Эмилия Остен

Тайна гувернантки

С благодарностью, Хелен

Глава 1

Англия, 1860 год

— Если лето выдастся хорошим, то вот эти розы красиво расцветут.

— А гибискус!

— Гибискус уж конечно.

Эмбер улыбнулась, прислушиваясь к голосам садовников, и отложила книгу с сонетами Шекспира — читать пока что больше не хотелось. Лучше насладиться теплом раннего майского утра, когда семья Даусеттов еще спит и можно воспользоваться свободным временем. Такие часы Эмбер очень любила. Она старалась вставать пораньше, что вполне закономерно в деревне, и до завтрака прогуляться по саду — сад в Грейхилле был роскошный. Местами аккуратно подстриженные, местами оставленные в первозданной дикости, растения тянулись вверх, цвели, переплетались, окутывая любого вошедшего в сад нежным ароматом. Можно было бесконечно бродить между деревьями по посыпанным гравием или вымощенным известняковыми плитами дорожкам, а затем спуститься по подстриженной изумрудной траве к озеру, чей синий глаз блестел невдалеке.

Эмбер и сама любила возиться в саду, но здесь ей не давали такой возможности. Садовники, коих в Грейхилле насчитывалось пятеро, предпочитали никого не пускать в свои владения и лишь тяжело вздыхали, если видели, как хозяйка срезает розы или маленький наследник случайно затаптывает крокусы. Эмбер, впрочем, учила своего воспитанника аккуратности, любви к природе и уважению к работе других, так что эпизод с крокусами был, пожалуй, единственным. Однако садовники — люди памятливые; и стоило трехлетнему Бруно появиться в саду в сопровождении матери или гувернантки, они настораживались, словно пугливые олени, и внимательно наблюдали за пришельцами из-за кустов.

«Хорошо, что сейчас они не знают о моем присутствии», — подумала Эмбер.

Она прикрыла глаза, наслаждаясь падавшими на лицо лучами солнца; над закрытыми веками словно вспыхивал золотистый ореол, и казалось, что медленно плывешь в этом сиянии. Эмбер любила лето больше других времен года. Все детство она провела на севере Англии, в Нортумберленде, в суровых, овеваемых холодными ветрами краях, где мох и вереск растут на древних валунах, а в лесу, кажется, еще можно услыхать отголоски песен друидов. Туда лето приходило ненадолго, радовало несколькими теплыми днями и исчезало; если ты застал эти несколько дней, считай, что тебе повезло. В остальное время тучи с севера, гонимые ветром, низко летели над головой; иногда из них сыпался холодный дождь, иногда — мелкий снег; и нельзя было отличить осень от зимы, зиму от весны и понять, когда же весна перейдет в летние деньки.

Здесь, по крайней мере, все ясно: вот май, и крокусы уже зацвели, скоро отцветут, говорят садовники; сирень притаилась в листве, готовая брызнуть сочными соцветиями белых, бордовых и сиреневых цветов; тюльпаны, привезенные из Голландии, качают плотными головками. Пчелы с нежным жужжанием носятся от цветка к цветку, свежая зелень так упоительно, так прозрачно светится, и кажется, что весь мир окутан дымкой расцветания и в ней можно идти и идти, словно в самом хорошем сне.

Эмбер открыла глаза и встала: пора возвращаться в дом. Скоро будут звонить к завтраку, а значит, она должна идти. Она сделала несколько шагов по дорожке, затем вспомнила, что оставила на скамейке томик стихов, и вернулась.

«Сколько же все-таки удивительного чуда в сонетах Шекспира», — размышляла Эмбер, шагая по дорожке к дому. Она повторяла про себя строки:

Проснись, любовь!

Твое ли острие

Тупей, чем жало голода и жажды?

Как ни обильны яства и питье,

Нельзя навек насытиться однажды.

Так и любовь.

Ее голодный взгляд

Сегодня утолен до утомленья,

А завтра снова ты огнем объят,

Рожденным для горенья, а не тленья.

Чтобы любовь была нам дорога,

Пусть океаном будет час разлуки,

Пусть двое, выходя на берега,

Один к другому простирают руки.

Пусть зимней стужей будет этот час,

Чтобы весна теплей пригрела нас![1]

Эмбер перечитывала эти стихи сегодня утром снова и снова, вслушиваясь в их звонкий ритм, примеряя на себя. Как бы ей хотелось стать женщиной, для которой написаны такие строки! Но увы. Если в нее и влюбится поэт, то бедный, богатые поэты не влюбляются в гувернанток, пускай и благородного происхождения. Богатым поэтам нужны женщины, соответствующие их положению в обществе, — скромные дебютантки, прячущие белозубые улыбки за взмахами вееров. Большинство девушек, воспитывавшихся вместе с Эмбер в пансионе Святой Марии неподалеку от Морпета, не могли дождаться своего первого лондонского сезона. Эмбер эти трепещущие восторги обходили стороной: ей нужна была работа, а не внимание молодых джентльменов. Конечно, тетушка оставила ей кое-какие деньги, однако их не хватит, чтобы претендовать на звание выгодной невесты. Ведь для этого нужно снять дом, нанять слуг, купить экипаж и справить приличный гардероб — Эмбер отчетливо понимала, что при таких тратах тетушкино наследство быстро закончится. В Лондоне, говорят, бешеные цены. Для потомков старинных семей со старинными состояниями годится, а для бедной девушки с севера — нет.

Бруно выбежал навстречу Эмбер, едва она вошла в дом. За непоседливым трехлетним мальчишкой поспешала няня, благообразная и весьма тучная особа средних лет, которая переодевала маленького проказника, купала его и следила, чтобы он почистил зубы. Эмбер же занималась воспитанием ребенка. К счастью, несмотря на непоседливость, у Бруно было доброе сердце: он не стремился мучить червяков и кошек, животных просто обожал и к людям относился дружелюбно. Эмбер полюбила его сразу, а Бруно считал ее лучшим другом, хотя временами, бывало, она его наказывала.

— Эмбер! Эмбер!

— Ты должен называть свою гувернантку «мисс Ларк», — укорила подопечного нянюшка.

— Она же Эмбер!

— Это невежливо, Бруно!

Юный наследник никак не мог сообразить, почему именно невежливо.

— Но она ведь называет меня по имени!

— Это потому, что ты еще маленький, а она — твоя воспитательница!

Эмбер с улыбкой слушала эту перепалку.

— Если хочешь, я буду звать тебя «мастер Даусетт», Бруно, — предложила она.

— Нет! — Мальчик насупился, сведя к переносице тонкие светлые брови. — Мы же друзья!

Няня вздохнула и закатила глаза.

— Передаю его на ваше попечение, мисс Ларк. Приятного дня! Если понадоблюсь, то буду в детской.

— И вам хорошего дня, миссис Моуди.

Няня кивнула, одернула на Бруно курточку и ушла. Эмбер протянула воспитаннику руку:

— Пойдем. Уже прозвонили к завтраку, нехорошо заставлять остальных ждать.

— А разве они не смогут кушать, если мы опоздаем? — спросил Бруно.

— Смогут, конечно, но очень огорчатся. Ведь завтракать всей семьей гораздо интереснее! И этого требуют правила приличия.

— А если я не хочу есть?

— Ты сейчас не хочешь?

— Нет, я хочу!

— Тогда обязательно нужно идти к столу. А вот если не захочешь или заболеешь, что не приведи Бог, конечно, тогда можно и пропустить разок. Но не вздумай специально отказываться от еды! Тебе нужно есть, чтобы расти.

— Ладно, — вздохнул Бруно.

Пока он еще не понимал сложностей этикета, Эмбер старалась рассказывать так, чтобы ребенок запомнил. С ней-то никто не возился в детстве. Может быть, поэтому ей так нравится маленький Бруно, который смотрит на мир широко распахнутыми карими глазами — и весь мир для него сплошное счастье.

Семья Даусетт казалась Эмбер очень дружной — а впрочем, разве она видела какие-нибудь семьи? О ее собственной так называемой семье вспоминать не хотелось, так что Даусетты стали для Эмбер примером того, как нужно жить под одной крышей с родственниками. За те два месяца, что Эмбер провела в Грейхилле, Даусетты и ссорились, и мирились, и устраивали званые вечера, и сидели часами в гостиной, разговаривая о разных вещах, и выезжали в гости к соседям — словом, вели ту жизнь, какая и казалась девушке нормальной. Они любили друг друга, вот что самое главное. Они могли кричать, так как все обладали весьма взрывным характером, однако ссоры быстро иссякали, и наступал мир. Да и ссорились они не со зла, а от любви друг к другу.

Сидя на своем месте рядом с Бруно, Эмбер украдкой переводила взгляд с одного члена семьи на другого и еле заметно улыбалась, слушая их разговор.

Хозяин поместья и глава рода, Джонатан Кимбли, граф Даусетт, производил весьма и весьма приятное впечатление: высокий джентльмен с волосами пшеничного цвета и глазами оттенка шоколада с молоком, он был порывист, двигался резко и быстро, частенько ронял вещи и умел улыбаться во весь рот так, что хотелось засмеяться сразу же, вместе с ним. Ему недавно исполнилось тридцать; Грейхилл он унаследовал пару лет назад, уже будучи женатым, и стал отличным хозяином: при нем поместье процветало, и чем дальше, тем больше.

Его супруга и мать Бруно, Шерра Даусетт, поражала кроткой красотой — причем иногда Эмбер казалось, что граф выбирал жену, ориентируясь на собственное отражение в зеркале. Светловолосая, с глазами карими — но не цвета шоколада, а скорее, кофейного оттенка, — она была хрупкой и изящной, с удивительной красоты маленькими руками, в движении напоминавшими порхающих бабочек. Миловидное личико сердечком, головка вся в светлых кудряшках — идеал женской красоты, нынче популярный в высшем свете. Джонатан в ней души не чаял, она отвечала взаимностью. Глядя на них, Эмбер верила, что счастье в браке возможно:

Также в Грейхилле проживала сестра Шерры, Аделия Маттон, восемнадцатилетняя девица на выданье. Ей предстоял первый лондонский сезон осенью, и она очень переживала по этому поводу — главным образом потому, что ее волосы, белокурые, как у сестры, ни в какую не желали виться. Они спадали тяжелыми светлыми прядями, горничная Аделии укладывала их в красивую гладкую прическу — но и только. На взгляд Эмбер, было бы из-за чего переживать. Но она вообще плохо понимала чаяния современных благородных девиц. Аделия, впрочем, ей нравилась: немного шумливая, иногда капризная, она тем не менее имела доброе сердце.

Таковы были члены семьи Даусетт, с которыми Эмбер встречалась за столом каждый день. Больше всего, разумеется, она общалась с Шеррой — по поводу воспитания маленького Бруно. Граф почти не обращал внимания на гувернантку, хотя вел себя неизменно вежливо; Аделия же, предвкушая длинное лето в Грейхилле и затем — переезд в блистательный Лондон, витала в облаках и временами заводила с Эмбер пространные беседы, обнаружив, что гувернантка умеет отлично слушать. Жить среди этих людей оказалось просто и приятно, и Эмбер благодарила Бога за то, что Он направил ее и помог отыскать такую чудесную должность.

Столовая — просторная комната с длинным столом посередине; бежевые обои, на стенах — панно с изображениями фруктов; мягкий свет льется из больших окон. Грейхилл был построен не так давно, при жизни деда нынешнего графа, и не походил на старые дома давних веков. Нет, здесь всегда было много света и пространства. Большие комнаты, изящные статуэтки на каминных полках, стены обиты светлой тканью или обоями приятных оттенков, занавеси открывают окна, а не стараются скрыть. Шерра, как настоящая хозяйка, постоянно что-то меняла в доме; а так как он был огромен, то непременно требовал перемен. Сейчас ремонт шел в одном из салонов: перестилали пол, переделывали обои — Шерре показалось, что темно-зеленые смотрятся слишком мрачно.

Эмбер сидела рядом со своим воспитанником и слушала разговор за завтраком, впрочем, не вмешиваясь. Ее мнения редко спрашивали, а она очень хорошо осознавала свое место в доме и не заговаривала, пока не обратятся. За это Шерра ее тоже ценила.

— Фэйрхеды вчера приехали из Лондона; ты знаешь, дорогая? — обратился Джонатан к жене.

— О, я так и думала, что они так надолго не задержатся. Говорила же я Кейлин, что не стоит задерживаться в столице, все равно ничего интересного уже не случится. — Шерра намазывала маслом горячую булочку. — В мае в Лондоне уже нечего делать.

— Не скажи! В прошлом году…

— О, но в прошлом году там был лорд Бэггз, а нынче он отсутствует, и очаровательные балы-маскарады в его доме тоже. Так что правильно мы уехали пораньше. Бруно полезен сельский воздух.

— А Кеннет тоже приехал? — отчего-то порозовев, спросила Аделия.

— Ну конечно же, он приехал! — Джонатан с улыбкой посмотрел на свояченицу. — Соскучилась по своему другу детства?

— В Лондоне мы ведь его почти не видим, — заметила Шерра. — Вечно пропадает среди этих узколобых политиков. Заседания палаты пэров, разговоры в закрытых гостиных, вечные собрания в клубах… Что в этом хорошего?

— Некоторых увлекает семейная жизнь, а некоторых — политическая, особенно в юные годы, когда кажется, что сможешь изменить мир, — с усмешкой произнес Джонатан. — Не стоит язвить на его счет, дорогая. Кеннет пока еще слишком молод, чтобы осознать, как хорошо быть женатым человеком. Вот влюбится, обзаведется семьей и тогда сразу станет больше внимания уделять не только жене, но и друзьям.

— Мы ведь съездим к ним с визитом, правда же? — нетерпеливо спросила Аделия.

— Разумеется, — кивнула Шерра, — но только через пару дней, так приличнее.

— Ах, Шерра, но ведь они наши друзья!

— Однако даже друзьям нужен небольшой отдых, если они только что вырвались из Лондона на сельский простор. Не будь такой нетерпеливой, Аделия! Если Фэйрхеды приехали, то пробудут в Фэйрхед-Мэнор все лето.

— Кейлин — возможно, — упрямо возразила Аделия. — А вот Кеннет способен все бросить и вернуться в Лондон, чтобы проводить время с этими скучными политиками, а не с нами.

— Вряд ли он так скоро уедет, дорогая Аделия, — мягко произнес Джонатан, внимательно наблюдая за девушкой. — Ведь через две недели, или около того, у него и Кейлин день рождения, ты не забыла? Наверняка будет прием, гости съедутся, не лишит же Кеннет себя и сестру такого праздника.

— День рождения! Боже, я совсем запамятовала. — Шерра сокрушенно покачала головой. — Как быстро летит время. Да, вряд ли Фэйрхеды уедут тогда. Я сегодня же отправлю записку Кейлин и выясню, когда можно нанести им визит.

— Хорошо бы поскорее!

— Аделия!

— Не стоит упрекать сестру, дорогая, она просто соскучилась.

Шерра улыбнулась.

— Да я и сама, признаться, ужасно соскучилась по Кейлин.

— Она по-прежнему ни за кого не хочет замуж? Я ведь знаю, вы об этом секретничали, — полувопросительно произнес Джонатан.

— Она лукавит. Что-то есть у нее за душой; я выясню, непременно выясню, что именно.

— Она же сестра виконта, — сказала Аделия, — н аверное, Кеннет ищет ей партию получше.

— О, конечно же, ищет.

Бруно, все это время молчавший и занятый кашей, встрепенулся:

— Мы поедем в гости?

— Только если вы будете себя хорошо вести, молодой человек, — сказала Шерра с ненастоящей суровостью. — Мисс Ларк, хорошо ли он себя ведет?

— Сегодня утром — идеально, — улыбнулась Эмбер, — а про вчерашние его проказы вы все уже знаете.

— Если попробуешь еще раз нарядить кошку в платье куклы, Бруно, кошка тебя еще и не так исцарапает! — пригрозил Джонатан.

— Я хотел, чтобы она была красивая! — насупился мальчик.

— Кошка красивая и так, без платья, — объяснила ему Эмбер. — Она так привыкла.

— А можно мне ходить без одежды? — воодушевился Бруно.

— Нет! — хором ответили все взрослые, переглянулись и рассмеялись.

— Какие планы у вас на сегодня, мисс Ларк? — спросила Шерра.

— Сначала мы немного позанимаемся с Бруно, поучим буквы, порисуем, а затем, наверно, прогуляемся к озеру.

— Может быть, и мы с Аделией к вам присоединимся.

— Это будет замечательно, миледи, — искренне ответила Эмбер.

Глава 2

Эмбер любила прогулки.

Еще живя в суровом Нортумберленде, она часто выходила на прогулки, несмотря на непогоду. Воспитанницам пансиона Святой Марии не разрешалось уходить далеко или, не дай Бог, самостоятельно отправляться в ближайший городок, пригород Морпета — административного центра графства; однако можно было прогуливаться в соседнем лесу, у реки Вансбек и в запущенном саду. И Эмбер изучила все укромные уголки в округе, все полянки между заросшими мхом скалами. Она могла часами сидеть на большом камне у реки и смотреть, как та катит свои зелено-серебристые воды к морю. Эмбер никогда не видала моря. Она часто читала в книгах о том, как оно прекрасно на юге и сурово на севере, однако эта суровость ничуть не умаляет его грозной красоты. Вода влекла к себе Эмбер, манила непредсказуемостью, вечным бегом, переменчивостью. Может быть, потому, что душа девушки жаждала перемен.

А в Грейхилле оказался просто рай; хотя до моря было далеко, большое озеро, лежавшее во владениях графа Даусетта, вполне могло его заменить. Не проходило и дня, чтобы Эмбер не сходила к озеру или хотя бы не посмотрела на него издалека. Оно лежало в окружении пологих холмов, в зеленой траве уже цвели одуванчики и маргаритки. Погода в конце мая стояла преотличная, самое время для прогулок на свежем воздухе; да и воспитанник Эмбер их обожал.

Утренние занятия прошли как нельзя лучше, Бруно вел себя прекрасно, поэтому откладывать прогулку не было никаких причин. Эмбер переоделась — не стоит пачкать домашнее платье, ведь Бруно непредсказуем и может случайно извозиться, а Эмбер, отчищая пятна с его костюмчика, непременно испачкает свои юбки. Так уже случалось. В пансионе наставницы, бывало, ругали Эмбер за некоторую неаккуратность, случавшуюся, пожалуй, в основном от мечтательности и растерянности; здесь же, находясь на службе у знатных господ, девушка училась следить за собой. Конечно, она не носила таких пышных кринолинов, как женщины семьи Даусетт, ее юбки были объемом поменьше; однако нельзя сказать, что ее гардероб отчаянно скуден. Все-таки у Эмбер имелись кое-какие деньги. Так что выбранное для прогулки платье — темно-зеленое, отделанное простым кружевом, но красивого покроя и изящное — выглядело вполне прилично для того, чтобы и с Бруно повозиться, и показаться дамам на глаза. Особенно если Шерра и Аделия присоединятся к прогулке.

Бруно, важный и довольный в своем сине-белом костюмчике, который очень любил, позволил Эмбер надеть на него соломенную шляпу и взял гувернантку за руку. Эмбер и сама питала слабость к соломенным шляпкам с широкими полями, которые недавно вновь вошли в моду, и в ее гардеробе имелась одна такая — а ленты Эмбер меняла.

Дорожки струились вниз — туда, где сад переходил в парк, а парк разбегался длинными аллеями. Одна из них вела прямо к озеру, обсаженная старыми вязами, зеленовато-золотистая ярким майским днем. Солнечные лучи протыкали кроны деревьев, будто копья античных воинов; крохотные бабочки порхали меж стволами; по земле стлался вьюнок. Бруно притих, зачарованный этим храмом природы, и молча шагал рядом с Эмбер, стремясь к синему блеску в конце аллеи.

Эмбер нравилось в Беркшире. Здесь, в южных графствах, погода гораздо лучше, чем на севере. И природа не такая суровая: вокруг зеленые поля, громадные леса, где растут дубы и вязы, ясень, ольха. Шерра говорила, что Уайт-Горсетская долина — один из самых плодородных уголков Англии; там жили друзья Даусеттов, и если Бруно возьмут к ним в гости, Эмбер тоже поедет и сможет все увидеть своими глазами. Только к югу от Ньюберри земля становилась более тощей и плодородные ноля постепенно переходили в степь. Здесь разводили лучших в Англии свиней, выращивали цветы, овощи и фрукты. Эмбер сразу понравился Беркшир; гулять здесь, в Грейхилле, одно удовольствие.

Наконец дорога вывела на берег озера, и Эмбер отпустила ладошку Бруно, позволив мальчику играть, сколько вздумается. Бруно псе в округе нравилось: и небо, и деревья, и трава, и старое, высушенное на солнце бревно, лежавшее у самой воды. Эмбер велела воспитаннику не лезть в озеро, а сама уселась на бревно — оттуда отлично просматривались все окрестности. Эмбер уже успела полюбить пример, повязала зеленую и стянула пышный бант под подбородком.

Няня не пошла с ними, осталась дома, леди Даусетт и мисс Маттон не показывались, и на прогулку пришлось отправляться без них.

— А могу я потом покататься на пони? — поинтересовался Бруно, весело подпрыгивая.

— Только если мы с тобой выучим стихотворение про лисичку.

— Но мы же выучим после обеда, правда?

— Да, дорогой.

В саду пахло сладко и завораживающе; Эмбер остановилась ненадолго, чтобы притронуться к гроздьям сирени — но та, к сожалению, еще и не думала зацветать. Запах сирени Эмбер очень любила и каждый раз с нетерпением ждала весны. В пансионе под окнами дортуара рос единственный на всю округу сиреневый куст, и Эмбер, бывало, ночью выскальзывала в открытое окно и долго стояла, зарывшись носом в цветы, стараясь вобрать в себя весь на свете сиреневый запах.

Именно это место и втайне считала его своим, хотя Шерра и рассказывала, что летом на берегу часто устраивают пикники.

Бруно с радостными воплями носился вокруг, а Эмбер смотрела вдаль. Озерная гладь сегодня была тихой, лишь немного подернутой рябью; в воде отражались высокие кучевые облака. Противоположный берег был хорошо виден. Там владения Даусеттов заканчивались и начинались чужие — вроде бы того самого виконта Фэйрхеда, о котором шла речь за завтраком.

Эмбер почти никого не знала из соседей; несколько раз дамы наносили визит Шерре, однако больших приемов в Грейхилле при гувернантке еще не устраивали, да и не полагалось Бруно бывать на таковых. А без Бруно Эмбер вряд ли позовут. Она ничуть не обижалась на такое свое положение — в конце концов, она сама его выбрала. Через пару лет, если все пойдет нормально, она сможет купить себе домик где-нибудь неподалеку. Это была мечта Эмбер — собственный дом, кусок земли… Конечно, еще любимый муж и дети, однако с этим пока придется подождать. Эмбер привыкла в жизни полагаться только на себя, а сама она отлично знала, что делать.

Леди Даусетт говорит, что осенью семья возвратится в Лондон; Эмбер придется отправиться с ними. Она не любила города, именно поэтому предпочитала жить в сельской местности; однако если Шерра захочет, то, конечно же, поехать придется. В Лондоне Эмбер удалось побывать лишь однажды, вместе с тетушкой; тогда девочке едва исполнилось семь, и теперь она плохо помнила впечатления. Вспоминались громадные дома, толпы людей, множество экипажей и очень неприятный запах — в деревне пахло гораздо лучше. Эмбер было интересно, какими окажутся ее впечатления от Лондона в следующий раз. Впрочем, вряд ли ей придется надолго покидать дом Даусеттов. Она могла бы выезжать — благородное происхождение никто не отменял, однако стесненное положение и статус гувернантки не позволят этого сделать. Да и зачем ей какой-нибудь напыщенный лорд, который может обратить на нее внимание? К тому же богатые джентльмены наверняка станут смотреть на нее свысока. Эмбер не нужны лишние переживания.

— Мисс Ларк, смотрите, как я могу! — закричал Бруно.

— Очень хорошо, — похвалила Эмбер подпрыгивающего мальчика и, вздохнув, снова уставилась вдаль.

Она заметила всадника на другой стороне озера. Он находился слишком далеко, чтобы рассмотреть его как следует, и вскоре скрылся среди деревьев. Эмбер проводила его взглядом. Хорошо бы попросить у леди Даусетт позволения ездить верхом, в Грейхилле полно лошадей, и преотличных. Эмбер очень любила лошадей. Правда, верхом ездила неважно, сказывался недостаток практики, и она жаждала это исправить; однако считала, что просить позволения у Шерры пока еще рано. Ведь Эмбер всего два месяца здесь, ей уже доверяют, но не слишком, хотя, видит Бог, она не жаждет кого-либо обмануть. У нее нет за душой никаких тайн, никаких секретов, ее история проста, происхождение тоже. Не сыскать во всей Англии девушки банальнее.

Эмбер улыбнулась своим мыслям.

— Мисс Ларк, я поймал лягушку!

— И зачем ты это сделал? — пришлось подняться и подойти к Бруно. — Отпусти ее, наверняка она хочет домой.

— Нет! Она вышла погулять. Как и мы!

— Вот пускай гуляет, а не сидит у тебя в ладони! — Эмбер разжала пальчики Бруно. Лягушка немедленно воспользовалась возможностью, скакнула и была такова. — Где твой платок? Нужно вытереть ладонь.

— А разве лягушка плохая?

— Она тебя испачкала. А ты испачкаешь Костюм, если вытрешь руку об него. Так где платок?

— Я не знаю…

— Настоящий джентльмен никогда не выйдет из дому без платка, и еще джентльмены гуляют с тростью, но трость тебе еще рано носить.

— Почему, почему рано?

— Потому что ты с ней ходить не умеешь.

— А я научусь!

— Точно научишься? — засмеялась Эмбер.

— Научите меня, мисс Ларк!

— Ладно, но не сегодня. Должны же мы что-то оставить на завтра?

— А что мы будем делать сегодня?

— Хочешь, составим для твоей мамы букет? Она очень любит маргаритки.

— Да!

— Тогда давай я покажу тебе, как их правильно рвать. Видишь, сколько их тут. Нельзя вырывать цветы с корнем.

Эмбер присела на траву, Бруно устроился рядом; увлеченные уроком по собиранию маргариток, они не сразу услышали стук копыт. Наконец Эмбер уловила посторонний звук и подняла голову: лошадь уже подошла близко, в седле сидел темноволосый мужчина. Эмбер еще плохо видела его издалека. Наверное, тот самый всадник, что проехался по другой стороне озера. Гость или сосед. Он направлялся к ним с Бруно, и Эмбер встала, пристально глядя на него.

Всадник остановил гнедую лошадь в нескольких шагах; он улыбнулся, внимательно глядя на Эмбер.

— Доброе утро, мисс! Надеюсь, я вам не помешал?

— Ух ты! Лошадь! — обрадовался Бруно, мгновенно позабыв о зажатых в кулаке маргаритках.

— Стой. — Эмбер вовремя схватила мальчика за руку, а всаднику вежливо ответила: — Нет, не помешали, милорд.

— А откуда вы знаете, что я милорд? — удивился он. — Может быть, я разбойник?

— Правда? — радостно спросил Бруно.

— Это вряд ли, — сказала Эмбер.

— Простите. Я невежлив.

Мужчина спешился, взял лошадь под уздцы и подошел поближе, глядя на Эмбер внимательно, словно стараясь за мгновение изучить ее всю.

Эмбер замерла. Ни разу она еще не видела у мужчины такого глубокого, такого всепроникающего взгляда; ни разу на нее не смотрели и с удивлением, и с огромным интересом.

Незнакомец был достаточно молод — вряд ли больше двадцати двух лет, — однако высок и прекрасно сложен. Каштановые, чуть вьющиеся волосы собраны в хвост и связаны лентой, темно-голубые глаза в золотистых крапинках удивительно прозрачны, словно озерная вода в ясный день. Мужчина был одет просто, но элегантно: черный сюртук для верховой езды, белые бриджи, сапоги из дорогой кожи. Он пристально глядел на Эмбер, словно пораженный до глубины души этой встречей. Эмбер даже засмущалась немного, отступила на полшага; она не могла понять, что за чувство возникло в ее душе, почему ее смутил взгляд случайного человека.

— Мое имя Кеннет, я виконт Фэйрхед, — представился мужчина, изящно поклонившись. — А вы, леди?

— Мисс Эмбер Ларк.

— Какое чудесное имя! И очень вам подходит.

Он не отводил от нее глаз. Эмбер смутилась еще больше.

— А молодой человек? — Виконт серьезно взглянул на Бруно.

— Я Бруно Даусетт! — сказал мальчик.

— А! Кое-что начинает проясняться. Вы живете в поместье Даусеттов, мисс Ларк?

— Да. — Эмбер решила сразу же объяснить ситуацию — вряд ли столь знатный человек захочет общаться с особой не слишком высокого положения. — Я работаю гувернанткой в доме графа.

— Я так давно не видел тебя, Бруно, что даже не узнал, — заметил виконт, кивнув мальчику. Новость о том, что Эмбер — гувернантка, его ничуть не смутила. — В последний раз мы встречались, когда тебе было полтора года.

— Я не помню, — огорчился Бруно. — Но я теперь совсем большой! Мне три с половиной!

— Очень хорошо, действительно, совсем большой. — Молодой человек и не думал смеяться над ребенком, так что Бруно обрадовался. — Как поживают мои друзья? Я не виделся с Джонатаном уже пару месяцев.

— Все хорошо, спасибо, — Эмбер чувствовала себя несколько неловко: она не имеет никакого права сплетничать или обсуждать семью графа. — Сегодня все дома, и если вы пожелаете нанести визит…

— Ах, нет, нег. Мы с сестрой только вчера приехали. Я отправился на прогулку, не рассчитывая кого-либо встретить.

— О, тогда мы пойдем и не будем мешать вам.

— Простите! — На лице виконта отразилось искреннее раскаяние. — Я неправильно выразился! Мне вовсе не утомительно ваше общество, нет! К тому же это не мои владения, так что уезжать следовало бы мне.

Его речь затягивала, затягивал и взгляд. Эмбер чувствовала себя очень странно. Что это, колдовство? Почему дрожат колени, почему сердце колотится так быстро?

Виконт Фэйрхед сделал шаг и оказался еще ближе.

— И давно вы живете в семье Даусеттов? Я не встречал вас здесь раньше.

— О, всего пару месяцев. Леди Даусетт пригласила меня в марте.

— Ах да, припоминаю. Они как раз уезжали в Грейхилл и собирались найти воспитательницу для Бруно.

— Мисс Ларк очень хорошая! — серьезно заметил мальчик.

— Не сомневаюсь, Бруно, не сомневаюсь, — ответствовал джентльмен со всей серьезностью.

Эмбер не знала, что ему еще сказать. Поддерживать светскую беседу? Однако он сказал, что просто выехал развеяться. Наверное, виконт желает побыть в одиночестве. Но просто так уйти невежливо. Эмбер принужденно улыбнулась, не зная, что еще сказать.

— Как жаль, что я не встречал вас раньше, — задумчиво произнес виконт.

Эмбер поежилась. Что означают его слова? И взгляд, притягивающий ее, словно на аркане…

— Господи Боже! Кеннет! Неужели это ты?

Эмбер обернулась и слегка покраснела, будто ее застали за чем-то неприличным — хотя все оставалось в рамках этикета. По тропинке торопливо шла Шерра, за ней спешила Аделия, лицо которой сияло от счастья. Обе дамы в светлых легких платьях напоминали спустившихся с неба голубок.

— Шерра! Как же я рад снова видеть тебя!

Виконт поцеловал протянутую руку леди Даусетт.

— Аделия! Вы обе прекрасно выглядите.

— А ты тайком пробрался в наши владения, чтобы шпионить? — засмеялась Шерра. — Я отослала в Фэйрхед-Мэнор записку; думаю, ты прочтешь ее по возвращении. А Кеилин, может, уже прочла. Джонатан и мы с удовольствием нанесли бы вам визит, но постеснялись делать это быстро.

— Мы столько лет знаем друг друга, и ты еще пребываешь во власти церемоний! — покачал головой виконт. — Шерра, я был бы рад видеть вас уже сегодня вечером!

— О, сегодня вряд ли. У Джонатана какие-то дела допоздна, он уехал в Рединг сразу же после завтрака.

— Тогда почему бы вам не отобедать у нас завтра?

— Прекрасная идея, Кеннет! — Тут леди Даусетт наконец обратила внимание на Эмбер. — О, вы уже познакомились?

— Да, мисс Ларк и я случайно встретились здесь. А Бруно меня не узнал.

Виконт заулыбался, и Эмбер показалось, что нет на свете прекрасней этой улыбки.

— Конечно, еще бы он тебя узнал, — фыркнула Шерра. — Ты у нас в Лондоне почти не появлялся. Мы тоже уже забыли, как ты выглядишь.

— Не шути так, — одернула сестру Аделия и добавила, обращаясь к виконту: — Конечно же, мы помним, как ты выглядишь, Кеннет.

— Прости, Аделия, я забыл спросить, как твои дела?

— Спасибо, все хорошо. И теперь еще лучше, когда вы с Кейлин приехали.

Произнося эти слова, она опустила взгляд.

— Осенью твой первый сезон, если я не ошибаюсь? — любезно осведомился виконт.

— Ты не ошибаешься, Кеннет.

— Ну что ж, думаю, у тебя отбою не будет от поклонников. А тот джентльмен, которому ты подаришь свое сердце, несомненно станет очень счастливым! — Виконт покачал головой. — Подумать только, еще так недавно мы играли вместе вот у этого озера, как теперь играет Бруно, а теперь я просиживаю штаны в палате пэров, а ты выходишь в свет! Впрочем, мы еще поговорим об этом, Аделия. Я скучал по беседам с тобой.

Однако, говоря это, он почему-то покосился на Эмбер.

— Я тоже скучала, Кеннет! — с жаром воскликнула Аделия.

— Так, — произнесла Шерра, переводя взгляд с виконта на сестру, — пожалуй, нам пора. Мы с Аделией бродили по саду, а затем услышали смех Бруно и решили, что нужно позвать мисс Ларк к обеду.

— А вы, мисс Ларк, — произнес виконт, повернувшись к ней, — окажете ли мне честь и навестите ли нас с сестрой завтра?

Эмбер не ожидала такого приглашения; она нерешительно взглянула на Шерру.

— Я не знаю, возможно ли это, милорд.

— Шерра? — вопросительно приподнял брови Кеннет.

— Конечно, возможно, — беспечно махнула рукой леди Даусетт. — Тогда мы сможем взять с собой и Бруно, Кейлин обрадуется. Разумеется, мисс Ларк поедет, коль скоро ты ее приглашаешь.

— Буду счастлив видеть вас завтра, — сказал виконт, обращаясь вроде бы ко всем женщинам, однако Эмбер снова поймала на себе его жаркий взгляд. И опустила голову, как будто это могло помочь ей скрыться.

— В таком случае до завтра, Кеннет. Как хорошо, что вы приехали!

— До завтра, — попрощалась Аделия сдавленным голосом.

Виконт поцеловал дамам руки, не обойдя вниманием и Эмбер; когда он ее коснулся, она снова почувствовала себя очень странно. Почему он так необычно на нее воздействует? Откуда этот холодок, бегущий по спине?

— Так мы вас ждем к четырем, — бросил виконт на прощание, уже садясь в седло.

Он отсалютовал дамам, развернул гнедую и пустил ее рысью.

— Мы поедем в гости? — запоздало сообразил притихший было Бруно.

— Да, солнышко мое. — Шерра склонилась и поправила сыну воротничок. — Ты ведь хорошо себя вел сегодня?

— Очень хорошо, — кивнул Бруно.

— Он действительно не проказничал, — заметила Эмбер.

— А почему виконт пригласил вас, мисс Ларк? — осведомилась Аделия, не спуская с Эмбер внимательного взгляда.

— Понятия не имею. Он приехал, когда мы с Бруно собирали маргаритки.

— Мама, это тебе! — вспомнил Бруно, протягивая Шерре пучок весьма помятых цветочков.

— Спасибо, родной, — растрогалась леди Даусетт.

— И все-таки? — продолжала настаивать Аделия.

— Думаю, виконт Фэйрхед просто повел себя как настоящий джентльмен, — дипломатично ответила Эмбер, не понимая холодного тона Аделии.

— Дорогая, отстань от мисс Ларк, — сказала Шерра. — Тебе ли не знать Кеннета? Он гостеприимен до безумия, не чета своему покойному отцу. Да и Кейлин любит новые лица. В этом нет ничего предосудительного, что ты?

— Я и не говорила, что в этом есть нечто предосудительное, — упрямо произнесла Аделия, — я просто отметила, что это странно.

— Мне тоже это странно, леди Маттон, — сказала Эмбер, — к тому моменту, как вы появились, мы разговаривали с виконтом едва ли минут пять.

— Все, хватит, — решительно отрезала Шерра. — Идем домой. Бруно, хочешь, я возьму тебя на ручки?

— Нет, мама, я уже взрослый, я сам пойду!

Глава 3

В ту ночь Эмбер долго не могла заснуть.

Ее комната располагалась недалеко от комнаты Бруно — вдруг гувернантка понадобится мальчику, — хотя в его спальне ночевала няня. И все же на всякий случай Эмбер поселили поблизости. Комната была уютной — не слишком большая, светлая, как и многие помещения в этом доме, с широкой кроватью под тканым пологом, с тумбочкой, зеркалом, двумя креслами и небольшим камином. В углу стоял старый, но крепкий шкаф, куда без проблем поместился гардероб мисс Ларк. Эмбер, когда только лишь приехала и Шерра показала ей комнату, сразу же почувствовала себя здесь хорошо. Здесь отлично спалось, из окна долетал шум деревьев и пение птиц — соловьев в этом году развелось видимо-невидимо. Их песни можно было слушать долго, уносясь в мечтах так далеко, как никогда не удастся в реальности. Обычно Эмбер, послушав птичек, засыпала достаточно быстро; но сегодня ей не спалось.

Встреча с виконтом Фэйрхедом словно перевернула вверх тормашками тот взлелеянный душевный покой, которым Эмбер так дорожила. Она не могла понять, что произошло между нею и Кеннетом, не могла определить, почему его голос показался ей таким родным, как будто она уже раньше слышала его внутри, только не знала — чей он. И после часа размышлений Эмбер поняла: между ней и виконтом с первой секунды возникла связь. То, что эта связь между ними есть, не подвергалось сомнению. Как будто они с Кеннетом были давным-давно знакомы, однако потеряли друг друга из виду и вот наконец встретились. Как будто она спала и видела его во сне, и он возник из небытия — не придуманный, настоящий…

Эмбер не могла самой себе объяснить природы этой связи. До сих пор ее жизнь была мало насыщена эмоциями. Девушка отлично умела держать в узде чувства и даже не подозревала, что может так странно себя ощущать, впервые встретившись с человеком. Что это? Любовь с первого взгляда? При мысли об этом Эмбер пробрала дрожь. Она много читала и часто задумывалась о любви, однако о том, что это сильнейшее чувство может прийти, стоит лишь взглянуть на человека, не верила. И вот — сама столкнулась с необъяснимым. Ее тянуло к Кеннету, несомненно, тянуло.

Эмбер заснула только после полуночи и спала плохо; во снах к ней приходил темноволосый мужчина с голубыми глазами.

Кейлин Фэйрхед поставила точку, отложила перо и еще раз пробежала текст глазами. Это заняло немало времени, так как письмо было большим: несколько листков, испещренных мелким почерком. Кеннет всегда жаловался, когда сестра оставляла ему записки: говорил, что не разобрать. Кейлин со смехом советовала ему купить очки. Остальные же разбирают, говорила она. Кому надо, тот все прочтет.

Адресату совершенно точно нужно разобрать, что она напишет, — судя по его посланиям, любое слово в письме для него на вес золота. Поэтому Кейлин старалась писать как можно подробнее, тем более что слова, которые она хотела бы сказать ему, никогда не иссякали. Нет, ей легко было бы и помолчать рядом с ним; но как вложишь в письмо это ненавязчивое, сдержанное молчание?

Она сложила лист, запечатала конверт и, держа в руках, вышла из комнаты. Широкая лестница привела Кейлин в просторный холл; леди Фэйрхед позвонила в колокольчик, стоявший на низком столике. Бертрам появился буквально через несколько секунд.

— Да, миледи?

Дворецкий у них был довольно молодой, хотя нанимал его еще отец; все кухарки по Бертраму с ума сходили.

— Нужно отправить это немедленно, — Кейлин протянула ему письмо. — И когда придет ответ, сразу же принесите мне, даже если я буду спать.

— Я понял, миледи.

— Где мой брат?

— Он в Белом салоне, миледи.

— Очень хорошо. Подайте туда чай.

Бертрам кивнул и испарился, Кейлин же обогнула лестницу и, пройдя по короткому коридору, распахнула дверь. О чем, интересно, думала матушка, обставляя Белый салон мебелью со светлой обивкой и кладя на пол бежевый ковер? В детстве Кеннета и Кейлин не пускали сюда: испачкать что-либо в этой комнате легче легкого. А у матери не спросишь, к сожалению.

Кеннет действительно был здесь; он сидел в кресле у окна и сосредоточенно изучал «Тайме».

— Ты только подумай, сестренка! — воскликнул он, не поднимая головы — и так знал, что вошла именно она. — Старый лорд Филлипс опять женится!

— Изучаешь колонку светской хроники? — Кейлин села напротив брата. — Я думала, тебя интересуют только политические новости.

— И ты туда же! — с досадой воскликнул Кеннет. — Почему вы все дразните меня тем, чем я занимаюсь?

— Наверное, потому, что ты делаешь это с такой непринужденной искренностью, братишка; как же тебя не подразнить?

— Но это мой долг, долг главы рода, долг пэра.

— Конечно, конечно. И все же не отказывай мне в удовольствии тебя подколоть.

— Ах, ты всегда такая была. — Кеннет прищурился и отложил газету. — Ну так я могу ответить!

— Попробуй!

— У тебя пальцы в чернилах. Опять писала письма?

— Да, — Кейлин вздернула подбородок. — Ну, давай продолжай!

— Своему лорду Как-его-там? — Кеннет сделал вид, что вспоминает. — Ботту? Гротту? Слотту? Никак не могу запомнить.

— Лорду Нотту, — Кейлин засмеялась. — Нам с тобой бесполезно дразнить друг друга, все равно обидеть не удастся.

— Это верно, — заметил Кеннет, глядя на сестру с любовью, — однако твой лорд Нотт мне не нравится.

— Ты не видел его ни разу.

— Как будто ты видела.

— Однажды, — созналась Кейлин, — но мне этого хватило.

— Учти, я не отдам сестру за кого попало.

— Учти, я самостоятельная, братик.

Вошла горничная с подносом; пока она накрывала на стол, разливала чай по чашкам и раскладывала по тарелкам бисквиты, брат и сестра молчали. Кеннет вновь взял газету и уставился в нее, Кейлин смотрела в окно.

— Все-таки хорошо, что мы приехали сюда, — заметила она, когда горничная вышла. — В Фэйрхед-Мэнор я чувствую себя гораздо спокойнее, чем в Лондоне.

— Может быть, я вернусь туда после празднования нашего дня рождения, — сказал Кеннет, не отрываясь от чтения.

— Может быть? — удивилась Кейлин.

Она знала, что брат не пробудет в поместье ни одного лишнего дня; Кеннет обожал шумный Лондон и свою деятельность в палате пэров.

— Н-да.

— Почему твои слова звучат столь неуверенно?

— Гм.

— Исчерпывающий ответ, — подозрительно заметила Кейлин и потянулась за чашкой одновременно с Кеннетом.

Они синхронно отхлебнули горячую янтарную жидкость и уставились друг на друга.

— Вчера кое-что произошло, — туманно объяснил Кеннет и снова замолчал.

Кейлин закатила глаза.

— Мне нужно из тебя каждое слово вытаскивать?

— Ладно, хорошо, я расскажу! Когда я отправился на верховую прогулку вчера, то кое-кого встретил.

— Шерру и Аделию, если я правильно помню.

— И еще одну девушку. Ее имя мисс Эмбер Ларк, она гувернантка Бруно.

— О! Занятно. И что же?

— Я пригласил ее сегодня приехать к нам.

Кейлин нахмурилась:

— Ты уверен, что поступил правильно? Она благородного происхождения? Не подумай, что я стану возражать, Кеннет, если она незнатна, однако не поставил ли ты девушку в неудобное положение?

— Отнюдь. Судя по выговору и поведению, воспитание она получила превосходное. Даже если она не принадлежит к благородному сословию, что с того? Мне захотелось увидеть ее еще раз, и я осмелился пригласить ее. Да и Шерра не возражала. Думаю, она нашла бы способ меня предупредить, если бы мое предложение выглядело непристойно.

— Ты же знаешь, что Шерра слегка рассеянна. — Кейлин задумчиво смотрела на брата. — Что же это за девушка, если она произвела на тебя такое впечатление?

— Она очень красива. Волосы удивительного оттенка, глаза — словно топазы. Она напомнила мне маму с того портрета, что висит в библиотеке.

— Не думала, что тебе нравятся женщины, похожие на маму. Сколько помню, ты всегда предпочитал блондинок.

— Значит, я ошибался.

— Осторожнее, Кеннет, — предупредила Кейлин. — Если бы она была гостьей Шерры, я воздержалась бы от предупреждений; но она гувернантка. В любом случае, для виконта Фэйрхеда это не партия.

— Об этом речь не идет! — отрезал Кеннет. — Пока не идет. И не знаю, зайдет ли. Я для того и пригласил ее сегодня, чтобы узнать поближе.

— Не вздумай давать девушке ложные надежды!

— Кейлин! Перестань меня учить!

— Я просто слишком хорошо тебя знаю, мой дорогой.

До Фэйрхед-Мэнор, объяснила Шерра, всего-то полчаса неспешной езды в экипаже. Можно было бы проехаться верхом, да толку? Джонатан, однако, точку зрения жены не разделял: он предпочел, чтобы ему оседлали коня, и ехал рядом с открытым экипажем, дабы поддерживать беседу. Коляска, в которой удобно разместились Шерра, Аделия, Эмбер и Бруно, катила по солнечной дороге.

Эмбер чувствовала себя немного скованно. Она по-прежнему не понимала причин, по которым виконт ее пригласил, — а ведь он чем-то руководствовался кроме вежливости, откуда-то Эмбер это знала. Просто ощутила это, спрятанное за его вчерашними словами. Что-то произошло вчера между нею и Кеннетом, пока они просто говорили, и всего-то несколько кратких минут потребовалось для этого.

Перед поездкой в гости Эмбер тщательно выбрала платье. Не так уж много у нее было парадных туалетов; поразмыслив, девушка решила, что совсем парадный — это ни к чему, и удовольствовалась нарядом темно-голубым, чей цвет походил на цвет глаз виконта. Отчего-то этот крохотный нюанс взволновал Эмбер. Она попросила горничную, с которой водила некоторую дружбу и которая обычно укладывала волосы Аделии, сделать ей прическу; служанка постаралась на славу. Волосы Эмбер оказались уложены просто, но тщательно, и она почувствовала себя увереннее. Чтобы эту уверенность ощутить еще лучше, Эмбер надела на шею цепочку с любимым своим украшением — крохотной птичкой, вырезанной из янтаря.

И вот они ехали в гости.

Через некоторое время Эмбер решилась обратиться к Шерре с вопросом:

— Миледи, могу ли я узнать?..

— Да, мисс Ларк?

— Должна ли я что-нибудь знать о Фэйрхедах, чтобы не сказать лишнего? Я не хочу поставить кого-либо в неловкое положение.

— Об этом я не подумала, — сказала Шерра. — Что ж, я вкратце вам о них расскажу, хотя ничего такого, чем вы с ходу могли бы их обидеть, нет. Первое, что вам надлежит знать, — это то, что Кеннет и Кейлин — близнецы.

— Вот как!

— Да, они родились в один день и час, и, хотя они не слишком похожи внешне, у них очень схожи характеры. Впрочем, это вы сами поймете… Их мать, Агнесса Фэйрхед, умерла при родах. Ее супруг Бальтазар — его тут все в округе знали — недолго горевал, коль скоро заполучил наследника.

— Шерра, — предупреждающе заметил Джонатан, внимательно слушавший.

— А что? Это всем известно. Он на ней женился только ради продолжения рода, мне мама рассказывала — совсем не любил бедняжку. Бальтазар Фэйрхед был тяжелым человеком, с соседями почти не общался, мы его и не видали-то почти никогда. Он скончался пять лет назад, и Кеннет унаследовал все. Мальчик очень серьезно отнесся к наследству и свалившимся на него обязанностям. А ведь ему всего девятнадцать.

— Почти двадцать, — подняла голову Аделия, — совсем скоро исполнится!

— Тебе лучше знать — ты с ним играла, — вздохнула Шерра. — Кеннет сразу же после получения наследства переехал в Лондон, с помощью управляющих взял дела под контроль. Сюда они с сестрой наведываются редко, в основном мы видимся в столице. Кейлин — моя лучшая подруга. Вот и все; думаю, этого хватит пока, мисс Ларк.

— Да, благодарю вас, — кивнула Эмбер.

— А вон и Фэйрхед-Мэнор! — воскликнул Джонатан.

Эмбер чуть приподнялась, чтобы разглядеть дом, и заслужила насмешливый взгляд Аделии.

В отличие от Грейхилла, стоявшего на холме в окружении парка и леса, Фэйрхед-Мэнор располагался в долине, выгнутой, будто чаша. Эмбер еще ни разу не бывала здесь, так как почти не покидала поместья Даусеттов и не забредала в своих прогулках на земли соседей. Она и о Фэйрхедах узнала только вчера. Дом у виконта оказался внушительный: четырехэтажный, выстроенный из серого камня, с рядами тускло блестевших окон, он, определенно, выглядел старше, чем Грейхилл. Вымощенные дорожки разбегались во все стороны, а за домом, совершенно очевидно, прятался сад, которого с подъездной аллеи было не разглядеть. Несмотря на теплый день, из труб поднимался дым — наверняка не только из кухни, но и из каминов, которые в таком доме нужно топить каждый день, иначе в комнаты прокрадется сырость.

