждо. Если ты хочешь знать что-то о поводах для войны, спроси лучше своего друга Райдана, который натравил на нас свою расу и заставил вспомнить темное прошлое! Задай свой вопрос ему!

— Но… — осекся Джек.

— Поводы для войны были, — отрезал Рейден. — Ты говоришь, что наши пути не пересекались, но в ближайшем будущем они ДОЛЖНЫ были пересечься. А как ты объяснишь присутствие ваших спутников-шпионов над нашей планетой? Или присутствие ваших эмиссаров? Война была неизбежна. Мы просто нанесли превентивный удар.

— Высшая раса действовала в рамках научно-исследовательской программы…

— Не лги мне, ирмидон! В рамках научно-исследовательской программы вы похищали наших людей?

— Мы возвращали их…

— С промытыми мозгами? Галактика была слишком тесна для обеих наших рас. И она до сих пор слишком тесна.

— О да, — сказал Магистр. — Теперь я вижу, что ты ничуть не изменился. Ты — тот самый Райдан, которого знали когда-то. Если у меня и были вначале какие-то сомнения, теперь их не осталось. Мы допустили ошибку. Вы слишком агрессивны и непредсказуемы, патология заложена в ваш геном… Нам следовало уничтожить вас раньше, когда у нас были для этого все возможности. Но всему виной то, что вы сейчас называете гуманизмом. Мы считали все расы похожими на нас.

— Мы не похожи на вас, ирмидон, — сказал Рейден.

— Знаю, — сказал Магистр. — Когда мы наткнулись на вашу маленькую грязную планетку, вы только-только выползли из каменного века и научились пользоваться огнем. Вы были жалки, смешны и безобразны по нашим понятиям. Это был не тот приукрашенный каменный век, про который говорят сейчас на уроках истории, а самый грубый, примитивный, первый для вашей цивилизации век, и он должен был стать последним. Этот пожар нам следовало погасить еще в зародыше. Но нам было любопытно, каким образом вы сумели обрести разум и сможет ли выжить и вообще существовать раса, подобная вашей. Наши наблюдательные устройства находились и на орбите, и на самой планете, вы даже не догадывались об их существовании и не могли обнаружить. Конечно, невозможно вообще скрыть присутствие другой расы, и иногда мы допускали ошибки и оставляли какие-то следы, которые вы сначала считали вмешательством сверхъестественных сил, а потом сделали темой для обширных научных и псевдонаучных дебатов. В нашей ученой среде тоже был большой ажиотаж. Строились различные теории эволюции, пытавшиеся обосновать ваше появление, проходили дискуссии о вашем потенциале, диспуты о возможном будущем, так или иначе в процесс обсуждения втянулась большая половина расы. А потом нам стало скучно, слишком долго приходилось ждать результатов наблюдений, перерабатываемых в наш темпоральный формат. Ваше время течет слишком медленно. И ваша жизнь течет слишком медленно. Мы живем гораздо дольше вас, даже таких, как Райдан, и все равно порою полжизни ученого уходило, чтобы заметить малейшие признаки прогресса. Поэтому мы и поняли свою ошибку слишком поздно. Вами занималась отдельная, немногочисленная группа оставшихся энтузиастов, которых до сих пор привлекала эта проблема и которых мы и учеными-то перестали считать. Они были так увлечены наблюдениями и построением собственных гипотез, что не заметили самого главного. Видимо, пытаясь компенсировать неспешность вашей жизни, природа оделила вас способностью к быстрому развитию. Если оглянуться на историю в целом и привести наши темпоральные потоки к единому знаменателю, вы развивались просто ненормально быстро. Тот путь, на который нам требовались тысячелетия, вы проходили за годы. Открытия, вымучиваемые и просчитываемые нами десятки лет, вы делали походя, потому что мы в первую очередь пытались оценить воздействие этих открытий на нашу культуру и будущее, вам же было наплевать на все, кроме сиюминутного результата. Через триста лет после изобретения колеса вы создали двигатель внутреннего сгорания, а еще через сто лет уже вышли в космос. За полторы тысячи лет вы прошли путь от каменного до сверхиндустриализованного века, на порядок обгоняя в развитии даже вас нынешних. Большая часть Высшей расы не знала этого факта, а те, кто знал, не придавали ему значения. Наблюдающие за вами частично переняли ваш образ мыслей, их больше интересовал сам процесс, а не потенциальная угроза с вашей стороны. Этот неприемлемый для Высшей расы подход у валони встречается на каждом шагу. И первая информация о валони, ставшая широко известной Высшей расе после периода затишья, касалась прекращения любых сигналов с вашей планеты. Вы обнаружили наши устройства, вы вышли в космос и вышибли наши спутники с орбиты, вы убили всех наших наблюдателей. Оказалось, что вы знали о нашем присутствии в системе уже более ста лет и скармливали нам ложную информацию. Все посланные после уничтожения наблюдателей разведчики погибли, но им удалось донести до нас обрывки полученных ими данных. Лидером валони был некто Райдан, большой ученый, занимавшийся исследованием темпоральных полей и случайно обнаруживший наши зонды. Он расценил их присутствие как угрозу и решил нанести превентивный удар. Высшая раса была повержена в шок. Мы успели забыть, что такое война, и уж тем более никто не ожидал, что именно вы способны напомнить нам о ней. Мы обратились к историкам и попросили их поднять все архивы Смутных Времен, чтобы они напомнили, как вести военные действия. На тот момент у нас не существовало боевого флота, но уровень развития нашей промышленности позволил нам переориентировать предприятия и создать флот за несколько недель, воспользовавшись старыми разработками и под другим углом взглянув на новые. Мы произвели сотню кораблей за мизерный по вашим меркам срок и никак не ожидали, что вы успеете подготовиться к обороне. В вашу систему вели три точки гиперперехода, и когда наш флот устремился к ним, оказалось, что все они блокированы вашими космическими крепостями и крейсерами, что в принципе казалось нам невозможным, исходя из последних данных, полученных с вашей планеты. Подготовка укреплений велась в такой секретности, что даже мы, несмотря на все свои возможности, не сумели о ней узнать. Мы вообще не могли понять, как вы можете от нас обороняться. По нашему плану, мы должны были свободно войти в локальное пространство валони и уничтожить все находящиеся в нем планеты, прежде чем вы бы смогли почувствовать наше присутствие. Мы не приняли во внимание лишь один факт: компьютеры! Вы не способны были драться в нашем потоке и изобрели машины, делающие это за вас. Ваши системы управления огнем были также быстры, как и наши корабли, и мы не смогли войти в систему. Космос уравнивал наши темпоральные потоки, и мы не имели никакого преимущества, единственной приводящей к победе стратегией был абордаж. Один наш десантник, высадившийся на вашем корабле, был способен вырезать экипаж в считаные минуты, а потом взорвать корабль. Но абордаж — это не тот способ, при помощи которого можно выиграть большую битву. Космический бой, для вас длившийся всего несколько минут, для нас обернулся многомесячным сражением, которое мы проиграли. Весь флот был уничтожен. Второе вторжение мы готовили долго и тщательно, учитывая все ошибки планирования, допущенные в первый раз. Своими масштабами наш флот превосходил даже флоты Смутных Времен, не умещаясь целиком в одной звездной системе. Мы должны были распылить вас на атомы, не оставить даже воспоминаний о жуткой ошибке Галактики. А вы каким-то образом заблокировали все точки перехода и закупорили собственную систему. Мы оставили свои корабли рядом с ней на случай возникновения прохода и вернулись к своей обычной жизни. А некоторое время спустя ваш космический флот вырвался из системы и разметал наши корабли. Война перестала быть чем-то абстрактным, существующим где-то в отдаленной части Галактики, она затронула всех. Райдан был уже не просто ученым, он превратился в солдата, потом в политика. Он был вождем валони, диктатором, абсолютным монархом, и все его помыслы были направлены против нас. Валони смотрели на войну как на лотерею, ибо схватки занимали секунды, и в следующий момент ты был либо победителем, либо мертвым. Но позже вы изобрели боевые скафандры, чьи сервомеханизмы, управляемые компьютерами, действовали со скоростью нашего темпорального потока, и мы утратили все преимущества.

Я попытался представить себе эту войну. Каково это — находиться в бою и никогда не видеть врага. Ты закован в боевой скафандр, спокойно стоишь себе на боевом посту, пока компьютеры ведут управление огнем, и вдруг твои руки и ноги начинают непроизвольно дергаться, независимо от твоего сознания, и ты стреляешь по теням, и уже через секунду ты либо мертв, либо все так же стоишь, забрызганный кровью, посреди кровавого побоища, которое сам же и устроил, но так и не смог увидеть.

Зачем Магистр нам все это рассказывает?

— На какой-то стадии установилось равновесие, — продолжал Магистр. — Мы теряли свои планеты и захватывали ваши, мы сталкивались с вашими флотами в глубинах космоса и одерживали победы или проигрывали. Однако никто не мог взять верх. Конечно же, мы быстрее восполняли свои потери: пока у вас подрастало одно поколение солдат, у нас сменялись десятки. Но если у нас для управления каждым кораблем в бою требовалось несколько тысяч бойцов, ваши компьютеры позволяли обходиться единицами. Тогда мы поняли, что положить конец этому кровавому хаосу может только оружие массового поражения, достаточно мощное, чтобы накрыть половину Галактики, а то и всю ее целиком. Мы готовы были пойти на собственное уничтожение, лишь бы стереть с лица Вселенной вашу грязь. Вы научили нас ненависти. Но мы не были самоубийцами. Разрабатываемые нами Разрушители должны были уничтожить человечество на базовых планетах, после чего ликвидировать отрезанный от тылов флот не составило бы никакого труда. Таков был план. Но он опять не сработал. Невозможно что-то планировать, когда имеешь дело с такими, как вы. Я не могу понять, как вы узнали о проекте, но когда он находился в завершающей стадии, вы устроили беспрецедентный штурм, самый кровавый, самый массовый, самый неистовый за всю войну. Мы понимали, что проиграем, и решились включить не прошедшее стадию испытаний, неоткалиброванное оружие. Я сам не участвовал в обороне той планеты, но проект «Спящие» получал всю информацию в режиме реального времени, поддерживая связь с конклавом. Связь прервалась до завершения битвы, и мы еще не знали, чем все закончилось, когда я погрузился в сон. А когда меня пробудили, я увидел вас. Регрессировавших и изуродованных, но все равно победивших. Но если раньше за вас дрались машины, то теперь вы решили выполнить свою грязную работу сами?

Магистр замолчал. Он только что вывалил на нас историю старого конфликта со своей точки зрения, излив свою ненависть и ярость, и я вполне мог его понять. Но это не означало, что я перестал желать ему смерти.

Война была делом давно минувшего прошлого, и уже не имело значения, кто прав, а кто виноват в покрывшемся пылью времен споре. Сейчас Магистр представлял угрозу живущим людям, и даже будь наши предки трижды неправы, современная цивилизация, пусть и несовершенная, ничем не заслуживала подобной участи.

— Ты ответил на мой вопрос, — сказал Рейден. — У тебя самого еще есть что спросить?

— Да, — сказал Магистр. — У меня еще есть что спросить, и свой вопрос я хотел бы адресовать лично тебе, Райдан. Я хочу знать, почему тебя не было в том последнем штурме, что положил конец Высшей расе? Вы знали о «Спящих», так ведь? И ты залег в капсулу статис-поля, чтобы остановить нас в будущем, здесь. Но почему именно ты? Разве не было других людей, способных справиться с этой проблемой? Твое место должно было быть на флагмане, ты должен был вести свои корабли в атаку и умереть вместе со своими людьми, которых сам посылал на смерть! Ты не считаешь себя предателем после этого, Райдан? Тебя не мучают кошмары по ночам?

Рейден побелел как смерть. Было видно, что слова Магистра попадали в цель и доставляли ему мучительную физическую боль. Его правая рука сжалась в кулак, и из-под впившихся в кожу ногтей заструилась кровь.

— Тебе не понять моих кошмаров, ирмидон.

— Послушайте, — вмешался Джек. — Рейден и Магистр посмотрели на него отсутствующим взглядом. Во время разговора они совершенно забыли о нашем присутствии, с головой уйдя в прошлое, где не существовало ничего, кроме них самих и их ненависти. — Вам не кажется, что история слишком затянулась? Если ваша война была большой ошибкой, так любую ошибку можно исправить. К чему нам убивать друг друга из-за того, что было более сорока миллионов лет назад?

— Ты глупец, валони, — сказал Магистр. — Моя раса уничтожена, и я должен отомстить, уничтожив вас. Но даже если бы я и хотел жить с вами в мире, то не смог бы, потому что я уже мертвец, помнишь?

— Мертвец, — подтвердил Рейден. — И ты тоже глупец, ирмидон, и слепец к тому же. Ты говорил, что за нас дрались машины, но в таком случае откуда я мог знать о проекте «Спящие», о создании Разрушителей и о том, как нанести тебе смертельный удар? Разведка — дело настолько деликатное, что его нельзя доверить ни одной, даже самой умной машине. Человек должен иметь возможность видеть сам, сам анализировать и контролировать процесс. Ты кое-что забыл, ирмидон. Вспомни Габар!

— Так это был ты?

— Я и еще пятеро. Мы способны проникнуть в ваш темпоральный поток одной только силой, без воздействия каких-либо препаратов. Силой тела и духа. Мы устроили на Габаре славную резню, не находишь? Уверен, что вы долго ломали головы нал тем, что там могло произойти.

— Вас следовало уничтожить в самом начале, — сказал Магистр. — Но это еще не поздно исправить, как говорил твой юный друг.

— Значит, конфронтация неизбежна? — спросил Джек.

Магистр ему не ответил. Он без всяких трансформаций превратился в серую молнию и рванулся в сторону пульта. То ли наши расчеты оказались неверны и мы уже выходили из-под воздействия «темпуса», то ли парень был слишком шустрым даже для своего временного потока, но мы не смогли засечь начало его движения.

Ближе всех к нему оказался Мартин. Он был слишком увлечен разговором и, будучи кабинетным работником, никогда не бывавшим в «поле», не успел среагировать, когда Магистр вырвал у него из рук импульсную винтовку.

Получив оружие средней дальности, Магистр на какое-то мгновение застыл, подстраиваясь под новый для него объект,

Мартина Рэндольфа подвел его собственный антропоморфизм. Сраженный стремительностью событий, аналитик забыл все то, что он видел на Библе и на Таурисе, забыл, как Магистр умеет убивать. Если бы Мартин упал на пол, отпрыгнул назад или еще каким-то образом изменил свое местоположение, он мог бы остаться в живых, потому что мы уже наводили на чужого свои орудия. Но вместо этого он попытался ударить Магистра в челюсть, точнее, в то место, где у Магистра могла бы быть челюсть, если бы он был человеком.

Плоть метаморфа расступилась, пропуская кулак Мартина, а потом снова сомкнулась, приобретая жесткость, и рука аналитика оказалась зажата стальными тисками. В тот же миг затвердевающее на лету щупальце-отросток, выросшее откуда-то из района псевдоголовы, пробило Мартину шею. Капкан разжался, и тело аналитика упало на пол.

По меркам современной медицины, рана, повредившая Мартину сонную артерию, не была смертельной. Если бы мы были в собственном темпоральном потоке, компьютер успел бы вывести Мартина из игры и отправить в госпиталь, где к нему подключили бы систему искусственного кровоснабжения и залатали бы дырки. Но для Вельзевула все произошло слишком быстро, и к тому времени, когда искин проанализирует повреждения Мартина и заберет его отсюда, для Мартина пройдет не меньше получаса. За это время он может умереть. Такова цена, которую приходится платить за ведение боевых действий в чужом времени.

Рейден выстрелил первым, своими действиями выводя нас из ступора. Мы были так поражены развернувшимся на наших глазах трагическим спектаклем, что, не будь с нами сержанта Торренса, Магистру не составило бы труда разделаться с нами со всеми. Ирмидон коротко взвизгнул, роняя винтовку на пол, и его бросило прямо на пульт. Очевидно, выстрелы, не будучи для него смертельными, все-таки причиняли ему боль.

К этому моменту уже мы все пришли в себя, и Кобра тоже выстрелил из своего оружия, отбрасывая Магистра в сторону выхода. Следом за ним и Альварес точным выстрелом отправил Магистра в дверной проем.

Наш план начал работать. Нам оставалось всего-то пройти около двух километров.

Это были два самых трудных километра в моей жизни.

Магистр менял тактику. Сначала он, гонимый нашими выстрелами, просто бежал, словно заяц, уходя от боли и не понимая, что происходит. Но потом до него дошла целенаправленность наших действий, и он стал хитрить и изворачиваться.

Он трансформировался. Он пытался раствориться и протечь у нас под ногами. Он обращался в ту же диковинную птицу, что и на Библостероиде, и пытался пролететь над строем стреляющих в него людей.

Он пытался вжаться в стену или разлиться по потолку. Он бросался прямо под выстрелы лишь для того, чтобы снова быть отброшенным назад.

Мы потеряли рядового Стоуна. Магистр бросился сквозь стену огня, и парень чуть замешкался со своим выстрелом. Этого времени Магистру хватило, чтобы отрезать ему голову и бросить нам под ноги.

Мы перегруппировались, отступили, потеряв около пятидесяти метров, и снова открыли огонь. Двери умного артефакта заботливо открывались, когда Магистр влетал в них, воя от боли и ненависти.

Это был его персональный ад.

Мы стреляли.

Мы жалили его не только своим оружием, но и своей яростью за потерянные годы, за убитых друзей, за искалеченные жизни, жалили его ненавистью всего человечества и ненавистью наших предков.

Он был врагом, самым старым, самым опасным, самым непримиримым. Он чуть не уничтожил всех нас. Он был выходцем из ночных кошмаров и в то же время чудовищем, эти кошмары породившим. Мы стреляли и каждым выстрелом отбрасывали его назад, навстречу смерти. Мы превратились в автоматы, в персонажей виртуальной игры, с их скоростью реакции и стремлением палить во все подозрительное, единственная разница заключалась лишь в том, что у нас не было нескольких жизней в запасе. Наши руки были скользкими от пота, пот заливал нам глаза и струился по спинам. Наши пальцы сроднились со спусковыми крючками. Наши шаги отмеряли путь.

И в конце концов мы увидели изогнутую саблю Альвареса, оставленную в коридоре Стоуном и отмечавшую линию, за которой была смерть.

Тут я увидел другую проблему и понял, что всем нам придется умереть.

Сабля находилась метрах в сорока от последней пройденной нами двери, отделяющей секторы один от другого. Мы же не могли отпустить Магистра более чем на пятнадцать метров от себя. Этого никак нельзя было учесть при составлении плана, поскольку никто не ожидал такого яростного сопротивления.

Магистр не желал отступить хотя бы на метр, и нам придется в буквальном смысле слова вталкивать его в зону поражения, и когда Морган нажмет на кнопку на пульте, испаряя Магистра вместе с большей половиной Молота, перед нами откроются вакуум и холод межзвездного пространства.

Нам предстояло умереть в бою, сражаясь за жизнь самого человечества, и умереть победителями. Не самый плохой из возможных вариантов, хотя ваш покорный слуга и предпочел бы победить как-нибудь по-другому.

Прошлая победа человечества над Магистрами была оплачена куда более дорогой ценой, и что значат жизни четверых никому не известных оперативников в сравнении с призом, выигранным ими в этой игре? Жаль только, что никто не узнает о последних минутах нынешнего Магистра и его противников, никто не напишет красивых саг и баллад, повествующих о последней схватке, никто не снимет на эту тему масштабной эпопеи или потрясающего блокбастера и не заработает очередного миллиарда долларов. К чертям!

Когда Магистр был уже в двух шагах от собственной смерти, индикатор боезапаса на моей винтовке заморгал оранжевым светом. Теоретически аккумуляторы импульсных винтовок безмерны и даже при самой интенсивной стрельбе не требуют перезарядки в течение месяца, но постоянная пальба в ином темпоральном потоке пожирала просто чудовищные запасы энергии.

Настала очередь моего выстрела, и я нажал на спуск.

Ничего не произошло. Я видел, каким взглядом смотрит Кобра на свою винтовку — примерно как вернувшийся раньше срока муж на свою жену в постели с лучшим другом. «А я тебе так верил», — говорил его взгляд. И по выражению лица Альвареса я понял, что он столкнулся с той же проблемой.

Здорово, подумал я, чем не эпизод для приключенческого фильма, когда в самый ответственный момент у тебя отказывает оружие. Правда, в кино подобные казусы происходят преимущественно со злодеями, позволяя хорошим парням, уже потерявшим надежду, одержать победу в последний момент.

Похоже, я несколько поторопился с выводами, когда похоронил нас победителями, и скоро мы будем не только мертвыми, но и проигравшими. А счастье было так близко, так возможно…

Сержант Торренс разжал руки и уронил на пол бесполезный теперь сплав из металла и пластика. И сделал шаг вперед, навстречу Магистру.

— Уходите, — бросил он нам.

Чувства говорили мне, что нужно остаться и помочь Рейдену в его борьбе, но оставшийся холодным рассудок сообщал, что я вряд ли что-нибудь смогу сделать. Я сделал шаг назад.

Рейден сорвался с места, словно сжатая до упора и внезапно высвобожденная пружина, и налетел на Магистра. Они оба упали, перелетая линию смерти, и Рейден крепко сжимал врага в своих объятиях.

Это абсурд, успел подумать я. Мартин поплатился за такое собственной жизнью. Но Рейден каким-то только ему известным образом блокировал попытки Магистра к трансформации, и тот почему-то не превращался в ртуть, протекая у него между пальцев. А может быть, ненависть Магистра была сильнее его жажды жизни.

Сотни игл пробили тело Рейдена в разных местах, буквально разрывая его на части, но запас жизненной прочности щита человечества был воистину неисчерпаем. Рейден оставался жив и не ослаблял своей хватки, подобно бульдогу, готовому умереть, но не разжать челюсти.

Я силой затащил оторопевшего Альвареса за порог двери, Кобра одним мощным прыжком перебросил свое тело в проем и створки начали закрываться.

Я бросил последний взгляд на агонизирующую пару, павшую жертвой ненависти, которая насчитывала миллионы лет.

Как два старых оленя на краю пропасти, они сошлись в своем последнем бою, уже не для того, чтобы побеждать, а для того, чтобы погибнуть, но не дать сопернику и шанса выжить.

Рейден превратился в фонтан крови, мясо пластами отваливалось с его костей, а лицо превратилось в изуродованную маску, искаженную гримасой ненависти, но он продолжал стоять на коленях, удерживая Магистра за линией.

— Огонь! — крикнул я, надеясь, что селектор продолжает работать и мы не вывели его из строя непрерывной пальбой.

Селектор работал.

Когда обе створки двери соединились, отсекая от нас картину происходящего, Джек нажал на кнопку.

Интермедия

Магистр

Он не видел снов.

Он не чувствовал дыхания вечности.

Он не заглядывал времени в лицо.

Сорок миллионов лет, прошедшие с момента его погружения в статис-поле и до момента пробуждения, пролетели для него, как один миг.

Тем не менее он прекрасно осознавал сложившееся положение. Он помнил, что перед его погружением валони предприняли попытку атаки на секретные планеты и вполне могли спровоцировать преждевременное включение Разрушителей.

Он знал, что в таком случае выжившим, если, конечно, они будут, понадобится не один миллион лонов, чтобы оправиться от поражения и вновь достичь такого же уровня развития цивилизации, вновь овладеть материями и энергиями и вновь покорить космос.

Капсула не имела механизма открытия изнутри, и, если после той атаки вообще никто не уцелеет, ему суждено будет оставаться мертвым и одновременно бессмертным ровно до того гипотетического момента, когда на его последнее пристанище наткнется какая-нибудь третья раса. Но в эту возможность он не верил, как не верил и в существование третьей расы. Вселенная слишком велика, чтобы в одной Галактике могли соседствовать несколько разумных форм жизни. Даже две расы — это слишком много.

Появление тех, кто называли себя человечеством и носили презрительное прозвище «валони», что означает «застывшие», было патологией. Галактика должна была принадлежать только одному народу — Высшей расе, и, если уж Вселенная допустила ошибку, он должен был ее исправить.

Для него существовало лишь два варианта: капсулу откроют либо представители Высшей расы, и тогда он поделится с ними своими знаниями и силой и поможет занять то положение, какое и подобает занимать его народу, либо ее враги, и тогда он все силы отдаст на их уничтожение. Конкретного плана ни на один случай у него не было: он не мог даже предположить, чем именно он сможет располагать в новом времени и с каким уровнем противостояния может столкнуться.

Капсулу открыли.

Это были валони, заметно регрессировавшие, изменившиеся даже внешне, не обладающие и десятой долей прежнего могущества, тысячной долей того упорства и той слепой ненависти, что погубила Высшую расу. Но это были те же самые валони. Они вновь упорно ползли по пути прогресса и снова побеждали. Возможно, они даже не подозревали, что за предмет только что активировали и какого джинна выпустили из бутылки.

Выдержанная ненависть и свежая ярость, захлестнувшие его после осознания факта поражения Высшей расы, заставили его принять боевую трансформацию и уничтожить всех, кто находился в пределах досягаемости. Он рвал, рубил, колол и кромсал их на куски, дав выход чувствам, заполнившим его после обрыва последней трансляции по мультисвязи, сообщавшей об атаке на Разрушители.

Гораздо позже, когда он выбрался из-под защитного купола, воздвигнутого валони над его капсулой, в многих километрах от устроенной им резни, он осознал, что допустил ошибку.

Ему следовало бы попытаться уйти тихо и лучше узнать новый мир, его историю и уровень развития цивилизации. Оценить степень знаний, которыми валони на данный момент обладают, разобраться в устройстве их общества. Ему не следовало торопиться, ведь в запасе у него было много времени.