Коляска въехала на подъездную аллею, обсаженную старыми дубами; их листва таинственно шелестела, навевая мысли о старине и фамильных призраках. Эмбер невольно задумалась о том, что было бы, родись она не просто знатной, но еще и богатой. Как тогда сложилась бы ее жизнь? Каким человеком она бы стала? Иногда Эмбер ощущала себя пустым сосудом; она наполняла свои дни учебой, чтением, прогулками, и все же ей казалось — это не то, она не для того рождена. А для чего понять не могла, как ни искала. У каждого человека на земле должно быть самое важное, только ему принадлежащее дело; Эмбер не знала, какое Бог подарил ей. Просто жить — это не миссия, это данность. Может быть, судьба подскажет; главное, вовремя углядеть подсказку.

Коляска описала полукруг и остановилась у крыльца; из дома тут же показались слуги. Их было трое, один принял коня у Джонатана, двое помогли дамам сойти на землю. Эмбер спустилась по лесенке, оправила юбки, взяла за руку притихшего Бруно и с любопытством огляделась. Вблизи дом выглядел еще более внушительно, чем издалека. Как выяснилось через минуту, и внутри он был отделан превосходно.

Гостей провели в холл, вымощенный черно-белой плиткой, где их с поклоном встретил дворецкий. Во всяком случае, Эмбер решила, что это дворецкий, хотя мужчина в добротном костюме выглядел достаточно молодо для такой ответственной должности. Он с улыбкой приветствовал Даусеттов; Эмбер постаралась нести себя как можно незаметнее. Чем бы ни руководствовался виконт, приглашая ее, не стоит усугублять ситуацию вызывающим поведением.

— А, Бертрам! — воскликнула Шерра. — Рада вас видеть!

— Взаимно, леди Даусетт! Их светлости ожидают вас в гостиной.

Еще раз поклонившись, дворецкий повел гостей по широкому коридору, тянувшемуся вдоль первого этажа справа от лестницы, и распахнул одну из многочисленных дверей. Эмбер с Бруно вошли последними, и девушка украдкой осмотрелась. Большая комната, на полу индийские ковры, отделка выполнена в темно-бордовых тонах; все это смотрелось бы мрачно, если б не золотистые занавески и обивка диванов им в тон.

Из кресла навстречу гостям поднялась высокая девушка с затейливо уложенными каштановыми волосами; Эмбер стояла достаточно близко, чтобы разглядеть и нежный овал лица, и радостный блеск серо-голубых глаз. Она ожидала встретить почти точную копию виконта Фэйрхеда, только в женском варианте, однако ошиблась. Некоторое сходство, несомненно, имело место, однако назвать близнецов точными копиями друг друга никто бы не рискнул. Однако, когда Кейлин Фэйрхед улыбнулась и заговорила, Эмбер поняла, что сходство таилось не во внешности, но в манере говорить и двигаться; мимика брата и сестры оказалась удивительно схожей.

— Шерра, ну наконец-то! Мой несносный брат все откладывал приезд, дотянул почти до последнего.

— Всегда я во всем виноват! — заметил виконт.

Эмбер не заметила его сразу — оказывается, он стоял сбоку, у окна.

— Кейлин мне всю совесть проела, что, дескать, в Лондоне скучно, вы уже здесь, пора и нам ехать…

— Это потому, что ты не подкаблучник, как я, — со смехом произнес Джонатан. — Как только Шерра сказала, что нужно уезжать в Грейхилл, я немедленно распорядился паковать вещи.

— Не слушай его, Кеннет! — засмеялась Шерра. — Знал бы ты, каких трудов стоило его вытащить из его обожаемого клуба!

Они говорили почти одновременно, весело и громко, как люди, которые давно и хорошо знают друг друга и между которыми не иссякает дружба; да так оно, собственно, и было. Эмбер ощутила непонятное горькое чувство внутри и через мгновение опознала его: грустная зависть. Как бы ей хотелось иметь семью вроде Даусеттов, где, конечно же, случаются ссоры, однако это не мешает всеобщей любви.

— Мисс Ларк, — Эмбер и не заметила, как виконт оказался рядом и протягивал ей руку; она нерешительно протянула свою, и Кеннет прикоснулся губами к тыльной стороне ладони. — Я так рад, что вы не пренебрегли моим приглашением и приехали сегодня.

— Что вы, — застенчиво произнесла Эмбер, — как же я могла им пренебречь!

И поняла, что произнесено это было в полной тишине: все присутствовавшие в комнате умолкли и внимательно смотрели на нее и виконта. Джонатан, к счастью, вспомнил о приличиях:

— Кейлин, вы же не представлены. Мисс Эмбер Ларк — леди Фэйрхед.

— Добро пожаловать, — произнесла сестра Кеннета с непонятным выражением — то ли Эмбер не приглянулась ей с первого взгляда, то ли выглядела недостаточно хорошо для столь благородного общества. — Как поживаете, мисс Ларк?

— Благодарю вас, хорошо, леди Фэйрхед.

— Вы давно в Грейхилле?

— Только два месяца.

— О, совсем недавно. Как вам наши края?

— Здесь очень тепло.

— Вот в Индии тепло, это верно, — заметил Кеннет.

Он так и не отошел от Эмбер, стоял неподалеку, и его присутствие ее волновало. И еще беспокоил взгляд Кейлин — пристальный, изучающий.

— Мне Ричард рассказывал.

— Ричард успел побывать и в Индии? — заинтересовался Джонатан.

— Говорит, что изучал тамошние болезни.

— Надеюсь, он не на себе экспериментировал! — передернула плечами Шерра.

— Вот приедет, и ты его сама спросишь, — сказала Кеилин.

— О, Ричард приезжает? Когда?

— Через три дня, как и все остальные гости; скоро тут будет не протолкнуться.

— Кейлин хочет праздника, — заметил Кеннет.

— Конечно, хочу, глупый! — фыркнула та. — Это наш с тобой общий праздник, не забывай.

— Может быть, пройдем в столовую? — сказал Кеннет. — Что стоять посреди гостиной…

Джонатан предложил руку Кейлин, а виконт — Шерре, как старшим из присутствующих дам; впрочем, Эмбер достался Бруно, который, подражая отцу, важно повел свою даму в столовую. Бедственное положение оставшейся без кавалера Аделии, впрочем, длилось недолго: Кеннет оглянулся, спохватился, извинился и заметил, что две дамы — это вдвойне прекраснее, чем одна. Аделия, просияв от счастья, взяла виконта под вторую руку.

Глава 4

Столовая оказалась монументальной. В этой длинной комнате с высоким потолком можно было устраивать званые обеды человек на полтораста.

— Надеюсь, вы с Кейлин не сидите на разных концах этого длиннющего стола? — со смехом спросила Шерра у Кеннета.

— Нет, мы не настолько не любим друг друга. А вот отец с матерью, как говорят старые слуги, так и обедали. Он — на этом конце, она — на том, между ними — миля полированного дерева. Все приличия соблюдены, но общаться невозможно.

Кеннет уселся во главе стола; по, правую руку от него устроилась Кейлин, рядом с нею — Аделия, Шерре досталось место по левую руку, за женою уселся Джонатан, а приборы рядом с ним, видимо, предназначались для Эмбер и Бруно. Будто из ниоткуда возникли слуги, подавшие первую перемену. Разговор потек еще оживленнее; говорили о каких-то событиях из прошлого, общих лондонских знакомых и новостях, в которых Эмбер ничего не понимала. Она следила, чтобы Бруно вел себя прилично, тихо отвечала на его вопросы, если знала ответ, слушала и наблюдала.

Теперь, когда Кейлин и Кеннет сидели рядом, сходство между ними еще больше бросалось в глаза. У обоих были каштановые волосы, только у брата гораздо темнее, чем у сестры, и глаза голубые, но разного оттенка. Наверное, близнецы не замечали, как повторяют жесты друг друга, неосознанно делают что-то в один и тот же миг, одинаково улыбаются, склоняют голову, говорят. Привыкшие к их поведению Даусетты ничуть не удивлялись и непринужденно болтали, а чужая этим людям Эмбер получила возможность рассмотреть Фэирхедов получше.

Несколько раз она ловила на себе внимательный взгляд Кейлин и чаще — непонятный, полный искреннего интереса взгляд Кеннета. Виконт, казалось, так же пристально изучает Эмбер, как и она его. И это волновало, волновало больше, чем бедная гувернантка может себе позволить. Теперь она была почти уверена, что Кеннет являлся ей во снах; она совершенно точно помнила и его поворот головы, и движения рук, и усмешку. Он ей снился, только Эмбер часто забывала сны, и вот они всплывали из пучины памяти, словно глубоко-полные рыбы, и медленно плескали хвостами. Она помнила, как бежала за ним, протягивала руки, а он уходил все дальше и дальше, и она так хотела и не могла его догнать…

— Мисс Ларк? Вы меня слышите?

— Простите, — очнулась Эмбер, — я задумалась.

— Надеюсь, о чем-нибудь приятном. — Виконт вертел в руках бокал. — Вы, значит, приехали с севера, раз вам тут так тепло?

— Я воспитывалась в пансионе Святой Марии неподалеку от Морпета. Моя тетушка отправила меня туда, когда мне исполнилось десять.

— Как ее звали?

— Мисс Мейда Ларк; она воспитывала меня. Мои родители рано умерли.

— Это очень печально, — сказала Кейлин.

— Но ваша тетушка, надеюсь, пребывает в здравии? — заботливо осведомился Кеннет.

— Увы, нет. Она скончалась четыре года назад, и я не видела ее с десяти лет.

— Примите наши соболезнования, мисс Ларк, — произнес Кеннет так, как будто и вправду соболезновал.

— О, все давно в прошлом. И мы с тетушкой никогда не были близки.

Эмбер решила не развивать тему. В конце концов, кому за этим столом действительно интересны подробности ее семейных отношений? Даусетты все знают, Кейлин смотрит не то чтобы приветливо; разве что Кеннету, не отрывавшему жгучего взгляда от Эмбер, однако не следует утомлять остальных.

Шерра разбила повисшую паузу, поменяв тему:

— Так что вы задумали, признавайтесь?

— Что ты имеешь в виду? — Кеннет с трудом перевел взгляд на леди Даусетт.

— Ваш день рождения, разумеется!

— Ах, это. Пускай Кейлин расскажет, я не силен в подобных описаниях.

— Я тоже не расскажу, — лукаво прищурилась Кейлин, — потому что это сюрприз!

— А фейерверк будет? — спросила Аделия; и хотя она явно адресовала вопрос Кеннету, ответила его сестра:

— Ладно, эту тайну раскрою: будет. И бал, конечно же, и еще охота. Но все подробности — потом!

— Вы все приглашены, — Кеннет обвел взглядом сидящих за столом. — И вы, мисс Ларк.

Этого Эмбер не ожидала. Одно дело — присматривать за хозяйским сыном, когда хозяева собираются на обед к друзьям; другое дело — оказаться на празднике, где она совершенно точно будет лишней.

— Не думаю, что это… — начала Эмбер.

— Не думаю, что мисс Ларк сможет, — перебила ее Аделия. — Она ведь присматривает за Бруно, его надо воспитывать, и вряд ли она может надолго отвлекаться от своих обязанностей.

— Не будь такой занудой, дорогая подружка! — рассмеялся Кеннет. — Ради такого случая можно и пропустить пару дней. Да ведь Бруно я тоже приглашаю, конечно, если ты, Шерра, разрешишь.

— Почему бы нет? — пожала плечами леди Даусетт, явно не видя в ситуации ничего предосудительного.

Аделия метнула на Эмбер колкий взгляд; той же хотелось сквозь землю провалиться.

— Мы это обсудим, — дипломатично произнес Джонатан.

— Вот и хорошо, — кивнул Кеннет.

— Думаю, мы не станем к вам переезжать на время праздника, — сказала Шерра, — до нас недалеко, а здесь и так будет не протолкнуться. Кстати, если у вас не хватит комнат, можете отправлять гостей к нам. Только аккуратных, пожалуйста. Я как раз обновила обстановку.

— Не хватит комнат? В этом мавзолее? — Кейлин закатила глаза. — Да ты, наверное, смеешься! Сюда можно впихнуть весь лондонский свет, и еще останется место для лакеев. Прапрадед строил на славу.

— Вряд ли он делал это сам, — хмыкнул Кеннет. — Скорее на него работала уйма архитекторов и строителей. Но прапрадедушка, судя по семейным хроникам, был человеком деятельным; так что не удивлюсь, если он жил здесь неподалеку в сторожке все время, пока шла стройка.

— У нас в Маттон-Холле, если вы помните, тоже работали люди, преданные своему делу, — оживилась Шерра. — Недавно решили снести пристройку — и что? Несколько дней ушло, чтобы хотя бы пол-этажа разобрать.

И разговор вновь вернулся к семейным делам.

После обеда хозяева и гости переместились в сад; на лужайке оказался накрыт стол со сладостями и фруктами, стояли удобные кресла, легкий ветерок играл углами вышитой скатерти. Бруно потянул Эмбер посмотреть заинтересовавший его фонтан в глубине сада; она извинилась и пошла следом за мальчиком.

На Фэйрхедов, наверное, работает целая армия садовников — где заканчивается этот сад, Эмбер боялась даже предполагать. Она шла за Бруно по тропинке среди цветущих жасминовых кустов, над которыми с басовитым гудением вились пчелы. Фонтан оказался небольшим и чистеньким, из каменного цветка тонкими струями лилась вода. Эмбер присела на бортик, Бруно устроился рядом и начал болтать без умолку — все-таки присутствие взрослых сковывало мальчика, а выговориться хотелось. Эмбер слушала вполуха, размышляя о своем.

Почему виконт пригласил ее на праздник? Господи, да ведь они совсем не знают друг друга, виделись мельком, сегодня едва ли десятком фраз перебросились; и это уже обычной вежливостью не назовешь. Аделии явно не понравился интерес Фэйрхеда, вон как глазами засверкала. Она с ним дружит, они вместе играли в детстве, и виконт воспринимает ее как товарища детских игр; а она? В резких фразах Аделии усматривалась болезненная ревность. Эмбер ни в коем случае не хотела вызывать у кого-либо нехорошие чувства, она предпочитала держаться в тени и оставаться там, где она есть, не вылезая вперед. Другая, возможно, ухватилась бы за интерес виконта, чтобы упрочить свое положение; Эмбер не собиралась этого делать. То, что она почувствовала к Кеннету, не поддавалось описанию и логическому объяснению, тяга к почти незнакомому человеку пугала Эмбер. Так не бывает, считала она раньше — и вот, ошиблась. К чему это приведет, оставалось только гадать. Одно Эмбер знала точно: уехав отсюда сегодня, попрощавшись с виконтом, она в тот же миг начнет скучать. Как будто ее привязали к Кеннету крепкой веревкой, если дернуть — кажется, что порвется; а на самом деле это цепь. И еще Эмбер не могла понять, понравилась она Кейлин или нет. Почему-то это тоже казалось важным. Одобрение или неодобрение леди Фэйрхед ничего не изменит в судьбе соседской гувернантки, однако брат с сестрой так похожи, что Эмбер казалось, будто чувства Кейлин передадутся Кеннету. Мысли Эмбер повернули в другую сторону. Интересно, каково это — быть единым целым, так часто совпадать в мыслях, что и не различить, где твои собственные слова, а где сказал близнец? Если бы Кейлин и Кеннет оказались диаметрально противоположными по характеру людьми, такие размышления были бы лишними; но Шерра права: они похожи, очень похожи. Вот, наверное, самая диковинная и самая счастливая степень родства: кто-то, понимающий тебя так же хорошо, как ты сам. Удивительное чувство, должно быть.

— Мисс Ларк, вот вы где!

Задумавшаяся Эмбер часто заморгала, глядя на виконта, который появился словно из ниоткуда — а на самом деле, конечно же, пришел по той же самой дорожке, что и они с Бруно.

— Ваша светлость…

— Нет-нет, не вставайте, сидите. Я присяду рядом, можно?

Не дожидаясь разрешения, он уселся на расстоянии вытянутой руки от Эмбер и с любопытством уставился в воду.

— Раньше здесь водились крохотные золотые рыбки.

— Правда? — обрадовался Бруно.

— Да, молодой человек, правда.

— А где они сейчас?

— М-м… Полагаю, они уплыли в море.

И Кеннет добавил тихо, чтобы слышала только Эмбер:

— Передохли, конечно же, пока некоторое время дом стоял пустой.

Эмбер не удержалась от смешка.

— Бедные рыбки.

— Почему бедные? — удивился Бруно, расслышавший ее слова. — Они же уплыли в море.

— Да, в далекое синее море, — подтвердил Кеннет и вновь добавил потише: — Да простит мне Господь эту невинную ложь… Но кто знает, куда попадают после смерти маленькие золотые рыбки?

Он ее смешил.

— Нас с Бруно, наверное, ищут?

— Нет это я вызвался вас поискать, так как сейчас подадут чай, а нам не хватает вашего общества.

— Милорд, вы, верно, шутите. Моего общества вряд ли кому-то может не хватать.

— Почему вы так думаете? — спросил он с не вполне понятным удивлением. — Мне его точно не хватает, так что один человек уже есть. Даже этого достаточно.

— Я не та особа, чтобы по мне скучали, — откровенно высказалась Эмбер.

— Это в вас излишнее воспитание говорит. Иногда о нем стоит позабыть, чтобы оно не мешало воспринимать жизнь такой, какая она есть.

— А какая она?

— Жизнь прекрасна.

Кеннет незаметно придвинулся, не отрывая взгляда от Эмбер, и она вновь ощутила то щекочущее беспокойство, ту мистическую связь, что была между ним и ею — теперь в этом сомневаться не приходилось. Эмбер оглянулась на Бруно — тот занялся поиском камушков и киданием их в фонтан и на разговор не обращал внимания.

— Вы ведь приедете на праздник? — негромко спросил Кеннет.

— Это неудобно.

— Отчего же, если я вас приглашаю?

— Милорд, вы позволите мне быть откровенной?

— Ваша откровенность — счастье для меня.

Эмбер помолчала, подыскивая правильные слова.

— Я всего лишь гувернантка, — мягко произнесла она. — Это не слишком уместно.

— Но вы ведь леди. Я спросил у Шерры, извините меня за такую вольность.

Значит, он нашел возможность и уточнил. Очень мило.

— Я не та леди, которую приглашают в изысканное общество.

— Почему? У вас третий глаз на затылке или, может быть, хвост растет? Или рожки, как у сатиров? — Кеннет двумя пальцами изобразил скрюченные рога. — Да, у вас нет поместья вроде Фэйрхед-Мэнор, так и что с того? Мне все равно радостно вас видеть.

— Я… не знаю.

Эмбер больше не могла придумать предлогов для отказа; на самом деле, отказываться ей не хотелось, конечно же. Та сила, что притягивала ее к Кеннету, требовала осмысления требовала подтверждения; Эмбер хотела разобраться в природе собственных чувств осознать, как мужчина из ее снов внезапно оказался реальным.

— Если леди Даусетт не будет возражать, я с удовольствием приеду.

— Вот и отлично! — просветлел Кеннет, встал и подал Эмбер руку. — А теперь давайте возвращаться, нас и вправду ждут.

Эмбер подозвала Бруно и пошла рядом с Кеннетом, чувствуя — нет, не счастье, — но головокружение.

Кейлин задумчиво проводила взглядом удаляющуюся коляску Даусетгов, помахала рукой и отвернулась от окна.

— Ну и как она тебе? — вопросил Кеннет, развалившийся в кресле и закинувший ногу на подставку. — Правда ведь, очаровательна?

— Ты о мисс Ларк, я полагаю. Да, она мила. И все-таки что-то меня беспокоит.

— Если ты сейчас заведешь речь о ее низком происхождении, я могу и не сдержаться.

Кейлин прошлась по комнате, остановилась у камина, тронула кончиками пальцев статуэтку собачки на полке.

— Она меня настораживает. Не могу этого объяснить, но мне кажется, что тебе лучше бы держаться от нее подальше.

— А говоришь, что понравилась тебе.

— Она понравилась. Правда. Только… Она не для тебя, Кеннет.

— И ты видишь это вот так сразу? — возмутился брат. — С первого раза?

— Ты же знаешь, я умею разбираться в людях.

— Я тоже.

Кеннет скривился.

— Тебе просто не нравится, что она гувернантка.

— Не стану скрывать, этот факт тоже имеет значение. Но дело не в этом.

— В чем же тогда?

— Не могу объяснить. Мне кажется, эта девушка принесет нам беду.

— А мне — счастье.

— Кеннет!

— Не смотри на меня столь осуждающе, сестричка. Что, если я отыскал свою любовь?

— Свет тебя не одобрит.

— Какое мне дело до мнения света? Она же не кухарка, в самом деле.

— Ты еще совсем мальчишка, — покачала головой Кейлин.

— Мне столько же лет, сколько и тебе, разве что на несколько минут побольше. А ты почему-то полагаешь себя старше и умнее.

Вот теперь он действительно рассердился: Кейлин видела это по глазам, ощущала злость, как давящую тяжесть.

— Я не хочу обижать тебя или мисс Ларк, Кеннет. Я хочу, чтобы ты хорошенько все обдумал.

— Боишься, что я наделаю глупостей?

— Или она.

— Не беспокойся, сестренка. Все будет благопристойно, я обещаю.

Глава 5

Эмбер выждала денек, прежде чем обратиться за помощью к Шерре. По возрасту ей была ближе Аделия, но Аделия, относившаяся к гувернантке ранее спокойно и равнодушно, после визита к Фэйрхедам Эмбер невзлюбила. Наверное, потому, что Кеннет обратил на мисс Ларк внимание. Шерра же, рассеянная и веселая, вызывала у Эмбер больше доверия.

Хозяйку дома она подкараулила в саду, когда та вышла, чтобы срезать несколько ранних роз. Шерра любила цветы и сама составляла букеты, которые затем распределяла по вазам и комнатам. Высокомерные розы, нежные фиалки, белоснежные лилии — все находили свое место. Шерра напевала, выбирая цветы, и не сразу заметила, что Эмбер подошла.

— Леди Даусетт!

Шерра выпрямилась.

— А, это вы, мисс Ларк.

— Мне нужно с вами поговорить.

— Что-нибудь не в порядке с Бруно? — забеспокоилась Шерра.

— О нет, с ним все хорошо. Он здоров, а сейчас играет с миссис Моуди. — Эмбер замялась. — Это по поводу приглашения виконта Фэйрхеда…

Шерра положила в корзинку очередную срезанную розу и придирчиво уставилась на оставшиеся.

— Да?

— Стоит ли мне его принимать?

— Если вы хотите, то конечно, — пожала плечами Шерра.

Она явно не видела никаких проблем; для Эмбер их было море.

— Но это… сопряжено с некоторыми трудностями…

Леди Даусетт выбрала розу; щелкнули садовые ножницы.

— Вы имеете в виду, этично ли это? Ну конечно же, этично. Вы ведь леди.

— Я не такая леди, чтобы ездить к виконтам, — высказала свои сомнения Эмбер.

Шерра внимательно посмотрела на нее.

— А почему, собственно? Потому что вы работаете в нашем доме, мисс Ларк? Но это же глупость. Вы прекрасно воспитаны, умеете вести себя в обществе, унаследовали пусть небольшое, но состояние. Я не питаю никаких иллюзий, будто вы останетесь у нас навсегда. Однажды на вас обратит внимание какой-нибудь джентльмен, и вы удачно выйдете замуж; при вашей красоте и мягком характере это дело пары лет.

Эмбер не думала, что леди Даусетт воспринимает ее именно так.

— Но для этого вам нужно начать выезжать, — спокойно продолжала Шерра, — а пока у вас не было такой возможности. Сельский праздник — отличный шанс познакомиться с людьми нашего круга. Который, если вы не забыли, также и ваш.

— О, леди Даусетт! — растроганно сказала Эмбер.

— В пансионе вам, верно, твердили быть скромнее? — усмехнулась Шерра, выуживая очередную бледную розу из куста. Щелк! — Забудьте об этом на некоторое время. Я буду рада, если вы окажетесь удачно пристроены, так что поедете с нами к Фэйрхедам, даже если Бруно останется дома.

— Но я никогда не бывала в столь блистательном обществе, леди Даусетт.

— А, понимаю. — Шерра окинула взглядом простое платье Эмбер. — Думаю, эту проблему мы решим. У меня полно платьев, которые я не ношу, и у Аделии кое-что найдется. Мы подгоним вам по фигуре.

— Разве это удобно?

— О Господи, в каком же мире вы жили до этого? — изумилась Шерра. — Ну разумеется, это удобно. И не вздумайте возражать.

Ричард вылез из кареты и задумчиво посмотрел на дорогу, еще не просохшую после вчерашнего дождичка. Тут и там стояли лужи, в колеях отпечатались следы колес. Высунувшийся следом за хозяином зевающий Филипп осмотрел это безобразие и заметил:

— Может быть, вы все-таки вернетесь в экипаж, милорд?

— Нет, я хочу прогуляться. — Ричард свистнул, подзывая собаку; Самир радостно выпрыгнул на дорогу и поскакал, разбрызгивая грязь.

— А что мне передать виконту?

— Скажи, что я появлюсь через час. Он не видел меня две недели, еще один час точно переживет. — Ричард полагал, что в такую рань Кеннет еще спит, так что и объясняться не придется.

— Хорошо, милорд.

Дверца захлопнулась, кучер стегнул лошадей, и карета, покачиваясь, покатила в сторону Фэйрхед-Мэнор. Впрочем, эти земли вроде бы уже принадлежат Фэйрхедам; или нет? Ричард бывал в поместье несколько раз, однако границами, проходящими по «вон тому ручью» и «за той изгородью», особо не интересовался. Дорога все равно выведет его к дому, а в такое хорошее утро и прогуляться не грех.

Впрочем, многие сочли бы утро неподходящим для прогулок тучки закрывают солнце, да и дождь вчера был. Глупцы, ничего они не понимают в красоте природы. Ричард пошел вперед, обходя лужи и периодически тыкая тростью во все подозрительные места. Сапоги он испачкает, это верно, не зря Филипп так кисло смотрел — чистить-то лакею. Но вот поскальзываться — это лишнее, негоже являться к друзьям в измазанных штанах. А правая нога может подвести, знал за ней Ричард эту подлую особенность. На ровной дороге или на тротуаре возможно избежать конфуза, а здесь, в первозданной глуши…

Впрочем, тут он погорячился: какая здесь первозданная глушь? Все перепахано, там пшеница всходит, там овес колосится, а здесь овцы пасутся. Всего-то четыре часа езды от Лондона, но, черт возьми, как хорошо! После дождя запахи земли и свежей травы поднимаются, словно прилив; возятся в листве деревьев просыпающиеся птицы; жемчужный рассвет уже покорил небо, и солнце, стоящее низко, прячется за облаками — поэтому свет странный, розовато-серый. От этого зелень полей еще ярче.

Ричард, как человек, который много путешествует по миру, любил смотреть по сторонам и подмечать особенности. Так он выявил, что в разных частях мира совсем разный свет. Как патриот, Ричард любил вот этот свет английского раннего утра, неповторимый, не слишком яркий, но приятный глазу; затем, конечно же, итальянский свет — удивительное рассеянное сияние бледно-золотого оттенка, вдохновлявшее не одно поколение живописцев. В Индии все яркое, словно Бог, когда раскрашивал страну, выбрал самые насыщенные краски в своей палитре. Иногда Ричард сожалел об отсутствии у себя художественных способностей, хотелось запечатлеть на холсте то, что видел, только он даже домик не мог с прямыми стенами изобразить — куда уж картины писать. И приходилось запоминать, записывать вечерами, сидя у окна гостиницы или у костра, или в кабаке, или на палубе корабля; торопливо выводить строчки при меркнущем свете или в сиянии единственной свечи. В старости Ричард предполагал перечитывать свои записки, а может быть, составить из них книгу. Нет, он не мнил себя писателем. Но что-то духовное нужно оставить потомкам, кроме семейных владений. Если они, потомки, будут.

Самир залаял невдалеке — то ли мышь выкопал, то ли зайца спугнул. Ричард свистнул, подзывая его, и пес вскоре показался на дороге, светлая шерсть уже частично заляпана грязью, морда довольная, нос в глине. Точно, мышь копал.

— Красавец, — сказал ему Ричард.

Самир довольно фыркнул и унесся снова. Ричард за него не беспокоился: нюх у пса преотличный, никуда он не денется, от хозяина далеко не отойдет.

Дорога петляла, солнце поднималось все выше, облака рассеивались. Ричард принялся насвистывать матросскую песенку — выучил, когда возвращался из Индии. Песенка была так себе, не слишком приличная, одним словом — матросская. Но благородных леди поблизости нет, шокировать некого, да и слова Ричард не пропевал. С пением у него дела обстояли приблизительно так же, как с рисованием.

Когда он дошел до очередного поворота дороги, солнце, наконец, робко выглянуло в прореху в тучах и сразу Ричарду заулыбалось. Мир немедля стал смотреться намного дружелюбнее, и Ричард остановился у очередной изгороди, чтобы передохнуть. Он прислонил рядом трость, оперся о мшистый верх каменной стенки и некоторое время наблюдал, как над долиной переливаются облака, как блестит озеро вдалеке, как по земле скользят тени. С севера пришел прохладный ветер, растрепав волосы Ричарда, выбившиеся из-под шляпы.

— Хороший день, — сказал он сам себе, подхватил трость и направился дальше.

Все-таки он немного переоценил свои силы, так что идти пришлось медленнее. Ну да никакой в том беды нет; явится в Фэйрхед-Мэнор как раз к завтраку. Прикидывая, сколько еще осталось идти, и припоминая очередную песенку, Ричард повернул в несчетный раз и приостановился.

У изгороди стояла чалая лошадь под седлом, а рядом с нею — девушка; она приподняла левую переднюю ногу лошадки и что-то там сосредоточенно высматривала на копыте.

Сначала Ричард подумал, что встретил Кейлин, но, подойдя ближе, увидел, что ошибся. Профиль не тот, и платье слишком простое и блеклое — Кейлин предпочитает яркие цвета. Чтобы не ставить даму в неудобное положение, Ричард окликнул ее:

— Вам нужна помощь, мисс?

Она резко выпрямилась и повернулась к нему. Нет, эта девушка была Ричарду незнакома, и совершенно напрасно — давно он не видел столь прелестного создания. Она не блистала яркой, уверенной красотой, как та же Кейлин, не было в ней и очарования наивных дебютанток. Темно-шоколадные волосы собраны и почти все упрятаны под шляпку, но несколько прядей выбилось, и они живописно обрамляют лицо девушки, румяное после недавней скачки. Лицо округлое, кожа нежная, а глаза удивительного цвета — как Средиземное море у берега в яркий солнечный день, голубые, затягивающие. Незнакомка оказалась где-то на голову ниже Ричарда, стройненькая, с высокой шеей и небольшими руками в простых матерчатых перчатках.

Она улыбнулась:

— Ничего ужасного, милорд. Моя лошадь потеряла подкову.

— Дайте-ка я посмотрю.

Он шагнул к чалой, слегка потеснив незнакомку, приподнял толстую лошадиную ногу и с сожалением констатировал:

— Вы правы. Потеряла.

— Если я правильно помню, что на лошади, потерявшей подкову, ездить нельзя, — задумчиво сказала девушка.

— Если напорется на камень, может охрометь.

— Значит, поведу ее домой так. — Девушка погладила чалую по упитанной морде; судя по всему, эта лошадка не бедствует. — Несчастная Маргаритка!

— Это животное зовут Маргаритка, — сказал Ричард, — а вас?

Она ответила, продолжая поглаживать лошадь:

— Мисс Эмбер Ларк.

— Очень необычно. А я Ричард Мэнли. Вы живете где-то поблизости?

— В Грейхилле.

— Имение Даусеттов, верно? — припомнил Ричард. — Это далеко?

— Отсюда — нет. Всего пара миль через поля.

— И вы собираетесь одолеть эту пару миль пешком?

Все леди, которых Ричард до сих пор встречал, скорее умерли бы, чем испачкались в весенней грязи. Даже Кейлин.

— Вы храбрая девушка, мисс Ларк.

— О, это же совсем нетрудно.

— Зато очень грязно.

Она пожала плечами:

— Ботинки можно вычистить.

— To же самое я говорю своему лакею, — усмехнулся Ричард. — Но все же не проще ли дойти до Фэйрхед-Мэнор? Или вы не представлены?

— Я знакома с виконтом и виконтессой Фэйрхед, — ответила мисс Ларк и очаровательно зарозовелась, добавляя этот румянец к предыдущему. — Однако не думаю, что они сильно обрадуются моему появлению. Это не слишком уместно.

— С чего вы взяли?

— Я работаю гувернанткой у Даусеттов, — созналась Эмбер. — Мое положение несколько иное, чем у владельцев Фэйрхед-Мэнор.

— А положение помешает обратиться к конюху, чтобы он поменял подкову? — проворчал Ричард.

Эмбер недоверчиво взглянула на него — то ли предыдущие джентльмены, с которыми она водила знакомство, переставали ее замечать, узнав о роде занятий, то ли он сказал что-то не то. Не поймешь этих женщин.

— Я почти никого там не знаю.

— И все же, как джентльмен, я не должен позволять вам идти через поля. Наилучшим выходом было бы посадить вас в карету и довезти до дома, да вот беда — карету я отпустил. Однако я точно знаю, где она теперь находится. Прогуляетесь со мной?

— Не желаю быть вам обузой…

— Вы, судя по всему, скромница, мисс Ларк. Оставьте возражения. Я настаиваю.

Она снова улыбнулась. Ричарду понравилась эта улыбка — искренняя, непритворная. Он достаточно повидал людей, чтобы понимать, насколько они порою бывают лживы. А эта молоденькая гувернантка, неиспорченное дитя, вся насквозь видна, словно кусок стекла. Интересно, сколько ей лет? Семнадцать? Восемнадцать? Если она работает у Даусеттов, минимум восемнадцать должно быть.

Зашуршали кусты, показался Самир. Он с интересом воззрился на мисс Ларк, подбежал и обнюхал ее юбку, подойдя к вопросу весьма тщательно.

— Какой красивый!

Ричарду понравилось, что она не испугалась.

— Это ваш пес?

— Это Самир.

— Никогда таких не видела. Как называется эта порода?

— Сибирский хаски. Мне привезли его с севера России.

— Можно его погладить?

— Самир, это друг. — Пес фыркнул. — Теперь гладьте. Он запомнит ваш запах и будет защищать.

Эмбер засмеялась:

— Да у меня врагов нет; от кого меня защищать?

— От других злых собак.

Она трепала Самира за ушами, тот жмурился от удовольствия. Ричард наблюдал за действом с высоты своего роста, прищурившись.

— Не похоже, что он злой.

— Он с вами добрый. А на самом деле — ужасно свирепый зверь.

Эмбер недоверчиво покосилась на Ричарда снизу.

— Вы меня разыгрываете.

— Наполовину. Так что, идемте, мисс Ларк? Давайте я поведу вашу лошадь.

Эмбер выпрямилась, отпустив Самира, немедленно принявшегося отряхиваться.

— Хотите, я понесу вашу трость?

— Нет, спасибо, не стоит.

Левой рукой Ричард взял чалую под уздцы; хотелось бы предложить правую даме, однако так он далеко не уйдет. Впрочем, дама, похоже, не ждала такого предложения. Она спокойно шла рядом, оглядываясь по сторонам.

— Часто ездите верхом, мисс Ларк?

— Редко, потому и попала сейчас впросак, — объяснила она. — Там, где я жила раньше, возможность кататься верхом выпадала нечасто. А здесь я не так давно. И лишь вчера набралась смелости попросить у леди Даусетт позволения ездить верхом по утрам.

— Жаворонки просыпаются рано?

Она оценила шутку:

— С первыми лучами солнца. А иногда и раньше.

— Я сам люблю просыпаться на рассвете, потому и гуляю тут.

— Вы живете неподалеку, мистер Мэнли? Я не встречала вас раньше, но, как уже сказала, я тут недавно.

— Хм. Нет. Я приехал в гости.

Ричард поудобнее перехватил трость; чалая мирно плелась позади.

Эмбер не стала уточнять к кому. Видимо, и так сделала закономерный вывод, коль скоро они шли к дому Фэйрхедов.

— Маргаритка — самая смирная лошадь в конюшне. Именно поэтому мне ее оседлали. А я умудрилась сделать так, что она потеряла подкову.

— Вряд ли вы собственноручно эту подкову оторвали.

— Но Маргаритка потеряла ее, когда я ехала верхом. Значит, это на моей совести.

— Вам никогда не говорили, что вы излишне ответственны?

Эмбер пожала плечами:

— Это помогает выжить.

— А вам выживать приходилось?

Она что, не из благородных? Непохоже. Осанка, наклон головы, тонкие черты — девушка явно из знатной семьи, хотя, конечно, знавал он и благородных уродцев, и красавчиков-плебеев. Что-то в ней было, неуловимо знакомое; словно Ричард уже встречал ее однажды. Ларк, Ларк… То ли слышал эту фамилию, то ли девушку видел. Но где бы?

— Ну, я не жила в трущобах и не голодала, если вы об этом. Однако нравы в пансионе иногда оставляли желать лучшего. И следовало воспитать в себе некие качества, чтобы существовать… — Эмбер запнулась, подбирая слово, — комфортно.

— Какие ужасы вы рассказываете.

— Вы надо мной смеетесь, мистер Мэнли?

— Да нет, — сказал Ричард, в очередной раз поудобнее берясь за поводья Маргаритки и стараясь не слишком сильно опираться на трость. — Скорее, я с вами шучу.

— Со мной редко шутят.

— Что же, у вас тяжелая жизнь в Грейхилле?

— Конечно нет! — воскликнула Эмбер в ужасе. — Грейхилл просто рай, а Даусетты — чудесные люди!

— Но вам чего-то не хватает, так?

Она даже приостановилась.

— Почему вы так решили?

— Вы так непринужденно болтаете с незнакомцем, но вполовину не понимаете шуток. То ли у меня отвратительное чувство юмора, то ли вы редко участвуете в веселых беседах.

— Я же говорила вам…

— О да. Мрачные стены каземата под названием «пансион для благородных девиц». Суровая юность.

— Вы весьма циничны, мистер Мэнли, — несмело упрекнула его Эмбер.

— И практичен. Это мое предназначение.

Ричард ожидал, что она переспросит, но она не переспросила; некоторое время они шагали в молчании.

У нее было прелестное имя, перекатывающееся на языке, словно кусочек жженого сахара. И волосы, выбившиеся из-под шляпки, чрезвычайно милы, и даже это простенькое платье не портит ее — скорее, подчеркивает достоинства фигуры и оттеняет красоту. Ричард поглядывал на Эмбер, однако так и не решил — действительно она столь воспитана и неиспорченна или притворяется. Скорее первое, чем второе, но современные девицы научились играть в невинность.

Дорога вильнула, открылся вид на Фэйрхед-Мэнор. Эмбер в нерешительности замедлила шаг.

— Может быть, я все-таки пойду через поля? Мне не хочется никого утруждать.

— Мисс Ларк, вы меня весьма обяжете, если мне не придется гоняться за вами по пшенице. А я джентльмен и погонюсь, дабы выручить даму из тяжелого положения.

Это ее наконец рассмешило. Она расхохоталась, заливисто и звонко, и тут же прикрыла ладонью рот. Очень жаль: Ричард давно не слышал такого открытого и легкого смеха. Заслушавшись, он едва не поскользнулся и еле удержал равновесие, внутренне выругавшись и велев себе быть внимательнее. Не хватало еще шлепнуться в грязь на глазах у леди, гувернантка, не гувернантка, но она леди, Ричард готов был об заклад побиться.

К счастью, до дома Фэйрхедов оставалось совсем немного. Разбитая дорога перешла в весьма приличную подъездную аллею, посыпанную гравием. Ричарду стало даже немного жаль, что прогулка заканчивается, — с мисс Ларк оказалось довольно легко как говорить, так и молчать. Очень ценное качество в женщине.

— А вон и мой экипаж.

И действительно, карета стояла у крыльца — в конюшни отогнать еще не успели. — Сейчас мы привяжем вашу Маргаритку сзади, и она как миленькая побежит следом. А вы поедете с комфортом, коль скоро вы его любите.

— Мне так неловко вас утруждать…

— Мисс Ларк! — простонал Ричард. — Вы меня удивляете! Для меня честь вам помочь!

— А вы будете гостить у виконта, да? — спросила она невпопад.

— Да, как и сотни две других людей. Нас тут будет много, я так понимаю.

Еще издалека он увидел стоявшую на крыльце Кейлин; та приглядывалась, пытаясь разглядеть, кто идет, и вдруг резво двинулась навстречу. Ричард остановился — можно не торопиться. Маргаритку сейчас кто-нибудь заберет, хотя бы и мисс Ларк, весьма погрустневшая при виде леди Фэйрхед. Стесняется, не иначе.

— Ричард! — ужаснулась Кейлин, подойдя. — Ты что, действительно шел пешком?!

— Английские дорога — ерунда по сравнению с некоторыми тропинками, которые вьются в долине Ганга. — Ричард завладел рукой Кейлин и запечатлел поцелуй. — Рад видеть тебя. Как прошло великое переселение? Кеннет уже стенает, бросается на стены и просится в Лондон?

— Нет, к моему удивлению… Доброе утро, мисс Ларк. — Кейлин, казалось, только сейчас заметила Эмбер.

— Доброе утро, леди Фэйрхед…

— Я встретил мисс Ларк на дороге. У лошади отвалилась подкова, — внес ясность Ричард. — Так что сейчас я отправлю мисс Ларк в Грейхилл и после этого готов пить чай. Я даже привез этот чай с собой, дорогая Кейлин. Индийцы знают в нем толк. Кеннет уже встал?

— Пока нет. А я занималась тем, что распекала твоего Филиппа; как он мог бросить тебя на дороге!

— Это я его отослал. Да, у бедняги явно будет тяжелый день: сначала твои нотации, затем мои сапоги… — Ричард выразительно взглянул на обувь, измазанную грязью, и махнул своему кучеру. — Что ж, мисс Ларк, располагайтесь с удобствами в экипаже, скоро вы окажетесь в Грейхилле. — Он передал поводья Маргаритки кучеру и приподнял цилиндр освободившейся рукой. — Был очень, очень рад знакомству.

— Я тоже, мистер Мэнли. До свидания, леди Фэйрхед.

— До свидания, мисс Ларк.

— Берне, отвезите молодую леди в Грейхилл.

— Да, милорд.

Ричард подождал, пока кучер поможет Эмбер забраться в карету, привяжет Маргаритку и взберется на козлы; щелкнул кнут, экипаж неторопливо покатил по аллее. Ричард и Кейлин проводили его взглядом.

— Она что, правда гувернантка? — спросил Ричард.

— Да, воспитывает маленького Бруно, сына Даусеттов.

— Но она леди?

— Да. Хотя родословная, наверное, знаменитыми именами не блещет.

Ричард внимательно посмотрел на Кейлин. Та погладила подбежавшего Самира, давнего своего знакомого.

— Она тебе не нравится.

— Не то чтобы. Я просто пока не поняла, что она собою представляет.

— Милая девушка.

Кейлин взяла его под освободившуюся руку.

— Для вас, мужчин, все женщины милые.

— Не скажи. Была у меня няня, вот уж нечисть в юбке. Впрочем, к черту подробности.

Глава 6

— Ну вот видите, — сказала Шерра, — это платье вам идет, как я и говорила.

Она развернула Эмбер, чтобы та могла увидеть себя в большом зеркале.

В комнатах Шерры царил легкий беспорядок когда хозяйка собирается ехать в гости, вокруг все обычно завалено платьями (выбрать так трудно), драгоценностями (выбрать еще труднее), атласными туфельками, перчатками, веерами… Эмбер немного терялась среди всего этого великолепия. Сегодня утром из Фэйрхед-Мэнор доставили приглашение, и в нем после имен графа и графини Даусетт и мисс Маттон значилось имя мисс Ларк. Все официально, Кеннет не отказался от своих слов. Ехать придется. Эмбер это смущало, Шерру забавляло, а Аделию злило. Одному Джонатану было все равно.

Бруно вчера целый день вел себя отвратительно, капризничал, обидел миссис Моуди; потому на семейном совете решили, что на этот прием наследник не поедет. Может, на следующий, если научится себя вести. Бруно поревел немного, осознавая тяжесть совершенных преступлений, и притих; наверное, в другой раз не станет совать няне за шиворот пойманную в саду лягушку. Любовь к животным — это прекрасно, но не в тот момент, когда холодная, насмерть перепуганная лягушка пытается выбраться из-под твоего платья, отчаянно барахтаясь и доставляя массу незабываемых ощущений.

А Эмбер вот пригласили, и отказаться неловко, тем более что Шерра взялась за дело с присущим ей энтузиазмом. Она позвала Эмбер в свои покои и велела перемерить кучу платьев, пока наконец не остановилась вот на этом — нежно-зеленом с кремовой отделкой, с белоснежной вышивкой на рукавах и на лифе.

— Может быть, все-таки синее или серое? — промямлила Эмбер, глядя на полузнакомую девушку, отражавшуюся в зеркале.

Никогда она еще не выглядела так.

— Да вы что, милая моя?! — ужаснулась леди Даусетт. — Вы не должны носить темные цвета! Вам же всего восемнадцать!

— Мне девятнадцать, — поправила Эмбер. — И я не дебютантка.

— В каком-то смысле вы дебютантка. Ну-ка, возьмите вот эти перчатки, и вот это ожерелье вам пойдет. — Шерра выудила из шкатулки длинную жемчужную нить. — Давайте, я застегну. И серьги. Вы носите серьги?

— Нет.

— Непростительное упущение. Ладно, на сей раз сойдет и так. — Шерра отступила на пару шагов, любуясь делом рук своих. — Отлично. Это платье теперь ваше.

— Леди Даусетт, я не могу…

— Еще как можете; и чтоб я больше не слышала этих возражений. Джонатан изумительно щедр во всем, что касается моих нужд, а я часто увлекаюсь и не знаю меры. Мне не идет этот цвет, вам же он к лицу.

Эмбер улыбнулась и неожиданно для себя выпалила:

— Вам не хватает дочери, леди Даусетт!

Мгновение Шерра в изумлении смотрела на нее, а потом расхохоталась:

— Господи, вы правы! Чтоб была маленькая девочка, которую можно наряжать! Вот об этом я и твержу Джонатану уже второй год. Пожалуй, стоит настоять на своем и продолжить плодить наследников. — Она уперла руки в бока. — Так, хорошо. А теперь вы поможете мне.

— С удовольствием.

— Обычно мне помогает собираться Аделия, но сегодня она заперлась у себя, услышав, что я буду подбирать вам платье. Вы с ней не ссорились?

— Нет.

— Странно. В таком случае я позже выспрошу у нее, что случилось. Может быть, она просто нервничает перед приемом. — Шерра повернулась к кровати, на которой вперемешку лежали разноцветные платья. — Так, давайте определимся сначала — атлас, шелк или муслин?

— Для атласа, мне кажется, слишком жарко, — осмелела Эмбер.

— Вы правы. Вот, розовое. Как вам?..

Майские сумерки только подкрадывались, когда коляска Даусеттов свернула к Фэйрхед-Мэнор. Дом светился, как будто внутрь засунули солнце: окна сияли ровным золотистым светом. Столпотворения перед крыльцом, как ни странно, не наблюдалось, и Эмбер сообразила, что приехавших вчера гостей уже разместили, кареты отогнали на задворки, лошадей поставили в конюшни… Потому и светятся окна: гости расположились в отведенных им комнатах и сейчас готовятся к балу. Леди Даусетт сказала, что у Фэйрхедов прекрасная бальная зала, со стеклянными дверями, выходящими прямо в сад. В такую хорошую погоду двери, разумеется, откроют, так что душно не будет. Джонатан на это заметил, что следует поменьше танцевать, и между супругами завязалась шутливая перепалка; минуту спустя участие в ней приняла и молчавшая до сих пор Аделия, на губах которой наконец-то появилась улыбка. Одна Эмбер молчала.

Эта жизнь, вдруг придвинувшаяся к ней, казалась огромной и чужой; и вместе с тем что-то просыпалось в душе. Нечто новое. Эмбер пока еще не успела понять, где же ее место в жизни; она видела только одну сторону существования, хотя знала о других, — и вот сейчас она попробует что-то, чего не пробовала никогда. Это ее первый настоящий бал, пусть подаренный великодушными господами из неведомого расположения, но все-таки бал. Она замерла при мысли, что сейчас увидит Кеннета.

Увидит ли он ее — вот вопрос. Эмбер и желала, и страшилась этого.

Джонатан помог дамам выйти, и слуга проводил гостей в большую гостиную, где уже собралось высшее общество. Высокие двери открывали вход в бальную залу; пройдя же в двери на другом конце комнаты, можно было попасть в столовую и небольшие кабинеты, полностью предоставленные для нужд гостей. Шерра вполголоса пояснила Эмбер, что там играют в карты, и еще джентльмены курят, закрывшись от дам и обмениваясь своими страшными мужскими секретами.

— Я не вижу Кейлин, — Шерра оглядывалась, высматривая подругу.

— Столько людей, немудрено, что они с Кеннетом куда-то спрятались, дабы передохнуть минутку. — Джонатан углядел знакомого в толпе и помахал рукой. — Арчибальд! Боже, и вы здесь!

— Он потерян, — скорбно констатировала Шерра, провожая взглядом мужа. — Если Арчибальд начнет снова рассказывать о налогах, они с Джонатаном заспорят до потери пульса.

— О, я вижу Кеннета! — вскрикнула Аделия.

Эмбер вздрогнула и посмотрела в указанном направлении.

Кеннет стоял у входа в бальную залу, великолепный в темно-зеленом сюртуке и белых бриджах; рядом с ним опирался на трость Ричард Мэнли.

Честно говоря, Эмбер почти забыла о Ричарде. Она была благодарна ему за помощь и порадовалась этому случайному и такому легкому знакомству; вопреки привычке, в его обществе она даже смогла нормально разговаривать, только все время чудилось, что он смеется над ней. Он оказался приятным джентльменом, хотя и несколько странным.

— Что ж, надо поздороваться с хозяином.

Шерра решительно двинулась к Кеннету.

— И с мистером Мэнли, — добавила Эмбер.

— Ах да, я и забыла, что он вам помог.