Риск был бессмысленным и неоправданным. Если бы валони знали о его существовании, они превратили бы планету в сверхновую звезду, сгусток плазмы, похоронив в ней своего последнего врага. А если не знали…

Все равно лучше было уйти и оставить их ломать головы над загадкой пустой капсулы, спокойно выбраться с планеты и найти источники необходимой ему информации, что в мире валони никогда не было легкой задачей. Теперь же враг был предупрежден если не о нем самом, то о каком-то потенциальном источнике опасности, а он слишком хорошо знал, как валони реагируют на потенциальные угрозы. Если бы Высшая раса была жива, она могла бы многое рассказать на эту тему.

Жалеть было поздно. Он никогда подолгу не корил себя за допущенные ошибки, просто старался избегать их впредь.

Ему удалось незамеченным перебраться через половину планеты. Никакой суеты, спешки, хоть каких-нибудь признаков, что его ищут, он не обнаружил, но все равно забрался на первый попавшийся корабль и только в космическом пространстве почувствовал себя спокойно. Его не искали, иначе никогда бы не выпустили корабль без досмотра и длительного пребывания в карантинной зоне, следовательно, им ничего не известно о его присутствии. Миссия стала казаться не столь уж сложной.

Ему требовалась информация. Его легкий побег с планеты еще ничего не означал, и теперь ему следовало определиться. Он попытался найти на корабле библиотеку, и… Система с ними! Как бы далеко ни зашел регресс, валони не перестали пользоваться своими думающими машинами.

Он боялся компьютеров, не доверял им, не мог и не желал с ними работать. Единственные источники информации валони, исключая лишь прямой перехват мультисвязи, которыми мог пользоваться представитель ВЫСШЕЙ РАСЫ, — печатная продукция, но на корабле ее оказалось крайне мало. Пара журналов с голографическими изображениями особей противоположного бойцам пола (какое нелепое разделение!) и какие-то книжки с яркими картинками, повествующие о далеких планетах и бесстрашных героях, всюду сталкивающихся с агрессивными формами жизни и уничтожающих их почем зря.

Наверное, это исторические романы, подумал он, хотя за свою долгую жизнь никогда не слышал о живых существах, подобных описанным в книгах. Могли ли валони зайти в Галактику так далеко? Возможно, выйти за ее пределы? Тот уровень технологии, который он видел на корабле, не позволял делать подобные выводы, но валони всегда умели преподносить сюрпризы. Единственное, что он вынес из этих книг, так это то, что злобная природа валони не изменилась с течением времени. Он мог бы найти порабощенные валони расы и использовать их в своих целях, но сама мысль о сотрудничестве с низшими претила его натуре.

Пользуясь найденными книгами, он изучил фрагменты их теперешнего языка. В лоны, предшествующие погружению проекта «Спящие» в его информационные клетки, впихнули огромные объемы информации из самых разных областей знания, и теперь настало время ими воспользоваться. Он претерпел трансформацию мыслителя, претившую его природе истинного солдата, и попытался разобраться в потоке данных. Вскоре он нашел то, что ему было нужно.

Процесс запоминания информации для участников проекта «Спящие» был очень прост. Хирургическим путем у них изымали половину незадействованных гота, взамен их приживляя новые, взятые у ученых, архитекторов, солдат, политиков, стратегов, историков, музыкантов, пилотов.

Обнаружив требующиеся ему на данный момент гота, он поместил их в центр своего зу и прочел данные, при помощи которых определил свое местоположение в пространстве, оценил ходовые параметры несущего его корабля и проложил новый курс. Судя по всему, корабль шел в сторону от центра цивилизации, а учитывая еще и тот факт, что корабль был военным, выбраться из его конечного пункта назначения будет не самой простой задачей. Военные базы валони всегда были засекреченными и немноголюдными закрытыми объектами, а Магистру необходимо было затеряться в толпе.

Он ликвидировал экипаж и проложил новый курс, не пользуясь услугами машин. Техника была примитивной. С таким кораблем, передвигаясь со скоростью своего потока, он сумел бы справиться в одиночку практически в любой ситуации, исключая боевое столкновение, но космические битвы не входили в его планы на ближайшее будущее.

Планета, которую он выбрал в качестве перевалочного пункта, должна была быть густонаселенной, если принять во внимание количество возмущений гиперпространства в том секторе. Магистр направил к ней свой корабль, взорвав его при входе в атмосферу, чтобы не оставлять более следов, а сам растянулся в воздухе мономолекулярной пленкой трансформации дар, растянув свой путь на большое число лонов. Так было безопаснее.

Библиотек на планете не оказалось. Из местной системы головещания, в которой он с трудом смог разобраться, затратив немалое количество времени, он узнал примерное положение дел и воодушевился новостями. И еще он узнал, где сможет получить всю информацию.

Библостероид, галактическое хранилище информации, записанной в любом виде.

Его гота стратега говорили ему: чтобы убить врага, надо его тщательно изучить. Поняв, кто он, каков его образ мысли и способ действий, можно прогнозировать каждый его шаг и нанести удар в самое незащищенное место и в самый подходящий момент. Дополнив свои знания языка из местных информационных программ, он отправился на Библостероид.

На этот раз он путешествовал в качестве пассажира. Он понимал, что всякий раз, когда он убивает валони, он оставляет за собой след, и каким бы приятным ни было это занятие, он решил от него отказаться. На время. Тщательно изучив сетку маршрутов пассажирских лайнеров, он составил свой путь с минимальным количеством пересадок, но сделал пару петель, дабы запутать возможную погоню. Хотя, как он начал подозревать, его первая ошибка не имела последствий и о его присутствии никто не знает.

Прибыв в Солнечную систему, он понял, что нашел истинный клад, и поздравил себя с верным решением. Он хорошо изучил язык валони, так называемый стандарт, с некоторым удивлением отметив, что в нем нет ни одного слова, хотя бы отдаленно похожего на лантиго. Зато он обнаружил существование еще множества языков и диалектов, изменяющихся от планеты к планете. Его это поразило. Разумная раса просто не может говорить одновременно на таком количестве языков и наречий! У его народа всегда был один язык, от начала и до конца, да и у тех валони, с которыми он сражался тогда, тоже. Магистр мысленно поблагодарил готовивших его к эксперименту соплеменников, снабдивших его гота ученого, и изучил все языки.

Потом он принялся изучать то, что они называли историей. Своей праматерью они считали планету Земля. Он никогда раньше не слышал такого названия, и ни одна из его гота ничего не знала о ней, даже координат. Возможно, это была одна из последних колоний, основанных валони незадолго до Падения. В который раз он убедился в ненормальной скорости эволюции валони. Они прошли путь от первобытного состояния до стадии космических перелетов всего за несколько тысяч лет. Но, судя по показаниям приборов капсулы сна, прошло куда больше времени. Почему же тогда он пробыл в стазисе так долго?

Эволюция низших была спонтанной, взрывной и стремительной, но вот началась она недавно, далеко не сразу после Падения. Через триста лет после того, как первый валони-космонавт Гагарин вышел за пределы планеты на своем допотопном челне, они уже заселили десятки планет.

Занимаясь тщательным анализом, он наткнулся на косвенные источники, показывающие, что нынешняя цивилизация валони была уже не первой попыткой Возрождения. Предыдущие обрывались так спонтанно и неожиданно, задолго до наступления естественного коллапса, что он поздравил своих коллег из «Спящих» с удачным выполнением задания. Но никто из них так и не смог окончательно извести существ, паразитировавших на теле Галактики.

То, что сохранились птавры, стало для него большим сюрпризом. Они являлись искусственной расой, выведенной его народом во время войны с единственной целью — создавать валони лишние трудности в их собственном временном потоке. Теоретически бессмертные птавры на момент включения Разрушителей были разбросаны по всей Галактике, и, Система видит, некоторым удалось выжить.

Сотворенные, они не были предназначены ни для прогресса, ни для упадка. Статичные, они продолжали неизменно существовать в своем замкнутом постоянном мирке, согласно введенным в их модель параметрам забывая, кто они, откуда пришли и для чего предназначены. Валони тоже забыли лицо врага. Обнаружив птавров, они интегрировали их в собственную цивилизацию, вместо того чтобы расстрелять их всех из нейродеструктора. У птавров же не было иной цели в жизни, кроме служения кому-то, и они пошли в услужение к естественному врагу. Связующий подумал, что может использовать этот факт в своих целях.

А потом…

Потом он долго ликовал, натолкнувшись в их научно-гуманитарных изысканиях на «дочеловеческую историю», повествующую о неизвестно от чьей руки погибшем народе Магистров и о той Последней Войне, в которой… Он просто не мог в это поверить. Система! Они искренне считали, что Магистры воевали с какой-то третьей расой, которой никогда не было и в помине, и что валони здесь совершенно ни при чем! Они жестоко поплатятся за свои заблуждения!

Они даже не подозревали о существовании разных скоростей течения времени и не могли предположить, что Высшая раса принадлежала к другому темпоральному потоку! Значит, они не смогут его найти!

Его прятало само время.

Потом он разобрался с нынешним устройством их общества.

Лигу Цивилизованных Миров он нашел глупой и нежизнеспособной организацией, не готовой к быстрой оценке ситуации и столь же быстрым реакциям. Ей было далеко до их легендарного Алмазного Альянса, подчиненного воле одного человека, впрочем, как и современным ВКС далеко до Серебряных Драконов Войны, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Корпорации выглядели до смешного ничтожными в своей бесконечной погоне за приумножением денег и власти, и он не мог понять, почему Лига еще их терпит. Валони так и останутся неразгаданной загадкой для Магистра. В их поступках нет никакой логики, проследить их мотивы абсолютно невозможно. Якудза… Этого он вообще не мог понять. У Высшей расы никогда не существовало понятия преступности, тем более преступности организованной.

Гвардия, вот кто мог представлять угрозу. Валони откопали свой Вездесущий Ноль и создали на его базе довольно мощную и мобильную структуру, которая была бы еще опасней, если бы не сдерживающие факторы со стороны Совета. Глупо, подумал он.

Вездесущий Ноль был самым мощным их оружием на данный момент, а они сами отказываются от единственного шанса на спасение. Он хорошо помнил Вездесущий Ноль в действии. Концепция ноль-пространства была известна его народу давно, но Высшая раса не видела методов ее практического применения. Расчеты для перехода через ноль были слишком сложны и занимали столько же времени, сколько и не гиперпространственные полеты, и идея была забыта.

Соотечественники Магистра жили так долго, что время перемещения в пространстве не было для них решающим. Коротко живущие валони приспособили к нему свои компьютеры и…

Он прекрасно отдавал себе отчет, что, если бы валони изобрели Вездесущий Ноль чуть раньше, война закончилась бы куда быстрее, и проект «Спящие» не имел бы шансов на реализацию. Он помнил бомбардировки планет с орбиты, минующие все уровни защиты, взрывы городов, провоцирующие землетрясения, разрушение тщательно охраняемых энергоустановок, похищения новейших изобретений, зачастую вместе с целыми блоками лабораторий, где их разрабатывали.

Гвардия была щенком по сравнению с грозным волком, терзавшим тело его народа в старые времена. Но, насколько ему стало известно из документов, интеллектуальный индекс Гвардии был на порядок выше аналогичного индекса всей остальной Галактики, так что если кто-то и был способен противостоять ему в этом времени, то только она.

Если бы валони вспомнили хоть что-то из истории взаимоотношений их народов, то поняли бы, что логичнее всего искать его на Библостероиде, и он решил остаться там подольше и дать им возможность себя обнаружить. Если они окажутся на это способны.

Никаких тревог по поводу потенциальной встречи он не испытывал, так как знал, что на данный момент в их цивилизации не существует машин, способных двигаться с его скоростью. Есть только медицинский препарат «темпус», делающий возможным проникновения самих валони в поток Высшей расы. Но ни один валони не способен противостоять ему в рукопашной.

А если они и захватят с собой птавров (он просчитал, что их организм тоже позволяет использовать «темпус»), то будет еще интереснее. И он решил подождать.

Его поиски были завершены.

Он узнал, что валони обнаружили множество отголосков былой войны, большая часть которых принадлежала им самим, но которые они продолжали именовать «артефактами Магистров». Среди найденных ими предметов не было ничего, что могло бы помочь ему в его миссии.

Однако он также узнал, чего они не нашли. В части Вселенной, именуемой ими «неисследованным космосом», вполне мог сохраниться еще один артефакт, который станет самым важным. Он не знал, сколько «Спящих» уже пробуждались и наносили свои удары, он не знал, сколько капсул было уничтожено при взрывах сверхновых звезд или столкновениях галактик, сколько пали жертвой случайного метеорита… Но он твердо верил, что сможет довести дело до конца.

Рейд Гвардии на Библостероид стал апофеозом всех кошмаров.

Сначала он был изумлен, что при столь низком уровне технологии они смогли проникнуть в его темпоральный поток так быстро. Они явились собственной персоной, во плоти, не защищенные мощными боевыми костюмами с сервоприводом, способные действовать самостоятельно и осмысленно, способные умирать… Их вооружение его позабавило, они и понятия не имели, с чем столкнулись. И среди них были птавры. Глупо, наивно. Разве можно до такой степени забыться? Это только облегчит его задачу.

Он хотел посмотреть на Гвардию, и он на нее посмотрел, сделав неутешительные для валони выводы. Им просто нечего ему противопоставить. Валони были слабы, он даже не собирался убивать опереточный спецназ собственными руками, решив переложить заботы на плечи птавров.

Те трое, что наткнулись на него первыми, были нелепы в своих речах и поступках. Он собирался немного поводить их за нос, дождавшись прибытия птавров, а затем…

Затем начался кошмар.

Услышав в стенах хранилища древний боевой клич Серебряных Драконов, он подумал, что валони нашли его капсулу и поместили его в свою Системой похороненную виртуальную реальность, выудив из подсознания и воплотив самые страшные его кошмары, и он до сих пор не пробудился и не пробудится уже никогда.

Он много раз видел на портретах и видеозаписях изображение этого человека, самого ненавистного из валони, самого злейшего врага Высшей расы, самого опасного. Никаких сомнений не было — на Библостероиде присутствовал Райдан. Он каким-то диковинным образом оказался здесь, следуя путем человечества в качестве его ангела-хранителя.

Райдан подобрался незаметно. И слишком близко.

Он не только выкрикнул клич, он нанес удар.

Сначала Магистр не мог оценить последствий стычки и лишь многими лонами позже узнал в ней свою смерть. Удар отложенного действия, удар отсроченной смерти. Самые страшные и сумасшедшие мысли о Райдане воплощались в действительность.

С Библостероида он все-таки ушел, ушел трудно, удивляясь собственной глупости и неосторожности. Ему не следовало дожидаться гвардейцев, не следовало вообще показывать себя.

Если раньше в распоряжении валони были только смутные и ничем не подтвержденные догадки, теперь они точно уверены в его присутствии и жаждут его крови.

Он начал свой бег по планетам, запутывая следы и ощущая дыхание Райдана за своей спиной. Он старался не проводить много времени в каком-то одном месте, пересаживаясь с корабля на корабль и ожидая своей смерти во время каждой пересадки. И лишь в космосе он чувствовал себя относительно спокойно, потому что знал, что ушедшие в гипер корабли невозможно отследить и тем более невозможно выйти на них через ноль.

Но каким-то необъяснимым образом Магистр чувствовал, что, несмотря на все его ухищрения, Райдан уверенно держит след и с каждым новым его перемещением подбирается все ближе. И еще Магистр чувствовал, что время его на исходе и он может не успеть. Тогда он и принял свой отчаянный ход на Нью-Таити, задержавшись настолько, что Райдан смог его догнать. У него не было времени, чтобы заложить бомбу, и он применил способ валони, о котором раньше не догадывался и вычитал из книг только на Библе. Он блефовал.

Гвардейцы раскусили его блеф и не прислали телепорта. Они прислали Райдана, и только чудом Связующему снова удалось уйти.

Потом были гонка в гипере и Молот.

Он понимал, что враг уже раскусил его намерения и в конечном пункте его будет ждать засада, но остатка его жизни не хватало для поиска альтернативных вариантов. Райдан снова наносил ему поражение.

Но и Райдан смертен, и Магистр решил рискнуть.

Его ждали всего семеро. Если бы не присутствие вездесущего Райдана, он убил бы их всех сразу и активировал Молот, но таинственная личность современника Высшей расы сковывала Связующего, лишая его воли к борьбе. Когда он видел Райдана, ему начинало казаться, что он уже проиграл. И когда Райдан, следуя столь же древнему, как и он сам, ритуалу Птенцов Дракона, начал Последний Разговор, Магистр задал ему вопрос, ответ на который стал бы решающим в определении его дальнейших действий. Но Райдан признал, что не является Богом человечества, и тогда еще оставался смысл бороться.

До участия в проекте «Спящие» Магистр был десантником. Он побывал не в одном абордаже и умел убивать валони не хуже, чем они сами умели убивать друг друга. Но он не успел посетить какой-нибудь из музеев, чтобы выбрать себе подходящее оружие, и мог рассчитывать только на собственные силы. Валони, напротив, оказались подготовленными куда лучше, чем в первый раз.

Несмотря на это, он убил двоих. Он убил бы их всех, но они обрушили на него огненный шквал, причиняющий нестерпимую боль, выжигая само гота, и он бросился бежать. Он пытался драться, он предпринимал отчаянные рывки, но с каждым выстрелом терял все больше и становился безумцем. Он слышал об оружии валони, отнимающем разум, но никогда не испытывал его действия на собственном опыте.

Потом, когда у их винтовок, внезапно для самих валони, кончился энергозапас, он был уже почти лишен разума. И все же он понял, что у него появился шанс, а Райдан снова его отнял.

Валони обернули Молот против его создателей. Они не могли знать принципа его действия, не могли просчитать последствий. Не могли!.. Но они это сделали.

Способности валони пользоваться чем-то, не понимая, как оно действует, были недоступны Высшей расе. Может, именно поэтому они и победили. Они всегда были слишком гибки, слишком мобильны, непоследовательны и непредсказуемы.

Магистр посмотрел на части трупа своего врага, плавающие рядом с ним в вакууме параллельной Вселенной, в которую они были выброшены ударом Молота. Что ж, пусть он не сумел свести счеты со всеми валони, но прихватил с собой главного из них, основного виновника гибели его народа. А это значит, что он частично отомстил. И кроме того, следующему пробужденному к жизни «Спящему» уже не придется столкнуться с противостоянием Райдана, ему будет легче выполнить их общую миссию. Мы все делаем одно дело, каждый в меру своих способностей.

Молот не был оружием в полном смысле слова. Он не убивал, не уничтожал, не калечил, не разрушал планет и не жег городов. Своими ударами он пробивал дыры в параллельные миры, откуда еще никто не возвращался, просто убирая объекты из этой Вселенной. Если бы Высшая раса успела применить это оружие, она могла бы одержать элегантную бескровную победу, выкинув валони из своего пространства вместе с их планетами и кораблями.

Но знание пришло слишком поздно.

Связующий не знал, с какой скоростью здесь течет время. Возможно, тут еще живы те испытатели, что добровольно решились на перемещение, желая взглянуть на изнанку Вселенной. Возможно, они основали новую расу, и он мог бы найти единомышленников, вновь пообщаться с соплеменниками. Возможно, даже нашел бы способ вернуться и отомстить.

Но личного времени на это у него не было. Он убил Райдана, а Райдан убил его. Когда Высшая раса видела поражение, она не пыталась с ним бороться. Смерть от отсроченного удара Райдана может наступить в любой момент, и больше нескольких лоте ему не протянуть. Следующий миг может быть последним.

Будь прокляты все валони, уничтожившие его народ!

И будь проклят Райд…

Место действия: Молот Магистров.

Вне исследованного космоса

Время действия: десятый день Кризиса

Вне времени

— Любопытно, — сказал Джек Морган, и я обернулся в его сторону, чтобы посмотреть, что же он находит любопытным в нынешнем положении.

Рядовой Стоун был мертв. Мартин Рэндольф был мертв. Рейден… Черт подери, Рейден тоже был мертв, хотя я всегда был уверен, что подобное просто невозможно.

Человечество лишилось своего щита. Мы избавились от Магистра, и цена оказалась высокой. Прежние мысли о том, что минутой раньше все мы были готовы полечь ради достижения одной этой цели, утешением не служили. Человек всегда хочет от жизни большего, чем она может дать.

Горячка боя схлынула, оставляя лишь горечь потери и свинцовую усталость, которая с каждой секундой становилась все тяжелее. Мы выходили из-под воздействия «темпуса», уже зная после Библостероида, какой это дает эффект.

Головокружение, когда кажется, что ты стоишь в центре Галактики, а она вращается вокруг тебя во всех направлениях сразу; тяжесть, словно на тебя надели тяжелый боевой скафандр ВКС и отключили все сервомоторы; боль, как будто тебя рвут на части раскаленными щипцами; и при этом еще голод и жажда, словно ты только что выполз из пустыни, по которой бродил несколько месяцев.

Мы продолжали торчать на Молоте, слишком измотанные, чтобы хоть что-то предпринять, даже просто убраться домой. Мною владели уныние и апатия. Все летит к черту, ну да и фиг с ним. Мне уже было все равно, что Гриссом на свободе, а Гвардию вот-вот разорвут на куски внутренние распри. Война с якудзой казалась просто детской забавой, не стоящей того, чтобы о ней думать. А Моргану все еще что-то любопытно.

— Ты просто не поверишь, — восторженно крикнул Джек, щелкая переключателями на пульте.

Мы были настолько не в себе, что мысль о непроизвольном включении Молота, способном одним ударом уничтожить парочку обитаемых планет, никого уже не беспокоила.

— Поверю, — сказал я. — Чему именно?

Кобра сидел на полу, созерцая собственные ботинки. Особой радости на его лице тоже не было. Он не был с нами на Библе и процесс возвращения в родное время давался ему нелегко. Альваресу, по идее, тоже, но предел выносливости этого смуглого парня еще не был достигнут. Он невозмутимо раскуривал сигару: благодаря постепенному возвращению в нормальное время процесс обещал быть удачным.

— Запасы энергии на Молоте в тысячи раз перекрывают его потребности, — сказал Джек. — Даже после того, как мы уничтожили около семидесяти процентов от общего числа силовых установок, отсюда можно гробануть половину Галактики.

— Меня сей факт радует несказанно, — чуть более саркастично, чем собирался, сказал я. — Откуда ты знаешь?

— Вот с этого монитора, — сказал Джек. — Ты понимаешь, что это означает? В нашем распоряжении сейчас самое мощное оружие из всех, когда-либо существовавших в Галактике. Тебя не возбуждает сама эта мысль? Вокруг таится и не снившаяся нам мощь!

— Вот и отойди от этой мощи подальше, — сказал я, усилием воли собирая свое растекшееся по полу тело.

Высказанная аналитиком фраза навела меня на определенные размышления, точнее, не совсем меня, но мою худшую параноидальную половину, которая, к величайшему сожалению, слишком часто оказывается права и вытаскивает меня из неприятностей, навлеченных более чистой и наивной частью души.

Естественно, что отойти от пульта аналитик и не подумал. Тогда я присоединился к нему и бросил взгляд на многочисленные кнопки-тумблеры-верньеры.

Теперь мы уже более или менее разбирались если не с принципом действия Молота, то хотя бы с последствиями ударов и калибровкой. После кратких объяснений Джека я смог ориентироваться даже в системе наведения, довольно-таки простой по сравнению с нашими современными эквивалентами оружия массового поражения. В памяти дисплея оказался и подробнейший план самого Молота, и я подумал, что мы немного погорячились, уничтожив вместе с Магистром половину самого артефакта. Масштаб мог быть любым, и если бы мы располагали чуть большим запасом времени, то смогли бы нанести удар с хирургической точностью. При помощи Молота можно равным образом уничтожить планетную систему или надоедливую муху на стене.

— Что ты делаешь? — спросил Джек, едва я принялся переключать тумблеры и подкручивать верньеры, наводя Молот на новую цель.

— Подстраховываюсь.

— Магистр гарантированно мертв, — сказал он. — Что еще может представлять для нас опасность здесь?

— Узнаешь, — мрачно бросил я, не отрываясь от работы.

— Отвалите оттуда оба. — вдруг приказал Кобра. — Вам мало того, что уже случилось?

— Мне мало, — подтвердил я, производя первичные процедуры запуска. После того как я с ними покончил, оставалось нажать только на финальную кнопочку, уже появившуюся на панели, и последствия не замедлят проявиться.

— Я сказал, отвалите! — Голос Кобры стал жестким и угрожающим, а сам он стоял в боевой позиции, держа перед собой единственную имевшуюся у нас в наличии единицу оружия — свою саблю.

— Да что на тебя нашло, приятель? — недоуменно спросил Джек.

— Вы оба ни хрена не понимаете! — завопил «приятель». — А ну-ка быстро оттуда отошли!

— Я не понимаю… — подтвердил аналитик.

— Объясни ему, Кобра, — попросил я. — Он и в самом деле не понимает.

Я оценил варианты. Реальной помощи от Джека ждать нечего, к схватке он не был готов. Луис сидел слишком далеко и с удивлением прислушивался к нашему разговору. Сейчас он уже поднимался на ноги, но оружия при нем не было. Мы побросали свои железяки в коридоре артефакта, и сейчас их переваривал вакуум.

Кобра выше меня, тяжелее, вооружен и не так измотан. Вероятно, куда лучше владеет приемами рукопашного боя. Попытка справиться с ним может закончиться для меня очень и очень плохо. Пока я преодолею разделяющие нас два с половиной метра, он успеет нанести удар. С другой стороны, если я не подчинюсь приказу, ему самому придется подойти ближе.

— Оба от пульта! Ну!

— Тише на поворотах, — сказал я. — Мы можем быть в одной лодке.

— Черта с два, Соболевский, тебя никогда не пригласят на весла!

— Тебе ли это решать?

— Никак не возьму в толк, о чем вы лопочете, парни, — сказал Альварес.

— Заткнись, Луис, — сказал Кобра. — Что тебе известно, Соболевский?

— Больше, чем ты думаешь и чем мне самому бы хотелось, — сказал я.

— Много знаешь — долго не живешь.