Шерра, конечно же, знала об истории с Маргариткой.

— Не понимаю, с чего он был столь услужлив.

— Обычно это не так?

Шерра хмыкнула и приостановилась, чтобы поправить ожерелье.

— Ну, Ричард Мэнли — весьма ехидный тип. Я вам чуть попозже расскажу о нем. Не стоит привлекать особое его внимание.

— Вот как, — пробормотала Эмбер, но больше ничего добавить не успела: они подошли к хозяину дома.

Кеннет просиял, увидев новых гостей:

— Шерра, Аделия! Рад вас видеть! Мисс Ларк! — он по очереди поцеловал дамам руки. — А где же Джонатан?

— Он попал в сети Арчибальда Трампа. Не стоит ждать, что он скоро к нам присоединится.

— О! Налоги! — понимающе протянул Кеннет.

— И финансовые перспективы графств.

Сбоку к ним подошла Кейлин. Сестра виконта сегодня облачилась в платье потрясающего изумрудного цвета; мягкий шелк переливался, ловя блики от свечей. И Кейлин надела жемчуга, как и Эмбер. В сочетании с темно-зеленым костюмом виконта смотрелись они все несколько странно. Впрочем, Эмбер предпочла не заострять на этом внимание.

— Ричард! — Шерра протянула мистеру Мэнли руку. — Я так давно тебя не видела. Как прошло последнее путешествие?

— Благодарю, дорогая Шерра. Меня даже не пытались прикончить. Несомненная удача, ты так не считаешь?

В прошлый раз Эмбер видела Ричарда в дорожной одежде — то бишь в черном. Сейчас он смотрелся несколько иначе в синем сюртуке и бежевых бриджах, хотя трость та же самая: Эмбер запомнила узор под рукоятью.

— В свете некоторые вздохнули бы спокойно, если бы это случилось. К моему прискорбию, — пробурчал Кеннет.

— Я кому-то успел насолить? — приподнял брови Ричард. — Да я мухи не обижу! И кстати, здравствуйте, мисс Ларк. Как поживает Маргаритка?

— Благодарю, хорошо, мистер Мэнли. — Эмбер старалась говорить ровно и вежливо. — Я навещала ее утром. Она передавала вам привет.

— Тогда я должен непременно передать для нее кусочек сахара.

Кеннет, между тем, не сводил взгляда с Эмбер.

— Я слышал эту историю о захромавшей лошади, мисс Ларк. Как жаль, что я не знал; непременно помог бы вам.

— Эй! И меня хватило. — Ричард шутливо толкнул друга локтем под бок. — Не все же тебе пользоваться вниманием прекрасных дам. Оставь и другим немного.

— Скоро надо открывать танцы, — заметила Кейлин.

Кеннет перевел взгляд на нее, затем вновь на Эмбер; она поняла, что сейчас он скажет нечто, что вовсе выйдет за рамки приличий. Она не могла понять, откуда это знает, но понимание пришло сразу же.

К счастью, Шерра спасла положение:

— Кеннет, ты окажешь нам немыслимую честь, если откроешь бал вместе с Аделией.

— Замечательная идея! — поддержала подругу Кейлин. — Помнится, ты обещал.

— Да, еще в Лондоне, — уточнила Аделия.

— Ну разумеется. — Кеннет, явно раздосадованный и тщетно пытавшийся это скрыть, протянул ей руку.

— А я обещала лорду Хьюзу, — сказала Кейлин. — Так что я вас покину.

Она отошла, перед уходом с интересом оглядев Эмбер — та не поняла, одобрительно или нет.

— Нам нужно найти вам кавалера, мисс Ларк, — сказала Шерра и добавила задумчиво: — А мне — этого несносного Джонатана.

— Я с удовольствием буду кавалером мисс Ларк, — произнес мистер Мэнли.

Шерра удивленно воззрилась на него:

— Ты же не танцуешь!

— Иногда я делаю исключение. И сейчас самое подходящее время. — Ричард предложил Эмбер руку. — Вы согласны, мисс Ларк?

— Осторожней, — шепнула ей Шерра, — не воспринимайте всерьез все, что он говорит.

— Я все слышу, — предупредил Ричард.

Эмбер приняла его руку:

— Это честь для меня, милорд.

Шерра покачала головой и отошла, а Ричард повел Эмбер вслед за другими гостями, уже потянувшимися в бальную залу.

— Почему вы называете меня милордом, словно служите в моем доме?

— А как же мне вас называть?

— Лорд Мэнли — немного официально. Терпеть не могу все эти церемонии. Давайте упростим друг другу существование; вы дадите мне право называть по имени вас, а я — меня. Притворимся, что мы старые друзья. Мы ведь вместе преодолели нешуточную опасность вчера утром, это сближает.

— Я так не могу! — ужаснулась Эмбер.

— Ка кже в вас сильны предрассудки! — вздохнул Ричард. — Ну и хорошо, что же — вы предпочитаете?

— Пусть все остается, как было.

— Ладно, ладно. Но только на этот вечер. Потом я вас все же уговорю.

Эмбер промолчала. Она и так ощущала себя не в своей тарелке, а тут еще Ричард со своими шокирующими предложениями. К тому же он, оказывается, не мистер Мэнли, он лорд Мэнли; интересно, громкий титул у него имеется или как? Всего можно ожидать.

— Я еще не сказал вам, что вы великолепно выглядите.

— Благодарю.

— А утверждали, будто не принадлежите к этому обществу. Да вас от них не отличить.

— Это обманка, лорд Мэнли.

— Обманка у вас в голове. В вас самой никакой обманки нет.

— Вы же меня не знаете.

— Угу… Филипп, а вот и ты. Подержи мою трость, будь любезен.

— Да, милорд, — сказал приятный малый в неброской ливрее.

— Вы всегда ходите со слугой на бал? — поинтересовалась Эмбер.

Кто бы говорил, конечно; такой вопрос кое-кто может и Шерре задать.

— Филипп — не только мой слуга, но и помощник. Мы с ним вместе огонь и воду прошли. Он знает, что может мне понадобиться в любой момент, а мелочи — вроде того, как на это посмотрят другие, — меня не волнуют.

Где это он прошел огонь и воду? Вряд ли в Англии. Кажется, лорд Мэнли недавно побывал в Индии, может быть, там нажил себе приключений.

Эмбер рассматривала его украдкой.

Он был высокий и сильный — сила ощущалась в нем, давила, как давит толща воды, если нырнуть поглубже. Золотисто-рыжие волосы, вчера утром торчавшие из-под шляпы в некотором беспорядке, сегодня тщательно уложены. Лицо несколько грубоватое, взгляд ироничный. Черты резкие, нос кривой, совсем чуточку и издалека не заметно, вот вблизи можно разглядеть. А глаза такие зеленые, даже страшно — Эмбер еще вчера заметила. Колдовские глаза. Алхимик, да и только; раньше инквизиция таких жгла на кострах, не слушая оправданий.

Интересно, он женат? О супруге не сказано ни слова, однако некоторые джентльмены запирают жен дома, чтоб те не мешали развлекаться. Эмбер о таком слышала.

Бальная зала и вправду оказалась выше всяких похвал. Под потолком притаились бронзовые чудища, по недоразумению называвшиеся люстрами; натертый пол блестел; многочисленные зеркала создавали иллюзию еще более обширного пространства. Вдоль стен стояли кушетки и кресла, где могли отдохнуть те, кто в данный момент не танцует, а также представители старшего поколения.

Эмбер умела танцевать, танцам в пансионе обучали со всей тщательностью, однако все равно умудрилась пару раз ошибиться — от волнения, конечно же. Лорд Мэнли танцевал весьма неплохо, хотя еще вчера Эмбер заметила, что он прихрамывает. Когда первый танец завершился, Ричард проводил Эмбер к кушетке и пообещал принести шампанского; девушка смотрела, как он удаляется, как принимает из рук слуги трость. Странный человек. И что ему от нее нужно?

Она поискала взглядом Кеннета, однако бесполезно: в такой толпе его не разглядеть. Музыканты заиграли следующий танец, пары построились, чтобы тут же закружиться.

— Мисс Ларк, — окликнул ее Ричард. Она подняла глаза: лорд Мэнли стоял рядом, держа в одной руке два бокала. Эмбер поспешно взяла один и поблагодарила; Ричард уселся рядом.

— А вы хорошо танцуете, — сказала Эмбер. — Леди Даусетт сказала, что обычно вы не…

— Обычно я не. Однако мне захотелось потанцевать с вами.

— Вам не тяжело?

— Вы имеете в виду вот это? — Ричард похлопал себя по правому колену. — Нет. Не настолько.

— Мне ужасно неловко спрашивать, но… как вы… — Эмбер не знала, как правильно задать вопрос.

— Неловко, но вы спрашиваете. Не смущайтесь, мисс Ларк; вы делаете успехи. Все банально, я свалился с лошади. Неудачно.

— Не может быть!

Как-то не вязалось сложившееся о Ричарде впечатление с тривиальным падением.

— Не верите? Какая жалость. А как вам такой вариант — я был нетрезв и, споткнувшись, пересчитал все ступеньки очень длинной лестницы в моем лондонском доме?

Эмбер не сдержала улыбки:

— Тоже не подходит.

— Какая же вы недоверчивая. Ну, так и быть, сознаюсь. — Он интригующе понизил голос, и Эмбер невольно придвинулась, чтобы расслышать. — Все произошло из-за любви. Я навещал одну даму, когда без предупреждения ввалился ее супруг. Пришлось покидать ее весьма поспешно, прыгая с балкона, и вот результат.

Он говорил серьезно, убедительно, и Эмбер в недоверии слушала, не понимая, розыгрыш это или правда.

— Мисс Ларк! — раздался голос Кеннета. — Вот вы где!

Глава 7

Ричард, едва заметно поморщившись, отодвинулся. Эмбер же охватило все то же чувство, что непременно приходило к ней в присутствии Кеннета, — как будто до сих пор она жила неполной жизнью и вот теперь только может дышать. Он стоял рядом, и Эмбер тоже встала, оказавшись весьма близко от него. Опасно близко.

— Вы ведь потанцуете со мной? — произнес Кеннет не терпящим возражений голосом. — Ричард, ты не против, если я уведу твою даму?

— Если ты вернешь ее мне…

— Не обещаю.

— Молодежь! — осуждающе покачал головой лорд Мэнли. — Ступайте, танцуйте! Мисс Ларк, я остаюсь вам верен, так и знайте!

— Я запомню, милорд.

— Идите, я посторожу ваш бокал.

Кеннет повел ее по залу. Держа его под руку, Эмбер ощущала все то же легкое головокружение и противоречивое чувство правильности и неправильности одновременно.

— Я счастлив, что вы приехали, — негромко — произнес Кеннет.

Эмбер не смотрела на него, боясь обжечься.

— Я ведь обещала вам…

— Да, но я все равно не спал половину ночи и думал о вас.

У Эмбер даже дыхание перехватило.

— Вы думали обо мне, виконт?!

— Пожалуйста, называйте меня Кеннет, — попросил он.

Что ж это за вечер такой? Второй мужчина в течение получаса просит называть его по имени. Однако отказать Кеннету Фэйрхеду оказалось гораздо труднее, чем Ричарду Мэнли.

— Мы еще недостаточно знакомы, милорд.

— Что мы, конечно же, исправим. Конечно же.

Эмбер не успела ничего ответить: пришлось встать в ряд напротив Кеннета и постараться не сбиться с шага, так как все внимание мисс Ларк теперь приковывал виконт. Никакой легкости, как в общении с Ричардом. Никакой непринужденной болтовни. С Кеннетом каждое слово казалось жизненно важным.

Эмбер чувствовала в нем и себе эту зарождающуюся тайну, эту крепкую связь, возникшую с первого взгляда и с тех пор не отпускавшую их; и на нее накатывал то восторг, то дикий ужас. Впервые она настолько сама себя не понимала. Если бы она влюбилась в Кеннета, то поняла бы это, верно? Но это не любовь, или еще не любовь, только фатальное притяжение, смертельная игра чувств; Кеннет для нее опасен. Точно, подумала Эмбер, глядя в его красивое лицо. Слишком опасен.

Танец позволял перебрасываться фразами, однако и Эмбер, и Кеннет молчали. В молчании крылось гораздо большее, чем в словах. Когда затихли последние звуки музыки и партнеры поклонились друг другу, Кеннет вновь предложил Эмбер руку.

— Прогуляетесь со мной?

— Вы готовы покинуть ваших гостей, милорд?

— Ненадолго.

— Не думаю, что это уместно.

— Мы лишь выйдем на террасу, останемся на виду у всех.

Конечно, он понимал, что ее одолевают сомнения. Поэтому Кеннет вел себя исключительно деликатно. Он действительно не повел Эмбер далеко, остановился у перил, в виду зала; неподалеку двое джентльменов о чем-то неспешно беседовали, хихикала стайка разновозрастных дам. Неприличного уединения нет; так почему же у Эмбер такое ощущение, что она с Кеннетом только вдвоем здесь?

Она не в силах была смотреть на него и отвернулась, глядя в сгустившиеся сумерки. Сладко пахло жасмином, в небе висел полупрозрачный, сиротливый обломок луны. Эмбер покрепче вцепилась в мраморные перила, словно их прохладная гладкость могла прогнать беспокойство и дать ответы на все невысказанные вопросы.

— Эмбер, — произнес Кеннет, и она дернулась — так горячо прозвучало из его уст ее имя, — вы, наверное, колдунья. Я не могу перестать думать о вас.

— Я не колдовала над вами, виконт.

— Тогда это наваждение, не знаю. Но меня тянет к вам. А вы? Что чувствуете вы?

Эмбер решилась взглянуть ему в лицо.

— Иногда мне хочется бежать к вам, а иногда — от вас, — созналась она.

— Что это значит? — Он нахмурился.

— Если бы я знала!

— Можем ли мы увидеться наедине? На прогулке, возможно?

Эмбер глубоко вздохнула. Несмотря на наваждение, так ее и не отпускавшее, она оставалась трезвомыслящей девушкой. Способность по-настоящему мечтать из нее выбила тетушка еще в детстве, и четкое осознание перспектив редко удалялось, не попрощавшись.

— Милорд, вы же сами понимаете, что это ни к чему не приведет.

— Но я не могу без вас! — воскликнул он с юношеской горячностью.

Эмбер увидела, что ему лет столько же, сколько и ей, может, немного меньше или больше — зависит от того, в какой день он родился; сейчас все воспитание, весь лондонский лоск слетели с Кеннета.

— Пока я не пойму, что за чувства обуревают меня, я не могу отказаться от возможности это узнать!

Значит, он тоже запутался. Эта мысль принесла Эмбер некоторое облегчение.

— Возможно, нам и не стоит это понимать?

— Я считаю иначе.

— Это безрассудно.

— Я понимаю, что слишком вас тороплю, — пошел на попятную Кеннет. — Однако не смог удержаться. Простите меня, мисс Ларк, простите. Вы подарите мне еще один танец?

— Может быть, позже, милорд. Вам не следует забывать об Аделии; она — ваша пара на вечер.

— Да, это весьма нелюбезно с моей стороны по отношению к ней. Что ж, проводить вас к Ричарду.

Кеннет, конечно, был против, но смолчал.

— Лорд Мэнли — ваш старый друг? — спросила Эмбер, пока они шли по залу.

— Не слишком старый. Мы познакомились четыре года назад в Брайтоне и сдружились сразу же, хотя он лет на десять старше меня. Нас многое связывает.

— Он странный человек, — осмелилась заметить Эмбер.

— Ричард? О да. Он уже успел вас чем-то шокировать? Я скажу ему, чтоб перестал.

— Нет-нет, все в порядке. Это даже забавно.

Лорд Мэнли сидел на прежнем месте, откинувшись на спинку кушетки, скрестив руки на груди и наблюдая за танцующими. При виде Кеннета и Эмбер он усмехнулся:

— Так вы возвращаетесь ко мне, о Дженевра!

— А вы — Ланселот, милорд? — подхватила игру Эмбер.

— Ну, я вас спас, чтобы вы потанцевали с доблестным Артуром. — Ричард отсалютовал Кеннету. — Какая жалость, я вижу по его глазам, он сейчас нас покинет. Слишком многие жаждут его общества, ведь он хозяин вечера.

— Ричард, — предупреждающе произнес Кеннет, — пожалуйста, будь сдержаннее.

— О, это своевременный совет. — Зеленые глаза лорда казалось, горят колдовским светом.

Кеннет распрощался и отошел. Эмбер села и задумчиво уставилась на свои сплетенные пальцы. В груди саднило, сердце колотилось быстрее, чем обычно.

— Вижу, танец с виконтом вас взволновал.

— Ну, это же виконт, — ответила Эмбер первое, что пришло на ум.

— А вы столь почтительны к титулам?

— Нет, но он — хозяин дома и оказал мне большую честь, пригласив сегодня.

— Какая же вы все-таки скромница.

Эмбер покосилась на Ричарда.

— А вы со всеми так себя ведете?

— Так — это как?

— Откровенно.

Лорд Мэнли хмыкнул, глядя на Эмбер со все возрастающим интересом.

— Обычно люди утверждают, что я с ними непочтителен и дерзок, хотя я всего лишь говорю правду, как ее вижу. Разве что иногда привираю, для интереса.

Эмбер хотела ответить, однако в этот момент остановившийся рядом с нею незнакомый джентльмен произнес наигранно и пылко:

— Леди, мы не представлены, и это терзает мне сердце! Я так желаю пригласить вас на танец!

Эмбер улыбнулась.

— Мэнли, ну что же вы, представьте меня! — потребовал незнакомец.

— А если я не захочу? — полюбопытствовал Ричард.

— А если я вас очень попрошу? — джентльмен просто поедал глазами Эмбер.

— Лорд Крайтон, картежник и вертопрах, — снизошел лорд Мэнли. — Мисс Ларк, жемчужина нынешнего вечера.

— О, мисс Ларк, это большая честь для меня! Вы позволите вас пригласить?..

Кейлин закрыла дверь библиотеки и прошла к креслу, в которое и упала; веера поблизости не обнаружилось, так что пришлось обмахиваться вчерашним номером «Тайме».

— Все эти балы так утомительны!

— Дорогая Кейлин, — насмешливо сказал восседавший напротив Ричард, — не пытайся заставить нас подумать, что тебе все это не нравится. Нравится, и еще как!

— Ты прав, — согласилась она. Ричард отметил, что сегодня Кейлин прехорошенькая — она и всегда-то выгладит прекрасно, однако танцы такие чудеса с женщинами творят!

— А ведь это только начало, — сказал Кеннет.

Он расхаживал по библиотеке, не желая садиться.

— Перестань мельтешить, — посоветовал ему Ричард.

— Я не устал.

— У твоей сестры голова закружится.

— Вот когда закружится, тогда и сяду.

— Аделия сегодня была неподражаема, — произнесла Кейлин с непонятным выражением, что немедленно заставило Ричарда насторожиться.

Он опустил руку, почесал за ухом смирно сидящего рядом с креслом Самира и сосредоточился. Последний бокал шампанского был лишним…

— Наверное, — ответил Кеннет немного невпопад.

— Не могу привыкнуть к тому, что она уже взрослая.

— Сначала привыкните к тому, что вы оба взрослые, — посоветовал близнецам Ричард.

— О, это труднее…

— Мисс Маттон, если я не ошибаюсь, младше вас обоих на год?

— Да, — сказала Кейлин, — и она стала чудо как хороша. Совсем не та проказница, как несколько лет назад. Правда, Кеннет?

— Угу.

— Да ты просто образец красноречия, — хмыкнул Ричард.

— Прости, что ты сказал? — Кеннет остановился и одарил друга рассеянным взглядом. — Я задумался.

— Мы говорили о мисс Аделии Маттон.

— Ах да. Аделия. Надеюсь, она неплохо провела вечер.

— Надеюсь, это она владеет твоими мыслями, — опасным тоном произнесла Кейлин.

— Не люблю тебе врать, сестренка. Нет, не она.

— Но женщина? А не налоги с графств? — уточнил Ричард. — Кеннет, ты всерьез увлекся какой-то женщиной?

— Не какой-то. Она просто чудо.

— Сегодня тут полон дом таких чудес. Все женщины одинаковы.

— Старый холостяк! — упрекнула его Кейлин.

— Это повод для гордости, а не для насмешек. — Ричард поднял руки. — Не хотел тебя обидеть. Конечно же, каждая женщина уникальна и неповторима; а теперь можно узнать, о какой именно уникальной и неповторимой идет речь?

— Мисс Эмбер Ларк, — выдохнул Кеннет так, что Ричард немедля подобрался, словно охотничий пес.

Самир, почувствовавший, как напрягся хозяин, тут же завертел пушистой башкой — что делать, кого спасать?

— Только не это, — буркнула Кейлин.

— Сословные предрассудки? — поинтересовался у нее Ричард.

— Она мне просто не нравится, я тебе уже говорила. Необъяснимо. Сама не понимаю почему.

— Очень простая и бесхитростная особа, — высказал Ричард свое мнение. — Я поговорил с ней, и никаких сюрпризов. Или она хорошо маскируется.

— Я неверно выразилась. Мне нравится мисс Ларк. Но то, что Кеннет смотрит на нее, — недопустимо.

— Значит, все-таки сословные предрассудки?

— Может, и они.

— Мисс Ларк — само совершенство! — выдал Кеннет и забегал по комнате еще быстрее.

Кейлин закрыла лицо «Тайме».

— Не могу это слышать! И видеть!

— Да что между вами происходит, черт возьми? — рассердился Ричард.

Иногда он не понимал близнецов. Между ними шел такой плотный обмен не только словами, но и эмоциями, они так странно иногда говорили друг с другом, часть произнося вслух, часть просто додумывая, и никогда не ошибались друг в друге, — что Ричарду становилось страшновато и завидно. У него-то сроду не было нормального родственника, чтобы было с кем налаживать синхронное мышление. Вся его родня — люди в высшей степени напыщенные, далекие от области эмоций и крепких связей. Иногда Ричард думал, что и сам недалеко от них ушел.

Особенно сегодня, когда Кеннет пребывал в растрепанных чувствах, а Кейлин злилась.

— Если бы я могла понять! — Кейлин отшвырнула газету.

— Ты просто ревнуешь! — обвинил ее Кеннет.

— Сам знаешь, что это не так. С Аделией ты провел гораздо больше времени, и я не имею никаких возражений.

— Аделия — просто мой друг, и, конечно, ты к ней привыкла!

Кейлин и Ричард переглянулись.

— Он что, правда не замечает? — спросил лорд Мэнли.

— Я уже советовала ему купить очки, — буркнула Кейлин.

— Не поможет.

— Вы меня выводите из себя! Оба! — Кеннет остановился снова, злой до чертиков. — В чем дело?

— Ты скажешь или я? — спросил Ричард у Кейлин.

— Давай ты. Может, тебя он послушает.

— Дело в том, дорогой друг, что… как бы это помягче выразиться… леди Аделия Маттон по тебе сохнет.

— Ричард, ты перегрелся на солнце, — недоверчиво произнес Кеннет. — Завязывай с прогулками. Аделия — мой друг детства, мы вместе играли в…

— Очнись, Кеннет! — Ричард согнутым пальцем постучал по своему лбу. — Детство давно прошло! Хорошо, хорошо, для тебя — не слишком давно, но поверь мне, Аделия уж точно выросла! Разве ты не замечал, как она на тебя смотрит? Этот взгляд из-под ресниц и, черт возьми, румянец! Когда она кидалась в тебя слепленными из глины метательными снарядами, все было как-то по-другому, а?

Виконт со стоном упал на кушетку и закрыл лицо руками.

— Вы оба с ума сошли!

— Это ты сошел с ума, — вернул подачу Ричард, — полагая нас с Кейлин идиотами.

— Люблю, как ты выражаешься, Дик. — Лишь Кейлин называла его Диком — очень редко, и больше он никому не позволял. — Жестко, но правильно.

— Что вы придираетесь к мисс Ларк?!

— Тебе разъяснить подробно? — сухо осведомился Ричард.

— Давай подробно, — промычал Кеннет, закрывая лицо тощей вышитой подушкой.

— Она чрезвычайно мила, но в виконтессы не годится. Во-первых, сомнительное происхождение. Кто знает, кем были ее родители? Я расспросил Шерру, однако она явно не все мне сказала. Говорит, что малышка — сирота, а воспитывала ее тетка, лет в десять сдавшая девочку в пансион и с тех пор носа туда не казавшая. Во-вторых, мисс Ларк более чем небогата. Она не принесет роду никаких земель, не упрочит положение, не создаст новых связей. Но это все ерунда; ты виконт, делаешь что хочешь, можешь хоть на горничной жениться, наплевав на мнение стариков-пэров. Однако существует третье препятствие, самое важное: у Эмбер Ларк совершенно неподходящий для виконтессы характер. Кейлин и ты, друг мой, с детства привыкли к своему положению, знаете, как вести светскую жизнь, и вам это нравится. Эта девочка слишком тихая, слишком скромная, и в этом ее главные достоинства. В ее спокойном характере, незаметности, легкой доброте. Высший свет сломает ее, уничтожит это сияние души. Понимаю, звучит несколько высокопарно, однако это мое мнение — то, что я успел в ней увидеть.

Кеннет еще в середине речи Ричарда отнял подушку от лица и внимательно слушал.

— Почему вы оба так уверены, что я хочу на ней жениться?

— А чего ты хочешь? — спросил Ричард.

— Всего лишь узнать ее поближе.

— Обесчестить? — деловито уточнил лорд Мэнли.

Кеннет вспыхнул:

— Бог ты мой, конечно же, нет!

— Прости, что скажу тебе это, но… — Голос Ричарда зазвучал жестко. — Я старше тебя, через десяток лет ты тоже будешь смотреть на такие вещи иначе. Пускай эта девушка бедна, но она леди; с ней нельзя просто поразвлечься и уволить, заплатив жалованье за три месяца.

— Я чего-то не знаю? — непринужденно спросила Кейлин.

Все чувствует; восхитительная девушка. В прошлом году действительно приключилась сомнительная история с участием виконта Фэйрхеда и одной служанки в его лондонском доме; Ричард помог справиться с ситуацией. Кейлин в то время гостила у родни в Саутгемптоне и до сих пор пребывала в неведении относительно того маленького приключения. Кеннет слезно просил его не выдавать.

— Это был абстрактный пример, — соврал Ричард, чтобы не подставлять друга. — Что не меняет сути дела.

— Вы оба невыносимы, — прорычал Кеннет.

— Так и есть, — согласился Ричард. Самир зевнул и улегся у его ног, на всякий случай держа уши торчком. — Будь осторожен.

— Я и так осторожен. А вы оба — зануды.

— Ты эгоист, — обвинила брата Кейлин, — подумал бы о чувствах девушки!

— Действительно, — поддержал ее Ричард, — каково сейчас мисс Ларк?

— Тебе лучше знать — ты с ней провел весь вечер!

— Я был вежлив. А она — хорошая собеседница, хотя и жутко меня стесняется. Но она всех стесняется. Свойство натуры.

— У меня отвратительное ощущение, — сказала Кейлин, — что если мой брат свяжется с мисс Ларк, это принесет семье огромные неприятности.

— Это бред! — возмутился Кеннет.

— Это женская интуиция. — Ричард поддержал Кейлин. — Так случается.

— И слышать ничего не хочу!

Кеннет поднялся и быстрым шагом вышел из библиотеки; громко хлопнула дверь. Некоторое время царило молчание.

— Я и правда ничего не могу с собой поделать, — наконец беспомощно сказала Кейлин.

— И не нужно. Мисс Ларк — хорошая девушка, но не партия для него. Это майская погода так действует. Весна, молодых мужчин тянет на подвиги.

— А ты в юности тоже был безумен? — полюбопытствовала Кейлин.

— Да, но по-другому.

— Почему ты не женишься, Ричард? — негромко спросила она, глядя на него своими ясными голубыми глазами.

Такая искренняя, неподкупная синь. Черт бы ее побрал.

— Потому что не хочу связывать себя. Ты же знаешь, я вольная птица.

— Слишком вольная. Так ты рискуешь проглядеть любовь.

— Судьба жестока, Кейлин, — невесело усмехнулся Ричард. — Не беспокойся. Она найдет, как меня за это наказать.

Глава 8

На следующий день Бруно разрешили поехать вместе со всеми — свою позавчерашнюю вину он искупил примерным поведением, так что заслужил прогулку. Предполагался пикник на свежем воздухе, на берегу озера, а мальчику все равно нужно гулять. Эмбер была рада этому: присутствие Бруно поможет ей уворачиваться от ненужного внимания.

Вчера ее слегка удивил тот факт, что многие мужчины проявляют к ней интерес. Эмбер вовсе не считала себя красавицей и комплименты принимала с подозрением. Только речи Ричарда Мэнли казались ей искренними, хотя он, наверное, подшучивал над ней. Но делал это необидно. Ричард Мэнли заинтриговал Эмбер. Ничего смертельно притягательного, как с Кеннетом Фэйрхедом, только взаимный интерес. Лорд Мэнли отличался от большинства присутствовавших вчера на вечере джентльменов, выделялся среди них, как сокол среди ворон. Эмбер почти ничего о нем не знала, а расспрашивать Шерру позабывшую о своем обещании просветить ее, не решилась. И так Аделия посматривает косо.

Для пикника леди Даусетт подобрала Эмбер премилое платье с ярким цветочным узором, не слушая возражений, — и снова оказалась права. Эмбер никогда не носила столь живые цвета, предпочитая мягкие оттенки — бежевый, светло-серый, — и даже не пытаясь стать похожей на женщин вроде Кейлин Фэйрхед. Однако, когда служанка затянула шнуровку и Эмбер вновь посмотрела на себя в зеркало, выяснилось, что платье ей идет, и идет чрезвычайно. И возражения застряли в горле, осталась лишь огромная благодарность.

На пикник отправились в открытой коляске. Бруно вел себя примерно, хотя и задавал вопросы каждые пять минут, но к этому Эмбер давно привыкла. Погода выдалась на славу, не жарко и не слишком прохладно — удачный день для отдыха на природе. Джонатан и Шерра живо обсуждали вчерашний прием, Аделия мечтательно глядела вдаль, а Эмбер старалась сосредоточиться, чтобы не наделать глупостей.

Она не должна поощрять интерес виконта Фэйрхеда. Ни в коем случае не должна. Их миры находятся слишком далеко друг от друга, и вспыхнувший между ними интерес мимолетен, это дань уходящей весне и первым дням лета — беззаботная, белозубая улыбка искусницы-судьбы. Эмбер не впустит в свое сердце это разрушающее чувство. Чем дальше, тем яснее она ощущала опасность, как будто своим прикосновением Кеннет мог ее отравить. Эмбер даже не пыталась разобраться в этом клубке ощущений. Она просто не будет подходить к виконту, и все.

Однако исполнить обещание, данное самой себе, оказалось не так просто: Кеннет, сегодня не связанный обещанием приглашать Аделию на танцы, после приветствия сразу же намекнул, что хотел бы сопровождать мисс Ларк во время пикника. И каким же счастьем оказалось присутствие Бруно! Эмбер отказалась, уловив во взгляде виконта сожаление и гнев. Аделия не замедлила воспользоваться ситуацией и попросила Кеннета принести ей лимонаду, беспечно взяла виконта под руку и была такова. Пускай. Хотя Эмбер испытывала тупую боль при мысли о том, что сама отталкивает виконта, она знала: так надо.

Кое-кто из гостей, особенно соседи, тоже взяли с собой детей, так что Бруно было с кем играть. Эмбер следила, чтобы он не залез в воду, и оглядывалась — ей нравился этот день, нравились красивые наряды дам, усыпанный цветами берег, простые деревянные столики, привезенные с собою в экипажах. Люди смеялись, разговаривали, пили вино и лимонад, ели нежнейшие закуски; сквозь кружевные зонтики дам просвечивало солнце. Удивительный день, неповторимый день. Зимой так хорошо будет вспоминать это небольшое чудо.

Эмбер искала взглядом Ричарда Мэнли, но нигде его не видела; он что, уехал? Вчера она поняла, что он не особый любитель светских развлечений, а в Фэйрхед-Мэнор явился, потому что был близким другом близнецов. Жаль, если он возвратился в Лондон. Эмбер остановилась на берегу, наблюдая за Бруно, который весело носился по берегу в компании девочки лет пяти в розовом кружевном платьице.

— Мисс Ларк! Вот вы где.

Эмбер оглянулась: к ней шла Кейлин Фэйрхед. Виконтесса непринужденно улыбалась, однако она явно подошла не для того, чтобы просто поздороваться.

— Добрый день.

— Я вас искала. — Кейлин, видимо, не любила ходить вокруг да около. — Вы не могли бы уделить мне несколько минут?

— Я не могу оставить Бруно.

Эмбер посмотрела на мальчика.

— Кто-нибудь другой за ним присмотрит, здесь полно нянек.

— А мы не можем поговорить прямо здесь?

— Боюсь, что нет. Нужно наедине. Это деликатный вопрос.

Эмбер вздохнула. Все понятно. Она попросила одну из гувернанток, ту самую, что присматривала за девочкой в розовом платье, приглядеть пару минут и за Бруно; та с радостью согласилась, особенно когда Кейлин ей кивнула. Пришлось идти за леди Фэйрхед дальше по берегу — там никого не было. Тропинка вывела девушек на крохотную полянку, где стояла каменная скамья. Кейлин жестом предложила присесть.

— Здесь красиво, — заметила Эмбер.

— На вашей стороне озера не менее красиво. — Кейлин помолчала. — Мисс Ларк, я буду откровенной. От вас наверняка не ускользнул интерес моего брата к вам.

Эмбер глубоко вздохнула:

— Да, я это заметила.

— Вы осознаете, что не стоит терять голову?

— Леди Фэйрхед, если вы желаете сказать, что я ему не пара, то так и скажите. — Эмбер сама не ожидала от себя столь резких слов, они вырвались сами. — Я это прекрасно знаю.

— Вы с виду такая тихая, — заметила Кейлин, ее разглядывая, — а внутри прячется характер. Что ж, тогда я действительно буду откровенна, мисс Ларк. Мой брат — человек увлекающийся; он вбил себе в голову, что вы для него — нечто особенное. Но это пройдет через несколько дней. Извините, если вам неприятны мои слова. Просто я отлично знаю Кеннета и не хочу, чтобы он причинил вам боль или подарил ложные надежды. Мне-то вы ничего плохого не сделали, я не желаю, чтобы вы оказались в ситуации, откуда не будет приемлемого для всех выхода.

Она заботится о чести семьи, поняла Эмбер. Что ж, все логично. Если бы у Эмбер был такой брат, она тоже бы его защищала, остужала голову, не давала совершать ошибки. А связаться с гувернанткой из соседнего дома — ошибка для виконта.

— Я все понимаю, леди Фэйрхед. И хочу заверить вас, что ни в коем случае не стану провоцировать вашего брата или поощрять его каким-либо образом.

Все это следует пресечь в самом начале. Кейлин права.

— Надеюсь, и до сих пор я не давала повода.

— О нет, вы были очень деликатны. Примите мое восхищение. Это за Кеннета я беспокоюсь, зная его обаяние и настойчивость. Он может заговорить вас, не поддавайтесь на его сладкие речи.

— Нужно нечто большее, чем сладкие речи, чтобы меня поймать.

Есть ли между нею и Кеннетом это «нечто большее»? Что такое связь между ними? Эмбер посмотрела на Кейлин — та сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на собеседницу испытующе. Красивая, уверенная в себе девушка, с гордо поднятой головой, с гордым именем. Если бы Эмбер занимала несколько другое положение, возможно, они с Кейлин могли бы подружиться. Если бы.

— Приятно слышать голос разума, — улыбнулась Кейлин. — Вы меня немного успокоили, мисс Ларк. Шерра хорошо о вас отзывается, и я не сомневалась, что вы меня поймете.

— Я слишком недавно здесь и опасаюсь наделать глупостей. Так что добрые советы принимаю с радостью.

— Мудрая позиция, — кивнула Кейлин.

Тени от листьев играли на ее лице, и казалось, что оно течет, изменяется… Эмбер вздрогнула. Где она могла видеть Кейлин раньше? Не несколько дней назад, когда они впервые встретились, — много, много раньше. Ответ пришел сам по себе.

Во сне.

Кеилин Фэйрхед ей тоже снилась.

— Что с вами? Вы так побледнели, мисс Ларк.

— Глупости.

Эмбер заставила себя дышать глубже. Тот сон, в котором она видела Кеилин, вспоминался достаточно отчетливо: темная комната, канделябр с тремя свечами на столе, девушка пишет письмо, иногда останавливается, кусает кончик пера…

— Дыхание перехватило, вот и все. Наверное, слишком туго корсет затянула.

— Хотите, я помогу распустить шнуровку?

— Нет, благодарю, все в порядке.

И, чтобы сменить тему и не говорить о том, что ее действительно волновало, Эмбер спросила:

— А лорд Мэнли ваш старый друг? Он помог мне на дороге и был так любезен со мной вчера…

Кеилин усмехнулась. К счастью, вопрос не показался ей неуместным.

— Мы встретились четыре года назад. Мы с Кеннетом переживали смерть отца, и, хотя не были очень с ним близки, все-таки это оказалось ударом. Делами тогда занимались управляющие, мы заканчивали образование… Летом нам посоветовали отправиться в Брайтон. Вы бывали там?

— Нет, леди Фэйрхед.

— Это прелестное сборище людей, которые полагают себя больными и хотят поговорить о собственных недугах, не ограничивая себя во времени. Молодежь ездит туда поразвлечься, старики — потешиться иллюзией, что местные шарлатаны их вылечат. Кеннет тогда горевал по отцу, и кто-то из глупых приятелей посоветовал ему напиться, как полагается настоящему скорбящему мужчине. Брат не замедлил воспользоваться советом. Он опустошил бутылку бренди, а затем предпринял попытку прогуляться. Упал и сломал два пальца на левой руке. К счастью, мимо проходил Ричард, он-то обо всем и позаботился.

— Он доставил виконта к врачу?

— Нет. Зачем? Ричард сам врач, и врач от Бога. Он привел Кеннета к себе, быстро разобрался с увечьями, успокоил и уложил спать. Предварительно вытряс наш адрес, конечно. И явился ко мне с известием, что с братом все в порядке, а то к тому времени я уже с ума сходила.

— Он врач? — переспросила изумленная Эмбер.

— Да, он учился, говорит, что это его призвание.

— Но он лорд!

— Это же Ричард. Ему не мешают подобные мелочи. К тому же он третий сын в семье; два его сводных брата значительно старше, именно они занимаются вопросами управления семейным состоянием, ну, а Ричард получает свой доход с принадлежащих ему земель и делает что вздумается. В Брайтон он приезжает, так как там подобные случаи не редкость, а Ричард — отличный хирург. Я дважды видела, как он оперирует. — Кейлин вздохнула. — Во второй раз, к сожалению, это случилось из-за меня.

Она разговорилась, раскраснелась. Кейлин нравилась Эмбер все больше и больше. Не влюблена ли она в лорда Мэнли? Вон с каким удовольствием о нем говорит. Эта мысль неприятно уколола; не было времени разбираться отчего.

— Как же такое могло произойти? — спросила Эмбер.

— Вы ведь заметили, что Ричард хромает?

— Да. Почему?

Кейлин засмеялась:

— А что он уже успел вам рассказать?

— Нечто невразумительное, — созналась Эмбер. — Про падение с лошади, с лестницы или, если меня не устроят два предыдущих варианта, — бегство с балкона при явлении разъяренного мужа одной сговорчивой девы.

— Ричард в своем репертуаре. Конечно, все было совсем не так. Это произошло два года назад, глубокой осенью. Мы с Кеннетом рассорились, что случается очень редко; Ричард в то время был у нас в гостях. Я сказала, что немедленно уезжаю в Фэйрхед-Мэнор, велела подавать карету и ушла. Ричард отправился со мной, сказав, что не отпустит одну. И как в воду глядел: через пару часов езды на нас напали, на глухой проселочной дороге. Негодяев было двое. Один застрелил лакея, второй ранил кучера. Ричард велел мне не высовываться, взял что-то из своего медицинского чемоданчика, который постоянно возит с собой, да и был таков. Я ничего не видела, слышала только, как стреляли и чертыхались. Потом появился Ричард, он еле шел, однако отыскал в себе силы погрузить в карету раненого кучера и велел мне не паниковать, дескать, сейчас доедем до ближайшей деревни, там разберемся. Не знаю, что он сделал с теми людьми. Убил, наверное. Он сел на козлы, мы добрались до поселка, где отыскалась гостиница. Ричард немедленно потребовал комнату, горячую воду и бренди; положил нашего пребывавшего в беспамятстве кучера на стол и начал оперировать. Извлек пулю из живота. Плохое было ранение, шансов у бедняги оставалось маловато; но я пришла в истинный ужас, когда увидела, что правая нога у Ричарда вся в крови. В него попали дважды, второй раз — прямо над коленной чашечкой. Одна пуля прошла навылет, другая застряла. Он еще шутил, говорил мне, чтоб не падала в обморок; затем выпил залпом стакан бренди и прооперировал сам себя. Извлек пулю, наложил повязку, да и упал как подкошенный. Я немедленно отослала гонца в Лондон, оттуда примчался брат, мы отвезли Ричарда к нам. Он спас жизнь мне, кучеру и самому себе, только нога, к сожалению, плохо срослась. С тех пор он прихрамывает. — Кейлин помолчала. — До сих пор чувствую свою вину за это.

Эмбер сидела, не шевелясь. Она еще ни разу не сталкивалась с настоящим мужеством, проявленным не в том, чтоб явиться на званый вечер в экстравагантном костюме, а в том, чтобы исполнять свой долг. Ричард Мэнли, без сомнения, настоящий джентльмен. Он достоин уважения.

— Не знаю, почему вам все это рассказала, — опомнилась Кейлин. — Но вы производите хорошее впечатление, мисс Ларк. Да и Ричард хорошо о вас отзывался.

— Лорд Мэнли упоминал обо мне? — удивилась Эмбер.

— Конечно. Вы ему понравились, а это высокая оценка. Ричард весьма критичен, как всякий врач.

— Мне показалось, он путешественник…

— О, он много путешествует, это верно. Любит новые впечатления. Он не практикует постоянно, скорее по вдохновению. Иногда неделями где-то пропадает, потом возвращается — и оказывается, что половину времени он осматривал достопримечательности где-нибудь в Египте, а половину провел в местной больнице для бедных, вправляя вывихи и складывая раздробленные кости. Я никогда не знаю, чего ждать от Ричарда. Однако, — спохватилась Кейлин, — я вас заговорила, а вам пора идти.

— Мне было очень приятно побеседовать с вами, леди Фэйрхед, — сказала Эмбер, вставая.

— И мне тоже, мисс Ларк. Хорошо, что мы друг друга поняли. Надеюсь, это понимание не будет нарушено.

Бруно даже не заметил отсутствия гувернантки — он увлекся игрой и ни на что другое не обращал внимания. Эмбер поблагодарила любезную коллегу и, увидев, как Шерра машет ей из-за столика, повела Бруно туда.

Глава 9

Раннее утро клубилось туманом, висевшим над озером полупрозрачной кисеей. Эмбер направила Маргаритку по дороге вдоль берега. Лошадь вела себя смирно, как и в первый раз, копыта глухо стучали по земле. Кузнец заново подковал чалую, и конюх Джо уверил Эмбер, что больше конфуза не случится. Хорошо бы. Во второй раз любезного лорда Мэнли наверняка не окажется рядом.

Вчера на пикнике Эмбер заметила, что Ричарда многие сторонятся. Он появился в конце концов, и им даже удалось переброситься парой фраз, Эмбер слышала, как он с кем-то беседует неподалеку — все так же небрежно, кидая завуалированные остроты, словно кости собакам. Нет, лорд Мэнли не бунтарь, не циник, который язвит всем подряд, чтобы привлечь к себе внимание; скорее именно так проявляется присущая ему практичность. Вот кого невозможно представить мечтающим! Кеннета — запросто, а Ричарда — нет. Эмбер не представляла его безрассудным даже в юности.

В тишине громко крякнула утка, донесся звон колокола из ближайшего городка. Маргаритка шла спокойным шагом, и Эмбер не хотелось ее подгонять. Она наслаждалась одиночеством. Последние годы, проведенные в пансионе, где от других воспитанниц никуда не скроешься, заставили Эмбер остро полюбить редкие минуты одиночества. В такие моменты никто не мог ее обидеть, никто не мог задеть, она полностью владела своими мыслями и пространством вокруг себя. Она могла молчать, могла улыбаться, напевать, делать что хочет — и никто не посмотрит осуждающе, никто не окликнет. Иногда Эмбер остро не хватало родных людей, она с тоской поглядывала на членов дружного семейства Даусетт, а вот теперь — и на Фэйрхедов, и на других, чья судьба сложилась счастливее, чем ее собственная. Однако Эмбер была далека от того, чтобы упрекать Бога. Если она родилась на свет и так живет, значит, так и нужно. Она попытается изменить свою жизнь, только поймет, как сделать это правильно, чтоб не ошибиться. Жизнь ведь одна.

Вот Кеннет — он пэр, увлекается политикой и считает, что это его призвание. Лорд Мэнли — врач, и отличный, как утверждают. Хотя мужчинам проще, им открыты все пути. Женщина должна выйти замуж, воспитывать детей, вести дом. Эмбер не отказывалась от такого варианта; она просто хотела понять, для чего она, лично она, создана.

Ей показалось, что она услыхала стук копыт; и действительно, через несколько минут из тумана показался всадник. Конь под ним был серый, большой, да и мужчина, сидевший на нем, явно отличался немалым ростом. Не Кеннет — это Эмбер поняла издалека — и тут же узнала лорда Мэнли.

Он увидел ее и помахал, направил коня в ее сторону. Эмбер остановила чалую, ожидая, пока Ричард подъедет. Оказывается, он ездит верхом, хотя нога у него не очень хорошо действует. Эмбер задумалась, не сказать ли ему об этом, и решила не говорить. Невежливо получится.

Она с досадой подумала, что зря вновь надела эту простенькую заношенную амазонку, единственную у нее еще со школьных времен. Впрочем, лорд Мэнли не похож на человека, который судит по одежке.

Ричард остановил коня рядом.

— Неужели это мисс Ларк! — Его бодрый голос казался неуместным прохладным туманным утром. — И Маргаритка!

— Вы не передали ей кусочек сахара, как обещали, — заметила Эмбер. — Так что на вас она в обиде.

— Что за беда! — Ричард поцокал языком. — Я исправлюсь, обещаю. Как дела сегодня? Сколько подков уже украшает английские поля?

— Ни одной. На сей раз мы с конюхом все проверили.

— Никто не застрахован от случайностей. Зато в прошлый раз кому-то повезло; вы знаете, что найти подкову — это к счастью?

— Нет. И я не знала, что вы тоже катаетесь верхом по утрам, милорд.

— Я говорил, что гуляю, о верховых прогулках как-то позабыл. — Он похлопал своего коня по шее. — Это мой любимый скакун в Фэйрхед-Мэнор; Кеннет всегда одалживает мне его, когда я приезжаю. Его зовут, конечно же, Цезарь, хотя ничего императорского в нем нет, ему сильно польстили. Так что про себя я называю его Толстяк.

— Привет, Толстяк, — с улыбкой сказала Эмбер, — познакомься с Маргариткой.

Лошади не обратили друг на друга совершенно никакого внимания.

— Идеальная пара, — констатировал лорд Мэнли. — Что ж, теперь, когда все познакомились, будет ли уместно спросить у вас, куда вы направляетесь?

— Просто плутаю в тумане. Мне нравится ездить без определенной цели.

— Не боитесь заблудиться?

— Местность вокруг Грейхилла я изучила неплохо, так что нет, не боюсь.

— Будет ли дерзостью с моей стороны напроситься вам в компанию?

Эмбер обрадовалась; лорд Мэнли ей нравился.

— Разумеется, присоединяйтесь.

Он повернул Толстяка; Эмбер заметила пристегнутую к седлу трость. Наверное, так в старину возили мечи.

— Чрезвычайно рад.

Они шагом поехали по дороге, уводившей в лес. Эмбер глубоко вдыхала свежий хвойный запах, к которому примешивался аромат мокрой земли. Скоро покажется солнце, и капли росы засверкают на листьях, словно драгоценности.

— В детстве я верила, что в таких лесах живут феи.

— Какие феи? — Лорд Мэнли, задумавшийся о своем, казался сбитым с толку.

— Маленькие такие феи, с полупрозрачными крылышками. Ночами они танцуют на заповедных полянках, пьют росу из чашечек цветов и манят путников колдовскими огоньками.

— Вы что-то путаете. Колдовские огоньки сами по себе. И заманивают они в болото.

— Не всегда, — уперлась Эмбер. — Иногда это феи.

— Вы лично проверяли?

— Я старалась, но никогда не видала ни фей, ни огоньков, если честно.

— А.

— И еще эльфы.

— Мифология цветет пышным цветом. И что же эльфы?

Его дразнящий тон ничуть не смущал Эмбер.

— Эльфы побольше, чем феи, но тоже невелики. Они умеют исполнять дивной красоты песенки. Временами они исполняют желания.

Ричард подавил смешок и кивнул, стараясь оставаться серьезным.

— О некоторых желаниях, пожалуй, умолчим. Это все население леса, которое вы представляли?

— Ну нет, конечно же! — Эмбер уже было не остановить.

Так редко ей удавалось побыть столь свободной в чьем-то обществе. До недавнего времени это было только общество Бруно, а при остальных нужно следить, что говоришь. Лорд Мэнли же, она была уверена, не разболтает и не осудит.

— Были гномы. Они живут под корнями буков и дубов, там у них большие норы, уводящие далеко под землю. Гномы ищут оброненные монеты и хранят их веками, так возникают знаменитые клады. Если гному понравился человек, ему могут подсказать путь к заветному сундучку с деньгами.

— Ошеломляющее бескорыстие.

— Именно поэтому гномам редко кто-нибудь нравится.

Ричард расхохотался:

— Ваш лес какой-то мирный. Неужели в нем опасностей нет?

— О них я не мечтала. А вы о чем думали, когда в детстве заходили в лес?

— О кровожадных разбойниках.

— Неужели? — Эмбер смотрела на него во все глаза.

— Да. Я полагал, что если вдруг повстречаюсь сними, то возможны два варианта. Первый: я сражусь с ними и одолею всех до единого. И второй: напрошусь к ним в атаманы. Быть разбойником гораздо интереснее, чем зубрить латынь. — Он тяжело вздохнул. — К сожалению, жизнь доказала мне, что во встрече с разбойниками нет ничего забавного. Их просто нужно убивать.

— Да… Леди Фэйрхед рассказала мне, — не удержалась Эмбер.

Ричард покосился на нее.

— Вот они, женские сплетни. Кейлин готова любому твердить о моем бессмертном подвиге, который я таковым вовсе не нахожу. Моя вина, что так произошло.

— Вы не могли предполагать, что лакея убьют. И вы не дали погибнуть всем остальным.

— Не в этом дело, мисс Ларк. Я мог бы остановить Кейлин и не выпускать ее из дома на ночь глядя, что было бы разумно, однако предпочел поддаться ее капризу. Обычному капризу, если б дело не закончилось столь печально. Это многому меня научило.

— Вы и сейчас охраняете меня от разбойников? — спросила Эмбер.

— Почему бы и нет. Да и Самир неподалеку.

— Я полагала, он не с вами.

— Он просто дикарь, но дикарь тихий, не любит лаять зазря. Наверняка свел знакомство с местным зверьем, тут следов видимо-невидимо, одно слово — природа. Скоро появится.

Эмбер молчала, не зная, о чем еще спросить. Они ехали некоторое время без разговоров; серебристая дымка потихоньку рассеивалась, открывая все больше и больше пространства вокруг. Шумно дышали лошади, птицы начинали выводить свои привычные песни, лес звенел от их голосов.

— А феи, наверное, все-таки есть, — задумчиво сказала Эмбер скорее себе, чем Ричарду.

— Может быть. Хотя меня, как человека практических наук, несколько удивило бы их существование. Однако если вам нравится думать, что они существуют, думайте. Мне они ничем не помешают.

— Кейлин сказала также, что вы врач.

Ричард усмехнулся и поправил волосы, связанные в хвост, несколько сбившийся набок.

— Ну конечно же, она сказала. Об этом все начинают твердить, когда со мной знакомятся. Ах, это лорд Мэнли, вы знаете, он врач, так эксцентрично! И смотрят на меня, словно на гигантскую пустынную ящерицу. Иногда мне кажется, что в меня сейчас потыкают прутиком — проверить, что буду делать. Подпрыгну, может, или спою рождественскую песенку, или достану скальпель и всех зарежу? Одолевает такое кровожадное желание. Но Господь велел смирять подобные порывы, а я пока еще христианин.

— Когда я жила с тетушкой, нас лечил доктор Финли. Он был вовсе не похож на вас. Такой добродушный, в очках, с мягкими руками. И вечно улыбался. Заставлял пить горькие микстуры, когда я болела.

— Микстуры — это основа нашей практики, — подтвердил Ричард.

— А в пансионе был доктор Кречмер. Вот этот мне не нравился. Вечно кислый, как простокваша, и ходить к нему на прием было пыткой. Микстуры он составлял отвратительные. Доктору Финли следовало бы поучиться.

— У меня получаются очень гадкие микстуры, так как это не мое призвание. Если хотите, дам попробовать.

— Лорд Мэнли, вы так любезны!

— Только для вас, мисс Ларк, только для вас! Вот разрезать кого-нибудь от макушки до пят, простите за подробности, — это ко мне. Если когда-нибудь вам понадобится тихо спрятать труп, но вынести из дома его целиком не получится в силу различных причин… — Он увидел округлившиеся глаза Эмбер и отвернулся. — Простите, увлекся, был несдержан. Конечно же, я пошутил.

Они снова помолчали, и Ричард спросил:

— Ну, так вы расскажете мне или нет?

— О чем? — удивилась Эмбер.

— О том, как попали к Даусеттам. И вообще, откуда вы взялись.

Его рука крепко держала поводья, и Ричард к собеседнице не поворачивался, приходилось созерцать его профиль. Неплохой профиль, надо сказать, Эмбер он нравился.

— Вы обо мне уже кое-что знаете, да небось с ужасающими подробностями, Кейлин любит приукрасить. А я о вас — почти ничего.

— Это просто, — задумчиво произнесла Эмбер. — Своих родителей я не помню, о них рассказывала тетушка. Я даже ни разу не видела их портретов. Тетушка Ларк говорила, что они были обедневшими дворянами; мать умерла, когда я родилась, а отец… — она запнулась, но все же выговорила это, — окончательно опустился и сгинул. Я осталась сиротой, и тетя взяла меня на воспитание. Я до сих пор не понимаю, как она относилась ко мне. Тетя Ларк для меня — непреходящая загадка. Иногда на нее что-то находило, и она очень любила меня. Заваливала подарками, осыпала поцелуями, исполняла все мои желания, которых у меня тогда было немного. И мы в такие дни жили душа в душу, ездили в гости, бывали на ярмарках, хоть это и не совсем прилично, но в сопровождении слуг можно. А потом тетя замыкалась в себе, и все менялось. Она словно становилась другим человеком, холодным и злым. Старалась дать мне понять, что на свете я мало кому нужна, в том числе и ей. У меня была грубая нянька, не умевшая читать, и парочка плохих учителей, которых вовсе не интересовало, выучила я буквы или нет. Так что, когда в десять лет тетя решила отправить меня в пансион Святой Марии, я пришла туда неучем. Надо мною все смеялись, но я подавила панику, выставила вперед гордость, словно оружие, и начала делать успехи. Так, во всяком случае, говорили учителя. В пансионе мне дали воспитание, позволившее чувствовать себя образованной девушкой и устроиться к Даусеттам. Когда я окончила школу, то некоторое время прожила в нашем старом доме в Морпете, а затем поняла, что хочу поступить на службу на несколько лет. Я изучила объявления о найме, и приглашение Даусеттов показалось мне наиболее приятным. Так я оказалась в Грейхилле.

— А что же ваша тетя? Покинула вас?

— Да, причем навеки. Она умерла.

— Примите мои соболезнования.

— Благодарю вас, лорд Мэнли. Может быть, я недостаточно горевала о ней, так как никогда ее не понимала. Она умерла, еще когда я жила в пансионе. Она не появлялась там с тех пор, как меня отправили в школу. Даже не знаю толком, чем тетушка болела, мне она не призналась, хотя я спрашивала. По-моему, врачи тоже затруднялись сказать. Ей становилось все хуже и хуже, и некоторое время назад она скончалась. У нее осталось мало вещей и не слишком много денег, она завещала их мне, так как других родственников у нас нет. Но я так мало видела ее после того, как оказалась в пансионе… Может, она вовсе не скучала без меня. Может, я ей надоела за первые годы.

— Все-таки неплохой поступок с ее стороны — оставить вам состояние.

— Тетя просто не любила благотворительность. Терпеть не могла жертвовать деньги приютам или домам для умалишенных. Оставить деньги мне, видимо, казалось ей меньшим злом. Я все думаю иногда, может, я что-то сделала не так, и она на меня разозлилась и перестала любить. Ведь у нас часто бывало все хорошо, а потом она замыкалась и отталкивала меня. Может, я и провинилась в чем, не знаю.

Откровенный разговор звучал немного странно — еще никому Эмбер не высказывала то, что у нее на душе. Когда она приехала в Грейхилл, то излагала свою историю Шерре совершенно иными словами, хоть и все то же самое. А лорд Мэнли располагал к откровенности.

«Откуда мне знать, что он не предаст меня? Не воспользуется этими знаниями, чтобы обидеть или уколоть? И почему я думаю, что он поймет все правильно?..»

— Что ж, понимаю, — произнес Ричард. — Конечно же, это останется между нами, мисс Ларк.

— Благодарю вас.

— Но теперь вы живете другой жизнью, — заметил он. — Вы счастливы?

— Да.

— Вы так уверенно это сказали.

— Потому что я в этом уверена.

— И из чего же состоит ваше счастье?

— Я просто живу и никому не мешаю. Никому ничего не должна. Сама выбрала, что делать. Разве поводов недостаточно?

— Действительно, — сказал лорд Мэнли.

Из кустов выскочил Самир и побежал впереди, помахивая закрученным в лихой бублик хвостом.

Эмбер придержала Маргаритку.

— К сожалению, мне пора. Скоро проснется Бруно, и я должна вести его к завтраку.

— В таком случае, я проедусь с вами до Грейхилла. Чтобы на вас феи не напали.

— Злые феи только детей крадут, — засмеялась Эмбер.

— Вы невинны душою, словно ребенок. Так что душу они у вас могут украсть. Нет-нет, и не возражайте; с некоторых пор безопасность юных леди — моя паранойя. Вы знаете, что такое паранойя? Я вам сейчас расскажу.

Ближе к вечеру когда Эмбер сидела вместе с Бруно в детской, вошел слуга.

— Мисс Ларк, вот это прислали из Фэйрхед-Мэнор.

Он протянул Эмбер небольшую, обтянутую бархатом коробку.

— Благодарю, Крис.

Когда слуга удалился, Эмбер поставила коробку на стол и недоумевающе на нее уставилась. Бруно заинтересовался:

— Это подарок?

— Понятия не имею.

Она осторожно приподняла крышку. Внутри лежала вторая коробочка, гораздо меньше, на ней — сложенный вчетверо листок бумага. Эмбер развернула послание.

Незнакомым крупным почерком там было написано: «Для мисс Ларк и Маргаритки от добрых фей».

Эмбер расхохоталась и открыла вторую коробочку — в ней лежал большой кусок сахара.

Глава 10

Снова пришел этот сон о путешествии в темноте.

Эмбер шла по коридорам старого дома в Морпеге, неся в руке зажженную свечу. Коридоры оставались пустыми, как и во время ее последнего приезда туда. В углах невесомо колыхались длинные пряди пыли. Шаги гулко метались среди стен, замирая вдали с тягостными вздохами. Комнаты стояли пустые вся мебель продана, остались только следы — поцарапанный пол, светлый прямоугольник на месте ковра, пятна на обоях там, где висели картины. Но Эмбер помнила, что еще есть стол в кабинете. Туда зачем-то нужно дойти.

Она поднималась по лестнице, полной скрипучих тайн, не прикасаясь к перилам, так как знала: стоит их коснуться, они рассыплются прахом. Эмбер не было страшно, подкрадывалась только та темная, тягучая тоска, которая часто сопровождает подобные сны и является их молчаливым спутником. Дом пуст — она это прекрасно знала. Сюда никто не явится, кроме нее и призраков.

И, стоило вспомнить о призраках, Эмбер подумала: кое-кто из них тут есть. Она пошла быстрее.

В кабинете действительно стоял стол, а на нем — канделябр с тремя погасшими свечами. Эмбер попыталась зажечь фитили от своей свечи, но пламя упорно не занималось. Тоска становилась все сильнее. Эмбер прижалась спиной к стене, выставив перед собою свечу, ожидая, кто появится из темноты.

И появилась тетя. Конечно, кто же еще мог сейчас прийти… Волосы уложены так, как она всегда делала, и платье одно из любимых — ярко-синее, тетушка обожала этот цвет. Она казалась такой настоящей, такой живой, что хотелось поверить на миг, что все плохое, что случалось между ними, — морок, сон. На самом деле тетя любит свою маленькую племянницу, и завтра открывается ярмарка в Морпете, и они отправятся туда вместе…

— Кто здесь? — спросила тетушка. — Покажись.

Эмбер знала, что ни в коем случае нельзя отвечать. Тогда призрак подумает, покачает головой и уйдет. Однако сейчас нестерпимое желание поговорить с женщиной, которая так странно ее любила и умерла давно, далеко и незаметно, пересилило чувство опасности.

— Это я, тетя Мейда, — негромко ответила она.

Тетушка дернулась, но ближе не подошла — мешал свет.

— Задуй свечу, — резко велела она.

Эмбер покачала головой.

— Всегда была упрямой, — забормотала тетя Мейда, — как есть, упрямой, как твой папаша, подлый обманщик. Ты не помнишь его, а я-то помню. Дурная в тебе кровь, девчонка, дурная кровь. Он в аду теперь, — она хихикнула, — как и я. Знаешь, что такое ад, девчонка? Пустые улицы, идешь без конца, и никого нету, и воды не попьешь, а хочется, и присесть некуда, и поговорить не с кем. Ты вот не позовешь. Гнилая у тебя судьба. Не видать счастья.

— Не говори так! — вскрикнула Эмбер. — Не смей!

Тетушка печально покачала головой. Злость на ее лице уступила место мольбе.

— Прости меня, Эмбер, детка. Вот я на тебя сержусь, а сама вовсе и не злая… Ты не знаешь, как это тяжело, всю жизнь в себе грех носить. Я так мало изведала счастья и так мало могла его тебе дать.

Эмбер молчала. Тетушка так часто говорила, когда переставала отталкивать племянницу. Тогда все бывало хорошо. Может, и сейчас будет? Но мольба в глазах тети уступила место холодной ненависти:

— Всегда говорила и повторю: таким, как ты, хорошей судьбы не положено. Родилась ненужная, и мне не нужна, никому; только и воспитывала тебя, побоялась Бога, а зачем? Любила тебя зачем? Кого в тебе видела? — Она покачала головой, отчего по красивым ее волосам пробежали огненные дорожки. Тетя протянула руку; свет ей уже не мешал. — Не бойся, деточка. Не оставляй меня одну. Пойдем со мной.

Эмбер с ужасом поняла: еще немного, и ей не спастись. На сей раз она сама виновата, заговорила с призраком, подпустила его к себе. Она ткнула в сторону тетушки свечой, не помогло: призрак шел к ней, протягивал руки.

И тут появился Кеннет, Эмбер увидела его первым, а затем и Кейлин — близнецы вышли с двух сторон и остановились, загораживая Эмбер собой. Она не успела удивиться: из темноты за тетушкой вышел Ричард Мэнли. Он не стал медлить и махнул рукой, словно вознамерился дать тете подзатыльник. И не успел: призрак развеялся. В руках у Ричарда растекся сизый дым.

— Ты неважно выглядишь, Кейлин.

— Я плохо спала.

Она старалась не думать о том сне, однако не выходило: лицо Мэнли, возникшего за спиной призрака, стояло у нее перед глазами. С этим сном не случилось, как со многими другими, растекавшимися утренним туманом и забывавшимися к полудню. Этот был яркий, словно все произошло в действительности. Кейлин помнила все в подробностях. Она не знала, что это за дом, в котором она оказалась во сие, и что там делала Эмбер, что там делали они все. Однако мисс Ларк грозила нешуточная опасность со стороны мертвой женщины. В том, что эта женщина мертва, Кейлин не сомневалась. Она раз за разом прокручивала в голове ряд картинок. Неудивительно, что Ричард, сидевший напротив нее за завтраком, смотрел подозрительно.

— Мучили кошмары?

— Наверное, слишком много съела вчера за ужином, — слабо улыбнулась Кейлин.

— То-то и мне было неспокойно, ~ задумчиво произнес Кеннет, до сих пор, казалось, полностью погруженный в чтение свеженького номера «Тайме». — Наверное, потому, что мы ели одно и то же. Вот и снится всякая пакость.

— Всякая — это какая? — полюбопытствовал Ричард, нанизывая на вилку соленый гриб.

— Заброшенный дом с привидениями.

Кейлин поперхнулась молоком.

— Что? — удивленно взглянул на нее Кеннет. — И тебе? Опять?

— Да.

Она постаралась отдышаться.

— Вас снова посетили одинаковые сновидения? — догадался Ричард.

— Похоже на то, — хором ответили близнецы и переглянулись.

— Между прочим, в моем сне был ты, — сказала Кейлин Ричарду.

— Надеюсь, все было благопристойно, если и Кеннет его смотрел.

— А еще там была мисс Ларк, — продолжала Кейлин, не обращая внимания на насмешливый тон друга. — Ее хотел увести в темноту призрак мертвой женщины, а нам с Кеннетом зачем-то понадобилось ее защитить.

— Мисс Ларк от призрака или призрака от мисс Ларк? — деловито уточнил Ричард.

— Призрака нужно было защищать от тебя, — ответил ему Кеннет, глядя, между тем, на сестру. — Именно ты его прикончил.

— Очаровательно. И что я сотворил с бедной женщиной?

— Замахнулся на нее, и она исчезла.

— Всегда знал, что вы оба невысоко меня цените как джентльмена. Обычно я не замахиваюсь на дам. Либо довожу дело до конца.

Ричарда, конечно, все это забавляло. А вот Кейлин — нет.

Бывало, и довольно часто, что ей и Кеннету снились одинаковые сны. Няня говорила, так нередко случается у близнецов. Обычно такие сны несли предчувствия, предзнаменования, из которых следовало извлекать уроки. За пару дней до смерти отца, к примеру, Кейлин и Кеннету, находившимся в Фэйрхед-Мэнор, приснилось, что папа умирает. Близнецы велели седлать коней и, не слушая никого, помчались в Лондон. Успели; даже хватило времени, чтобы попрощаться с отцом.

— И что нам теперь делать? — Кейлин подумала вслух.

— Полагаю, завтракать. — Ричард покончил с грибами и переводил взгляд с джема на омлет, решая, переходить к сладкому или еще рановато.

— Мы же тебе рассказывали, что…

— Я помню, — перебил Мэнли, — но, как врач, утверждаю, что тебе нужно позавтракать. Ешь, Кеилин.

Она подчинилась, однако вкуса пищи не чувствовала.

— Мисс Ларк и опасность, — произнесла она через некоторое время. — Почему они связаны?

— Мне тоже хотелось бы знать, — пробормотал Кеннет.

— Ничего опасного в ней нет, — сказал Ричард. — Я разговаривал с ней вчера, и она не показалась мне девушкой, которая может как-то угрожать вам обоим.

Кеннет подозрительно уставился на друга.

— Это когда ты с ней разговаривал?

— Утром. Я встретил ее на прогулке. Она… — Ричард умолк, и Кеилин заподозрила, что он недоговаривает. — Она решила выехать верхом. Мы столкнулись на дороге, невежливо было уезжать.

— Когда это тебя волновали понятия вежливости?

— Кеннет! — одернула брата Кеилин. — Не смей так говорить с Ричардом!

— Ревность, мой друг? — Лорд Мэнли, как всегда, рубил сплеча, не заботясь о последствиях. — Теперь любой, кто посмеет заговорить с женщиной, которая тебя заинтриговала, получит фунт презрения или вызов на дуэль?

— Как ты всегда все поворачиваешь, что мне и ответить нечего! — проворчал Кеннет.

— Это старость, сынок. В мои годы тоже так будешь уметь.

— Дик, перестань теперь ты, — вмешалась Кеилин. — Ты вовсе не старый.

— Угу. И лучшее тому свидетельство — ревность твоего брата. Значит, я еще могу быть соперником. Хорошо!

Ричард откинулся на спинку стула и жмурился, довольный. Кеилин порадовалась, что сегодня утром они в столовой только втроем: близнецы плохо спали и спустились к завтраку ни свет ни заря, а Ричард всегда встает рано.

— А мне снились приключения в Индии, — сказал лорд Мэнли, — и никаких пророческих видений. Так что я, пожалуй, оставлю вас толковать сны, а сам прогуляюсь.

— Сегодня прохладно, — предупредила Кеилин.

— Ничего, я надену плащ.

— Поедешь на Цезаре?

— Нет, пройдусь пешком неподалеку. — Ричард поднялся, взял трость. — А вы не ссорьтесь.

Он вышел. Кейлин проводила его взглядом.

— Мне кажется, Ричард тоскует.

— Не замечал за ним.

— У него временами что-то мелькает во взгляде. Не могу объяснить. Но кажется, ему очень одиноко.

— У него есть только мы, Кейлин. Родня… сама знаешь.

— Да. Знаю. — Она постучала вилкой по краю тарелки, бездумно извлекая прозрачный звон. — Ему нужна жена, которую он будет любить.

— Проблема с Ричардом в том, — сказал Кеннет, — что если он полюбит женщину, это случится раз и навсегда. И если не получит взаимности, станет несчастен. Лучше уж так. Ему не всякая подойдет.

— И он это знает. Сейчас пересидит у нас пару недель, а затем опять уедет. Я уже вижу, что он хочет это сделать, но остается тут из уважения к нам.

— Мы же не будем его удерживать, верно?

— Нет, Кеннет, не будем. У каждого своя дорога, и Ричард отлично знает, куда ведет его путь.

Прохладно — это близнецы преувеличили. Плащ Ричард надевать не стал, пасмурная погода — не повод для того, чтобы закутываться, словно в метель. Всего-то тучи медленно текут над головой, однако делают это высоко, так что дождя можно не опасаться. Со вчерашнего дня дороги подсохли, луж почти нет, да и не собирался Ричард забредать в дебри.

Самир нынче предпочел держаться рядом и бежал слева, сосредоточенный, деловитый. Пес еще молодой, всего-то два года, но преданный почище иных людей. Собаки в целом нравились Ричарду больше представителей рода человеческого. Самир не предаст, не бросит на произвол судьбы, не позволит умирать в одиночестве. Конечно, хаски проживет не столько, сколько Ричард (во всяком случае, лорд Мэнли очень надеялся на долгую жизнь), но на смену ему придет другой, не менее преданный. На старости лет Ричард будет сидеть в своем доме в графстве Сомерсет, читать книги и чесать за ухом очередного верного пса. Спокойная, наверное, выдастся старость. Ни треволнений, ни переживаний. Ни родных людей.

Два сводных брата Ричарда, старшие наследники, мало обращали внимания на младшего. Да он и не гонялся за их вниманием — с детства стало понятно, что они друг другу люди чужие. Ричарда воспитывали, как и всех, позволили самому выбирать, чем в жизни заниматься, и оставили в покое; разве это не стоит благодарности? Он спокоен, он путешествует, он лечит, и если бы не день рождения близнецов, то давно отправился бы на острова Карибского бассейна, где еще не бывал. Там наверняка найдется дело и впечатления. Ричард не считал, что создан, чтобы сидеть на месте.

Он шагал по дорожке все дальше и дальше от выпестованного поколениями садовников парка, не задумываясь, куда в итоге придет. Если заплутает, то с ним Самир, который всегда поможет вернуться. Да и не джунгли тут. Скоро проснутся гости (вот лондонские бездельники, спят до полудня!), вдова Хинли попросит ее осмотреть, мисс Голузй, разгильдяйка, станет кокетничать, а миссис Брантли — снова шушукаться с подружками у Ричарда за спиной. Они думают, он не видит и не слышит. Да все он видел и слышал, только не придавал особого значения. Люди — это животные особой породы, и наблюдение за их повадками иногда забавно. Не более.

Самир гавкнул, сунулся в кусты, с шумом погнал кого-то. Ричард улыбнулся и остановился передохнуть. Тропа уводила дальше в лес, а здесь, на краю безбрежно-зеленого поля, можно и постоять немного. Облака все так же лились оттенками серого, в вершинах деревьев шумел ветер. Ричард вспомнил рассказ Эмбер о феях; вот уж кто не вписывается в привычное лондонское общество, так это мисс Ларк. Никакого жеманства, кокетства, ужимок; подари ей Господь ложь, Эмбер не знала бы, что с нею делать.

Ричард пошел дальше; Самир вернулся довольный — видимо, поймал добычу. Или на дерево загнал, если это белка. Пес при виде белок приходил в подлинный восторг и все жаждал хоть с одной подружиться, однако рыжие грызуны не ценили своего счастья и пытались спастись бегством. Лишь однажды Самиру удалось белку поймать; она закатывала глаза и лежала, трепеща, под тяжелыми собачьими лапами, а Самир, млея от удовольствия, вылизывал ее, пока всю не обслюнявил. Впрочем, обслюнявленная белка бегает ничуть не медленнее сухой, как выяснилось через несколько минут, когда охотник ослабил бдительность. Только эту белку и видели. Ричарду казалось, что Самир до сих пор вспоминает тот случай с благоговением. Во всяком случае, он на месте пса точно вспоминал бы.

Тропинка пошла под уклон. Ричард замедлил шаги, так как эта местность была ему вовсе не знакома — направление он выбрал наугад, все равно владения Фэйрхедов велики, посмотреть есть на что. Например, на ручеек, вяло текущий в ложбине. Тропинка перекидывалась через него широким каменным мостиком с низкими перилами, а затем снова взбегала по склону поросшего жимолостью холма и терялась в подлеске.

Этот-то мостик Ричарда и подвел. То ли камень выступал неаккуратно, то ли там все время так скользко — но правая нога подвернулась, и через мгновение Ричард лежал на спине, созерцая клочок серого неба между смыкающихся древесных крон. Листья утешительно шелестели.

— Дьявол, — сказал Ричард, не шевелясь.

Самир вернулся, фыркнул ему в лицо и обеспокоено гавкнул.

— Сейчас.

Он приподнялся на локтях, прислушался к себе — нет, кроме ноющей правой ноги, повреждений вроде не наблюдается. Ричард встал, однако тут же был вынужден присесть на перила: нога отказывалась вести переговоры, плохо сросшаяся кость горела огнем. Придется пережидать, причем неизвестно сколько.

Такое уже случалось пару раз, однако тогда рядом находился Филипп, дотаскивавший хозяина до ближайшей кровати и оставлявший отлеживаться. Сейчас выбираться придется самому. Самир — не помощник, но пес хотя бы помнит дорогу домой, так что выведет. Или, если уж дела пойдут совсем плохо, сможет привести помощь. Вот последнее Ричарду делать совершенно не хотелось. Предстать перед гостями Фэйрхедов в таком состоянии — хуже не придумаешь. Разговоров будет на полдня, вспоминать ему это станут полгода. И так у него плохие отношения с обществом. Самир устроился напротив, наклонил набок лобастую голову и насторожил уши — что делать, дескать? Ричард вздохнул, потрепал собаку по голове.

— Ничего, посидим и пойдем. Потерпи.

Чтобы отвлечься, он растирал ногу и вспоминал города на букву А; затем, когда они в памяти закончились, — на В. Прошла четверть часа; Ричард попробовал встать, сделал пару шагов, опираясь на трость, и снова был вынужден сесть. Нет, так не пойдет. Конечно, хватятся его нескоро, все привыкли к его вольному образу жизни и частым отлучкам, но к обеду Кейлин и Кеннет его всегда ждут. Филипп забеспокоится еще скорее. Ричард обещал ему разобрать сегодня утром срочную корреспонденцию, требовавшую хозяйского внимания.

Города на С и D тоже закончились. Самир, до сих пор смирно сидевший, прислушался, вскочил и вдруг поскакал в кусты, быстро затерявшись среди жимолости.

— А ну вернись! — крикнул ему вслед Ричард, но пса и след простыл.

Наверняка все слышал, только поступил, как обычно, по своему разумению. Каков хозяин, таков и пес. Все закономерно. Ричард вполголоса выругался и, чтобы достигнуть духовного просветления, как тому учат на Востоке, занялся городами на Е.

Через некоторое время послышался шорох — по тропинке бежал весьма довольный собой Самир. А за ним — вот черт, черт, черт! — шла Эмбер Ларк в простом темно-зеленом учительском платье, и Ричарду немедленно захотелось оказаться в индийских джунглях в окружении полудюжины тигров, только не здесь.

Этого еще не хватало.

Глава 11

— Лорд Мэнли! — радостно приветствовала его Эмбер. — Доброе утро! Я гуляла тут неподалеку и увидела Самира. Он потянул меня зубами за юбку и повел куда-то. Я так и поняла, что вы тут поблизости.

Такое беззаботное щебетание беззаботным утром. От взгляда Ричарда, однако, не укрылось, что Эмбер нынче бледновата, в уголках глаз затаились тени. Но говорила она весело. Ричард понимал, что в присутствии леди следует встать, только при всем желании не мог этого сделать. Одно утешение, что Эмбер вроде бы такие формальности мало волнуют. Вот в бальном зале — да, а тут, в лесу, некоторая невежливость простительна.

— Наши с вами пути, дорогая мисс Ларк, — сказал он, — очень часто пересекаются. Особенно во время утренних прогулок Вы не видите в этом какого-нибудь знака свыше?

— Вы любите гулять, и я люблю гулять, совершенно естественно, что мы встречаемся, — ответила Эмбер даже с некоторым удивлением.

Самир плюхнулся на пушистый зад перед Ричардом и ткнулся носом в хозяйскую ногу — дескать, что ж ты, смотри, я ее привел, я молодец. Пользуйся.

— Молодец, — кисло сказал Ричард Самиру. — Вот даже странно, что вы не видите знака, мисс Ларк. Девушки вроде вас обычно склонны трактовать незначительные мелочи и пользу благосклонной к ним судьбы.

Она даже обиделась немного.

— Что значит — девушки вроде меня?

— Романтичные, верящие в фей и духов.

Ричард понимал, что дерзит оттого, что сам на себя злится, и остановиться не мог. Эмбер отступила на полшага и сказала холодным тоном, заложив руки за спину:

— Если мое общество вам неприятно, лорд Мэнли, я, пожалуй, пойду.

— У меня всего лишь гнусное настроение, мисс Ларк, — выдавил Ричард.

Судя по лицу, она тут же ему все простила. Черт бы побрал ее бесхитростность.

— А почему у вас такое настроение?

— Разве мало поводов? В Америке война. На завтрак подали плохо прожаренный омлет. В Лондоне полно беспризорников, которые мрут от голода. Любой из этих фактов может испортить настроение до конца дня. Если постараться, хватит и на завтра.

— Понятно, — сказала Эмбер, — тогда я пойду, пожалуй. Вы, кажется, хотите побыть в одиночестве. До свидания, лорд Мэнли.

— До свидания, мисс Ларк.

Она развернулась и пошла обратно по тропинке, откуда явилась; донельзя удивленный Самир по-щенячьи тявкнул, глядя на Ричарда. Тот молчал. Тогда пес вскочил и бросился следом за Эмбер, отчаянно лая.

— Самир, назад! — железным голосом приказал Ричард.

Эмбер обернулась, остановилась и стояла в нерешительности, не понимая, что происходит.

Такого резкого приказа пес послушался. Он с виноватым видом поплелся к хозяину, сунул нос ему под руку и шумно задышал. Ричард уцепился за мохнатый загривок.

— Лорд Мэнли, — окликнула его Эмбер, — а почему вы сидите на мосту?

— Я отдыхаю и созерцаю красоту природы, — ответил Ричард, не глядя на нее, и чуть не застонал: послышались шаги, она возвращалась.

Не дожидаясь приглашения, девушка уселась рядом с Ричардом на перила, с невиданной аккуратностью разместив юбки, — достаточно близко, чтобы он почувствовал ее запах, девичий, цветочный, полузабытый запах. Все эти красотки выливают на себя духи флаконами, отчего весь вечер чихать хочется; Эмбер пахла лесом, жасмином и очень тонко — собой.

Ричард повернул к ней голову. Мисс Ларк смотрела на него в задумчивости.

— Вы ничего не хотите мне сказать, лорд Мэнли?

— Здравствуйте еще раз, мисс Ларк, погода нынче просто чудесная.

— Не годится, — произнесла она с сожалением.

— Ручеек сегодня необыкновенно быстр, не правда ли?

— Необыкновенно. Увы, не годится.

— Самир вчера поймал лягушку. К счастью, слопать не успел, отпустил.

— Очень интересно, но все равно не то.

— Если я вас не удовлетворяю как собеседник, вы можете идти домой, — заметил Ричард.

— Охотно. Проводите меня, пожалуйста.

— Вы заблудились?

— Нет. Просто прошу вас, чтобы вы меня проводили.

Она смотрела на него своими прекрасными голубыми глазами, и Ричарду казалось, что его банальнейшим образом разыгрывают. Он даже знал как. И все равно шел в ловушку, широко открыв рот и хлопая ушами.

— Боюсь, не сегодня, мисс Ларк.

— Хотя бы до мельницы, — продолжала настаивать она.

— Здесь есть мельница?

— Есть. Недалеко. Вот до нее и проводите.

— Увы, мисс Ларк, увы.

— Тогда хотя бы за этот холм? — она указала на подлую тропинку.

Ричард смерил взглядом препятствие. Может, если он постарается и ничем себя не выдаст, Эмбер от него отстанет. И тогда он вернется к мостику и пошлет Самира в Фэйрхед-Мэнор, чтобы тот привел Филиппа. Если слуга все поймет правильно (а он поймет), дело удастся обставить без лишнего шума.

— Хорошо. За этот холм, — согласился Ричард и, приказав себе собраться, встал.

Получилось. Он тяжело оперся на трость; Эмбер внимательно за ним наблюдала. Она тоже встала. Ричард сделал пару шагов… и нога снова отказала.

К счастью, он сумел удержать равновесие. Но сделать еще шаг означало все-таки упасть в грязь у ног прекрасной дамы. Не слишком романтично и чрезвычайно непрактично, короче, невыгодно со всех сторон.

— Мисс Ларк, — сказал Ричард, — идите домой, а?

— Лорд Мэнли, — негромко произнесла Эмбер, — сядьте, пожалуйста, обратно.

Он не стал спорить и тяжело опустился на перила. Мисс Ларк не двинулась с места.

— Я искренне советую вам уйти, — неприветливо сказал Ричард.

Он старался не смотреть па нее. Не нужно ему никакой жалости.

— У меня сегодня праздник непослушания, — сообщила Эмбер и вновь устроилась с ним рядом. — Я побуду тут немножко.

— Уйдете вы, черт вас побери, или нет? — сорвался Ричард и все-таки не удержался, посмотрел на нее.

И не увидел на лице Эмбер ни жалости, ни сочувствия. Она смотрела на него… весело.

— Что вас так забавляет?

— Вы очень похожи на Бруно, — изрекла она.

— Простите? — Сравнение с трехлетним мальчишкой не слишком-то лестно. — У нас одинаковый разрез глаз?

— К счастью или к несчастью, нет. У вас одинаковое поведение в ситуации, которая выходит из-под контроля. Когда Бруно пытается что-то скрыть от меня или няньки, он злится точно так же, как и вы. Мне хотелось бы знать, это врожденное у всех мужчин или приобретается с определенного возраста? Но тогда с очень, очень раннего. Точно так же, как вы сегодня, вел себя Бруно, когда три дня назад я поинтересовалась у него, куда делся игрушечный кораблик.

— Спешу вас заверить, что к исчезновению кораблика я непричастен.

— Не беспокойтесь, лорд Мэнли, расследование уже состоялось. Пиратский бриг с сокровищами, то бишь с ожерельем мисс Аделии, поднят со дна бочки с дождевой водой. А вот с вами пока не все ясно. Сыщики затрудняются.

Ричард смотрел на нее во все глаза, будто впервые видел. Сейчас он готов был поверить, что это вовсе не робкая и воспитанная мисс Ларк, а принявший ее облик дух леса, решивший подшутить над незадачливым путником. Или она всегда такой была, а он не разглядел с первого раза? Вот эта хрупкость весеннего цветка в сочетании с умной, пропитанной юмором речью вызывала неясное беспокойство. И еще что-то отвлекало — то ли приподнятые уголки губ, то ли наклон головы… Ричард глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я понял. Вы работаете в полиции, сейчас у вас отпуск, и вы приехали к своим друзьям Даусеттам. Однако без дела вам скучно, вот вы за меня и взялись.

— Как ловко вы меня… как это говорится… расщелкали? — Она принялась чесать за ушами обалдевшего от такой удачи Самира. — Лорд Мэнли, на самом деле, мы можем так долго разговаривать, но это ни к чему не приведет. Вы в затруднительном положении?

— М-м…

— Понятно. У вас болит нога, и вам нужно домой.

— Я предпочел бы справиться с ситуацией сам.

— Предпочли бы, но пока не справляетесь.

И даже ответить ей нечего, потому что она со всех сторон права.

— Давайте только обойдемся без охов, вздохов и прочего.

— Я продемонстрировала что-то из вышеперечисленного? — с убийственной иронией осведомилась мисс Ларк.

— Где вы это прятали? — не удержался Ричард.

— Прятала что?

— Ваше чувство юмора. Раньше вы не отваживались шутить.

— Я на вас зла, и вы пробуждаете во мне худшие чувства. Лорд Мэнли, чем я могу помочь?

— Вы могли бы помочь, оставив меня в покое, но вы, конечно, не уйдете.

Он подумал. Все равно она догадалась и теперь с места не сдвинется, пока не удовлетворит свою жажду опеки — в этом с женщинами спорить бесполезно, Ричард давно понял.

— Судя по всему, боль немного утихнет часа через два, так что я могу просто подождать.

— И сидеть на этом мосту? Нет, не годится.

— Самир знает дорогу к Фэйрхед-Мэнор. Я могу отослать его туда.

— И переполошить всех гостей, чего вам совсем не хочется.

Удивительная сообразительность у этой девушки. Ее юбка касалась его ноги, и у Ричарда внезапно пересохло в горле. Задумавшаяся Эмбер, нахмурившаяся Эмбер была совсем рядом, и это почему-то стало важным. Ричард опустил дернувшуюся было руку; провести ладонью по щеке мисс Ларк — это безрассудство в чистом виде.

— Тогда остаетесь вы, — закончил Ричард, справившись с несвоевременными желаниями.

— Что мне нужно сделать?

— Вы можете сходить в Грейхилл — полагаю, он ближе, — и попросить потихоньку какого-нибудь крепкого парня, например вашего друга конюха, прийти сюда и помочь мне дойти до дому.

— У меня есть идея получше, — заявила Эмбер, — здесь неподалеку мельница, как я уже говорила. У мельника есть двуколка. Он с удовольствием подвезет вас до Фэйрхед-Мэнор, особенно если его усилия окажутся вознаграждены.

— Но до мельницы нужно дойти.

— Я вам помогу.

Ричард смерил ее взглядом.

— Смею заметить, мисс Ларк, я выше вас на голову и тяжелее раза в полтора.

— А также в несколько раз умнее, конечно же. Предложите что-нибудь еще.

— Не обижайтесь.

— Я вовсе не обижена.

— Нет, обижены.

Ричард заговорил помягче. Злость уходила, сменяясь непривычным чувством благодарности.

— Я дерзок с вами, признаю. Мне не хочется вас утруждать.

— Это вовсе не трудно.

— Ну давайте же не будем закрывать глаза на очевидные вещи!

— Но я надеялась, что вы мой друг, — тихо сказала Эмбер, — вы же сами говорили, Ричард!

Если бы она не назвала его по имени, черт знает, как долго продолжалась бы их забавная беседа. Однако Эмбер произнесла его имя так просто, спокойно и естественно, как будто тысячу лет так уже делала. Как Кейлин.

— Как вы меня только что назвали? — хрипло спросил Ричард.

Эмбер слегка смутилась, на глазах превращаясь в робкую гувернантку:

— Простите. Вы сами предлагали раньше, и я решила, что сейчас подходящий момент. Если это не так, приношу свои извинения, лорд Мэнли.

— Ричард. Меня зовут Ричард, и ваши извинения не требуются… Эмбер.

Она просияла:

— Значит, мы вправду друзья, да? Мне еще не удавалось подружиться с джентльменом.

— А Джонатан Даусетт?

— Он хозяин дома, где я служу; это некоторое препятствие.

— Ну да, — сказал Ричард, внимательно ее разглядывая, — конечно.

Эмбер вскочила.

— В таком случае, пойдемте. Я помогу вам дойти.

— На это я не могу пойти, — возразил Ричард. — Далеко ли до вашей мельницы?

— Не слишком. И она не моя.

— Ах, не придирайтесь к словам. Сбегайте туда и приведите кого-нибудь.

— Вы уверены, что…

— Уверен. Прошу вас, Эмбер.

— Ну, хорошо.

Кажется, ей и самой расхотелось геройствовать, или она наконец оценила свои силы. Эмбер оглянулась еще раз, а затем скрылась в лесу.

— Надеюсь, мы выглядим достаточно благопристойно, — сказал Ричард Самиру. — Несмотря на твое поведение.

Пес тяжко вздохнул.

Эмбер возвратилась через несколько минут, рядом с нею шествовал здоровенный детина с торчавшими во все стороны волосами пшеничного цвета.

— Это Джон, сын владельца мельницы, — объяснила Эмбер. — Он поможет вам дойти до мельницы, а затем довезет вас до Фэйрхед-Мэнор.

— Довезу, милорд, можете не сомневаться, — пробасила орясина.

— Вот и хорошо, Джон. А я позабочусь, чтоб вы не остались внакладе.

Мельничий сын без видимых проблем помог Ричарду подняться и сделать несколько шагов. Дальше дело пошло еще веселее. Эмбер шла рядом, и по ее сосредоточенному взгляду Ричард понял, что она в любой момент готова броситься на помощь. Все бы хорошо, если б ее присутствие не начало кружить ему голову. Слишком давно Ричард всерьез не увлекался женщиной, и первые симптомы весьма его встревожили. Он знал, к чему это приводит. Как врач, он прописал бы себе микстуру в виде равнодушия и ограничил встречи с девушкой до разумных пределов. А лучше бы и вовсе уехать. Если бы не долг вежливости перед близнецами!

— Вот видите, как все хорошо получается, — сказала Эмбер.

Возразить было нечего. Двигаться оказалось гораздо легче, чем в одиночку, даже тропинку вверх удалось преодолеть без особых проблем. Джон, оправдывая первое впечатление, вел себя не более заинтересованно, чем молодой дубок. Как будто каждый день таскает по лесу аристократов.

— С вами часто такое случается? — негромко спросила Эмбер пару минут спустя.

Промолчать столь откровенно — значит обидеть даму. Пришлось отвечать, тем более что Джон все равно не обращал на беседу ровным счетом никакого внимания:

— Нет. Достаточно редко. И обычно со мной Филипп.

— Почему же вы не взяли его на прогулку?

— Одинокая прогулка, Эмбер, тем и одинока, что никого с собой не берешь.

— Да, это я могу понять. Но впредь постарайтесь быть осторожнее.

— Не давайте мне советов.

— О, конечно. Вы же врач и сами все знаете. Почему сапожник никогда не шьет сапоги самому себе?

Его это рассмешило.

— Вы забавная, Эмбер, когда не стесняетесь это делать.

— В последние дни я чувствую, что преображаюсь. Кажется, взяла пример с вас.

— Что вы имеете в виду?

— Я о вас думала. Вы не такой, как многие другие.

«Думала о вас — это совсем не то, что ты полагаешь, идиот».

— Даже как Кеннет? — ляпнул он, не подумав.

Эмбер вздрогнула.

— Виконт Фэйрхед — особенный человек, — тихо произнесла она. — Для меня.

Вот и напросился. Ричард понимал, что развивать тему может быть опасно — он рискует поставить и себя, и Эмбер в неудобное положение. Как бы ни хотелось расспросить девушку, он ограничился шуткой:

— Тогда, если я не похож на других, вы непременно должны потанцевать со мною сегодня вечером.

— Ричард, вы с ума сошли? Ой, простите.

— Нет, почему? — невозмутимо ответил он. — Сегодня Фэйрхеды устраивают Бал Цветов, и вы, конечно, приглашены. Не думаю, чтобы вас позабыли.

Стоит вспомнить хотя бы утренний разговор с близнецами.

— Где цветы, там и овощи. Я буду картошкой. Или нет, лучше брюквой. Я буду сидеть на грядке и покачивать ботвой, а прелестная лилия вроде вас станцует вокруг меня.

Эмбер хохотала так, что вынуждена была остановиться; Ричард покрепче вцепился в трость и в Джона и чуть шею себе не свернул, наблюдая за девушкой. Разговор помогал отвлечься.

— Мне нравится ваш смех.

— И мне ваш, Ричард. Но вы редко смеетесь, чаще насмешничаете.

— Где ваша проклятая мельница? — проворчал он. — Еще немного, и я начну говорить гадости. Вам не понравится.

— Да туточки, — пробурчал невозмутимый Джон.

— Недалеко. — Эмбер подошла ближе, изо всех сил стараясь помочь. — Вы устали? Может быть, остановимся ненадолго?

— Если я остановлюсь, то наверняка наговорю вам чего-нибудь, о чем пожалею.

И это будут не гадости, а комплименты, которые следует держать при себе.

— Идемте, Эмбер. Не слушайте ее, Джон.

— Угу.

Эмбер пошла вперед, и Ричард теперь созерцал ее спину. Тропа тянулась и тянулась, словно адская дорога, а впереди — проводник из рая; если повезет, они дойдут до божественной колесницы, и удастся уехать, никому не навредив. Себе в первую очередь.

— Слышите, уже шумит речка? Нам туда.

— Только не говорите, что придется ее форсировать.

— Там только мостик, и мы пришли.

— А, — сказал Ричард, — мостик.

Эмбер не соврала: мельница и вправду была уже близко. Через минуту они ее увидели: старинное каменное сооружение, мокрое колесо хлопает по воде, с обода свисают водоросли. Мостик на сей раз удалось преодолеть без проблем, и Ричард с облегчением опустился на широкую каменную скамью у ворот мельницы. Джон сгрузил его очень аккуратно.

— Так что, ваша милость, поедем?

— Поедем, — согласился Ричард. — Выкатывайте вашу двуколку, или что там у вас есть.

Сын мельника кивнул и пошел во двор.

— Я прослежу, — сказала Эмбер и, не дожидаясь ответа, направилась следом за Джоном.

Самир бросил взгляд на Ричарда и потрусил за нею, помахивая хвостом.

— Предатель, — пробурчал Ричард.

Он чувствовал себя очень уставшим, однако прекрасно осознавал, что без помощи Эмбер ему пришлось бы гораздо хуже. Во-первых, он не знал о мельнице. Во-вторых, наверняка попробовал бы дойти до Фэйрхед-Мэнор самостоятельно, уж Ричард себя знал. Упрямство частенько пересиливало здравый смысл, который всегда работал, когда дело касалось других.

Приготовления к поездке заняли несколько минут. Вернувшаяся Эмбер все это время просидела рядом с Ричардом на скамейке, но, к сожалению, не прикасаясь. Недосягаема. А как ему хотелось коснуться ее…

— Вы устали? — Ричард вгляделся в ее лицо.

— Нет. Я плохо спала ночью. Потому и вышла на прогулку очень рано.

«Где-то я это уже слышал».

— Наверняка съели что-то не то за ужином, — произнес он вслух.

— Возможно. Мне снились плохие сны.

— О чем, если не секрет?

— О, ничего тайного. О доме с привидениями.

Пальцы изо всех сил стиснули рукоятку трости. Спокойно, сказал себе Ричард, спокойно. Это ничего не значит.

— Страшно было?

— Один призрак хотел увести меня с собой. Это… нехорошая история. Но в моем сне появились виконт и виконтесса Фэйрхед, а потом и вы. И все стало лучше.

— Призрак убежал?

— Вы заставили его развеяться туманом, Ричард. Извините. — Она развела руками. — Я не виновата, что мне снятся такие сны.

— За сны не обижаются, — пробормотал Ричард.

Он не знал, что и думать. К мистическим явлениям он относился с изрядной долей скептицизма, хотя видал всякое, особенно на Востоке.

Послышался цокот копыт, из ворот показалась двуколка, запряженная крепкой крестьянской лошадкой. Ричард встал, жестом отказался от помощи Эмбер и забрался в двуколку сам.

— Благодарю вас, Эмбер.

Он протянул ладонь, и девушка подала ему руку. Наклонившись, Ричард поцеловал тонкие пальцы.

— Что бы я делал без вас?

— Наверное, сидели бы там и ругались.

Какие пушистые у нее ресницы!

— Увидимся вечером, если, конечно, вы решите изображать картошку.

— Брюкву, — уточнил Ричард.

— Простите, брюкву. И ах да! — спохватилась она. — Я не поблагодарила вас за тот милый подарок, что вы прислали мне и Маргаритке.

— Маргаритка оценила?

— Да, и передавала вам огромный привет. Вы прощены.

— А вы сами? Может, сначала отвезем домой вас?

— Не стоит, тут совсем недалеко.

— Что ж, до вечера, Эмбер.

— Берегите себя, Ричард, — тихо сказала она прежде, чем двуколка тронулась.

Самир гавкнул и припустил следом; Ричард, выдохнув, откинулся на спинку сиденья. Утро, казавшееся таким обычным, разрушено встречей с Эмбер; к чему все это приведет, остается только гадать. Ричарду не нравился душевный непокой. Нужно позабыть об этой девушке как можно скорее.

Глава 12

Встреча в лесу с Ричардом Мэнли что-то изменила в настроении Эмбер: возвращаясь в Грейхилл, она негромко напевала. Кошмары прошедшей ночи отодвинулись, подернулись дымкой и скоро, наверное, забудутся совсем. Эмбер еще ни разу не оказывалась настолько полезной взрослому, умеющему за себя постоять человеку. Ни разу и не видела мужчину сильным и беспомощным одновременно. Беспомощность отчетливо его злила, однако Эмбер не сомневалась, что, не приди она, лорд Мэнли справился бы сам. Откуда-то она знала: он скорее полз бы до самого Фэйрхед-Мэнор, чем взывал к помощи или лил слезы.

Это вызывало восхищение. Эмбер понимала, что становится лучше рядом с Ричардом, его присутствие заставляло ее тянуться, чтобы пытаться соответствовать его уровню. Он — пример для подражания, по меньшей мере. Настоящий человек, который знает, чего хочет; и вместе с тем, как показала сегодняшняя история, он тоже может попасть впросак.

Упорство, с каким Ричард пытался отослать Эмбер и делал вид, будто все в порядке, было и смешным, и трогательным. Очень мужское поведение. Эмбер интуитивно неплохо разбиралась в людях и уже начала подмечать общие для многих черты.

Насколько ему была необходима ее помощь, Эмбер и сама поняла, пока они шли к мельнице, хотя ни слова произнесено не было. В те несколько минут, что они просидели на мостике, Ричард оказался так близко… И это взволновало. Эмбер даже растерялась слегка и болтала о чем угодно, лишь бы не выдать своего смятения. От Ричарда исходил едва уловимый запах одеколона, приятный и не раздражающий. И это действовало, пробуждало ощущения, о которых Эмбер не подозревала.

Она вернулась в Грейхилл вовремя, чтобы переодеться и отвести Бруно к завтраку. Понимая, что Ричарду будет неприятно, если она начнет болтать об утренней истории, Эмбер решила молчать намертво. Да ее никто и не спрашивал, как она провела утро, никого это не интересовало. Иногда отсутствие семьи имеет свои преимущества.