— Спорный вопрос, — сказал я. — Иногда количество информации является решающим фактором, определяющим длительность жизни. В любом случае это вопрос вне твоей компетенции.

Вместо ответа Кобра посмотрел на часы. Мы вернулись в свой темпоральный поток, и в его жесте теперь был смысл, дисплей снова показывал реальное время, а не просто застывшие на нем цифры.

— И сколько еще? — поинтересовался я. — Десять минут или двадцать? Как скоро они заявятся?

— Кто заявится? — не вытерпел Джек. Аналитики вообще не любят неизвестности, они всегда должны быть в курсе всего. — Что это за бред вы городите? Брось свое лезвие, Кобра, и давай поговорим, как цивилизованные люди!

До этого Альварес полчаса просидел на корточках и теперь потопывал ногами для восстановления кровообращения. От Кобры сей факт не укрылся.

— Стой, где стоишь, Луис.

— Если мы навалимся на тебя втроем, — мягко, словно рассуждая сам с собой, проговорил Альварес, — то максимум, что ты успеешь сделать со своей железкой, — это убить одного из нас, и то не наверняка.

— Хочешь попробовать? — спросил я, игнорируя бешеные взгляды Кобры, шныряющие по помещению.

Он явно не рассчитывал на противодействие и не думал, что мы решимся напасть.

— А ты знаешь, хочу, — сказал Альварес. — Атакуем на счет «три»? Один…

— Не будьте идиотами! — заорал Кобра. — Я перережу вас, как цыплят!

— Едва ли, — сказал Альварес. — Два…

— Идиоты, — бессильно выругался Кобра, словарный запас которого был не столь уж велик.

— Три! — выкрикнул Альварес, бросаясь вперед.

Кобра развернулся в его сторону, чтобы отбить нападение, сабля была уже занесена для удара.

Это была ошибка, ставшая для парня фатальной. Альварес находился от него на большем расстоянии, и, реагируя на его угрозу, Кобра напрочь выпустил из виду меня. Ваш покорный слуга метнулся в его сторону и сбил с ног подсечкой. Кобра рухнул, как падает подрубленное дерево, медленно и с достоинством, но в то же время неумолимо и окончательно, и все, что оставалось сделать подоспевшему Альваресу, это пнуть его ботинком в висок. Глаза Кобры закрылись.

Я опустился рядом с ним на колени и пощупал пульс. Парень был в отрубе, но жив. Мы кое-как связали его полосками из собственных комбинезонов, раскроенных при помощи сабли, и оставили отдыхать на полу. Покончив с пеленанием, Альварес подобрал с пола оброненную сигару и сунул в рот.

— Теперь я бы хотел услышать, в какие игры вы играете, Макс, — сказал он. — И того ли парня я саданул по голове.

— Ты все скоро узнаешь, — сказал я. — Потерпи, пока прибудут те, кого он ждал.

— Кто прибудет? — спросил Джек. — Что здесь вообще за сумасшедший дом? Вы что, от Магистра заразились?

— Не-а, — лениво потянул я. — Это собственная болезнь человечества, причем одна из самых старых. Альварес, если ты хочешь стать старше еще на один день, держись ко мне поближе, ладно?

— Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю, — пробурчал темпераментный латинос, откатывая к стене бесчувственное тело Кобры и подходя к нам с Джеком, который за все время так и не двинулся с места.

* * *

Шагов в коридоре мы не слышали, ибо звукоизоляция комплекса Магистров была идеальной, но когда дверь распахнулась, я не сильно удивился.

Их появление было очень логичным с любой точки зрения.

Как только остатки нашей победоносной группы вывалились в реальное время, компьютер телепорта сразу же вывел тела убитых гвардейцев из игры, прихватив с собой и Кобру. В Штаб-квартире подсчитали, что тел должно было бы быть больше, а следовательно, кто-то остался на Молоте, и ситуация там может оказаться непредсказуемой.

Возможно, они даже сумели увязать исчезновение половины спутника Израиля с нашими манипуляциями, хотя лично мне этот факт кажется весьма сомнительным.

Их было восемь: шестеро боевиков, закованных в наши лучшие боевые скафандры, при полном комплекте вооружения, и два предводителя в офицерских костюмах. Их личности не стали для меня новостью, так как полностью совпадали с показаниями покойного члена радикального крыла СРС.

Настроены прибывшие были решительно.

— Где Магистр? — требовательно спросил капитан Блейн.

Сразу к делу. Никаких тебе «Здравствуйте, парни. Как вы себя чувствуете?»

— Нету Магистра, — сказал я, делая шаг назад и небрежно опираясь на пульт.

— А где сержант Торренс? — спросил капитан Зимин. — Мы перестали получать его телеметрию, но не получили тела вместе с остальными. Пеленгация показала, что его вообще нет в пределах Галактики.

— Сержант Торренс мертв, — сообщил Джек.

— Жаль, — сказал Зимин. — Ваша миссия закончена, ребята. Спасибо вам за Магистра. Нам очень жаль всех погибших, а гибель сержанта Торренса я считаю невосполнимой потерей. Но вы герои! Вы выполнили порученное вам дело и теперь можете отправиться в Штаб-квартиру и отдохнуть. О дальнейшем позаботимся мы.

А знаете, что самое странное? Несмотря на то что они услышали о смерти Магистра, на их боеготовности это никак не сказалось. Они не опустили винтовок и не подняли защитные забрала шлемов, словно военные действия еще не закончились. В кого же они собирались стрелять? Единственными здесь мишенями были мы трое.

— А что произошло с рядовым… с Коброй? — спросил Блейн.

Он запнулся, потому что не мог произнести имя гвардейца, которого у нас все называли только по прозвищу.

— Рядовой Ахмед ибн-Зураб по прозвищу Кобра попытался опередить события и залезть в пекло поперед батьки, то бишь вас.

— Что вы имеете в виду?

— Вы сами это прекрасно понимаете.

— Вы спятили? — как-то даже не очень удивленно сказал Зимин. — От переутомления это бывает.

— Возможно, и так, — согласился я. — Даже скорее всего. Именно спятил, потому что ничего не заметил раньше. А когда заметил, то медлил и не решался действовать, позволяя вам убивать наших парней.

Когда я выдвинул свое чудовищное обвинение, глаза Моргана и Альвареса округлились от изумления и продолжали округляться по мере постижения сути сказанного. Они не присутствовали на Термитнике в момент смерти Хабарова и не могли сразу поверить в то, что я говорю. Справедливости ради следует отметить, что моя реакция на известие о Заговоре Капитанов (так впоследствии стали называть эту ситуацию) очень походила на их нынешнюю. Просто у меня было время, чтобы с ней освоиться.

— Вы точно спятили, сержант, — повторил холодным голосим Зимин. Настолько холодным, что замораживал не хуже жидкого азота.

— Все мне об этом толкуют в последнее время, — сказал я. — Но вам-то должно быть чертовски хорошо известно, что это не так.

— Вы устали, и это естественно после того, что вы пережили, — проговорил Блейн. — В таких случаях вещи зачастую видятся не такими, какие они есть. Вам просто надо немного подлечиться и отдохнуть…

— В карцере, например, — уточнил я. — Или в могиле, что более вероятно, если вы установите в Лиге свои порядки.

— Что вы себе позволяете, сержант?! — рявкнул Зимин, но Блейн заставил его заткнуться взмахом руки.

— Дайте ему сказать, — распорядился он. — Психам иногда становится лучше после того, как они выговорятся.

— Спасибо, — сказал я. — Я коротенько выскажусь. А потом мы обсудим дальнейшие наши действия, ладно?

— Валяй. Развлеки нас, — сказал Зимин.

Если я прав относительно того, что происходит в Штаб-квартире, то тянуть время не в моих интересах, но мне надо было заручиться поддержкой живых свидетелей, каковыми должны были стать Джек с Луисом. На Молоте разворачивается только первая фаза действа, и чем больше людей окажется на моей стороне к ее концу, тем лучше.

— Сложившаяся вокруг Гвардии в последние годы обстановка мало кого устраивала, верно? — сказал я. — Ограничения Совета в некоторых вопросах буквально связывают нам руки, а нынешний Полковник слишком стар и слаб, чтобы переломить ситуацию. Ждать, пока он уйдет в отставку, слишком долго, и капитаны решили поиграть в большие игры сами. Первым ходом является устранение Полковника и возведение на его место удобного для них человека. Для того чтобы он прошел утверждение на Совете и получил все уровни допуска, нужно было зарекомендовать его с лучших сторон, одновременно показав всю несостоятельность на этом посту его предшественника. С этой целью капитаны предприняли целый ряд акций, вносящих хаос в работу и жизнь Гвардии. Полковник не способен справиться со сложившимся положением, поскольку его помощники мешают ему всеми силами. Зато человек, который нашел выход из кризиса, может получить широчайшее поле для маневра. Вкратце таков был первоначальный план Капитанов: низложить Полковника, занять его место, прибрать к рукам всю организацию, а потом, используя телепорт в качестве мощнейшего оружия, диктовать свои правила Галактике, поставив собственные условия выше существующих на данный момент законов. Но время вносит свои коррективы, и появление Магистра указывает путь к еще более мощному оружию, контроль над которым дает безграничную власть человеку, держащему палец на кнопке. Естественно, что такой возможностью просто нельзя не воспользоваться, и капитаны прибывают на Молот, чтобы прибрать его к рукам. Как вам моя история?

— Бред сивой кобылы, — скривился Зимин. — Интересно, а у вас есть доказательства того, что вы рассказываете?

— А зачем мне доказательства? — спросил я, симулируя искреннее удивление. — Вы хотите подать на меня в суд за ложные обвинения?

— Скорее, отдать под трибунал, — сказал Зимин. — За оскорбление старшего по званию и неподчинение приказам.

— Не будет никакого трибунала, — сказал я. — Это наша внутренняя проблема, и я думаю уладить ее по-семейному, тихо, быстро и не вмешивая в дело Лигу.

— Подадите в отставку? — чуть ли не с надеждой спросил Блейн.

— Нет, в отставку подадите вы, — сказал я. — У меня целая куча косвенных свидетельств, а плюс к ним еще заявление одного из лидеров СРС о том, что именно вы снабжали его информацией, используя которую он гробил наших ребят. Довольно элегантный план, кстати. Одним махом и прийти к власти, и избавиться от СРС.

— Все известные на данный момент лидеры СРС ликвидированы по приказу капитана Харди около двух часов назад, — сказал Блейн. — Так что, Соболевский, ничего у вас нет.

Это я и сам знал. И что верхушка СРС, скорее всего, уничтожена, тоже. Но я хотел, чтобы в присутствии свидетелей они подтвердили, что это было сделано по их приказу. И Блейн подставился.

— По какому обвинению их ликвидировали? — спросил Морган, и я поздравил себя с первым поверившим. Убедить Моргана для меня было важнее всего, так как аналитики склонны сомневаться даже в самых очевидных фактах, пусть даже именно они обращают на эти факты ваше внимание.

— По обвинению в государственной измене и заговоре против федеральной спецслужбы, — сказал Зимин. — Кроме диверсий, имевших место в прошлом, мы получили сведения, что в настоящее время к Штаб-квартире движется их наемный флот, состоящий из нескольких десятков кораблей.

— Это каким же образом? — спросил Морган. — Я могу допустить тот факт, что СРС владеют достаточными денежными средствами, чтобы этот флот нанять, но вот откуда они могли взять пространственные координаты Штаб-квартиры, чтобы направить к ней свой флот через гипер? Даже вы не могли бы разгласить им подобную информацию.

— Я еще раз отметаю всю клевету в наш адрес. — заявил Блейн. — Что касается источников информации мятежников, то мне о них ничего не известно. Наши приборы засекли массированные возмущения в гиперпространстве, источником их является большое число прыжковых судов, которые движутся в нашу сторону.

— Трудно поверить, — сказал Джек. — Я до сих пор не убежден.

— А мы и не должны вас ни в чем убеждать, — резко сказал Блейн, явно не желавший больше тратить время на выпады в мою сторону. — Я вообще не понимаю, чего мы с вами церемонимся. По-моему, вы неправильно оцениваете расстановку сил. Вас всего трое, и вы не вооружены, тогда как нас восемь, и мы способны справиться с вами одним щелчком и достигнуть того, за чем пришли.

В качестве иллюстрации к своей речи он попытался щелкнуть пальцами, но сделать это рукой в перчатке офицерского боевого скафандра было достаточно затруднительно.

— Не знаю насчет щелчков, — сказал я. — Но мы вовсе не так безоружны, как могло вам показаться без глубокого анализа ситуации. Вы упускаете из виду то самое, за чем сюда явились. Молот. Сейчас он нацелен аккурат на то самое место, где вы стоите, так что постарайтесь не делать лишних движений!

Не знаю, поверили ли мне капитаны, но боевики поверили, потому что некоторые из них тут же попытались убраться отсюда куда подальше. Лишь мой окрик остановил их.

Наверное, поверили и другие, потому что не пристрелили меня сразу. Они пришли сюда за Молотом, но никто из них не знал, как он работает, в то время как мы знали и даже замочили с его помощью самого Магистра. Трое десантников поляризовали щитки своих скафандров, словно это могло им помочь против неведомой угрозы. Хотя в принципе они просто могли поймать меня в видоискатели своих прицелов и…

— Без глупостей, — предупредил я. — Мой палец уже на кнопке, и я успею ее нажать даже мертвый.

Шевеление в рядах бунтовщиков, как я уже называл сторонников восставших Капитанов, сразу же прекратилось. Лишь офицеры были невозмутимы.

— Вряд ли вы чего-то добьетесь, — сказал Блейн. — Радиус поражения Молота должен быть слишком велик, и, убивая нас, вы убьете и себя.

— Я готов умереть, хотя вовсе и не собираюсь этого делать, — сказал я. — А вы ничего не знаете о радиусе поражения и калибровке прицела. Удар поразит только вас, и то не полностью, а, скажем, на уровне сорока сантиметров от пола или около того. Стены, потолок, дверь за вами и немногочисленные предметы обстановки, а также я и мои товарищи останутся на месте целыми и невредимыми.

— Вы не сможете убить всех, — сказал Зимин. — Патриотов много, и в это самое время капитан Харди и другие наши сторонники наводят порядок в Штаб-квартире. Вы не успеете.

— Вы привели лишний довод в пользу того, чтобы я поспешил, — сказал я. — Хотя на вашем месте я не доверил бы Харди столь деликатную работу.

— В капитане Харди я уверен, — сказал Зимин. — Так же как и в том, что вы блефуете.

Я не блефовал. Но Харди действительно мог натворить дел. Мне уже мерещились груды трупов в коридорах и гора из отрубленных голов в центре ситуационного зала, залитые кровью стены, взорванные перекрытия, стоны раненых и злорадная усмешка на торжествующем лице Харди.

— Оглашаю вам свои условия, — сказал я. — Вы сдаетесь, складываете оружие и даете Харди отбой. Потом мирно уходите в отставку и пользуетесь всеми льготами пенсионеров федеральной службы. Взамен я обещаю вам жизнь.

— Это звучит просто смешно.

— Если вам так смешно, — сказал я, — то у меня есть банальный вопрос. Почему мы еще живы?

— Потому что мы хотим избежать ненужного кровопролития.

— И оставили Харди без присмотра? — саркастично спросил Джек. — Мы живы, потому что вы нам верите и вам чертовски не хочется умирать вообще, а в частности — умирать от рук двух занюханных сержантов и рядового.

— Вовсе не занюханных, — сказал вдруг Зимин. — Все вы в ликвидации Магистра зарекомендовали себя наилучшим образом, а сержант Соболевский вообще является одним из самых результативных агентов оперативной группы.

— Дешевый приемчик, — пробормотал Джек, перерастая роль простого статиста. — Кнут не сработал, так решили попробовать пряник.

— Но я совсем не пытаюсь задобрить вас, — возразил Зимин. — И это не дешевая лесть, а заслуженная похвала. Соболевский, вы всегда добиваетесь успеха, действуя в обход правил. И всегда жалуетесь на связывающие вас ограничения. Разве вы не говорили, что если бы у нас была возможность действовать по своему усмотрению, можно было бы спасти восемьдесят пять человек на «Святом Иосифе»? И сотни других жизней. И положить конец деятельности якудзы…

Тут он задел меня за живое, и вы можете уличить в непоследовательности уже меня, сначала неоднократно плюющего на запреты, а потом эти запреты отстаивающего. Я и сам вряд ли смогу внятно объяснить, почему я так поступал, руководствуясь лишь одним убеждением, что делаю правильно. В конце концов, когда надо делать выбор, а все возможности слишком заманчивы или запутанны, выбирать следует сердцем. Впоследствии ты можешь корить себя за это, но вряд ли ты ошибешься.

— Восемьдесят шесть, ублюдок, — сказал я.

— Что?

— Их было восемьдесят шесть, — сказал я. — Вы плохо подготовили домашнее задание, господа капитаны, и я беру свои слова назад. Далеко не каждая цель оправдывает средства. Есть недостойные средства и недостойные цели. Вы, капитан Зимин, подставляли и убивали людей, наших людей, СВОИХ людей, тех, которыми вы командовали. Разве после этого можно верить вам как командиру? Вы все — предатели.

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, и вам это прекрасно известно, — сказал Зимин. — А разве вы сами не хотите служить в сильной, независимой, гибкой организации, делать то, что вы считаете нужным, спасать невиновных и наказывать злодеев?

— Хочу, — честно признался я. — И приложу к этому все усилия. Но вы не сможете построить такую организацию на насилии. И все будут делать то, что считаете нужным вы, и никто другой, не так ли? А когда станет выгодным что-то другое, вы предадите снова. Скажите, какую роль вы отвели себе в этом спектакле? Полковника? Генерала? Маршала? Президента Лиги? Императора Галактики? Что именно вы пытаетесь сотворить из Гвардии? Силу, которая вознесет вас на престол?

— Просто силу, — сказал Зимин.

— Чушь, — сказал я. — Вранье. Нельзя быть хорошим, творя в темноте грязные дела.

— Я так понимаю, что это ваш окончательный ответ, сержант, — сказал Зимин.

— Да, мой бывший капитан. — И его передернуло при слове «бывший». — Если честно, то я не ожидал такого от вас. От Харди — да, от Блейна — возможно, но когда мне назвали и вашу фамилию, я был просто поражен. Я всегда считал вас честным и принципиальным человеком.

— Я не изменил своим принципам, — сказал он.

— Значит, ваши принципы были порочны изначально, — сказал я.

— Вы могли бы изменить свое мнение, если бы мы поговорили подольше.

Я покачал головой:

— Я своих мнений не меняю.

— В нашей жизни есть всего две категории людей, которые не меняют своих мнений, — менторским тоном произнес Блейн. — К первой из них относятся глупцы, а ко второй — трупы. Постарайтесь не быть первым, Соболевский, чтобы как можно дольше не стать вторым.

— Не вам говорить о трупах, — парировал я. — Хотя излагаете вы красиво.

— Подумайте еще, сержант, — сказал он.

Я прекрасно понимал, чего они добиваются. Они тянули время, выигрывая его для Харди и в то же время гадая, блефую я или нет. И постепенно склонялись к положительному ответу.

Свидетелями я уже обзавелся. Я был уверен, что в заговоре участвовало от силы две-три сотни гвардейцев, что не так уж много, если сравнить с численностью личного состава. Остальных же просто поставят перед фактом, и им останется либо принять новое положение вещей, либо уйти в отставку и записаться в активные члены СРС. И я полностью отдавал себе отчет, что если Капитанам удастся взять верх, то их идеи найдут отклик в сердцах многих гвардейцев и число их сторонников увеличится. Но я не собирался позволить Капитанам взять верх.

— Я уже выбрал позицию.

— А вы, Морган? Альварес? Вы тоже выбрали позицию и полностью согласны с тем, что говорит Соболевский и от вашего лица тоже? Вы ближе к нему и можете его остановить.

Вот так номер. Блейн далеко не дурак, и если я был стопроцентно уверен в Джеке, то Луис… Но он меня не подвел.

— Согласен от и до, — сказал он.

— Тогда нам ничего не остается, как убить друг друга, — сказал Блейн. — Звучит глупо и мелодраматично, но другого выхода я не вижу.

— Я вижу, — сказал Джек. — Он прямо у вас за спиной…

Сначала я не понял, о чем он говорит, и расценил его фразу как старый трюк, который заставил бы их обернуться и на мгновение отвлечь внимание. Мы бы ничего не выиграли, ведь их было восемь, и я не видел смысла в действиях Джека. Но тут выяснилось, что он не собирался вводить их в заблуждение, а просто констатирует факт. За спиной капитанов и их боевиков находилась дверь, через которую они вошли, и сейчас она снова открывалась.

— Всем оставаться на своих местах! — прокричал очень знакомый женский голос. Этот голос я слышал в своей палате, когда валялся в госпитале после рейда на «Святой Иосиф», этот голос сопровождал меня на нескольких планетах, и я просто болтал с ним или обсуждал какие-то этические или философские проблемы. Он мог принадлежать только одному человеку, которого я считал молодой и очень талантливой журналисткой с Новой Москвы и которая ею, видимо, не была. — Не оборачиваться и не делать никаких движений! Шаг вправо, шаг влево рассматриваются как попытка к бегству, прыжок на месте — попытка улететь! Попробуйте только моргнуть без предупреждения! Лейтенант Шаффер, Группа Внутренних Расследований!

Эффектно, но очень не вовремя. Конечно, она просто не могла знать ситуацию до тонкостей и действовала соответственно обстоятельствам.

Диана Шаффер во главе десятка агентов зашла бунтовщикам в тыл и взяла их под прицел. Если бы подкрепление оставалось в коридоре, целясь сквозь проем, никаких трудностей бы не возникло, но они подошли к заговорщикам слишком близко и тоже попали в зону поражения, что моментально просчитал Блейн.

До появления Шаффер я мог бы подавить бунт одним пальцем, причем в самом что ни есть буквальном смысле слова, теперь же все грозило превратиться в кровавую бойню с многочисленными жертвами с обеих сторон. И первыми жертвами станем мы с Джеком и Луисом, ввиду того что единственные здесь не защищены надежными скафандрами.

Самым большим сюрпризом в столь театральном появлении моей знакомой было то, что она оказалась старше меня по званию. Я давно подозревал, что с молодой и очень талантливой журналисткой что-то нечисто. Уж слишком настырно она лезла в дела, не касающиеся ее репортажей, и порою вела себя, как полная идиотка, но все эти странности я списывал на вечную загадочность женской натуры.

Никакой Группы Внутренних Расследований в Гвардии раньше не было. Кажущийся старым и слабым, но отнюдь не являющийся таковым, Полковник создал ее для разрешения возникшего кризиса, а поскольку не был уверен в своих собственных людях, то пригласил человека со стороны. Профессия журналиста, заставляющая всюду совать свой нос, служила весьма удачным прикрытием. Нет нужды объяснять, перед кем лично отчитывалась Диана Шаффер.

Должно быть, она умна, если одновременно со мной или даже чуть раньше пришла к тем же выводам, что и я. Но теперь она вмешалась в игру, путая мне все карты. Я не ясновидец, чтобы заранее предугадать, во-первых, появление Дианы с ее молодцами и, во-вторых, точное место, где остановится группа захвата. Зимин и Блейн не одного кобеля съели на планировании и проведении боевых операций, и им тоже ничего не надо было объяснять. Раз сам я и мои друзья жмемся к противоположной от входа стене, то нетрудно предположить, что под прицелом находится все остальное помещение.

— Любопытно, что же вы будете делать теперь, сержант, — сказал Блейн, расплываясь в добродушной улыбке.

— То же, что и собирался.

— О нет, — улыбка стала еще шире. — Согласно ВАШИМ принципам, если я их понял правильно, вы не можете убить десять невиновных людей только для того, чтобы прикончить восьмерых предателей. Не всякие цели оправдывают такие средства, не так ли, сержант?

— Бросить оружие, — включилась в разговор Диана, неприятно удивленная, что ее выход на сцену не произвел ожидаемого фурора.

В другое время — может быть, но сейчас нас занимали более сложные проблемы. Ее сторонники, точнее, ее подчиненные наставили свои бортовые орудия на заговорщиков, а те развернулись в сторону нового врага. Результат мог быть непредсказуемым.

— Не бросим, — заверил ее Зимин. — Несмотря на то, что в боевом костюме вы просто очаровательны, новоиспеченный лейтенант, о котором я никогда раньше не слышал. И что вы теперь будете делать?

— Открою огонь, — сказала она.

— Валяйте, — легко согласился Зимин. — Мои парни готовы к танцам, а вот люди Соболевского — вряд ли.

— Я…

— Диана, — сказал я. — Выведи своих людей в коридор.

— С какой стати?

— Стоп! — скомандовал Зимин. — Если они сдвинутся с места, мы тут же откроем огонь, и вам придется уничтожить всех!

— О чем вы? — спросила Ди.

Это она зря. Во-первых, командир не должен выглядеть таким недоумевающим, а во-вторых, все равно ей никто не ответил.

— Прелюбопытнейшая сложилась ситуация, — произнес вдруг Джек Морган тоном начинающего лекцию профессора, сцепив руки в замок за спиной и поворачиваясь к бунтовщикам боком, и я подумал, что у аналитика внезапно поехала крыша. — Все мы взрослые, цивилизованные и, как я надеюсь, вполне разумные люди, так что можем прийти к решению, устраивающему всех. Что-то можете предложить вы, что-то мы, и в итоге стороны достигнут соглашения путем компромисса…

А дальше пошла уже такая чушь, которую я и цитировать-то не буду. По ходу этой ахинеи Джек расхаживал вдоль пульта и приближался к рамке прицеливания. Я понял его замысел и мысленно извинился перед аналитиком за мысль о поехавшей крыше. Наоборот, он соображал куда лучше меня и решил скорректировать прицел ввиду изменившихся обстоятельств. Я попытался скосить один глаз, наблюдая за его манипуляциями и не выпуская из виду бунтовщиков, чтобы не пропустить момент, когда кто-либо из них начнет действовать. Джек все еще разглагольствовал, перейдя к обсуждению общечеловеческих ценностей, на основе которых мы должны делать выбор. Он рисковал заработать репутацию полоумного на многие годы вперед, если кто-нибудь переживет этот день и сможет поделиться впечатлениями.