Бруно весело болтал, Шерра и Джонатан перебрасывались шутками, Аделия пребывала в состоянии мечтательном, — обсуждение ходило, разумеется, кругами около праздника у Фэйрхедов, в особенности касаемо сегодняшнего Бала Цветов. Эмбер решилась поинтересоваться особенностью мероприятия, и Шерра охотно разъяснила, что каждый гость должен представлять какой-либо цветок. Женщинам проще, а вот мужчинам придется постараться.

— Думаю, сегодня будет множество жасмина, он хорошо цветет, — смеялась Шерра. — И крокусы с нарциссами еще не отошли.

— А ты сама? — спросила Аделия.

— У меня есть платье, вышитое розами, и очень удобно: розы в нашем саду уже начали цвести. Те кусты, что мы выписали из Австрии, отлично приживаются. А ты?

— Я буду примулой.

— А вы, мисс Ларк? У вас есть идеи?

Идеи у Эмбер были, только недостаточно средств для их воплощения. С Ричардом она была отважной, а в присутствии Даусеттов слегка терялась. Особенно когда речь заходила о вещах, лежавших вне области ее обязанностей. Эмбер могла часами обсуждать с Шеррой Бруно, однако доброта леди Даусетт смущала ее. Эмбер не была уверена, может ли этим пользоваться и насколько это уместно, хотя Шерра и уверяла, будто все в порядке.

— Мне хотелось бы быть лилией, — несмело произнесла она, — но…

— Скорее репейником, — фыркнула Аделия.

— Это тоже отличная идея, — примиряюще сказала Эмбер; ей не хотелось ссориться с мисс Маттон. — У меня имеется подходящее платье.

— Но лилия гораздо лучше! — воскликнула Шерра. — В оранжерее как раз расцвела парочка, а с платьем мы что-нибудь придумаем.

— Не стоит, миледи!

— Еще как стоит!

Джонатан слушал перепалку с улыбкой.

— А ты не насмехайся, — сказала ему Шерра. — Будешь тюльпаном.

— О Господи! — закатил глаза лорд Даусетт. — Как скажешь, дорогая!

— А Бруно мы нарядим крокусом. Да, мой милый?

— Мне нравятся крокусы, мама!

— Вот и хорошо.

Отвертеться не удалось. Если Шерра бралась за дело, то доводила его до конца. Она отыскала в гардеробной платье — белое, отороченное нежным кремовым кружевом, — и заставила Эмбер примерить. А затем, как гувернантка ни сопротивлялась, принесла драгоценности. — изумительной красоты ожерелье с выложенной жемчугами тяжелой лилией и диадему в комплект к нему.

— Миледи, это уже слишком! — запротестовала Эмбер.

— Вовсе нет.

— Не стоит! Я надену что-нибудь из своих украшений.

— Вам не нравятся эти?

— Они бесподобны, однако…

— Тогда не возражайте.

Эмбер глубоко вздохнула и высказалась откровенно:

— Миледи, я простая гувернантка. А это драгоценности для дамы из высшего общества вроде вас.

Шерра хмыкнула:

— Позвольте, я вам кое-что скажу, мисс Ларк?

Эмбер обреченно кивнула.

— Простите, если это прозвучит наставнически, но… — Голос леди Даусетт сделался жестким. — Где бы вы ни работали сейчас, вы — леди. И вы должны понимать, что это значит — быть леди. Так легко отказаться от того, что судьба дала вам при рождении, и не желать большего. Я внимательно наблюдаю за вами, Эмбер, с первого дня вашего пребывания здесь; и мне не нравится, что вы ничего не хотите.

— Почему? — в замешательстве произнесла Эмбер. — Я хочу.

— Чего? Расскажите мне, как вы видите свою дальнейшую жизнь?

— Я поднакоплю денег, — созналась Эмбер, — куплю себе дом в деревне…

— Все понятно. Сядьте.

Эмбер послушно опустилась на кушетку; Шерра устроилась в кресле напротив. В комнату хозяйки никто не заглянет без предупреждения, и леди Даусетт воспользовалась этим.

— Мисс Ларк, вы очень способная девушка. Однако у вас есть проблема: вы не хотите большего, чем то, что у вас уже есть. Не стремитесь к вершинам, не желаете даже попытаться взлететь выше.

— Я хорошо знаю свое место, миледи.

— И очень зря. Вы же леди, леди по рождению; как вы можете об этом забывать?

— Мне казалось, что я не забываю.

— Нет, забываете. Поймите, быть леди — это не просто говорить правильно, уметь держать себя в обществе и демонстрировать хорошие манеры. Вам открыты разные дороги, а вы сидите на месте и никуда не идете. — Взор Шерры ностальгически затуманился. — Когда я увидела Джонатана, то влюбилась в него с первого взгляда, хотя мы все здесь соседи и, бывало, сталкивались; но он уезжал надолго, путешествовал по Европе, и я почти не встречалась с ним. А затем он вернулся в Грейхилл, и я не устояла. Мне говорили, что он никогда не обратит на меня внимания. Говорили, что у меня нет шансов. Я сказала себе: он будет моим. И вот он мой, а я всецело принадлежу ему, и уже несколько лет мы счастливы вместе. Вы же, мисс Ларк, не понимаете, чего хотите, и даже не пытаетесь пробовать. Вам дается шанс, а вы сопротивляетесь ему изо всех сил. Боитесь?

— Боюсь, — призналась Эмбер. — Я не думаю, что создана для жизни в высшем обществе.

— Откуда вы знаете, если даже не хотите попробовать?

Вопрос поставил Эмбер в тупик. Она же вроде делает то, чего хочет леди Даусетт. Или нет?

— Вы плывете по течению, — озвучила ее мысли Шерра, — а вам нужно захотеть что-то изменить. Захотеть пробовать, не бояться ошибок. Пользуйтесь возможностью. Вы будете лилией сегодня вечером, и вы будете очень красивы, если того пожелаете. Так что, наденете вы это ожерелье или нет?

— Да, — твердо сказала Эмбер, — надену.

— Ты сегодня хромаешь сильнее обычного, — негромко сказала Ричарду Кейлин.

Он взял ее под руку, чтобы вместе войти в бальную залу, украшенную цветочными гирляндами. От сладкого запаха некуда было деваться.

— Погода меняется?

— Может быть. Ты не считаешь, что все это похоже на весьма небрежно взращенную клумбу?

Ричард обвел взглядом гостей, щеголявших в костюмах самых разных расцветок. Анютины глазки, примулы, гиацинты, тюльпаны, жасмин, нарциссы, сирень… Кого тут только не было. Вся эта разноцветная толпа смеялась, обменивалась сплетнями, вела праздные разговоры и потребляла удивительное количество спиртного и закусок. Хорошо, что Фэйрхеды богатые, точно не разорятся на прокорме такой оравы.

— Мне это нравится.

— Это самое главное, дорогая Кейлин. Хотя я бы не сказал, что все присутствующие здесь — твои друзья.

— Друзей не может быть слишком много. Вот ты — мой друг, Ричард.

— Смотри, сплетни пойдут. — Он небрежно прислонился к стенке. — Уже кое-кто поговаривает, что я только и жду, как бы наложить лапу на твое приданое.

— Пускай.

— А как на самом деле, м-м?

Он заглянул Кейлин в глаза. Она пожала плечами. Кейлин нарядилась белой розой (как она по секрету поведала Ричарду, по сговору с Шеррой Даусетт, которая должна изображать красную) и была просто прелестна в светлом платье. Хотя, как отметил Ричард, несколько грустна.

— Все неопределенно.

— Кеннет на что-то такое намекал.

— Ему не нравится, что я желаю сделать выбор самостоятельно. Он лучше бы выдал меня за тебя.

— Я не стану никого принуждать, — дипломатично сказал Ричард. — Слишком хорошо знаю, чем это заканчивается.

— К сожалению, я тоже.

Ричард решил больше не расспрашивать. Если Кейлин пожелает, она сама все расскажет, пока же она очевидно желала сохранить в тайне свои сердечные дела. Пускай.

К ним подошли несколько человек, пришлось вступать в беседу и обмениваться банальностями. Ричард уже жалел, что спустился так рано. Нога ныла, а Даусетты опаздывали. Возможно, вообще не следовало выходить. Он смотрелся чужим на этом празднике жизни и черном сюртуке, обыкновенной белой рубашке и с пучком брюквенной ботвы, приколотым к лацкану. Кейлин хохотала до колик, когда его увидела.

Пустые разговоры, ненастоящие лица; лишь несколько человек из присутствующих нравились Ричарду, остальных он попросту не замечал. Снобизм, конечно, да что поделаешь. С годами он наверняка станет желчным стариком. Будет рассуждать о нравах молодежи, вот как маркиз Ливерсидж, собравший вокруг себя кружок пожилых леди. Ричард с трудом сдержал зевок. Если бы не возможная встреча с Эмбер, он остался бы в своей комнате.

Но он не удержался. Так хотелось вновь увидеть ее, убедиться, что она существует. Рассмешить ее этой дурацкой ботвой. Перекинуться несколькими фразами. Танцевать, конечно, не получится, это Ричард хорошо понимал, однако пара бокалов шампанского в обществе мисс Ларк спасет сегодняшний вечер.

Подбежавший слуга что-то негромко сказал Кейлин.

— Даусетты приехали! — оживилась она. — Пойдем встретим их?

— Опять ходить туда-сюда, — проворчал Ричард, подавая ей руку. — Они бы сами пришли.

— Я хочу перекинуться парой слов с Шеррой, — объяснила Кеилин. — Ты неисправим.

— Если бы я исправился и начал занудно хвалить вечер и обсуждать, кто на ком женится в грядущем сезоне, ты б меня первая чем-нибудь стукнула.

— Это верно, — легко согласилась Кеилин.

Пришлось идти чуточку быстрее, чтобы подстроиться под ее легкий шаг.

Они вышли из бального зала и направились по коридору в холл. Даже сюда доносился шум бала; Ричард в который раз поразился умению такого количества людей не надоедать друг другу, будучи практически запертыми в одном доме. Но нет, благородное общество не скучает. Все в восторге, день рождения близнецов будет отпразднован как надо. Сколько там осталось до этого дня? Недели полторы? О боже.

Даусетты как раз входили в дом — веселые, смеющиеся; впереди красное пятно — Шерра, рядом с нею Джонатан в зеленом сюртуке и с тюльпаном в петлице, сиреневое платье и примулы в волосах — это Аделия. А за ними шла Эмбер, ведя за руку Бруно.

— Господи Боже, — сказала Кеилин. — Кеннет не должен ее увидеть. Он с ума сойдет.

— Это точно, — пробормотал Ричард.

Впервые он видел женщину столь отчетливо, подмечая подробности, которые обычно мужской взгляд оставляет без внимания. Белое платье шло Эмбер невероятно, корсет подчеркивал тонкую талию, пышные юбки лились морской пеной. На шее что-то блестящее, бриллиантовый всплеск в темных волосах, собранных в сложную прическу. К лифу приколота лилия. Черт побери, она что, действительно восприняла шутку Ричарда всерьез?! На это не следовало надеяться. И все же он приколол ботву к сюртуку, а значит, надеялся в глубине души…

Ричард почти не узнавал Эмбер. Она словно повзрослела, стала другой, более уверенной в себе. Может быть, это платье так действует, Ричард не знал. Эмбер увидела его и широко улыбнулась, радостно, открыто. Нет, все та же девушка, которую он встретил утром в лесу. Просто очень, очень, очень красивая.

Он очнулся, поцеловал руки Шерре и Аделии, обменялся традиционными приветствиями. Эмбер скромно стояла в стороне, ожидая своей очереди. Бруно рядом с нею с любопытством озирался и сыпал вопросами. Ричард шагнул к мисс Ларк, и она одновременно еде лала шаг ему навстречу.

— Добрый вечер, Эмбер. — Он поцеловал тыльную сторону ее ладони, обтянутой шелковой тканью перчатки. — Вы восхитительны.

Ничего, кроме банальных комплиментов, в голову не шло. В голове вообще было пусто, только гулял ветерок.

— Добрый вечер, Ричард. Я подумала, что если вы сдержите свое обещание насчет брюквы, то я непременно должна сдержать свое.

— Вам это удалось.

— Вам тоже. — Эмбер прикоснулась к ботве, уже начинавшей увядать. — Это точно брюква? А не редиска?

— Понятия не имею. Филипп консультировался у садовников, и его заверили, что именно брюква.

— Ясно.

Ричард оглянулся: Даусетты вместе с Кейлин уже направились к бальной зале, оживленно переговариваясь. Кейлин обернулась и выразительно махнула, дескать, сделай же что-нибудь. Понятно, что скрыть Эмбер от взгляда Кеннета не удастся, но, если постараться, мисс Ларк попадет в зал не сразу, и Аделия станет дамой виконта Фэйрхеда на вечер. Хотя, глядя на Эмбер, Ричард начал сомневаться, что она будет плохой виконтессой.

— Вы так странно на меня смотрите.

— Я поражен вашей красотой до глубины души.

— Лорд Мэнли!

— Вы называете меня по имени, не забыли? — Он предложил ей руку. — Пойдемте, мисс Ларк, только не торопитесь.

— Я и не думала, — заверила она его. — Как вы себя чувствуете?

— Я брюква, не забыли? Я на грядке.

— А почему у вас трость? — спросил юный Бруно, о котором, надо признаться, Ричард совсем позабыл.

— Потому что лорду Мэнли нравится с ней ходить, — объяснила Эмбер прежде, чем Ричард успел открыть рот.

— Нравится, как же, — пробурчал он.

Встречавшиеся им по дороге джентльмены сыпали приветствиями и взглядов не могли оторвать от Эмбер.

— Если вы будете так улыбаться всем мужчинам, к вечеру разобьете половину сердец в зале.

— Я вовсе этого не хочу.

— Хватит лукавить, конечно, хотите.

— Нет!

— Тогда мое точно разобьете.

Он произнес это шутливо и тут же с ужасом осознал, что сказал правду. Еще немного — и он всерьез заинтересуется мисс Ларк. Помоги Господь.

К счастью, Эмбер не осознала глубины Ричардовой откровенности.

— Мне не хотелось бы причинять вам страдания.

— А мне вам.

Нужно остановиться, пока не сказал что-нибудь лишнее. Двери в залу уже близко, за ними — танцевальная круговерть и разноголосый шум.

— Хотите шампанского?

— Разве что совсем немного. Бруно скоро захочет спать, и мне нужно будет его уложить. Мы захватили с собою няню, на всякий случай.

— Маленьких детей обычно не водят на поздние балы, но это на совести родителей, — сказал Ричард.

Он увидел Филиппа неподалеку и жестом велел ему принести шампанское. Понятливый слуга отправился выполнять приказ.

— Леди Даусетт очень любит Бруно. Она хочет, чтобы он тоже веселился.

Ричард отыскал незанятый диванчик в углу и усадил туда Эмбер с подопечным. Кеннета не было видно. Вот и хорошо. Друг увлекся Эмбер, это ясно, и так просто ее в покое не оставит. А ей просто необходимо, чтобы ее оставили в покое: хотя шикарное платье и драгоценности смотрятся на ней не менее уместно, чем на Кейлин Фэйрхед, под ними по-прежнему скрывается страх. Страх, что ее отвергнут. Страх непонимания того, что происходит вокруг.

— Вы очень храбрая, — сказал Ричард, садясь на диванчик и размышляя, под каким бы предлогом сплавить Бруно его заботливой матушке и побеседовать с Эмбер наедине. Желательно не здесь.

— Почему вы так сказали?

— Потому что держал вас под руку и чувствовал, что вы дрожите.

Она приподняла подбородок, стараясь выглядеть спокойно и независимо.

— Это от сквозняка. Вы не чувствуете сквозняк?

— Нет.

— Женщины чувствительней.

Ричард ухмыльнулся.

— Впрочем, что ни делается, все к лучшему, — изрек он. — Вы решили примерить крылышки райской птицы, это правильно. Глядишь, и прирастут к спине.

Эмбер вспыхнула:

— Вы опять дразнитесь, Ричард?

— Дразнятся мальчишки, такие как Бруно. А я тонко иронизирую. Кстати, Бруно, как ты умудрился затопить ожерелье мисс Аделии вместе с корабликом?

Бруно надулся и промолчал.

— Ну что же вы, — упрекнула Ричарда Эмбер, — это дела давно минувших дней. Все извинения принесены, история закрыта.

— Простите, не знал. Мною движет практический интерес. Скоро я отправлюсь к берегам, которые омывает Карибское море, а там полно затонувших пиратских кораблей. Вдруг выдастся возможность понырять за кладами.

Эмбер встрепенулась:

— Вы уезжаете?

— Как только праздник в Фэйрхед-Мэнор закончится. Да.

Ричард не думал об этом столь четко, решение пришло к нему сейчас. Бежать, бежать отсюда, пока не попался на крючок, пока не утонул в сиянии этих честных топазовых глаз.

— Это не моя стихия.

— Вам, наверное, будет трудно.

«Беспокоится, смогу ли я убегать от тигров», — понял Ричард.

— Жить вообще не слишком легко, Эмбер.

— Вы правы, — согласилась она и отвернулась.

Ричард подумывал, как бы ей так намекнуть, что он хотел бы прогуляться с нею (и желательно не в обществе Бруно), когда раздался голос Кеннета:

— Мисс Ларк! Как же я рад вас видеть!

Глава 13

Эмбер вскинула взгляд: Кеннет стоял так близко, что пришлось задирать голову. Он был одет в белое, в пару к Кейлин; приколотая к лацкану полураспустившаяся белоснежная роза, бриллиантовая булавка на галстуке… Дыхание перехватило, корсет показался тесным. Эмбер сглотнула.

— Милорд…

— Вы же не откажетесь потанцевать со мной? — он протягивал руку.

— Мисс Ларк присматривает за Бруно Даусеттом, — прохладным тоном отметил Ричард (наверное, досадовал на Кеннета, прервавшего разговор).

Виконт перевел взгляд на друга.

— Но, Ричард, ты же можешь присмотреть за ним пару минут? Ты ведь все равно не танцуешь.

— Я не нянька, — резко произнес лорд Мэнли.

— Это невежливо — оставлять Бруно на попечение… — начала Эмбер, однако Кеннет уже махал кому-то в толпе.

— Миссис Линч! Подите сюда! Не присмотрите ли вы пару минут за этим молодым джентльменом?

— О, конечно же! — Эмбер узнала соседку Даусеттов, мать пятерых детей и весьма поднаторевшую в воспитании молодого поколения особу. — Здравствуй, Бруно!

— Здравствуйте!

— Теперь нет никаких препятствий, — усмехнулся Кеннет и вновь предложил Эмбер руку.

Не оставалось ничего, кроме того как встать и пойти с ним. На ходу Эмбер оглянулась: лорд Мэнли смотрел им вслед с плохо скрываемым раздражением.

— Милорд, не стоило…

— Вы боитесь, что Ричард обидится? — Кеннет выглядел весьма беззаботно. — Что вы! Он мой друг и понимает все.

«Сомневаюсь», — подумала Эмбер. Ее снова охватило то дурманящее чувство притяжения и опасности — так бывает, если стоишь над обрывом или прогуливаешься по краю крыши. В пансионе Святой Марии Эмбер иногда выбиралась на крышу (летом, разумеется), отваживалась спуститься по рыжей черепице и заглянуть за край. Земля казалась такой далекой, и охватывало неудержимое желание раскинуть руки и полететь.

Этому нельзя поддаваться, Эмбер знала.

Если шагнешь, обратного пути уже не будет.

Кеннет улыбался ей — лесной колдун, пляшущий огонек, уводивший в болото. Стоит поддаться его очарованию, и земля под ногами разверзнется, медленно затягивая, гася громкий крик черной жижей. Эмбер танцевала с прекрасным молодым человеком посреди освещенного до последнего уголка зала, а в душе наслаивалась тьма.

Кеннет что-то говорил ей, какие-то комплименты, и его глаза нынче казались очень синими, и прикосновения — чарующими, и все же оставалось в его облике нечто пугающее Эмбер. Нет, она не считала, будто виконт Фэйрхед — человек плохой. Если он снился ей, если он защищал ее во сне, разве может он быть плохим? Абсурдное предположение, однако Эмбер было этого достаточно. Нелепо строить предположения о людях, опираясь на сны, конечно. Только Эмбер отчего-то знала, что Кеннета, Кейлин и — вот сюрприз! — лорда Мэнли это правило не касается. Они такие, какие пришли к ней ночью в грезах. Они могут закрыть ее собой, могут спасти…

От чего?

Эмбер улыбнулась в ответ на какую-то шутку Кеннета. Ее ни от чего не нужно спасать, у нее нет врагов, и друзей тоже почти нет, разве что — Шерра? Ричард? Эти люди постепенно становятся близки, насколько возможно. Только Шерра — хозяйка, а Ричард скоро уедет: Эмбер не обольщалась: эта дружба мимолетна. Хотя о его отъезде она пожалеет, и сильно. Лорд Мэнли заставлял ее меняться изнутри, не только снаружи. То, о чем говорила Шерра, в присутствии Ричарда происходило словно бы само собой.

Танец закончился. Эмбер ожидала, что Кеннет проводит ее обратно к Бруно, однако виконт спросил:

— Не хотите ли прогуляться по саду?

— Но мне нужно возвращаться.

— Пустяки. Леди Линч способна возиться с детьми часами. Несколько минут ничего не изменят. Я не украду вас надолго, обещаю.

— Ну хорошо, — неохотно уступила Эмбер.

Кеннет просиял и повел ее на террасу; оттуда по широким ступеням можно было спуститься в сад, окутанный разноцветной пыльцой фонариков, спрятанных в ветвях деревьев. Гости, уставшие от танцев или просто желавшие подышать свежим воздухом, прогуливались по дорожкам; откуда-то долетал веселый смех; звенели бокалы. Не темный лес, и все же, когда Кеннет свернул на неприметную тропу, уводившую в полумрак, Эмбер насторожилась.

— Мы же не уйдем далеко? — уточнила она.

— Нет, совсем недалеко. Просто я хочу поговорить с вами с глазу на глаз, а назойливое внимание может нам помешать.

— Милорд, это немного против правил приличия.

— Ничего ужасного вас не ожидает, милая мисс Ларк! К тому же я хозяин дома и могу позволить себе немного больше, чем другие.

Последняя фраза очень Эмбер не понравилась. Что Кеннет замышляет? Она не успела правильно сформулировать вопрос, когда виконт остановился на небольшой полянке; посреди нее располагалась клумба, тут же стояла скамья. Шум праздника отдалился, голоса звучали словно из иного мира, здесь за границей света царила тишина. Парк ворочался и вздыхал в темноте.

— Вы хотите присесть, мисс Ларк?

Если присяду, то все это затянется надолго, подумала Эмбер. Она заложила руки за спину и покачала головой.

— Нет, милорд. Нам скоро возвращаться.

— Что ж…

Кеннет стоял перед нею, немного смущенный. Если на балу он выглядел как взрослый мужчина, хозяин поместья, то теперь явственней проступили его юношеские черты, лицо в полумраке казалось совсем молодым. Да ведь он и молод, просто ему рано пришлось взвалить на себя груз обязанностей, которые непременно делают старше, если принимать их всерьез.

— Мисс Ларк… Я не знаю, как вам объяснить необъяснимое. Однако вы занимаете мои мысли все больше. Это похоже на наваждение. Вы снитесь мне, я думаю о вас, я хочу видеть вас постоянно. И это, казалось бы, естественное чувство пугает меня. Моя сестра не одобряет мое увлечение вами. — Кеннет скривился. — Кейлин убеждена, что… впрочем, неважно.

Эмбер вспомнила свою беседу с Кейлин и обещание держаться от Кеннета подальше.

— Милорд, — заговорила она, — я также нахожусь в смятении. Однако мне пока нечего вам ответить.

— И вы не можете ни одного ободряющего слова мне сказать? Не можете обнадежить?

— Милорд, лгать грешно, а у меня в отношении вас вряд ли есть какая-либо надежда.

Глаза Кеннета сверкнули.

— Если бы вы дали мне шанс, я бы доказал вам!

Что именно он собирается доказывать? Господи, как все запутано. Если бы Эмбер могла разобраться в себе, если бы могла сказать — вот, это любовь, о которой она столько читала и слышала и, конечно же, всегда хотела для себя, — она бы все за нее отдала. Но темное притяжение между нею и Кеннегом скорее пугало, чем радовало.

Может быть, это то, что называют страстью? Или нет? При мысли о прикосновении Кеннета Эмбер стало страшно, голова слегка закружилась. Виконт словно услышал ее мысли.

— Дайте мне вашу руку, мисс Ларк.

Она в нерешительности протянула ему правую руку; Кеннет взял ее в ладони и нежно сжал.

— Послушайте, я не желаю причинить вам зло. Вы и я, мы почти не знаем друг друга. Не ведаем, что можем друг другу подарить. Нужно время, чтобы разобраться; вы согласны?

— Да, — в замешательстве отвечала Эмбер.

— И вы не отказываете мне совсем? — воспрянул духом Кеннет.

— Я не могу вам ни в чем отказать, милорд, потому что вы ничего у меня не просили.

Эмбер постаралась собраться с силами. От прикосновения Кеннета ей было и хорошо, и плохо одновременно. Как будто она возвратилась домой, а ее не пускают на порог, хотя объятия распахнуты.

— Я хочу показать вам… показать, что выбирать.

Кеннет придвинулся, отпустил ладонь Эмбер и положил руки ей на плечи.

— Не бойтесь, — шепнул он ей прямо в губы, — я вас не обижу.

И он поцеловал ее.

Впервые в жизни Эмбер целовал мужчина; впервые она ощущала его тяжелое, влюбленное прикосновение, и от этого ее охватил восторг пополам с ужасом. Ужас пересилил: Эмбер попыталась вырваться, однако виконт держал ее крепко. Его губы были настойчивы, руки крепко держали добычу. Нет, он не принуждал Эмбер настолько, чтобы закричать, однако было в этом поцелуе нечто вопиюще неправильное.

— Кеннет!!!

Громкий крик разрушил все сумрачное волшебство поцелуя. Виконт отшатнулся, тяжело дыша и явно плохо соображая, что происходит; Эмбер же, моргая, уставилась на возникшую будто из небытия Кейлин Фэйрхед. Боже, как стыдно!

— Кеннет, что ты делаешь? — воскликнула Кейлин полным звенящей ярости голосом. — Мы же договорились! Мисс Ларк!

— Она ни в чем не виновата, — заступился за Эмбер виконт. — Я ее заставил.

— Он вас заставил, мисс?

— Я… не успела понять.

Эмбер сглотнула.

— Так. — Кейлин явно еле сдерживалась, и останавливало ее лишь то, что в саду и доме полно гостей. — Нам не нужен прилюдный скандал. С тобой, Кеннет, я побеседую позже. Мисс Ларк, леди Даусетт вас искала.

— Я провожу вас, — вскинулся Кеннет.

— Благодарю, не стоит, — пробормотала Эмбер, проходя мимо пышущей яростью Кейлин.

Позорное бегство — она виновата не меньше, чем Кеннет, — только у Эмбер не было сил противостоять Кейлин. Та ее размажет по стене или, что в данном случае правильней, по кустам. С невиданной легкостью. Она виконтесса и может погубить репутацию Эмбер в считанные секунды. Если бы эта репутация еще кого-нибудь волновала… Эмбер прижала пальцы к губам, даже сквозь шелк перчатки чувствуя тот огонь, которым они горят. Кеннет поцеловал ее, и это было совершенно непонятно. О боже.

Она бочком прошла через бальный зал, вынужденная иногда отвечать на любезности джентльменов, пялившихся на нее с неземным восхищением; в других обстоятельствах Эмбер порадовал бы этот факт, но не сейчас. Шерра права, красивое платье и украшения делают женщину кем-то другим; но не такой хотела быть Эмбер. То, что она нарушила свое обещание в отношении виконта Фэйрхеда, жгло гораздо сильнее, чем его поцелуй. Если бы она закричала, вывернулась, свела все к шутке (Господи, как?!), совесть осталась бы чиста. Конечно, это всего лишь поцелуй, ничего же не случилось. Конечно, приличия побоку. Никто не знает, кроме Кеннета и Кейлин. И еще, наверное, Ричард будет знать. При мысли о том, что лорда Мэнли наверняка посвятят в подробности случившегося, Эмбер похолодела. Меньше всего ей хотелось бы потерять уважение Ричарда.

Он непринужденно болтал с Шеррой, на коленях которой сидел Бруно. При виде Эмбер леди Даусетт просияла, а Ричард еле сдержал улыбку, которая, казалось, светится и в его зеленых глазах.

— Вы произвели настоящий фурор, моя дорогая! Конечно, королевой Бала Цветов станет Кейлин, как хозяйка дома и именинница, однако вам непременно преподнесут венок ее подруги.

— Вы искали меня, миледи? — спросила Эмбер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Ричард все же что-то заподозрил: он подобрался и смотрел на мисс Ларк очень внимательно.

— Да. Бруно начал зевать, вот негодник, и я хотела бы, чтобы вы его уложили. Няня ждет в холле, Фэйрхеды предоставят для мальчика комнату. Мы заберем его, когда отправимся домой.

— Леди Даусетт, я могу отвезти Бруно домой.

— Вы? — несказанно изумилась Шерра. — Но, мисс Ларк, мы только что приехали, вы почти не танцевали! Так не годится!

Она явственно огорчилась.

— Я внезапно плохо себя почувствовала. Лучше будет уехать в Грейхилл. Пожалуйста, миледи.

Вот теперь Ричард совершенно точно ее подозревал: глаза сузились, пальцы крепче сжали рукоять трости. Он не вмешивался в разговор. Пока.

— Вы уверены, мисс Ларк? Может быть, вам отдохнуть полчаса? В доме полно комнат, — продолжала настаивать Шерра.

Конечно, ей жаль своих трудов, она ведь хотела, чтобы Эмбер блистала на этом балу. И Эмбер блистала бы.

— Миледи, — с трудом произнесла Эмбер, — пожалуйста. Позвольте мне уехать.

Видимо, ее растерянный вид убедил Шерру. Она покачала головой:

— Хорошо, хотя и очень, очень жаль. Такой прелестный бал. Если вы себя плохо чувствуете, то, конечно…

— Или, если вас кто-нибудь обидел, вам следует всего лишь об этом сказать, — негромко, но резко произнес Ричард.

Эмбер вздохнула:

— Меня никто не обижал, милорд, нет. Все дело в женском капризе.

— Гм. — Шерра восприняла эту фразу правильно — точно на это Эмбер и рассчитывала. — Да, в таком случае, домой, мисс Ларк. Бруно, — она ссадила мальчика с колен и встала, — хочешь домой?

— Угу, — кивнул Бруно и широко зевнул.

Эмбер наклонилась и взяла мальчика на руки; тот обхватил ее шею руками, привалился, смяв приколотую к лифу лилию, однако это уже значения не имело.

— Приятно вам провести вечер, — сказала Эмбер.

— Увидимся завтра утром, мисс Ларк. Скажите кучеру, чтобы отвез вас и возвращался.

— Я провожу вас до экипажа, — произнес Ричард и поднялся.

— Благодарю за заботу, милорд, — поспешно сказала Эмбер, — не стоит.

Если Ричард пойдет с нею, не избежать расспросов, и тогда она непременно себя выдаст. Эмбер не питала иллюзий: если лорд Мэнли пожелает, он выяснит суть дела через несколько секунд, и тогда она точно не выдержит. Расплачется, например. Эмбер самой не хотелось уезжать, только мысль о том, что придется снова увидеть Кеннета и Кейлин, гнала ее прочь. А если Кейлин посмотрит презрительно…

— До свидания, милорд.

Называть Ричарда по имени Эмбер не решилась. Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро пошла прочь, неся посапывающего Бруно. Мальчик не так тяжел, чтобы не иметь возможности спастись бегством, а лорд Мэнли сегодня не может ходить быстро. Это очень печально, однако на руку Эмбер.

Она вышла, оставив бал бушевать за спиной.

В карете Бруно спал у Эмбер на руках, миссис Моуди похрапывала на сиденье напротив, голова ее покачивалась в такт движению экипажа. Эмбер ехала в темноте. За окном простирались безлюдные поля; иногда только мелькнет вдалеке россыпь огоньков — в деревне спать ложатся рано, так что скоро и эти огни погаснут. Легкий ветер, уже совсем летний, пахнувший цветущими травами, колыхал занавески. Эмбер смотрела в темноту и думала, думала…

Лорд Мэнли прав, и леди Даусетт права. Она плывет по течению. Она не знает, чего хочет, и потому пугается малейшего намека на изменения в своей судьбе. Сегодня она сбежала, потому что виконт Фэйрхед ее поцеловал; говорят, в высшем обществе такое происходит часто, и не стоило бы придавать этому большое значение. Подумаешь, кавалер увлекся. Только Эмбер всегда все принимала близко к сердцу. Она не могла не сбежать. И вот — обидела леди Даусетт (она, конечно, поймет, только все равно неприятно) и лорда Мэнли, который ничего плохого ей не сделал. Наоборот, Ричард — образец галантности, несмотря на его резкость временами, несмотря на язвительность. Он мог бы легко воспользоваться случаем утром в лесу, однако Ричарду это и в голову не пришло. Он даже помощь от Эмбер не хотел принимать. И потом, когда они шли к мельнице, и когда говорили, Ричард ничего лишнего себе не позволил. Кеннет же… Нет, не могла Эмбер думать о Кеннете.

В Грейхилле она передала сонного Бруно не менее сонной миссис Моуди, пожелала няне спокойной ночи и поднялась к себе. Время раннее, часы недавно пробили десять, и сон, конечно, не шел. Эмбер осторожно распустила шнуровку, сняла платье, отколола от корсажа окончательно потерявшую вид лилию. Белые лепестки осыпались, как надежды.

Что ей теперь делать? Куда бежать? А если оставаться — то с кем предстоит сражение? Похоже, лишь с самой собой.

Глава 14

Ричард еще никогда не видел Кейлин в такой ярости. Обычно девушка вела себя спокойно, а если и случались вспышки, то они быстро иссякали. Сейчас же ярость горела ровно и очень ярко. Кейлин держалась весь бал, старалась разговаривать не сквозь зубы — гости-то ни в чем не виноваты. А вот в чем провинился Кеннет, из-за которого весь сыр-бор, еще предстоит узнать. Ричард переменил позу в кресле (не помогло) и, морщась, потер колено.

Кеннет появился в библиотеке через несколько минут. Бал угасал, словно лесной костер, брошенный на произвол судьбы в дождливый день. Гости расползались по комнатам, венок королевы бала, сплетенный из белых роз, украшал волосы Кейлин. Библиотека казалась патриархальным оплотом среди праздничного разгула; здесь даже время, похоже, течет по-другому. Ричард задумчиво обводил взглядом стеллажи с рядами книг, висевшие в простенках портреты предков Фэйрхедов и тяжеленные многосвечные канделябры, стоявшие на железных подносах. Не дай бог, искра упадет на ковер или свеча сверзится. Тогда конец библиотеке — старые книги горят очень хорошо. И очень быстро.

Кеннет прикрыл за собой дверь, молча прошел на середину комнаты и остановился, распуская галстук Пальцы виконта двигались суетливо и нервно. Кейлин сверлила брата взглядом, которого Кеннет старательно избегал.

— Ну? — первым не выдержал невинный свидетель. — Кто-нибудь мне что-нибудь объяснит?

— Как ты мог?! — прорычала Кейлин, не отрывая испепеляющего взгляда от Кеннета.

— Мог что? — уточнил Ричард, так как виконт смолчал.

— Хорошо, что я почуяла неладное быстро. Аделия сказала мне, что видела, как Кеннет с мисс Ларк пошли на террасу, а на террасе их не было, и я кинулась в сад их искать. Предполагала, куда дело может зайти. И оказалась права! Он целовался с мисс Ларк в укромном местечке!

— Она не виновата, — буркнул Кеннет, садясь в кресло напротив лорда Мэнли.

— Так-так, — протянул Ричард.

Ну, теперь все ясно. Вот почему Эмбер выглядела, словно после драки, и убежала, пробормотав невнятные объяснения. Ричард даже обиделся на нее слегка, к тому же она нарушила его планы на вечер, касавшиеся непосредственно ее. Однако если Кейлин поймала ее целующейся с братом в кустах…

— Ты ее заставил? — спросил Ричард.

При мысли о том, что Эмбер пошла на это добровольно — а, видимо, так и есть, хотя Кеннет и попытается ее выгородить, — в сердце ткнулась тупая иголка.

— Да.

— То есть ты совершил насилие над леди?

— Ну…

— Кеннет, перестань врать! — рявкнула Кейлин. — Когда я пришла, мисс Ларк не выглядела невинной жертвой!

— Она попыталась вырваться, — неохотно сознался Кеннет, — я не отпустил.

— То есть я прав, — холодно констатировал Ричард.

— Не совсем. Черт, я запутался! У меня будто в голове помутилось. — Кеннет взъерошил волосы. — Кейлин, прости! Я знаю, что я обещал. Знаю, что это вопиющее нарушение правил. Я виноват со всех сторон.

— И не в последнюю очередь — перед мисс Ларк, — заметил Ричард. — Она уехала с бала сразу же, как пришла из сада. А девушка, между прочим, направлялась веселиться. И была вполне счастлива, пока все это не произошло.

— Да, я в этом виноват…

— Если б ты этого не осознал, я вызвал бы тебя на дуэль.

Близнецы уставились на Ричарда в одинаковом ошеломлении.

— Куда бы ты меня вызвал?!

— На дуэль. Явление не такое уж редкое, даже в наши просвещенные времена. — Ричард старался говорить ровно, ничем не выдавать охватившей его злости. — Мисс Ларк и так переживает по поводу своего шаткого положения в местном обществе. Если ты не забыл, она работает гувернанткой. И это повод для того, чтобы напридумывать себе черт-те что. А ты, мой дорогой друг, заставил ее вспомнить о ее подчиненном положении. С гувернанткой можно поступать как угодно, не так ли? Как думаешь, какие выводы сделает из всего случившегося мисс Ларк? Разве она достойна того, чтобы ей внушали подобные мысли?

— Спасибо, Ричард, — поблагодарила Кейлин. — Ты сказал это лучше, чем могла бы я.

— Я не подумал… — пробормотал Кеннет.

— Конечно, ты не подумал! Мальчишка! — сорвался Ричард.

Он встал и шагнул вперед, не обращая внимая на боль в ноге и начисто позабыв о трости. И хорошо, что не вспомнил, иначе врезал бы этой тростью Кеннету, не удержался бы.

— Ты думаешь только о себе! Не о сестре, не о мисс Ларк — о себе! Голова пошла крутом при виде хорошенькой девушки, и можно делать все, что угодно! Она не служанка, Кеннет! Она леди, ее состояние невелико, но это не делает ее менее леди! Ты видел, как она была прекрасна сегодня? Шерра приложила массу усилий, чтобы внушить мисс Ларк, что она может быть равной нам. Что у нее есть права, надежды, выбор, черт возьми! А ты все это разрушил своей безалаберностью, сиюминутным порывом. Захотел поцеловать девушку, затащил в кусты и поцеловал. Ты же хозяиин дома, тебе все можно!

Судя по тому, как покраснел Кеннет, стрела попала в цель. Самодовольный мальчишка! Иногда у юношей голова отключается и работают совсем другие органы, которыми эти болваны и мыслят.

— Ричард прав, Кеннет. Ты поставил девушку в удивительно неудобное положение.

— О, конечно! — саркастически воскликнул Кеннет.

Он тоже вскочил и стоял теперь напротив Ричарда, переводя взгляд с него на сестру.

— Конечно! Я не имею права ни на что! А если я в нее влюбился? Если хочу жениться на ней?

— Сначала женись, а потом целуй в кустах! — прорычала Кейлин. — Но ты этого не сделаешь! Это неправильно!

— Почему?

— Я сказала, только через мой труп!

— Прежде чем жениться, хорошо бы понять, любишь ли ты ее, — ледяным тоном сказал Ричард. — Пока я вижу лишь, что влечение вскружило тебе голову. Не знаю, кого ты видишь на месте мисс Ларк, но уж точно не ее саму.

— С чего ты взял? — огрызнулся Кеннет. — Ты что, сам положил на нее глаз?

— Не говори ерунды.

Мальчик не так далек от истины, но произносить это вслух Ричард не собирался.

— Тогда почему ты ее так яростно защищаешь?

— Потому что я джентльмен, а она леди. Ты считаешь, этой причины недостаточно?

— Кеннет, — Кейлин постаралась урезонить брата, — хватит нападать на Ричарда. Он прав.

— А я, значит, неправ! — Виконт закусил удила. — А ты и он — правы! Сестренка, да ты просто ревнуешь и мстишь мне! Потому что я всерьез не воспринимаю твоего лорда Нотта, которому ты строчишь письма каждый день.

Ричард бросил вопросительный взгляд на Кейлин, но та не собиралась давать пояснений.

— Вовсе нет! — отрезала она. — Моя переписка с лордом Ноттом и твое к ней пренебрежительное отношение в данном случае ни при чем! Ты едва не спровоцировал скандал, обидел мисс Ларк, обидел мисс Маттон, которая тщетно искала твоего внимания весь вечер. Я слишком хорошо отношусь к Аделии, чтобы терпеть то, как ты с нею обходишься. И сейчас ты упорствуешь, потому что тебе неприятно признавать, что ты неправ.

Ричард поморщился и, сильно хромая, вернулся в кресло. Все ясно.

— Я хозяин в этом доме! — зарычал Кеннет. — И я буду делать то, что мне хочется, и последствия только на моей совести!

Он быстрым шагом прошел к выходу и грохнул дверью так, что слышно, наверное, было во всем доме. Хорошо, если никто не обратил внимания, как орали в библиотеке милейшие хозяева.

Кейлин выдохнула и устало потерла лоб.

— Господи, каким же он иногда бывает твердолобым.

— Он уже почти признал свою вину, а мы на него насели, — пожал плечами Ричард. — Какое счастье, что ты успела вовремя. Если бы его и мисс Ларк застали посторонние, скандал вышел бы на всю округу.

— Спасибо, что поддержал меня.

— Терпеть не могу скандалы, но вы, мои дорогие близнецы, исключение. Ваши перепалки бодрят.

Кейлин печально покачала головой:

— Конечно, он одумается через полчаса. Я зайду к нему, когда он остынет. Нельзя это вот так оставлять.

— Хорошо бы он написал мисс Ларк письмо, — предложил Ричард, — с извинениями. И чем раньше послание доставят в Грейхилл, тем лучше.

— Да, это будет уместно. Бедная мисс Ларк! — Кейлин теребила бантик на юбке. — Она действительно выглядела ужасно озадаченной. Думаешь, Кеннет и правда ее вынудил?

— Думаю, она даже не успела понять, что происходит.

— Или она прикидывается милочкой, а на самом деле — охотница за приданым.

— Ты сама-то в это веришь, Кейлин?

— Не особенно. Просто по привычке оправдываю брата, а в данном случае ему оправданий нет. Хорошо бы выслушать и мисс Ларк, однако я не рискну ее тревожить. Умопомрачение Кеннета — наша проблема.

— Вот именно.

— Ненавижу беседы на повышенных тонах, — уныло призналась Кейлин. — Меня трясет.

— Эй!

Ричард поднялся, подошел к ней и взял за плечи. Весьма вольный жест, но только не между ними. Их с Кейлин связывает нечто большее, чем дружба, и совсем иное, чем любовь. Наверное, общая смерть, прошедшая слишком близко.

— Не воспринимай это столь тяжело.

— Не могу. Я привыкла к спокойной жизни, а крик, неприятности, ссоры с Кеннетом — это ужасно. Каждый раз такое чувство, будто меня вывернули наизнанку. К счастью, это случается редко.

— В последнее время — часто.

— Из-за мисс Ларк.

— Ее-то ты, надеюсь, не обвиняешь?

— Мне бы не хотелось.

Ричард обнял Кейлин, и минуту они стояли, ни слова не произнося.

— Ладно, — сказала Кейлин, отстраняясь. — Я пойду к Кеннету. Будем мириться. А ты иди к себе; хочешь, я позову Филиппа, чтобы он помог тебе подняться по лестнице?

— Я и сам прекрасно поднимусь.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Ричард Мэнли.

Он поцеловал ее в лоб:

— Беги. Я посижу здесь еще немного. А потом позову Филиппа, обещаю.

Кейлин кивнула и ушла. Оставшись в одиночестве, Ричард вернулся в кресло и сидел четверть часа, глубоко задумавшись и не сводя взгляда с портретов Бальтазара и Агнессы Фэйрхед. Отец близнецов смотрел из рамы недоверчиво и сурово; мать же, белокожая брюнетка с высоко уложенными волосами, еле заметно улыбалась. Этот намек на улыбку будит в Ричарде неясные чувства. Он заерзал, вглядываясь в лицо женщины, которая уже почти двадцать лет как мертва.

И тут его осенило.

Эмбер спала отвратительно, всю ночь проворочалась с боку на бок. Лучше бы ее мучили кошмары, но нет. Снились обрывки событий вечера: вот кусты качают темными ветвями, вот горячие руки Кеннета ложатся на плечи, вот недоумевающе смотрит ни в чем не виноватый Ричард… Образы плясали вокруг, затягивали в хоровод, подбрасывали подробности: а помнишь, помнишь?.. Если бы она могла понять, что случилось! Если бы могла истолковать!

Едва рассвело, Эмбер спустилась в сад. Она не рискнула совершать дальнюю прогулку, так как могла встретить Ричарда, который в последнее время слишком часто попадался ей на пути. Можно счесть это знаком судьбы и сделать какой-нибудь жизненно важный вывод, однако Эмбер настолько запуталась, что уже не знала, что и как понимать. Вряд ли лорд Мэнли встречался ей нарочно. Вряд ли Кеннет Фэйрхед хотел причинить ей зло.

Или… хотел?

Эмбер настолько привыкла видеть людей хорошими, несмотря на неспокойное детство и годы в пансионе, что даже не предположила, будто Кеннет мог вести себя так, руководствуясь плохими побуждениями. Обычно Эмбер окружали одни женщины; врачи, учителя, случайные знакомые — это все не в счет. Так что представление о мужчинах мисс Ларк имела весьма романтическое. Они казались ей существами наполовину из плоти, наполовину из вышнего света, благородными, умными, добрыми. И, приехав в Грейхилл и познакомившись с Джонатаном, Эмбер только лишь уверилась в правильной оценке сильной половины человечества.

Джонатан — образцовый семьянин и сильный мужчина, он нежно любит свою жену, обожает сына, заботится об Аделии и даже интересуется делами Эмбер. Он управляет своими землями, исполняя долг перед родом и обществом, не замечен в порочащих связях, любит жизнь, он ярок и знает, чего хочет. Женщины могут предавать и причинять боль, это Эмбер знала и никогда до конца не доверяла женщинам — этому научила ее тетя и девушки в пансионе. Но мужчины… Тетя Ларк отзывалась о них с горечью и презрением, только вот она сама вызывала у Эмбер горестное недоумение, и не стоило слепо доверять ее словам. О, маленькая Эмбер пыталась добиться от тети безусловной, вечной любви, предлагая свою преданность и обожание, однако все это иногда принималось, а иногда отвергалось, и никак было не разобраться — где правда и где ложь. Рассказы о том, какой, дескать, негодяй был ее, Эмбер, отец и какая у нее была плохая мать, девочка воспринимала не по возрасту скептически. Но и слепо принимать за истину все слова, считать искренними незнакомых людей Эмбер умела исключительно из-за мягкого характера и стремления верить в лучшее. Джонатан Даусетт подтвердил ее мнение о мужчинах, приезжавшие к нему в гости джентльмены также вписывались в очерченный круг, а знакомство с Кеннетом Фэйрхедом и особенно с Ричардом Мэнли укрепило уверенность. И вот теперь она дала трещину: что, если Кеннет прятал за напускной вежливостью совсем иные цели?

Ведь он знал, что поступает против правил приличия, Эмбер ему открыто об этом сказала. Он знал и все же повел ее в сад, и когда начал целовать, не отпускал. Как далеко бы он зашел, если бы Кейлин не пришла? И слышал бы он возражения? О, будь на месте Эмбер другая, например Аделия Маттон, Кеннет, наверное, не посмел бы. Или посмел? Нет, вряд ли, стоит взглянуть на Джонатана, чтобы понять: так рисковать не стоит. Однако у Эмбер нет Джонатана, который может постоять за ее честь. Нет никого, кроме нее самой. А она хоть и леди по рождению, но по статусу она по-прежнему гувернантка. Несмотря на платье лилии, несмотря на бриллианты.

Эмбер бессильно опустилась на скамью, похолодев от пронзившей ее догадки.

А что, если Фэйрхед решил воспользоваться ее неопытностью, так как не опасался возмездия? Эмбер весьма слабо представляла, что именно мог сделать с ней Кеннет: в женской школе ходили разные слухи, однако никто толком не знал, как это бывает с мужчинами. Девочек воспитывали в строгости. Любое проникновение информации строго пресекалось, что лишь разжигало, но не удовлетворяло любопытство. Матери должны наставлять дочерей перед браком, но у Эмбер матери нет, и никто не стремился объяснить ей азы отношений между мужчиной и женщиной. Она знала, что люди становятся близки физически, но как это происходит — не имела ни малейшего понятия. Она знала, что бывают поцелуи, и даже видела, как целуются другие (чего только не насмотришься на ярмарке в Морпете). Дальше начиналась область предположений, уводившая во мрак. Там маячили две крайности — «исполнить супружеский долг» и «обесчестить». Обе были связаны с физическим притяжением, о котором Эмбер пока ничего не знала, и спросить было не у кого. Так что где поцелуй Кеннета переходил в это самое «обесчестить», оставалось только гадать. Но ясно одно: когда джентльмен на долго удаляется с дамой в темные кусты, ни чем хорошим это не заканчивается.

«Я могла бы привлечь его к ответственно ста и потребовать жениться», — отрешенно подумала Эмбер. И тут же поняла: нет, не желает она этого делать. Не желает идти замуж за виконта Фэйрхеда. Так и подумала об этом: нет, не хочу.

Да и вряд ли виконт согласился бы на такое. Скорее Фэйрхеды постарались бы замять историю, предложили Эмбер компенсацию или ничего не предложили, а пригрозили бы объявить все сказанное ею ложью, если она посмеет обнародовать факты. Виконт богат и могущественен, он может замять практически любой скандал. Бедной девушке тут рассчитывать не на что. При мысли обо всей этой возможной ситуации Эмбер скривилась. Сама идея о том, чтобы предъявлять Кеннету какие-то требования, казалась кощунством.

Если он действительно готов был поступить с нею так, наплевав на все нормы морали, значит, Кеннет Фэйрхед — не тот человек, с которым стоит продолжать знакомство, и Эмбер ошиблась, углядев в нем добрую душу. Если он поддался временному помрачению ума, тем более не стоит больше попадаться ему на глаза, чтобы не провоцировать. Второго такого раза быть не должно, это Эмбер понимала отчетливо. А значит, от приглашений и дом Фэйрхедов придется вежливо отказываться, если, конечно, ее пригласят. В любом случае Фэйрхед-Мэнор теперь — запретная территория.

Одно жаль: значит, она больше не увидит Ричарда.

Эмбер сидела с Бруно в детской после завтрака; они читали книгу, и мальчик старательно водил пальцем по строчкам, пытаясь узнавать буквы. У него уже неплохо получалось. К четырем годам будет читать, подумала Эмбер, втайне гордясь своим учеником. Бруно — неунывающее солнышко, иногда невыносим, как все деги, и оттого еще более очарователен. Эмбер с нетерпением ожидала того момента, как станет учить Бруно писать, как научит его изящному стилю, как расскажет о великих писателях и их гениальных произведениях, которые сама любила безмерно. Придет время изучать языки, и Бруно отправится в путешествие по чужим глаголам и существительным, по вязкой немецкой речи, летящей французской, старой доброй латыни.

Он такой маленький, и ему столько еще предстоит узнать. Мир лишь приоткрывал для Бруно свои тайны.

В дверь постучали, и заглянул слуга.

— Мисс Ларк, приехал человек из Фэйрхед-Мэнор. Он спрашивает вас.

Первая мысль была о Ричарде. Но тогда слуга не сказал бы «человек», доложил бы, что это лорд Мэнли. Эмбер поднялась, оправила юбку.

— Сейчас спущусь. Спасибо, Бен.

Она попросила миссис Моуди присмотреть за Бруно несколько минут и направилась в холл.

На стуле для посетителей у входа обнаружился Филипп. Эмбер еще ни разу с ним не беседовала, но запомнила с первой встречи. Круглолицый малый с широченной улыбкой и уже начавшими редеть волосами, которые он старательно зачесывал назад.

— Мисс Ларк. — Филипп вскочил и поклонился. — У меня для вас послания.

— Не одно? — удивилась Эмбер.

— Два. — Он протянул девушке письмо и продолговатый сверток. — Мне велели передать и дождаться ответа.

— А если ответа не будет?

Эмбер понятия не имела, что ей прислал Ричард (раз приехал Филипп, то почти наверняка Ричард — автор письма), но не была уверена, что стоит отвечать.

— Тогда пришлите кого-нибудь сказать мне об этом.

— Хорошо, Филипп. Пройдите на кухню, вас там чем-нибудь угостят.

Он просиял, довольный, что Эмбер помнит его имя.

— Спасибо, мисс Ларк!

Эмбер возвратилась в детскую, предупредила миссис Моуди, что отлучится где-то на полчаса, и ушла к себе. Бруно не даст спокойно прочесть записку, а Эмбер требовалась тишина, чтобы не пропустить что-либо важное.

Она села за столик у окна и распечатала письмо, первым делом бросив взгляд на подпись. К изумлению Эмбер, послание оказалось не от Ричарда, а от Кеннета. Почерк неровный, мелкий, и писали словно в спешке или в растерянности.

«Дорогая мисс Ларк!

К сожалению, не имею возможности сказать Вам эти слова лично, так как сомневаюсь, что Вы захотите видеть меня после всего, что произошло вчера. А я должен перед Вами объясниться и принести свои извинения.

Как я могу выразить свое сожаление, чем могу искупить? Я действовал необдуманно, безрассудно. Поддавшись порыву, я совершенно позабыл о Ваших чувствах, о том, что вы говорили мне. Я не должен был ставить Вас в подобное положение. Как мне объяснить, насколько сильно я сожалею о своих необдуманных действиях? Остается надеяться, что Вы поверите мне на слово, мое слово джентльмена, который, как и все, способен совершать ошибки.

Я не хотел никоим образом обидеть, или оскорбить Вас, или воспользоваться Вашей неопытностью, или хоть как-то использовать Вас. Мне оправдание лишь одно: Вы столь прекрасны, что я не удержался, не подумал о последствиях, не подумал о Вас. Вернее, я мог думать только о Вас, хотел, чтобы Вы испытали тот же восторг, то же упоение, что и я в тот момент.

Немного путано излагаю; но мысли разбегаются, и я не знаю, какие слова окажутся самыми правильными, какие убедят Вас в моих добрых намерениях. Я в растерянности. С одной стороны, мне хочется немедленно ехать к Вам, с другой — не показываться Вам на глаза до скончания века. Не знаю, что происходит между мною и Вами, но это опасно. Мне хочется лишь, чтобы Вы меня простили.

Если у меня есть шанс получить это прощение, я буду счастливейшим человеком на свете. Если же нет… Ваше право наказать меня невниманием и отсутствием ответа. Я хотел бы вновь увидеть Вас, чтобы объясниться лично; и если вы сочтете это возможным… Впрочем, у Вас наверняка сейчас не слишком много доверия ко мне. Просто подумайте об этом, мисс Ларк. Обещаю, я не причиню Вам вреда.

Я мог бы тысячу раз написать или сказать «извините», если бы это помогло получить Ваше прощение. И если Вы пожелаете, я сделаю все, что угодно.

Смиренно ожидающий Вашего ответа,

Кеннет Фэйрхед».

Витиеватая подпись, никакого перечисления титулов. Очень личное письмо. Эмбер в задумчивости свернула листок, затем вновь развернула и перечитала все с самого начала. Виконт раскаивается, это понятно. Виконт просит о прощении, это тоже понятно. Он все-таки джентльмен. Уверяет, будто ничего плохого не имел в виду. Ошибиться может каждый.

Эмбер отложила письмо и развязала ленту на свертке, осторожно развернула. В бумажном гнезде спал птенец — продолговатая бархатная коробка, а на ней — еще один сложенный листок. Интересно. Эмбер развернула его и сразу же узнала почерк Ричарда.

«Дорогая Эмбер!

Утро сегодня невыносимо туманно, может быть, поэтому я встал ни свет ни заря. А может, это подкрадывается старость, когда спать хочется все меньше и меньше. Кто знает. Как бы там ни было, я заскучал утром и, предполагая, что сегодня на прогулке Вас не встречу, решил написать Вам.

Вчера Вы исчезли столь стремительно, как, наверное, исчезают любимые вами лесные существа: крылышками помахали — и след простыл. Признаться, я готов был надуться, словно Ваш подопечный Бруно, если ему не дают печенья. Но затем, поразмыслив, пришел к выводу, что причины для бегства у Вас были. А между тем я строил коварные планы в отношении Вас.

То, что лежит в этой коробке, я намеревался вчера вручить Вам лично. Не беспокойтесь, этот дар не несет никаких скрытых намеков, кроме благодарности. Благодарности за вчерашнее утро, когда Вы помогли мне больше, чем сами, возможно, предполагаете. Если бы не Вы, я рисковал оказаться в весьма неудобном положении. А это неприятно даже для такого циника, как я.

Сознаюсь, что я не сам это выбирал. Я, к прискорбию, ничего не смыслю в этих вещах. А вот Филипп, мое доверенное лицо, многое понимает; я подробно объяснил ему, чего хочу для Вас, и он сделал все правильно. Мне кажется, что эта вещь Вам подойдет. Прошу, не отказывайтесь, примите. Это от чистого сердца.

Мне хотелось бы увидеться с Вами; наши утренние встречи мне полюбились, Вы приятная собеседница, человек искренний, чего так не хватает в наше время. Если Вы пожелаете лицезреть мою физиономию, то каждое утро я выезжаю верхом и направляюсь к той дороге, что ведет по самому берегу озера. Там-то я Вас и буду подстерегать, несомненно, чтобы обсудить коварство фей, забывчивость эльфов и непререкаемую скаредность гномов.

Искренне Ваш,

Ричард Мэнли.

P.S. Мой честный, верный и пламенный привет Маргаритке. Передайте, что Толстяк бредит ею с момента первой встречи (для успеха дела лучше при ней именовать его Цезарем».

Эмбер рассмеялась, облегченно, до слез. Как Ричард это умеет? Вот два письма от мужчин — и первое ввергло ее в смятение, второе же словно очистило. Она помедлила и все-таки открыла бархатную коробку.

И замерла.

На черной ткани, мерцая, лежал самый красивый браслет из всех, что Эмбер видела в жизни. Широкая полоса серебра, тонкой работы оправа, а в центре — сделанный из цельного дымчатого опала Феникс, раскинувший крылья. Россыпь рубинов вокруг, взвивающиеся языки каменного пламени. Крохотным бриллиантом блестел птичий глаз.

Из-под браслета выглядывал совсем уж крошечный клочок бумаги. Эмбер потянула за краешек и увидела два слова, начертанных все тем же крупным почерком Ричарда.

«Это Вы».

Она закрыла ладонью рот, стараясь не разрыдаться. Потом поняла, что это слезы облегчения, и не стала сдерживать их. Все сомнения, все страхи и недоумение отодвинулись.

Какая разница, что сделал или не сделал виконт Фэйрхед, если Ричард Мэнли прислал ей такое письмо и такой подарок?

Он, конечно же, знает, что произошло между нею и Кеннетом. Фраза о причинах для бегства свидетельствует об этом достаточно ясно. И Ричард не осуждает Эмбер. Это приглашение к утренней прогулке — что за ним скрыто? Его, в отличие от приглашения виконта встретиться и объясниться, Эмбер способна принять.

Она отыскала платок, вытерла лицо и взялась за перо, чтобы написать ответы.

Глава 15

— Она ответила!

Кеннет стремительно вошел в библиотеку, размахивая письмом. Уединившаяся на несколько минут, чтобы побыть вдалеке от суматохи, Кейлин с интересом взглянула на брата.

— Мисс Ларк? — уточнила она на всякий случай.

— Да. Она принимает мои извинения. Однако отказывается со мной встречаться.

Кеннет выглядел удрученным.

— Это вполне закономерно, — мягко произнесла Кейлин.

С братом они помирились, свою вину он осознал, нет смысла подогревать ссору.

— Но я ожидал, что она позволит принести извинения лично…

— Девушка опасается. Вполне ожидаемо, как сказал бы Ричард.

— Кстати, а где Ричард? Он не явился к завтраку.

Кейлин махнула рукой:

— Уехал в Рединг, сказал, у него там какие-то дела. И вернется только к вечеру. Не беспокойся за него, Ричард возвратится, он пообещал не исчезать до окончания торжеств. Еще несколько дней мы сможем удерживать эту птичку в клетке. — Кейлин усмехнулась. — А потом он улетит.

— Он какой-то странный в последнее время.

— А по-моему такой, как всегда.

Кеннет пожал плечами. Ричарду свойственны резкие перепады настроения, и его желание побыть подальше от горстки надоевших ему гостей вполне объяснимо. К тому же Кейлин начинала кое о чем подозревать в отношении Ричарда; выводы делать рано, и все же, все же… Впрочем, Кеннету о ее догадках знать уж точно не следует.

— Сегодня у нас обед в саду, — напомнила Кейлин, — а вечером — игра в шарады. И я буду тебе очень благодарна, если ты уделишь внимание Аделии, которой фантастически пренебрегал вчера вечером.

— Хорошо, — кивнул Кеннет.

— Только не води ее далеко в парк, — пробурчала сестра так, чтобы брат не слышал.

Шел мелкий дождь, и Эмбер надвинула капюшон плаща на лицо, стараясь защититься от летящей пронзительной мороси. Погода не для прогулок; конюх ей так и сказал, когда Эмбер попросила его оседлать Маргаритку. Но обещание, данное Ричарду, хотелось сдержать; пока слуга с запиской с отказом достигнет Фэйрхед-Мэнор, лорд Мэнли может выехать, и ищи его тогда. Поэтому Эмбер записку писать не стала, настояла на том, чтобы на Маргаритку надели седло, и выехала в хмурившееся утро.

Бруно вчера вечером начал кашлять, так что занятия на сегодня отменили; миссис Моуди проведет весь день с мальчиком, а Эмбер Шерра сказала, что та может распоряжаться временем по своему усмотрению. И взглянула несколько вопросительно, однако объяснений просить не стала. Эмбер не поехала вчера к Фэйрхедам, а в сегодняшнем приглашении ее имени, скорее всего, не будет, если Кеннет умеет правильно понимать намеки. С хождением в гости покончено. Во всяком случае, к этим людям.

Это больно и очень неприятно, только что с этим делать, Эмбер не знала.

Кеннет извинился, и она почти поверила его извинениям, его вроде бы искренним строчкам. Так ему и написала, что все принимает. Но усугублять не следовало: и так Эмбер поддалась на уговоры Шерры. Эти красивые платья, эти драгоценности…

Кстати о драгоценностях: следовало бы возвратить браслет, слишком роскошный для скромной гувернантки, однако проснувшееся в Эмбер озорство настаивало на том, чтобы оставить его у себя. Это ведь подарок, в конце концов, сделанный от души. И это подарок Ричарда. Эмбер почему-то казалось важным, что именно он преподнес ей украшение, хоть и не сам выбирал.

Сегодня ночью она спала спокойнее, возможно, благодаря тому, что перед сном перечитала три раза письмо лорда Мэнли, чувствуя успокаивающий холодок в груди. Послание Кеннета было спрятано в ящике стола, и к нему Эмбер не прикасалась: казалось, если его перечитать, то вернется грустная растерянность того вечера. А строки, выведенные Ричардом, хотелось перечитывать снова и снова, ловя забавные смыслы между словами. Эмбер старалась угадать, о чем думал лорд Мэнли, когда писал ей. Самого-то его она спросить не решится. Или нет?

Она начала сомневаться в отсутствии права задавать вопросы, даже если они кажутся ей слегка неудобными. Ричард совершенно непредсказуем и тем интересен, и говорить с ним о том, о чем не получалось с другими, гораздо легче. Он словно ручей, перекатывающий камешки, бурливый и сердитый ручей, который, кажется, вот-вот собьет с ног, однако его можно пересечь, прыгая по выступающим из воды камням. Эмбер знала Ричарда несколько дней, а казалось, давным-давно, и не сомневалась, что если они встретятся несколько лет спустя, интерес друг к другу не будет утрачен.

Ведь Ричард уедет. Он, очевидно, мается, сидя на одном месте; он привык к свободной, летящей жизни, полной путешествий и опасностей, тяжелой работы и выполненного долга. Эмбер видела это в нем так ясно, словно он сам ей сказал. Еще неделя-другая, и лорд Мэнли покинет Беркшир, отправившись в дальние края. Будет ли он сожалеть о мимолетной дружбе, связавшей его с гувернанткой из Грейхилла? Может, будет писать ей письма, полные шуток и остроумных наблюдений? Ведь можно оставаться друзьями и на расстоянии…

Эмбер так задумалась, что не сразу заметила Ричарда, вынырнувшего из влажной полутьмы: верхом на Толстяке, в длинном сером плаще, лорд Мэнли казался привидением. Он помахал рукой, привлекая внимание Эмбер, и та с радостью пустила Маргаритку рысью. Всадники встретились посредине аллеи.

Лошади немедля принялись отфыркиваться.

— Сегодня дела идут лучше: наши подопечные проявили взаимный интерес. Доброе утро, Эмбер.

— Здравствуйте, Ричард.

Она не могла сдержать улыбку: настолько была рада его видеть. Его лицо с резкими чертами, обрамленное спадавшими складками капюшона, казалось Эмбер самым красивым на свете.

— Конюх пытался уговорить меня остаться дома, однако я не послушалась.

— Вы делаете успехи. Я так и решил, что этот дождик вас не остановит. Полагаю, вас и ураган не остановит, но мне это только на руку.

Он пристально вглядывался в нее, и Эмбер поняла: старается понять, как она чувствует себя после позавчерашнего происшествия в саду Фэйрхедов.

— Все в порядке, — тихо сказала она.

Ричард скупо улыбнулся.

— Надо же, действительно. И признаюсь, я чертовски рад, что вы не возвратили подарок. Надеюсь, он понравился вам?

— Он изумителен.

— Под стать вам, Эмбер. — Лорд Мэнли похлопал Толстяка по шее. — Ну, будет, будет, дружок. Свои любовные терзания поведаешь собратьям по конюшне, а сейчас придется поработать ногами…

— А где Самир? — запоздало спросила Эмбер.

— Этот лентяй не пожелал сегодня гулять. И хорошо, в этой грязи он за десять минут бы потерял приличный вид. А приличный вид нам всем просто необходим. Видите ли… У меня есть предложение, Эмбер. Я хотел позвать вас в гости.

Она удивилась:

— У вас же нет дома здесь! Или… вы имеете в виду Фэйрхед-Мэнор?

Ну уж нет, туда она больше не поедет.

— Ни то и ни другое; мое предложение гораздо более интересно. Во всяком случае, я на это надеюсь. Вчера я ездил в Рединг, улаживал кое-какие дела и повстречал там слугу моих друзей; прохиндей торговался на рынке, пытаясь выгадать пару лишних пенни. Мой друг, мистер Дэмпси, заядлый путешественник, как и я. Он только несколько дней как возвратился из Франции, я еще не знал об этом. Думаю, будет уместно нанести ему визит. И если вы пожелаете составить мне компанию, я буду очень рад. Миссис Дэмпси вам понравится, да и мистер Дэмпси вряд ли вызовет отвращение. Это недалеко, всего в получасе неспешной езды отсюда.

— Даусетты забеспокоятся, если я не появлюсь к завтраку, — с сожалением сказала Эмбер.

Ричард махнул рукой, легким жестом отметая все проблемы:

— Это просто решить. Пошлем в Грейхилл с запиской того самого прохиндея, у нас с ним давние счеты, пускай прогуляется под дождиком.

Это была самая странная гостиная из всех, что Эмбер видела в своей жизни.

Маленький домик четы Дэмпси стоял на холме в окружении букового леса, дорога к нему вела меж известковых скал, делавших местность весьма живописной. Эмбер и не знала, что тут, совсем рядом, прячется такая красота. Плющ увивал дом от фундамента до крыши, словно укутывал пушистым зеленым покрывалом, пряча серый камень стен. А когда флегматичный согбенный дворецкий провел визитеров внутрь и попросил немного подождать, Эмбер, осматриваясь, глазам своим не могла поверить.

Если гостиная отделана в охотничьем стиле, рассуждала как-то за обедом леди Даусетт, то на стенах непременно должны красоваться головы оленей, кабанов и волков, перемежаясь с картинами, где намалеваны мертвые фазаны. Если стиль гостиной деревенский, то уместны будут картинки с пейзажами, мельницами, пастухами, а накидки на мебели будут яркие и нарочито грубоватые. Если привыкли принимать изысканных гостей из Лондона, тут уж не до сельских красот: светлая мебель, дорогие гардины, тонкие фарфоровые статуэтки. Однако стиль нужно выдерживать, уверяла леди Даусетт.

Ничего такого в гостиной Дэмпси не было.

Мебель стояла самая разнообразная — от колченогих стульев, чей век начался приблизительно тогда же, когда родился местный дворецкий, ныне уже седой, до чудовищного дивана с потертой золотистой обивкой. Картины висели густо и вразнобой: тут ощерился пушками фрегат, там веселый сатир играет на флейте, здесь кружатся в танце луноликие девушки. Дохлых фазанов не обнаружилось ни одного, зато в избытке имелись итальянские пейзажи. На каминной полке теснились статуэтки, разлапистые раковины, модели кораблей с тряпичными парусами. Кроме того, в гостиной имелись совершенно сюда не подходящие шкафы, набитые книгами так плотно, что вытащить хоть одну наверняка представляет проблему. Эмбер обводила комнату взглядом, пытаясь понять, гостиная это, библиотека или столовая — судя по круглому столу посередине, нельзя исключать и последний вариант.

Ричард наблюдал за Эмбер с улыбкой:

— Нравится? Здесь во всех комнатах так. Старину Дэмпси абсолютно не волнуют светские мелочи, да и не принимает он у себя снобов, которые способны морщить нос при виде этого безобразия. По правде говоря, его чаще всего нет дома.

— Никогда не видела ничего подобного.

— Признаюсь, в Айриш-Хаусе творится приблизительно то же самое.

И, заметив недоумевающий взгляд Эмбер, Ричард пояснил:

— Айриш-Хаус — это мой дом в Сомерсете. Весьма нелепое сооружение. Но мне там нравится, хоть я и не домосед. При жизни моего отца там был управляющий, братьям этот дом не нужен, так что, когда он достался мне в наследство, я отправил на покой старого дворецкого и нанял парня помоложе, который слова мне поперек не говорит. Хочет хозяин, чтобы чай подавали в кабинет, — пожалуйста. Книги в столовой? Охотно. Лишь бы жалованье было приятным. Здешний дворецкий — тот просто смирился, а моего я правильно воспитал.

Хозяева дома Эмбер очаровали сразу. Патрик Дэмпси, невысокий полноватый мужчина с лицом, изрезанным морщинами, словно местные поля — оврагами, обрадовался гостям так, что, казалось, сейчас воспарит к потолку от счастья. Мег Дэмпси, кругленькая улыбчивая женщина с гладкими седыми волосами, соответствовала представлениям Эмбер об идеальной тетушке. Она немного суетливо разливала чай, роняла ложечки и едва не рассыпала сахар, и все это так просто, со смехом, что Эмбер все улыбалась и улыбалась, глядя на нее.

Оказалось, что мистер Дэмпси пишет книгу о своих путешествиях, и кое-кто в Лондоне уже намекнул ему, что по окончании сей труд непременно издадут; Ричард, развалившийся и кресле и с аппетитом жующий бисквит, посетовал, что у него нет времени тоже заняться писательским трудом.

— Доживешь до моих лет и займешься, — успокоил его мистер Дэмпси. — Когда по ночам не спится, а дорогая жена похрапывает и нет никакой надежды ее разбудить, остается только писать.

— Ты никогда и не пробовал! — фыркнула миссис Дэмпси и обратилась к Эмбер: — Вы не поверите, он умудряется писать даже в карете! Ночью! Если мужчине что-то втемяшилось в голову, пиши пропало. Уж извините за каламбур!

Эмбер кивнула, как будто много понимала в мужчинах.

— Но женщина всегда может склонить нас на свою сторону, действуя исподтишка, — заметил Ричард.

В присутствии своих друзей он казался совсем другим, даже не таким, как у Фэйрхедов. Все-таки близнецы младше его, и лорд Мэнли для них — скорее фигура, вытеснившая образ отца; а с Патриком и Мег Ричард был на равных. Они жили в каком-то другом мире, и чем больше Эмбер прикасалась к этому миру, тем больше он ей нравился.

Там не существовало границ. Можно говорить о разных вещах. Можно задавать вопросы и получать на них ответы. Можно совершать поступки, которые большинство сочло бы не преступными, но странными. А главное, отношение общества никоим образом не задевало таких людей — видимо, потому, что они нашли свое место в мире и были счастливы.

Мистер Дэмпси рассказывал о Франции; они с женой провели несколько месяцев в Авиньоне (мистера Дэмпси привлекла одна из тамошних библиотек) и пребывали в восторге. Небо там, говорили они, не то что линялая английская тряпка; нет, там настоящие синие небеса, при взгляде на которые так и хочется вспомнить о Боге. И виноградники, и смуглые местные жители, и горы на горизонте, словно обрисованные чернилами.

— А я больше люблю Италию, — сказал Ричард.

— Свет? — понимающе усмехнулся Патрик. — Помню, ты мне говорил.

— Свет? — переспросила Эмбер.

— Я — коллекционер световых впечатлений, — объяснил Ричард. — Собираю в памяти рассветы, закаты, туманные дни, форму облаков, тени. В Италии лучший свет в мире, после Англии, конечно.

— Пфе! Ты патриот, мой мальчик!

— Патриотом быть не модно.

— Индия позади, что дальше?

— Либо Карибское море, либо Америка.

— Но в Америке война, Ричард, — осторожно заметила миссис Дэмпси.

— Вот именно. — Он еле заметно скривился. — И пара рук, умеющих оперировать, там точно не будет лишней.

— Я полагал, что ты способен здраво оценивать свои силы, — хмыкнул мистер Дэмпси. — Ты заблуждаешься.

Ричард ощетинился:

— Почему?

— Потому что твоя стихия — не война. На войне и без тебя народу хватит. А здесь тоже нужны хорошие врачи, если это тебя волнует. Сколько операций ты провел в Индии?

Ричард бросил короткий взгляд на Эмбер и неохотно сознался:

— Пятьдесят две.

— За два месяца пребывания. А как с удачами?

— Сорок восемь. Патрик присвистнул.

— Это лучше, чем было в Африке.

— В Африке условия хуже.

— И народ более дикий. Миссионеры пока не разбегаются, стоит им завидеть твое хмурое лицо?

— И вовсе Ричард не хмурый, дорогой, пропела миссис Дэмпси. — Он у нас просто сосредоточенный.

— Благодарю, Мег. Нет, Патрик, они пока не предали меня анафеме, за что я им очень благодарен. В Индии я работал вместе с отличным парнем, его зовут Хэмфри, он из Норфолка. Ну, ты знаешь этот потрясающий акцент. Ты бы видел, с каким лицом он проповедовал перед ничего не понимающими местными! Какая мимика, какой первозданный пыл! Индийцы сбегались посмотреть на него целыми деревнями. Не знаю, удалось ли ему объяснить им, что такое Слово Божие, однако любой заезжий цирк теперь покажется им скучным.

Супруги Дэмпси рассмеялись, Эмбер же лихорадочно пыталась понять, верно ли все то, что она услышала. Как бы узнать поточнее…

«В этом мире можно задавать вопросы».

— Ричард, — осторожно произнесла она, — я ничего не понимаю. Мне казалось, вы просто путешествуете, иногда практикуете. Но…

— Что вы, милая! — воскликнула Мег, прежде чем Ричард успел открыть рот. — Он ездит с миссионерами. Разве он вам не сказал? Ричард? — она растерянно взглянула на лорда Мэнли.

Тот выглядел раздосадованным и смущенным одновременно.

— Вовсе не стоит обращать внимание на такие мелочи, — проворчал он.

— Нет, подождите, — негромко возразила Эмбер, — это не мелочи.

Одно дело — путешествовать для удовольствия, рассматривать местные красоты, глядя на них из окна экипажа, и останавливаться в дорогих гостиницах; другое — продираться сквозь джунгли вместе с миссионерами, которые идут, не разбирая дороги, и забираются в самые дальние уголки, в деревни, затерянные в лесах и горах, сами прокладывают себе путь. Это битва за выживание, каждый день, каждую минуту. Эмбер достаточно читала и слышала, чтобы хотя бы приблизительно представлять опасность, грозящую таким людям.

Она не отрываясь смотрела на Ричарда; таг отвечал ей вопросительным взглядом.

— Да вы меня сейчас в герои запишете, — проворчал он. — Не торопитесь. Надолго меня уже не хватит, еще пара лет таких приключений — и все. К сожалению, здоровье не позволит, а подводить людей, с которыми работа ешь, по меньшей мере невежливо.

— Индия далась непросто, дорогой? — сочувственно спросила Мег.

Ричард молча кивнул.

— Ничего, — успокоил его Патрик. — Больных на твой век хватит. Можешь оперировать в Европе, здесь полно больниц, которые ищут добровольцев.

— Без дела не останусь, — подтвердил Ричард.

Эмбер все еще не могла поверить. Близнецы не в курсе дела, это совершенно ясно; Кейлин, которая рассказывала о лорде Мэнли тогда, на пикнике, говорила слишком уж беспечно. Она считает, что Ричард просто любит новые впечатления, иногда оперирует по вдохновению — и все. Причуда аристократа, призвание, о котором иногда вспоминают. Кеннет тоже наверняка понятия не имеет, чем именно занимается его старший друг. Сложившаяся картинка рассыпалась на составные части и медленно собиралась заново. Кое-какие детали не вставали на место.

Джентльмены удалились выкурить по сигаре, и растерянная Эмбер осталась наедине с Мег.

— Еще чаю, дорогая мисс Ларк?

— Благодарю, с удовольствием. — Эмбер покачала головой. — Я и не подозревала, что…

— Не знаю, хотел ли Ричард, чтобы мы вам рассказали, — произнесла Мег. — Скорее всего, хотел, иначе не привез бы вас сюда.

— Что вы имеете в виду? — Эмбер совсем запуталась.

— Он вам доверяет. Мало кто знает, что он делает. — Мег подперла кулачком подбородок и глубоко вздохнула. — Так жаль! Люди, знакомые с ним, полагают, что он бездельничает и тратит состояние на поездки по миру; даже его близкие друзья не все знают. Мы с Патриком — исключение. Мы уже очень давно знакомы с Ричардом, и с нами он откровенен. Полагаю, сейчас рассказывает Патрику подробности об Индии, то, что не упоминал в письмах; ну, да я все равно узнаю, хоть мне и твердят, что леди такое слышать не рекомендуется. А вы, — Мег лукаво прищурилась, — первая девушка, которую он привез познакомиться с нами. Признавайтесь, мисс Ларк, когда вы успели его очаровать?

— Мы с Ричардом знакомы несколько дней, и мы всего лишь друзья.

— Хм. — Мег, похоже, не поверила. — Думаю, вам стоит быть осторожнее.

— Почему? Я совсем не понимаю, о чем вы, миссис Дэмпси…

— О том, что вы не должны играть чувства ми Ричарда, если у вас это на уме, — сухо произнесла Мег. — Он не женится, так как считает, что его жизнь — неподходящий подарок для молодой леди. И он прав. Ричарду удается держаться в рамках, однако теперь я встревожена. Он привез вас сюда, он смотрит на вас… очень интригующе. Будьте осторожны, мисс Ларк.

— Я никогда не причиню боль Ричарду, — твердо сказала Эмбер.

— Вы хорошая девушка. Это видно. Однако, вы можете натворить что-нибудь просто по незнанию. И я буду молиться, чтобы все обошлось благополучно.

— Что обошлось? Миссис Дэмпси!..

— Ваша дружба. Он уедет и станет писать вам письма, как и нам. — Мег переставила чайник на середину стола — бессмысленное действие, лишь бы занять руки. — Эти разговоры о том, что пора все бросить и осесть, ведутся не первый год. Мой муж точно такой же, именно поэтому они так хорошо ладят с Ричардом. Поэтому примите совет женщины, которая замужем за таким же сумасшедшим, как лорд Мэнли. — Она печально усмехнулась. — Если не готовы следовать за ним, не поддавайтесь его обаянию. Он должен сейчас красиво выглядеть в ваших глазах — этакий рыцарь без страха и упрека, благородный, жертвующий собой, готовый на все ради своей цели. И Ричард таков. Но! Он будет обаятелен с вами, пока не почует опасности; если вы бы решились последовать за ним, он стал бы настоящим тираном; и только после того, как вы научитесь давать ему отпор, он посчитает вас равной себе. Ричард жесткий человек, жесткий и очень сильный, мой Патрик гораздо мягче характером и терпимее к людям. Но мы никогда не решались на такие безумства, как Ричард. Он доходит до края, за которым пропасть. Это выглядит ужасно романтично со стороны и страшно изнутри. И, возможно, Ричард привез вас сегодня сюда, чтобы я вам это сказала.

— То бишь — чтобы предостерегли меня? — уточнила Эмбер.

— Да, чтобы предостерегла. Или, если он настолько выделяет вас и вы каким-то чудом поймете до конца, кто он и что он, — чтобы обнадежила. Пока я не вижу испуга на вашем лице, мисс Ларк. И это, признаться, меня удручает.

— Почему?

— Потому что держаться рядом с Ричардом небезопасно.

Эмбер сглотнула.

— Я знаю его несколько дней, миссис Дэмпси! И не питаю никаких надежд на то, что наша дружба продлится дольше дней, оставшихся до его отъезда. Я слишком непримечательная личность, чтобы не наскучить.

Мег засмеялась:

— А может быть, он и останется на сей раз. Ранение мешает; видимо, в Индии Ричард это понял. Станет сдержанней, не будет больше скакать по джунглям. Люди меняются. Ради вас он может и рискнуть.

— Потому что он рискует ради друзей?

Мег посмотрела удивленно, будто Эмбер сказала нечто неприличное.

— Ради другого чувства, милая моя. Он явно считает, что вы особенная.

— Что во мне особенного?

— Вам лучше знать. Вы совсем не пьете чай! — спохватилась она. — Ладно, не стану больше смущать вас подобными разговорами. У меня кое-что есть для вас, ну-ка…

Миссис Дэмпси встала и подошла к камину, пошарила на полке, разгребая толпящиеся вещицы.

— Ага, вот он. Словно специально для вас создан!

Она вернулась, неся в ладонях, будто спящую птицу, модель кораблика: ниточный такелаж, паруса цвета неба, вырезанный из ореха корпус. Эмбер осторожно взяла это чудо, и ладони сразу согрелись.

— Одно из многочисленных хобби Патрика, — объяснила Мег. — Он делает их десятками, а мы раздариваем друзьям, иногда — окрестным мальчишкам. Но только тем людям, которые способны оценить. Примите этот маленький подарок.

— Благодарю! — Эмбер прижала кораблик к груди. — Это мне будет на день рождения.

— Он скоро?

— Да, восьмого июня.

— Всего-то десять дней осталось. Мы пробудем в Англии до середины лета; заглядывайте к нам, когда пожелаете. Друзья Ричарда — наши друзья.

— Эмбер, — послышался от дверей голос лорда Мэнли, — нам пора ехать.

Он стоял, прислонившись к косяку, и имел вид весьма задумчивый. Любопытно, сколько он успел услышать? Ни о чем предосудительном они с миссис Дэмпси не беседовали, и все же Эмбер сделалось неловко. Как будто у нее и вправду был от него секрет…

Глава 16

Обратно они возвращались в молчании; Эмбер оно не тяготило, Ричарда, по всей видимости, тоже. Заговорил он, уже когда пришла пора сворачивать на дорогу, ведущую к Фэйрхед-Мэнор.

— Я рад, что вы сочли возможным принять мое приглашение, — сказал он, придержав Толстяка. Эмбер тоже натянула поводья Маргаритки. — Надеюсь, вам понравились мои друзья.

— Они чудесные люди!

— И весьма своеобразные. Видите ли, Эмбер, мне хотелось показать вам иные стороны человеческой натуры, чем те, что вы уже успели узнать.

— О чем вы?

— Я…

Впервые Эмбер видела, что Ричард Мэнли слегка смутился, как будто сказал лишнее и теперь не знает, как выпутаться из затруднительного положения. В конце концов, он предпочел правду:

— Я знаю, что произошло между вами и Кеннетом на Балу Цветов.

Эмбер отвернулась: смотреть на мокрые листья и ветки казалось более безопасным, чем на Ричарда. Ей не хотелось увидеть на его лице осуждение. Впрочем, наверное, если бы он осуждал ее, то сказал бы об этом уже давно?

— Мир лондонских аристократов, возможно, совсем вам не подходит, — продолжил между тем Ричард. — Смотрите на мир внимательнее. Поймите, какое общество вам нравится. И смело следуйте зову, который в вас зазвучит.

Эмбер обернулась к нему — нет, не насмехается, серьезен.

— Считаете, что во мне рано или поздно зазвучит зов? И звезда надежды воссияет с небес? — Она слабо улыбнулась. — А что, если я для всего этого слишком сера и глупа?

— Не смейте так говорить! — вскипел Ричард, — Что за привычка у вас излишне скромничать! Научитесь ценить себя по достоинству. Посредственности довольны своей участью, а вы, совершенно очевидно, недовольны.

— Вы так мало знаете меня, Ричард.

— Опасаетесь, что узнаю побольше и разочаруюсь?

Он прищурился. Эмбер сглотнула; внезапно ей стало жарко.

— Все равно вы скоро уедете, — проговорила она, изо всех сил стискивая поводья.

— Может быть, и нет.

Эмбер несказанно удивилась:

— Но только что, в гостях у мистера и миссис Дэмпси, вы говорили совсем другое! Про Америку и…

— Мистер и миссис Дэмпси не всегда в курсе моих планов. А они могут измениться. Личные обстоятельства, знаете ли…

Он внезапно отвел взгляд, и это показалось Эмбер подозрительным.

— Понятно, — сказала она, хотя ничего ей, конечно, понятно не было.

— Вам пора, — спохватился Ричард, — а я ваг задерживаю. Надеюсь, дождь не усилится, и вам не придется пользоваться услугами капитана того судна, которое вам только что подарили.

Эмбер засмеялась, вспомнив о кораблике.

— Доброго дня, Ричард.

— И вам доброго дня.

И оба остались на местах: каждый ждал, что второй первым тронется с места.

— Хм, — весело заметил лорд Мэнли, — если мы останемся здесь дольше, ваша репутация может пострадать.

— Почему? — удивилась Эмбер.

— Потому что вы наедине со мной. Это ведь неприемлемо в светском обществе. Я все время об этом забываю, но вы должны помнить.

— С вами я тоже забываю об этом. К тому же мы вместе наедине не в первый раз.

Эмбер осеклась: она сама не понимала, что именно хочет сейчас произнести. Во всяком случае, следует растолковать Ричарду, что не считает его угрозой для себя.

— Вряд ли кто-то подумает что-нибудь неподобающее.

— Почему вы так в этом уверены? — нахмурился лорд Мэнли.

— Мы ведь с вами друзья.

— Ах да, — медленно протянул он, пристально вглядываясь в ее лицо, — я и забыл.

От лучезарного настроения Ричарда мгновенно не осталось и следа.

— Все-таки вам стоило бы об этом побеспокоиться, мисс Ларк, — сухо произнес он. — Если вас заденет такое положение вещей, в следующий раз возьмите с собой на прогулку камеристку. Честь имею.

Он коснулся края шляпы, развернул Толстяка и направил того прочь; конь перешел на тяжелую рысь, из-под копыт полетела грязь. Ничего не понимающая Эмбер смотрела вслед лорду Мэнли до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом дороги, так ни разу и не обернувшись.

За обедом, конечно, Шерра не удержалась от вопросов:

— Вы ездили в гости, мисс Ларк?

— Да, какой-то человек принес нам записку от соседей. — Джонатан кивнул слуге, чтобы тот подлил ему бренди. — Не знал, что вы водите знакомство с четой Дэмпси.

— Я с ними ни разу не встречалась, — сообщила Шерра, — но, говорят, они странные. Как вы у них оказались, мисс Ларк? Вы укрылись от дождя?

— Она ответит, дорогая, если ты дашь ей хоть слово вставить, — добродушно заметил Джонатан.

Шерра нетерпеливо махнула рукой.

— Ну так?..

— О, никакой тайны нет, миледи. Я встретила на утренней прогулке лорда Мэнли. Он направлялся в гости к чете Дэмпси и был столь любезен, что пригласил меня проехаться с ним.

— Лорд Мэнли? — пробормотала Аделия немного ревниво. — Вами, похоже, интересуются многие мужчины в округе, мисс Ларк! Не замечала такого раньше.

— А что, Ричард Мэнли разве тебе интересен? — отрубила Шерра.

— Ну уж нет! — фыркнула Аделия.

Сегодня, она была одета в нежно-лиловое платье, которое очень ей шло. А вот презрительное выражение на лице — не очень.

— Не знаю, какая женщина рискнула бы с ним связаться!

— Он что, успел сделать тебе сомнительный комплимент? — засмеялся Джонатан.

— Однажды он сказал, что я похожа на садовую клумбу, такая же пестрая и бессмысленная.

— Лорд Мэнли всего лишь имеет своеобразные понятия о красоте, — мягко произнесла Эмбер, которой захотелось защитить Ричарда.

— О да, учитывая то, что никто из окружающих дам ему не нравится. — Аделия вошла во вкус. — Я вообще не знаю, кто может ему понравиться, так что поосторожнее, мисс Ларк! — Она сделала вид, что что-то вспомнила, и коснулась ладонью лба: — Ах нет, я ошибаюсь! Одна такая женщина есть. Кейлин Фэйрхед.

— Кейлин и Ричард — как брат и сестра, — сказала Шерра.

— Ну, а я слышала, что он собирается на ней жениться.

Эмбер застыла. Она не могла понять, почему это известие оказалось для нее столь неприятным.

— Где ты это слышала?

— Многие говорят. — Аделия пожала плечами. — Считают, что лорд Мэнли приехал на нынешнее торжество, чтобы как следует приглядеться к невесте и сделать ей предложение.

— Они знакомы уже несколько лет, — непроизвольно вырвалось у Эмбер.

— Ну и что? Виконт Фэйрхед — человек благоразумный, а лорд Мэнли — его лучший друг. Если лорд Мэнли женится на Кейлин, это будет вполне закономерно.

— Кейлин ничего мне об этом не говорила, — произнесла Шерра.

— Ах, ну что ты, сестричка! О таком не говорят! Сначала неделями твердят «нет», а затем присылают приглашение на свадьбу. — Аделия поправила искусственные цветы, приколотые к лифу; сверкнули крохотные драгоценные камешки. — Даже если она твоя лучшая подруга, она не станет делиться такими вещами. Ведь это немного скандально.

— Почему? — удивился Джонатан. — Лорд Мэнли — вполне респектабельный джентльмен. Он не повеса, не картежник, у него приличное состояние и хороший годовой доход. Конечно, титул…

— О! — закатила глаза Аделия. — При чем тут годовой доход? Он пропадает в других странах, ведет себя вызывающе, он, в конце концов, хромой!

— Аделия! — прикрикнула Шерра.

— Ладно. Я погорячилась. Простите. Лорд Мэнли очень мил. — Мисс Маттон скривилась. — Для любителей, конечно. Кейлин Фэйрхед любит все экзотическое. И на балах он обычно ее сопровождает. Может, он ее долго добивался, а она только сейчас сказала «да»? Или не сказала, но скажет. Похоже, все к тому идет.

— Тебе нужно поменьше слушать сплетни, — посоветовал Джонатан.

— Спроси у нее сама, — посоветовала Аделия Шерре. — Тогда и будем знать точно.

— Будь уверена, спрошу.

— Но я уверена, что права, — заключила Аделия. — Дыма без огня не бывает. Лорд Мэнли наслаждается последними свободными деньками, разъезжая по окрестностям. Он не обижал вас, мисс Ларк?

— Нет, — тихо ответила Эмбер, — он меня не обижал.

Она ушла к себе сразу после обеда. Оставалось полчаса до занятий с Бруно, и Эмбер, прислонившись к стене у окна и бездумно глядя в сад, позволила себе признать: она ничего не знает о Ричарде.

Не имеет права судить.

Аделия права: скорее всего, Ричард женится на Кейлин. Они такая прекрасная пара. Кто-кто, а Кейлин Фэйрхед способна удержать такого мужа, идти с ним рядом, плечом к плечу. Ричарду пора обзаводиться семьей, он не так-молод, как Кеннет. Виконт… нет, о нем лучше не думать.

Так вот почему лорд Мэнли сказал, что, возможно, не уедет, и намекнул на личные обстоятельства! Все ясно. Он любит Кейлин, только не демонстрирует это публично; Эмбер перебирала в памяти мгновения и понимала, что часто видела Ричарда и леди Фэйрхед рядом Они смеялись, держались за руки, обменивались шутками. Они отлично подходят друг другу: язвительный и спокойный Ричард и умная и порывистая Кейлин. Она тоже остра на язык, у нее прекрасное чувство юмора, она держится как настоящая леди, потому что она и есть настоящая леди. А Эмбер Ларк — не леди. Так, подделка. Хорошая подделка, качественная, и все же не настоящая.

Нет, плакать она не стала, хотя слезы царапались в горле. Что толку?

Ведь Ричард друг. Просто друг. Вот виконт Фэйрхед… Эмбер попыталась вспомнить черты лица Кеннета и… не смогла. Ей казалось, что они с Кеннетом расстались давным-давно, и он превратился в призрак, в воспоминание. Хотя до его дома полчаса езды, и только. Ричард Мэнли сейчас там же, в Фэйрхед-Мэнор, и он недостижим.

Как будто Эмбер хотела когда-то его достигнуть…

Да нет. Хотела.

Она страстно желала стать такой же, как он: свободной в своих словах и мыслях, умеющей принимать решения, подчас опасные, не бояться мира. Она уже ощущала, как Ричард помог ей измениться. Он такой человек, который никого не оставляет равнодушным; в его присутствии люди словно вспыхивают, горят ярче, каждый откликается, стоит Ричарду войти в комнату. Эмбер это замечала. Как мало еще она с ним знакома! И все же и ее он заставил вспыхнуть. Эмбер чувствовала себя гораздо сильнее, чем пару недель назад.

Если он женится на Кейлин Фэйрхед, то, наверное, станет часто появляться в соседнем поместье. Наверное, супруги станут заглядывать в гости в Грейхилл… Иногда можно будет видеть Ричарда и говорить с ним.

В этот миг Эмбер точно знала, что будет делать, если лорд Мэнли женится на виконтессе Фэйрхед.

Она уедет. Немедленно.

— Ричард? — Кейлин осторожно заглянула в библиотеку.

Дом набух от шума, как тесто в кастрюле; гости, огорченные плохой пого дой, развлекались в стенах поместья. Играли в вист, пили пунш, готовили музыкальный вечер. По коридорам носились чьи-то дети. Не удивительно, что Ричард предпочел сбежать.

— Меня здесь нет, — послышалось из-за стеллажей.

Кейлин засмеялась, вошла и закрыла за собой дверь.

— Наши гости не любят читать. А ты, как всегда, нашел самое тихое место в доме.

— Проверь в том углу — я слышал, там шуршали. — Ричард сдвинул очки на кончик носа. — Не уверен, что это мыши.

Кейлин заглянула за угол.

— Чисто. Все-таки мыши, как ни прискорбно.

— Грызуны больше любят знания, чем аристократы.

Ричард отложил толстенный том, который просматривал, на низкий столик.

— Ты хотела о чем-то поговорить, Кейлин? Я сейчас встану.

— Сиди. — Она прошлась вдоль полок, провела ладонью по пыльным корешкам. — Всего лишь о тебе.

— Обо мне! Что за мерзкая тема.

— Ты меня беспокоишь.

Кейлин остановилась у окна и повернулась к Ричарду; освещенный сумрачным дневным светом, он выглядел старше. Серый оттенок лица мало кого красит.

— Приехал сегодня в середине дня, на тебе лица не было.

— Истинный самурай никогда не потеряет лицо.

— Ты собираешься в Японию? — нахмурилась Кейлин. — Самураи — это оттуда?

— Да, дорогая.

— Да — на оба вопроса?

— Нет, дорогая.

— Ричард, ты невыносим! — Кейлин начинала сердиться. — Хотя бы со мной ты можешь оставить эти свои штучки?

— Увы. — Он снял очки и принялся постукивать ими по колену. — Это неотъемлемая часть моей натуры.

— Ты меня запутал. Что творится с твоим настроением в последнее время?

— Я не нежная фиалка, чтобы мое настроение имело впечатляющий вес, — резко высказался Ричард. — Я мужчина, Кейлин. И такие разговоры меня нервируют. Они тратят мое время.

— Ты сознательно отказываешь себе в искренних чувствах уже много лет.

В сердцах она сказала ему то, что думала, и тут же пожалела. Но Ричард не выглядел обиженным.

— Ты так считаешь? Может быть. Я люблю красоту и людей люблю… некоторых. — Он криво улыбнулся, глядя на Кейлин. — Хотя большинство из них гораздо прекраснее на прозекторском столе, чем в жизни.

— Ричард!

Ему удалось и ее шокировать.

— Извини. — Он все-таки поднялся, положи и очки на книгу, и подошел к Кейлин. — Ты со всех сторон права, а я кусаюсь.

— Что отучилось?

Она протянула руку и коснулась его щеки. Очень вольный жест, однако Кейлин хотелось утешить Ричарда. A oн тут же сделал крохотный шажок вбок, уходи от ласки.

— Ничего, кроме сомнений, разъедающие внутренности. Ты же знаешь, я не люблю сомнения, они плохо действуют на пищеварение. Как врач, сомнения себе я бы точно не прописал.

— Как врач, ты уже давно должен был бы вскрыть себе череп и вырезать излишнюю скромность, — вздохнула Кейлин. — Ради нас всех.

Ричард приоткрыл рот, потом закрыл, потом все-таки спросил:

— В чем ты меня только что обвинила?

— В излишней скромности. — Кейлин скрестила руки на груди. — Ты мой друг, именно поэтому я скажу. Ты столь скромен, что свои интересы предпочитаешь прятать, отставлять на третий план, лишь бы они кому-то не помешали. Не ищешь помощи, не ищешь сочувствия. Когда оказываешься в затруднительной ситуации, всеми силами стараешься справиться сам. Но для того и существуют близкие люди, Ричард, чтобы помогать. Нам ничего за это не нужно. И тебе от нас ничего за это не нужно. Только дружба и любовь. Вот и все.

Он засмеялся:

— Никогда не думал, что кто-то назовет меня скромным. Ты сумела удивить меня!

— Познай самого себя.

— Стараюсь по мере сил.

Кейлин склонила голову набок.

— Теперь-то расскажешь?

— Нет. — Он отошел и взял очки. — Через несколько дней. Для начала мне нужно убедиться, что я прав. Не хочется сесть в лужу.

— Иногда ты поразительно напоминаешь мне Кеннета, одержимого какой-то идеей. Или влюбленного.

— Я ни в кого не влюблен, — сказал Ричард, не глядя на нее.

— Поймала! — радостно вскричала Кейлин. — Кто она?

— Не имеет значения.

— Поймала во второй раз! Ты прокололся, Ричард.

— Это ты прокололась, — невозмутимо ответил он. — Со мной все хорошо, Кейлин. А вот твой брат меня беспокоит. Он по-прежнему одержим страстью к мисс Эмбер Ларк?