Джек прекратил свои хождения и повернулся лицом к аудитории, пока его руки за спиной нащупывали нужный верньер. Черт побери, он пытается перенацелить Молот вслепую!

Ошибка на пару оборотов может увеличить или уменьшить зону прицела настолько, что все мы станем трупами.

Он тоже это понял, потому что внезапно замолчал и резко развернулся. И допустил ошибку. Ему надо было просто настроить прицел и дать мне команду к началу атаки, но он попытался сделать это крайне неуклюже.

— Знаешь, Макс, — сказал он, — мне кажется, что вот тут ты немного ошибся, — он указал рукой и положил ее на верньер. — И в зоне поражения только эти восемь олухов и еще вон тот, крайний слева…

— Ты прав, — сказал я. — А один к восьми не то же самое, что восемь к десяти…

Тут уж сообразили самые тупые, а Джек только начал крутить ручку.

— Да он же… — крикнул Зимин.

— Огонь! — крикнул Блейн.

Дальше все происходило одновременно.

Самый быстрый из боевиков шмальнул в Джека, едва услышав приказ.

Джек повернул рукоятку.

Альварес сорвался с места и, в рекордном прыжке цепляя Джека, повалил его на пол.

Лейтенант Шаффер махнула рукой, приказывая открыть огонь.

Десантники приготовились стрелять.

Иглограната, предназначенная Моргану, ударилась о пульт.

Капитан Блейн крикнул:

— Эй!

А ваш покорный слуга нажал на кнопку.

* * *

Итак, я нажал на кнопку, не зная, перенацелил ли Джек Молот и куда теперь придется удар, и отправил на тот свет восьмерых злодеев и одного, возможно, очень хорошего человека. И сделал это твердой рукой, не колеблясь, хотя, вполне возможно, что нынешний день еще долго будет являться мне в ночных кошмарах.

Во-первых, я доверял Джеку и решил рискнуть, а во-вторых, альтернативный вариант был еще хуже. Он предполагал перестрелку, в которой на открытом пространстве в упор палили бы друг в друга два десятка человек. Неизвестно, кто при таком раскладе мог бы одержать верх, но даже в самом благоприятном случае наша сторона потеряла бы от половины и свыше людей, среди которых наверняка бы оказались трое безоружных.

Может быть, во мне сработал первобытный инстинкт самосохранения, и подсознание заставило нажать на кнопку, видя, что иного шанса для устранения угрозы собственной жизни нет. Мне не хотелось бы думать, что это так, но, будучи объективным, я не могу априори отказаться и от этого варианта.

Возможно, я был не прав, принимая на себя роль Бога и обрекая людей на смерть. Возможно, следовало сыграть в лотерею и дать каждому шанс застрелить другого или быть застреленным, и это было бы более честно. Но я уже принял решение, и с ним мне придется жить.

Как бы там ни было, первая группа участников Заговора Капитанов была уничтожена бесследно и беспощадно, и теперь следовало разобраться с остальными и посмотреть, что за время нашего отсутствия успел сотворить со Штаб-квартирой Харди.

— Макс, объясни мне, что происходит? И что стряслось с этими парнями?

— Не знаю точно, дорогуша, но нас они вряд ли побеспокоят.

— Да уж. Но мне нужна информация…

— Не сейчас, хоть ты, оказывается, и старше по званию. Зачем было сюда лезть и вмешиваться в мою игру, когда в Штаб-квартире готовился переворот? Я все держал под контролем…

— Откуда мне было знать? Когда мы вошли, вы трое стояли и тряслись, как осиновые листья, безоружные и практически голые, а эти мальчики целились в вас из больших пушек. Не очень это похоже на контролируемую ситуацию!

— Ты и теперь не убеждена?

— Допустим, теперь — да, но ты был на волоске…

— Значит, ты можешь полагаться на мои суждения?

— Ммм… Да.

— Тогда слушай, что я говорю, и не задавай лишних вопросов. Времени на всякие глупости у нас не осталось.

— Хорошо.

— Забирай отсюда своих громил, оставь нам только пару пистолетов, из которых могут стрелять нормальные люди без скафандров, и возвращайся в Штаб-квартиру. Найди Полковника и сделай все, чтобы не дать Харди его пристрелить! Ясно?

— А вы?

— Мы задержимся здесь еще немного.

— Зачем?

— Что я говорил по поводу лишних вопросов?

— Он совсем не лишний. Эта штука… Молот…

— Слушай, я понимаю, что в Группе Внутренних Расследований принято никому не доверять, но если бы я был заодно с капитанами, сейчас тебя и твоих парней не было бы в этой реальности. Разве я еще недостаточно продемонстрировал свою лояльность?

— Ну…

— Так ты сделаешь, как я сказал?

— Да.

— Тогда удачи. Она будет тебе нужна.

— Тебе тоже.

— Еще увидимся.

— Пока.

— Все чуднее и чуднее, — сказал Джек. — Интересно, что же дальше-то будет?

Трудно сказать, чего касались его замечание и вопрос.

Поле боя выглядело более чем странно. Как я уже упоминал ранее, область поражения находилась приблизительно в сорока сантиметрах над полом, так что, когда Молот отправил в небытие, или куда там еще, восьмерых заговорщиков и одного «хорошего парня», в помещении остались их нижние конечности. Девять пар окровавленных обрубков с ровными, как срезанными силовым скальпелем краями аккуратно стояли на тех же местах, окруженные небольшими лужицами крови. Кошмарное зрелище.

Боевики из Группы Внутренних Расследований только что отбыли, и мы снова остались на Молоте втроем.

Событий за последние часы произошло слишком много, и я так и не мог взять в толк, о чем говорил Морган. Но использовал его вопрос как точку отправления для своей мысли.

— А ты еще не понял? По-моему, последние десять минут наглядно нам показали, ЧТО будет, если до Молота дорвется не очень хороший человек. Необязательно маньяк, террорист или злодей. Даже рядовой обыватель, заполучив в свое распоряжение подобную штуку, воспылает имперскими амбициями. Тут тебе и оружие, тут тебе и средство доставки. Вряд ли мы созрели для такой установки. Для Молота.

— С этим-то я согласен, — сказал Джек. — В принципе. А делать что?

— Все просто. Вы двое отправляетесь в Штаб-квартиру и узнаете, как обстоят дела, а я остаюсь здесь. Если потом появляетесь вы, мы вместе думаем над тем, как уничтожить эту хрень, а если нет, то и думать не надо. Я уничтожу ее вместе с собой.

— Прорезались-таки у тебя суицидальные наклонности, — констатировал Джек.

— А лучшие мысли у тебя есть?

— Ну…

— В целом Макс прав, — сказал Альварес. — Искушение овладеть оружием Магистров будет слишком сильным, чтобы с ним бороться. Но в одном он заблуждается. Остаться должен я.

— Почему? — спросил Джек.

— Во-первых, я старше вас обоих. Во-вторых, именно вы, парни, раскрутили все дело, и кому как не вам сподручнее доводить его до конца. Вас послушают и вам поверят, а никому не известного лейтенанта слушать не будут. Ни в герои, ни в камикадзе записываться я не собираюсь, но с практической точки зрения…

— Так будет разумнее, — заключил Джек.

Самому Моргану никто остаться не предлагал. Идею Третьего Кризиса накопал он, именно он буквально заставил меня ею заняться, так что он просто обязан присутствовать при развязке. А по чисто эгоистическим соображениям я находил решение Альвареса очень заманчивым.

За все, что он успел натворить, я хотел удавить Харди собственными руками.

К этому моменту рядовой Шо Такаги был уже мертв, хотя я узнал об этом много позже.

Его участие в захвате Сато подписало ему смертный приговор. Держу пари, он об этом знал, но все равно ни секунды не колебался, производя арест.

Случилось следующее: Хироюки Тога, последний из оставшихся в рядах Гвардии мафиозных «кротов», вызвал Шо на Сакуру-4 для откровенного разговора в месте, защищенном от прослушивания. Якобы он раскаивался и хотел обсудить с ним некоторые аспекты бусидо в новом, открывшемся для него после ареста Сато, свете. На самом деле Шо ждала ловушка.

В своей последней схватке рядовой Такаги превзошел самого себя. Прибывшая по горячим следам группа быстрого реагирования насчитала на месте побоища четырнадцать трупов, два из которых были облачены в одежды черного отряда ниндзя. Мало кто мог сравниться с Шо в рукопашной.

Предатель тоже был мертв. Его тело отправилось в Штаб-квартиру за тридцать секунд до того, как мы получили труп Шо.

Вечная память рядовому Такаги, сумевшему вырваться из паутины мафии, в кругу которой ему довелось родиться и пронести детство!

Вечная слава моему другу, павшему первой жертвой последней войны с мафией!

И вечная слава всем агентам, отдавшим свои жизни во имя идеалов, в которые они верили и с которыми умирали!

А Гриссом по-прежнему оставался на свободе.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: десятый день Кризиса

Кровавая бойня, которую я всеми силами пытался предотвратить на Молоте Магистров, имела место в нашей собственной Штаб-квартире.

Условившись с Луисом о системе паролей, дабы не дать бунтовщикам возможности накачать нас наркотиками или иным способом принудить к сотрудничеству, и пожелав друг другу удачи, мы с Джеком десантировались прямиком в приемную Полковника, ибо на сам кабинет наложены ограничения.

Аккуратно, словно был в «поле», на полусогнутых ногах, готовый в любой момент открыть огонь из «ос», оставленных нам штурмовиками Шаффер, ударом ноги я распахнул дверь в кабинет.

Полковника в кабинете не было.

Зато были два трупа. Они лежали напротив двери с аккуратными отверстиями во лбах, и уложивший обоих Ти Джей целился в нас из своего пугача.

— Изыди. — буркнул он. — Вы оба объявлены мертвыми.

— Слухи о нашей смерти сильно преувеличены, — сказал я, не опуская пистолета. — Ты чьих будешь, парень?

— А ты?

Микроб был гением компьютерного шпионажа, одним из величайших хакеров, пойманным Гвардией с поличным и перевербованным Полковником на сторону «сил добра» из соображения «Грех пропадать такому таланту».

Микроб свои таланты применял исключительно за мониторами и клавиатурами, и то, что он смог уложить двоих парней, меня удивило. Наверное, натренировался в виртуальном симуляторе.

Но ситуация была для него непривычной, и он нервничал. А главное, я не знал, на чьей он стороне, и на чьей были мертвые парни, и какой ответ переведет кого-то из нас в их состояние, а какой поможет наладить взаимопонимание и сотрудничество.

— Я свой.

— Свои бывают разные.

— А кто объявил о нашей безвременной кончине, Микроб? — спросил Джек.

— Харди.

— Тогда и ежу понятно, что мы не с ним.

Вот он, момент истины. Сейчас решится все. Мой указательный палец уже напрягся на курке и…

— Слава Полковнику, — сказал Микроб, убирая пистолет. — Черт знает что творится!

— Что именно? — спросил я, опуская свой.

Но убирать далеко не стал, ведь Микроб мог и блефовать.

— Полковник вызвал меня, вручил пистолет и приказал сидеть в кабинете, внимательно следить за его передвижениями при помощи камер и транслировать изображение на все мониторы в Штаб-квартире, — сказал Микроб. — Чем я и занимаюсь. А эти мертвые парни в весьма грубой и недвусмысленной манере велели мне прекратить.

— Где Полковник?

— Вот. — Микроб ткнул пальцем в монитор на стене.

Я обернулся и понял, что мы успели-таки к финальному действию.

На мониторе был конференц-зал. В нем собралось примерно пятьдесят человек. Посредине, в центре всеобщего внимания, находились Полковник и последний из оставшихся в живых капитанов.

Харди, стоя напротив Полковника, протягивал правую руку ладонью вверх, явно требуя сдачи табельного оружия как символа власти. В левой руке он сжимал пистолет и целился Полковнику в живот. Полковник, сложив руки за спиной, пристально смотрел мятежнику в глаза. Позади него полукругом стояли боевики Шаффер во главе со своей воинственной предводительницей. Она выполнила мою просьбу, но сделала это слишком поздно. Сторонников Харди было в три раза больше.

Но это в конференц-зале. А во всей Штаб-квартире?

— Сколько народа смотрит трансляцию?

— Аки футбольный матч, — ответил Микроб, щелкая клавишами. — Почти все.

Я понял, что чем бы ни закончилось их противостояние, Харди уже проиграл. Понятно, откуда взялись трупы в кабинете Полковника: Харди хотел сначала добиться результата, а уж потом трубить о нем на всех углах. Довольно-таки здравая позиция для такого ублюдка, но у него ничего не получилось.

Харди не был харизматическим лидером и не смог бы увлечь за собой людей. У него не было авторитета Зимина и научной глубины Блейна, его не любили, и он вряд ли мог бы приобрести себе сторонников.

И я не сомневался, что Полковник в любом случае сможет обойти его, выставив полным придурком и маньяком, и что он специально выбрал для места встречи конференц-зал и велел Микробу осуществлять трансляцию, чтобы всем ясно дать понять, кто есть кто в этим мире и кого следует слушать. Но почему его сторонников так мало? По идее, половина ребят должна сейчас мчаться ему на выручку.

— Зал блокирован для нырка, — ответил Микроб на мой невысказанный вопрос. — Двери заперты изнутри. Их ломают уже около двадцати минут, послали за тяжелой артиллерией. Скоро конец.

— Я еще раз требую от вас объяснений, капитан, — сказал Полковник. Похоже, самое интересное только начинается. — Что вы себе позволяете?

— Вы низложены, сэр, — был ответ.

— Низложен? — переспросил Полковник. — Я не монарх и не атаман бандитской шайки. Я не могу быть низложен. Я могу быть только отстранен от должности специальным решением комитета Совета Лиги по надзору за правоохранительными организациями и должен быть уведомлен о принятом решении за три месяца до его вступления в силу, чтобы предложить для утверждения кандидатуру моего преемника. Этот вопрос не поднимался, и он вне сферы вашей компетенции, капитан.

Молодчина, подумал я. Так его. Продержись только еще немного.

Конференц-зал располагался достаточно далеко от кабинета Полковника — три уровня вверх и полтора километра по прямой, — и мы не успели бы добраться туда до развязки. Да и не думаю, что ломающим дверь парням может понадобиться помощь двух измотанных калек. В этой сцене ваш покорный слуга останется лишь зрителем.

— Мы находимся в состоянии войны, — сказал Харди. — А военное время требует быстрых и решительных мер. Вы не способны совладать с ситуацией.

— А вы способны? — Голос Полковника мог бы замораживать океаны. — И о какой войне вы говорите? Насколько мне известно, мы не являемся военной организацией и по определению не можем ни с кем воевать.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Со всем моим уважением… Сдайте оружие.

Разумный ход. Убийство Полковника не принесет Харди ничего, кроме неприятностей, а вот сдача, да еще после заявления о неспособности контролировать ситуацию… Быть может, Харди и не такой дурак, каким казался?

Только Полковник никогда не сдается.

— Со всем вашим уважением? — Полковник разил капитана наповал его же собственными словами. — И в чем оно заключается, ваше уважение? В том, что вы убивали моих людей, жизнь которых должны были защищать? Что вы постоянно противоречили мне при обсуждении тактических задач, независимо от того, что я говорил? В том, что явились ко мне с оружием в руках и пытаетесь захватить контроль над телепортом, нарушая первую заповедь гвардейца? В том, что вы ставите под сомнение все, во имя чего мы работали долгие годы, и перечеркиваете все достигнутые нами результаты? В том, что вы собираетесь разрушить Гвардию? Это знаки вашего уважения, капитан?

— Я не собираюсь разрушать Гвардию. Я хочу сделать ее сильной и независимой.

— От кого независимой? От общества, которому она призвана служить? От законов, которые она призвана защищать? От людей, которых она должна охранять? От моральных и этических норм, которыми она должна руководствоваться?

— Я пришел сюда не для того, чтобы дискутировать с вами, Полковник. — сказал Харди.

— Тогда зачем? Чтобы убить меня? Действуйте.

— Я не хотел бы… — сказал Харди.

— Конечно, — усмехнулся Полковник. — Вы же не идиот. Убив меня, вы потеряете расположение даже тех бунтовщиков, что уже у вас есть.

— Мы не бунтовщики, — сказал Харди. — Мы патриоты.

— Бунтовщики, — возразил Полковник. — Свержение законной власти — это бунт, так что давайте называть вещи своими именами.

— Вашингтона в свое время тоже называли бунтовщиком, а потом стали называть героем и патриотом. Историю пишут победители, Полковник.

— Но вы-то еще не победили, — заметил Полковник.

— Мы победили, — сказал Харди. — Капитаны Блейн и Зимин сейчас берут под контроль оружие Магистров. Против Молота и телепорта никто не сможет устоять, даже вся боевая мощь ВКС, заявись они сюда, будет разметена в одно мгновение…

— Ты можешь связаться с ними? — спросил я Микроба. — И сделать так, чтобы меня услышали все?

— Запросто, — сказал Микроб, щелкая тумблером. — Ты уже в эфире.

— Капитаны Блейн и Зимин мертвы, — сказал я, и мой голос разнесся по всей Штаб-квартире, тысячекратно усиленный динамиками. — Ваше дело проиграно, и я полностью контролирую Молот.

— Соболевский, — процедил сквозь зубы Харди. Судя по выражению его лица, он готов был сожрать меня живьем, а пока еле удержался, чтобы не пальнуть по передающим мой голос колонкам. — Мне следовало бы знать… Но Молот для нас не так уж и важен. Я все равно завладею им, разделавшись с вами и получив телепорт.

— Телепорт еще не у вас, — напомнил Полковник.

— Он будет моим. — Харди уже нечего было терять, а значит, он мог в любой момент начать пальбу.

Ситуацию следовало разрядить.

Лейтенант Шаффер соображала неплохо.

— Капитан, — сказала она, выступая из-за спины Полковника, — мне давно известно о заговоре, и я знаю, что вы не играли в нем ведущей роли. Вы просто оступились, согласились под давлением своих коллег… Но теперь-то вы должны понять, что проиграли. Откройте глаза, капитан, еще не поздно все уладить. Вы были пешкой в чужой игре, на вас свалили самое неблагодарное дело, чтобы потом принести в жертву, как вы принесли в жертву лидеров СРС. Стоит ли продолжать партию, если гроссмейстер вышел из-за стола? Сложите оружие, и мы попытаемся разобраться, что же будет дальше.

— Я солдат, мэм, в отличие от вас, — сказал Харди. — И, единожды встав на дорогу, уже не сворачиваю с нее.

— Это может привести к ненужным жертвам, — сказала она, продолжая разыгрывать явно проигрышный вариант «все будет прощено и забыто».

— К чертям! — крикнул Харди. — Полковник, сдайте оружие. Если вы этого не сделаете, действительно будут «ненужные жертвы».

— Ну что ж, — сказал Полковник. — Вас здесь большинство…

— А остальные пойдут за победителем. — сказал Харди, выдавая желаемое за действительное.

Теперь за ним бы уже точно никто не пошел, пусть бы он устилал дорогу лепестками роз и мостил золотыми слитками.

— …так что мне ничего не остается, кроме как подчиниться вашим требованиям.

Полковник вынул правую руку из-за спины и очень медленно расстегнул кобуру. При этом его движении Харди воскликнул: «Без глупостей!» — на что Полковник и глазом не моргнул, вытащил из нее свой табельный пневматик, перехватил его за ствол и протянул Харди рукояткой вперед.

— Во имя будущего, — сказал Полковник, — я прошу всех последовать моему примеру.

Это был старый и хорошо известный трюк, и Харди на него купился только потому, что уже начал ощущать себя хозяином положения и никак не ожидал подвоха со стороны человека, которого уже почитал конченым.

Небольших габаритов оружие, чаще всего миниатюрный иглогранатомет, крепится под рукавом к запястью стрелковой руки невидимым для окружающих специальным пружинным зажимом, который приводится в действие определенным жестом. Со стороны выглядит это так: сначала демонстрируешь противнику пустую ладонь, потом чуть сжимаешь пальцы, и оружие соскальзывает в твою руку, уже готовое к употреблению, и разносит удивленному противнику голову.

Пневмопистолет не является смертельным оружием даже в ближнем бою. Слишком часто его жертвы выживают благодаря достижениям современной медицины. Полковник никогда не любил полумер. У него был иглогранатомет.

Открывая вечеринку последним в своей жизни выстрелом, Полковник разнес Харди голову.

Не знаю, на что рассчитывали боевики Харди, оставшись без своего предводителя. Либо у бунта мог быть еще один потенциальный лидер, либо, что более вероятно, они посчитали, что зашли слишком далеко и уже не могут остановиться. Ведь по закону то, что они сделали, наказывается единственным образом — смертной казнью.

Они открыли огонь.

Люди Шаффер последовали их примеру.

Описывать перестрелку — дело неблагодарное, тем более, если сам не являешься ее активным участником и наблюдаешь происходящее на экране, а режиссер переключает картинку с камеры на камеру, пытаясь разобраться в происходящем.

Слишком много сумятицы, хаоса, беспорядочных движений, выстрелов и смерти. Мой взгляд успел ухватить только частицы общей картины. Я видел, как падает изрешеченное пулями тело Полковника, как Диана, пригибаясь, уходит с линии огня, как трое ее парней падают мертвыми, как рассыпаются по всему залу боевики, стоявшие слишком кучно для всеобщей свалки…

Увлекшись захватывающим действом на экране, мы почти проморгали момент, когда в кабинет Полковника ворвались запоздавшие сторонники Харди, пытающиеся прервать трансляцию. Их было четверо. Двое очень удачно стояли друг за другом, и мне удалось снять их одним выстрелом. Кровавые ошметки разлетелись по всей комнате. «Оса» — очень неэстетичное орудие.

Двое других успели нажать на курки. Лампа «синего сигнала» над головой Микроба взорвалась мириадами осколков, осыпая компьютерщика пластиковым дождем. Я не видел, куда угодили другие выстрелы, но Джека крутануло вокруг своей оси и отбросило к стене. Я рухнул на бок, и стоявшее за мной дорогое кожаное кресло превратилось в утильсырье. Микроб соскользнул под стол и шмальнул оттуда по ногам противника. Один из боевиков рухнул. Я снял второго выстрелом в живот, а Микроб, все так же из-под стола, добил первого в голову.

Ситуация на мониторе стремительно менялась.

Двери в зал распахнулись, и первым на пороге возник Бешеный Пес, паля из двух стволов сразу. Такой прицельной и бесшабашной стрельбы с двух рук я не видел уже давно.

Вообще-то я не думал, что Бешеный Пес будет драться на нашей стороне. Тому Псу, которого я знал, наверняка больше пришлась бы по вкусу Гвардия а-ля капитан Харди, но под его выстрелами падали оставшиеся боевики заговорщиков. Ненадолго задержавшись на пороге, Бешеный Пес свалил влево, и я увидел, что он не одинок. За его спиной стояла целая толпа ребят, вооруженная чем попало, от парализаторов до легких винтовок ВКС.

Перестрелка мгновенно захлебнулась.

Большая часть бунтовщиков полегла на месте, остальные, видя, что их дело уже точно проиграно, предпочли сдаться в плен.

Я поднялся с пола, пытаясь подсчитать наши потери одновременно и вокруг себя, и на экране.

Диана Шаффер была жива и, кажется, невредима. А вот Морган с сильно побледневшим лицом привалился спиной к стене, зажимая правой рукой обрубок левой, пытаясь остановить кровотечение. Последствия выстрела из иглогранатомета, уж в этом я знал толк. Болезненно, но не смертельно.

— Ну вот и все, парни, — сказал я. — Конец нашим проблемам.

— Идиот, — отозвался Морган, чуть не теряя сознание от попытки заговорить. — Неприятности только начинаются.

— С чего бы? — спросил я, ничуть не обидевшись на такое обращение — «идиотами» аналитик почитал всех разумных существ в Галактике.

— Может быть, ты и не заметил? — спросил он. — Мы только что остались без высшего командного состава. Харди и Полковник лежат в конференц-зале, а мы лично гробанули Зимина и Блейна на Молоте.

— Ну и что? — спросил я.

— Как это что?

— А вот так! Наверняка на этот счет существует какая-то процедура, в сейфе Полковника мы найдем завещание, а в нем — фамилию человека, которого он предложил в качестве своего преемника. Совет это дело быстренько утвердит, и новый Полковник подберет себе капитанов.

— Сколько это займет времени? Что мы будем делать, пока все не утрясется?

— Приятель, — сказал я. — Не утомляй меня, я уже и так достаточно утомлен. Гвардии триста с лишним лет, и если она не утонула до сего момента, продержится и еще немного. Пара недель без рулевого — еще не конец света.

— Блаженны глупые…

В итоге Морган оказался прав.

Неприятности продолжали валиться на наши головы, но совсем не оттуда, откуда их ожидал старший аналитик. Самая большая дожидалась меня в собственных апартаментах. Причем уже давно.

Разборка с Магистром и активная фаза Заговора Капитанов вымотали меня до чертиков, и я предоставил Группе Внутренних Расследований наводить порядок, заботиться о раненых и объяснять ситуацию ребятам, пропустившим зрелище, а также отлавливать оставшихся бунтовщиков, если таковые найдутся.

Я хотел передохнуть. Принять душ и выпить кружечку пива, выкурить сигаретку. Я хотел на время позабыть о Молоте Магистров и томящемся там Альваресе.

Я распахнул дверь и влез под душ. Холодная вода, потом горячая, потом снова холодная, потом бокал пива и сигарета в мягком кресле, и я снова почувствую себя полноценным человеком. Где-то посредине душа всплыла мысль об Альваресе, но здоровый эгоизм заставил отбросить ее и немного обождать. В конце концов, по сравнению с нашими приключениями бдение на Молоте является для него чистым отдыхом.

Когда я вышел из душа, кутаясь в банный халат и вытряхивая воду из ушей, со мной заговорил Вел:

— Сержант, я завершил выполнение вашей последней программы.

— Что за программа? — спросил я, заказывая себе напиток.

— Составление списков по выявлению лиц, имевших физическую возможность находиться на местах преступлений Гриссома в то время, когда эти преступления совершались; людей, обладающих достаточным потенциалом программирования, чтобы забить мои попытки отслеживания; и людей, поступивших на службу в Гвардию после провала проекта «Хамелеон» в корпорации Тайрелла.

— Ага, — вспомнил я. — Было такое. И длинные списки?

— Распечатки лежат на вашем столе.

— Угу, — сказал я, закуривая сигарету.

Список квалифицированных хакеров насчитывал около сотни фамилий; список пришедших после «Хамелеона» — тысячи, и по нескончаемости его можно было сравнить разве что с рулоном туалетной бумаги или сериалом «Звездная Санта-Барбара». Зато последний список был коротким, очень коротким, и я решил начать с него. В нем было только четыре фамилии, и одну я мог отбросить сразу.

Ясное дело, что глава Группы Ликвидации имеет массу свободного времени, не занятого работой по профилю… Но Рейден просто не мог быть Гриссомом, поскольку появился в нашей Галактике задолго до самого первого Тайрелла.

Сигарета выпала у меня изо рта, когда я прочитал список до конца. Его замыкала фамилия Альвареса.

Выходило, что я собственным решением оставил наиболее опасного маньяка в нашей Галактике наедине с самым мощным оружием, созданным в ее же пределах.

* * *

— И ты его там оставил?! — вопил Джек, лежа на больничной койке и ударяя себя по лбу здоровой рукой. — Ты просто взял и его там оставил!

— Ты тоже там был, — напомнил я. — И мог меня остановить.

— Но мои мысли были заняты совсем другим!

— А, по-твоему, чем были заняты мои?

— Черт побери!

— И ты тоже вел его дело.

— Но он сам предложил остаться!

— Ага, — согласился я. — И я даже знаю почему.

— Я тоже знаю. Он увидел чертовски хорошую возможность довести дело до конца. По сравнению с Молотом «Смерч» и катастрофа на Каноби покажутся нам детской шалостью!

Джек Морган был вторым, кого я навестил в лазарете. Прежде него я посетил Ти Джея Тейлора, лежавшего в соседней палате с осколочным ранением ноги. В смысле, он там лежал, пока я к нему не пришел. Сейчас он уже занимает свое рабочее место и пытается помочь Велу обойти блокировку Альвареса. Теперь, когда мы знали личность преступника, Вел заключил, что это будет легче сделать.

Фамилия Альвареса фигурировала во всех трех списках, впрочем, как и еще одна, и теоретически шансы были пятьдесят на пятьдесят. Но, помня о моем везении, я был уверен, что Гриссом сейчас на Молоте.

Справедливости ради следует отметить, что в первых двух списках присутствовала и моя фамилия, но ее не было в третьем, самом важном, коротком перечне.

— Я не предполагал за Луисом таланта к программированию, — сказал Джек. — А для того чтобы обойти Вела, талант нужен большой.

— Я не предполагал за Луисом несколько других «талантов», — сказал я. — А способности программиста… для него не столь уж большое достижение.

— Но как Вел их вычислил?

— Элементарно, Ватсон, — сказал я. — Вел способен оценивать потенциальные возможности к программированию у каждого, кто работает в нашей виртуальной Сети, делает он это на основании особого теста. А в нашей Сети работают все. Способности можно скрыть от соседа по комнате, но не от фактического хозяина киберпространства.

— И, несмотря на то, что мы знаем, кто он, мы до сих пор не можем контролировать его перемещения?

— Не знаю. Я засадил за проблему Микроба, но ты сам знаешь, с какой скоростью делаются подобные дела.

— Знаю. От тридцати секунд до тридцати дней.

— Вот именно.

— Жаль, что Вел не может выдернуть Луиса с Молота и доставить сюда.

— Это первое, что мне пришло в голову, но похоже, наш искин полностью блокирован в этом направлении. Альварес контролирует свои перемещения сам.

— Но отслеживать его передвижения мы можем?

— Микроб говорит, что можем. С трехсекундным запаздыванием. Приходится обходить блок системы управления.

— Слишком много, — сказал Джек. — За это время он успеет нырнуть в другое место или подготовиться к встрече.

— А что делать? — вздохнул я. — Жизнь — это не сплошь приятные переживания.

— Насколько я тебя знаю, ты уже решил отправиться на Молот и его взять, не так ли?

— Так.

— Один?

— Один.

— А как насчет подкрепления?

— Нет, — сказал я, немного подумав. — Подкрепление его только спугнет. Он ведь может и не догадываться о том, что мы о нем уже знаем. И вообще это может быть не он, ведь в списке были и другие фамилии.

— А блок в компьютере?

— Случаен или установлен для отвода глаз, дабы подозрение пало на невиновного.

— Ты сам-то в это веришь?

— Нет, — честно признался я.

— Вот и я не верю. А что ты будешь делать, если он уйдет оттуда через ноль?

— Отправлюсь за ним, что еще?

— С трехсекундным запаздыванием? Ты — покойник, Макс.

— Значит, покойник. Но с Молота я его сгоню.

— Конкретный план у тебя есть?

— Куда уж конкретнее? Выбрасываюсь на Молот, беру Альвареса, уничтожаю Молот и возвращаюсь.

— Достойно уважения, — заключил Морган. — А как насчет того, что ты малость подустал?

— Приму боевой коктейль.

— После «темпуса»? — покачал головой Джек. — Ты убьешь сам себя раньше, чем Гриссом с тобой разделается.

— Не хороните меня раньше времени, — попросил я. — Я…

— Я извиняюсь, — выпалил краснощекий юноша, влетая в палату. — Сержант Морган, все старшие офицеры мертвы, а тут такое, и я не знаю, к кому с этим обратиться, а вы все-таки руководитель нашей группы, и я подумал….

— Короче, — сказал Джек.

— Видите ли, сэр, — сказал паренек, бледнея на глазах, — мы только что потеряли Печальную Туманность.

— Что мы потеряли? — обалдело спросил я.

Джек закатил глаза:

— Саша, ты нашел не самое подходящее время для своих дурацких розыгрышей. Я лежу в больнице с отстреленной рукой, Полковник мертв, капитаны мертвы, а ты не прекращаешь свои идиотские шуточки…

Обратите внимание на эгоистичность человеческой натуры. Свою отстреленную руку, которую через пару дней ему благополучно приживят, он все равно ставил выше гибели всего высшего командного состава.

— Это не шуточки, — возразил Саша. — Там, где раньше была Туманность, ну, где она должна была быть… Словом, там больше ничего нет. Вакуум. И все. Просто ничего.

— Чушь, — безапелляционно заявил Морган, обрывая запинающегося юношу на полуслове. — Того, что ты говоришь, не может быть на простом основании, что этого не может быть никогда.

Но на этот раз Джек ошибался.

— Очень даже может, — заявил я. — Гриссом. И Молот. В любой последовательности.

— И чем им обоим повредила Печальная Туманность?

— Ничем, — сказал я. — Или всем. Нами. Гвардией, телепортом, Штаб-квартирой. Подумай сам, только мы знаем о Молоте и о Гриссоме, у нас не было времени поделиться этой информацией с кем бы то ни было. И только мы, Гвардия, можем помешать его планам. Поэтому он хочет уничтожить в первую очередь нас. А поскольку, как и все, не знает, где находится Штаб-квартира, вот и бьет вслепую по наиболее вероятным местам.

— Ну что ж, — сказал Джек. — Зато теперь мы точно знаем, что мы не в Печальной Туманности. Представляю, какой в Лиге поднялся переполох.

— Не представляешь, — сказал я.

— А не послать ли нам в середину Молота планетоуничтожающую бомбу?

— Ты же там был. Много от нее будет проку?

— Совсем не будет, — признал Джек. — Тогда ничего не останется, как отправиться туда и взять Гриссома за задницу.

— Чем я сейчас и займусь.

— Все еще хочешь идти один?

— Если с делом нельзя справиться в одиночку…

— … нельзя и командой, — подхватил Джек известную присказку одиноких волков, и я вышел из его палаты.

Место действия: Молот Магистров.

Вне исследованного космоса. Впоследствии — черт знает где

Время действия: десятый день Кризиса

На рандеву с Гриссомом, которое могло стать последним для каждого из нас, я снарядился более чем серьезно, но так, чтобы мой мобильный арсенал не приковывал внимания и не вызвал у парня преждевременных подозрений.

Из специального оборудования я захватил с собой только архаичного робота-манипулятора, смахивающего на огромный, полутораметровой высоты допотопный пылесос на колесиках. Нехитрое механическое устройство, в чью нынешнюю задачу входило нажатие одной-единственной кнопки и отправление самого Молота туда, куда он отправляет всех остальных. Робот обладал одним, с моей точки зрения, очень важным достоинством — он был примитивен. Никто бы не смог влезть в его схему и перепрограммировать, и мне придется чуть ли не пальцем ткнуть в ту самую кнопку, которую ему надо будет нажать. Робот предназначался для ремонтных работ в вакуумных доках и имел несколько длинных и гибких металлических рук. С этой стороны сложностей возникнуть не должно.

Можете считать это очередным проявлением паранойи сержанта Соболевского, но я твердо уверен, что многие в Галактике не хотели бы потерять столь внушительный аргумент в споре с соседями, как Молот Магистров, и не позволили бы Гвардии решать сей вопрос единолично.

Но у нас в Штаб-квартире сейчас царит идеально подходящий для такого случая бардак, вызванный раскрытием Заговора Капитанов, так что просто грех под шумок не воспользоваться представившейся возможностью.

Ти Джей Микроб Тейлор, гениальный хакер, применяющий теперь свое искусство в интересах Гвардии, гарантировал, что сможет засечь Альвареса, где бы тот ни был, и отправить меня следом. Нельзя сказать, что меня очень устраивал вариант беспорядочных всегалактических салочек с использованием телепорта, ибо я и так утомился за последние дни. Но если Гриссом уйдет через ноль, я буду подстрахован.

Сложности были в другом. А именно — в моем отношении к предстоящей работе. Из-за него я и отправился на Молот сам и не взял с собой никого, кроме механического друга.

С одной стороны, Зэд Гриссом, за которым я охотился уже долгое время, был воплощением зла в этом мире и убивал людей походя, не задумываясь, по необходимости и без оной, руководствуясь одному ему понятными мотивами. Зато Луис Хосе Альварес был моим приятелем, если не сказать другом, товарищем по работе, партнером, не раз прикрывавшим фланги, хотя последние часы и показали степень нашего незнания работающих рядом людей. Но я прекрасно помнил эпизод с арахнозавром и множество других, когда Альварес надежно защищал мою спину, которую я ему подставлял без малейшей опаски. Только теперь мне становилось ясно, что все его действия были лишь частью маскировки, надежно скрывающей хамелеона от наших глаз.

И все же меня мучили сомнения. А сомнения одного солдата, как справедливо говорил Мордекай Вайнберг, могут положить весь отряд вернее, чем нейтронная бомба. Это первое. А второе — если уж я, ведущий дело Гриссома столько времени, выслушавший доводы Кубаяши и откровения Тайрелла и при помощи Вела вычисливший того, кто мог быть Гриссомом, испытывал колебания, то как смогут действовать и, если понадобится, открывать огонь незнакомые с предысторией ребята? Поэтому я и не взял никого с собой.

После уничтожения Печальной Туманности сомнений и душевных терзаний оставалось все меньше. Альварес с девяностодевятипроцентной вероятностью был Гриссомом, и я собирался его взять, несмотря на все его заслуги перед Гвардией и так далее и тому подобное.

В моих жилах бурлил принятый перед отправкой боевой коктейль: адская смесь из разных стимуляторов. Я ощущал себя молодым, бодрым, свежим и полным сил, готовым свернуть горы. И лишь малая хладнокровная часть моего разума напоминала мне о том, как погано я буду себя чувствовать, когда действие коктейля закончится и его последствия умножат предшествующий принятию упадок сил.

Мы с моим железным другом высадились в коридоре, по которому совершал свою последнюю прогулку Магистр, прямо возле двери, ведущей в центр управления Молота. Не стоило давать Альваресу шанс справиться со мной во время моего периода дезориентации.

Роботу я велел остаться за дверью, пока я его не позову, а сам проверил, плавно ли спускается предохранитель на табельной «осе», и вошел в зал.

Альварес стоял перед дисплеем наведения и увлеченно крутил верньеры, подставив мне свою спину, и пару секунд я боролся с диким искушением застрелить его, а все вопросы задавать потом.

Судя по показаниям приборов, насколько я в них разбирался, очередной целью для удара Молота был Авалон.

Отчаявшись отыскать в звездных скоплениях нашу Штаб-квартиру или посчитав цель уже накрытой, Альварес-Гриссом перешел к поэтапному уничтожению Лиги. Конечно, он мог бы сделать все гораздо проще, накрыв одним ударом пол-Галактики, но, очевидно, хотел смаковать свою победу, растягивая удовольствие.

— Здорово, Луис, — сказал я. — Все в порядке, наши победили, веселится и ликует весь народ.

Услышав мой голос, он обернулся, и его правая рука нащупала лежащий неподалеку пистолет, собственноручно отобранный вашим покорным болваном у одного из боевиков Шаффер и оставленный Альваресу на всякий пожарный случай. Судя по всему, для него такой пожарный случай уже настал.

— А я все прикидывал, — слегка насмешливо произнес Луис, — кого же они могут послать после того, как Большой Парень Рейден получил свое. И твоя кандидатура не была на первом месте, Соболевский. Даже не в первом десятке. Извини, но я никогда не относил тебя к разряду самых опасных людей. Видно, недооценивал. Но я ожидал Такаги или Коллмена, на худой конец Смитсона или Бешеного Пса. Но, с другой стороны, ведь ты же у нас славишься своим стремлением всегда довести начатое до конца?

— О чем ты, Луис?

Мы вступали на очень тонкий лед, и я не собирался показывать ему степень собственной осведомленности. Любой неосторожный шаг мог привести в полынью, или как там это еще называется, ибо Молот был практически нацелен, а допустить вселенской или хотя бы планетарной катастрофы я не хотел.

— Не валяй дурака, Соболевский, — попросил он. — И зови меня Зэдом.

— Зэд?

Альварес сжег за собой последний мост. Теперь никаких колебаний у меня не осталось, парня надо было убрать. Но так, чтобы не захватить при этом на тот свет весь Авалон. Гамбит с заложниками, который я уже устал разыгрывать.

— Так меня назвали при создании. — Я отметил, что слово «рождение» он не употребил.

— Хорошо, пусть будет Зэд, — согласился я. — И что теперь?

— А ты сам не догадываешься? Я на вершине мира, Соболевский, и мое дело почти завершено. Остались лишь небольшие штрихи.

— Какое дело? — спросил я.

— Дело всей моей жизни. — Он улыбнулся. — Забыл, что обо мне написано во всех сводках? Я же одержим идеей уничтожения всего человечества, помнишь? Крайне опасный маньяк-одиночка с ярко выраженными убийственными наклонностями.

— Почему так?

— Почему? — Он искренне удивился. — Никогда не задумывался. Почему гиперпривод толкает корабли? Почему геологические установки ищут редкие металлы? Почему планеты двигаются по своим орбитам и никогда не меняют курса? Я же не человек, Соболевский, а всего лишь машина, и выполняю заложенную в меня программу. И, только выполнив ее, я стану свободным в своих решениях и смогу уйти.

— Хочешь уйти? — спросил я. — Я могу помочь тебе это сделать прямо сейчас.

— Сейчас рановато, — ухмыльнулся он. — Хотя я и понимаю, как тебе этого хочется. Я даже знаю, почему тебе этого так хочется. Потому что ты тоже машина, сержант, и тоже следуешь своей программе.

— Чушь, — сказал я.

— Не думаю. Я не знаю, кто тебя создал и зачем, но ты тоже преследуешь определенную цель, Соболевский. Ты никогда не отступаешь, ты готов пожертвовать другими людьми и самим собой, но ты никогда не оставляешь незавершенных разговоров и незаконченных дел. Единственное наше с тобой отличие в том, что ты не видишь своей программы, как я вижу свою, а носишь ее записанной где-то в подсознании и руководствуешься ею, считая, что принимаешь решения сам. Ты не чувствуешь себя машиной, но ты ею являешься.

— В таком случае нам обоим пора на свалку.

— Не хочешь посмотреть, как я отправлю туда всю Лигу? — спросил он. — Как я буду крушить планеты одну за другой, наслаждаясь процессом? Жаль, что я не смогу увидеть лица этих людей, их непонимание, страх, отчаяние… Я дорого бы дал, чтобы заглянуть в зал Совета, когда ему будут докладывать, что Лиги больше нет, а потом стер бы и его. Но, видимо, придется удовольствоваться собственным воображением. Ты точно не хочешь присоединиться ко мне?

— А почему именно так, Зэд? — спросил я. — Почему ты не выстрелил нам в спину и не дал Магистру довести дело до конца? Был бы тот же самый верняк.

— Тварь из глубины веков недостойна быть палачом человечества, — сказал он. — Для этой роли вы создали меня.

— Я нахожу твою логику извращенной, — сказал я. — Ты не только собираешься уничтожить все живое в Галактике, но еще и хочешь получить от этого удовольствие. Но стоит ли торопиться?

— А что еще ты можешь мне предложить? Подождать подкрепления в боевых скафандрах? Я поражен твоей наивностью, Соболевский, и твоей самоуверенностью. Ты знал, зачем идешь сюда, и все же пришел один.

— Ты не первый, кто мне на это указывает, — вздохнул я. — А я думал, поговорим спокойно, выкурим по сигаре…

— Я ненавижу сигары, — отчеканил он. — Пристрастие к табаку — одна из наиболее отвратительных человеческих привычек. Вас стоит уничтожить только за то, как вы обращаетесь со своими телами.

— И Минздрав тоже предупреждал, — сказал я. — Но ты сам-то курил.

— Только для того, чтобы не выбиться из образа типичного латиноамериканского хорошего парня с предполагаемым криминальным прошлым, железного и непробиваемого. Это часть легенды.

— Тогда давай просто поговорим.

— Нам с тобой не о чем разговаривать.

— Твоя правда, — снова согласился я, срывая с плеча тахионнный разлагатель. — Следующее предложение: давай просто убьем друг друга.

— Еще одно твое движение, и я нажму на пуск, — безразличным тоном сообщил он. — Оружие не откалибровано, и Авалон попадет под удар лишь частично, но связанные с исчезновением такой массы цунами и землетрясения закончат дело. Вряд ли твоя личная программа способна допустить такой вариант развития событий.

— Эта чушь о машинах и программах мне надоела, — сказал я. — И ты стоишь слишком далеко от того места, с которого можно нанести удар Молотом. Я здесь тоже был в прошлый раз, помнишь? Тебе надо нажать еще три кнопки. — Теперь я точно это видел. — Успеешь ли ты? Я стреляю довольно быстро.

Мы держали друг на друга под прицелом. Мой разлагатель, конечно, покруче его «осы», но если мы выстрелим одновременно, то оба будем мертвы, а такое развитие событий ни моя, ни его программы допустить не хотели. И уговорить парня на церемониальный поединок врукопашную, проведенный по классическим канонам бусидо, я тоже не мог.

Не такой он дурак.

Выход из логически неразрешимого противоречия нашел Альварес-Гриссом. Прервать цикл своего существования для него было отказом от выполнения программы, и он решил сохранить жизнь для следующей попытки ценой отступления.

Он проделал знакомый каждому гвардейцу пасс правой рукой, коснувшись большим пальцем кончика мизинца и указательного. Это означало прыжок по заранее запрограммированным координатам.

Все еще держа меня на мушке, Гриссом растворился в воздухе, и в следующий миг я целился в никуда, оставшись на Молоте один.

Нельзя сказать, что такой вариант меня стопроцентно устраивал, но Лига временно была спасена. Теперь она может губить себя курением, тяжелыми наркотиками, виртуальной реальностью, сериалами и оружием массового поражения собственного изобретения. Теперь ей предоставлено право выбора.

Я потратил несколько минут на то, чтобы запрограммировать Молот на самоубийственный удар, совершил все предварительные процедуры, за исключением нажатия последней кнопки, вызвал из-за двери терпеливо дожидающегося там робота и указал ему, что именно он должен сделать сразу после моего ухода. И ушел.

Я высадился прямо в ситуационном зале, наплевав на внутренние правила.

Микроб сидел перед самым мощным терминалом, какой мог быть предоставлен в его распоряжение за всю его карьеру хакера, и исступленно что-то отщелкивал на клавиатуре. Я хлопнул его по плечу, и он стащил с лица визор.

— Как прошло? — спросил я.

— Артефакт Магистров, известный под названием Молот, прекратил свое существование в обозримом секторе пространства, — гордо сказал он, словно это было исключительно его заслугой. Ну и бог с ним, неудовлетворенные амбиции всегда были клановой болезнью его собратьев.

— А Альварес?

— Я его засек.

— Ты по-прежнему ничего не можешь с ним сделать?

— Только отслеживать.

— Тогда перебрось меня следом.

— Ты уверен? — спросил он.

— Да.

— Тогда я сброшу тебя в тридцати метрах от точки его выброса, чтобы у тебя был хоть какой-то запас времени, идет?

— Решено. И делай то же самое, если он опять воспользуется телепортом.

— Ладно.

— И ни во что не вмешивайся, — сказал я. — А мою телеметрию просто отключи.

— Самоубийца… — констатировал он, нажимая на клавиши, и меня подхватила знакомая эйфория прыжка.

Денфер, мать его.

Столь неутешительный вывод я сделал после того, как сила тяжести в четыре с половиной же распластала меня по земле, ремень от излучателя впился в плечо, грозя оторвать руку, а перед глазами в неожиданной близости оказался красновато-коричневый грунт.

Я кое-как поднял свое потяжелевшее тело на четвереньки и огляделся по сторонам. Багровое небо в скоплениях черных туч, темно-коричневая, местами до черноты, земля, змеящиеся холмы вокруг.

Гриссом мог быть за любым из них.

Я попытался вспомнить все, что знаю об этом паскудном местечке. Окраина, малонаселенная, почти дикая планета, радиация, ля-ля, тополя, что там еще? Колонизирована только благодаря запасу активных элементов.

Тогда какого черта тут есть атмосфера?

Невозможно знать все о каждой из планет Лиги, но если мои сведения верны, то местность вокруг должна быть довольно пустынной.

Гриссом — явный псих, если надеется скрыться от меня здесь.

Для того чтобы поймать психа, нужен другой псих.

Поставив тахионный разлагатель на максимум возможного, я превратил окрестные холмы в оплавленную равнину с небольшими озерцами кипящей плазмы. Когда дым и пар немного рассеялись, я увидел маленькую фигурку Гриссома, переваливающую за дальний, неразрушенный холм. Пока я разбирался с Молотом Магистров, у Зэда была приличная фора, чтобы оторваться от меня на значительное расстояние. С такой дистанции палить было бессмысленно, ибо гарантировать результат не представлялось возможным, а мне требовалась твердая уверенность.

Разлагатель теперь весил килограммов восемьдесят, и таскать с собой такой груз я не собирался. Я бросил его на грунт, присоединив к нему пару шестикилограммовых гранат и нейростаннер. Оставшихся при мне «осы» и иглогранатомета должно быть достаточно для одного человека, а если окажется, что нет, то и полный боекомплект десантника ВКС мало чем сможет помочь.

Я отправился в путь.

Средняя температура окружающей среды была около тридцати градусов по Цельсию, а моими стараниями повысилась до пятидесяти, и дышать было практически нечем. Ноги казались налитыми свинцом, каждый шаг давался титаническими усилиями и составлял около двадцати сантиметров, легкие с хрипом втягивали в себя воздух, а капельки пота, стекающего по лицу, были такими тяжелыми, что обещали сломать переносицу.

Через полтора часа я перевалил через последний хребет, за которым видел человеческую фигурку. Гриссом был далеко впереди.

Мысль посидеть и отдохнуть становилась все более заманчивой. До ближайшего поселения наверняка не менее трех-четырех тысяч километров, и вряд ли парень собирается добраться туда на своих двоих.

А вдруг он спрятал здесь какое-нибудь средство передвижения, и я могу очень долго сидеть и отдыхать, прежде чем Гриссом удосужится снова воспользоваться телепортом, а Микроб переправит меня следом.

Кряхтя и проклиная самого себя, Гриссома и все человечество в придачу, я пошел дальше. Когда я уже начал подумывать, что бесконечной погоне со скоростями, не сделавшими бы чести и второразрядной черепахе, не будет конца, Гриссом ушел через ноль. Соответственно, я ушел за ним.

Нью-Таити или что-то на нее очень похожее. Солнце, голубое небо, лазурное море, легкий прохладный бриз, показавшийся дыханием самого рая, ноги, по щиколотку утопающие в мягком песке пляжа.

Едва я осознал, где нахожусь, Гриссом заехал мне ногой в голову.

Мило, подумал я, плюхаясь на песок с мириадами искр в глазах.

Едва коснувшись поверхности планеты всем телом, я рефлекторно провел подсечку, и Гриссом рухнул со мною рядом.

Похоже, свою пушку он выронил на Денфере, поскольку не стал бы лезть в рукопашную без особой надобности. Ведь расстрелять дезориентированного после прыжка гвардейца на расстоянии гораздо проще, чем сломя голову лететь к нему по песку и пинать ногой в голову.

Я же свой арсенал достать просто не успел, когда он двинул меня кулаком в живот. Это он напрасно, брюшной пресс я подкачивал регулярно.

Яперекатился вправо, подальше от него, и поднялся на ноги. И обнаружил свое оружие зарытым в песок.

Гриссом занял боевую стойку «скорпиона». Не люблю я иметь дело с представителями школ класса насекомых.

Я выдвинул вперед правую ногу, перенеся вес на опорную левую, левая рука за головой в виде клешни краба, правая сжата в кулак на уровне груди. Защитная позиция, а что поделать?

От моих пушек мы были на одинаковом расстоянии, и хотя обладание любой из них сделало бы преимущество неоспоримым, наклоняться и подставлять себя под удар противника никто не хотел. По обоюдному молчаливому согласию мы сошлись в рукопашной.

Филигранный по исполнению «жалящий удар хвоста» наткнулся на мой блок, который я доселе считал каменным. Рука сразу онемела и потеряла чувствительность.

Гриссом перегруппировался и ударил справа.

Я отбил удар на боевом коктейле и голом энтузиазме, а потом провел ответный выпад слева. Это был нетипичный для «краба» удар, поэтому он и прошел. Метил я в голову, но Гриссом успел увернуться, и я попал в плечо. Судя по звуку, руку я ему сломал.

Он перекувыркнулся назад и исчез.

Я едва успел выудить из песка свое оружие, как Микроб отправил меня за ним.

Авалон я всегда узнаю с первого взгляда. А на какой еще планете найдешь такой многоярусный торговый центр, по размерам напоминающий город, в котором можно приобрести решительно все, от запонок на рубашку с древними китайскими иероглифами до подержанного боевого катера ВКС.

Понятно, что Гриссом пришел сюда не ершики для унитазов покупать. Ему требовалось пополнить боезапас.

На этот раз он не предпринял попытки напасть на меня сразу после прыжка.

Гриссом бежал сквозь толпу, распихивая в стороны добропорядочных покупателей. Его бег напомнил мне Аль-Махруда. Чего у террористов не отнять, бегают они профессионально.

В магазине, очевидно, была распродажа, ибо народу собралось необычно много.

— Гвардия! — заорал я во всю мощь своих легких, не очень, впрочем, рассчитывая на успех. В любом человеческом стаде всегда найдется пара баранов, которые встанут, разинув рот, и будут глядеть по сторонам, выкручивая шею и видя в тебе эквивалент новых ворот, пока им не врежут промеж рогов. — Спецоперация! Всем на пол!

Разумные упали. Глупые остались стоять. Самые глупые бросились врассыпную.

Я шмальнул в потолок из «осы», и сверху посыпались осколки люминесцентной люстры. Теперь на пол попадали даже самые тупые. Однако Гриссом успел завернуть за угол, уходя с линии огня.

Достигнув угла, за которым скрылась фигура террориста, я лег на пол и осторожно высунул голову на простреливаемое пространство. Мои ожидания оправдались: Гриссом был в отделе оружия и как раз сейчас заканчивал разбивать витрину продавцом, вышедшим на работу не в самую удачную смену.

К месту событий уже начали сбегаться охранники.

Гриссом выудил из-под обломков витрины облегченный вариант винтовки ВКС (еще по Тароте я помню, как ловко он управляется с подобными штуковинами) и выпустил по охранникам пару ракет. Пыл секьюрити остыл моментально. Следить за потерявшимися в гипермаркете детьми — это одно дело, а подставлять свои головы под пули неизвестно откуда взявшегося маньяка — совсем другое.

Я решил не вмешиваться.

Охрана оцепила сектор, никого не пропуская в любом направлении, и самый храбрый из ее представителей уже решил поиграть в переговоры. Но Гриссом получил здесь все, что хотел, и не стал задерживаться до появления настоящего спецназа.

Свободная Колумбия, планета джунглей, смуглых людей, больших денег и крутых наркотиков. Каждый третий ее житель работает на наркокартели, каждый пятый каким-то образом получает прибыль от их существования, десять человек из ста занимаются сбором сырца.

Я очутился в джунглях по уши.

Собственно, вечнозеленые деревья, обвитые многовековыми наслоениями лиан, были гораздо выше головы вашего покорного слуги, фраза скорее характеризует мое субъективное восприятие планеты.

Гриссома в поле моего зрения не было, но метрах в ста — ста двадцати к западу от места выброса слышался хруст, характерный для продирающегося сквозь заросли человека.

При помощи тахионника я мог бы прожечь целую просеку и прогуливаться по ней, как по бульвару. Но ни «оса», ни тем более иглогранатомет не предоставляли мне подобной возможности, будучи предназначены для прицельной стрельбы.

А из вэкаэсовской винтовки с широким радиусом поражения Гриссом мог стрелять даже на слух.

Двигаться по джунглям бесшумно невозможно: сухие листья, корни деревьев, многочисленные сучки, веточки и тому подобное, и все это трещит, хрустит и шелестит. Я пожалел, что избавился от тяжелой артиллерии на Денфере.

Стараясь издавать как можно меньше шума, я пошел на звук.

Несколько раз Гриссом останавливался, выпуская по паре ракет, которые, впрочем, не улетали дальше ближайшего хитросплетения лиан. Я не отвечал на эти провокации.

Совершенно неожиданно для нас обоих по ходу движения раздались голоса: мы натолкнулись на группу сборщиков.

Бедных парней, не имеющих возможности найти себе другую работу и оказавшихся у Гриссома на пути, ожидала незавидная участь. Он убьет их, не раздумывая.

— Эй! — заорал я, выдавая свое местонахождение. — Кто бы там ни был, убирайтесь с пути!

— Напрасно! — выкрикнул в ответ Гриссом. — Забота о людях погубит тебя, сержант!

Я прыгнул в сторону, ударился о торчащий из земли засохший корень и откатился еще метра на два влево. Полоса пламени шириной в полтора метра прошлась по тому месту, где я стоял секунду назад, оставив черный шрам на зеленом теле планеты. Следующим выстрелом он взял левее, и я почувствовал жар от сгорающих растений. Я отполз по небольшому склону и свалился в ручей.

Гриссом был интуитивным снайпером. Ориентируясь по звуку, он стрелял слишком точно для простого солдата.

Третий выстрел не заставил себя долго ждать. Стена огня шла прямо на меня, я вскочил на ноги, собираясь прыгать, но в последний момент огненный поток дернулся и ушел в небо.

Что-нибудь это должно означать, не так ли?

Больше выстрелов не последовало. Я попрыгал из стороны в сторону, провоцируя обстрел, и, не дождавшись, согнул ноги в коленях и двинулся в том направлении, откуда был произведен последний выстрел, издавая при этом столько же шума, сколько и раненый гризли.

Гриссом находился на небольшой поляне, выбранной сборщиками под место отдыха. Он стоял, пригвожденный, словно бабочка булавкой, полуметровым мачете к стволу дерева. Лезвие пробило его здоровое плечо. Винтовка валялась на земле рядом, но не настолько близко, чтобы он смог ее достать. Сломанной правой рукой Зэд пытался вытащить нож из своего тела.

Неудачная попытка.

Метрах в пятнадцати, в сложном переплетении лиан, сделавших бы честь даже товарищу Гордию, угадывались смутные очертания человеческого тела. Очевидно, там скрывался мой неожиданный помощник. Судя по тому, под каким углом мачете пробило плечо Гриссома, нож метнул он.

Всегда снимаю шляпу перед искусством, которым сам не владею. Метать плохо отбалансированные, предназначенные в основном для рубки лиан ножи — задача достаточно трудная и требующая постоянных тренировок. Или везения.

Все это я рассмотрел, лежа на сырой земле и скрываясь за стволом огромного дерева.

Отчаявшись вытащить глубоко ушедший в древесную кору мачете, Гриссом попробовал освободиться иным способом. Он начал совершать пассы левой рукой. Подготовленного места выброса у него уже не было, или Микроб мешал ему своими манипуляциями, но процесс этот занял много времени. Достаточно для того, чтобы я успел сменить «осу» на иглогранатомет и тщательно прицелиться.

— Возьму живым, — пробормотал я и выстрелил ему в ладонь левой руки.

Кисть… Руку оторвало до локтя, но он успел завершить комбинацию и совершил свой последний в данном цикле существования ноль-пространственный скачок.

Ясное дело, Микроб перебросил и меня.

Ввиду последних событий (я имею в виду захват Сато и начало войны с якудзой), Пол вряд ли можно было отнести к числу планет, безопасных для человека, хоть каким-то образом связанного с Гвардией, а уж тем более для оперативного агента, принимавшего в тех событиях весьма деятельное участие. Но тут уж ничего не попишешь — это был Пол, и здесь находилась одна из базовых квартир-убежищ Гриссома. Судя по всему, располагалась она совсем недалеко от подобной берлоги, принадлежавшей Аль-Махруду, в которой мы выдержали небольшую схватку с киборгами корпорации Кубаяши.

Даже после вечного полумрака джунглей, где буйная растительность не позволяет ярким солнечным лучам пробиться до подножия деревьев, мне показалось, что я погрузился во тьму египетскую, или, если хотите, кромешную. Когда мои глаза и контактные линзы привыкли к местному освещению, точнее, к отсутствию такового, я получил возможность рассмотреть интерьер.

Типичная нора межпланетного террориста. Если ты видел одну такую, ты видел все, а я-то уж их насмотрелся лет на двести вперед.

Гриссом сидел за столом, и автохирург пытался наскоро залатать его рану. Правая рука террориста, более здоровая, чем мне показалось вначале, лежала на приборе, один вид которого вызывал у меня самые нехорошие предчувствия. Прибор был очень похож на дистанционный детонатор, а места, подобные этому, почти всегда снабжены системами экстренного самоуничтожения. Но дело в том, что, самоуничтожаясь, они прихватывают с собой заодно пару лежащих вокруг кварталов вместе с живущими в них людьми.

— Еще раз привет, Макс, — сказал Гриссом с жизнерадостностью, не вязавшейся с его внешним видом. — Как насчет того, чтобы разыграть тот же гамбит, но по меньшим ставкам? Не миллиарды людей, но несколько тысяч, только угроза на этот раз весьма реальна. Для тебя это более приемлемо? Ведь ты не оставил мне никаких путей к отступлению.

— Отступать тебе некуда, — подтвердил я.

— Вот именно. И что, по-твоему, я сейчас должен сделать? Сдаться на милость твою и Полковника, чтобы потом меня отдали на растерзание Лиге? Или папаше Тайреллу?

Уже несколько часов, как Полковник был мертв, но радовать ублюдка подобной новостью я не собирался.

— Ты можешь пустить себе пулю в лоб, — подсказал я, лихорадочно пытаясь придумать хоть какой-нибудь план действий.

— Нет. — Он вымученно рассмеялся, улыбка перетекла в гримасу боли. — Я любил жить с шумом и умереть хочу с не меньшим грохотом.

Классический вариант, подумал я, разыгрываемый и мною, и до меня сотни раз. Пистолет и детонатор, одна жизнь против нескольких. Или нескольких тысяч.

Единственный вариант решения таких задач прост: необходимо сначала дать человеку шанс, хотя бы и призрачный, и, когда он за него ухватится обеими руками, отнять, зачастую вместе с жизнью.

В данном случае проблема заключалась в том, что у сидевшего передо мной парня не было никаких шансов, он сам это знал и считал себя человеком конченым.

— Видишь, Макс, — продолжал он, — я уже нажал кнопку, и устройство сработает, когда я ее отпущу, так что даже если бы ты стрелял так же быстро, как покойный Рейден, то все равно не смог бы помешать мне активировать бомбу. Нет выхода для тебя, сержант.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Я? Я уже ничего не хочу. Меня создали для определенной цели, напичкали всякой дрянью, провели через все круги ада и, когда все это закончилось, дали задание. Из-за твоего вмешательства я это задание провалил. Теперь я просто хочу уйти и избавиться от голосов, звучащих в моей голове и сводящих меня с ума. Вопрос не в том, чего хочу я, вопрос в том, чего ты хочешь.

— Чтобы тебя больше не было.

— Это понятно, — кивнул он. — Но чтобы быть полностью уверенным, тебе следует остаться и посмотреть.

— У меня несколько иные планы.

— Тогда уйди. Оставь меня в покое и дай время залечить раны, — предложил он. — И через несколько лет мы продолжим наши игры.

— Сам знаешь, я не могу.

— Ты можешь остаться и умереть.

— Сам посуди, Зэд, ты ведь не хочешь умирать точно так же, как и я, не правда ли? Если бы ты этого хотел, то уже давно нажал бы на кнопку, а не разглагольствовал бы здесь.

— Хочешь поторопить события?

Я покачал головой.

— Я не хочу смерти. И ты не хочешь. Ни один здравомыслящий человек не покинет этот мир по собственной воле.

— В твоих рассуждениях есть только один изъян, сержант. Я не человек.

Приплыли.

— Ты человек, как бы тебе ни хотелось самого себя уверить в обратном. Способ твоего появления на свет не имеет решающего значения. Неважно, был ли ты рожден через девять месяцев после зачатия или выращен в пробирке под надзором ученых. За основу все равно взят генотип человека. В твоем теле человеческие клетки, по твоим жилам течет человеческая кровь.

— Что ты мне предлагаешь? — его била дрожь, по серому от боли лицу стекали крупные капли пота.

Видимо, удерживать кнопку сломанной рукой было бесконечно мучительно. Если я и хочу что-то сделать, делать это надо быстро.

— Небольшую сделку, — ответил я, лихорадочно обыскивая помещение взглядом и стараясь запомнить малейшие детали. Ящики, контейнеры, нехитрая мебель, какие-то баллоны… — Я же русский, Зэд, а русские склонны к компромиссу. Ты знаешь, что такое компромисс? Решение, достигнутое путем взаимных уступок, когда ни ты, ни я не получаем, чего хотим. Так что я ухожу.

Изумление проявилось на лице Зэда Гриссома, когда я коснулся мизинцем левой руки указательного пальца и отправился на предыдущее место выброса.

Парнишка стоял рядом с деревом, выковыривая из ствола свой мачете. Внезапное появление на поляне бесплотного духа, на глазах обретающего материальность, его нисколько ни удивило.

— Вы ведь из Гвардии, да? — спросил он.

— Оттуда, — подтвердил я. — Тебя как зовут?

— Хосе, — сказал он.

— Это твое мачете?

— Да, хефе.

— Почему ты это сделал, Хосе? Он ведь запросто мог тебя убить.

— Но вы спасли нам жизнь, предупредив, — ответил он. — И я должен был помочь.

— Тебе не нужна другая работа?

Взгляд красноречивее всяких слов.

— Ты не представляешь, во что ввязываешься, — пробурчал я. — И я ничего не могу тебе обещать. Ты знаешь, какой процент курсантов отсеивается на вводных?

— Я лишь хочу получить свой шанс, хефе.

— Считай, что ты его получил, — сказал я. — Свяжешься с нами и спросишь сержанта Соболевского. Я лично буду рекомендовать тебя. Ты достаточно храбр, раз рискнул, и достаточно умен, если сразу смог оценить ситуацию и разглядеть возможные перспективы. Такие нам нужны.

— Спасибо, хефе.

— Пока не за что, — сказал я. — Поблагодаришь при следующей встрече, если она состоится.

— Конечно, хефе.

— И не зови меня «хефе».

— Не буду, сэр.

— Мне пора.

Я посмотрел на часы. Пора.

Проклятье!

Диспозиция та же. Гриссом ни на сантиметр не отодвинулся от своего дистанционного пульта смерти, когда я возник у него на правом фланге. Я-то рассчитывал, что через пару минут после моего ухода он расслабится и попытается скрыться, но в любом случае не будет держать руку на кнопке, и я запросто смогу его пристрелить. (Желание брать его живьем уже пропало у меня напрочь. Как бывают мимолетны наши желания!) Но он тоже был оперативником и просчитал этот ход заранее.

— Я и не поверил, что ты уходишь совсем, — сообщил он.

— Твоя недоверчивость меня обижает, — сказал я. — Чао.

Он хмыкнул.

— Насколько я понимаю сложившуюся ситуацию, — сказал Микроб, насильно выдернувший меня из карусели перемещений обратно в Штаб-квартиру, — на Поле ты загнал его в ловушку.

— Бойся крыс, загнанных в угол, — процитировал я рядового Такали.

— Пошлем туда группу захвата?

— Нет смысла. — Я в двух словах обрисовал ситуацию. — Он не задумываясь отправит полгорода на тот свет. У тебя есть какие-нибудь другие идеи?

— Нет.

— Я отстрелил ему руку, так что он не может совершить прыжок самостоятельно, но терминал в нем остался. Мы можем его выдернуть?

— Пока нет. Я понял, как это было проделано, но способа обойти блок еще не нашел. Вел тоже не представляет. Каков твой план?

Почему они все спрашивают одно и то же?

— Еще не знаю. Мне нужна какая-нибудь специальная хитрая штучка, только я еще слабо представляю какая.

— Пойдешь в оружейную?

— Нет, — сказал я. — Отправь меня обратно на Авалон. В то место, откуда он ушел. Если то, что мне нужно, существует, там я найду это быстрее всего.

— Как скажешь, приятель.

Удивительно, как быстро тут все наладилось после нашего последнего посещения. Потолок сиял новыми люстрами, разбитую витрину заменили на новую, толпы народа никуда не делись, и о недавнем инциденте свидетельствовали только усиленные патрули местной полиции на этом ярусе универмага.

Меня как соучастника возникновения переполоха никто не опознал, и я вошел в сектор оружия.

Ко мне сразу же подлетел молодой, сияющий профессиональной улыбкой продавец-консультант и поинтересовался, чем может мне помочь.

Скорее всего, он и не считал меня потенциальным покупателем, принимая за обычного зеваку с инфантильной тягой к форме, камуфляжу и прочим принадлежностям настоящих мужчин, не поборовших сию страсть в двенадцатилетнем возрасте.

— Меня интересует что-нибудь стреляющее, — сообщил я.

— Простите мое любопытство, но обладаете ли вы лицензией на хранение либо ношение оружия?

— Даже на использование, — сказал я, показав голограмму своей лицензии.

— О. — В его голосе сразу прибавилось уважения. — Тогда позвольте мне предложить вам это.

Мы подошли к витрине с новинками, ценники которых напоминали мне столбики координат для гиперперехода. Самая дешевая штучка стоила моего годового жалованья, а оно не такое уж и маленькое.

— Новая модель, созданная «Смит энд Вессоном» на базе десантного карабина. Имеет подствольный огнемет, тепловое и локаторное наведение, стреляет разрывными бомбами пятьдесят четвертого калибра. Убойной силы и скорострельности достаточно, чтобы завалить стадо слонов за несколько секунд, И главное, вам практически ничего не надо делать: нужно лишь задать встроенному компьютеру цель и нажать на курок.

— Не подходит, — сказал я. Убойную силу я мог найти и в Штаб-квартире, не потратив на это много времени.

— Лучевое ружье модели «Вспышка-16», стреляет пучками света с интенсивностью пулемета. Проникновение сквозь любые уровни силовой защиты, тотальное уничтожение. Низкая точность стрельбы, но с ее радиусом поражения это не так страшно.

Я махнул рукой в знак отрицания.

— Могу задать параметры задачи, — сказал я. — Мне нужно что-нибудь маленькое, чтобы можно было спрятать в руке и не держать на виду, не обязательно убойное, но способное обездвижить человека, причем не просто обездвижить, но заставить его застыть в таком положении, в каком он был на момент выстрела. И с хорошей системой наведения.

— Как я понимаю, обычный парализатор вам не подойдет?

— Не соответствует второму пункту требований.

Парализатор превращает людей в бесформенные мешки тряпья, мне же требовалась состояние манекена.

— А на какую цену вы ориентируетесь?

— Цена значения не имеет.

Я же не собираюсь за это платить. Просто глупо было бы делать покупки на общественные нужды в одном из самых дорогих магазинов Лиги, да еще и обладая карточкой абсолютного допуска. Но сообщать подробностей живущему на проценты с продаж продавцу я не стал: всю услужливость как ножом отрежет.

— Тогда могу предложить вам эксклюзивный экземпляр. — Он открыл витрину кодовым ключом и извлек оттуда нечто, поместившееся бы и в ладони пятилетнего ребенка. — «Айсберг-1Б». Десятый калибр, пятизарядник. Стреляет капсулами с хладагентом, мгновенно замораживающим объект до температуры минус ста пятидесяти по Цельсию. Система наведения как раз такая, как вы просили, позволяет задавать любые параметры целей.

— Быстродействие?

— Десятые доли секунды.

— И, естественно, к нему прилагается инструкция на пятидесяти листах мелким шрифтом?

— Что-то вроде. — Он позволил себе улыбнуться, видя, что клиент наживку заглотил и комиссионные уже не за горами.

— Неохота мне с инструкцией возиться, — заявил я. — Представь себе ситуацию: в помещении два человека, один из которых держит эту штуку в руках. И ему жизненно важно поразить того, второго, чтобы тот даже не заметил, что по нему стреляют. Это реально?

— Минуточку, — попросил специалист. — Мне нужно время, чтобы сообразить, как такое можно сделать.

— Лучше бы тебе сообразить побыстрее, — сказал я. — А то, не ровен час, я и раздумать могу.

Угроза лишиться причитающихся комиссионных пришпорила его мыслительный процесс. Уже через тридцать секунд сосредоточенного пыхтения над чудо-новинкой он выдал облегченное «Ух!» и протянул ее мне:

— Отрегулировано.

— А гарантии?

— Компания «Айсберг» предоставляет годовую гарантию без ограничения использования на все свои модели…

— А если ты что-то напутал и меня грохнут через пару минут?

— Ваши родственники могут потребовать компенсацию через суд, — то ли пошутил, то ли на полном серьезе ответил продавец.

— Если меня застрелят, я сам тебя грохну, — несколько нелогично пообещал ваш покорный слуга.

Странно вообще-то требовать гарантии на товар, за который не собираешься платить. Я помахал перед его носом своим удостоверением, произнес стандартную формулу изъятия изделия в целях федерального расследования и с удовольствием покинул торговый зал, оставив озадаченного продавца в пространственно-временном ступоре.

Хорошо, что я зашел в этот магазин. Даже если новинка и появилась у нас на вооружении, ее поиски в арсенале заняли бы куда больше времени.

— Твоя настойчивость меня просто поражает, — сообщил улыбающийся во весь рот Гриссом, по-прежнему придавливая пальцем кнопку детонатора. — Будь спокоен, Макс, я могу просидеть так несколько часов кряду.

— И даже гораздо дольше, — пробормотал я.

Моя правая рука за спиной сжимала миниатюрную рукоятку «Айсберга», указательный палец нащупывал спусковой крючок. Если верить продавцу, я могу положить Гриссома, не вынимая оружия из-за спины и не направляя его на цель. Умная система наведения сама найдет нужный объект.

— Ты просто мечешься повсюду, пытаясь отыскать приемлемое решение? — спросил Зэд. — Или уже придумал что-то конкретное?

— Придумал, если честно, — сказал я. — Теперь вот думаю, с какой стороны тебе это лучше преподнести.

— Мне все равно, — сказал он.

— Мне тоже, — согласился я. — Для начала я хочу предложить тебе немного расслабиться. Остыть, так сказать.

— Как я могу это сделать, когда ты то и дело сюда вваливаешься, как…

Я так и не узнал, с чем именно хотел сравнить Гриссом вашего покорного слугу и его частые появления в локальном пространстве планеты. Когда он заканчивал свою фразу, я нажал на курок. И сначала не увидел никакого эффекта, только вот Гриссом внезапно замолк на полуслове.

Капсула разорвалась у его ног, и по фигуре вверх пошла голубая волна. Человеческое восприятие очень своеобразно, и хотя процесс занял всего несколько десятых долей секунды, как и обещал продавец на Авалоне, мне казалось, что я любуюсь им очень долго.

Следом за волной по пораженной области, которая все расширялась, по всему его телу беспорядочно побежали голубовато-серебристые искорки, складки на штанине отвердели навечно, руки потеряли подвижность. Лицо Гриссома попыталось изменить выражение либо на изумление, либо на испуг, либо я уж не знаю на что, но мгновением позже застыло посмертной маской, по которой также пробегали ряды искорок.

Глаза мои лицезрели поверженного врага, но мозг все никак не мог поверить, что многолетняя эпопея по поимке Гриссома закончена.

Навсегда.

Впрочем, в таких вопросах надо быть уверенным до конца.

Я приблизился к статуе, от которой отдавало холодом метра за два, и, тщательно соизмеряя силу и направление удара, дабы избежать возможного повреждения основной массы тела и не спровоцировать взрыв, нанес удар ногой.

Голова, ставшая очень хрупкой, отделилась от шеи с тихим хрустом, напоминающим о морозных прогулках по хорошо утоптанному снегу, и ударилась о пол, разлетевшись на тысячи серых, красных и голубых кусков. А указательный палец так и остался прижатым к кнопке детонатора, которую ему уже не отпустить до прибытия саперов.

— Продолжения не будет, — пробормотал я, разжимая руки и роняя сделавший свое дело пистолет на пол. Негоже почем зря раскидываться оружием, но в этом здании, при удельной концентрации оного на квадратный метр помещения, одна единица не сделает погоды. А для того чтобы таскать с собой лишний груз, я слишком устал.

Место действия: Штаб-квартира Гвардии.

Точное местонахождение неизвестно

Время действия: одиннадцатый день Кризиса

И какова, как вы думаете, цена человеческой благодарности?

Совершенно верно, ломаный медный грош, да и его еще фиг допросишься.

Рассчитывая вернуться в Штаб-квартиру с лавровым венцом триумфатора на голове, который, бесспорно, должен был быть на нее возложен за сокрушение самого опасного маньяка в Галактике, не считая Магистра, конечно, я был горько разочарован.

Где толпы встречающих парней, готовых качать тебя на руках, розоносицы, устилающие твой путь душистыми лепестками, оркестр, играющий бравурный марш, и Президент Лиги, прикалывающий Медаль Доблести на грудь? Явление героя осталось незамеченным.

Ну, почти незамеченным.

— Взял мерзавца? — уныло спросил Морган.

Из госпиталя он сбежал, о чем можно было догадаться, и не имея семи пядей во лбу. На сутулой фигуре аналитика болтался больничный халат.

— Взял, — подтвердил я.

Мы стояли в пустынном зале, куда меня выкинул Микроб. Никого. Мимо прошла только какая-то грустная пара, держащаяся за руки.

— И где он?

— На Поле. Надо бы послать группу зачистки.

— Надо бы, — столь же вяло согласился он.

Что происходит, черт бы их всех побрал? Понятно, что события последних часов были для обитателей Штаб-квартиры не самыми приятными, но все же, несмотря ни на что, Гвардия выжила. И даже поборола двух самых опасных для человечества субъектов.

Может быть, это и не повод для всеобщего ликования, но все же…

Я ожидал встретить суматоху, связанную с полным отсутствием высшего руководящего состава, беспорядочную беготню туда-сюда в попытках как-то наладить работу до назначения нового Полковника, — иными словами, нормальную рабочую обстановку. Но, судя по царящим здесь настроениям, гвардейцы намеревались только похоронить старого Полковника и забили на все остальное.

Я человек любознательный, и мне стало интересно.

— А что, собственно, происходит? — спросил я.

— Всему конец, — молвил Морган и заглох, оставив меня без подробностей.

От меня так просто не отделаешься.

— Прошу прощения, — сказал я, посчитав, что пауза слишком затянулась и его последнее высказывание требует более широкого толкования. — Чему именно?

— Нам.

Просто море красноречия!

— В каком смысле?

— Пошли, — сказал он. — Объяснять слишком долго, лучше сам посмотри.

И повел он меня в кабинет Полковника коридорами длинными, и шли мы, радости на своем пути не встречая, лицезрея только печаль и скорбь, и пришли мы в кабинет Полковника, и увидели там Шаффер и Стеклова, лейтенантов, и Фернандеса и Дон-Линя, лейтенантов, и Вайнберга, сержанта, и Бешеного Пса, рядового, вечно каким-то образом в любую компанию затесывающегося. И сидели они, очи потупив, и скорбели они, о чем неизвестно, и если настрой их «невеселым» назвать, то гиперпривод — лишь «резвым достаточно».

При явлении нашем с надеждой головы они подняли, но, увидев, вошел кто именно, опустили обратно сразу же. Фу, хватит с меня этого балладного стиля.

— Какие новости, Джек? — безнадежно поинтересовался Стеклов. Видеть лейтенанта в таком унылом расположении духа мне еще не доводилось. — Что-нибудь придумал?

— Даже лучше, — сказал Джек. — Привел человека, который придумает наверняка.

— Здорово, Макс. — Только после слов Джека присутствующие обратили внимание на мою скромную персону. — И как там Гриссом? — словно о погоде на улице спрашивают.

— Упакован для длительного хранения, — сказал я, надеясь приободрить похоронную команду. — Требуется группа зачистки на Пол.

— Едва ли этот шаг будет разумным в настоящее время, — заявил Стеклов. — Если агенты застрянут на Поле надолго, у них могут возникнуть большие неприятности с яками. Те нас в последнее время не очень-то жалуют.

— А с чего бы нашим там застрять? — спросил я. — С каких это пор зачистка требует много времени?

— Не в зачистке дело, — сказал Стеклов.

А Диана Шаффер констатировала как очевидный факт:

— Он не знает.

— А лучше бы ему знать, — заметил Вайнберг.

— Знать что? — рявкнул я.

Происходящее стало мне порядком надоедать.

— Надо бы ему объяснить, — сказал Вайнберг.

— Вот вы и объясняйте, — отрезал Стеклов.

— Удовольствия мне это не доставит.

— А я не прошу вас получать удовольствие! Детский сад какой-то. А казалось, все взрослые люди…

— Я объясню, — вызвалась Шаффер. — Дело в следующем. Мы подняли соответствующие файлы, чтобы в установленном порядке прочитать завещание Полковника и узнать имя его преемника после его… отставки. — (Все идет к тому, что никакого завещания нет и в помине, подумал я, но чего такой огород городить? Что-нибудь придумаем.) — Завещание, по крайней мере то, что можно назвать таковым, мы нашли. — Она словно прочитала мои мысли, отвечая на невысказанный вопрос. — Правда, оно оказалось несколько неожиданного свойства. Вел!

— Да, лейтенант?

— Прокрути запись еще раз. Для Макса.

— Какой вариант?

— Первый.

— Так у него было несколько вариантов? — спросил я. — И вы не знаете, каким руководствоваться?

— Помолчи и послушай, — посоветовал Джек. — Сам все поймешь.

— Молчу и слушаю, — сказал я. — Крутите.

Посреди комнаты возникло голографическое изображение Полковника, восседающего на своем неизменном кресле и дымящего своей неизменной трубкой. Кстати, я заметил, что Стеклов и Бешеный Пес сидели на столах, а Мордекай с Фернандесом подпирали собою стенки. Никто из них даже и не подумал хотя бы на время занять пустующее место Полковника. Зато я слишком устал, чтобы стоять, да и плохие новости лучше узнавать сидя.

— Стул, он стул и есть, — пробормотал я, опуская свое измотанное тело на Полковничье кресло. Присутствующие посмотрели на меня как на святотатца, но мне было наплевать. Это ведь не на всю жизнь.

— Господа, — сказал виртуальный Полковник, вынимая трубку изо рта. — Я более не могу считать вас своими капитанами, поэтому обращаюсь к вам так. Господа Блейн, Зимин, Харди, если вы просматриваете эту запись, значит, произошли следующие вещи: вы одержали верх, а я был убит в ходе переворота. Но ваше торжество не будет долгим. — Он немного помолчал. Даже наедине с компьютером слова эти давались ему нелегко. — Я уже давно подозревал о зреющем внутри нашей организации заговоре, — продолжал он. — И принял крайние меры на все случаи. Если даже созданная мною и возглавленная по моей личной просьбе полковником ВКС Дианой Шаффер Группа Внутренних Расследований не справится с возложенной на нее задачей, триумфу вашему не бывать. Напомню, что важнейшей доктриной нашей организации является сохранение телепорта и пресечение любых попыток со стороны различных организаций и частных лиц завладеть контролем над технологией ноль-пространственных скачков. Переход контроля в руки недобросовестных, корыстолюбивых и жаждущих власти людей, стремящихся использовать его в своих целях, всегда был для Гвардии самым страшным кошмаром. Поэтому я отправил детальный анализ ситуации в штаб стратегического командования ВКС, приложив к нему точные координаты Штаб-квартиры Гвардии. Но на тот случай, если вам каким-то чудом удастся одурачить штаб ВКС и Совет Лиги, я передал наши координаты самому непримиримому врагу, с которым вы никогда не сможете найти единой точки зрения. Наемный флот СРС будет здесь…

— Через сто четыре минуты, — сказал Морган. — Вел, прекрати воспроизведение.

— Так точно, сержант.

— Так что, — подытожил Джек, — теперь ты знаешь то же, что и мы, и, похоже, мы только что потеряли свой самый главный секрет.

— Какие меры предприняты?

— Меры? — переспросил Стеклов. — А какие тут могут быть меры? Объявлена всеобщая эвакуация, часть агентов уже покинула Штаб-квартиру, остальные готовы последовать за ними. Несколько ветеранов, несмотря на все наши убеждения, решили остаться и умереть вместе с Гвардией, в принципе, это их право. Но люди выживут. Они переберутся на планеты, которые им больше всего нравятся, банковские счета помогут им продержаться первое время, пока они не найдут работу. А с работой у наших парней сложности быть не должно: они первоклассные специалисты. Но самой Гвардии конец.

— Черта с два, — сказал я.

То, о чем он говорил, можно было назвать мерами по ликвидации последствий, а не попыткой изменить сложившееся положение.

— Конечно же мы приняли… Что ты сказал?

— Я сказал «черта с два», — повторил я. — И могу повторить это еще раз. Не знаю, для кого как, а для меня Гвардия — это не просто работа, а Штаб-квартира — не просто место, где я живу и где живут мои друзья. Гм… Не знаю, как это внятно объяснить, но мы — не просто спецслужба. Гвардия — это в какой-то мере моя мечта, а я никогда не отдам свою мечту за просто так.

— Все верно, — согласился Джек. — Но что мы можем поделать против двух флотов?

— Стравить их между собой, — предположил я.

— Вряд ли это возможно, — возразил Стеклов. — Это был бы идеальный вариант, но Сопротивление никогда ничего не имело против ВКС.

— Но здесь не само Сопротивление, — сказал я, — а его наемный флот, по сути дела являющийся пиратским. А ВКС очень даже много чего имеет против пиратов.

— Есть сложности чисто технического характера, — сказал Морган. — СРС подоспеют на несколько часов раньше.

— Откуда это известно?

— Логика, друг мой. Во-первых, это следует из самих слов Полковника, во-вторых, мы проанализировали движение всех наемных флотилий, и одна из них, которая могла быть нанята Сопротивлением, находится значительно ближе к Штаб-квартире, чем мобильное соединение ВКС.

— И как вы смогли это узнать?

— Мы все теперь знаем координаты Штаб-квартиры, — мрачно сказал Фернандес. — Хорошо, что ты вовремя успел убрать Гриссома.

Хоть кто-то оценил мои успехи. Но сейчас факт признания моих достижений меня уже совсем не радовал.

Я уже не мог представить себе жизни без Гвардии. Пустая, бесполезная, никому не нужная жизнь человека, лишенного любимого в жизни дела.

— А вы не пытались поговорить с руководством ВКС?

— Нет, — ответил Фернандес. — Да и какой смысл? «Мы урегулировали ситуацию и уладили все вопросы. Не будете ли вы так любезны отозвать свои корабли обратно? Да? Как хорошо! А не могли бы вы оказать нам еще одну услугу? У нас тут небольшая стычка намечается, ваши ребята бы посодействовали…» Даже если Флот нам поверит, то ни за что не упустит возможности надрать нам задницу чужими руками. Мы для них словно гвоздь в сиденье…

— Диана! — позвал я. — Ты ведь полковник ВКС, как выяснилось?

— Была… — неуверенно подтвердила лейтенант-полковник Шаффер. — Но с моим переходом…

— Оставим сейчас подробности, — сказал я. — Ты можешь что-нибудь предпринять?

— Вряд ли, — сообщила она. — Я могу остановить ВКС… возможно. Маловероятно, но возможно. Но с наемниками нам придется разбираться самим.

— А я все-таки хочу поговорить с Флотом, — сказал я.

Выражения их лиц были достаточно красноречивыми. Полный вперед, говорили они, звездный флаг тебе в руки, монорельс тебе навстречу. Сам предложил, сам и разговаривай.

С личного комма Полковника можно было связаться с кем угодно, а со штабом ВКС существовала прямая линия. Естественно, ВКС не стали занимать ее целиком исключительно для связи с Гвардией и понавешали еще кучу всяких вертушек. Я ткнул несколько кнопок, и на дисплее передо мной появилось румяное лицо молодого лейтенантика-адьъютантика.

— Хочу напомнить вам, господа, — даже не глядя на экран, произнес он скучным голосом человека, вынужденного твердить одну и ту же фразу на протяжении всего рабочего дня, — что вы воспользовались прямой линией гиперсвязи с Генеральным штабом Военно-Космических Сил, используемой только для приема и передачи особо важных стратегических сообщений. Прошу вас освободить канал во избежание недоразумений, ибо возможные последствия…

— Я не ужин на дом заказываю, — рявкнул я. — Быстро дай мне своего босса.

— Главнокомандующий адмирал Сэйбл отсутствует, — сообщил он. — Оставьте свою информацию мне, и я ему сообщу…

— Я ему сам сообщу. Соедини меня.

— Я вас заверяю, что главнокомандующего…

— Я тебя тоже заверяю, — сказал я, — что если через минуту я не поговорю с твоим боссом, то прикажу зафитилить кумулятивную боеголовку прямо в вашу приемную. Посмотри на код вызова, болван, и ты поймешь, что я не блефую, а и вправду могу это сделать.

— Он может, — подтвердил заглядывающий мне через плечо Джек. — Он же псих.

Адъютант посмотрел сначала на код, потом на мое лицо. Потом снова на код. И, посмотрев, поверил.

Конечно, я блефовал, и Джек блефовал, но парнишка этого не понял. Слишком безумными, наверное, показались ему наши лица, слишком нелепыми требования…

Даже если адмирала и не было на месте, в чем я сильно сомневался, адъютант всегда может наладить связь со своим начальником. Иначе как тот узнает о начале какой-нибудь войны?

Через тридцать пять секунд я уже имел удовольствие наблюдать суровую, «высушенную ветрами космоса» физиономию Главного Моряка, стиснутую воротником синего мундира и увенчанную синей же фуражкой. Для личного состава ВКС, а может быть, и для всей Лиги адмирал Сэйбл был такой же легендарной фигурой, как Полковник для нас.

Блестящий военный, имевший за плечами безупречный послужной список и не одну выигранную кампанию, занимал место у главного штурвала ВКС очень давно. Помню, будучи еще зелеными мальчишками, мы играли в знаменитое Бостонское соглашение, и каждый из нас хотел примерить на себя роль адмирала. Я бесконечно уважал этого человека и никогда не думал, что придется встретиться с ним при таких обстоятельствах…

— Да? — сказал он.

— Гвардия, — сказал я, хотя он и сам уже это знал. — Все дела улажены. Отзовите свои корабли.

— Какие корабли, молодой человек? Какие дела?

— Боевые корабли, — терпеливо пояснил я, — которые вы направили, чтобы разрушить нашу Штаб-квартиру. По договоренности с Полковником, который передал вам ее координаты, чтобы вы не теряли времени, выпрашивая их у Совета. Вы знаете, о чем я говорю, также хорошо, как и я, не так ли?

— А даже если и так, юноша? — спросил он. — Вы говорите, что ваши дела улажены? Могу я поговорить с Полковником?

— Полковник мертв, адмирал. Так же, как и капитаны Харди, Зимин и Блейн. Телепорт снова под контролем.

— Под чьим контролем? — поинтересовался он. — Откуда мне знать, что вы сами не заговорщики?

— Вы можете поговорить с полковником Шаффер, — сказал я. — Вряд ли вы не знали о том, что она привлечена к расследованию.

— Полковник Шаффер, не буду скрывать, один из особо ценных для Флота кадров, — сказал он. — И я прекрасно знаю о ее участии в… операции, которую сам и санкционировал. Но это не значит, что вы не могли приставить ей к виску пистолет или накачать наркотиками. И, предупреждая ваш следующий ход, я попросил бы воздержаться от ее… транспортировки в мой кабинет, чтобы я сам мог удостовериться в обратном.

— Но… — Честно говоря, именно это я и собирался предложить.

— Давайте поговорим откровенно, юноша, — сказал он. — Я не знаю, в чьих руках находится телепорт, и не имею права верить ни единому вашему слову, равно как любого из присутствующих. Безопасность Лиги прежде всего. Я не мясник. Я не собираюсь убивать ваших людей, так как они тоже являются гражданами Лиги. Флот ляжет в дрейф вокруг вашей базы и предоставит вам время на эвакуацию. А потом мы высадим десант и будем действовать по обстоятельствам.

— Вы мне не верите?

— Хотел бы верить, — сказал он. — Технологии Магистров представляют огромную ценность, и мне не хотелось бы лишиться такого прекрасного инструмента, как телепорт, и тех возможностей, которые он предоставляет. Я, как это ни странно, весьма ценю те услуги, которые вы оказали всему человечеству. Я очень благодарен вам за устранение угрозы Магистра… Это я вам говорю как один обычный человек другому обычному человеку. Но как военный я не имею права рисковать.

— Значит, ты мне все-таки не веришь… отец, — сказал я, старясь не смотреть на обалдевшие лица присутствующих.

Удивленным не выглядел только Мордекай Вайнберг: он единственный, кто знает обо всех нас чистую правду, но никогда никому об этом не говорит.

Я выложил свой последний козырь. Туз в рукаве, который мог оказаться жалкой картой по сравнению с представлениями старого солдата о его воинской чести и долге.

— Верю, — признался он. — Я слишком хорошо тебя знаю, сын. Не так я тебя воспитывал, не для того ты был рожден в династии Сэйблов, чтобы опозорить наше имя бесчестьем. Но я на самом деле ничем не могу помочь. Атаки с нашей стороны не будет, но ты должен знать, что к вам направляется другой флот, как мы думаем, флот пиратов, нанятых кем-то для той же цели… вашего уничтожения… И он будет у вас гораздо раньше, чем соединение твоего дяди Германа. ВКС ничем не смогут помочь.

— Я…

— Послушайтесь моего совета, — сказал он. — Совета старого человека. — И тут я увидел, что он действительно стар. Как он успел так измениться с момента нашей последней встречи? Седина уже не серебрила виски, она покрывала всю шевелюру, лицо было изборождено глубокими морщинами и покрыто нездорового вида красно-синими прожилками… — Ни одна идея не стоит того, чтобы ради нее умерло столько людей. Уходите, пока телепорт еще работает и вы можете это сделать.

— Ты сам веришь в то, что сейчас сказал? Веришь, что я уйду?

— Нет, — он тяжело вздохнул. — Не так я тебя воспитывал. Ты слишком похож на меня и на остальные двадцать поколений наших воинственных предков. Удачи тебе, сын.

— Спасибо, отец, — сказал я. — Конец связи.

Экран погас. Некоторое время после этого висела тишина, тишина из разряда тех, когда всем есть много чего сказать, но никто не решается.

— Отец? — удивленно спросила Диана, заламывая бровь. — Дядя Герман?

— Полковник Шаффер? — в том же духе ответил я. — С моими родственными связями разберемся позже. Кто может высказаться по делу?

— Если верить этому ста… твоему отцу, — быстро поправился Джек, — то, если мы каким-то чудом уцелеем и сможем доказать свою лояльность Совету, с ВКС у нас проблем не будет. А с СРС нам предоставили разбираться самим.

— Это будет хороший прецедент по ликвидации Гвардией пиратского соединения, — сказал я с бодростью, которой не испытывал. — Ответственность за нарушение договора мы вряд ли понесем, так что руки у нас развязаны…

— Ты упускаешь из виду только одну небольшую деталь, — сказал Стеклов. — Это самое соединение менее чем через два часа обрушится на наши головы. А мы к этому не очень готовы.

— Не хочешь поговорить заодно и с ними, Макс? — спросил Джек. — Может, у тебя и там найдутся родственники…

— Не найдутся.

Я бы, конечно, поговорил. Попытался бы их убедить, запугать, перекупить, на худой конец. Но по техническим причинам, которые мы до сих пор не преодолели, связываться с кораблями в гипере невозможно, а из гипера они выйдут минуты за полторы до атаки. Не то, что поговорить, соединиться не успею…

— Как мы там говорили, Джек? Телепорт — сам по себе достаточно мощное оружие, способное уничтожать целые планеты…

— Поражать статичные цели, — поправил меня аналитик. — Но не боевые корабли, выходящие из гипера со скоростью торможения. Даже «Мерцающий» нам не сильно поможет.

Вот это опаньки! Сколь интересные факты мы узнаем в поворотные моменты своей жизни! Оказывается, Гвардия все же располагает крейсером, оборудованным всем необходимым для ноль-пространственного прыжка, и Джек знал об этом! И за все время даже словом не обмолвился, называя это слухами и сплетнями!

Но он прав. Сейчас мы одним крейсером не отделаемся.

— Большой ли у нас запас термоядерных боеголовок?

— Достаточный, — заверил Фернандес. — Ну и что?

Мысли вслух, — сказал я. — А можем ли мы минут эдак за тридцать — сорок снабдить усилителями имеющиеся у нас генераторы детонирующих полей? И как насчет силовых экранов и кумулятивных торпед с крейсера? И вот еще что…

— Макс, — сказала Диана, прерывая поток моих предложений. — Ты что, всерьез настроился на драку?

Несмотря на скепсис вопроса, в ее голосе звучала надежда.

— Ты уже должна была бы заметить, что я никогда ничего не делаю не всерьез.

* * *

— Пришлось немного подкорректировать расчеты. У нас есть еще около получаса или даже чуть больше.

— Ты загораживаешь мне тактический дисплей.

— Знаю. Меня попросили, чтобы я его загораживала. Ты и без того уже всех задергал, ребята без тебя знают, как делать свою работу. А ты их просто отвлекаешь.

— Я хочу, чтобы они поняли…

— Они уже поняли, Макс. Тебе еще предстоит руководить сражением, так что попытайся отдохнуть хоть немного.

— Мне руководить сражением? Почему вы решили свалить сию сомнительную честь на меня?

— А на кого еще? Тем более что у тебя за спиной целая династия представителей высшего командного состава. Лучшие стратеги всех времен и народов…

— Ты знала обо мне с самого начала?

— Конечно. Операцию с моим внедрением Полковник разрабатывал на пару с твоим отцом. Их общая характеристика звучала так: талантлив, но недисциплинирован.

— Кстати, о твоем внедрении… На мой взгляд, довольно нелепо приглашать человека со стороны, чтобы он разобрался с внутренними проблемами…

— Наоборот, человек со стороны не стеснен лишней информацией, не питает ни к кому пиетета, мыслит свежо и непредвзято.

— Но ведь это еще не все, не так ли? Полковник никогда не просчитывал одноходовые комбинации, да и у отца всегда был дальний прицел.

— Ты прав. Впрочем, должна признать, ты оказываешься прав удручающе часто. Дальним прицелом стариков было улучшение отношений между Гвардией и Флотом и, возможно даже, их последующее слияние. Нельзя, чтобы две федеральные организации постоянно грызлись между собой.

— Твоя правда. Думаю, что мое поступление в Гвардию было первым шагом на этом пути.

— Отец не был против? Не хотел, чтобы ты пошел по его стопам, служил во Флоте под его началом?

— Против? Да это он настоял, чуть ли не силой на призывной пункт приволок! За что я ему, впрочем, очень благодарен.

— Ну и каково это?

— Каково это — что?

— Быть сыном великого человека, которого чуть ли не боготворит целая толпа людей?

— Никогда не был ничьим другим сыном, так что не могу сравнивать. На детство свое не жалуюсь, хоть времени с отцом проводил немного. Дела…

— Меня другое беспокоит. Как Полковник, всегда тщательно все просчитывающий, мог допустить такую ошибку? Предположить, что мы не справимся с Заговором Капитанов, и поставить под угрозу всю организацию?

— На моей памяти Полковник ни разу не ошибался, так что не думаю, что он ошибся и сейчас. Помни о дальнем прицеле.

— Я не понимаю.

— Возможно, он допускал, что заговор может осуществиться. Но я так не думаю. Просто под конец своей карьеры Полковник попытался одним махом решить сразу все вопросы. Скажи честно, ты веришь, что мы победим?

— Никто в это не верил, пока ты не появился и не начал сыпать идеями.

— Чушь. Вы все верили, но верили молча. Кто-то просто должен был озвучить общую мысль. Ты — человек новый. Полковник руководил Гвардией много лет. Он прекрасно представлял ее потенциал и знал, что в случае необходимости мы сможем противостоять натиску извне. Не ВКС, конечно, чему-нибудь менее масштабному. Изящная получается комбинация, не так ли? Мы решаем внутренние проблемы, спасаем человечество от Магистра, СРС выставляют себя полными козлами, мы громим нанятых ими пиратов и таким образом показываем Флоту, что тоже на что-то годимся, и налаживаем с ним отношения. Я знал, что Полковник сообщил координаты нашей Штаб-квартиры СРС, еще даже до того, как мы отправились на Молот Магистров и заварилась вся эта каша.

— Откуда?

— Мне об этом сообщил один из лидеров Сопротивления перед своей смертью. Он сказал, что с ним связывались двое людей. Одним из них был Блейн, который скидывал ему тактическую информацию для ликвидации наших агентов по ходу заговора. А вторым — сам Полковник. Не удивлюсь, если в руководстве СРС был наш человек, который подначил остальных нанять флот и сам занимался вербовкой, фрахтом и прочей ерундой.

— Ты так думаешь?

— Не исключено. Посмотри, вот все наши проблемы: заговор, СРС, якудза, Флот, и все они почти решены.

— А при чем тут якудза? Откуда он знал, что так выйдет? Как он мог запланировать начало войны? Ведь это ты ее начал!

— Он знал меня. Знал, что я сделаю в первую очередь, едва только получу карту абсолютного допуска. А такие карты выдаются только с разрешения Совета Лиги, и я никогда не поверю, что Полковник мог ввести Совет в заблуждение. Выходит, что Совет увидел необходимость покончить с организованной преступностью и санкционировал операцию.

— К чему такие сложности? Почему бы просто не отдать приказ?

— В Гвардии всегда привечают инициативы своих сотрудников. Будь уверена, если бы Совет и Полковник хотели не допустить начало открытой конфронтации с бандитами, твой приятель Соболевский до сих пор маялся бы без дела в каком-нибудь архиве, пытаясь все вычислить логическим путем. А Полковник… Полковник был похож на опытного кукловода, дергающего за нужные ниточки, а все мы, его марионетки, дергаемся в нужных ему направлениях.

— Гм.

— У тебя остались еще вопросы?

— Нет.

— Тогда слезь с моего стола.

— Слезу, если ты пообещаешь мне одну вещь.

— Какую?

— Когда все это закончится, мы не смогли бы встретиться и спокойно поговорить? Без обсуждения надвигающейся катастрофы, не брызгая кровью и не откручивая никому ушей? Просто поговорить, как нормальные цивилизованные люди?

— Это не приглашение ли на свидание?

— Расценивай как хочешь.

— Хорошо. Если мы выживем, то… после войны. В пятницу вечером.

— В семь?

— Лучше в восемь. Так романтичнее.

— По рукам. А пока… не поцелуешь меня? Ведь мы можем и не выжить?

— Я бы рад, но у меня куча дел, да и у тебя тоже. И совсем не осталось времени.

— Нас известят за пятнадцать минут до начала атаки. Если твой план абордажа с «темпусом» сработает…

— Он не может не сработать. То, что мы применили против Магистра, окажется более чем просто эффективным для обычных пиратов. Я все просчитал… Команды по пять человек на каждый корабль… Убивать никого необязательно, достаточно просто парализовать пилотов и… Гм-м-ммм… ммм… ммм… Так и задохнуться недолго.

— А ты носом дыши.

Она оказалась права. За пятнадцать минут нас известили о приближении противника, причем сделал это Джек, и довольно-таки бесцеремонным способом.

А еще через четырнадцать минут тридцать восемь секунд наемная боевая флотилия, состоящая из тридцати девяти кораблей и возглавляемая отпетым негодяем по кличке Смит-Братоубийца, вышла из гиперпространства на скорости торможения и устремилась в атаку.

Эпилог

Место действия: Штаб-квартира Гвардии

Время действия: спустя примерно полгода после описываемых событий

На сегодняшнее утро у меня были запланированы два очень важных разговора посредством прямой связи, так что я встал пораньше и, быстро разделавшись со всеми утренними процедурами, отправился на работу. Там, однако, выяснилось, что Джек Морган просыпается еще раньше. Его ноги торчали на раритетном столе, остальные же части тела вольготно расположились в моем кожаном кресле. Операция по приживлению руки прошла удачно, и Джек снова был здоров, бодр и язвителен.

Я согнал Джека со своего места на небольшой диванчик и уселся перед коммом. Ничуть не пострадав от рекогносцировки, Джек заказал себе кофе и перекинул ноги через подлокотник.

— Хочешь получить удовольствие, Макс? — спросил он. — Включи свой визор в два пополудни. Президент Лиги собирается принести публичные извинения за допущенный инцидент и выразить соболезнования семьям погибших.

— Если бы у Президента были мозги, погибших оказалось бы куда меньше.

— Это был не наш выбор, Макс. Нам оставалось либо принять навязанные правила игры, либо уйти из-за стола. Мы сыграли.

— И даже выиграли, — сказал я. — Как идут дела по восстановлению Штаб-квартиры?

— Хорошими темпами.

— Не заливай. Из моего окна по-прежнему открывается прекрасный вид на пробоину и половину боевого катера этих чертовых ублюдков.

— Мы решили оставить его для декора. В назидание потомкам, так сказать…

— Боюсь, что они это неправильно расценят.

— Тем хуже для них. Сегодня мы получаем три транспорта со средствами космической защиты.

— Проверьте все дважды. Кое-кто в ВКС до сих пор не слишком нас любит.

— После того щелчка по носу, что они от нас получили, число нелюбящих нас морячков навсегда останется постоянным, — сказал Джек, отхлебнув большой глоток кофе. — Так уделать парней на их собственном поле…

— Нам повезло. Если бы они не отозвали свои корабли, не вести бы нам сейчас этот разговор.

— Быть может. Но у СРС не хватило ума врубить задний ход, за что они и пострадали. Конечно, по сравнению с вэкаэсовскими их корабли были устаревшими, да и количественно они не дотягивали до мобильного соединения. Но я уверен, что в случае чего и морячкам пришлось бы туго. — Он оценивающе посмотрел на меня.

— Вряд ли, — сказал я, — И ты сам прекрасно это знаешь. Мы никогда не открыли бы огонь по ВКС.

— Знаю, — вздохнул он. — Но неужели нельзя и помечтать?

— Мечтать вредно. Рано или поздно начинаешь выдавать желаемое за действительное, — отрезал я.

— Начинаешь приноравливаться к кабинету? — ехидно поинтересовался аналитик. — Я тут хотел с тобой кое о чем поговорить, пока народ не собрался, но теперь сомневаюсь, ответишь ли ты мне.

— Хотел, так говори, — сказал я.

— Конфиденциально, — сказал он. — Возможно, что это будет не самый приятный разговор. И уж совершенно точно некорректный. Но я бы хотел задать тебе один вопрос, Макс.

— Как решишься, задавай, — сказал я. — И прекрати ходить вокруг да около.

— О'кей, — решился он, приканчивая кофе и опуская кружку на пол. — Ты никогда не замечал, что у работающих с тобой людей наблюдается устойчивая тенденция к повышенному тяжелому травматизму?

— Замечал. — мрачно сказал я.

— И что ты думаешь?

— Ничего. Я и сам ему подвержен.

— И до сих пор жив, — отметил он. — Хотя то, как ты работаешь…

— Что-то не так?

— …как ты находишь след даже там, где его не должно было бы остаться, как цепко ты его держишь, как ты идешь по нему, как гонишь свою жертву, не давая ей даже минутной передышки, как ты бросаешься на нее, хватаешь и не разжимаешь челюстей…

— Ты описываешь какого-то хищника, Джек.

— Знаешь, а ты поседел, Макс.

— Ты тоже. «Темпус» и Молот Магистров. Мы пробыли там слишком долго.

— Ага. И морщины появились.

— Ты уже задал свой вопрос?

— Нет, я пока только к нему подбираюсь, — ответил он.

— Подбирайся побыстрее. У меня полный напряг со временем.

— Как обычно. Меня это нисколечко не удивляет.

Я демонстративно зевнул и посмотрел на настенный циферблат.

— Семь утра, Джек. Или уйди займись работой и дай поработать мне, или задавай свой вопрос, но, пожалуйста, не тяни кота за хвост, а то я усну.

— Хорошо, — согласился он. — Я хотел только узнать, как ты обзавелся такими способностями. Потому что, когда мы вместе поступали в Гвардию, ничего подобного я за тобой не наблюдал. И первые несколько лет тоже. А потом ты очень резко изменился. Скажи, не ты ли был тем единственным гвардейцем, который выжил после знакомства с Пучиной Первозданного Хаоса на Бездне?

Я посмотрел ему в глаза. Вопреки моим ожиданиям, он не отвел взгляда.

— Да, Джек, — сказал я. — Так оно и было. И что с того?

— Ничего. — Он пожал плечами. — Просто думал, что как твой друг имею право знать.

— Теперь знаешь. И что это меняет в наших отношениях?

— Ничего, — сказал он. — Может, и мне туда сползать? Что там внизу, Макс?

— Не помню, — сказал я. — Никто не помнит.

— Я думал, что ты должен знать.

— Увы. — Я развел руками. — Теперь, если мы выяснили все беспокоящие тебя проблемы, можем мы приступить к делу?

— Вполне.

Такихиро Танака на дисплее моего комма выглядел устало. Непозволительная для члена верхушки дзайбацу небритость, мятый костюм без галстука, воспаленные от недосыпа глаза и правая рука, висящая на перевязи. Коммерческие вопросы иногда бывает решить весьма непросто…

Зато он выглядел чертовски довольным.

— Доброе утро, — сказал он. — Ведь у вас сейчас утро, не так ли?

— Раннее, — согласился я. — А у вас?

— Вечер. Обед уже прошел, только я его не заметил. Слишком много работы.

— Мне об этом можете не рассказывать. — Мы улыбнулись друг другу улыбками понимающих людей.

Он был хорошим парнем, на свой лад, конечно, и я не жалел, что оказал ему поддержку.

— Как ваши дела? — спросил я.

— Отлично. При помощи вашего списка мы покончили с «кротами» за несколько дней. Гораздо труднее было убедить совет директоров согласиться с вашим… э… — Он дипломатично замешкался.

— Предложением, — подсказал я.

— … ультиматумом, — поправил он, покачивая перебинтованной рукой. — Дзайбацу очень консервативно. Не так-то просто для человека со старыми взглядами полностью поменять схему работы.

— И тогда вам потребовался человек со свежими взглядами, — предположил я.

— Кто-то должен был увидеть, в какую сторону дует ветер, и развернуть наши паруса.

— Я знаю такого человека.

— Я тоже. Но убедить остальных было непросто. — Он еще разок качнул рукой. — Вы получили мою посылку?

— Да, благодарю вас. Сигары просто отменны, но их гораздо больше, чем мы договаривались вначале.

— Мелочи, — сказал он, одним махом списывая в расход сумму, достаточную для оснащения крейсера современными системами наведения. — Вы дали мне слово, что возьмете Гриссома, и сдержали его. Мне остается только надеяться, что вы будете столь же последовательны в выполнении другого вашего обещания.

— Я не бросаюсь пустыми заверениями направо и налево.

— Очень на это надеюсь. Извините, что не сказал «верю». В мире бизнеса очень быстро учишься не доверять людям.

— В нашем мире все примерно так же, — сказал я. — И я вас понимаю. Но сразу хочу вас кое о чем предупредить. Между нами существует четкая договоренность, и если вы когда-либо ее нарушите… Даже несмотря на наши с вами хорошие отношения, я бы не хотел, чтобы вы рассчитывали на какие-либо поблажки.

— Конечно, — сказал он. — Теперь я знаю, как вы разбираетесь со своими противниками.

— Вот и хорошо, — сказал я. — В принципе это все, что я хотел вам сказать. Вы готовы к завтрашним танцам?

— Уже отутюжили смокинги.

— Тогда удачи вам, председатель совета директоров Танака.

— И вам тоже удачи, Полковник.

Мы одновременно щелкнули клавишами и погасили свои экраны. Хорошо, если Танака сдержит свое слово. Он мне нравился, но я не доверял ему ни на грош.

Такая уж у нас с ним работа. Я не сомневался, что старый хитрый лис, припертый к стенке моим ультиматумом, уже пытается найти обходные пути. Дальше мы будем играть в игру «кто кого перехитрит», и Гвардии придется тягаться с лучшими знатоками корпоративного права.

— Приятные у тебя знакомые. — заметил Джек, отрываясь от своего ноутбука. — Когда соберешься выходить на пенсию, не надо будет подыскивать тепленькое местечко.

— До пенсии еще надо дожить.

— Кто бы жаловался, — сказал он. — После киборгов Кубаяши, после арахнозавра, после «Святого Иосифа», Библостероида, Молота Магистров, после Гриссома, черт побери, после Заговора Капитанов и атаки флота СРС у меня нет никаких сомнений, что ты переживешь нас всех, вместе взятых.

— Твои слова да мне в уши, — сказал я. — Что там у нас по плану?

— А то не знаешь. Тайрелл.

Стивен Тайрелл, абсолютный монарх и верховный жрец одноименной империи, был в такой ярости, что метал громы и молнии и едва не вываливался с экрана на мой рабочий стол.

— Что вы себе позволяете? — завопил он сразу после соединения. — Я получил вашу бумагу час назад, Соболевский, черт побери, это неслыханно!

— Это факт, Стивен, — сообщил я. — С завтрашнего дня корпорации начинают торговлю технологиями. Хватит уже держать целую Галактику в прошлом веке. У Лиги есть деньги, рабочая сила и производственные площади, единственное, чего ей не хватает, это ваших патентов, и она готова за них заплатить. Подумайте, какую кучу денег вы сможете заработать, развернув торговлю.

— Что с того? Заработав миллионы сегодня, завтра я потеряю миллиарды!

— Вы умный человек, Стивен. Что-нибудь придумаете.

— Я не намерен даже обсуждать подобную нелепость!

— Я тоже не намерен ничего обсуждать. У вас нет выбора. Вы получили мое предложение, согласно которому должны начать торговлю не позднее завтрашнего дня. В ваших же интересах начать ее еще раньше, так как Кубаяши были извещены два дня назад и в эту самую минуту заключают с Лигой самые выгодные контракты. — Я посмотрел на часы. — Да, в эту самую минуту.

— Куба… — Он задохнулся на половине имени своего конкурента. — Вы нарушаете правила игры.

Заставить дзайбацу пойти у меня на поводу было нелегко, но после многочасовых переговоров они все-таки дали согласие торговать технологиями в обмен на полный список засланных в их ряды «кротов» якудзы и Тайрелла. Если дзайбацу хотели выжить в мире бизнеса, им нужно было заполучить этот список, и они согласились заплатить названную мной цену.

— Вы нарушили правила игры первым, Стивен, — сказал я. — И сами прекрасно об этом знаете. Вы поддались своей безмерной алчности и захотели иметь все, когда у вас была половина. Вы пытались нарушить статус-кво, и в результате погибли люди. Я не могу отдать вас под суд, так как вы вне юрисдикции Лиги, но могу ударить вас по самому больному месту. По кошельку. И считайте, что вы еще дешево отделались.

Он помолчал с минуту, переваривая услышанное. Явно взвешивал все за и против, и соотношение ему не нравилось. Я не мог публично пришить ему дело Гриссома и «смерч», зато был способен достать его негласно, что сейчас и сделал.

Стивен понимал, какие его могут ждать неприятности, так что он будет вынужден со мной согласиться.

Я просто ждал.

Когда Стивен снова заговорил, ярость исчезла из его хорошо поставленного голоса. Он был побит.

— Кто назначил вас на роль судьи, Соболевский?

— Отчасти и вы сами, Стивен.

— Я хочу уточнить кое-какие детали, — сказал он, и я понял, что победил. — Если сейчас пойду у вас на поводу и продам патенты, а потом, чтобы не позволить делу развалиться, изобрету что-то новое… Вы снова пришлете ко мне своих парнишек и предложите поделиться?

— Нет. Речь идет только о технологиях, запатентованных вами на сегодняшний день. Дальше вы можете делать, что захотите. В пределах законов, разумеется.

— А каковы гарантии?

— Мое слово, — сказал я.

— Этого недостаточно.

— Я понимаю, что привычка торговаться вложена в вас на генетическом уровне, Стивен. Но вы сейчас не в том положении. Время работает против вас.

Он пытался сказать мне что-то еще, но я прервал нашу беседу в одностороннем порядке и не ответил на следующие вызовы, пришедшие с того же номера.

Вот и все.

Непокорные сыновья укрощены и поставлены на место, отец семейства доволен, получив жирный куш, пес по-прежнему сидит на цепи, став только сильнее от сотрудничества с кошечкой, показавшей тигриные коготки. И крыс уже давят вовсю.

Тигр выходит, господа, тигр выходит.

После ошеломляющего успеха Гвардии в переговорах с корпорациями, успеха, причин которого народу Лиги не дано было постичь, мы на время затмили все достижения ВКС и стали любимчиками Совета. Понимая, что подобное положение не вечно, мы попытались выбить из Лиги максимум уступок перед последующим охлаждением отношений, которое, я уверен, не заставит себя ждать.

Как только координаты Штаб-квартиры Гвардии, бывшие камнем преткновения в нашей внешней политике, перестали быть секретом, в глазах общественных масс Гвардия потеряла имидж чего-то непонятного, недоступного и потому опасного, и наши ребята сразу же превратились в своих в доску парней.

После обнародования истории с Магистром пресса носила нас на руках, а за ликвидацию Гриссома мы получили личную благодарность Президента и благословение Папы Римского. Даже Заговор Капитанов уже не мог нам повредить.

Благодаря последним событиям наладились даже наши отношения с ВКС, особенно когда парни увидели, чего мы стоим в игре на их собственном поле. Они также были благодарны нам за Магистра, вспоминая своего «Короля Георга» и погибших людей, за которых мы отомстили, и страстно извинялись, что сразу не восприняли эту историю достаточно серьезно.

Сейчас нами совместно с Флотом разрабатывалась операция по избавлению Лиги от многовекового гнета японской мафии.

Все были довольны и счастливы. Даже мой отец удосужился прислать поздравительную открытку, услышав о новом назначении сына.

Новые силы, новые люди, новые задачи.

Смайси-Кэррингтону понравилось бы такое продолжение.

Пусть даже дипломатические танцы с Советом Лиги и корпорациями, обмен списка Сато на доступ к высоким технологиям и доступ к высоким технологиям в обмен на прощение.

Заговор Капитанов были слишком утомительным занятием, и я с радостью махнулся бы своими новыми обязанностями с любым рядовым опером из нашего, теперь двадцатитысячного, корпуса.

Посредине рабочего дня, во время летучки с участием капитанов Моргана, Шаффер и Стеклова, посвященной тактике включения в договор о сотрудничестве с Гвардией Израиля, в кабинет ворвался совсем еще зеленый новобранец из группы связи и запыхающимся голосом доложил:

— Принят вызов по общему каналу, адресованный лично Полковнику. Человек, назвавшийся вашим старым знакомым, хочет поговорить с вами приватно.

— А почему не сообщили об этом по комму?

— Так вы же его сами отключили, — недоуменно сказал юнец.

Я совсем забыл об этом, вырубив связь с внешним миром после разговора со Стивеном Тайреллом.

— Не припомню я никаких старых знакомых, — сказал я. — Дайте связь, но не посылайте обратной картинки, хорошо?

— Слушаюсь, сэр. — Неужели он это мне сказал?

Когда техники наладили связь, я вывел изображение на большой экран, чтобы все присутствующие могли наблюдать за разговором.

Моим собеседником был японец возраста более чем просто солидного. Он обладал редкими седыми волосами, потрескавшейся кожей пергаментного цвета и такой внушительной печатью абсолютной власти на лице, что Стивену Тайреллу пришлось бы репетировать свое выражение перед зеркалом в течение нескольких часов. Никто из нас никогда не видел этого человека ранее, но стоило ему показаться на дисплее, как все сразу же поняли, кто он такой.

— Я не вижу вашего лица, Полковник Соболевский, — сказал Старец.

— А это и необязательно, — заверил я.

— Но я не могу так разговаривать.

— И не надо. Вы, а не я настаивали на нашей беседе, и если вы хотите, чтобы она вообще состоялась, должны принять мои условия.

— Вы тяжелый человек, Полковник.

— А вы?

Я взял со стола ручку, написал на клочке бумаги два вопроса и передал Джеку: «Откуда ведется связь? Сколько этому типу лет?»

Джек прочитал, кивнул в знак того, что сделает, и вышел.

— Вы ущемляете наши деловые интересы, — сказал Старец. — Мы потеряли семьдесят процентов от общего объема прибыли, мы потеряли десятки тысяч человек. Вы развалили несколько самых перспективных наших проектов. Мы терпим колоссальные убытки, Полковник. Между нами существовало соглашение…

— Вы нарушили его сами. Теперь мы пойдем до конца.

— Я уверен, что мы могли бы договориться.

— Могли бы, — согласился я. — Чисто теоретически мы способны договориться с кем угодно и о чем угодно, но договариваться с вами я более не намерен. В Лиге не будет больше организованной преступности.

— Я согласен, что расправиться с нами сейчас в ваших силах, особенно после информации, полученной от оябуна Сато. Но в ваших ли это интересах? Вместо организованной преступности вы получите преступность уличную, хаос войн мелких банд за сферы влияния…

— После вашего примера они дважды подумают, прежде чем ступят на этот путь. Преступность перестает окупаться.

— Вы не сможете побороть ее всю.

— Но приложим к этому все усилия. Операция санкционирована Советом Лиги. Мы координируем действия ВКС, местных и федеральных спецслужб и сил национальной самообороны. Вам конец.

— И из-за чего? Из-за того, что мы позволили Гриссому унести «смерч» с Бездны? Из-за нашего плана в отношении Кубаяши? Каким образом это затрагивает ваши интересы, Полковник, почему вы лично настроены столь решительно?

— Из-за всего этого, а также из-за рядового Такаги, — сказал я.

— Он был предателем.

— Он был гвардейцем.

— Он был предателем, и мы разменяли его жизнь на жизнь Сато. Вы убрали одного из самых влиятельных оябунов, предварительно выкачав из него всю информацию. Это более чем просто справедливый обмен.

— Никто не может безнаказанно убивать гвардейцев, Старец.

В кабинет вернулся Джек и положил мне на стол бумагу с ответами.

Связь поддерживалась через шесть последовательно подключенных передатчиков, разбросанных по нескольким звездным системам с целью максимального затруднения локализации, но для Микроба, вооруженного самым современным оборудованием, не было преград, и он установил истинный источник.

Что касалось вопроса о возрасте Старца, то ответ был очень странным. Судя по цвету кожи, спектральному анализу изображения и характерным для азиатского типа особенностям, ему должно было быть не меньше чем…

Но тогда он не может быть не кем иным, как…

— Насколько я понимаю, нам не удастся достичь взаимопонимания, не так ли, Полковник?

— Нет, Санни, — сказал я, и брови легендарного победителя братвы, сподвижника Дагласа Тайрелла, в изумлении взлетели вверх. — Не достичь.

— Нам надо поговорить, — сказал он. — Долго и подробно поговорить.

— Я могу сказать вам одно, Санни, — сказал я. — Дать вам небольшой совет. Улетайте на Окраину, найдите там самую глубокую дыру, какую только сможете, захватите с собой годовой запас питания и воды и замуруйте изнутри все выходы. И ждите нас, потому что мы непременно придем.

— Послушайте… — сказал он, не замечая, как позади него воздух начал сгущаться и приобретать очертания выходящего из ноль-пространства десантника.

Джек Морган понимал мои указания с полуслова.

— Не буду я ничего слушать, — сообщил Полковник Соболевский, ваш покорный слуга. — Я уже давно не веду переговоров с покойниками.

Я отключил экран первым, так как знал, что произойдет в следующую секунду, и не видел необходимости на это смотреть.

Старцу заочно вынесен смертный приговор в четырнадцати мирах. Мы не будем его арестовывать.

А я не разговариваю с покойниками.

В мире живых меня ждет еще много дел, и он привлекает меня куда больше.

Тигр выходит, господа. Тигр выходит.

Это конец моего отчета о Хрониках Третьего Кризиса. Хотя лично мне кажется, что самое интересное как раз только начинается.

И все-таки надо где-то поставить точку.

Уважаемые пользователи!

На этом заканчивается уникальный документ, возраст которого исчисляется веками. Осталось только коротко рассказать о некоторых последующих событиях той эпохи, которая в нем описывается.

Конечно же, все вы знакомы с трудами академика Максима Соболевского, историка, определившего истинный возраст человечества и спровоцировавшего небывалый скачок в области развития технологий. Но мало кому из вас известно, что в свое время этот необыкновенный человек возглавлял федеральную спецслужбу Лиги Цивилизованных Миров, демократического образования, на смену которому пришла наша Великая Межгалактическая Империя.

Сейчас мы не будем останавливаться на недостатках демократической системы правления, вопиющих со страниц этого документа. Вам всем хорошо известны эти недостатки, послужившие причиной краха Лиги и перехода на монархическую систему правления.

Речь сейчас не о них.

Гвардия была одним из величайших образований своего времени. Она всегда привлекала в свои ряды лучших, талантливых, мужественных и честных людей. Гвардия стала эталоном для наших собственных спецслужб, и мы считаем необходимым сказать несколько слов об окончании ее славной истории.

Через двести тридцать четыре года после того, как Полковник Соболевский оставил службу и полностью посвятил себя Ранней Человеческой Истории, секрет телепорта был раскрыт в тайных лабораториях корпорации Тайрелла. Ее глава Стивен Тайрелл, известный вам из этого документа, попытался использовать это открытие в корыстных и завоевательских целях, чем спровоцировал противостояние в ноль-пространстве, так называемую войну Гвардии и анти-Гвардии. В ходе конфликта пострадали миллионы невинных граждан, был практически уничтожен Военно-Космический Флот, а Лига перестала существовать как объединяющая планеты Галактики система.

Человечество вновь охватил хаос.

Тогда последний из Полковников Гвардии (к сожалению, ни в одном дошедшем до наших времен документе нет упоминания его имени) принял радикальное решение. Способом, не известным нашей науке до сих пор, он уничтожил телепорты Гвардии и Тайрелла, сделав доступ в ноль-пространство и перемещение через него абсолютно невозможными.

Пережив за время своего существования три Кризиса, Гвардия была уничтожена при разрешении Четвертого.

Мы обнародовали данный документ в оригинальном виде, без редакторских правок, с которыми он был опубликован в свое время как роман Максима Соболевского «Гвардия, или Триста лет доблести». Надеемся, что вы получили удовольствие от его прочтения.

Это книга повествует не только об исторических реалиях прошлого тысячелетия, о научных открытиях и выдающихся людях, которыми до сих пор гордится все человечество.

Это книга о добре и зле.

В ней много отрицательных персонажей: Аль-Махруд, Гриссом, якудзы, Магистр. Но только ли они представляли в этой книге настоящее зло? Зло, которое творилось в дорогих кабинетах людьми с холодным разумом. Расчетливое, подсчитывающее прибыль зло. Зло, подорвавшее всю систему и чуть не поставившее человечество на грань гибели. Именно финансовые корпорации, ставящие свои мелкие корыстные интересы превыше человеческих норм чести и морали, являются истинными воплощениями зла в нашей Галактике.

Любой непредубежденный человек, прочитав эту книгу, способен сделать свои собственные выводы.

Напоминаем вам, что пункты сбора добровольных участников кампании против зловещей, алчной и фанатичной корпорации Кубаяши, протянувшей свои жадные щупальца по всей Галактике, находятся во всех крупных населенных пунктах планет нашей Великой Империи и работают круглосуточно.

Хотим вам напомнить, что противостояние захватническим замыслам Кубаяши является святым долгом каждого лояльного гражданина Империи.

Дадим достойный отпор дьявольскому отродью Такихиро Танаки!

И да пребудут с нами Господь и Святой Рейден, и да сделают они твердыми наши сердца, и да укрепят нас в борьбе против врага!

Милостию Божией Император Межгалактической Империи, Повелитель Млечного Пути, Хранитель Закона и Справедливости, Десница Правосудия, Щит Человечества, Владыка Двухсот Пятидесяти Четырех Миров Иван Максимилиан Морган Третий.

Балашиха

Январь 1999 — январь 2006 г.

Content

Сергей Мусаниф
Хроника Третьего Кризиса

Глава первая Соболевский приходит в себя

Интермедия Непобедимый

Глава вторая Соболевский наносит визиты

Глава третья Соболевский проводит экскурсию

Интермедия Скандал в благородном семействе

Глава четвертая Соболевский принимает участие в культпоходе

Интермедия Маленькая война Макса Соболевского и Луиса Хосе Альвареса

Глава пятая Соболевский устраивает мозговой штурм и получает неожиданные результаты

Интермедия Не по правилам

Интермедия Спящий

Глава шестая Макс Соболевский выходит на тропу войны

Глава седьмая Соболевский влезает в разборки высшего уровня

Интермедия Магистр

Эпилог