Кейлин сдалась: ничего она из него не вытянет. Если Ричард уперся, это надолго. Впрочем, ей и не требовался его однозначный ответ, все и так ясно. Но упаси ее Господь сейчас заговорить об этом с Ричардом: он не любит, когда ему без спросу лезут в душу. Что ж, Кейлин не станет высказывать свои догадки. Лучше просто ответить на поставленный вопрос.

— Не знаю. Сам он ни слова об этом не говорит. Вчера он веселился с Аделией Маттон, и я не заметила, чтобы сильно скучал в ее обществе. Но его влечение к мисс Ларк наверняка так легко не выветрится.

— Хм, — буркнул Ричард и уселся.

— Ладно, читай, если не хочешь разговаривать. — Кейлин махнула рукой. — А если захочешь, то я никуда не собираюсь в ближайшие несколько дней.

— Завтра я уеду, возможно, меня не будет целую ночь, — сообщил Ричард.

— А обещал побыть в гостях, — огорченно заметила Кейлин.

— Прости. Возможно, останусь еще ненадолго после вашего дня рождения.

— Не обещай того, чего не сможешь выполнить. — Кейлин направилась к двери. — Я же вижу, как тебе не терпится уехать. Все эти увеселения тебе поперек горла.

— Ты меня упрекаешь?

— Упаси боже.

— Кейлин, — окликнул он ее, когда она уже была на пороге, — а кто такой лорд Нотт?

Она фыркнула и вышла, не удостоив Ричарда ответом.

Глава 17

Погода, не радовавшая пару дней, решила, что хватит, — и вновь расцвела приятным солнечным утром. Эмбер не собиралась на прогулку; довольно, покончено с этими смутными иллюзиями. Она подозревала, что стала слишком сильно нуждаться в обществе лорда Мэнла и, а это ни к чему хорошему не ведет. Она совершенно не знает, как обращаться с мужчинами. Благоразумнее пока держаться от них от всех подальше.

Поэтому Эмбер позанималась с Бруно, а после, в качестве поощрения мальчику, который вел себя весьма примерно, решила, что прогуляться вдоль озера не повредит. Шерра чувствовала себя неважно и сожалела, что не может пойти вместе с сыном и мисс Ларк. Аделия же не изъявила никакого желания присоединиться к прогулке: Эмбер она в последнее время недолюбливала. Да и какая между ними может быть дружба.

Если объявится кто-то из гостей Фэйрхедов, репутация Эмбер не пострадает: она же с Бруно. К тому же при мальчике невозможно вести долгие беседы, за ним нужно следить, с ним нужно играть. Немного некрасиво прикрываться Бруно, как щитом, однако Эмбер не видела другого выхода.

Желание уехать, вчера проскользнувшее в ней, окрепло и пустило корни; Эмбер даже задумалась: а не сделать ли это раньше, чем через два-три года? Почему бы не совершить опрометчивый и такой желанный поступок?

Кое-какие средства у нее есть, на первое время хватит. Она может снять комнату в Лондоне. Или не в Лондоне. У нее хватит денег на небольшое путешествие. Почему бы не отправиться во Францию или в Италию? Увидеть мир, понять, что он собой представляет лично для нее, для Эмбер Ларк. Почувствовать лучи южного солнца на своей коже, увидеть своими глазами других людей, которые живут совсем не так, как респектабельные семьи в старой доброй Англии. Это заставит ее встряхнуться, задуматься. Заставит по-новому посмотреть на окружающих. На себя.

Конечно, немного неудобно по отношению к Даусеттам; но Шерра поймет. Она такой человек, что лишь обрадуется за Эмбер. Гувернантки приходят и уходят, а жизнь человека всегда важнее. Шерре можно все растолковать. Даже если она не поймет до конца, все равно не станет удерживать тут Эмбер силком.

В глубине души она уже знала, что решение принято. Оставалось дать ему созреть и оформиться. Никто ее не торопит. Она будет действовать взвешенно и разумно.

Дорога еще не высохла после дождя, и Эмбер с Бруно старательно обходили лужи, в которых весело прыгали солнечные блики. Листва деревьев казалась отмытой и очень зеленой. Эмбер захватила с собой плед и корзинку для пикника, так что можно будет посидеть на траве без риска запачкать юбки. Повинуясь внутреннему желанию сделать жизнь светлее, Эмбер надела одно из платьев, что отдала ей Шерра: светло-ореховое, с кремовой отделкой. Бруно нравилась вышивка в виде птичек на лифе, и по дороге к озеру Эмбер рассказывала мальчику о жизни и повадках разных птиц.

— Жаворонки часто поют, зависая в воздухе на месте, иногда — очень-очень высоко. Они не любят лес, а любят простор, свободу. И вьют гнезда прямо на земле: либо сами выкапывают ямку, либо находят след от копыта коровы или лошади, собирают стебельки и корешки, из них гнездо и вьют.

— А что они кушают?

Юный Бруно, чья любовь к природе в Грейхилле была общеизвестна, птицами также весьма интересовался.

— Насекомых разных, семена.

— А пьют?

— Иногда росу, иногда водичку из лужи.

— А как жаворонок поет?

— Сейчас выйдем к озеру, и услышишь.

Звонкие трели жаворонков, паривших над полями с одной из сторон озера, были слышны на всю округу; казалось, воздух от них журчит, Эмбер и Бруно остановились на опушке, прислушиваясь. Жаворонки пели гимн наступающему лету, свитым гнездам, будущему потомству; забравшись высоко, так, что с земли и не разглядишь, они переливами выводили свои гордые песенки, в которые вплетались и голоса других птиц, встреченных при перелетах, и позывы степных грызунов.

— Вот это высокое «чрр-ик» — это тоже жаворонки, они так кричат, — объяснила Эмбер.

Выбрав местечко посуше, она расстелила плед, открыла корзинку.

— Хочешь яблоко, Бруно?

Мальчик кивнул, взял угощение и подбежал поближе к воде, чтобы посмотреть, как колыхаются у берега принесенные волнами ветки.

Эмбер перебирала свертки в корзине, мысли витали далеко. День разгорался, словно огонь в очаге; скоро будет совсем жарко. Солнечные лучи согреют кожу и, может быть, душу Эмбер, которая словно оцепенела, застыла в янтаре. Она сама казалась себе птицей r прозрачной капле смолы. Бог подвесит ее на шею и будет ходить, улыбаясь знакомым.

Она ничего не понимала в своем отношении к Ричарду. Только вспоминала о нем постоянно, хотя и не решилась ни разу надеть подаренный им браслет. Слишком дорогая вещь, слишком заметная. Пока не для Эмбер. До этого браслета нужно дорасти, дотянуться, как тянутся дети к висящим на ветке плодам: сначала не достать, а потом пальцы касаются, обхватывают, и вот запретный плод уже в руках. Когда Эмбер обретет себя саму в полной мере, когда научится взлетать и возрождаться из пепла, она получит право носить браслет Ричарда. Лорд Мэнли словно поставил на Эмбер метку, заклеймил ее беспокойством, жаждой нового. Ей уже не отмыться: он растревожил ее душу.

И никак не избавиться от неясного волнения при мыслях о самом Ричарде. Эмбер вспоминала, как он ходит, как хмурится, как скептически взирает на окружающих и каким еще бывает, когда задумается о чем-то своем — такое она видела пару раз. Тогда цвет его глаз меняется с алхимического ярко-зеленого на спокойный болотный и черты лица становятся мягче: словно маска, которую он носит, плавится. Ричард Мэнли никогда не смотрел на Эмбер так, как некоторые молодые джентльмены на приемах у Фэйрхедов; его взгляд не сверкал той страстью, что у Кеннета. Он казался отстраненным, дружелюбным и все-таки пригласил случайную знакомую к Дэмпси, куда, по словам Мег, обычно никого не звал…

Эмбер никогда не дружила с мужчиной. Она никогда не была влюблена в мужчину и не становилась объектом любви. Как отличить одно от другого? Где грань? Где подсказки?

Она покачала головой и принялась разбирать еду. Нет, с ходу во всем этом не разобраться.

Бруно вернулся и сел рядом.

— А почему вода такого цвета?

Они сидели минут пятнадцать, прежде чем Бруно воскликнул:

— Лошадка! — и указал вдаль.

Эмбер, прищурившись, посмотрела на другой берег озера. Не только «лошадка», но и всадник. Кто — издалека не поймешь, конечно. При мысли о том, что это может быть Кеннет, с которым Эмбер уже однажды встретилась здесь, ее бросило в дрожь. Она вовсе не желала сегодня видеться с виконтом Фэйрхедом. Между ними происходит нечто, чему нет объяснения, и испытывать вновь на себе воздействие этой темной магии Эмбер не хотела. Может, пока не поздно, собрать все и уйти?

Нет, какого черта, раздраженно подумала Эмбер в обычно не свойственной ей манере. Они с Бруно пришли сюда отдыхать и наслаждаться солнышком и свежим воздухом. Если всадник, сейчас уже скрывшийся в лесу, — виконт Фэйрхед и он направляется сюда, Эмбер просто попросит его уехать. Если он джентльмен и его просто бес попутал, как уверялось в послании с извинениями, он исчезнет отсюда с наивозможной скоростью.

Но, может быть, это не виконт, а какой-то незнакомец, и ехал он вовсе не в сторону Грейхилла…

Через некоторое время Эмбер убедилась, что это не так: послышался стук копыт, и на дорожке показался конь. Очень знакомый. Толстяк, то есть Цезарь, если обращаться к этому животному почтительно.

— Добрый день, мисс Ларк.

Лорд Мэнли остановил лошадь, ловко спешился, привязал поводья к низкой ветке и направился к Эмбер. Трость от седла он так и не отцепил и сегодня лишь слегка прихрамывал. Остановившись, он посмотрел на Эмбер сверху вниз.

— Добрый день, лорд Мэнли, — сказала Эмбер, отчаянно задирая голову.

— Добрый день, мастер Бруно, — Ричард снова коснулся шляпы.

Бруно важно кивнул в ответ и поздоровался по всем правилам.

— Я увидел вас с того берега реки, — сказал Ричард. — Вообще-то я направлялся в Рединг и дальше, но решил, что несколько минут могу провести в вашем обществе. Если, конечно, вам будет приятно мое.

Он вопросительно приподнял брови.

— Садитесь, милорд, — пригласила Эмбер, чуть подвинувшись. — Тут места на всех хватит.

— Можно, я поглажу лошадку? — попросил Бруно.

— Можно, только не лезь под ноги, — разрешила Эмбер.

— Толстяк будет стоять как вкопанный, — пробормотал Ричард.

Он опустился на плед, немного неловко, и вытянул правую ногу. Эмбер рассматривала его с неусыпным интересом: черные бриджи для верховой езды, блестящие сапоги, белоснежная рубашка, сюртук, с серебряными пуговицами… Перстень с печаткой на указательном пальце. Ричард снял цилиндр, и солнце запуталось в его светлых волосах.

Эмбер сунула мальчику несколько кусочков хлеба, и Бруно радостно потопал к Толстяку: так как наследника Даусеттов уже учили ездить верхом, пока, правда, только на пони, Бруно знал, как кормить лошадей. Эмбер понаблюдала за ним несколько секунд и успокоилась.

— Вы выглядите такой спокойной нынче утром, — вдруг сказал Ричард.

Эмбер снова перевела взгляд на него. Он сидел, опершись рукой о землю, и смотрел на собеседницу немного исподлобья.

— А почему бы мне волноваться? — она пожала плечами.

— Не жалеете, что не ездите к Фзйрхедам?

— Только разве что потому, что не могу чаще видеться с вами, — решилась на откровенность Эмбер. — К светскому обществу я оказалась не готова. Меня не учили тому, что придется там… блистать.

— Обычно этому учит мать или другая родственница женского пола, которая готовит девушку к выходу в свет, — объяснил Ричард.

— Для меня эту роль попыталась исполнить леди Даусетт.

— И весьма преуспела, скажу я вам. Ваше платье лилии до сих пор вспоминают молодые джентльмены.

Глаза Эмбер округлились.

— Молодые джентльмены меня вспоминают?!

— А вы думаете, что ни на кого не произвели впечатления? — Он хмыкнул. — Бог мой, Эмбер! Вы сами еще не осознаете своей женской власти. Ничего, вы осознаете, и тогда нам всем конец.

— И вам, милорд? — поддразнила его Эмбер.

— О, я буду сопротивляться до последнего, стараясь сохранить рассудок. Но — увы! я всего лишь человек, человеческое мне не чуждо, а значит, тоже могу пасть у ваших ног. Если, конечно, там останется местечко. Скорее всего, нет. Вас просто будет не разглядеть за огромной кучей мужских тел, сложенных штабелем у ваших туфелек.

— Вы надо мною подшучиваете.

— Ничуть.

Эмбер решила вернуться к относительно безопасной теме:

— Как бы там ни было, тетушка вовсе не хотела, чтобы я выезжала в свет.

— Она вас, кажется, не очень-то любила, ваша тетушка.

Эмбер вздохнула:

— Вы неправы. Она любила меня, я предпочитаю так думать. Только ей было тяжело, и временами она отказывалась меня видеть; думаю, у нее были на то причины. Она была тонко чувствующим человеком. Мои родители, они доставили тете Мейде мало радости… Растить чужого ребенка — невеликое удовольствие. Так что я ее понимаю.

— Вы слишком добры. Почему же она не бросила вас, если вы были ей в тягость?

— Видимо, тоже была слишком добра.

— Вы на нее похожи, на вашу тетю Ларк? Внешне? — полюбопытствовал Ричард.

— Абсолютно нет. У нее все другое — фигура, волосы, цвет и форма лица. Не знаю, был ли похож на нее мой отец, ее брат. Возможно, я пошла в маму.

— А как она выглядела?

— Мама? Или тетя Ларк?

— Обе.

— Про мать я ничего не знаю. Никогда не видела ни ее, ни отцовского портрета. А тетя Мейда была красавицей, не то что я. — Эмбер грустно улыбнулась. — Волосы пепельно-золотистые, очень редкий оттенок и безумно модный во времена ее молодости. Талию можно обхватить двумя ладонями. Когда тетя надевала платье и потуже затягивала шнуровку на корсете, ее можно было принять за совсем юную девушку.

— Тогда почему она не позволила вам готовиться к дебюту в свете? У нее ведь хватало средств хотя бы на скромный выход?

Эмбер понимала, что это не слишком при личная тема, — Ричард не должен расспрашивать о подобных вещах, которые вне рамок светских разговоров. Однако лорд Мэнли производил на нее поистине гипнотическое действие. Ему она не могла не ответить. Покосившись на Бруно, скармливавшего Толстяку свое недоеденное яблоко, Эмбер произнесла:

— У нее хватало денег на себя и на меня — в разумных пределах, конечно же. По-видимому, она сочла свой долг передо мной и обществом. выполненным, отправив меня в пансион.

— Может, боялась, что вы ее затмите? — слегка улыбнулся Ричард.

— Я? — рассмеялась Эмбер и тряхнула головой: — О Господи, милорд! Вы не видели мою тетку! Она была блистательной!

— Не видел, и это очень странно. Почему она не приезжала в Лондон, не принимала участия в светских увеселениях? Мало кто пропускает первый сезон.

Эмбер пригладила встопорщившееся кружево на юбке.

— Я не знаю. Тетя Мейда была немного странной женщиной. Она начала куда-то ездить, как мне известно, только после того, как я отправилась в пансион. Иногда бывала в Брайтоне, но Лондон недолюбливала. Говорила, что ей хватает светского общества, и еще что в провинции грехи видны лучше. Не знаю, что она имела в виду. Может быть, ей просто нравился Нортумберленд.

— У каждого свои вкусы, — дипломатично высказался Ричард.

— Я никогда ее не понимала, — призналась Эмбер. И почему лорд Мэнли вызывает у нее желание разоткровенничаться? — Она вела себя противоречиво и все же проводила со мною немало времени, пока мне не исполнилось десять. Тогда ее терпение, видимо, иссякло.

— Вы были чертенком?

— Я была очень тихим ребенком.

— Видимо, это вашу тетушку и довело. Судя по вашему описанию, она была сущим дьяволом в юбке.

Эмбер расхохоталась:

— Я не смотрела на это с такой стороны!

— Так взгляните, — хмыкнул Ричард.

— Мисс Ларк, можно, я дам лошадке еще хлеба? — вклинился в разговор Бруно.

— Вот, возьми. Это еще лучше.

Эмбер сунула ему сахар. Мальчик вприпрыжку отправился обратно.

— Теперь я понимаю, почему этот конь зовется Толстяк, — заметил Ричард, повернувшись, чтобы понаблюдать за процессом кормления своего скакуна.

— Его официальное имя, кажется, Цезарь. Во всяком случае, Маргаритка думает именно так.

— Не будем разочаровывать даму, но мы-то с вами знаем истину.

— Вы все время меня смешите, — сказала Эмбер.

Ричард сверкнул на нее мглисто-зеленым взглядом.

— А это плохо?

— Это просто замечательно.

Ей казалось, что она может просидеть так вот тысячу лет, болтая с Ричардом и глядя, как по его лицу, словно облака по небу, летят отражения настроений. Эмбер и не понимала раньше, какое у него подвижное лицо — живое, умное, очень красивое. Может быть, не такое красивое, как у Кеннета, который вообще образчик модной привлекательности; но Ричард напоминал Эмбер героев с полотен, где были изображены сражающиеся римляне. Мег Дэмпси права, сейчас Ричард кажется Эмбер настоящим героем. Миссис Дэмпси говорила, что следовать за ним очень трудно. А как можно последовать за ним? Только если… любить.

Эмбер замерла. Только теперь, когда Ричард сидел перед нею и — ради разнообразия — смотрел на озерную гладь, — стало понятно, о чем сказала миссис Дэмпси. Эмбер — единственная девушка, которую Ричард представил своим самым старым и самым верным друзьям, близким ему по духу. Эмбер — единственная девушка, на которую он смотрит особенно. Нужно подумать, прежде чем идти за ним. Нужно подумать, прежде чем любить его. Господи.

Ричард повернулся и, к сожалению, поймал потрясенное выражение лица Эмбер.

— Что? — нахмурился он. — Что случилось, мисс Ларк?

— Я… просто подумала об одной вещи, — слабым голосом выговорила Эмбер.

Да нет, не может быть. Она ошибается. Ричард вовсе в нее не влюблен. Она в него не влюблена.

— И эта вещь так потрясла вас, что вы смотрите на меня, будто на привидение тетушки?

Его ироничный юмор вернул Эмбер силы. Откуда-то она знала, что о своих догадках говорить рано, вообще опасно что-либо упоминать, чтобы не разрушить это хрупкое доверие между нею и Ричардом. Если он (быть не может!) способен в нее влюбиться, это меняет все представления Эмбер о мире. И о людях. Она пока не чувствовала себя готовой к подобным переменам.

— Вы уж точно не похожи на мою тетушку, — улыбнулась она.

— А на кого я похож?

— На брюкву, — не удержалась Эмбер. — Вы же брюква, Ричард, и вы на грядке.

Он расхохотался, как мальчишка. Эмбер впервые слышала, чтобы Ричард Мэнли так открыто и искренне смеялся. Его прерогативой оставалась ирония, граничившая с цинизмом, и легкая насмешка; подобный смех подходил джентльмену более дружелюбному. Нет, ничего она еще не знает о Ричарде…

Бруно, у которого закончился сахар, подбежал, заинтересовавшись, почему взрослые так веселятся.

— Спасибо, — поблагодарил лорд Мэнли, отсмеявшись, — вы определенно умеете поднять настроение.

— У вас было плохое настроение?

— Скорее озадаченное.

Из леса послышался негромкий лай, и появился Самир. Эмбер подхватила Бруно, кинувшегося было навстречу новому участнику пикника.

— Собачка! — радостно завопил наследник рода Даусеттов.

— Он всегда так встречает животных? — полюбопытствовал Ричард.

— Бруно их очень любит. Особенно лягушек. Недавно опять принес парочку мисс Аделии и ужасно расстроился, когда та завизжала.

— Непросто приходится мисс Аделии. Самир, нюхай. Это друг.

Пес обнюхал лицо Бруно и завилял хвостом.

— Все, вы можете отпустить мальчика. Теперь эти двое займутся друг другом надолго.

— А я могу на нем покататься?

Бруно попытался ухватить Самира за уши. Тот терпел.

— Это же не лошадка! — возмутился Ричард. — Это собака!

— Ездовая, — негромко заметила Эмбер будто бы в сторону.

— Откуда вы знаете?

— Прочитала. У лорда Даусетта большая библиотека. Там нашлась книга о ездовых собаках. Очень интересно.

— Вы непрестанно меня удивляете.

— Вы меня тоже, Ричард.

Эмбер уже почти пришла в себя после неожиданной догадки и теперь старалась понять, верна ли та. Если Ричарду нравится она, простенькая мисс Ларк, то, наверное, должны быть какие-то признаки? Он должен как-то особенно на нее смотреть? Но лорд Мэнли смотрел обычно.

Вот и верь после этого романам.

— Надеюсь, приятно?

— Надеюсь, это взаимно.

— А вы учитесь вести игры в слова, Эмбер, — с удовольствием отметил Ричард. — Немногие это умеют.

— Я уже однажды сказала, что вы пробуждаете во мне худшие чувства. Мне хочется стать похожей на вас.

— О нет! — Он в притворном ужасе покачал головой. — Только не на меня.

— Боитесь, что я стану покорять джунгли?

— Да, и вас там сожрут голодные хищники.

— Вроде вот этого? — Эмбер ткнула пальцем в сторону Самира, который самозабвенно валялся на траве кверху лапами, а Бруно чесал подставленный собачий живот.

— Еще хуже. Хотя хуже этого мало кто может встретиться.

— Ричард, что на самом деле с вами приключилось в Индии? — мягко спросила Эмбер.

Он сразу стал серьезней.

— Вы думаете, я расскажу? Это не для ушей дамы.

— Но я ваш друг.

— Даже это вам не поможет.

— Это правда, что вы ездите с миссионерами? — допытывалась Эмбер. — Но это очень опасно.

— Конечно, — буркнул Ричард, — опасно. Опасно ездить в карете по этой благополучной стране. Опасно обедать: можно подавиться рыбной костью. Дышать опасно, ведь фабрики нынче выбрасывают в воздух столько дыма, что через несколько лет он закроет всю Англию. И в джунглях тоже опасно, не стану врать. Там москиты, хищники, змеи, недружелюбные местные жители, неизвестная зараза, которая взрослого человека валит с ног за полдня. И эти люди, которые живут в маленьких деревнях на берегах Ганга… Сегодня такой день хороший, — добавил он словно бы невпопад. — Там, в Индии, восхитительная природа. И солнце — вроде бы то же самое, но на деле совсем не такое, как у нас. А потом опускаешь глаза и видишь, как там живут бедные люди, низшая каста, сельские детишки… Если деревня стоит на берегу реки, то в реке и купаются, и берут оттуда воду, и сбрасывают туда мусор, они едва ли не живут в этой чертовой реке. А ты приходишь туда, и на тебя смотрят, как на врага. Христианские священники тоже враги. А ты — белый человек, англичанин, а значит — узурпатор. Наши деяния в Индии овеяны дурной славой, Эмбер. Я не могу прийти к тамошним жителям как человек к людям. Бывало так, что меня не подпускали к умирающим, которым я мог бы помочь; дескать, пусть лучше он умрет, чем его коснется англичанин. Я однажды увидел одного младенца… Мать прижимала его к себе, я видел, что он еле дышит, у меня были с собой лекарства. Я попробовал отобрать его, озверел уже. Меня чуть не растерзали всей деревней. Спасибо, Хэмфри помог. — Он помолчал. — Мальчик умер, конечно. Пришлось оттуда спешно уходить, миссионеры меня ругали…

Ричард увидел выражение лица Эмбер и поспешно произнес:

— Я же говорил, это не для ваших ушей.

— Что же, я, по-вашему, должна жить в шелковом коконе? — возмутилась она.

— Кое-что знать и не следует. Не делайте картину мира хуже. Вы не для этого созданы, Эмбер.

— Как будто вы знаете, для чего я создана, — со злостью возразила она.

Конечно, Ричард старше, но как он смеет так грубо указывать ей, как жить!

— Может быть, и знаю, — самонадеянно заявил лорд Мэнли.

— Так скажите.

— Скажу. — Он кивнул. — Но не сейчас, а через несколько дней.

— Вы меня разыгрываете.

— Нет. Просто кое-что в моей жизни меняется. И мне нужно немного времени, чтобы понять, насколько сильно эти изменения коснутся, хм… некоторых других вещей.

— Вы говорите загадками.

— Я-то уж точно создан именно для этого.

Лукавая улыбка сделала бы честь любому светскому шутнику.

— Хорошо, — сдалась Эмбер.

Ричард выудил из кармана жилета серебряные часы на длинной цепочке, щелкнул крышечкой и взглянул на циферблат.

— К моему величайшему сожалению, пора ехать.

— Вы покидаете Фэйрхед-Мэнор?

— Ненадолго, всего лишь до завтрашнего дня. У меня дела по ту сторону Рединга. Филипп ждет меня в городе.

— О, так я вас задержала! — расстроилась Эмбер.

— Не говорите глупостей. Филипп — мой слуга, он привык ждать. А дела можно и отложить ненадолго, чтобы поговорить с вами.

Ричард поднялся немного неловко; Эмбер благоразумно удержалась от того, чтобы предложить помощь. Он протянул ей руку, и мисс Ларк тоже встала, оправила юбки и чинно сложила руки.

— Было приятно вас видеть сегодня, Ричард. Мне показалось, что вы обиделись на меня тогда, когда мы возвращались от Дэмпси, но теперь я вижу, что ошибалась.

— Вам совершенно точно показалось.

Лорд Мэнли заложил руки за спину. Эмбер стояла близко и видела тонкий шрам у него на виске, уходящий под волосы, и тени у глаз, и чисто выбритые щеки.

— Каждая встреча с вами — словно глоток свежего воздуха.

— Неудивительно, ведь обычно мы с вами сталкиваемся именно на свежем воздухе.

— Это лишь добавляет удовольствия. Позвольте.

Ричард взял руку Эмбер в свою ладонь, склонился и поцеловал; девушка была без перчаток, и прикосновение мужских губ, пусть мимолетное, вызвало легкую дрожь. Что бывает, когда мужчина и женщина прикасаются друг другу? Это совсем не так, как с Кеннетом; там Эмбер ничего и сообразить не успела, была ошеломлена, оглушена его словами. А здесь она каждое мгновение переживает остро и легко и желает, чтобы эти минуты никогда не заканчивались.

Ричард выпустил ее руку, наклонился, поднял с пледа цилиндр и нахлобучил на голову.

— Что ж, мисс Ларк, надеюсь вскоре увидеться, — произнес лорд Мэнли обычным своим голосом. — Полагаю, ваш подопечный не слишком расстроится, если я заберу его живые игрушки? Без коня мне никак нельзя, да и собака пригодится.

— Бруно! Отпусти песика, — велела Эмбер.

— Да он его и не держал, — сказал Ричард.

Немного помедлив, он отвязал поводья и сел в седло; Толстяк не слишком обрадовался тому, что снова придется перебирать ногами.

— Всего хорошего, мисс Ларк, мастер Бруно.

— До свидания, милорд, — сказала Эмбер.

Ричард развернул коня, свистнул Самиру; тот облизал Бруно лицо на прощание и бегом бросился догонять хозяина. Вскоре Ричард скрылся в лесу.

Бруно тяжко вздохнул. Эмбер оглядела остатки пикника — большая часть еды досталась Толстяку — и решительно стала сворачивать плед.

— Пойдем домой, Бруно. Скоро нас могут хватиться. А ты в таком виде, что тебя не пустят в приличное общество.

Глава 18

Рединг стоит на реке Кеннет; виконт Фэйрхед рассказывал, что над ним часто подшучивали соседские дети и собственная сестра — дескать, его назвали в честь речушки. На самом деле Кеннет получил свое имя от деда, но кого в семь лет волнуют такие подробности?.. С редингской фабрики по производству бисквитов, Ричард знал, доставляли продукцию каждый день к столу виконта Фэйрхеда. Особенно сейчас, когда в доме полно прожорливых гостей.

Филипп поджидал Ричарда у бенедиктинского аббатства; острые башенки на высокой стене, казалось, царапают небо.

— Едем, — сказал Ричард слуге.

Тот повернул коня, пристраиваясь за своим господином.

— Может быть, все-таки в карете, милорд? Я приказал кучеру ждать у церкви Святого Лаврентия.

— Похвально, но нет. Нам придется много плутать по проселкам.

— Может быть, позже?..

— Позже — может быть. Помолчи, Филипп. Мне надо подумать.

Слуга подчинился беспрекословно. Это в нем Ричарду и нравилось: Филипп имел свое мнение, не слишком навязчиво заботился о хозяине и умел замолчать, когда нужно. Ловкий малый. Без него в Индии пришлось бы совсем туго. Хотя Филипп, конечно, в оторопь пришел, когда Ричард взял его с собой за границу впервые. Тогда лакей всему удивлялся и не мог сдержать изумленных возгласов при виде особо экзотических представителей иных народов, какого-нибудь местного явления или сооружения. Затем привык. В Индию Филипп уже отправлялся невозмутимый, как скала.

«Какого черта я разговорился с Эмбер про Индию? — с раздражением на самого себя подумал Ричард. — Хочешь, чтобы девочка считала тебя героем, старина?» Нет, не этого он хотел в первую очередь, хотя и испытал смущенную радость, когда у стариков Дэмпси Эмбер услыхала о миссионерах и взгляд ее на несколько мгновений стал таким очаровательно растерянным… Ричард был далек от того, чтобы возводить свою жизнь в ранг деяний подвижников. Он делал то, к чему его влекло, влекло сильно и непреодолимо, как будто кто-то сверху брал за руку и вел его, и Ричард шел, очарованный и покорившийся. Это было больше, чем свобода воли, свобода выбора. Это было похоже на призвание.

И вот теперь, впервые за несколько лет, он засомневался; дальние страны подернулись дымкой воспоминаний, здоровье уже не такое хорошее, как раньше, эта проклятая нога не дает возможности делать все то, что задумано, — в последнем походе Ричард в этом убедился. Придется смириться и в джунгли больше не лезть, ограничиться местами, хотя бы условно проходимыми. Например, графством Сомерсет, где стоит покинутый хозяином Айриш-Хаус, где в округе почти нет больниц для бедных, зато пациентов хоть отбавляй. Если уж не удается забраться в экзотическую глушь, чтобы лечить аборигенов, так уж лучше оперировать соотечественников, которые в том нуждаются.

Патрик прав, больные найдутся везде.

До сего момента Ричард не думал всерьез о том, чтобы осесть в Англии. Но события последних дней и — не в последнюю, а скорее в первую очередь — встреча с Эмбер Ларк настраивали его на новый лад. Да, он терпеть не может все эти светские приемы, однако ради кого-то другого сможет их потерпеть. Или же отправится в путешествие, но поближе, в Италию или Испанию; Ричард дружил с одним врачом из Флоренции, который давно звал к себе. Мысли метались, что было не свойственно практичному Ричарду.

Это все из-за Эмбер. И что он в ней нашел? При взгляде на нее появлялось точно такое же чувство, какое Ричард испытывал, когда знал, что все делает правильно. Она создана для него? Он для нее? Вряд ли. Когда она узнает то, о чем сейчас догадывается он, то стена между ними станет еще выше. Ричард умел бороться за то, что, как он считал, принадлежит ему. Эмбер ему точно не принадлежит. Впрочем, и Кеннету Фэйрхеду придется отступиться. Ричард мрачно усмехнулся.

— Похоже, будет дождь, милорд. — Филипп рискнул прервать молчание.

Ричард обернулся: слуга указывал на темную тучу, уже наполовину закрывшую небо. Было что-то неприятное в этом неотвратимом наступлении грозы.

— У нас есть плащи.

— Да, милорд.

Филипп еле слышно вздохнул. Конечно, он предпочел бы переждать ненастье под крышей, и желательно, чтобы рядом горел огонь, и черноглазая служанка поднесла кружечку сидра… Увы. Ричард не собирался отступать от цели из-за какого-то там дождичка. Его и тропическим ураганом было не остановить, Филипп это знал на собственном печальном опыте. Гроза в Англии — это пустяк.

В первой же встретившейся деревеньке Ричард отослал слугу расспрашивать о нужном человеке, которого они искали, а сам поджидал, сидя верхом. Он все никак не мог отделаться от мыслей об Эмбер. Что его потянуло сегодня к ней? Мог бы проехать мимо и не терять время. Ведь для нее он просто друг, она сказала об этом ясно и четко, когда возвращались от Дэмпси тем ненастным днем. Она не воспринимает Ричарда Мэнли даже как угрозу своей репутации. Это злило. Почему другие джентльмены могут угрожать репутации девушки, оставшись с ней на пять минут наедине (Кейлин не зря коршуном следила за Кеннетом!), а он, лорд Мэнли, — нет?

Девушки запросто остаются с ним наедине и не думают, что он может позволить себе нечто неподобающее. А ведь он непредсказуемый тип. Он на все способен.

Ричард хмыкнул. Видимо, маска старого холостяка приросла к нему намертво, если его воспринимают как часть интерьера даже малознакомые девицы. Ну-ну.

Внезапно ему захотелось это изменить; но поздно уже, образ жизни так просто не меняется. Ричард никогда не перестанет быть собой настолько, чтобы его всерьез заботили подобные вещи; он об этом и задумался только благодаря Эмбер Ларк.

Пожалуй, он не прав. Пожалуй, стоит уехать, как только вся эта история завершится и близнецы отпразднуют день рождения. Остаться в Англии будет… невыносимо. Да, именно так.

— Я не нашел, милорд, — доложил подъехавший Филипп.

— Что ж, едем дальше. Я и не думал, что получится с первого раза.

Начал накрапывать дождь, и Ричард поднял воротник плаща.

Водяные струи хлестали по земле, небо разрывали молнии. Дорога почти не видна: Ричард с трудом различал деревья в нескольких футах от себя. Всадники ехали шагом, Филипп уже давно перестал ворчать и сосредоточился на том, чтобы не наглотаться воды. Гроза разразилась нешуточная. Она не была холодной, все-таки начало лета, однако когда тебе за шиворот льется вода — это неприятно. К счастью, хоть тигры из подлеска не выпрыгивают. Самир вон похож на мокрую крысу-переростка.

Ничего, недолго осталось. Главное — отыскать чертову деревеньку; а там, если искомый человек не обнаружится, можно пересидеть и в трактире. Нога начинала тупо ныть, а это ничего хорошего не предвещало. А ведь еще с утра все было в порядке, Ричард даже щеголял перед Эмбер без трости. Конечно, подсказывал внутренний голос, зачем ты ей нужен, такой-то. Как же ты, наверное, смешон в ее глазах.

Ричард злился, злился крепко и хорошо и ничего не мог с этим поделать. Сам виноват.

Дорога вильнула, и в ранних сумерках дождливого дня Ричард увидел далекую россыпь огоньков на склоне холма.

— Эй, Филипп! — Лорд Мэнли окликнул слугу. — Видишь? Похоже, нам туда.

— Если угольщик не наврал, — буркнул Филипп. — А то ведь старый прохиндей мог и приукрасить за пару пенни.

— Значит, потом найдешь его и расквитаешься. В любом случае там жилье, а где жилье, там наливают эль. Поехали.

Толстяку явно не нравилось, что его гоняют туда-сюда в дождь, но шел он исправно; при его размерах и толщине даже на скользкой дороге он держался превосходно. Старая порода, рыцарская лошадка. Тонконогий и более стройный конь Филиппа пугался молний и грома и прядал ушами. Грива его слиплась и висела некрасивыми сосульками.

«Мы, наверное, выглядим не лучи лошадей», — весело подумал Ричард.

Теперь, когда цель, кажется, была Ситлкл, испытывал душевный подъем. Трудности что? Мимолетные события, которые одно за другим падают в прошлое. Имеет значение лишь настоящее, ну, и будущее немного. Не его собственное, о себе Ричард думал в последнюю очередь. Но в данном случае он просто не мог оставаться в стороне.

Всадники проехали по мосту через Кеннет; река бурлила, несла сломанные ветки и всякий мусор, грозно ревела не перекатах. Широкая дорога уводила дальше, кажется, к Виндзору; Ричард и его слуга свернули к деревне. Каменистый тракт круто поднимался вверх, бежал среди меловых скал, по нему неслись потоки воды. Лошади оскальзывались, так что ехать приходилось очень осторожно.

— А ты говорил — карета! — крикнул Ричард слуге; тот буркнул в ответ что-то невразумительное.

Через полчаса они достигли деревни: россыпь аккуратных домиков, кое-где в окнах мерцает свет, но далеко не везде. Местные жители, воспользовавшись ненастьем, завалились спать пораньше. Неудивительно, если учесть, что встают они тут до рассвета.

— Тот угольщик говорил — красный дом.

— Боюсь, в такой тьме мы ничего не разглядим, — заметил Ричард.

— Я сейчас выясню, милорд. Подождите здесь.

Филипп подстегнул коня и скрылся за поворотом дороги.

Вечер окончательно вступил в свои права. Придется заночевать здесь, подумал Ричард. Он поправил шляпу, с полей которой капало ему на нос и за воротник, свистнул Самиру чтоб тот не отбегал далеко, и принялся ждать.

Филипп вернулся через несколько минут.

— Все верно, угольщик не соврал. Красный дом, мне показали, где это. А еще показали, где трактир, так что нам есть где обсушиться и переночевать.

В голосе слуги явственно слышался намек: может, сначала сухая одежда и ужин, а уже потом в гости идти? Но Ричарда такой ерундой было не пронять.

— Сперва дело, а затем удовольствие. Давай показывай.

Они проехали по улице и свернули в переулок, где стояла тьма египетская. И как Филипп умудрился запомнить? Все-таки без хорошего помощника настоящий герой немедля заплутает в дебрях.

Слуга остановил коня у двери одного из домов:

— Это здесь.

— Помоги мне спешиться.

Перед Филиппом геройствовать вовсе незачем. Слуга помог лорду спуститься на землю, взял лошадей под уздцы и отвел чуть подальше, где виднелась коновязь под навесом. Вряд ли можно беспокоиться о том, что кто-то покусится на жизнь и здоровье Толстяка и его каурого друга. Ричард взялся за дверной молоток и решительно забарабанил в дверь.

Некоторое время ничего не происходило.

Ричард постучал снова, потом снова и снова.

— Иду, иду, — послышался голос. — Кто там?

— Пожалуйста, откройте! — нарочито взволнованным голосом произнес лорд Мэнли.

Филипп усмехнулся, увидав такое актерство.

— Это срочно!

— Ох, сдался ты на мою голову, муженек! — сказали в доме.

Грохнул засов, дверь приоткрылась. Выглядывавшая женщина средних лет, крепко сбитая, с грубыми чертами лица, прикрывала от ветра ладонью горящую свечу.

— Что, совсем уж близко?

— Добрый вечер, — Ричард любезно приподнял шляпу и просунул носок сапога в щель, чтобы женщина не могла захлопнуть дверь, когда сообразит, зачем незваные гости явились среди ночи, — я лорд Мэнли, а это мой слуга Филипп. Имею ли я честь видеть перед собою миссис Бетси Хоган?..

Кейлин спустилась вниз совсем рано, еще только-только рассвело. Ей не спалось, хотя дождь, плескавшийся за окном, должен был бы навевать сладкие сны. Летние грозы, буйство стихии, свежий запах листвы — все это нравилось Кейлин, однако нынче оставило равнодушной. Она не получала писем уже несколько дней и отчаянно скучала. И гадала, что могло произойти.

Еще и Ричард, который обычно так помогал ей, позволял настроиться на нужный лад, уехал и не объяснил, куда именно. Кейлин уже и не спрашивала, все равно не ответит. Она привыкла к его внезапным отлучкам, смене настроений, противоречивому характеру. Ричард Мэнли всегда делает, что хочет; хоть какая-то неизменная вещь в этом мире, позволяющая держаться на плаву.

В столовой зажгли свечи, и их мягкий золотистый свет слегка разгонял пасмурную полумглу. Пока для нее сервировали ранний завтрак, Кейлин подошла к окну и стояла, отведя портьеру и вглядываясь в окутанный влажным дыханием утра парк. Она любила Фэйрхед-Мэнор. Как жаль, что Кеннет не желает бывать тут чаще. Кейлин настолько привыкла к тому, что брат постоянно находится рядом, что уже не мыслила существования отдельно от него.

Конечно, однажды она выйдет замуж… Кейлин улыбнулась. Ну, это совсем другое. Ей остро не хватало Ричарда, чтобы поговорить с ним об отвлеченных вещах, послушать его язвительные замечания. Ричард — это глоток свежего воздуха. Как жаль, что он одинок. Такому человеку непременно нужна женщина, которая будет его понимать. Даже Кейлин не понимала его до конца, хотя очень старалась. Она велела слугам немедленно доложить ей, если Ричард вернется, и села за стол, но к завтраку не приступила, полагая, что Кеннет; появится с минуты на минуту. Если один из близнецов вставал рано, второй обычно тоже долго не спал. Удивительная связь, доставлявшая много радости им обоим.

— Доброе утро, — буркнул брат, садясь на свое место и беря салфетку.

— Плохо спалось?

— Не очень хорошо. — Кеннет кивнул слуге, чтобы тот налил ему кофе. — Снилась всякая дрянь, наверное, из-за грозы. Тебе тоже?

— Да.

— Ричард не вернулся?

— У нас две сотни гостей в доме, а ты думаешь о Ричарде? — Кейлин взяла печенье. — Ты же знаешь, он приходит и уходит, когда вздумается.

— Он странно себя ведет в последнее время.

— И ты заметил? Со мною он об этом говорить не пожелал.

— Может, он влюбился? — задумчиво сказал Кеннет.

Кейлин засмеялась:

— Я предположила то же самое и спросила напрямую. А он на меня зарычал.

— Тут точно что-то неладно.

— Как прошла вчерашняя прогулка с Аделией? — сменила тему Кейлин.

Кеннет оживился:

— О, весьма неплохо. За то время, что мы не виделись, Аделия сильно изменилась. Как будто новый человек. Я взглянул на нее по-другому.

«Слава тебе, Господи», — подумала Кейлин.

— Она очень милая девушка и весьма сообразительная.

— Несомненно. Завтра снова приглашу ее проехаться верхом. Не хочешь присоединиться? Чтобы не подозревала нас во всех смертных грехах.

— Может быть.

Если брат увлечется Аделией Маттон и сделает ей предложение, это будет во всех смыслах удачный брак. Аделия немного взбалмошна, но, без сомнения, мила, хотя иногда излишне критична к людям. Она будет Кеннету хорошей парой, если он умудрится не проморгать свое счастье. Ведь видно же, что девушка влюблена в него по уши.

Завтрак продолжался за непринужденной беседой. Кейлин допивала вторую чашку кофе, когда в столовую заглянул Бертрам.

— Миледи, лорд Мэнли вернулся.

— Я сам о себе доложу, спасибо, дружок.

— Ричард! — ахнула Кейлин. — В каком ты виде!

Лорд Мэнли и вправду выглядел так, словно проехал половину Англии, не останавливаясь: одежда забрызгана грязью, с плаща течет, поля шляпы печально обвисли. Зато взгляд жизнерадостный, и ухмылка сияет. Похоже, Ричард возвратился в хорошем настроении, куда бы он ни ездил.

— Очаровательно, — кивнул Кеннет, весело глядя на друга. — Пожалуй, тебе стоит переодеться, Ричард. Если тебя увидит излишне нервная дамочка, она может и в обморок упасть.

— Ты что, ехал всю ночь? — спросила Кейлин.

— Половину. — Ричард бросил на стол мокрые перчатки. — Но это стоит того. Карета у дверей, друзья мои. Собирайтесь. Нам нужно кое-куда съездить.

— Куда? — хором спросили близнецы.

— Узнаете.

— Почему мы должны бросать гостей и ехать куда-то ранним утром? — пожала плечами Кейлин.

— Дорогая, — Ричард подарил ей самую чарующую из своих улыбок: он умел так делать, когда желал, чтобы ему подчинялись.

Кейлин знала об этой уловке и все равно каждый раз попадалась.

— Поверь, если ты не отправишься со мной, то будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Считай это сюрпризом на день рождения. — Он махнул рукой. — Собирайтесь, а я пойду переоденусь. Выезжаем через десять минут.

Глава 19

Эмбер сидела с Бруно в детской и водила вместе с ним пальчиком по строчкам в книге, когда вошла Шерра.

— Как успехи? — улыбнулась она.

— Все неплохо. Бруно уже знает почти все буквы.

— Очень хорошо… Мисс Ларк, идемте со мной. Миссис Моуди присмотрит за Бруно.

— Что-то случилось? — забеспокоилась Эмбер, поднимаясь и разглаживая складки темно-зеленого платья.

— Не знаю. — Шерра выглядела озадаченной, теперь Эмбер это заметила. — Наверное, вам объяснят.

— Кто объяснит, миледи?

— Наши гости. Они вас ждут. Идемте.

Не задавая больше вопросов, Эмбер проследовала за хозяйкой вниз, в одну из гостиных. Войдя, удивилась еще больше.

Кеннет и Кейлин Фэйрхед сидели рядом на обитом желтым бархатом диване, словно птицы на ветке. Близнецы были одеты, как всегда, в похожих тонах: темно-голубое платье у Кейлин гармонировало с синим костюмом для визитов, в который был облачен Кеннет.

Ричард Мэнли стоял чуть поодаль, у камина, опираясь на трость, и любезно кивнул Шерре, когда все обменялись приветствиями..

— Благодарю вас за участие и помощь, миледи.

— Вы уверены, что мое присутствие не требуется?

— Мы хотели бы поговорить с мисс Ларк наедине.

Так вот почему Шерра выглядит растерянной: хозяйку выставляют из собственной гостиной. Любопытно.

— Если вам что-то понадобится, звоните.

— Пока ничего, благодарю.

Шерра вздохнула, помедлила еще пару мгновений, но все выжидательно молчали, и она вышла.

— Очень хорошо, — сказал Ричард, когда дверь за хозяйкой дома закрылась. — Здравствуйте, мисс Ларк. Не будете ли вы так любезны присесть?

Эмбер молча прошла к креслу и села напротив близнецов, сложив руки на коленях. На Кеннета смотреть она не могла, с Кейлин встречаться взглядом тоже не следовало — ведь в последний раз они виделись на том злополучном Балу Цветов, и тогда виконтесса ее убить хотела за поцелуй в кустах. Вряд ли с тех пор что-то сильно изменилось. Поэтому Эмбер взглянула на Ричарда. Выглядел он так, будто собирался в спешке: галстук завязан немного криво, булавка в нем вообще торчит черт-те как, и волосы встрепаны, хотя вроде бы приглажены и связаны в хвост. Эмбер захотелось прикоснуться к его волосам, убрать за ухо непокорные завитки… Предательское чувство. Она стиснула пальцы.

— Ричард, не тяни, — недовольным голосом произнес Кеннет.

Эмбер все-таки посмотрела на него: виконт сидел, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. Он тоже нервничает и не знает, что происходит, поняла Эмбер. Словно прочитала это в нем.

— Всему свое время; но вы правы, тянуть не буду.

Лорд Мэнли прошелся по гостиной и остановился рядом с креслом Эмбер.

— Может быть, ты сядешь? — любезно сказала Кейлин.

— Благодарю. Рассказчик должен стоять, а я собираюсь потешить вас весьма занимательной историей. Даже настоящей сказкой.

— Вы же терпеть не можете сказки! — не сдержалась Эмбер.

Все посмотрели на нее.

— Очень хорошо, что вы заговорили, мисс Ларк. Это вселяет в меня надежду, что вы сумеете ответить на мои вопросы.

— Охотно, если вы их зададите.

Этот непонятный визит насторожил Эмбер. Чего все эти люди от нее хотят?

— Ты притащил нас сюда и играешь в загадки, — сердито сказала Кейлин.

Эмбер кинула на нее взгляд: да, пожалуй, Ричард может жениться на такой красавице. Кейлин Фэйрхед — весьма достойная партия.

— Терпение, моя дорогая, — промурлыкал Ричард.

Он выглядел почему-то очень довольным.

— Сначала выскажется мисс Ларк. — Он повернулся к Эмбер: — Скажите, ваш день рождения и вправду восьмого июня?

— Да, в этом нет никакой тайны. Через несколько дней.

— И вам — извините, этот вопрос нескромен, я знаю, но я известный грубиян, — исполняется двадцать лет?

— Да, — ответила Эмбер, недоумевая, к чему он клонит.

На лицах близнецов появилось одинаковое, несколько растерянное выражение.

— И вас растила мисс Мейда Ларк из Морпета, Нортумберленд?

— Верно.

— Ваших родителей вы не помните?

— Нет. Тетя редко упоминала о них, и это чаще всего звучало… уничижительно.

Эмбер передернула плечами.

— Знакомо ли вам имя Роберт Финли?

— Конечно. Это наш семейный врач в Морпете. Он лечил тетушку и меня, когда я с ней еще жила. Потом, в пансионе, был уже другой врач.

— Меня интересовал мистер Финли, спасибо. — Ричард помолчал. — Что ж, приходится признать, что я не ошибся. Вероятность, конечно, еще остается, однако она невелика. Кеннет, Кейлин, — обратился он к близнецам, — позвольте представить вам вашу сестру.

Несколько мгновений никто не мог ничего произнести. Эмбер даже дышать перестала, затем поспешно сделала глубокий вдох. Ричард шутит. Это розыгрыш такой, не слишком удачный.

— Это шутка? — озвучила ее мысли Кейлин.

— Как такое может быть?

— Не очень; просто, но может, — усмехнулся Ричард. — Жизнь иногда бывает гораздо интереснее придуманных историй.

— Сядь наконец! — рявкнул Кеннет.

— Хорошо, если это тебя раздражает. — Ричард опустился в кресло по левую руку от Эмбер. — Пожалуйста, постарайтесь принять это. Я говорю правду.

— Но у нашего отца не было детей, кроме нас! — воскликнула Кейлин.

— Вас и маленькой очаровательной Эмбер. Полагаю, разница в возрасте между вами не слишком велика. Каких-то несколько минут, полагаю.

— Подожди, Ричард. — Кеннет поднял ладонь. — Ты утверждаешь, что мисс Ларк — наша сестра. Почему же она тогда не воспитывалась вместе с нами, почему мы ее увидели лишь недавно? Это глупость, бред.

Эмбер кивнула. Она была согласна с Кеннетом. Все это похоже на комедию, сейчас все встанут, рассмеются и скажут, что разыграли ее. Это не может быть правдой. Кто она — и кто виконт Фэйрхед и его сестра.

— Ну, хватит! — рявкнул Ричард. Эмбер еще никогда не видела его таким злым. — Извольте выслушать меня!

— Ты сам хотел театральности, — заметила Кейлин, — так что не удивляйся, что мы реагируем подобным образом. Лучше объясни.

— Хорошо. — Он побарабанил пальцами по резному подлокотнику кресла. — Начну издалека. Несколько лет назад, в тот самый год, когда мы с вами познакомились в Брайтоне, я провел там чуть больше месяца, отдыхая после последней поездки в Африку. Захотелось скуки, и даже присутствие утомительных гуляк мне не докучало. Однажды вечером меня попросили осмотреть пациентку, которой стало плохо. Ее лечащий врач был в отъезде и должен был возвратиться лишь через несколько часов, а я оказался поблизости… Опустим подробности. Женщину, к которой меня вызвали, звали Мейда Ларк.

— Моя тетушка? — в недоумении переспросила Эмбер.

— Ну, я тогда не знал, что она ваша тетушка. Честно признаюсь, я и имени ее не вспоминал до недавнего времени. Да и тогда с трудом вспомнил. Единственное, что осталось в моей памяти от ее облика, — волосы у нее были очень красивые, пепельно-золотистого цвета. Оказалось, что диагноз неясен, женщина страдает от неизвестной болезни. Я осмотрел ее, дал лекарство; она попросила остаться. Я никуда не торопился, к тому же врачебный долг обязывает; я намеревался дождаться ее врача и уйти со спокойной совестью. Так что я уселся в предложенное мне кресло и, предложив пациентке поспать, взялся за захваченную с собою книгу.

Однако мисс Мейда Ларк не собиралась отправляться в мир грез.

«Я умираю?» — спросила она у меня через некоторое время.

«Нет, миледи, — ответил я, — вы просто заболели».

«Не лгите мне, я знаю, что умираю».

«Я вас почти не осматривал, потому не могу сказать точно».

«Я могу быть с вами откровенна?»

Тут я понял, что почитать не удастся, закрыл книгу и приготовился слушать. Пациенты в минуту слабости часто изливают врачу свои секреты, так что я в некотором роде исповедник. Сколько всякого пришлось выслушать, вы не представляете. Обычно я это быстренько забываю — мне эти знания незачем, не шантажировать же ими потом людей. Так что откровения Мейды Ларк я слушал вполуха, тем более что звучали они бредово.

Через три часа, когда пациентка выговорилась, взяла с меня обещание, что я унесу эту тайну с собой в могилу, и уснула, появился ее врач. Он представился Робертом Финли. Мы с ним встречались однажды, о чем я ему напомнил.

«Ах да, в Лондоне! — сказал он. — Конечно же. Извините, что вам пришлось провести время с мисс Ларк. По правде сказать, она весьма беспокойна».

«Она рассказывала мне очаровательные истории. Скажите, она много читает современных романов?»

«Весьма, весьма. Да не слушайте ее, она любит присочинить».

«Удивительно, как работает мозг человека!»

Мы немного и с удовольствием подискутировали на профессиональные темы, мистер Финли предложил мне чаю, мы завершили разговор, и я откланялся.

— Вы встречались с моей тетей, — сказала Эмбер, — и что? А мне не сказали ни слова.

— Я должен был кое в чем удостовериться, — объяснил Ричард. — Простите, что не сказал вам. Однако бредни умирающего, оказавшиеся вовсе не бреднями, требуют проверки.

— И что же она тебе рассказала? — с любопытством спросила Кейлин.

— Вот это самое главное. — Ричард нахмурился. — Я, клянусь, сдержал бы данное Мейде Ларк обещание молчать, если бы от того не зависело напрямую благополучие ее племянницы Эмбер. Которая, надо сказать, никакая ей не племянница.

— То есть как? — растерянно произнесла Эмбер.

— Также я должен предупредить, что вам, — Ричард указал на близнецов, — мой рассказ местами может не понравиться. Именно поэтому я предпочел не впутывать в это дело посторонних, даже таких хороших друзей, как Даусетты.

— Излагай, — велел Кеннет.

— Что ж… Та история забылась, я не вспоминал о ней до тех пор, пока во время одной встречи Эмбер не заговорила о своей тетушке.

Она сказала, что не помнит родителей и воспитывала ее только тетя Мейда, то пылавшая неземной любовью к девочке, то относившаяся к ней как к обузе. И даже тогда я еще не догадался. Но потом меня начали одолевать сомнения. Вам-то со стороны не видно, что Эмбер похожа на вас, а я отметил — и похожие привычки, и глаза, и походка. Когда я встретил вас впервые на дороге, мисс Ларк, то издалека принял за Кейлин.

— Я не знала.

— Я думал, это просто совпадение. Но что-то меня тревожило, не давало покоя. Мелкие факты, странные совпадения, ваши совместные сны… Вы даже совпадали в выборе цвета нарядов, собираясь на вечер. И однажды, когда я сидел в библиотеке, увидел портрет вашей матери. Я поразился, как Эмбер похожа на этот портрет. Вспомнил тетушку Мейду сложил одно с другим… Ситуация вырисовывалась фантастическая. Следовало все проверить.

Ричард сомкнул пальцы на рукояти трости.

— Я опросил слуг, немедленно написал мистеру Финли и выяснил, что непосредственный свидетель еще должен оставаться в живых. Я нашел его, вернее, ее. Это миссис Хоган.

— Я не помню никакой миссис Хоган, — сказала Эмбер.

— Конечно, вряд ли вы ее можете помнить, моя дорогая. Вы провели с нею едва ли полчаса своей жизни. Она повитуха, принимавшая роды у леди Фэйрхед.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес Кеннет, — что Эмбер — наша сестра-близнец?

Ричард посмотрел на виконта с изумлением.

— Быстро сообразил!

— Не насмешничай, — окоротила его Кейлин. — Если это правда, то каким образом?..

— Вот здесь начинается неприятная область. — Ричард слегка поморщился. — Ваш отец, с которым я не имел чести быть знакомым, всегда являлся принципиальным человеком. Он женился на Агнессе Котрейн, вашей матери, с единственной целью: заиметь наследника.

— Это не секрет для нас, — спокойно произнесла Кейлин. — Отец нам рассказывал.

— Он никогда не считал необходимым скрывать, что брак был договорным, — добавил Кеннет. — В этом нет ничего зазорного. Отец и мать соединились в браке, потому что это было выгодно для обеих фамилий. Да, со временем они стали испытывать друг к другу теплые чувства, так говорил отец. Не всем везет жениться по любви, хотя я намереваюсь сделать именно это и сестру не стану заставлять.

Он заслужил благодарный кивок Кейлин и продолжил:

— Ты не рассказал нам ничего нового, Ричард.

— Сейчас расскажу. У вашего отца была любовница, как ни прискорбно это сообщать в столь приличном обществе.

— Мог бы и промолчать, — буркнул Кеннет, — здесь же дамы.

— Увы, не мог. Любовницей вашего отца была Мейда Ларк.

— Моя тетушка? — охнула Эмбер.

— Как я уже сказал, никакая она вам не тетушка. Ситуация сложилась тогда пикантная, потому я буду с вами предельно откровенен, даже если это немного шокирует дам. — Ричард вздохнул. — После свадьбы Агнессы Котрейн и Бальтазара Фэйрхеда прошел год, затем второй, затем третий, а наследник все не появлялся. Это начало нервировать вашего отца. Он беспокоился о продолжении рода и славном имени, так что желал наследника больше всего на свете. Ваша мать консультировалась у лучших врачей, однако никто не мог сказать ей, почему она не может зачать. Доктора разводили руками. Когда со дня свадьбы исполнилось пять лет, а наследника все не было, ваш отец стал подумывать о том, чтобы аннулировать брак. Это было позорно и практически недопустимо, однако виконт собирался идти до конца.

Близнецы молчали.

— В то время у него и появилась любовница, Мейда Ларк, родом из Нортумберленда. Она страстно любила вашего отца и обещала родить ему множество детей, если он женится на ней. Она, в общем, и так была готова, однако виконт Фэйрхед был очень осторожен в подобных вещах. Когда Мейда Ларк рассказывала мне в Брайтоне эту историю, принятую мною за бред, она уверяла, что любовник (имя его не упоминалось) обожал ее. Бетси Хоган утверждает обратное: дескать, ваш отец Мейдой лишь воспользовался. Истины, думаю, нам никогда не узнать. Как бы там ни было, ситуация сложилась следующим образом: виконт пообещал жениться на Мейде и начал; подготовку к расторжению брака. И тут жена сообщила ему, что беременна.

Эмбер глубоко вздохнула. Ричард сейчас говорит об истории… ее семьи? Это уже не слишком похоже на розыгрыш, лорд Мэнли циничен, но так далеко он заходить не станет. У шуток есть предел.

— Мейда пришла в ярость. Все ее планы стать виконтессой рушились, Бальтазар мгновенно к ней охладел. Неприятно, что и говорить. Она пыталась уговорить его, уверяла, что не нужно рвать отношения, пока ребенок не родился. Как же она ненавидела Агнессу! Та оказалась в выигрыше. Ваша мать была достаточно слабой женщиной и слова мужу поперек не говорила. Она бы и на расторжение брака пошла, а после отправилась бы в монастырь, потому что больше у нее выбора не было. И тут такая удача — ребенок! Агнесса переносила беременность тяжело, почти все время проводила в кровати. Муж порхал вокруг нее, ни в чем ей не отказывал. Жизнь в одночасье изменилась. Мейде оставалось скрипеть зубами от злости. И тогда она задумала отомстить. Она вступила в сговор с повитухой, миссис Хоган, которая должна была принимать роды у виконтессы Фэйрхед. Конечно, Агнессу наблюдали врачи, однако миссис Хоган была мастером своего дела, и виконтесса ей доверяла. Мейда предложила повитухе кругленькую сумму, и Бетси согласилась на злодеяние.

— Она хотела нас убить? — дрогнувшим голосом спросила Кейлин.

— Нет. Мейда хотела забрать наследника рода и диктовать свои условия любовнику, отомстить ему таким образом, навсегда лишив сына. Для Бальтазара не было на свете ничего ценнее, думаю, Мейда добилась бы своего. В день, когда у Агнессы начались роды, Бальтазар был в Лондоне; за ним послали, но далеко не сразу. Бетси уведомила Мейду, и та ждала неподалеку от поместья, когда повитуха принесет ребенка. Роды протекали трудно; врачи предполагали, что у Агнессы может быть двойня, а вот тройни никто не ожидал. Организм хрупкой женщины не вы держал нагрузки, Агнесса скончалась от потери крови. А Бетси призадумалась. Перед нею лежали три орущих младенца — две девочки и мальчик. Она должна была отнести мальчика Мейде, но не решилась: если бы лорд про знал о ее поступке, он бы лишил ее жизни, не задумываясь. Виконт с простыми людьми не церемонился. И потому Бетси схватила первую попавшуюся девочку, запеленала ее получше и отнесла Мейде. Если бы все сложилось немного иначе, в ту ночь в карете на дороге, ведущей в Нортумберленд, оказалась бы ты, Кейлин.

Эмбер сглотнула:

— А оказалась… я?

— Именно вы, мисс Ларк. В нескольких милях от Рединга Мейду поджидала кормилица, которую похитительница забрала с собой. Никто ничего не заподозрил, пока наутро, находясь уже во многих милях от Фэйрхед-Мэнор, кормилица не перепеленала ребенка. «Вы говорили, что это мальчик, а это девочка, миледи», — сказала она. Мейда чуть с ума не сошла. Но возвращаться было поздно. Она приехала в Морпет и оттуда написала вашему отцу письмо, в котором говорилось, что его дочь у нее. Ответ последовал незамедлительно: Бальтазар Фэйрхед отрицал наличие у него еще одной дочери. У него есть Кейлин и Кеннет, и какого бы ребенка Мейда ни пыталась выдать за одного из наследников, у нее этот трюк не пройдет. Как я выяснил, Бальтазар все же побеседовал с миссис Хоган, и та поклялась, что детей было двое. Ей вовсе не хотелось попасть под суд. Некоторое время спустя повитуха потихоньку улизнула из окрестностей Фэйрхед-Мэнор, перебралась за Рединг, в деревушку, где ее никто не знал, и назвалась другим именем. Мне стоило немалых трудов отыскать Бетси, это удалось исключительно благодаря вашему старому дворецкому, который сейчас живет в Рединге. Он однажды столкнулся с Бетси на рынке, разговорился с ней, и она обмолвилась, где живет.

— Почему же Мейда оставила у себя ребенка? — недоумевающе спросила Кейлин.

Она обхватила себя руками, словно ей было очень холодно. Эмбер ее понимала.

— Это трудно объяснить. Когда Мейда рассказывала мне эту историю, не упоминая имен, я задал ей тот же вопрос. И она ответила, что сама не знает. В основном потому, что это был ребенок Бальтазара; Мейда и вправду его любила, но потеряла навсегда. Она не была совсем уж плохой женщиной, но и беззаветно любить девочку не могла. Временами видел; в ней черты Бальтазара и тогда относилась хорошо; а временами, вспоминая то, как поступил с ней любовник, отталкивала Эмбер. Однако чувствовала свой долг перед нею: ведь именно из-за Мейды это ни в чем не повинное дитя оказалось отрезано от той жизни, что полагалась ей по праву. Быть племянницей безвестной леди из Нортумберленда или дочерью высокопоставленного аристократа — есть разница, верно? До десяти лет Мейда держала Эмбер рядом с собой, она редко выезжала и не стремилась поддерживать старые знакомства; но затем она заболела и решила, что в пансионе девочке будет лучше. В конечном итоге, так и оказалось. Мейда сделала вид, что Эмбер просто не существует; однако, умирая, оставила ей небольшое состояние — все, что у нее было.

Ричард сделал паузу.

— Когда я услышал эту историю в Брайтоне, то не поверил, конечно же. Согласитесь, звучит невероятно: похищенный ребенок, тайная страсть… Роберт Финли подтвердил мне, что Мейда излагала и ему эту историю, слово в слово. Возможно, навязчивая идея, но… следовало проверить. В отличие от Финли, у меня было преимущество: я знал имена участников драмы и сложил головоломку, которая могла бы остаться не сложенной, если бы Эмбер не приехала работать в Грейхилл. Но судьба мудрее нас. Судьба свела всех, как только представилась возможность, притянула вас друг к другу. Редко кому выпадает такой дар. Не отказывайтесь.

Он улыбнулся немного печально.

— Ты снилась мне, — полушепотом произнесла Кейлин, не отрывая взгляда от Эмбер. — Еще до того, как мы познакомились. И мне казалось, что я давно тебя знаю, хотя до тех пор мы ни разу не встречались.

— Вам еще и сны снятся одинаковые, — с удовольствием сообщил Ричард. — Одно слово — близнецы.

— Так вот почему мне казалось неправильным, чтобы Кеннет женился на мисс Ларк!

— И вот почему у меня было такое странное чувство, когда я вас… тебя поцеловал, — немного смущенно сказал Кеннет новообретенной сестре.

— И у меня… — пробормотала та, невольно прикасаясь к губам.

Кейлин встала и двинулась к Эмбер, которая поднялась ей навстречу. Девушки обнялись. Эмбер почувствовала, что не может больше сдерживаться, и разрыдалась. Она ощутила, что и Кеннет обнимает их обеих.

Пустота в сердце исчезла. Эмбер наконец знала, кто она такая.

Благодаря Ричарду.

— Когда вы наплачетесь и перестанете так сильно обнимать друг друга, — сказал лорд Мэнли, испортив трогательность момента, нам нужно будет обсудить, что сказать публике. Не думаю, что стоит обнародовать факты супружеской неверности вашего отца, тем более что непосредственные участники драмы давно в мире ином. Но публика любит истории о любви и ревности, поэтому у меня ecть пара идей…

Глава 20

Все изменилось в один миг.

Близнецы настояли, чтобы Эмбер немедленно отправилась с ними в Фэйрхед-Мэнор. Весьма ошарашенным Даусеттам изложили ту историю, которую соорудил Ричард, и пригласили к обеду. А уж за обедом, при общем собрании гостей, прозвучала та версия, что годилась для публики.

Согласно ей, Эмбер похитила безмерно влюбленная в виконта Бальтазара Фэйрхеда Мейда Ларк и долгие годы скрывала девочку от родственников, не сообщая правды. Ни о возможном расторжении брака с Агнессой, ни о том, что Мейда была любовницей Бальтазара, конечно же, не упоминалось. И дети, и родители выглядели невинными жертвами.

Сообщение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Эмбер немедля стала центром внимания. Если бы не брат с сестрой, бдительно оберегавшие ее от назойливого участия, и не Ричард, один взгляд которого мог обратить в бегство даже самого настойчивого сплетника, Эмбер, наверное, не выдержала бы и спряталась где-нибудь подальше. Однако удалось пережить первый день, затем второй, а затем и третий.

Даусетты, разобравшись в ситуации, конечно, огорчились слегка, что им придется искать новую гувернантку, но столь радовались за друзей, что мелкие проблемы не могли этого испортить. Мисс Ларк пообещала часто навещать опечаленного Бруно.

Эмбер поселили в огромной комнате рядом с покоями близнецов, и она была вольна поменять у себя все, что захочет; Кейлин свозила ее в Рединг, чтобы заказать новый гардероб; Кеннет преподнес полную шкатулку украшений. Жизнь напоминала волшебный сон, и Эмбер периодически щипала себя, думая, что пора просыпаться. Но сказка не заканчивалась.

Одно омрачало ее счастье: Ричард.

Близнецы, все трое, благодарили лорда Мэнли неустанно, так что он даже начал на них рычать, уверяя, что все уже давно понял. И вел себя вежливо и отстраненно, особенно с Эмбер. Теперь, когда ее социальный статус изменился, Ричард словно стал дальше, а не ближе. Почему? Эмбер могла только гадать.

Она не знала, собирается ли он жениться на Кейлин, не решалась спросить ни у сестры, ни у него, и втихомолку мучилась по этому поводу. При виде Ричарда каждый раз Эмбер охватывала такая огромная радость, что можно было уже задуматься. Он стал не просто другом. Да, она обрела семью, которой у нее никогда не было — не считать же тетю Мейду. Захлестнувший ее маскарад эмоций сложно описать, и лишь две вещи Эмбер понимала сейчас точно.

Она безмерно счастлива, что обрела брата и сестру.

И ей очень важен Ричард.

Эмбер не смела, не могла называть это любовью. Что она знала о любви? Ничего. Пока что. И сейчас, когда она во всеуслышание объявлена сестрой виконта Фэйрхеда (конечно, предстояла еще масса юридических формальностей, однако Кеннет посоветовал не забивать себе этим голову и сказал, что все уладит), ее внимания станут искать блистательные молодые люди. Эмбер сможет найти себе мужа по сердцу. Но ей не хотелось никого другого. Ей хотелось Ричарда.

Ричарда Мэнли, который общался с ней теперь подчеркнуто вежливо, как будто вся их дружба в одночасье обернулась почтительным отношением друг к другу — не более.

Вечерами близнецы уходили к себе и не могли наговориться. С каждым часом Эмбер чувствовала, что Кеннет и Кейлин становятся ей все ближе, все роднее. Кто может быть родней брата и сестры, с которыми вас разделяют несколько минут в возрасте? Эмбер жалела, что не узнала Кейлин и Кеннета раньше, и ужасалась при мысли, что могла никогда их не встретить.

Приятным сюрпризом для Эмбер оказался визит Аделии.

Та приехала одна, только лишь в сопровождении служанки. Мисс Маттон проводили в салон, который теперь предназначался лично для Эмбер — там она могла принимать гостей. Аделия казалась немного смущенной и обескураженной. Эмбер предложила ей чаю, но мисс Маттон покачала головой.

— Я хотела бы извиниться перед вами, — тихо сказала она, когда девушки уселись напротив друг друга.

— За что? — изумилась Эмбер.

— Я завидовала вам, — созналась Аделия, — и потому говорила гадости. И делала вещи, которые вам не понравятся. Сплетничала о вас с другими. Мне было невыносимо, что вы так понравились Кеннету. — Она покраснела. — Ведь он так сильно нравится мне!

— Мисс Маттон, вы ни в чем не виноваты, — мягко произнесла Эмбер.

— Нет, я виновата и теперь вот вам сознаюсь. Простите меня, мисс Ларк! Ой, то есть мисс Фэйрхед…

— Давайте будем называть друг друга по имени, — предложила Эмбер, — ведь мы имеем все шансы стать родственницами.

Аделия вскинула на нее полный надежды взгляд.

— Вы думаете…

— Кеннет испытывает к вам большую приязнь. Вчера он полдня пел вам дифирамбы. — Эмбер понизила голос. — Только пусть это будет нашим маленьким женским секретом! Ни за что не сознавайтесь никому, что я вам рассказала.

Аделия просияла:

— Хорошо!

— И ответьте на один вопрос. — Эмбер не собиралась упускать свой шанс. — Некоторое время назад, за завтраком, вы уверяли, что лорд Мэнли собирается жениться на Кейлин. Откуда вы это узнали?

— Это простая сплетня, ей уже несколько лет, — вздохнула Аделия. — Об этом поговаривают с тех самых пор, как лорд Мэнли стал водить дружбу с виконтом Фэйрхедом. Но никаких доказательств тому у меня нет. Я просто вспомнила об этом, чтобы вас позлить. Простите меня, Эмбер!

— Ваши извинения приняты, и забудем об этом.

Откровенность Аделии заставила Эмбер немного воспрянуть духом, однако факты удручали. Ричард отстранился — это было заметно. То ли счел свою миссию выполненной (Эмбер не хотелось думать, что он общался с ней лишь потому, что заподозрил неладное, и желал раскрыть тайну), то ли имел скрытые причины так себя вести. В переполненном гостями доме Эмбер никак не удавалось застать Ричарда одного, на прогулки он не выходил, а отправляться прямиком к нему в комнату Эмбер не хотела. В конце концов, это неприлично.

В конце концов, если ты интересна мужчине, он даст тебе это понять. Так ведь?..

Праздник удался на славу.

Ричард давно не видел подобного. Тут и танцы, и фейерверк, и оркестр, и актеры. И ломившийся от еды стол, конечно же. И цветные фонарики в саду. И маленькие девочки, наряженные феями. Никуда от этого не деться. Он бродил среди веселившихся гостей, пугая впечатлительных дамочек мрачным выражением лица. Никто не должен сегодня подходить близко. Особенно Эмбер. Ее Ричард избегал с особой тщательностью.

Как только его подозрения подтвердились, он отчетливо понял: никаких шансов заполучить ее у него нет.

Она точно не для него. Кеннет, как глава семьи, устроит скандал, если Ричард попытается хотя бы намекнуть о своей приязни к Эмбер. И не потому, что лорд Мэнли — плохой человек; наоборот, сиди он в Англии постоянно, занимайся своими делами в поместье, Кеннет бы не стал возражать. Но тягу к странствиям так просто не выбьешь. Мысли о том, чтобы осесть, окончательно покинули Ричарда. Он хотел уехать, и он уедет, даже знал куда. Эмбер никто не отпустит с ним, тем более что сейчас ей предстоит ее первый сезон, выход в настоящий свет и многие вещи, о которых Эмбер даже и не подозревает пока.

Ей не нужен человек со странным призванием, отсутствием постоянного места жительства, склонный подвергать все сомнению и, конечно же, деспот. Ричард понимал, что если заполучит Эмбер, то никогда ее не отпустит. Он влюбился. В юности не пришлось, как-то это его миновало, поэтому поздняя влюбленность, видимо, оказалась столь ошеломляющей и тяжелой. Ричард уже несколько ночей думал, какую бы микстуру составить, чтобы отпустило, и никак не мог подобрать ингредиенты.

Он вышел на террасу, где сейчас никого не было: все собрались в зале посмотреть на представление. Театр жутко моден, но Ричард его не любил. Что и говорить, асоциальный тип. Зачем такой прекрасной юной Эмбер Фэйрхед, которая сейчас сидит рядом с братом и сестрой и весело смеется, глядя на актеров…

— Ричард!

Нет, не сидит она там, подумал лорд Мэнли, поворачиваясь.

На Эмбер ему было смотреть больно — столь она была хороша. Этим вечером все близнецы выбрали алый цвет: темноволосые и синеглазые, они отлично смотрелись в шелковых нарядах винного оттенка. Ричард не взялся бы описывать платье Эмбер. Что-то красное. И делавшее крошку из Нортумберленда восхитительным цветком, райской розой.

Не для него.

— Эмбер. Что вы здесь делаете?

— Мне удалось ускользнуть, — она пожала плечиком — милый жест. — Вы сегодня совсем ни к кому не подходите и к нам почти не обращаетесь. Кейлин забеспокоилась, и я тоже. Вы в обиде на что-то?

— Господи, нет. Я просто хочу тишины и покоя.

— О, тогда Фэйрхед-Мэнор вам не подходит, — улыбнулась Эмбер.

Ричард жизнь готов был отдать за эту улыбку. Что за глупости, в самом деле.

— Здесь слишком много людей. Но послезавтра гости разъедутся.

— Боюсь, что этого светлого момента я не дождусь.

Ее лицо вытянулось.

— Вы уезжаете?

— Завтра же рано утром. А может, и сегодня вечером.

— Но почему такая спешка? — спросила Эмбер в замешательстве. — Ричард! Что случилось? Мы, может, и вправду чем-то обидели вас?

— Нет.

Он не хотел оставлять по себе плохую память. Вряд ли он когда-либо еще увидит Эмбер, от этой нежданной любви нужно бежать, пока он не сгубил и себя, и ее.

— Мне скучно сидеть на одном месте, и я стремлюсь в другие края. Там мой долг и моя жизнь. А здесь, — он повел рукой, — всего лишь старая добрая Англия, где ничего нового уже не сыскать. Мне нужно уехать, Эмбер.

— Вы будете нам писать?

Она не сказала «мне», и это окончательно убедило Ричарда, что он принял верное решение.

— Возможно.

— Мне казалось, мы с вами друзья, — произнесла она еле слышно.

Ричард выдавил из себя улыбку. Сейчас он чувствовал себя не умнее Кеннета.

— Ну конечно, мы с вами друзья, Эмбер. Поэтому давайте попрощаемся по-дружески, а не на глазах у всего зала. Не хочу, чтобы меня провожали.

— Вы что же, намерены уехать прямо сейчас?! Только что говорили, будто завтра утром…

— Сейчас. — Он не жалел ни мгновения. — Мои вещи собраны. Филипп скучает и ждет приказа. Извинитесь за меня перед Кеннетом и Кейлин, я не стану их отвлекать. Они знают меня давно и привыкли. Я напишу из Лондона, как доберусь, обещаю, — добавил он, глядя в ее несчастные синие глаза.

Если бы он умел читать взгляды и разбираться в сложных чувствах! Но Ричард привык доверять фактам, и только фактам. Факты выстроились против него, и логичным решением будет покинуть Фэйрхед-Мэнор. Что он и сделает, как только найдет в себе силы развернуться и уйти.

Хорошо бы Эмбер перестала так на него смотреть!..

— Если вы уезжаете, что ж… — Плечи ее поникли. — Наверное, так необходимо. Вы много сделали для меня, Ричард, и я до конца жизни не смогу вас отблагодарить. Прежде чем вы уйдете, выполните еще одну мою просьбу?

— Что угодно, — опрометчиво брякнул он.

— Поцелуйте меня на прощание.

Ричард сглотнул, сделал шаг к Эмбер и взял ее лицо в свои руки — сделал то, чего давно желал. Этот миг нужно запомнить, отрешенно подумал он. Это все, что у тебя останется, Ричард Мэнли.

— Вы чудесная, Эмбер. С днем рождения и прощайте.

Он не стал целовать ее в щеку, а коснулся губами ее полуоткрытых губ, почувствовал ее теплое дыхание, волнующий запах. Эмбер потянулась к нему, положила ладони на плечи, прильнула, как могла, и Ричард закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Затем резко отстранился, опустил руки и отступил на шаг.

— Прошу простить меня, если был непочтителен, — сухо сказал он. — Не хочу повторять ошибки Кеннета. Прощайте, Эмбер.

Он развернулся и пошел прочь, больше всего на свете желая, чтобы Эмбер бросилась за ним.

Она не бросилась.

В коридоре, ведущем в холл, Ричард, к своему неудовольствию, столкнулся с Кейлин.

— Куда ты направляешься? — с ходу атаковала она его, почуяв неладное.

— Уезжаю.

— Прямо сейчас?

— Немедленно.

— Ричард, что-то произошло?

— Глупейший вопрос, дорогая. — Он не имел ни малейшего желания грубить Кейлин, но фразы выскакивали будто сами собой. — Вокруг все время что-то происходит.

— Ты не проймешь меня этим, Ричард Мэнли.

— Кейлин, я не желаю ни о чем говорить. Может быть, напишу тебе потом.

И он, и она знали, что не напишет.

— Ричард. — Она схватила его за руки. — Стой.

— А ты что делаешь в коридоре? В зале все спектакль смотрят.

— Кеннет отдувается за троих. Я пошла искать Эмбер, ее давно нет.

— Она на террасе.

— Вы с ней повздорили? — Кейлин быстро схватывала суть. — Ричард! Сознавайся!

— Ничего подобного. Мы попрощались. И с тобой я прощаюсь, вот так. — Он легко поцеловал Кейлин в щеку. — Надеюсь, скоро увидимся. Тебе лучше меня отпустить.

Она выпустила его руки.

— Я ничего не понимаю…

— И не нужно, это мои причуды. Береги себя и Кеннета. И особенно береги Эмбер. Пожалуйста. Ради меня.

Он кивнул Кейлин и направился в холл.

Никто больше не пытался остановить Ричарда.

Эмбер бессильно схватилась за перила, стараясь удержаться на ногах.

Ричард Мэнли поцеловал ее!

Господи.

Как можно думать о ком-то другом, когда он есть на свете? Как можно не замечать очевидного?

Она его любит. Вот это и есть любовь — прохладное, обнимающее всю душу чувство, которое за несколько мгновений может стать жарким или ледяным. Сейчас желудок Эмбер словно превратился в комок льда, ноги дрожали, руки тряслись. Она и не предполагала, что с нею может такое сотворить поцелуй любимого человека.

И Ричард уехал. Потому что она ему не нужна. Он и поцеловал-то ее потому, что она сама попросила. Если б не попросила, ни за что бы не поцеловал.

Эмбер так и стояла в полной растерянности, когда на террасе появилась Кейлин, немедленно уловившая настроение сестры.

— Что случилось? Он все-таки тебя обидел, да?

— Кто? — выдавила Эмбер.

— Ричард. Я встретила его в коридоре. По-моему, он сбежал. — Она приобняла Эмбер. — И если окажется, что он сбежал, сделав гадость, я его из-под земли выкопаю.

— Не надо выкапывать его из-под земли.

— Почему?

— Потому что это удовольствие я оставлю для себя.

Она выпрямилась, усилием воли улыбнулась.

— Где бы он ни был, я до него доберусь.

— Ты в него влюблена? — догадалась Кейлин.

— Да. Он только что поцеловал меня на прощание. Не думаю, что у него есть ответные чувства ко мне, так что я попросила меня поцеловать, и он это сделал.

Кейлин расхохоталась.

— Браво, сестренка! — и добавила: — Значит, я была права, и это из-за тебя он сам не свой.

— Что значит — сам не свой? — Эмбер уцепилась за спасительную соломинку.

— Я подозревала, что Ричард в кого-то влюблен, очень уж странно он вел себя в последнее время. Думала, конечно, что в тебя, больше кандидатур не имелось. И тут эта история с нашим родством! — Кейлин стиснула руки Эмбер. — Я и забыла, подумала, что мне показалось. А оказывается, нет. Он просил меня о тебе позаботиться. Особенно о тебе.

— Это еще не значит, что он меня любит.

— Поверь мне, Эмбер, я знаю Ричарда несколько лет. Он не влюблялся, поэтому не умеет скрывать. Ты бы видела, как он на тебя смотрел, когда ты не замечала! Особенно на Балу Цветов. Да и сегодня вечером.

— Кейлин, ты все придумала!

— Это легко проверить. Достаточно догнать его и спросить. Он не успел уехать далеко.

— Не надо его догонять, — мрачно сказала Эмбер, — пускай едет. Если ему нужно это бегство, мы его не переупрямим.

— Что же ты намереваешься делать?

— Давай возвратимся в зал.

Оттуда как раз донесся гром аплодисментов, что свидетельствовало об окончании представления.

— А завтра решим. Только вот… Ричард же может уехать за границу, и тогда мы его не найдем.

— О, это как раз не проблема, — отмахнулась Кейлин. — Я давно приплачиваю Филиппу, чтобы он сообщал мне, где они с Ричардом находятся. Ничего сокровенного, но так спокойней.

— Я тобой восхищаюсь, — созналась Эмбер.

— А я — тобой. Твоей выдержкой и любовью к окружающим, хотя ты росла в окружении чужих людей. Идем, сестренка.

Все нахваливали спектакль, однако Эмбер и думать ни о чем не могла. А если Кейлин ошибается? Если Ричарду неприятно общение с нею? Если речь о любви не идет? Эмбер так и этак перетасовывала разные варианты, стоя в окружении гостей и отвечая на поздравления. Она даже не видела лиц, не запоминала слов. Все мысли вращались вокруг Ричарда, как Земля вокруг Солнца.

Что, если Кейлин ошиблась?

Но Эмбер себя перестанет уважать, если упустит шанс.

— Миледи, — с поклоном обратился к Кейлин незаметно подошедший Бертрам, — к вам еще один гость.

— Представьте его.

— Он сказал, что хочет представиться сам.

— Что такое?

Кеннет удивленно повернулся к распахнувшимся дверям, в которых как раз появилась огромная цветочная корзина.

Корзина шествовала на двух ногах в сверкающих сапогах и направлялась прямо к именинникам. Гости расступались, близнецы замерли. Оказавшись рядом с ними, корзина опустилась на пол, а над роскошными розами возникло лицо человека лет двадцати пяти.

Он обошел корзину, взял Кейлин за руку и поцеловал, после чего поднял на нее сияющий взгляд.

— Мисс Фэйрхед, я обещал вам, что преподнесу подарок на день рождения. И я выполнил свое обещание.

— Ларольд! — пролепетала зардевшаяся Кейлин. — Но… но вы же в Италии!

— Был в Италии, — уточнил молодой человек.

Он выглядел немного нескладным, черные волосы вились барашковыми кудряшками, и он сразу Эмбер понравился — столько радости было на его не слишком красивом, но обаятельном лице.

— Теперь свободен от всех обязательств и возвратился в Англию, чтобы обивать ваш порог с просьбами подарить хотя бы улыбку.

— Отличная речь, лорд Нотт, — похвалил Кеннет. — Полагаю, вы лорд Нотт?

— Он самый.

Джентльмен поклонился хозяину дома.

— А вы — брат мисс Фэйрхед.

— Это моя сестра Эмбер, — сказала Кейлин; по-видимому, она еще не пришла в себя.

— Кажется, у вас серьезные намерения, лорд Нотт, — протянул Кеннет, внимательно разглядывая визитера.

— Очень серьезные. — Леопольд бросил взгляд на окончательно покрасневшую Кейлин. — И, я думаю, мы обсудим их с вами и вашей сестрой чуть позже.

— Непременно, — хмыкнул Кеннет. — Даже не сомневаюсь.

Эмбер тоже не сомневалась, что на ближайшие полгода семья Фэйрхедов непрерывно будет пребывать в центре внимания. Тут никому скучать не придется.

Глава 21

Во Флоренции было холодно.

— И какой у вас, к черту, юг? — проворчал Ричард, поднимая заслонку на окне, чтобы не дуло. — Эта пакостная погода может здесь быть в феврале. Но в июле!..

— Господь изволит шутить, — флегматично заметил Винченцо Бассани, устраиваясь поудобнее. — Ничего. Всего десять минут, и мы можем выпить вина. Или что вы там пьете, англичане? Эль? Мне заказать для тебя эля?

Ричард ничего не ответил. Карета свернула и направилась к мосту Понте Веккио, где в вечерний час кипела жизнь. Творение Нери ди Фьоваранте всегда пользовалось вниманием народа — как местных, так и иноземцев. Впрочем, люди были повсюду, для этого на мост не надо въезжать. Но сегодня Ричард слишком устал, чтобы рассматривать пеструю толпу.

Они с Винченцо были давними знакомыми и сейчас вместе работали в больнице Санта-Мария-Нуова рядом с площадью Сан-Пьер-Маджоре. Сегодня выдался тяжелый день, может быть, потому, что в субботу в городе было полно приезжих, словно притягивавших к себе всевозможные несчастные слу чаи. Ричард провел четыре операции и сейчас чувствовал себя вымотанным до предела. К счастью, до дома Винченцо не очень далеко. Можно будет поужинать и сразу отправиться спать. Сон — это единственное спасение от воспоминаний. Нет, не нужно думать об Эмбер.

Ричард написал Фэйрхедам из Лондона, как и обещал Кейлин; затем быстро погрузился вместе с Филиппом на корабль, да и был таков.

Филипп выражал сдержанное опасение, что Африка или Индия не пойдут господину на пользу, и очень обрадовался, когда маршрут завершился во Флоренции. Все-таки цивилизованный город, а не долина Ганга с ее змеями и москитами.

Чтобы прогнать ненужные воспоминания и заставить себя позабыть о нежданной любви, Ричард проводил в больнице Санта-Мария-Нуова долгие часы, если не оперируя, то наблюдая больных. Лишь бы не пробились ростки желания возвратиться. Лишь бы не совершить ошибку, не испортить жизнь Эмбер. Работа все равно не являлась панацеей. Даже уставая до смерти, Ричард помнил ее лицо, смех, помнил ее прикосновения. У него в бумажнике хранилась записка — та единственная, что ему написала Эмбер, благодаря за подаренный браслет. Ричард по вечерам доставал драгоценный листок бумаги и перечитывал вежливые строки.

Глупость несусветная. Как мальчишка.

Он злился на себя и ничего не мог с собой поделать.

Карета дернулась и остановилась; Ричард открыл глаза, сообразив, что заснул.

— Еще немного, друг мой, — прокряхтел Винченцо, выбираясь из экипажа. — Ужин и добрый сон до самого утра.

Палаццо Бассани, как гордо называл Винченцо свой небольшой дом, располагался на тихой улочке. Ричард вошел вслед за хозяином в дом, отдал перчатки, шляпу и плащ молчаливому слуге и остановился: путь ему преградил дворецкий.

— Что такое, Гаспаро? — недовольно спросил Винченцо.

Он был старше Ричарда лет на десять и уставал больше.

— Прошу прощения, синьор. К синьору Мэнли приехали гости. Я проводил их в салон. Прикажете подать ужин на всех?

— А сколько их? — подозрительно спросил Винченцо.

— Трое, синьор. Англичане.

— Ричард? — Винченцо приподнял бровь.

— Я не жду никаких гостей, — хмуро бросил тот. — Но если они приехали, нужно их поприветствовать. Иначе ведь не уедут.

— Где твое гостеприимство? Правду говорят, англичане — скупой и мрачный народ.

— Мы такие, тебе не соврали.

— Ладно, идем же, идем.

С сожалением расставшись с мечтой о немедленном ужине, Ричард пошел вслед за Винченцо в комнату, где расположились гости. При виде вошедших мужчин они поднялись, и Ричард с тоской подумал, что попался. Близнецы, все трое — Кеннет, Кейлин и Эмбер.

За те полтора месяца, что они с Ричардом не виделись, Эмбер стала на них очень похожа. У них с Кейлин теперь были почти одинаковые прически, и платья подозрительно намекали, что кроили их из одного шелкового куска. Кеннет, как всегда, элегантен, поигрывает тоненькой тросточкой и обзавелся щегольскими усиками. Самир, предатель, храпел у ног Эмбер.

Последовали взаимные приветствия, во время которых Ричард размышлял, под каким бы предлогом выставить незваных гостей. Он был рад видеть их всех, но присутствие Эмбер причиняло ему тупую боль.

Наконец он извинился перед Винченцо, что будет вести беседу по-английски (друг не слишком хорошо понимал этот язык) и осведомился:

— Как вы меня нашли?

— У меня повсюду связи, — не стал открывать своих источников Кеннет. — Ты особо не прятался. Разве ты не рад нас видеть?

— Очень рад. Простите, если не выказываю этого должным образом. У нас был тяжелый день в больнице.

— Мы знаем, что ты там работаешь с утра до ночи, Ричард.

— Откуда?

— Пока мы ждали вас, разговорились с Гаспаром. Он очень мил.

Кейлин в своем репертуаре: очарует любого, если тот имеет неосторожность приблизиться.

Эмбер упорно молчала и смотрела на Ричарда очень странно. Это его нервировало.

— Но о тебе мы поговорим позже, — сказала Кейлин. — Пока что… — И она перешла на итальянский, чистый и красивый, с еле заметным акцентом: — Не будете ли вы так любезны показать мне и моему брату ваш дом, синьор Бассини? Моей сестре Эмбер и вашему другу нужно перекинуться парой слов, и, уверена, они будут нам благодарны за несколько минут наедине.

— Не будут, — сказал Ричард.

— Будем, — сказала Эмбер.

— О, разумеется! — тут же растаял Винченцо, дамский угодник. — Это честь для меня! Синьора! Синьор!

Кейлин взяла Винченцо под руку и потащила к двери, весело щебеча; за ними вышел Кеннет, бросив на Ричарда грозный взгляд.

— Что творится, черт возьми? — зло спросил Ричард, когда дверь закрылась.

Эмбер подошла ближе к нему. Он с жадностью смотрел на нее, стараясь запомнить: кожа бледная, волосы по-прежнему темные и блестящие, маленькие руки комкают платок…

— Почему ты уехал, Ричард? — спросила она, не отвечая на вопрос.

— Что?

Он этого не ожидал.

— Почему ты уехал так внезапно?

— Мне было нужно. — Он пожал плечами, прислонил трость к стене и скрестил руки на груди. — Я люблю странствовать.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Прости, Эмбер?

— Мне казалось, ты что-то недоговорил там, на террасе в Фэйрхед-Мэнор.

— Все, что хотел сказать, я сказал.

— Очень жаль, — жестко произнесла она, — потому что это был твой последний шанс высказаться. Тогда я буду говорить.

— Говори, будь любезна, — пробормотал Ричард, несколько озадаченный таким напором.

— Что ж, хорошо. Я думала, что тебе на меня наплевать.

— Это не так.

— Со стороны это выглядело так.

— Это неправда, Эмбер. Я очень тебя… ценю.

— Мило, — кивнула она. — Что-нибудь хочешь добавить?

«Не может быть, чтобы она догадалась, — подумал Ричард. — Не может быть, иначе мне конец».

— А что ты хотела бы услышать?

— Правду. Я приехала так далеко для того, чтобы услышать правду. И пока я не услышу ее, ты не выйдешь из этой комнаты.

— Как, интересно, ты мне помешаешь? — насмешливо спросил он.

Эмбер подошла решительным шагом, отбросила платочек, двумя руками взялась за голову Ричарда и встала на цыпочки.

— Вот так, — прошептала она ему в губы прежде, чем поцеловать.

Он понял, что не может больше устоять, и через мгновение крепко прижимал к себе Эмбер, покрывая ее лицо поцелуями, задыхаясь, торопясь, как будто с минуты на минуту должна рухнуть крыша и надо успеть взять от жизни все.

Эмбер поняла, что победила, в тот самый миг. И Кейлин была права, к счастью. Впрочем, что Кейлин права, Эмбер убедилась, когда Ричард вошел: так он на нее посмотрел, что ей его жалко стало. Он ведь полтора месяца тут один страдал, бедненький. А она ждала, пока можно будет поехать.

Некоторое время заняло улаживание юридических формальностей: ведь Эмбер официально объявили сестрой виконта Фэйрхеда. Затем состоялась помолвка Кейлин; Ричарду отсылали приглашение, но от него ни строчки не пришло. Может быть, послание еще добирается. И ладно. Кейлин с Ларольдом выглядели такими счастливыми, что Эмбер даже было неловко напоминать о своей маленькой проблеме. Но она еще плохо знала Кейлин: та не намеревалась что-то оставлять в стороне.

— Поедем втроем, — решил Кеннет, когда сестры изложили ему суть дела. — От нас троих он точно не сбежит.

И вот Эмбер убедилась, что ее одной вполне достаточно, чтобы Ричард никуда не делся.

Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Теперь ты хочешь что-нибудь добавить?

— Я люблю тебя, негодная девчонка, — пробормотал Ричард.

— Повтори.

— Я люблю тебя. — Он с усилием опустил руки. — Это невозможно.

— Ты любишь меня, и это невозможно? — уточнила Эмбер.

— Нет. Мы с тобою вместе — это невозможно.

— Почему, если я тоже тебя люблю?

Он покачал головой:

— Ты во власти иллюзии, Эмбер. Я кажусь тебе таким замечательным.

— Ты кажешься мне полным идиотом, Ричард Мэнли, но, похоже, другого я и не заслуживаю, раз не поняла сразу, что ты в меня влюблен.

Он расхохотался, взял Эмбер за плечи, она положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьется сердце.

— Эмбер! Ты ничего не понимаешь обо мне. Я живу так, как живу. Я не смогу стать оседлым помещиком, во всяком случае, не в ближайшие несколько лет. Это небольшое удовольствие, но это моя жизнь. Не могу испортить тебе жизнь.

— Ты, кажется, не расслышал, Ричард. Я сказала, что люблю тебя. А это значит, что буду с тобой, куда бы ты ни отправился.

— Ты даже не представляешь себе, что это такое.

— Но в джунгли ты уже ведь не полезешь? — уточнила Эмбер. — Будь благоразумен. А все остальное я переживу. В крайнем случае, переживу и джунгли.

— Эмбер!

— Да, Ричард?

— Не искушай меня!

— Я же не предлагаю тебе запретный плод!

— Именно его ты предлагаешь! — прорычал он. — К черту все! Ты выйдешь за меня?

— Конечно, выйду. Именно для этого я и приехала.

Ричард прищурился:

— Ты хорошо понимаешь, на что идешь?

— Я два месяца думала. Ты от меня так просто не отделаешься.

— Я и не хочу, — сказал он серьезно, без своей обычной насмешки. — Больше всего на свете я желаю, чтобы ты была со мной. Просто боюсь, что невольно могу причинить тебе боль, сделать несчастной.

— Это жизнь, Ричард. Если мы любим друг друга, мы сумеем договориться. Пока мы любим, мы будем счастливы.

— И откуда в тебе столько мудрости, моя маленькая Эмбер?

— Не знаю. — Она улыбнулась. — Похоже, я научилась этому от тебя.

Эпилог

— Жениться в один день — это женская глупость! — хором заявили Кеннет и Ларольд, когда обсуждался вопрос дат.

Ричард молчал, но их явно поддерживал.

— Боже мой, какие формальности! — фыркнула Кейлин. — Вам просто хочется гулять не неделю, а три.

— И потратить побольше денег, — добавила Аделия.

— Будущая хозяйка дома говорит правду, — кивнула Эмбер. — Расходов не оберешься.

— Мы можем себе это позволить! — рявкнули мужчины, на сей раз втроем.

Девушки переглянулись и захохотали.

— Мы сказали что-то смешное? — холодно осведомился Кеннет.

— Нет. То есть да. То есть все это так забавно! — Кейлин утерла невольно выступившие слезы. — Хорошо, мы пойдем на компромисс. Сначала будет моя свадьба с Ларольдом. Через неделю — Эмбер и Ричард. А затем Кеннет с Аделией. Мы будем праздновать целый месяц. Все довольны?

— О Господи, — пробормотал лорд Мэнли.

— Кроме Ричарда, разумеется.

— Меня все устраивает, — весело сказала Эмбер.

— И меня все устраивает, как ни странно, — сказал Ричард, — учитывая то, что по окончании этого безумного месяца я украду у вас Эмбер навсегда.

— Собственник! — обвинила его Кейлин.

— Ничуть. У нас будет долгое свадебное путешествие. — Ричард встал и подмигнул Эмбер; она, улыбаясь, тоже поднялась.

— Если все решено, то мы вас покинем на некоторое время.

Под руку они вышли в сад.

Приближалась осень, и в парке пахло яблоками, пожухлой травой и отцветающими розами. Эмбер и Ричард пошли по дорожке, иногда останавливаясь, чтобы обменяться поцелуем.

— Значит, мы уедем надолго?

— Зима в Англии — не самое привлекательное время года. Я хочу, чтобы ты увидела Айриш-Хаус уже весной. А пока… Мир огромен, Эмбер.

— Мне все равно, лишь бы рядом с тобой.

— Это плохой диагноз!

— Это отличный диагноз, Ричард, не дразни меня! Лучше скажи, есть ли у тебя какие-нибудь идеи по поводу свадьбы?

— Никаких, ровным счетом никаких.

— А я надеялась на твою оригинальность и сообразительность. — Эмбер подобрала упавший бутон. — Кейлин хочет фейерверк, конечно же, и тысячу гостей, а я пока не знаю. Чего хочешь ты?

— Честно? Сбежать с тобой вместе.

— А кроме этого?

Ричард сделал вид, что задумался. Ветви яблонь качались у них над головой, мимо пролетел толстый шмель — по делам, не иначе.

— Ну, есть у меня кое-что на уме. Все-таки Бал Цветов для тебя оказался не самым приятным событием, это нужно исправить. Но тема брюквы себя исчерпала; даже не знаю, что бы предложить… — Он нахмурился и тут же ухмыльнулся. — Дорогая Эмбер! Как ты смотришь на то, чтобы нарядиться на свадьбу огурцами?..

Примечания

1

Уильям Шекспир, Сонет 56. Перевод Маршака.

Content

Эмилия Остен
Тайна гувернантки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания