Керен Певзнер

Город Ветров

(роман-фэнтези)

Глава первая,

в которой героиня посещает ресторан в компании весьма сомнительных типов

Шить больше не хотелось. Я отложила в сторону плотный сатин и задумалась. Сколько это может продолжаться?! Просто чеховская Душечка какая-то: в ненаглядном муже моем заключена вся жизнь и смысл существования! О себе не думаю, только и выполняю все его прихоти. Захотел мой благоверный пройти курс по технике медитации у заезжего шарлатана — пожалуйста: вместо нового дивана, который я присмотрела в Доме мебели, денежки уплыли в карман проходимцу. А сейчас вот новая причуда — расшитый сатиновый костюм, черные шаровары и балахон для занятий восточными единоборствами. Чтобы он мог эстетически наслаждаться переливами материала, задирая к носу противника голую пятку. А ты, Марина, сиди и вышивай гладью, твое это самое женское дело!

Марина — это я, жена Рустама Агабекова, веснушчатая домохозяйка, двадцати одного года от роду. Ко всем моим бедам я еще и рыжая, как марокканский апельсин. И костлявая, так что на улицах моего родного Баку мне вслед кричат время от времени: «Девишка, тебя папа-мама дома хлебом кормят?»

Единственное, что примиряет меня с моей внешностью — глаза. Когда я снимаю очки, то видно, что они у меня зеленые. Рустам говорит, что в темноте они блестят, как у рыси. Глупости! Блестят не глаза, а слезы, которые их омывают, это я прочитала в женском журнале, в рубрике «Как увлечь предмет вашей страсти». Как будто я пылаю страстью к чемодану или к комоду, тоже мне предмет… Там было написано, что в темноте, когда вы будете с ним наедине, вспомните что-то печальное, чтобы ваши глаза увлажнились. Тогда он (предмет) обалдеет от чувственного блеска ваших глаз.

Вот-вот, доэкспериментировалась! Сейчас я замужем, и все прелести замужней жизни ем пригоршней. А муж где-то шляется. Якобы ищет работу. Да если бы не наши родители, мы бы давно забыли бы, как мясо выглядит! Как пишут газеты о нашем городе, «обстановка продолжает оставаться очень сложной…»

Вздохнув, я подошла к телефону. Куда звонить, кому? Автоответчик молчал, только красная лампочка на нем подмигивала. И я вновь уселась на тахту и предалась воспоминаниям.

С Рустамом мы учились вместе на энергетическом факультете. Он на меня совершенно не обращал внимания. Группы у нас были разные, встречались только на потоках по физике и матлогике, когда сидели по пятьсот человек в ступенчатой аудитории. Он, в основном, резался в шахматы на верхотуре амфитеатра. Лавры Каспарова не давали спокойно жить уже паре поколений бакинских мальчишек. Широкие дубовые скамьи, отполированные задами тысяч студентов, были удобны для шахматной доски и карт, а можно было просто вытянуться, если было место, и вздремнуть, все равно тщедушный физик не покидал своей кафедры.

Все решил КВН. В нашем институте чтили не только Каспарова, но и Юлия Гусмана, который из года в год сидел в председателях жюри.

Шел ответственный конкурс — домашнее задание. Нужно было представить на суд зрителей выходной костюм студента нашего факультета. Мы решили добить наших конкурентов — химиков и геологов и основательно подготовились к этому этапу.

На сцене большого актового зала индустриального института стоял Рустам в позе памятника Чайковскому перед московской консерваторией. Моя обязанность была проста: чинно выходить на сцену с очередной деталью костюма и одевать ее на раскоряченный манекен. Другой член нашей команды комментировал происходящее в стиле: «Брюки превращаются, превращаются брюки…» Я была тогда желторотой первокурсницей и жутко нервничала. Тем более, что перед выходом на сцену с меня сняли очки, и я оказалась на залитом софитами пространстве практически ослепшая.

С первой деталью — короной из фарфоровых изоляторов я кое-как справилась и водрузила ее Рустаму на голову. Потом опутала его проводами и (апофеоз!) вынесла на сцену большую киловаттную лампу. Повесив ее на шею застывшему, как изваяние, парню, я махнула рукой, и зал погрузился в темноту. Это наши ребята выключили свет. Спустя мгновение на Рустаме зажглась лампа. И — о ужас! Вместо того, чтобы покоиться на груди вроде кулона, как и было задумано, этот прожектор повис между широко расставленных ног — я не рассчитала длину проводов. В зале наступила мертвая тишина, и какой-то одинокий голос внятно произнес: «Инкубатор…» Свет тут же зажегся, ошпаренного Рустама уволокли со сцены, а публика еще долго истерически хохотала. В конце концов мы проиграли нашу команду Гусман дисквалифицировал за шутки ниже пояса.

После игры состоялась печальная вечеринка. Мы упивались обидами и дешевым местным вином. Вспоминали, какие у нас были отличные шутки, как лихо гарцевала по сцене в мини-юбке Милочка, первая красотка энергетического факультета. По мере увеличения набора градусов участниками пирушки я все чаще чувствовала на себе косые взгляды. Тут я не выдержала и разревелась. Ревела в голос, с причитаниями и всхлипываниями, в духе восточных плакальщиц. Я припомнила им все — и что мне всего шестнадцать лет, а несовершеннолетних не судят за такую малость, и что мне и так досталось в жизни, рыжей и несчастной, и вообще, хоть Гусман нас лишил победы, а я со сцены видела, что он хохотал.

Ребята оторопели. Они не ожидали такого взрыва эмоций. Обычно я сидела в сторонке, душимая комплексами, и рисовала декорации, поправляя сползающие очки. В обсуждение шуток не вступала, думая, что у других получится лучше. И на сцену меня выпустили только потому, что Милочка переодевалась и не успевала к этому конкурсу. И вдруг такой выброс энергии…

Первым опомнился Рустам. Он схватил меня за руку и потащил в ванную умываться. Я мотала головой, как взнузданная лошадь, а он поливал и поливал меня. В результате мы оба были мокрые до нитки и в таком виде вошли в комнату, где сидела вся компания.

— Что это с вами? — спросил толстый Шурик, держа в руках чашку с вином.

— Это ее слезы, — буркнул Рустам и накинул на меня плед.

Вот так началась наша любовь. С тех пор мы не расставались все четыре институтских года. Ссорились и мирились, сидели рядом за одним столом, готовили один на двоих рефераты и курсовые проекты, и нас давно уже воспринимали как одно целое.

Он познакомил меня со своими родителями. Жили они в центре города, в массивном доме сталинской постройки. У этого дома в Баку было собственное имя — «Монолит», и жили в нем семьи из культурно-артистической элиты города. Квартиры там были роскошные, с высокими потолками и лепниной, и каждый мой визит к Рустаму увеличивал комплекс девочки из хрущевского дома.

Его отец был профессором истории в Академии наук и занимался периодом цивилизации ариев. Я-то по простоте душевной думала, что это немецкие фашисты, называвшие себя арийцами, но Рустам объяснил мне, что арии — это потомки эламитов, живших в древнем Иране еще до персов. Он показал мне кучу книг на разных языках в библиотеке его отца. Мне было непонятно, зачем мой приятель учился на инженера-электрика, когда у него была такая замечательная возможность продолжить семейную традицию, ведь его дед был один из образованнейших людей своего времени, но Рустам объяснил мне, что привык делать то, чего от него не ждут. Еще он рассказал мне, что интерес к истории у них в семье насчитывает многие поколения, так как существует легенда, передаваемая от отца к сыну, что прародителем семьи Агабековых был легендарный Рустам, герой древнеперсидского эпоса, и поэтому принято первенца в семье называть в честь него. Вот он, например, — Рустам Рустамович, и отец его тоже, и дед. Что ж, единственный отпрыск благородного семейства…

Все время нашей учебы в институте мы занимались у Рустама дома. У него была своя комната, компьютер. Чего же лучше? А я жила вместе с моей младшей сестричкой Стеллой, вертлявой восьмиклассницей, думающей только о мальчишках и о поп-музыке. Заниматься не было никакой возможности. Если Стелка была дома, она врубала на полную мощь магнитофон и бешено носилась по квартире. Вот у нее были черные кудри и ни одной веснушки. Просто вселенская несправедливость! В нашем роду только прабабка Стелла, уроженка Кракова, была рыжая, и надо же все это досталось мне, а не Стелке, которую назвали в ее честь.

Мама Рустама, вальяжная Наргиз-ханум, всегда приветливо встречала меня и первым делом усаживала за стол. Она говорила, что перед тем, как начать заниматься, необходимо как следует поесть. Она не работала, вела дом и была большая мастерица по части кавказской кухни. Как-то она взяла меня на центральный рынок, куда обычно отправлялась за покупками на неделю, и я видела, как она степенно плыла меж рядов, а усатые продавцы наперебой предлагали: «Наргиз-ханум, посмотрите сюда, что за виноград, мед, утром сорвал.» И она брала сочащийся янтарный виноград «Дамские пальчики», который рос только в одном месте — на песчаных дюнах около селения Пиршаги.

Шофер профессора Агабекова относил покупки в машину, а она продолжала налегке прохаживаться по рядам, выбирая то красную рыбу, то парную вырезку, иногда торгуясь, но так, чтобы лишь поддержать традицию. Наргиз-ханум была дама пышная, статная, несмотря на средний рост, и смотреть на нее местным мачо было сплошное удовольствие.

Несколько месяцев назад, когда мы сидели у Рустама и вовсю готовились к защите дипломного проекта, Наргиз-ханум заглянула в комнату и пригласила нас за стол. Мы охотно оторвались: я — от компьютера, где я писала сразу две дипломные записки, а Рустам — от чертежей (так уменьшался объем работы) и направились в столовую.

Новость о том, что мы женимся, Рустам объявил за обедом, когда его мать поставила на стол золотистую кюфту — наваристый мясной бульон с крупными фрикадельками. Половник выскользнул из ее рук и упал в фарфоровую супницу.

— Что ты говоришь, Рустам? — всплеснула она руками.

Я залилась краской. Это еще одно, за что я ненавижу свою рыжину, я краснею по малейшему поводу.

Профессор Агабеков отложил в сторону ложку и внимательно посмотрел на сына:

— Ты отдаешь отчет в своих словах?

— Да, — строптиво ответил Рустам.

— А что Марина скажет по этому поводу? — обратился он ко мне.

Наклонив голову, я потупилась и ничего не произнесла.

— А почему такая срочность? — обеспокоено спросила мать Рустама. — Что, есть причина?

— Успокойтесь, мои дорогие родители, Марина не беременна.

Я уже не могла этого вынести. Вскочив из-за стола, я бросилась в комнату Рустама и захлопнула дверь. За стеной раздавались звуки голосов на повышенных тонах. Разговор продолжался довольно долго, и я оказалась в дурацком положении: выйти сейчас из комнаты было неудобно, а сидеть, ничего не делая, еще хуже; не хотелось выглядеть, будто я подслушиваю. И тогда, ничего не придумав лучшего, я вновь включила компьютер и села за диплом. Когда спор закончится, неизвестно. Чем это все это завершится — тоже очень туманно, а компьютера у меня не было. Вот я и старалась сделать как можно больше, прежде чем мне сообщат свое решение.

Сказать, что я была уж так влюблена в своего приятеля, не могу. Да, он мне нравился, и с невинностью я рассталась пару лет назад, когда мы поехали в Пиркулинские леса и разбили там палатку. Честно говоря, от замужества меня останавливало только одно — его семья была намного богаче моей. Мне не хотелось, чтобы его родители думали бы, что я вышла замуж за их единственного ненаглядного сыночка только из-за денег. В конце концов, у меня хорошая семья: папа — инженер, мама — учитель, Стелка опять же. Ну, не зарабатывают они столько, сколько профессор Агабеков, ну и что. Скоро я сама начну им помогать. Поищу хорошее место работы, и все проблемы будут позади. А пока главное добить этот диплом и получить высшее образование. Сколько сил в это вбухано, жалко будет из-за ссоры писать записку вручную.

Так я размышляла, стуча по клавишам, когда распахнулась дверь и в комнату вошли все Агабековы.

— Вы видите! — ткнул в меня пальцем Рустам. — Вы тут спорите о разных глупостях, а человек делом занят.

— Мне нужно закончить два диплома, — сказала я извиняющимся тоном.

Родители Рустама повернулись и молча вышли из комнаты.

Вскоре, когда мы гуляли по бульвару, Рустам рассказал мне, что в семье состоялся разговор. Ему предложили на выбор трех невест. Там, кажется, были дочки декана факультета востоковедения, министра легкой промышленности и девушка-врач, из очень приличной семьи. Он сказал, что подумает и свое решение сообщил как раз за обедом. Поэтому скандал и состоялся. Самое смешное в этой ситуации было то, что Рустам объяснил свой отказ примерно той же мотивировкой, что и я, когда не хотела идти за него замуж: он опасался, что его будут попрекать бедностью. Несмотря на то, что его семья была из зажиточных, им было далеко до мафиозного министра легпрома, имевшего дворец на Каспийском взморье.

— Послушай, но ты же мне никогда не говорил, что хочешь жениться на мне, я была удивлена. — И обычно женятся по любви, а кроме «рыжая— бесстыжая», никаких других проявлений чувств я от тебя не слыхала.

— А ты хочешь услышать? — вдруг посерьезнел он.

— Хочу…

Он огляделся по сторонам, сорвал цветок с пышного куста магнолии, растущего неподалеку, и, упав на колено, протянул его мне:

— Марина, свет очей моих! Солнце, озарившее твои волосы, придало блеск твоей душе. Я люблю тебя, изумрудоглазая. Выходи за меня замуж, иначе я умру от тоски, — и он рухнул прямо на асфальт, держа при этом цветок на весу.

Прохожие, глядя на это действо, улыбались и качали головой. Я не знала, что мне делать. Подскочив к нему, я стала тянуть его за рукав.

— Вставай же, люди смотрят.

Рустам не спеша поднялся, почистил мохнатым розовым цветком джинсы и отбросил его в сторону — видимо, его функция была выполнена.

— Ну что, довольна? Не слышу ответа…

— Довольна, довольна, — я была рада, что он встал.

— Я не этого ответа жду.

— А чего?

— Так ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду, вот ненормальный!

Заключив меня в объятия, он крепко меня поцеловал, и дальше мы пошли по бульвару, взявшись за руки.

Конечно, я обманывала сама себя, говоря, что не очень-то его люблю. На самом деле, кроме Рустама, я ни с какими парнями не встречалась. А если и общалась на переменках в институте, то даже самые видные из них казались мне неинтересными. И разговоры были все какие-то одинаковые — девчонки, сигареты, машины, иногда зачеты. А с Ростиком (так я его называла) мне никогда не было скучно. Он бессменно участвовал в КВНах, придумывал разные шутки и розыгрыши. Вот только бы росту ему чуточку побольше, а то мы были одинаковые, когда стояли босиком. Стоило мне надеть туфли на любых каблуках, и я оказывалась выше его ростом.

И внешность у него была самая обыкновенная — простой смуглый паренек.

Однажды он пришел ко мне домой и спросил, показывая на свою жилетку:

— Как ты думаешь, Марина, мне стоит ее носить?

Это был связанный на спицах жилет из ниток домашнего прядения. Его прислала тетка из деревни. По всему жилету змеились косы, и в такой одежде щеголяли районные парни, приехавшие в город на заработки.

— Ну как тебе сказать… — протянула я, не желая его обидеть. — А почему ты спрашиваешь? Случилось что?

— Да вот, купил билет в кинотеатр «Низами» на ретроспективный показ фильмов Тарковского и опоздал немного. Говорю билетеру: «Мне в зеленый зал, на Тарковского». Он кивает и впускает меня в зал, где идет индийский фильм. Я ему говорю: «Мне на Тарковского…» и тычу ему билет. А он мне говорит: «Какой-такой Тарковский-Марковский? Тебе на „Любовь брамина“ надо, сюда иди!» Нет, сниму эту жилетку к черту.

Вот такой у меня муж: не писаный красавец, но поклонник Тарковского и древнеперсидской поэзии.

После защиты диплома мы оба получили свободное распределение. Свадьба была обычная, двести человек в ресторане и я, запакованная в белый капрон. В сочетании с рыжими волосами получилось кошмарное зрелище.

После свадьбы мы поселились на квартире бабушки Рустама, скончавшейся два года назад. Его родители квартиру приватизировали и отдали нам, как, в сущности, и было задумано с самого начала.

В то время в Баку стало неспокойно по вечерам ходить по улицам, и мой муж настоял, чтобы мы посещали занятия по карате. Походив эдак пару месяцев, я научилась паре-другой приемов, особенно дикому крику при прыжке, и быстро охладела. А Рустам продолжал ходить и возвращался домой потный и довольный.

Денежки наши, собранные на свадьбе, подходили к концу. Работу мой муж так и не нашел — он пропадал целыми днями, но проку никакого от его хождений не было. Его отец предлагал нам свою помощь, но Ростик гордо отказывался, не хотел, чтобы родители намекали ему, что он поторопился с браком.

У меня была работа — я попала в ОТК крупного завода, производящего всякую всячину. И однажды завод принялся изготовлять промышленных роботов. Меня, как молодого специалиста, послали на самый ответственный участок — сборочный цех, где я наблюдала за действиями монтажников, пытавшихся по слеповатым синькам склепать нечто, гордо именуемое автономным сварочным агрегатом. И вот когда я, забурившись с головой в чертежи, проверяла качество сборки, ко мне подошел молодой парень и принялся долго смотреть на меня не произнося ни звука.

Мне стало не по себе, но я мотнула головой и продолжила свою работу. Наконец он разлепил губы и с суровым видом сказал на ломаном русском языке:

— Зачем ты, женщина, мужчинам приказы даешь?

Сначала я оторопела, но потом собралась и поняла, что для деревенского парня из глухого азербайджанского села это зрелище и впрямь невиданное.

— Знаешь, дорогой, я бы и рада была не отдавать приказы, но посмотри сюда: вот чертеж, — я показала на синьку, величиной с парадную скатерть на двенадцать персон, — вот робот. Хочешь, вставай на мое место и приказывай!

— Я не умею, — попятился он от меня.

Картинно вздохнув, я ответила:

— Вот поэтому я здесь…

Заказов на заводе было мало, уходила я домой около четырех и поэтому сидя дома одна в вечерние часы, я недоумевала: какую работу можно искать в восемь-десять вечера? А может быть, это все блеф, и Рустам меня просто обманывает? Уходит всегда такой выглаженный, в костюме с галстуком, говорит, что должен солидно выглядеть, а сам, наверное, крутит с министерской дочкой эта уродина до сих пор не замужем.

От такой мысли мои руки сами скомкали недовышитые штаны и отбросили их в сторону, Я вскочила и заметалась по тесной квартирке. По дороге зацепила стул с висящим на спинке пиджаком Рустама, который он надевал вчера.

Поднимая пиджак, я вдруг заметила валявшийся на полу картонный кусочек желтоватой бумаги, по всей вероятности, выпавший из кармана. Бумажка была величиной с визитную карточку. На ней почерком, стилизованным под арабскую вязь, было написано:

«Несравненному и непобедимому сыну знатного рода, Рустаму, да будет прославлено имя его в веках!

Жду тебя сегодня вечером, когда взойдет луна, около входа в Зорбатан. Там начнешь ты свой путь, и приключения приведут тебя к осуществлению желаний…»

«Нет, это не министерская дочка, — мрачно подумала я, — здесь пахнет факультетом востоковедения! Ишь, чего захотела, желаний и приключений с чужим мужем! Будет ей сейчас такой зорбатан, всю персидскую лирику забудет!»

Натянув джинсы и просторный зеленый свитер, я сунула в карман деньги вместе с пресловутой визиткой, и выскочила на улицу. Поймав такси, я бросила таксисту: «Ресторан „Зорбатан“, пожалуйста», и мы поехали в другой район города.

Этот ресторан назывался по имени храма огнепоклонников-зороастрийцев Зорбатан, который находился на восточной окраине города. От храма, построенного в незапамятные времена вокруг природного выброса газа, горевшего факелом, остались только четыре арки, соединенные между собой. Они окружали факел, горевший не одну сотню лет, и это место когда-то было священным. Люди поклонялись огню и приносили ему жертвы. А потом пришли мусульмане, но храм не тронули. Он разрушился сам от времени и жара. Погасить столь мощный факел не поднялась рука даже у последних властителей-безбожников, поэтому место, где стояли развалины, огородили в целях пожаробезопасности и повесили табличку: «Храм огнепоклонников». А в нескольких десятках метров от этого запущенного места построили ресторан, который без излишней фантазии так же и назвали. Этот ресторан славился своими шашлыками из баранины и печенки, и мы с Рустамом как-то раз там были.

Таксист оказался на редкость словоохотливым. Он расспрашивал меня, не переставая, и зачем я еду туда одна, и где меня будет ждать муж. Я отделывалась короткими репликами, и в конце концов таксист обиженно замолчал.

Высадив меня возле ресторана, он развернулся и, подхватив только что вышедшую парочку, умчался. А я осталась одна.

Не зная, с чего начать, я подошла к дверям, но тут же отпрянула. Мне было не по себе. Одна, вечером, в незнакомом месте, заглядываю в большие освещенные окна. Все равно ничего не видно — тяжелые драпри были задернуты наглухо. Из здания доносилась веселая музыка, резкий голос певицы, усиленный микрофоном, был слышен даже сквозь толстое стекло. Слов разобрать было невозможно.

Так я промаялась около четверти часа, уговаривая себя войти: ведь бакинская девушка из приличного дома никогда не войдет одна вечером в ресторан. Место было немноголюдным, на меня никто не обращал внимания. Я уже совсем растеряла весь пыл и решила, что с первым попавшимся такси уеду домой. А там видно будет.

Вдруг к ресторану подкатила машина и оттуда вышла пара усатых мужиков. Один из них что-то сказал шоферу и взмахом руки отпустил его. Второй в это время пристально наблюдал за мной. Мне стало не по себе, но я с независимым видом отвернулась, сняла очки и стала их протирать. Они подошли ко мне.

— Ай, какая красивая девушка, — покачал головой один из них, — совсем одна стоит, нехорошо…

— Голодная, наверное, — заметил второй, окидывая мрачным взглядом мою тщедушную фигуру.

Первый кивнул, соглашаясь.

Я молчала, не зная, как выбраться из этой ситуации.

— Пойдем с нами, — решительно заявил второй, — рыбу будем кушать.

И, потащив меня с собой, они вошли в массивные двери.

Практически все столики были заняты. В зале стоял равномерный гул. Певица только что закончила песню и стояла на эстраде, картинно обмахиваясь огромным веером. Услужливый официант, пятясь и кланяясь, посадил нас за боковой столик у двери. Я села так, чтобы мне был виден зал и, нацепив, наконец, протертые до блеска очки, принялась рассматривать жующую публику. Рустама меж ними не было.

Тогда я обратила внимание на своих кавалеров, решив быть с ними полюбезнее. Они назвались оптовыми торговцами, привозящими грузовики разной снеди на рынки города. Одного из них звали Джахнун, а другого — Мурад. У одного пальцы были украшены массивными перстнями с печатками, а у другого из ворота рубашки выглядывала золотая цепь. «Ничего себе», — подумала я про себя и вежливо ответила им, что меня зовут Марина. Сменить имя не хватило ума.

Принесли осетрину. Нежно-золотистые кусочки, нанизанные на длинные шампуры, сочились янтарным соком. Кроме огромного блюда с рыбой, два официанта торжественно поставили на стол большую овальную тарелку, на которой был уложены тонкие зеленые перья молодого лука, изящные листики кресс-салата и душистой киндзы. По краям тарелки шел ровный ряд малиновых крепких редисочек.

Стол быстро заставлялся яствами. Чего только не заказала пара оптовых торговцев. Там была фасоль, протертая с орехами в винном соусе, жареные баклажаны, заправленные толченым чесноком, черная икра в плошке со льдом, украшенная ломтиком лимона, и многое другое. Все это великолепно смотрелось, чудно пахло и стоило, наверняка, не одну мою зарплату.

Сновавшие туда сюда официанты поставили, наконец, на стол плетенку с только что испеченным чуреком, несколько бутылок вина и исчезли.

Джахнун схватил толстыми пальцами пучок зелени, энергично сложил зеленый лук пополам, окунул в соль и громко захрустел. Мурад, прежде чем сделать то же самое, поднес киндзу к носу и, закатывая глаза, промычал:

— Мм…, какой аромат! Кушай, дэвушка, рыба стынет.

Они принялись разговаривать между собой на каком-то странном диалекте, видимо, тех мест, откуда они приехали. Я не прислушивалась, тем более, что отдохнувшая певица вновь схватилась за микрофон и стала что-то кричать в него под раздирающий уши аккомпанемент ударных.

Время шло. Я ковыряла вилкой рыбу, не переставая оглядывать зал. Рустам не показывался. Становилось все жарче и накуреннее. Один из торговцев расстегнул рубашку и, почесав заросшую грудь, спросил меня:

— Танцевать хочешь?

Испуганно помотав головой, я уткнулась в тарелку.

Торговец что-то недовольно сказал своему напарнику. Тот возразил, и они принялись спорить, не обращая на меня никакого внимания. Я украдкой рассматривала их, соображая, как бы отсюда незаметно слинять. На груди второго, которого звали Мурад, висел медальон. На нем в профиль был изображен портрет женщины с крупным носом и вторым подбородком. Медальон был выполнен из старой бронзы с патиной, позеленевшей от времени. Недоумевая, зачем вешать кусок медяшки на золотую цепь, я перевела взгляд на Джахнуна, и оказалось, что у него на перстне с печаткой тоже портрет той же женщины. «Они родственники, подумала я, — а эти портреты какой— нибудь основательницы рода».

— Какой у вас интересный медальон! — сказала я, только чтобы не молчать и не казаться букой. А то все ем и ем, как будто за этим сюда пришла. — Это, наверное, ваша бабушка. Вот и на перстне она.

И я ткнула пальцем в печатку.

Лучше бы я этого не говорила. Кажется, сморозила какую-то глупость. Усачи переглянулись, Мурад застегнул рубашку, а Джахнун, криво улыбаясь, произнес:

— Да, это наша прабабушка. А эти вещи она нам в наследство оставила. Ты кушай, кушай.

— И вино пей, — хмуро сказал второй, протягивая мне бокал вина.

Он, не глядя на меня, бросил несколько слов на незнакомом языке своему напарнику. Тот кивнул, и они снова ожесточенно заспорили.

Нет, они точно не братья. Может быть, дальние родственники, потому что кроме усов, ничего общего у них не было. Джахнун был толстяком с вывороченными, как у негра, губами, а у Мурада брови домиком и крючковатый нос придавали ему вид кавказского Дуремара.

Вскоре, поняв, что время позднее, а мне надо как-то отсюда выбираться, все равно уже не дождусь своего неверного мужа, я встала, улыбнулась усачам и направилась в туалет. Помыв руки, я тихонько отворила дверь и бочком пробралась мимо зала к входу на кухню. Там я решила выскочить через черный ход.

Но не тут-то было… Мои спутники, оказалось, сторожили меня у выхода из туалета, и, поняв, что я не разделяю их желание провести с ними остаток вечера до утра, бросились мне наперерез.

Лавируя между тяжелыми кастрюлями, я слышала за собой грохот и пыхтение грузных преследователей. Запах рыбы, казалось, пропитал все закоулки этого заведения. Шатаясь и зажав нос, я искала выход. И, наконец, обнаружив за грязной марлевой занавеской дверь, бросилась вон из разгромленной кухни, и оказалась в кромешной темноте — дверь выходила на служебный двор ресторана.

Погоня за мной не прекращалась. Я бежала, не помня себя, не разбирая дороги. Хорошо еще, что, собираясь на эту авантюру, я надела удобные кроссовки.

Видимо, к погоне присоединились еще желающие наказать динамистку. Я услышала звук включенного мотора и крики: «Вот она, держи ее!» Во мне открылось второе дыхание — я рванула из последних сил.

Темнота стала рассеиваться. Впереди я увидела мерцающий свет и побежала на него. Наткнувшись на невысокую изгородь, я перемахнула через нее и оказалась не в городе, не возле домов, где могла бы найти телефон, такси или какую-нибудь помощь… Передо мной были развалины храма огнепоклонников.

«Зорбатан, — подумала я на бегу, — настоящий». От бьющего в небо огненного факела струился опаляющий жар. Где бы скрыться? Ведь видно все вокруг на сто шагов.

Возле ограды взвизгнула тормозами машина, оттуда выскочил один из моих преследователей. Бежать мне было некуда. Он приближался ко мне, а я пятилась назад, прямо в проход между арками. «Куда же ты, иди ко мне, цыпленочек, а не то будешь сейчас цыпленок жареный», — приговаривал он, протягивая ко мне руки с толстыми, как сардельки, пальцами. Перстень на его руке горел в отблеске факела, когда он делал рукой призывающие жесты. Мне показалось даже, что толстая прабабушка хищно ухмыляется с печатки. А я все отходила от него в глубь храма. И ничего не чувствовала: ни обжигающего жара пламени, ни страха, ни усталости.

Неожиданно глаза моего врага широко раскрылись, он в ужасе закричал: «Стой!», а я, опрокинувшись навзничь, упала прямо в бушующий факел.

Глава вторая,

из которой можно узнать о том, что волшебники тоже ошибаются, а также получить некоторые сведения о коварстве и любви

Очень странное ощущение — было прохладно и сыро, пахло тиной. Я лежала в абсолютной темноте. Или я ослепла? Открыв глаза, я поморгала, но никакой разницы не почувствовала. Пощупала руками — очки были на мне. Но что толку, если ничего не видно. Я осторожно сняла их, и, нащупав в кармане джинсов футляр, вложила туда очки. Подняла руки, согнула ноги в коленках — вроде ничего не болит, не сломано. Лежала я на какой-то кошме — было одновременно и мягко, и щекотно.

«Все, — подумала я, — допрыгалась. И что это мне померещилось мгновение назад: факел за спиной, обжигающий, смертельный. А впереди — злобный усач с шевелящимися пальцами. Неужели он меня поймал и посадил под замок у себя в деревне? Вроде бы я не обожглась. И волосы целы», — я ощупала голову.

Надо было что-то предпринимать. Не век же здесь сидеть. Я потихоньку встала на ноги и, протянув руки вперед, сделала пару неуверенных шагов. И тут же уперлась в каменную стену. Она была прохладной и бугристой, на ощупь, из необработанного камня. Пошарив руками, я поняла, что стена продолжается во всех направлениях — везде, куда дотягивались мои пальцы, я ощущала одно и то же: твердый холодный камень.

Что-то капнуло на меня. Машинально я подняла голову. Через несколько мгновений тяжелая капля упала мне на лоб. Я дотронулась до нее пальцем и облизнула его. Вода, простая вода, такая безвкусная, как дистиллированная.

Значит, я находилась в погребе или в пещере. Вот этого мне еще недоставало! Мало того, что меня утащили неизвестно куда, Рустам будет удивлен, когда придет домой и не обнаружит меня, да еще засунули в какую-то сырую темницу, где я, того и гляди, подцеплю насморк.

Надо было как-то отсюда выбираться. И поскорее, пока за мной не пришли.

Я продолжила свои исследования.

Скорей всего это была пещера. Погреб не может быть таким огромным. Я осторожно пробиралась вдоль стены, постоянно держась рукой за осклизлые камни. Несколько раз попадая в тупик, медленно поворачивалась и шла до обратной развилки. Методу правой руки меня научил Рустам, когда мы гуляли с ним по узеньким улочкам Крепости — старого города.

Постепенно я уставала все больше и больше, голова гудела, ноги были мокрые и заледенели. Я уже начинала отчаиваться, но не хотела подавать голос. Несколько раз я останавливалась, присаживалась и пила безвкусную воду из лужицы. Жутко хотелось есть.

Не знаю, через какой промежуток времени безрезультатного ощупывания стен, мне попался гладкий участок. Он был не такой холодный, как стенка, и казался сделанным из оструганного дерева.

«Дверь!» — подумала я и обрадовалась. Изо всех оставшихся сил я надавила на нее, она легко поддалась, и я вышла на свет.

Впрочем, светлым это помещение назвать было трудно. Но для меня, вышедшей из кромешной темноты, мерцание одинокой свечи казалось сиянием прожектора.

Комната, в которой я находилась, скорее всего, была частью пещеры. Гладкие темные стены уходили ввысь, потолок терялся во мраке. На полу лежали шкуры, видимо на одной из них я проснулась несколько часов назад. Углов у комнаты не было, скорее всего, она представляла собой цилиндр, который какой-то великан выточил в скальной породе. На стенах, на уровне глаз, висели старые карты, чучело совы, пучки засохших трав.

Быстрая тень метнулась надо мной — это пролетела летучая мышь. Высоко, едва различимые глазом, гроздями висели сотни маленьких отвратительных существ.

Посредине довольно-таки большого помещения стоял огромный стол. Толстые резные ножки поддерживали массивную столешницу. Стол был завален разными бумагами и непонятными предметами. На краю лежал массивный кусок горного хрусталя с оттопырившимися кристаллами. Он придавливал собой страницы толстого фолианта, раскрытого посредине.

А в центре стола, на медном витом треножнике, покоился шар. Он фосфоресцировал в пламени свечи. Внутри его опаловой сердцевины мелькали тени. Пузыри поднимались с его дна и беззвучно лопались, не доходя до конца своего пути. Вспыхивали и гасли искорки, и от этого менялся цвет шара: из молочно-белого он становился лиловым, а потом бледнел, и розовые языки пробивались через сиреневую кисельную густоту.

Завороженная, я подошла поближе и засмотрелась. Послышалась нежная, убаюкивающая мелодия. А может быть, она звучала во мне? Я следила за сменой красок, как одна из них пожирает другую. Как шар из мутно-серого вдруг становится кристально-прозрачным, и в глубине рождаются картины, которые можно увидеть лишь в сновидениях.

У меня затекла шея, я оперлась руками на стол, но не могла оторвать глаз от магической красоты.

«Отведи глаза!» — вдруг услышала я за спиной.

С трудом оторвавшись от шара, я обернулась. Передо мной стоял старик. Скорее всего, он появился из той же двери, что и я. «Волшебник!» — подумала я. И действительно, он казался материализацией моих детских представлений.

Седая борода доходила до пояса. По плечам раскинулись белые пряди. Наверняка, его волос никогда не касались ножницы. Высокий заостренный колпак со звездами украшал его голову. Одет он был в бесформенную хламиду, подпоясанную грубой веревкой. Из-под хламиды виднелись носки загнутых кверху туфель. Не хватало только волшебной палочки и мешка с подарками. Глубокие глаза смотрели на меня изумленно.

— Ты себе не представляешь, какая опасность подстерегала тебя! Нельзя непосвященному бесцельно глядеть в магический шар. Иначе жизненная сила неразумного вольется в его недра и человек останется опустошенным до последних дней своей, уже бессмысленной, жизни. Скажи, беспечный человек, музыка звучала в твоих ушах?

— Да, — сказала я неуверенно, еще не отойдя от гипнотического влияния шара, — что-то такое было.

— Хорошо, что я успел! — радостно воскликнул старик. — Иначе все мои труды пропали бы даром, и темные силы возрадовались бы… — он воздел руки вверх.

«Темные силы нас злобно гнетут…, — почему-то вспомнилась мне „Варшавянка“, — чего это он?»

— Послушай, Рустам, как ты нашел дорогу сюда? Я увидел в шаре, что ты попал в лабиринт и отправился за тобой, но не нашел тебя.

Ну вот, час от часу не легче. Мало того, что притащили меня неизвестно куда, так еще и спутали с собственным мужем. Ну народ, мальчика от девочки отличить не могут!

Я разозлилась:

— Вы можете, наконец, мне сказать, где я, и при чем тут Рустам?

Вместо ответа старик оглянулся и посмотрел по сторонам. Потом спросил:

— Рустам, почему ты обращаешься ко мне, как будто я не один? Может быть дэвы провели своей слюной по твоим глазам и тебе кажутся призраки?

Странный какой-то старик. Говорит вроде бы по-нашему, только стиль архаичный. Наверное, профессор. Зачитался своими научными книжками, вот ум за разум и зашел. И одеваться стал, как в старину.

— Так у нас принято, уважительно обращаться к старшим. Но почему ты, — я с трудом так обратилась к старику, — почему ты думаешь, что я — Рустам? Я — не он.

— А кто же ты? — забеспокоился он.

— Я — его жена, Марина.

— Ты говоришь правду?

— Ну зачем же мне врать? Рустам мой муж, а я — его жена.

— Тогда почему на тебе мужская одежда и волосы цвета солнечных лучей?

— Одежда на мне обыкновенная — джинсы. В городе все их носят, и парни, и девушки. И сама я самая обыкновенная. А волосы, — я пожала плечами, — я рыжая от рождения. Рустам — брюнет.

— Горе мне, горе! — завопил старик и упал на колени. — Два долгих года я трудился, чтобы призвать в наш мир потомка великого богатыря Рустама, сына Ахрама, который бился с драконом и победил его, который спас нашу землю от злобного дэва. А сейчас, когда страшная участь нависла над нами, не придет богатырь и не спасет нас, так как нет у меня больше ни сил, ни времени…

Подойдя к старику, я опустилась на колени рядом с ним:

— Успокойся, дедушка, — я знала только одно, что с сумасшедшими нужно разговаривать спокойным, доверительным тоном. У нас в старом дворе, где я жила раньше, была Зойка-психопатка. Время от времени она бегала по двору и орала: «Все сволочи, все гады!». Выходила ее мать и спокойно, даже монотонно соглашалась с ней: «Правильно, дочка, все гады. Одна ты у меня хорошая». Она повторяла это много раз, и Зойка прислушивалась к ней, успокаивалась и возвращалась в дом. После, если зойкиной матери дома не было, а на нее нападала блажь, любой сосед мог сделать то же самое, чтобы ее утихомирить. Главное, не рассмеяться при этом и сохранять абсолютное спокойствие. И я продолжала увещевать старика. — Ну не получилось у тебя вызвать моего мужа, что поделать. Хочешь, я пойду и приведу его. Ты только скажи, где тут у тебя выход, а я быстренько поеду на автобусе и привезу его. Он, наверное, дома. А если не найду, то приеду обратно сама. Ты разве не знаешь, что у нас в стране равноправие. Женщины работают на тех же работах, что и мужчины. Даже шпалы кладут.

Что это я про шпалы заговорила? Нашла чему радоваться.

Старик поднял голову и сказал:

— Что такое шпалы? О чем ты говоришь? Ты ничего не поняла, глупая. Если мне, в течение десяти долгих лет колдовства, не удалось призвать сюда потомка великого Рустама, как сможешь ты, слабая женщина, сделать это. Ведь ты сейчас находишься здесь, в Эламанде, стране древней и могущественной.

— Где?

— Эламанд, наше царство, раскинулся от синего моря Тхон на востоке до темных вод бурной реки Шимулар, втекающей в Хазарское море на западе — старик словно впал в транс и вещал, не глядя на меня. — Уже много веков правит в Эламанде династия царей Ахурамидов, да продолжатся их дни. На юге расположено княжество Ирбув, с которым у нас сейчас заключен временный мир. А с севера наше государство окружают холодные земли Шикоры, населяемые варварами в звериных шкурах. Они поклоняются идолам, и правят там демоны тьмы, пожирающие на полгода солнце в их краях.

Передо мной стояла дилемма — верить или не верить старику, говорящему с такой убежденностью. Все это настолько выходило за пределы моего понимания, что я просто была ошеломлена. Но вдруг я вспомнила о факеле, горевшем у меня за спиной. У меня подкосились ноги, и я рухнула на шкуры, устилавшие каменный пол.

— Я же чуть не сгорела! И все из-за вас! А где тот мужик, который гнался за мной? такой толстый и усатый.

— О каком человеке идет речь? Я не понимаю.

— Ладно, только скажи, как я оказалась в этом лабиринте? В темноте?

— Мое волшебство было рассчитано на мужчину, на токи его сердца. И он должен был оказаться тут, в моей комнате. Но тебя немного отнесло в сторону, старик задумался и посмотрел на меня с недоверием. — Ты действительно не Рустам?

— Ну сколько можно повторять! Нет, нет и нет. И вообще, кончайте ваши шутки, мне домой надо, ваш обожаемый Рустам ждет. Что я ему скажу?

Старик не ответил, только наклонив голову, что-то шептал себе под нос. Вдруг он взмахнул руками, все поплыло перед глазами, и мы с ним очутились в беседке посреди зеленого сада.

Резкий переход из полумрака пещеры так резанул меня по глазам, что я на секунду зажмурилась. И тут немного обомлела. Уверенность, что дедушка ненормальный, постепенно исчезала. Но я не могла вот так сразу привыкнуть к новой действительности.

Мы сидели в резной беседке посреди зеленого сада. Огромные деревья, похожие на платаны закрывали нас от солнца своими раскидистыми кронами. Неподалеку журчал ручей. Всюду цвели необыкновенные цветы, таких я в жизни не видела. Желтые, малиновые и синие — они раскрыли свои лепестки навстречу солнечным лучам. В воздухе стремительно проносились ласточки, маленькие колибри опускали свои хоботки в чашечки цветов. Дивные ароматы разносились вокруг. Я дышала полной грудью после затхлого воздуха кельи.

В изумлении осматриваясь по сторонам, я обратилась к старику, сидящему рядом со мной:

— Как ты перенес меня сюда? Где я?

— Ты в саду нашего повелителя — шаха Гаомарта, да будут его дни бесконечны. Я предлагаю тебе поговорить здесь и насладиться видом этих великолепных цветов. Не правда ли, тут гораздо удобнее.

Голова моя совершенно закружилась, тем более, что старик сделал неуловимое движение пальцами и на столике перед нами оказались два высоких бокала с темно-вишневой жидкостью.

Кто ты? Фокусник, йог? Как к тебе обращаться? — спросила я старика.

— Зовут меня Гурастун. Я маг и прорицатель и принадлежу к цеху служителей белой магии. Возьми бокал, выпей, это гранатовый сок. Он подкрепит твои силы.

Сок действительно был гранатовый, кисло-сладкий, чуть терпкий. Я отпила и продолжила свои расспросы:

— А что, есть еще и цех черной магии?

— Нет, цеха нет. Черные колдуны, чародеи и ведьмы не объединены между собой. Каждый из них сам по себе довольно силен, но им не совладать, когда волшебники вместе совершают таинства. Вот и твой приход сюда был решен заранее, то есть не твой, а твоего мужа, но, как видно, силы зла вмешались и нарушили наше волшебство.

— А в чем оно заключалось?

— Мы должны были вызвать потомка великого Рустама, чтобы он помог нашей стране в ее огромной беде. Священная книга «Сады Венда», вот она, перед тобою, — Гурастун показал на раскрытую книгу, придавленную кристаллом, — открыла нам, что последний потомок богатыря живет неподалеку от древнего храма Зорбатан. Вход в этот храм защищает священный огонь, горящий вечно. Все, что ты видишь вокруг, — Гурастун повел рукой, — это тот же храм, только у нас он полон жизни и огонь горит вон там, на вершине горы. А комната и лабиринт, в котором ты очутилась, это вход внутрь горы, к святилищу, где горит неугасимый огонь. Из нашей страны в вашу, и наоборот, не могут проникнуть силы зла. Огонь не дает им пути. Но и простым смертным суждена погибель в очищающем пламени. Поэтому, чтобы не причинить вреда твоему мужу, мы должны были совершить совместное заклинание, охлаждающее огонь на то время, пока богатырь будет следовать по пути в наш мир. Нужно было только на миг открыть ворота, но и его оказалось достаточным, чтобы не дремлющие никогда силы зла помешали нам.

— И как же они вам помешали?

— Разве тебе непонятно, Марина, жена великого Рустама?

— Да ладно, никакой он не великий, просто мой муж.

— Не говори так, ты не знаешь, не могла кровь богатыря превратиться в воду, — запротестовал Гурастун.

— А как вы его вызвали?

— О, это была моя идея, — улыбнулся он. — Я подумал, что юноша из такого знатного рода должен понимать толк в поэзии, и поэтому пригласил его к храму, обещая самое чувственное и самое возвышенное наслаждение — любовь к прекрасному слову. Я не сомневался, что Рустам не откажется придти к храму, где будет ждать его дорога в наш мир.

Сунув руку в карман джинсов, я вытащила помятую карточку:

— Это твоя работа?

— Да, — гордо сказал маг. — Правда, неплохо придумано?

Он взял у меня из рук картонку, подбросил ее вверх, и она растворилась в воздухе.

— Зачем ты это сделал? — удивилась я.

— Наши священные книги говорят, что письменность изобрел злой дух — Манью, поэтому в каждой строчке может гнездиться дэв, заставляющий смертного извращать и превратно истолковывать текст. Обрати внимание, несравненная госпожа, даже в самом слове «бумага» есть магия, бумага — вещество магическое, волшебное. А магия, как известно, бывает черная и белая. И, если не произнесено нужное заклинание, злые силы могут захватить власть над написанными строками. Поэтому в нашей стране сильно устное слово, мы не доверяем бумагам, уничтожаем их, как только нужда в них отпадает, и полагаемся только на сказанное слово, ибо оно идет от сердца.

— А как же договора, учебники, наконец?

— Что ты, — возразил он, — какие учебники?! Учителя учат детей, объясняя им на словах всю премудрость. А договора скрепляются рукопожатием и поцелуем. А как же иначе?

— Но я вижу у тебя книгу. Разве в нее не может вселиться злой дух?

— Нет, только священная книга «Сады Венда» и части ее — «Весть», «Ясная» и «Все перед нами» свободны от злого духа, потому что написаны не людьми, а самим Амаздахуром — духом священным, творцом плотского мира. Но и ее надо охранять от злых сил — чтобы не попортили, не сожгли. Видишь, кристалл горного хрусталя. Он отгоняет зло.

— Тогда мне понятно, что произошло, — сказала я в раздумье, — я нашла у мужа эту карточку и решила, что ему назначила свидание около ресторана одна девица, которая бегает за ним даже сейчас, когда он на мне женился.

— Что такое ресторан? — удивился маг. Так в вашей стране называют священный храм?

— Да уж, храм, — усмехнулась я, — может быть, для кого-то это и храм, но для нормальных людей это просто место, где можно поесть за хорошие деньги. Просто называется он «Зорбатан», так же, как храм, вот я и спутала. Пошла искать своего мужа в ресторане…

— Кощунство! — воскликнул Гурастун. — Называть именем священного храма какую-то харчевню!

— Точно! Жалкая харчевня. Ты бы знал, как у них на кухне воняло рыбой.

— И ты пошла в эту харчевню, думая, что там тебя ждет обольстительница твоего мужа?

— Ну да, ты все правильно понял.

— О, великий правитель духов добра и справедливости! Наша единственная надежда, супруга потомка великого Рустама, обуяна сновидениями, затуманивающими ее разум! Она неправильно поняла написанные строки. Злой дух лжи Друг уже нашел себе местечко среди строк, — Гурастун схватился за голову. — Горе мне, горе. Я наказан за гордыню, меня ослепила самонадеянность. Нужно было придумать какой-нибудь другой способ приглашения. А теперь я выпустил на волю злобного божка ревности, который свил себе гнездо между строк этой записки.

— Какой друг? Что ты говоришь? — я совершенно ничего не понимала.

— Джина лжи и лицемерия зовут Друг. Он присвоил себе это доброе имя и тем самым приводит к гибели несчастных, попавших в его искусно расставленные сети. Он рассылает людям письма и подписывается под ними: «Ваш Друг». Горе тому, кто поверит этому письму.

— Но ты же уничтожил записку. В чем проблема? — удивилась я.

— Как ты не понимаешь? Записка, переданная в ваш мир, это проход, который я своими руками, открыл для злого дэва. Теперь он не успокоится и будет скакать из одного мира в другой, внося смуту и разлад в сердца. Пойми, Марина, сначала он небольшой, но с каждым разом, когда он нападает на человека и тот верит, что его половина ему изменяет, дух растет. Из маленького чертенка, способного только вызвать сомнения и колебания в душе влюбленного, он вырастает в страшного демона, способного задушить свою половину в припадке ревности. Видишь, как он хитроумно пробрался в твои мысли! Ты подозреваешь своего мужа, тебе в голову лезут какие-то странные вещи. Мне знакомы эти демоны. Если один из них уже угнездился в человеке, то несчастный не может уже ни о чем другом думать, кроме как об измене своей половины. Он не ест, не пьет, не спит ночами, прислушиваясь к малейшему шороху и, наконец, убивает себя и свою жертву.

— Кажется, я об этом слыхала… Был один такой субъект — его звали Отелло. Оставь, лучше скажи мне, как изловить этого черта? У нас там своих хватает, еще и из вашего мира приглашать? Вот уж не надо.

— Так как этот демон, что навел на тебя подозрения в неверности твоего Рустама, который просто не может быть недостойным имени своего великого предка — существо из нашего мира, то и ловить его надо будет в момент перехода. Все демоны не задерживаются у вас. Опасен именно переход. Они стремятся в ваш мир для того, чтобы принести в наш энергию разрушения, которой полна ваша земля. И этой энергией они питают свою верховную колдунью — ведьму Душматани. Ее имя переводится как злые мысли. Она — главная носительница зла нашего мира. Есть у нее два дэва — телохранителя. Одного зовут Дужухет — злые речи, а другого Дужвараш — злые дела. Она сама не выходит из своего замка. Ей служат бесчисленные дэвы и гули — женщины-дэвы. А на самые главные дела она посылает Дужухета и Дужвараша.

— Ты что, серьезно говоришь? Какая колдунья? Какие демоны? Их же нет! Это все мифы, выдумки, сказочки для маленьких детей!

Гурастун задрожал, его лицо побелело. Нетвердым голосом он произнес:

— Посмотри наверх, — и ткнул пальцем в небо.

Запрокинув что есть мочи голову, я всматривалась в синее, без единого облачка небо. Было тихо, как перед дождем. Вдруг я с неприятным чувством обнаружила, что исчезли птицы, не слышно их пения.

На горизонте показалось какое-то темное пятно. Оно стремительно приближалось и, наконец, пролетело над нами. На мгновение свет померк, как будто внезапно наступили сумерки, но тотчас же засиял вновь. Машинально нащупав в кармане футляр с очками, я водрузила их на глаза и посмотрела наверх.

Это был джинн — или дэв, как называл этих существ старый маг. Огромный, в полнеба, раскинув серые, как у нетопыря, крылья, он напоминал дикую смесь тучи с баллистической ракетой. дэв был полупрозрачный, поэтому сквозь него просвечивало солнце. Он, конечно, поразил меня размерами, но совершенно не испугал. Уж больно летящее чудище напоминало кадр из мультика «Аладдин». Даже выражение лица у него, если я смогла правильно оценить за доли секунды, было какое-то деловое и озабоченное. Судя по скорости полета, этот представитель небесных сил явно куда-то торопился.

— Мытарь, — вдруг вывел меня из задумчивости старый маг.

— Что? — не поняла я, разминая затекшую шею.

Вновь в небе появились птицы и послышался звонкий щебет.

— Этот дэв летит на базар, — пояснил Гурастун, — собирать десятину для верховной колдуньи, обманом женившей на себе нашего шаха.

Тут он заметил на мне очки, и его рот раскрылся от удивления.

— И ты еще говорила, уважаемая госпожа, что ты обыкновенная женщина?! воскликнул он с упреком. — Но обыкновенные люди не носят стекол на глазах! Только великие маги, ученые-чудотворцы нуждаются в волшебных стеклах.

Такого поворота событий я вообще не ожидала.

— Расскажи подробнее, кто на ком женился.

— Слушай. Много лет, после того, как твой великий предок Рустам освободил нашу страну от дэвов, мы жили в мире и достатке. Народ богател, мы платили десятину нашим повелителям, что было несложно. Расцветали науки и ремесла, люди сочиняли песни и танцевали на праздниках. Нашему правителю, тридцатилетнему шаху Гаомарту, выбрали невесту, прекраснейшую Вавехванду. У невесты были светлые волосы и глаза, как ясное небо. Она происходила из знатного северного рода и была чиста и скромна. Было ей семнадцать лет. Наш повелитель полюбил ее с первого взгляда.

Свадьба была великолепной. На глазах у всего народа шах надел на палец невесте кольцо, подаренное роду Ахурамидов самим Амаздахуром, творцом вселенной. Это кольцо надевалось на палец невесте ее женихом, и потом она вручала его своему первенцу, чтобы тот обручился со своей избранницей. Так не прерывалась связь времен, и у кольца всегда был законный владелец, что обеспечивало охрану династии и покой в государстве.

Целый месяц народ Эламанда веселился и праздновал за счет казны. А когда прошел год, то родился наследник. И дали ему имя Йома, что означает дар судьбы. Несчастная Вавехванда недолго прожила после этого — здоровье ее было подорвано, и как только ни лечили ее лучшие маги и целители, она скончалась, когда царевичу исполнилось три месяца.

Горестно плакал наш повелитель, отказывался есть и пить. Он носил траурные одежды, и улыбка не посещала его лицо. Только когда он видел царевича Йому, его глаза светлели. Так прошло пятнадцать лет, и наш повелитель решил жениться вновь.

Во все страны были посланы гонцы с приглашением шаха. Лучшие дочери богатых и знатных семейств спешили на праздник, устроенный Гаомартом восемнадцатым. Долго царь присматривался к претенденткам и не нашел среди них ту, которая хотя бы отдаленно походила бы на его незабвенную Вавехванду.

«Прямо мисс Универсум какую-то выбирал, — подумала я, — ну что неможется этим царям. У самого сын — подросток, седина в голове, а все подавай молоденьких. Старше первой жены он был на тринадцать лет. Жена, небось, подросток несформированный, вот и умерла родами. И на тебе, опять конкурс молодых кобылок устроил.»

Это были мои собственные мысли, которыми я не собиралась делиться со старым магом. Но вслух попросила его продолжить.

— И когда наш повелитель уже отчаялся найти себе подругу жизни, вдруг прискакал взмыленный гонец от принцессы Душматани. Она со своим караваном находилась в сутках езды от границ Эламанда. Она просила принять ее, и шах стал ждать ее с нетерпением.

На следующий день в город вошла процессия. Барабанщики шли впереди и славили красоту принцессы. Погонщики вели под узды верблюдов, нагруженных дарами, равными стоимости дворца со всем содержимым. Воины в красных тюрбанах взмахивали острыми мечами и били ими по щитам. Девушки в прозрачных вуалях разбрасывали лепестки роз. Сама принцесса сидела под золотым балдахином на спине огромного белого слона. Когда процессия приблизилась ко дворцу шаха, слон упал на колени и принцесса спустилась на землю.

Она была прекрасна: иссиня черные волосы спускались ниже колен тяжелым водопадом. Удлиненные глаза под густыми ресницами, карминные губы, словно приоткрытые половинки фисташки. Она, мягко покачивая станом, подошла к Гаомарту, и он был сражен наповал. Полные груди принцессы были едва прикрыты расшитым корсажем. Тонкая талия, которую можно было обхватить ладонями, переходила в роскошные бедра — вместилище наслаждения. Вся закутанная в полупрозрачные одежды, она и скрывала, и открывала все, что хотела.

«Ого! — вновь подумала я, — на вид аскет, а как описывает. Видать, и его принцесса пленила своими чарами.»

— И ваш шах, конечно, не устоял?

— Верно, — согласился Гурастун, — и кто бы из смертных смог бы противиться такой красоте?

— А ей сколько было лет?

— Восемнадцать. Для наших мест — это критический возраст для невесты. Потом она перестарок.

— А ваш шах в сорок пять — самое то?

— Шах — он и есть шах, — нахмурился старец. — И вообще, любая была бы счастлива выйти за него замуж.

— Ну хорошо, — примирительно сказала я, — что было дальше?

— Шах отослал домой всех девушек, наградив каждую богатым подарком. И велел начать приготовления к свадьбе. О, как мы все были ослеплены! Почему ни один из нас не увидел, что скрывало лицо прекраснейшей из женщин, которая оказалась злобной колдуньей, желающей прибрать к рукам нашу страну и стать над ней полноправной властительницей.

— И ей это удалось?

— Не совсем. Они сочетались браком. И снова свадьба была пышной и веселой. Но только одно омрачало чело государя — царевич Йома не захотел придти на свадьбу и уехал из города в отдаленный дом, принадлежавший его матери. Конечно, мы все подумали, что это естественная неприязнь к мачехе, но юный отрок оказался умнее нас всех.

Сначала шахиня была нежной и ласковой. Она танцевала и ласкала его, выпрашивала подарки. Гаомарт на все соглашался, дарил ей драгоценности, ткани, дворцы в разных городах. Он был от нее без ума. И однажды, в порыве откровения, шах рассказал ей о кольце Амаздахура. И тут ее будто обуяли злые духи. Она кричала, что ее обманули, била служанок, ломала посуду. Она поняла, что никогда не сможет быть настоящей правительницей, так как символ власти кольцо Амаздахура, принадлежит царевичу Йоме.

— Истерика была у вашей шахини. А потом она отказала вашему шаху в постели. Верно?

— Откуда ты, прибывшая из другого мира, так точно знаешь, что задумала Душматани? Ты волшебница? Хотя да, я совсем забыл, только умнейшие из разумнейших одевают дополнительные глаза, чтобы проникнуть в суть вещей.

— Которые пачками описываются в «романах для горничных», — подпустила я шпильку.

Кажется, старый маг не понял, что я имела в виду, и, пропустив мои слова мимо ушей, поспешил продолжить:

— Жизнь шаха стала невыносимой. Шахиня злилась, кричала, что он обманом завлек ее замуж, пообещал и ничего не выполнил. А он только виновато оправдывался — так он сильно любил свою злую жену.

Но однажды произошло непонятное. Ведьма, а я ее называю так, потому что сначала портится характер, а потом появляется способность вершить злодеяния, успокоилась, стала часто запираться в своей спальне, прикинулась больной и однажды сказала мужу, что хочет поехать к святому источнику, чтобы замолить грехи и, вернувшись, зачать ребенка. Шах с радостью согласился.

Она уехала вместе с большой свитой, и спустя три дня примчался испуганный гонец от царевича с плохим известием. Ведьма напала на Йому, ее воины перебили слуг царевича и захватили его. Шах приказал взломать дверь ее спальни, и там оказалось тайное святилище злому духу Манью, губителю всего живого и покровителю дэвов.

Нам стоило многих трудов уничтожить в замке присутствие злых сил. Мы, восемь придворных магов, читали заклинания очищения и пытались найти наследника. Наконец, нам это удалось, священная книга открыла нам: «Ищите в Городе Ветров и торопитесь! Как только царевичу Йоме исполнится восемнадцать лет, он имеет право жениться и передать кольцо Амаздахура своей невесте.» Колдунья сделает все, чтобы убить отца и выйти замуж за сына, чтобы завладеть священным кольцом, дающим власть над всем Эламандом.

Шах Гаомарт очень плох, дни его сочтены. Вероломство колдуньи подкосило его, а весть, что его единственный наследник в ее власти, чуть не свела его в могилу. Сейчас его держит на этом свете только мысль о благородном потомке Рустама, который придет и спасет сына и страну от злой колдуньи. Шаха охраняют самые отборные воины, чтобы слуги колдуньи не смогли проникнуть во дворец и свершить свое черное дело.

— А я не оправдала ваших надежд.

— Подожди пока. Еще не все потеряно. Ты из великой семьи, и вполне возможно, что ты сможешь нам помочь своей мудростью. А пока ведьма насылает на страну одно заклятие за другим, пытаясь сломить шаха и наследника Йому. Он уже два года томится у нее в заклятом Городе Ветров, в одной из пяти сторожевых башен. А вот в какой — неизвестно. Мы, восемь магов, отражаем, как можем, эти удары. Но нам не под силу, без богатыря, сразиться с верховным злом.

Народ платит огромную подать колдунье только за одно обещание оставить наследника в живых. Дэвы собирают дань и уносят все в ненасытную утробу Душматани.

— Рэкетиры! — убежденно подытожила я.

— Не понимаю.

— Рэкетир — это тот, кто забирает деньги силой и незаконно. Вашему шаху вы платите по закону?

— Да, — согласился маг, — вот видишь, мы сидим в этом прекрасном саду. Он принадлежит нашему правителю, и на эти цветы тратятся немалые деньги. Опять же здесь работают садовники, маг-ботаник по имени Амерат, маг-водолей Ареват. Они заботятся о саде. Видишь вон там ручей. Это протекает целебная вода, способная вылечивать кожные болезни. Ареват постоянно поддерживает силу источника. Вдоль ручья цветут белые лилии. Пока они цветут — волшебство воды не иссякнет.

— Значит, это по закону, хотя в саду, наверное, только ваш шах и гуляет. А простых людей сюда пускают лечиться?

— Раз в неделю вода забирается местными целителями — это еще один источник дохода для казны. Наш повелитель уже давно не гуляет в саду. Он не выходит из своей опочивальни. А всеми делами заправляет главный визирь — хазареянин Нафтали. Он очень интересовался, когда богатырь появится.

Гурастун схватился за голову и застонал. Я поняла, что было причиной его переживаний. Почему-то захотелось начать перечислять, как Карлсон: «Я умный, красивый, в меру упитанный…»

— Город Ветров… — задумалась я. — Что это? Где он находится?

— Ничего и никому неизвестно. Ведьма никогда не выходит наружу, так как за пределами города ее сила может иссякнуть. Все злые дела вершат ее слуги. А их много, очень много, — Гурастун удрученно покачал головой.

— Но вы же маги. Вас тоже много. Почему вы не победите эту ведьму?

— Вот, прочитай, — старик, кряхтя, протянул мне книгу.

Фолиант оказался неимоверно тяжелым. Его переплет был выточен из цельного куска сандалового дерева и украшен серебряными застежками. Не понимая, как я смогу прочесть это, я всмотрелась в незнакомые завитушки, и они вдруг стали расплываться у меня перед глазами. Вместо них появились четкие буквы кириллицы: «И скажу я вам: найдите линию жизни колдуньи и перережьте ее. Тотчас прекратит она свое существование и улягутся ветры. Так говорю вам я Амаздахур, дух священный. И тогда очистится мир в расплавленном металле от скверны и наступит эра вечного блаженства…»

«Это похлеще „Центурий“ Нострадамуса. Не могли немножко прояснить текст», — подумала я про себя, но ничего не сказала Гурастуну. Иначе пришлось бы объяснять, кто такой Нострадамус, а на это у меня уже не было сил.

Старый маг сидел неподвижно, он заснул и даже слегка похрапывал. Я не стала нарушать его покой — видимо он очень устал от всех перипетий, связанных с моей пересылкой. Да и последующее разочарование тоже отразилось на нем. Что поделаешь, если я — не мой муж?

Глава третья,

в которой утверждается, что ум хорошо, а семь лучше

Мы шли по саду. Нас окружали деревья с пышными кронами. Ветви склонялись под тяжестью плодов. В этом саду как будто не существовало понятие смены времен года. Рядом с золотистыми апельсинами цвел флердоранж, по соседству наливались соком ранняя вишня и поздние гранаты. Были деревья со странными плодами, похожими на прозрачные морские звезды, были огромные, с голову ребенка, плоды манго. Некоторые я срывала, другими просто любовалась. Цветы на деревьях переливались всеми оттенками радуги и были размером от ногтя до ладони взрослого мужчины. Я спросила Гурастуна:

— Скажи, маг, почему в вашем саду все фрукты созревают одновременно? Разве такое возможно? Мне известно, что черешню едят в июне, а хурму — в ноябре. Как такое получается?

— Это заслуга наших магов, Амерата и Аревата, — улыбнулся Гурастун. — А вот и они.

Нам навстречу спешили двое. Первый был толстый, как бочонок, рыжебородый, в зеленых шелковых шароварах и в плаще оливкового цвета. Он весь сиял от радости. Второй — бледный черноволосый человек, совсем еще не старый, был одет во все синее.

— Гурастун! — воскликнул толстяк. — Мы рады видеть тебя.

Они обнялись. После, повернувшись ко мне, он произнес:

— О, досточтимый Рустам! Мы рады приветствовать тебя в нашей стране. Позволь представить тебе нашего друга, мага воды и жизненной силы, Аревата, бледнолицый поклонился. А меня зовут Амерат, я тут занимаюсь растениями, травами и деревьями.

Не дав мне ответить, Гурастун остановил словоохотливого мага:

— Постой, Амерат, дай сказать. Это не Рустам.

Оба мага были поражены. Зеленый ахнул и схватился за бороду, а синий побледнел еще больше, хотя мне казалось, что это невозможно. Наконец, немного отойдя от потрясения, маг воды Ареват обратился ко мне звучным низким голосом:

— Так кто же ты, уважаемый?

— Меня зовут Марина. Рустам — мой муж.

Гурастун начал быстро объяснять всю историю. Все трое заговорили разом. Я ничего не понимала, только крутила головой, переводя взгляд с одного на другого. Только разобрав слова «Великий Совет», я поняла, что вся эта волынка продолжится на неопределенное время.

Наконец, маги успокоились, и Гурастун сказал:

— Марина, мы решили созвать на завтрашнее утро Великий Совет. Придут маги, участвовавшие в этом деле. Посмотрим, удастся ли нам что-нибудь решить совместными силами. А пока можешь погулять по саду, нам нужно подготовиться к завтрашнему собранию — ну, прямо не маги, а красный треугольник: местком, профком, партком.

И маги, оживленно переговариваясь, пошли обратно в дом Гурастуна.

Прямо надо мной висело большое красное яблоко. Я сорвала его, надкусила сочную мякоть и, старательно хрумкая, принялась не спеша обходить сад. Иногда ветви деревьев были столь густы, что приходилось раздвигать их руками.

Одно дальнее местечко было ужас как запущено. Ветви сплелись в такой непроходимый частокол, что расцарапали мне руки. В конце концов я выбралась на небольшую ухоженную поляну.

В центре ее росло маленькое деревце. Под ним стояла садовая скамейка. По краю поляны вкруговую были рассажены какие-то невзрачные кустики. Весь этот вид так не походил на богатство и великолепие основной части сада, что я заинтересовалась, что это за место. Тем более, что судя по тому, как заросли ветки, окружавшие поляну, сюда давно никто не заходил.

Почувствовав легкую усталость, я уселась на скамейку и осмотрелась. Поляна была очень уютная. Легкий ветерок колыхал листья растений, и у меня появилось ощущение, что сейчас мне откроется какая-то необъяснимая тайна. Эти травы манили меня, и я встала со скамейки.

Подойдя к серо-голубой травке, растущей передо мной, я принялась вспоминать, где я ее видела. Сев на корточки, я и так, и эдак теребила растение, пытаясь понять, что же меня волнует. Я сорвала один листок, потерла его между пальцами и поднесла к носу.

«Полынь!» — пронеслось у меня в голове. Как же я не смогла узнать ее раньше?! Я же всегда, проходя мимо этой серой травки, наклонялась, срывала листик и с наслаждением его нюхала. Полынь в изобилии росла на дороге, ведущей в бассейн имени Советской Армии, куда я ходила заниматься несколько лет. И вдыхать горьковатый запах был мой ритуал на протяжении неблизкой дороги.

Следующее растение на поляне оказалось кустом лимонника с узкими жесткими листьями. Далее я опознала чабрец, который я собирала в поездке на высокогорное озеро Гек-Гель. Потом наткнулась на листочки мелиссы и мяты.

Каждую травку я терла и нюхала, терла и нюхала. Нанюхавшись, как токсикоман, я без сил опустилась на скамейку и улеглась, благо, она была длинной.

Тень от дерева заслонила меня от жарких лучей солнца. Я протянула руку и сорвала большой плод, похожий на бугристый лимон. Судя по тому, что он был похож на цитрусовые, плод тоже неспроста оказался здесь. Так я и заснула, прижавшись носом к желтому цитрону.

Меня разбудил Гурастун.

— Вот ты где! — сказал он, обрадовавшись. — А мы тебя искали во фруктовой аллее.

— Что это за место? — спросила я. — Оно так непохоже на весь ваш сад.

— Это любимое место царевича Йомы, — ответил старый маг и вздохнул. — Уже давно никто сюда не приходит. А бывало, наш молодой господин проводил тут целые дни. Здесь читал, мечтал и … Постой, этот жест — он точно так же, как ты сидел, прижавшись носом к этрогу.

— К чему? — я не поняла этого слова.

— Это дерево называется этрог. Оно из того же семейства, что и лимон, и апельсин. Но, думаю — Амерат тебе объяснит лучше.

— А эти растения, — я обвела рукой, — откуда они здесь появились?

— Наш царевич приносил их из прогулок и сажал здесь. Ничего особенного в этих травках нет, но они почему-то ему нравились. Амерат даже спорил с ним из-за них — хотел посадить здесь хризантемы и астры, чтобы цвели разными красками и услаждали взор, но наш молодой господин не соглашался.

— И правильно делал, — брякнула я, не подумав, — хризантемы не пахнут.

Вновь огромная тень закрыла солнце. На этот раз она была гуще. Дэв летел медленно. Он был нагружен. Сквозь полупрозрачные крылья мы с магом увидели очертания плетеных корзин, бочонков. Между корзинами лежали полосатые арбузы. Тень проскользнула и исчезла там, откуда появилась впервые.

— Набрал, — вздохнул старик, — эта ненасытная утроба глотает все подряд. И все ей мало. И ведь не лопнет.

— Кто? Этот дэв? — не поняла я.

— Колдунья. Ты бы знала, какая она жадная. Она обложила данью наш народ и сказала, что если не будем платить ей деньгами и отборными продуктами, то она замучает царевича. Вот люди и стараются. Нашего наследника все любят.

Солнце уже заходило за горизонт. Тени становились все длиннее, и бархатные сумерки опустились на землю. Гурастун посмотрел на закат и сказал:

— Пошли поужинаем, и ты ляжешь спать. Завтра предстоит Великий совет. Тебе нужно хорошенько выспаться.

От ужина я отказалась, объелась фруктами. Гурастун привел меня в небольшой домик в начале сада. Там было уже расстелено на низкой плоской кровати. Я разделась, плюхнулась в постель и заснула, как убитая, без сновидений.

Утром в дверь постучался Гурастун. Я проснулась, еще не осознавая, где нахожусь.

— Идем, — сказал он.

Мы вышли из домика, и старый маг вновь повел меня в глубину сада. Подойдя к небольшому ручью, он объяснил:

— Это воды, заколдованные Ареватом. Они продлевают жизнь, смывают усталость и придают силы. Умойся.

А я-то страдала от отсутствия душа. Вот здорово. Только одно смущало меня. Но маг словно прочитал мои мысли. Он взмахнул руками, и между нами образовалась стена густого тумана. Сквозь нее я услышала его приглушенный голос:

— В течение получаса тебя никто не увидит. Купайся.

Раздевшись догола, я бросилась в маленькое озеро и завизжала от холода и удовольствия. Размашистыми гребками я пересекла его несколько раз и, нырнув, открыла глаза. Вода была прозрачная, и я легко различила песчинки на дне. Плескаться было сплошное наслаждение. Я вытянулась на спине и посмотрела на синее небо.

Вдруг мысль о том, что сверху пролетит чудище и увидит меня в натуральном виде, заставила меня вздрогнуть, и я поспешила вылезти на берег.

Схватив трусики и джинсы, я начала быстро одеваться, так как не знала, сколько прошло времени. И правда, туман стал редеть, и я вновь увидела старого мага.

— Тебе понравилось? — улыбнулся он.

— Очень! Вода такая свежая и вкусная. Только…

— Что? — встревожился он.

— У меня совсем нет никакой одежды на смену. А в этих джинсах я уже успела выпачкаться в пещере.

— Ну, это не проблема, — облегченно вздохнул Гурастун. — Сейчас ты вспомнишь, что тебе надо, и сама это себе сотворишь.

— Это как? — не поняла я.

— Очень просто. Сядь вот тут, — он показал на плоский камень возле воды, и закрой глаза. Представь себе, что тебе нужно, немного усилия, и все окажется перед тобой. Не забывай, ты сейчас получила многое от живительной воды источника. Да и я помогу.

Не доверяя своим способностям, я зажмурила глаза и представила себе красный тюбик зубной пасты. Вдруг что-то мягко шлепнулось около меня на траву. Я открыла один глаз. Полный тюбик «Колгейта» лежал на траве. Я схватила его, открыла крышечку и выдавила на ладонь. Действительно, это была зубная паста.

— Ура! — заорала я. — Получилось! Еще хочу. Неужели это я сама сделала?

— Почти, — засмеялся старик. Я только слегка направил твои желания, чтобы этот предмет не свалился тебе на голову. Попробуй еще раз.

Снова удобно усевшись на камень, я один за другим вызвала пачку носков и трусиков, зубную щетку, крем, шампунь, аспирин, пару кроссовок, джинсы, футболки и теплый свитер. После всего этого на поляну свалился рюкзак. Я пошарила по карманам и обнаружила там шариковую ручку, блокнот, фонарик-динамо и коробок спичек. Я даже задохнулась от удивления.

В качестве заключительного аккорда, на поляну плюхнулась и отскочила в сторону коробка «Тампекса». Я смутилась, схватила ее и затолкала поглубже в рюкзак.

— Ну, Гурастун, ты не просто маг, ты…ты — универмаг! Вот ты кто.

Он поклонился и сказал:

— Я очень ценю твое ко мне благоволение, Марина, хотя не знаю, что такое универмаг. Наверно что-то из очень сильной магии.

— Универсальный: это значит, что может все. Во всех областях.

«Как хорошо, — подумала я, — что он не знает истинного значения этого слова. Вдруг обиделся бы. Этого еще не хватало….»

Гурастун поклонился еще раз:

— Ну что ты. Призывать из мира мыслей неодушевленные предметы может каждый из нашего магического цеха. Гораздо сложнее позвать в наш мир живого человека. Легче пригласить образ, фантазию, овеществленную мысль человека, чем существо с разумом из плоти и крови. И еще, невозможно, взяв из одного времени человека, пойти за другим, не вернув первого на место. Так может порваться ткань времени. Поэтому я был так убит горем, когда наш совместный опыт не удался.

Это он намекал на меня. Хотя я не понимала, чем мой рафинированный муж смог бы помочь в этой ситуации.

— Пойдем, позавтракаем. А потом нас ждет великий совет.

Вот об этом я совершенно позабыла. Сложив шмотки в рюкзак, я вскинула его на плечи (он оказался довольно тяжелым) и зашагала за Гурастуном.

Завтрак был простой. Так как никакой домработницы у мага не было, значит дело не обошлось без щелканья пальцами. Нас уже ждал низенький столик, на котором лежали лепешки, сыр, мед в плоской чашке, какая-то каша и сок. Мы сели есть.

Надо признаться, что все было какое-то пресное и невкусное, даже сыр. Но я не привередничала. После купания в ручье я жутко проголодалась.

Поев, Гурастун отложил тарелку, встал и спросил меня:

— Ты готова?

— Да, — кивнула я.

— Тогда поспешим, нас ждут.

Он взмахнул полами плаща со звездами, все поплыло у меня перед глазами, и мы вдруг оказались в большом круглом зале.

Мозаичный пол и стены были выложены рисунками, и я подивилась сходству. Уж сильно этот зал напоминал станцию метро. Такие же колонны, панно. Только вот по кругу паровозик пустить, и будет полное сходство. Не Великий совет, а собрание работников станции «Насими». Посредине зала расстилался богатый ковер темно-бордового оттенка с высоким ворсом. Я мало разбираюсь в коврах, но то, что он был ручной работы и прекрасной выделки, поняла с первого взгляда. По нему бежали странные зигзагообразные рисунки, сливаясь и закручиваясь в спирали, и чем больше я смотрела на ковер, тем больше и больше он притягивал мой взгляд, поражая великолепием орнамента.

На ковре, среди разбросанных атласных подушек, сидело семеро старцев. На всех были надеты высокие колпаки и мантии цветов радуги. Различив знакомых зеленого мага-ботаника Амерата и синего мага-водолея Аревата, я кивнула им. Они ответили. Остальные смотрели на меня с интересом.

Гурастун заговорил:

— Приветствую вас, уважаемые маги! Вы видите перед собой Марину, супругу великого потомка Рустама.

По залу пробежал легкий шепоток изумления. Старцы, хотя среди них были и не очень преклонные мужи, смотрели на меня недоверчиво.

— Да, я не оговорился, перед вами женщина. Злые силы вмешались в наши заклятья и внесли разлад в столь совершенное волшебство, которое обещало нам избавление. Но нас хранил великий Амаздахур, уважаемая госпожа оказалась из великой семьи, и частица великолепия дэвоборца Рустама есть и на ней.

Тут я хотела возмутиться, но Гурастун остановил меня пожатием руки и продолжил:

— Мы прибыли на Великий совет, чтобы обсудить нашу беду — похищение царевича Йомы. Все трудились долгие годы, чтобы пригласить к нам потомка богатыря, но злой дэв вмешался в наши планы и вселил сомнения в голову супруги Рустама. Поэтому на священном месте около храма Зорбатан, где была назначена встреча, оказалась она, а не ее несравненный муж. Так она попала к нам. Плутая по пещере, куда заманил ее злой дэв по имени Друг, она нашла выход и постучалась в дверь моей кельи. Мне было трудно признать, что наши труды пропали впустую. Поэтому я призываю вас всех напрячь свою волю и мастерство, чтобы с честью выйти из этой ловушки и завершить дело, начатое так давно.

Гурастун замолчал. Я с уважением посмотрела на него. Все же он отличался от остальных. И борода длиннее, и плащ черный, а не цвета радуги.

Маги безмолствовали. Но моего старика это нисколько не обескуражило. Он повернулся ко мне:

— Позволь мне, уважаемая Марина, представить тебе моих собратьев по цеху.

Подойдя к красному магу, Гурастун произнес:

— Маг Вахиш, покровитель огня.

Встал высокий худой мужчина с растрепанной гривой волос. На его красной мантии золотом горели молнии. Он поклонился и так сверкнул глазами, что передо мной заплясали яркие огоньки.

— Маг Вохуман, покровитель скота.

Встал низенький полный человечек, задрапированный в оранжевый плащ. В руках он держал пастуший посох.

— Маг Армай, покровитель земли.

Желтого цвета тога ниспадала с благообразного старика. Я подумала, что он был вылитый граф Толстой при сохе. Маг молча поставил на стол глиняный кувшин, который держал в руках, и медленно наклонил голову.

— С магом Амератом, покровителем растений, ты уже знакома.

Амерат вскочил со своего места и широко улыбнулся мне.

— Маг Спент, целитель и покровитель душевного здоровья.

Это был самый молодой из магов, высокий светловолосый юноша, одетый в небесно-голубой плащ.

— С магом Ареватом, покровителем воды, ты тоже знакома.

Одетый в синее брюнет испытующе посмотрел на меня и негромко произнес:

— Я надеюсь, утреннее купание понравилось тебе, госпожа?

Поняв, что это он приготовил мне такую отменную водичку, я благодарно кивнула.

— И наконец, — провозгласил Гурастун, — маг Шатрат, покровитель металлов.

Высокий седобородый старик был одет в темно-фиолетовые одежды, затканные серебряными символами. Поверх них на нем был кожаный кузнечный фартук. Он поклонился и произнес:

— Вот теперь, когда ты знакома со всеми, мы просим рассказать нам, что ты сама думаешь о нашем несчастье.

Мне надоело стоять, и я, подойдя ближе, уселась на пушистый ковер.

— Все это так неожиданно, — тянула я, не зная, что сказать, — просто голова кругом идет. Гурастун ввел меня уже в курс дела.

Маги смотрели на меня непонимающе, и я, отбросив все свои попытки выглядеть умнее и умудреннее, просто сказала:

— Что делать? Спасать надо вашего Йому!

— Как он там, у колдуньи? — простонал маг-ботаник. — Без фруктов, без овощей!

— Да, мы все его любили, нашего единственного наследника… — задумался желтый старец.

— Не смей говорить о нем так, будто его уже нет! — вскипел огнедышащий Вахиш. — Мы собрались здесь, чтобы вызволить его, а не хоронить!

— Что ты, что ты… — пытался оправдаться желтый.

— Нужно разузнать слабости мерзкой колдуньи, — тихо произнес маг— водолей.

— Столько лет она было для нас недостижима, как же мы сейчас узнаем это? возразил кузнец.

— А мы не одни. У нас гостья из другого мира. Она узнает, — голос Аревата был тверд.

— Она — не Рустам, — прогудел басом маг-кузнец. — Ей нужна подмога.

— Но мы не можем отправиться с ней, — возразил маг Спент, у нас здесь свои обязанности. Я не могу бросить своих больных. Люди будут умирать.

— И мой скот тоже, если я хотя бы на день оставлю его, — добавил маг-пастух.

Мучительно пытаясь припомнить, что там Гурастун говорил о фантазиях, я потерла лоб и … все встало на свои места. Я припомнила и коробку «Колгейта», и то, как трудно было вызвать живого человека, и сказала:

— Кажется, я знаю, что надо делать.

Маги обратились в слух.

— Вам трудно призвать из другого мира богатыря, чтобы он сразился с колдуньей и ее слугами. Верно?

— Не совсем так, — возразил Гурастун. — Мы не можем вызвать из одного времени еще одного нужного нам богатыря.

«Я сомневаюсь, чтобы это что-нибудь вам дало», — хотела сказать я, но вовремя прикусила язык. Не следовало отнимать у них последнюю надежду.

— Да и не это главное… — он тяжело вздохнул. — Просто колдунья, прознав о наших усилиях, поспешила защитить себя и заколдовала ворота в другие миры.

— Это уже что-то новенькое, — удивилась я. — А как я сюда попала?

— Это было ее последнее колдовство. Дэв Друг донес ей, что из мира, к которому были обращены наши надежды и чаяния, прибыл герой, и она наложила заклятие: теперь тебе нет дороги назад… Пока не уничтожишь колдунью.

— Вот еще новости! — мне стало совсем не по себе. Действительность приобретала все более мрачные очертания. — А ты откуда знаешь, что мне не вернуться обратно?

— Любое заклинание, колдовство или заклятие всегда вызывает тень, как камень, брошенный в воду, распространяет круги. Поэтому ей стало известно о нашей работе, а нам — о ее противодействии.

Дернув его за плащ, я умоляюще произнесла:

— Послушай, Гурастун, я не смогу одна. Давай, вызывай других героев. А вместе мы как-нибудь найдем выход из положения.

— Нам неизвестны такие герои! — печально произнес старый чародей.

— А я для чего? — чуть не обиделась я. Отчаянье было кратковременным, и я постепенно пришла в себя. — Мне известны десятки таких богатырей.

Маги возбужденно заговорили, обсуждая мое предложение.

— Расскажи подробнее, что ты имеешь в виду, — попросил старый чародей.

— Дело в том, что на земле живет множество народов. Многие из них исчезли, но остались их предания и мифы. В них действуют боги и чудовища, богатыри и прекрасные волшебницы. Для своего времени они все были реальны, совершали подвиги, участвовали в битвах. И я подумала: если вы не можете пригласить богатыря из моего мира и времени, отправьтесь в прошлое, причем в разные периоды и позовите героя ничуть не хуже Рустама.

— Нет, никто не может быть лучше нашего дэвоборца!

— Наш Рустам стоит трех!

— А смогут ли другие сразиться с дэвами и преодолеть чары колдуньи?

Мне надоели эти выкрики, и я хлопнула в ладоши:

— Если ваш Рустам стоит трех других, то и пригласите троих из разных времен. И дело с концом.

Маги неожиданно замолчали, обдумывая мое предложение. Вдруг один из них, желтый маг, пробасил:

— Да, не зря супруга великого потомка защищает свои глаза прозрачными стеклами. Она говорит дельные слова.

Гурастун взмахнул рукой. Посредине ковра возник низенький столик, уставленный всевозможными яствами и напитками. Маг обратился к присутствующим:

— Дорогие собратья. Подошло время отдыха. Давайте же покажем нашей гостье, что нам не чуждо гостеприимство и радушие, — и он пригласил всех за стол.

Довольные маги уселись на подушках и принялись за еду. На низеньком столе все было очень красиво. Золотистые куропатки топорщили крылышки. Огромный лосось, поданный целиком, был украшен дольками лимона и какой-то нежной травкой. Вина, шербеты и соки стояли на отдельном маленьком столике и искрились в графинах из разноцветного стекла.

Вилок не было. Маги все ели руками, иногда вытираясь льняными салфетками. Около каждого стояла чаша для ополаскивания рук, в которой плавали душистые лепестки роз.

Я не чувствовала голода, но взяла с блюда крылышко куропатки. Мясо, к моему удивлению, оказалось абсолютно безвкусным. Я попробовала рыбу, с тем же результатом. Вся еда на столе напоминала по вкусу вату, причем всех видов: вата жареная, вата запеченная, приправленная горчицей и уксусом, ну и так далее. Невзирая на отсутствие вкуса, маги ели с большим аппетитом.

Старый маг заметил, что я не ем.

— Что случилось, огненноволосая Марина, что-нибудь не так? Ты не голодна?

— Н-нет, то есть да, я не хочу есть, — сказала я, не желая обидеть его.

Чтобы ничем себя не выдать, я схватила кувшин с шербетом и налила себе в серебряный кубок. И что? С тем же успехом. Это была просто подслащенная водица. Странно, ведь гранатовый сок, натуральный, был замечательный… Ох, как готовит шербеты моя свекровь! Они у нее получаются, как расплавленные солнечные лучи. Во рту ощущается вкус меда с лимоном. И легкий оттенок кардамона… Совсем немного, на кончике ножа, чтобы не переборщить. Я часто смотрела на кухне, как она готовит. Мне она поручала несложные дела почистить овощи или набрать воды в кастрюлю. Но когда Наргиз-ханум стояла у плиты, помешивая тушеную курагу с миндалем, или резала лук прозрачными тонкими кольцами, я смотрела, затаив дыхание. Дома меня ведь этому никто не учил. Мама готовила все на скорую руку и возвращалась к своим тетрадям. А папа съедал все, что мама ставила на стол.

Пока маги обедали, я сидела задумавшись, жуя какой-то корешок, подобранный с блюда с лососем. События прошедших дней крутились в голове. Я вспоминала видения в хрустальном шаре, ручей с живой водой, тяжело нагруженного дэва, медленно летящего с базара.

Глава четвертая,

в которой подвергается сомнению праздничная обстановка восточного базара

На следующее утро Гурастун пригласил меня сходить с ним на базар. Была пятница — базарный день, и с раннего утра маги отправлялись туда исполнять свои обязанности. Я с радостью согласилась, взяла свой рюкзачок, и мы вышли из гостевого домика.

Столицей Эламанда был Сузисполь, окруженный двумя крепостными стенами. Когда мы вышли из сада и направились к выходу по главной аллее, я увидела роскошный дворцовый ансамбль, принадлежащий, как сказал Гурастун, Гаомарту восемнадцатому. Центральный дворец, выполненный из светлого песчаника, построил родоначальник династии Ахурамидов, шах Даркес первый. Дворец покоился на высокой платформе из камня-монолита, украшенной великолепными барельефами.

Возле ворот, из которых мы вышли, неподвижно стояли стражники. Мне они показались великанами. Одетые в шелковые шаровары и туники с пурпурной каймой, они держали перед собой остро наточенные мечи и смотрели прямо вперед. Даже ветер не колыхал их одежд, и мне они показались похожими на раскрашенные статуи.

— Какие огромные! — удивленно воскликнула я, обращаясь к Гурастуну. — И не тяжело им тут стоять вот так, неподвижно?

— Такие солдаты появляются в наших краях все реже и реже, — вздохнул старый маг, — народ мельчает.

Мы углубились в город. По мере отдаления от шахского дворца дома становились ниже, улицы уже. Проходя по маленьким кривым улочкам, я заметила, что везде грязно, валяются нечистоты и бегают полуголые чумазые ребятишки.

— Слушай, почему так грязно? — спросила я мага. — Ведь это прямой путь к эпидемиям и болезням.

— Ты права, мудрая Марина, — грустно сказал старик. — Наш маг Спент борется изо всех сил с болезнями, которые насылает на людей злобная ведьма Душматани. Он и его ученики окуривают улицы исцеляющими травами, так, как написано в наших священных книгах, лечат кровопусканиями и заговорами, но силы неравны.

— Почему?

— Люди перестали заботиться о себе. Они равнодушны и не стремятся к знаниям. Их ничто не интересует. И это еще одно из ведьминых заклятий. Она ненавидит всех нас. Однако поспешим, нам пора.

Шум, доносившийся с запада, показал мне, что базар недалеко. Все чаще навстречу попадались люди, нагруженные торбами и толкающие тележки. Все они останавливались, проходя мимо нас, и кланялись Гурастуну, едва завидев его высокую остроконечную шапку и мантию, украшенную звездами. На меня они не обращали внимания совершенно. Все, кто проходил, были среднего роста, бледные, будто солнце не оставляло никаких следов на их коже, и неразговорчивые — даже толкая вдвоем тележку, они не обменивались репликами.

Мы вошли в раскрытые ворота городского базара. Я поразилась такому скоплению народа. Одетая в коричневое и некрашеную холстину, толпа составляла плотную темную массу, в которой мелькали голубые пятна — это помощники мага Спента проверяли товар.

«Значит, санитарная инспекция у них действует», — подумала я и стала наблюдать дальше.

Что-то меня беспокоило, что-то здесь было не так — а вот что, я не могла понять. Мы с Гурастуном стояли на небольшом возвышении, а базар занимал огромную плоскую котловину под нами. Каждый, кто заходил в чугунные ворота, должен был спуститься на несколько ступенек вниз и присоединиться к толпе. Старый маг медлил, осматривая пространство. Наконец, он удовлетворенно кивнул и стал спускаться.

Я смотрела сверху на прилавки с помидорами и бананами и чувствовала себя великаншей. С высоты базарных ворот все казалось в половину обычного размера. Гроздья винограда напоминали крупную черную смородину, огурцы были как стручковая фасоль, а арбузы, наваленные горой вырисовывались кучей недозрелых апельсинов. Многие фрукты и овощи были мне незнакомы.

— Скажи, Гурастун, а Амерат тоже здесь, на базаре?

— Я здесь, уважаемая гостья, — маг-ботаник материализовался и предстал перед нами.

— Здорово! — восхитилась я. — Вы, маги, прямо мысли читаете.

— Ну, не мысли, а направленные желания. Я услышал, что ты призываешь меня.

— Какие интересные овощи, — сказала я, показывая пальцем на огромные сосновые шишки голубого цвета.

— Это еще что… — вздохнул рыжий толстяк. — Тебе рассказывал Спент, что люди раньше были здоровее и сильнее. Вот и растения тоже. Раньше всего было много. Разные плоды зрели на полях. Я читал о тыквах, которые два вола не смогли стронуть с места. А кабачки — величиной с хорошую дубинку. А сейчас… Увы. Пчелы отказываются прилетать и опылять растения, приходится каждый раз заклинать их. И дань колдунье все растет с каждым годом. Ее слуги отбирают самые лучшие плоды. А из того, что остается, хорошего урожая не вырастишь.

И маг, грустно улыбнувшись, исчез.

Тут мне пришла в голову мысль, что неплохо самой сделать на сегодня обед, а то есть эту вату нет никакого желания. И я пошла по рядам, выбирая огурцы и помидоры, красный репчатый лук, темно-фиолетовые баклажаны с полированной кожицей. Маги следовали за мной, и товар каждого торговца, у которого я останавливалась, наделяли заклинанием против порчи и гниения. Его хватало на неделю, и торговцы были очень довольны. Поэтому они наперебой предлагали мне свои продукты, расхваливая их на все лады.

Когда я стояла около лавки птичника, выбирая утку покрупнее, мне захотелось приготовить ее с яблоками, черносливом и айвой, мы с Гурастуном услышали какой-то шум и крики толпы. Обернувшись, я увидела сутолоку в воротах базара. Гурастун исчез, и через мгновение его высокая шапка замелькала в гуще событий. Я стала пробираться поближе.

Это была целая процессия. Впереди шли мавры в набедренных повязках и тюрбанах. Они били в длинные барабаны, висящие у них на плече. За ними восемь дюжих великанов в черных шароварах, обмотанных красными шелковыми поясами, несли двое богато украшенных носилок. Замыкали процессию трубачи, пронзительно дудевшие в деревянные рожки.

Вся эта делегация остановилась на возвышении перед лестницей, носильщики опустили носилки наземь, и оттуда вышли двое, в блестящих одеждах, украшенных драгоценными камнями.

Повернувшись к притихшей толпе, один из них поднял руку и заговорил хриплым голосом:

— Наша великая госпожа, всемогущая волшебница Душматани, повелительница Города Ветров, приказывает: если в течении месяца вы, ничтожные, не принесете ей дань из новых плодов, которых она никогда не видела и не пробовала, вы заплатите двойную дань и отдадите десять юношей ей в рабство. Тот же, кто найдет для мудрой и щедрой повелительницы новую приправу или корень, получит столько золота, сколько он принесет товару. А если же нет, берегитесь, ибо страшна месть госпожи Душматани!

Второй ведьмин прислужник при этой речи стоял молча и лишь бряцал кривым мечом, подвешенным к поясу.

— Ничего у вас не выйдет, Дужухет, ни у тебя, ни у твоей хозяйки — ведьмы, — Гурастун оказался прямо напротив них и говорил тихим, спокойным голосом, который был слышен во всех отдаленных краях базара. — Твои злые речи никого не убедили, а твои жесты, Дужвараш, никого не испугали. Пока мы, восемь магов стоим здесь на страже нашего царства, вы не зайдете к нам в неурочные часы. Мы платим еженедельную дань, чтобы продлить жизнь нашего царевича. Но вам недолго осталось держать его в неволе. Убирайтесь обратно к вашей колдунье и передайте ей, что если хоть один волос упадет с головы наследника Йомы, вам всем несдобровать. Мы перережем ее линию жизни.

Рядом с Гурастуном оказались семь магов. Они протянули ладони вперед и из каждой брызнул сноп света. Разноцветные лучи соединились в радугу, и в ее свете дьявольская процессия стала таять, пока не пропала совсем.

Базарная толпа пришла в себя. Крики: «Ура!», «Слава магам!», «Наши защитники!» — пронеслись в воздухе. Я подошла к Гурастуну и потянула его за рукав.

— Гурастун, послушай, я узнала их.

— Кого?

— Эту парочку. Это они преследовали меня перед тем, как я попала сюда. Я же рассказывала тебе. Только звали из по другому — Джахнун и Мурад.

— Так вот почему они оказались на базаре в неурочное время! — воскликнул маг. — Они искали тебя, и, на наше счастье, мы вовремя спохватились и выкинули проклятых дэвов вон. Они тебя не заметили. Но надо торопиться. Пока ты находишься в шахском дворце, ты в безопасности. Хотя наша бездеятельность только на руку мерзкой колдунье. Возвращаемся назад и начинаем искать героев.

— Замечательно! — мне уже надоело торчать здесь без дела и без всякого конечного результата.

Старый маг взмахнул рукой, и мы вновь оказались в шахском саду.

Глава пятая,

в которой читатель, наконец-то знакомится с прочими героинями этой истории

Работа кипела. Маги готовились к новому эксперименту. Зал с колоннами был наполнен гулом голосов. Они оживленно жестикулировали, и в воздухе повисали явившиеся ниоткуда различные предметы, предназначенные, видимо, для благородного начинания.

Перед одетым в фиолетовое Шатратом вдруг появилось нечто, похожее на астролябию, которую он благоговейно положил на широкий стол красного дерева, стоящий посередине зала. Мне смутно представлялось, что такое астролябия, но уж больно хотелось как-то назвать сей предмет. Маг Армай ходил по периметру зала и, нашептывая, посыпал вокруг золотистым порошком.

Соскучившись наблюдать за ними, так как дело к концу не двигалось, я вышла во двор и стала раздумывать, чем же заняться. И решила поджарить утку — недаром же я притащила столько продуктов с базара.

Мне повезло: в закутке маленького домика, в котором обитал Гурастун, я обнаружила печку, медные кастрюли, дрова и принялась за дело.

Прежде я никогда не зажигала дровяных печек, но это оказалось нехитрым делом. Запалив парочку лучин спичкой из коробка, найденного в рюкзаке, я подложила дров и принялась за утку.

Утка была огромная, величиной с добрую индейку. Как следует почистив ее от оставшихся перьев, я вымыла ее в большом медном тазу и отложила в сторонку.

Взяв яблоки, айву и чернослив, я все порезала на кусочки и принялась запихивать их в тушку. Туда вместилось около килограмма фруктового ассорти.

Нужно было ее зашить и смазать. И снова я полезла в рюкзак и достала оттуда иголку с белой ниткой. Утка чуть не лопалась от начинки и напоминала беременную молодуху. Закончив операцию, я обтерла тушку ее же жиром, так как ни сметаны, ни майонеза под рукой не было.

Чего-то не хватало… Я вспомнила — приправ и зелени. Но отыскать нечто подобное в доме старика-холостяка было весьма проблематично. Хотя… Тут меня озарило: полянка принца!

Стремглав побежав в уже знакомое местечко, я нарвала душистого тархуна и длинные палочки черемши. Знатный аромат будет у моей утки! Как я ее назову? Придумала — утка по-гурастунски. Звучит неплохо, и в любом ресторане такое блюдо не стыдно будет вписать в меню.

Утка смотрелась великолепно, обложенная яркой вымытой зеленью, с набитым брюхом и раскоряченными лапами. Уложив ее на чугунную сковородку, я задвинула это произведение в глубину нагревшейся печки и стала нарезать салат. Все-таки магов было много, а утки, хоть она и величиной с гуся, может не хватить.

Меня никто не трогал, маги продолжали возиться в зале с колоннами, а я время от времени поливала утку растопленным жиром. «Бедный старик, — думала я о Гурастуне, — столько забот, и в конце концов разочарование. Ну ничего, пожарю утку, попробует он кусочек, вмиг повеселеет.» Сидеть вот так, на солнышке, в саду, и отгонять от себя вредные мысли, было совсем не плохо, тем более, что мне почему-то верилось, что маги своего добьются и вызовут героев из других эпох.

Все-таки головы у меня нет! Со своей уткой я совершенно позабыла, что обещала Гурастуну назвать будущих участников нашего похода. И я принялась размышлять.

Вереница героев, красавцев и молодцов, проходила перед моим внутренним взором. Отбраковав Спартака, Терминатора и Илью-Муромца, как первых, кого я припомнила, я решила подойти творчески к этому процессу.

Прежде всего мои избранники должны обладать силой, храбростью и умом. Не бояться всякой нечисти и уметь профессионально сражаться. И тогда я решила: надо позвать в этот мир Тесея, специалиста по лабиринтам, Ланселота драконоборца и Самсона. О последнем я знала немного, но уж больно впечатлила меня статуя в Петергофе, когда мы всей семьей ездили в Питер. И, поразмыслив, что если Самсон разрывает пасть льву голыми руками, то и остальным гадам не поздоровится.

Тем временем утка подошла. Вытащив золотистую красавицу из печки, я залюбовалась. От нее исходил такой сильный аромат, что было даже непонятно, почему маги не бросили все и не прибежали сюда.

Держа на вытянутых руках сковороду, я торжественно прошествовала в залу и водрузила утку на стол, потеснив астролябию. Маги оцепенели.

— Что ты делаешь? — вскричал Гурастун. — Ты нарушаешь установки!

— Вы же голодные, — возразила я ему, — а у меня там еще салатик.

Тишина, которой маги отреагировали на мои слова, мне не понравилась. Еще не хватало, чтобы они превратили меня в лягушку.

— Мне кажется, что уважаемая госпожа пришла к нам с добрыми намерениями, и мы, конечно же, отдадим должное ее хлопотам, — мягко произнес голубоглазый Спент.

Обрадовавшись, я кинулась за салатом, а когда возвратилась, обомлела, увидев, как дюжий маг Вохуман разрывает птицу на куски и оделяет всех. Черт, я же забыла, что вилками они не пользуются. На несколько минут воцарилась тишина, прерываемая только треском отрываемых кусков. Мне показалось, что это трещит за ушами почтенных магов, уж больно они рьяно набросились на мое произведение.

— Смотрите, посмотрите на Гурастуна! — вдруг закричал огненный Вахиш, показывая пальцем на старейшину. — Он чернеет.

Все обернулись. Белоснежная борода старого мага серела на глазах. В ней появились черные нити, потом она стала цвета соли с перцем, потом все гуще и гуще в ней пробивалась чернота. Тоже самое происходило и с локонами, свисавшими из под шапки. Глаза Гурастуна заблестели, плечи выпрямились, на наших глазах он помолодел лет на тридцать. И сейчас на нас смотрел не высохший старец, а полный сил мужчина лет пятидесяти.

Первым пришел в себя Спент. Он схватил руку преображенного чародея и начал щупать пульс.

— Невероятно! Этого не может быть?! — маг изумленно смотрел на меня. — Наш старейшина помолодел лет на тридцать!

— Как это могло произойти?!

— Все дело в утке!

— Не в утке, а в несравненной Марине…

— Госпожа доказала, что она чародейка, — пробасил маг-кузнец.

— В ней чувствуется кровь великого Рустама.

Молчавший до сих пор Гурастун, придя в себя, обратился ко мне:

— Спасибо тебе, несравненная супруга потомка дэвоборца. Невозможно описать, как я прекрасно себя чувствую. Скажи, как тебе удалось это волшебство?

— Сама не понимаю, — я была ошарашена не меньше магов, — просто пожарила утку по-гурастунски…

— Как, как ты сказала? — наперебой заговорили все.

— В нашем мире так признано, называть блюдо каким-нибудь именем. Страны или человека, который придумал его. Вы знаете, что такое салат «Оливье»?

— Нет… — отрицательно покачали головой маги.

— Хотя…, — я презрительно махнула рукой, — откуда вам знать? Был такой шеф-повар, француз. Звали его Оливье. Он и сочинил этот салат. У нас на новый год по всей стране готовят тонны тазиков салата.

— Наверное, ваш Оливье был очень искусный маг, раз его именем назвали блюдо, которое готовят в таких количествах, — вздохнул помолодевший Гурастун.

Маги наперебой заговорили, засыпая меня вопросами:

— Из чего приготовлен этот салат?

— Есть ли в нем волшебные коренья?

— Что такое тазик?

— Шеф — это титул верховного мага?

— Стойте, стойте, — взмолилась я, — не все сразу. Давайте после того, как решим наши проблемы, я сделаю вам этот салат и отвечу на все вопросы.

— Ты говоришь правильно, мудрая Марина, — кивнул Гурастун. — Надо браться за дело.

Легким движением кончиками пальцев он очистил стол от остатков утки. Блюдо мгновенно испарилось, и на пустом столе, рядом с астролябией, внезапно появился еще один предмет. Это были шахматы.

Таких красивых шахмат я не видела никогда. Белые фигуры были сделаны из слоновой кости, а черные — из агата. Фигурки были столь изящны и выточены с таким обилием деталей, что я восхитилась.

— Какая красота! — ахнула я. — Кто сотворил это чудо?

— Этим шахматам очень много лет. Их подарил великий Амаздахур твоему предку, когда тот победил дэва.

Нет, точно, меня уже путают с моим мужем. Но мне было безразлично, и я не обратила внимание мага на эту оплошность.

— Сыграем? — предложила я магам. — Правда, я не Гарри Каспаров, но этому делу училась.

— Нет, моя госпожа, — ответил маг. — Хотя ты еще раз дала нам возможность убедиться в твоей безграничной мудрости, ведь в нашей стране только маги могут играть в эту игру, простым смертным не дано понять изящество ее логики, мы отложим на будущее состязания в тактике и стратегии. Сядь и оцени красоту этой вещи. И думай о героях, которых ты выбрала для великой цели. А наше дело творить заклинания и призвать их сюда.

И маги начали тихую заунывную песню, переходящую в речитатив. Она была завораживающая и совершенно не мешала сосредоточиться. Интересно, какие они Ланселот, Тесей и Самсон? Захотят ли они отправиться на поиски царевича Йомы и сразиться с колдуньей? И найду ли я с ними общий язык?

Взяв в руки коня, я залюбовалась им.

Казалось, что поднявшееся на задние ноги грозное животное, рвется в бой. Напряженные мускулы, раздувшиеся ноздри поражали качеством исполнения. Я как будто ощущала напряжение мышц маленькой фигурки.

Пешки представляли собой ряд солдатиков в тюрбанах и шароварах. Одежда на белых и черных фигурках была разная, скорее всего, эта была форма действительно существовавших вражеских армий. На шее слона, украшенного богатой сбруей с тончайшей отделкой, сидел миниатюрный погонщик. Ладья выглядела, как массивная крепостная стена, каждый зубец которой сверкал отточенными гранями.

Но самыми великолепными были фигуры короля и ферзи. Неизвестный резчик постарался и четко выделил все складки на мантии короля и изящные пальчики белой королевы, придерживающей пышную юбку. Выражение ее лица было презрительно-скучающее. Белый король был хмур и грозен, у черного играла свирепая ухмылка на толстых губах. Черная королева стояла на своем поле холодная и невозмутимая.

Королевы выглядели ярче своих мужей. Но ведь это именно так в шахматах кто самая слабая фигура? А сильная? То-то… И зачем мужики установили сначала патриархат, а потом равноправие? Выбирать президента я, видите ли могу, а вот одной в ресторан — извините…

Мысли мои приняли совершенно иное направление, поэтому, спохватившись, я принялась усердно вспоминать, как выглядел Тесей в иллюстрированном справочнике по мифологии, который стоял на одной из книжных полок в кабинете моего свекра. С Самсоном было проще — в Петергофе мы с родителями были недавно, перед моим замужеством. А вот Ланселот? Ничего, кроме льняных кудрей и голубых глаз, не приходило мне на ум.

Тем временем вокруг стола, за которым я сидела, стал клубиться туман, каждое мгновение становившийся все гуще и непрозрачнее. Он был уже такой плотный, что, казалось, его можно было пощупать руками. Наконец, туман разделился на три части, находящиеся по разные стороны стола. Вскоре показались очертания фигур, скрытых дымкой. Песня магов достигла своего апогея и внезапно прекратилась на одной звенящей ноте. Туман рассеялся, и я увидела тех, кого мы вызвали из других миров.

Сказать, что я была в шоке — значит не сказать ничего. Ожидая увидеть трех красавцев-богатырей, я сначала не поняла, кто передо мной. Переведя взгляд на магов, мне стало ясно, что они тоже поражены неприятным сюрпризом. На их лицах читалась гамма чувств от горького разочарования до неприкрытого ужаса.

За столом сидели три дамы. Одна из них — полная блондинка, с уложенной на голове короной из золотистых кос выглядела лет на тридцать пять. Она смотрела на нас широко распахнутыми голубыми глазами, в которых затаился страх. Одета она была в длинное тяжелое платье с прорезными рукавами.

Вторая — высокая шатенка, с пышным конским хвостом, одетая в короткую тунику и плетеные сандалии, осматривала нас волевым презрительным взглядом.

И, наконец, третья, брюнетка с копной спутанных кудряшек, задрапированная в цветастую хламиду и кучей золотых браслетов, озиралась по сторонам со зловещим видом. В смуглых руках она держала длинные ножницы.

Брюнетка опомнилась первой:

— Где он? — закричала она и, вскочив с места, заметалась по залу, угрожающе щелкая ножницами. — Опять его еврейские штучки! Я тебе отрежу твои волосья, чтобы этим девкам смотреть было не на что!

Маг Шатрат не растерялся, сграбастал растрепанную брюнетку и отобрал у нее ножницы. Блондинка принялась мелко креститься.

— В конце концов, мне скажут, где я и что тут происходит? — звучным контральто спросила шатенка и безошибочно выбрав взглядом старшего, посмотрела на него.

— Уважаемые госпожи, — начал Гурастун, и было понятно, что от волнения у него пересохло в горле, — вы сейчас находитесь во дворце нашего милостивого и великого повелителя Эламанда, защитника высшей мудрости и покровителя искусств и белой магии — шаха Гаомарта восемнадцатого.

Мне стало понятно, что это официальная формула — полное название титулов местного правителя.

— Мы — его маги, — продолжил староста цехового братства, — а это Марина, наша гостья из другого мира, также, как и вы. А сейчас позвольте узнать ваши имена.

— Я — Ипполита, царица амазонок, — гордо ответила шатенка, и я очень жалею, что вы забрали меня из моего мира и помешали мне расправиться с изменником, покинувшем меня ради моей младшей сестры. Сейчас бы он уже просил у меня пощады.

— А я — Далила, — хитро улыбнулась брюнетка.

Она не спешила покидать крепкие объятия мускулистого мага, видимо, она там чувствовала себя уютно. Кузнец, опомнившись, разжал руки, и Далила выскользнула, отряхнув хитон.

— Меня зовут Гиневра, — запинаясь произнесла брюнетка и зарыдала.

— Успокойся, все в порядке, я тебе все объясню, — бросилась я к ней.

— Он, он сказал, что долг превыше любви, и покинул меня… — Гиневра достала из пышной юбки платок и вытерла покрасневший нос.

— Марина, тебе понятно, что происходит? Объясни нам, — обратился ко мне Гурастун.

Гиневра, Ипполита, Далила… Ведь эти имена неразрывно связаны в легендах с героями, которых я посоветовала вызвать. Но вместо Ланселота оказалась Гиневра, Тесея сменила статная Ипполита, а Самсон остался в своем мире без Далилы.

Но почему они? Разве не хотела я вызвать именно героев-мужчин? Получается, что не хотела, если здесь оказались их половинки. Значит думала о женщинах, а не о мужчинах. А о чем я думала? И тут меня озарило: все эти мои рассуждения об эмансипации, правах и обязанностях полов, женском равноправии, привели к тому, что магические токи пошли по совершенно другому пути. Мда… медиум из меня никудышный. Вот пожалуйста, получай результаты, феминистка дилетантствующая. Вместо трех крепких мужиков, для которых приключение и борьба — хлеб насущный, и от которых зависит твое возвращение домой, ты, на свою голову, позвала трех баб. Вот и возись теперь с ними. Хотя Ипполита вроде ничего, крепкая девушка, на нее можно положиться. Но эта плаксивая дамочка, Гиневра, с ней-то что делать? Она будет обузой для любого предприятия! Вот я влипла…

Тем временем маги ждали моего ответа. Виновато улыбнувшись, я пробормотала:

— Вообще-то, я не чародейка, никогда не вызывала героев из другого мира, вот и вышло, что вместо них появились их половины.

— Опять все прахом! — импульсивный маг-ботаник схватился за голову.

Огнедышащий маг, казалось, готов был испепелить меня взглядом, другие понурились.

Но тут в разговор вступила Ипполита:

— В чем дело?! О каких героях здесь идет речь? — спросила она гневно. — Об этих пожирателях козлятины, не способных на здравомыслящие поступки? Ты говорила о Тесее? — обратилась она ко мне.

Кивнув, я не успела открыть рот, как она продолжила:

— Видела бы ты его… После того, как он вышел из лабиринта, он жутко загордился. И потом, если бы не клубок Ариадны, он бы не выбрался. Что мужчины без женщин? Так себе, волосатые капризные дети. И жаль, что многие из нас этого не понимают, — она многозначительно посмотрела на Гиневру, тихо хлюпающую в платочек. — Вот и Ариадна такая же. Это ведь только в наших хрониках написано: «… И она обручилась с Дионисом…», а на самом деле просто спилась! Вот до чего доводят нас мужчины, если сразу не указать им на место.

— Уважаемая госпожа хочет сказать, что способна сражаться наравне с мужчинами? — вежливо спросил маг-водолей Ареват.

— И сердце ее не содрогнется при виде злобного чудовища? — добавил маг Вохуман, покровитель скота.

Ипполита только фыркнула в ответ, не удостаивая мужчин ответом.

— Милые женщины, — мягко заговорил маг Спент, — вы действительно попали сюда по ошибке. И мы все очень сожалеем, что произошло то, чего исправить не в наших силах. Только поразив злую колдунью, вы можете рассчитывать на быстрое возвращение в ваш мир. А сейчас — увы… — Спент развел руками.

Услышав эти слова, Гиневра перестала сдерживаться. Она так заревела в голос, что маги невольно отшатнулись. Далила тоже была невесела, даже ее браслеты как-то жалобно позвякивали. Она бросила ножницы на стол и принялась вторить Гиневре:

— Ох, Самсончик мой! Как ты там без меня остался? Небось за девками ухлестываешь, изменник… А я тут, далеко, и сделать ничего не могу. Не прижму твои кудри к груди своей, не утолю жажду чресл твоих…

— Заткнись, — коротко бросила ей Ипполита, — ведешь себя, как последняя подстилка, перед людьми стыдно!

Далила, не ожидая, видимо, такого отпора, замолчала и оторопело взглянула на амазонку:

— Да кто ты такая? Что ты мне приказываешь? Я из древнего филистимского рода, у меня такие, как ты, прядут и головы не поднимают!

Ипполита не заставила себя долго ждать. Резко поднявшись со своего места, она схватила Далилу за волосы и притянула к себе.

— Прядут, говоришь? — зашипела она. — Я прясть не буду, я тебя в бараний рог скручу и веревки совью из того, что останется.

Далила завопила как резаная. Гиневра прекратила рыдать и только переводила взгляд с одной женщины на другую, будто следила за игрой в пинг-понг.

Гурастун взмахнул руками. Хватка Ипполиты ослабла, она разжала кулак и плюхнулась на стул. Далила терла голову обеими руками.

— Успокойтесь, уважаемые. Ни к чему ваши споры и попреки. Я должен от имени нашего цеха принести вам извинения. Те из вас, кто не захочет исполнить задачу, для которой был невольно вызван, может спокойно жить в нашей стране. Но никогда не увидит дороги домой…

Гиневра оторвала нос от платка.

— Нет, это мне не подходит. Меня дома муж ждет, король Артур. Что скажут его верные рыцари, если я не вернусь? Давай, чародей, поведай нам свою историю — мне домой надо.

«Браво, леди! — восхитилась я. — А ведь с первого взгляда корова коровой.»

— Хорошо, — согласился помолодевший маг, — я расскажу вам, чего мы от вас ждем. А вы подумайте, под силу вам эта задача или нет?

И он вновь принялся за историю несчастной красавицы Вавехванды, царевича Йомы и колдуньи Душматани. Гостьи слушали, затаив дыхание. А я, хоть и слышала раньше, но все равно с интересом сделила за развитием сюжета..

Наконец, Гурастун закончил свой рассказ, и дамы заговорили все разом.

— Да, это вам не мужичонка какой-нибудь. Эта колдунья — сильный противник, — произнесла Ипполита в раздумье.

— А вы к святому Франциску не обращались? — спросила Гиневра, и, не успел Гурастун отрицательно покачать головой, как она спохватилась. — Да, я же совсем забыла — вы не добрые христиане, а язычники.

— Госпожа, — слегка поклонился ей Гурастун, — смысл твоих слов темен для меня.

— А сколько вы нам за это заплатите? — Далила проявила практичность.

— Об этом вам скажет наш главный визирь Нафтали, он хранитель шахской сокровищницы.

Почувствовав, что обо мне забыли, я кашлянула, чтобы обратить на себя внимание. Все присутствующие обернулись.

— Сейчас мы должны думать не о деньгах, — сказала я негромко, — а о том, чтобы добиться цели и вызволить царевича. Иначе не видать нам возвращения, как своих ушей. Но я не понимаю одного: как мы, четыре женщины, можем справиться с колдуньей? Ведь в ее арсенале есть многие приемы, которые нам недоступны, и она, конечно же, не замедлит пустить их в ход…. И что тогда? Ты, Гурастун, обратилась я к старейшине, — рассказал мне, что в вашей священной книге написано о какой-то линии жизни, которую надо перерезать. И нам нужно отыскать эту линию, иначе, хоть стреляй в колдунью из автомата, толку не будет.

Маги оживленно переглянулись и начали перешептываться. Гурастун произнес:

— Несравненная Марина, твой ум подобен лучу света, озаряющему мир. Не волнуйся, мы не оставим вас, и вы получите от цеха чародеев средства, которые помогут вам бороться с колдуньей.

— Это ты нас вызвала? — вдруг подозрительно спросила меня Ипполита. — Кто ты? Откуда ты вообще взялась?

— Вы меня не знаете, меня зовут Марина, и я просто жена одного из потомков богатыря, жившего здесь давным давно. Я оказалась в этом мире точно так же, как и ты, Ипполита, совершенно случайно. Ты царица в своей стране, и тебя, конечно же, ждут твои амазонки. А тебя, Гиневра, твой благоверный Артур, рыцари круглого стола и прекрасный Ланселот…

— Верно! — ахнула она. — Откуда ты это знаешь?

Не ответив, я продолжила:

— А тебе, Далила, ужасно хочется вернуться в свой уютный Ашкелон, где во дворце на берегу моря тебя ждет Самсон.

— Как я без него обойдусь? Он такой беспомощный без меня! — заломила руки филистимлянка.

— Ты не ответила на вопрос Гиневры, — напомнила мне суровая амазонка.

— Просто я люблю читать. А о вас написано множество книг, одна другой интереснее.

— О нас? — удивились все три дамы разом.

— А чего тут удивительного? — вдруг вступил в разговор маг Спент. — Если бы я мог писать стихи, я бы написал о каждой из вас поэму!

Далила одарила его кокетливым взглядом.

— Марина, — обратился ко мне Гурастун, — настало время, и мы хотим вручить вам наши дары.

Он кивнул и вперед вышел красный маг.

Вахиш протянул вперед руки. В ладонях он держал горсть раскаленных угольков. Они переливались всеми оттенками красного цвета. Маг легонько дунул, и густой дым повалил от них. Через несколько секунд угольки подернулись серой золой, цвет угас, и среди пепла остался лишь один, формы правильного октаэдра, величиной с грецкий орех.

— Возьми его, — он протянул уголек Далиле, — не бойся, не обожжешься. И запомни: в тот момент, когда тебе понадобится огонь, сильный огонь… Не для того, чтобы сварить обед, а чтобы спасти свою жизнь или победить врага, брось его перед собой, и он поможет тебе.

Далила опасливо взяла у Вахиша уголек, повертела его в руках и положила его в кожаный мешочек, висевший у нее на груди.

Маг в оранжевом платье сказал густым басом Гиневре:

— Я выбираю тебя, светловолосая красавица. Возьми эту свирель. Когда захочешь подозвать к себе зверя лесного или птицу небесную, свистни в нее и назови имя животного. Будут они тебе подвластны, а язык их не останется для тебя тайной.

Гиневра, поклонившись, взяла из рук Вохумана небольшую тростниковую свирель.

Старец в желтом тоже подозвал к себе Гиневру. В руках он держал какой— то прутик.

— Эта лоза способна находить клады. Она сама покажет тебе, где они зарыты. А если бросишь ее, то земля сама разойдется и откроет тебе свои сокровища. Только не забудь два условия. Первое: бросишь лозу — отойди в сторону, иначе упадешь в глубокую расселину, и второе: эта лоза открывает только клады, у которых нет хозяина. Деньги, зарытые на черный день, она не трогает.

— Спасибо, — поклонилась Гиневра, а Далила посмотрела на нее с нескрываемой завистью. Будь ее воля, она бы с удовольствием сменила бы свой уголек на волшебную лозу.

Толстяк в зеленом, маг-ботаник Амерат, обратился к Далиле:

— Не могут растения без тепла и света. Возьми эти семена. Если вам не будет хватать еды или понадобится травка для лечения, брось несколько семян в землю и тут же получишь то, что просила.

Мне стало не по себе — я почувствовала себя уязвленной. Меня забыли! Всем раздают подарки, а я в стороне! Ипполита, как мне показалось, тоже ощущала нечто подобное. Видимо почувствовав мои терзания, светловолосый маг Спент, задрапированный в голубую тогу, улыбнулся мне:

— Мой дар для тебя, Марина. Возьми этот камень, — он протянул мне нежный аметист на тонкой золотой цепочке. — Этот камень возвращает разум потерявшим его. Если ты прикоснешься этим волшебным кристаллом ко лбу безумца, он придет в себя.

Я с благоговением приняла дар мага-целителя и надела цепочку на шею.

Амерат, повелитель вод и источников, повернулся к Ипполите:

— Я даю тебе возможность управлять и водной стихией. Возьми эту флягу: если откроешь ее, то из нее польется ручей, водопад, ливень с градом — только прикажи.

Царица амазонок взяла волшебную фляжку:

— Прекрасно! Теперь у нас не будет проблем с водой во время пути. Спасибо тебя, маг, за ценный подарок.

Маг-кузнец в кожаном фартуке тоже обратился к Ипполите:

— Возьми эти наконечники для стрел. Я их выковал для этой великой цели. Они не знают промаха и помогут тебе в битве с врагом.

Молчавший до сих пор Гурастун подошел ко мне и обнял меня за плечи.

— Дорогая моя девочка, — сказал он нежно, — ты уезжаешь, и для тебя у меня есть тоже подарок. Ты знаешь, что на земле существуют, взаимодействуют и борются между собой четыре стихии: земля, вода, огонь и воздух. Твои новые подруги и спутницы уже получили власть над тремя стихиями. А тебе я дарю вот это, — и он протянул мне красивый расписанный веер. Я его раскрыла и закрыла, немного помахала им.

— Что мне с ним делать? — спросила я верховного мага.

— Вы поедете в город злобной колдуньи — Город Ветров. Там властвуют ветры. Они сметают на своем пути все живое, не дают растениям зацепиться корнями за почву, а дождю пролиться на иссушенную землю. Взмахни этим веером — и страшные ветры не достигнут вас и не смогут вам помешать. Поняла?

Я кивнула в ответ.

— Душматани — признанная интриганка. Она будет вас уговаривать, пугать. Были бы вы мужчинами — она бы вас попыталась соблазнить, — Гурастун задумался. — Вот что, она попробует посеять рознь среди вас. У нее для этого есть множество способов. Не доверяйте никаким предложениям, которые ведут к вашему разъединению. И еще ее Друг…

— Какой еще друг? — удивились мои спутницы.

— Это ее дэв, — пояснила я, — он страшный врун и мошенник.

— Верно, — согласился чародей, — она обязательно пошлет его вам навстречу, только неизвестно, в каком обличье.

— Я привыкла сражаться с врагами, имеющими лицо! — сказала Ипполита, словно рубанув мечом.

— Надо сотворить крестное знамение, и чары рассеятся, — убежденно проговорила Гиневра и перекрестилась, — ни один неверный не устоит перед Господом нашим.

— О чем ты говоришь? — возразила ей Далила. — Как могут помочь здесь боги твоего мира? Нам не помешала бы сотня крепких лучников, вместо твоих крестов.

Гиневра задохнулась от возмущения. Она попыталась было что-то ответить, но Гурастун охладил ее пыл.

— Ну что ж, эту просьбу я могу выполнить, — сказал он, глядя на Далилу. Возьмите вот это.

Он показал нам на шахматы.

— Стоит приказать им, и они превратятся в сильную армию. Шахматы помогут вам. Марина, какую армию ты выбираешь — белую или черную?

— А нельзя обе? — хоть это было некрасиво, но я не могла оторвать глаз ни от фигурок из слоновой кости, ни от агатовых статуэток.

— Нет, покачал головой Гурастун. Если ты пустишь в ход обе армии, они начнут драться между собой, а не с противником. Это же шахматы. Они и созданы, чтобы побеждать друг друга. Просто мы решили использовать их силу для спасения Йомы. Недаром они были подарены великим Амаздахуром. Поэтому воины из агата и слоновой кости смогут бороться со злым духом Манью и его прислужницей ведьмой Душматани. Итак, кого ты выбираешь.

Мне было трудно решиться, но вспомнив сакраментальное «Белые начинают и выигрывают…», я показала на белую армию. В руках у Гурастуна оказалась маленькая шкатулка, украшенная клеточным орнаментом. Он сложил туда белые фигурки и протянул мне. Потом маг хлопнул в ладоши, шахматная доска закрылась и исчезла вместе с черными игроками.

— Куда это они? — изумилась Далила.

— В шахскую сокровищницу, — ответил маг. — Черные шахматы должны находиться под присмотром. Иначе их можно будет пустить против белых и неизвестно, чем закончится битва.

— Когда мы тронемся в путь? — нетерпеливо спросила Ипполита.

— Сейчас мы пойдем к главному визирю, а потом уже вы тронетесь.

— Ну что ж, — вздохнули мы все разом, — тогда пошли.

И вся наша компания потянулась к выходу из зала с колоннами.

Глава шестая,

знакомящая читателя с великим визирем и его юной дочерью

Прекрасные ландшафты дворцового сада не были для меня в новинку, а мои спутницы неутомимо вертели головами из стороны в сторону. Ипполита еще как-то пыталась сдерживаться, но Далила с Гиневрой то и дело ахали, рассматривая невиданные цветы, птичек-колибри и тонкие ажурные беседки, увитые плющем.

— Какая красота! — воскликнула Далила. — Я бы не уходила отсюда никогда.

— После завершения нашего дела вы сможете гостить у нас столько, сколько захотите, — церемонно поклонился на ходу Гурастун.

Далила принялась о чем-то восторженно перешептываться с Гиневрой. Наверняка ей пришлась по вкусу идея немного отдохнуть в этом райском саду. Конечно, что она там у себя видит? Примитивизм да и только. Да и Гиневре было на чем остановить свой взгляд. Ведь это только в рыцарских романах описываются прелести той жизни. А я где-то прочитала, что в Лувре был только один туалет. И все коридоры были загажены. Вот и мечтай после этого о прекрасных дамах…

Ипполита наклонилась ко мне и шепнула:

— Послушай, Марина, где мне взять снаряжение? Я не привыкла путешествовать без своего верного лука.

— Верно, — согласилась я. — Надо будет сказать об этом визирю. Мне кажется, нам всем понадобится оружие.

— Кому? Этим глупым курицам? — презрительно фыркнула амазонка. — Ты посмотри на них: квохчут, как наседки, снесшие яйцо. Разве они смогут держать в руках оружие и помочь нам в битве? — Видимо, Ипполита уже была уверена, что я смогу рубить налево и направо.

Пока я размышляла, разубеждать ее в этом или нет, мы подошли к воротам шахского дворца. Чернокожие великаны все так же неподвижно стояли у входа, и наша делегация беспрепятственно прошла во двор.

На ступеньках дворца, построенного из розового песчаника, нас уже ждал слуга, который провел нас в зал для аудиенций.

Возле роскошного трона, украшенного резьбой и позолотой, стоял невысокий человек средних лет в тюрбане и лиловой мантии. Увидев нас, он подошел к нам навстречу.

— Приветствую тебя, Гурастун, — сказал он главному магу. — Я не узнаю тебя, ты помолодел! Кто совершил такое чудо? Назови, и я тоже воспользуюсь его услугами.

В этом мире магией пользовались, примерно как у нас сферой услуг. Не хватало еще, чтобы Гурастун поделился с ним адресочком, вроде парикмахера или портнихи.

— Марина умеет готовить магическую пищу и посвящать ее людям. Утку, начиненную яблоками, она посвятила мне, и я помолодел. В ее мире так принято давать еде имена.

Мне стало не по себе. Как сказал теленок из мультика: «Вот и меня посчитали…» Иди потом отвертись, когда пристанут. Что я им, повариха, что ли?

— Кто это — Марина? — заинтересованно спросил главный визирь. Он подошел поближе и стал нас пытливо рассматривать. Взгляд его остановился на Далиле.

— Вот она, — сказал Гурастун и взял меня за руку.

На лице Нафтали проявилось разочарование. Что поделаешь, я не Далила.

— Ты? — удивленно спросил он. — Но ты не выглядишь чародейкой. Я скорее принял бы тебя за мальчика-гонца.

— А я и не чародейка, — пыталась я оправдаться, — просто…

— Ты видишь перед собой супругу потомка непобедимого Рустама, о великий визирь! — торжественно произнес верховный маг.

— Очень, очень интересно… — в раздумьи пробормотал визирь и сжал в ладони бороду. — С одной стороны, все верно: не может человек, в котором течет благородная кровь, жениться на простой смертной. Значит, она покорила его чем-то. Недаром у нее на глазах очки, — визирь продолжал размышлять вслух, будто меня вовсе тут не было. — Но с другой стороны — где он сам? И кто эти женщины? Свита волшебницы?

— Вот еще! — Ипполита вступила в разговор. — Меня зовут Ипполита, я царица гордого народа амазонок! И ни у кого в свите никогда не состояла!

— Вот как? — удивился главный визирь и церемонно поклонился. — Слыхал о тебе, царица, и рад твоему визиту. Как ты попала к нам, уважаемая госпожа?

— Она вызвала нас троих из разных миров, — амазонка ткнула в меня пальцем.

— Значит, чародейка, — убежденно заключил Нафтали. — Иначе, как бы она смогла это сделать?

В моей душе зародились сомнения. Все вокруг были так убеждены в моей исключительности, что пытаться поставить все точки над «i» было по меньшей мере глупо.

Гурастун пустился в путанные объяснения. Он приплел сюда и дэва по имени Друг, и другие миры, населенные исключительно женщинами-богатырями. Нафтали не выпускал из кулака бороду — видимо, так выражалась у него степень сосредоточенности. Со стороны это все выглядело объяснением на планерке старшим мастером главному инженеру завода, почему цех выдает брак. Благо, таких вот историй я наслушалась, когда проходила практику на заводе тяжелого электросварочного оборудования.

— Ну, хорошо, — остановил Нафтали Гурастуна. — Кто эти дамы? Тоже богатыри?

— Меня зовут Гиневра, я жена короля Артура, доблестного рыцаря.

— А меня — Далила. Я из знатного филистимского рода, — сказала Далила и поправила спутанные на лбу кудряшки.

Ее браслеты зазвенели. Особенной нужды в этом жесте не было, но Далила ведь не может не продемонстрировать себя с лучшей стороны.

— Слыхал, — вдруг сказал Нафтали и отпустил бороду. — Что за битва была у вас в долине Сорек?

— Откуда ты знаешь? — ахнула она.

— Имя твое происходит от еврейского «лайла» — ночь, — не обращая внимания на вопрос промолвил визирь. Видимо это было в его манере — проговаривать вслух свои мысли. — Кудри твои черны, как безлунная полночь.

— О, великий визирь! — вновь вступил в разговор Гурастун. — Ты еще раз дал нам постичь глубину твоей мудрости и широту твоих познаний.

— Так ты говоришь, чародей, что эти благородные дамы могут помочь нам в нашей беде? Хорошо. Нужно дать им оружие.

Визирь хлопнул в ладоши — и в зале появился слуга.

— Отведи высокородных дам в шахскую оружейную, — приказал он. — А сюда напитки и угощения.

Тут же в комнату вплыли несколько девушек, неся на вытянутых руках блюда с фруктами, сладостями и напитками. Маги расположились на коврах и принялись за еду, а мы вчетвером пошли за слугой.

Мы долго спускались по каменным лестницам, пока не уперлись в тяжелую дубовую дверь. Она распахнулась на редкость легко, и мы вошли в огромную комнату, заваленную всякими видами оружия.

На стенах висели сверкающие доспехи и кольчуги. По углам грудой, словно дрова, были навалены мечи всяких конфигураций и размеров. Прислоненные к стене, как велосипеды, стояли луки. Рядом с ними стопкой были сложены расписные колчаны. В общем, не зал, а мечта поклонников Толкиена. Только в отличие от оборудования участников ролевых игр, все это было настоящим.

Мои спутницы, включая уравновешенную Ипполиту, заверещали от восторга. Я даже не представляла себе, что в древности оружию уделялось такое большое значение и оно было предметом купли-продажи, гордости и даже поклонения. Дамы, позабыв обо всем, стали рыться в грудах металлолома, примеряя к себе мечи и палаши, кольчуги и кинжалы. Я стояла, не зная, с чего начать.

— Что ты медлишь, Марина? — крикнула мне раскрасневшаяся Ипполита. Выбирай!

— Я не знаю, что выбрать, — ответила я смущенно, — я никогда не держала меча в руках.

— Тогда возьми что-нибудь полегче, — предложила она мне, — кинжал или метательные пластинки.

Неохотно подойдя к куче железа, я присела рядом и стала ковыряться в ней, стараясь не уколоться и не порезаться ненароком. Мои спутницы уже вооружились. Гиневра взяла легкий меч и доспехи, в которые еле втиснула свою массивную грудь. Далила — кривой кинжал и кольчугу, выполненную из мелких колечек. Но красивее всех была Ипполита. На голове у нее сверкал шлем, из которого вырвался на волю ее непокорный «конский хвост». На икры она нацепила изящные поножи, а в руках держала отполированный лук. Натянув его, она проверила прочность тетивы и осталась довольна. Я обратила внимание, что лук она натягивала на уровне глаз, а не груди.

— Слушай, Ипполита, — сказала я, зачарованно глядя на нее, а почему про амазонок говорят, что они грудь отрезают?

— Глупости! — усмехнулась она. — И Тесей, и Геракл спрашивали меня об этом. И кто о нас такие сплетни разносит, не понимаю. Наверное, завистницы.

И действительно, ее способ натягивания лука не оставлял никаких сомнений в том, что грудь при стрельбе не мешает.

— Марина, выбирай, — поторопила меня Гиневра.

— А бумеранга здесь нет? — пробормотала я про себя, испытывая отвращение к этой массе железа. Но делать было нечего, и я, наконец-то, взяла небольшой ножик в инкрустированных ножнах. По крайней мере, сгодится колбасу порезать в походе. Хотя какая здесь колбаса…

Вдруг мой взгляд упал на кусок веревки, выглядывающий из-под ржавого палаша в углу. Я потянула за нее и вытащила на свет пару отличных нунчаков из вишневого дерева. Они были легкие и звонкие, как коклюшки вологодской кружевницы. Хотя я не большой умелец в деле верчения палочками, но какие-то навыки у меня есть, недаром Рустам таскал меня на занятия карате. Буду тренироваться на привалах. По крайней мере, не порежусь.

— Я готова, — сообщила я своим напарницам.

— Ты могла взять себе самый дорогой меч, — удивилась Далила, — а выбрала лишь пару деревяшек. Что ты с ними будешь делать?

— А вот что, — решив показать ей мое умение вертеть нунчаки, я взмахнула ими — и тут же одна деревяшка, описав невиданный изгиб, стукнула Далилу по голове.

— Ой-ой-ой! — заорала она. — Вы что сегодня, совсем с ума посходили? Сначала одна дерется, потом другая.

— Извини, дорогая, — я бросилась ей навстречу, — я не хотела, это нечаянно.

— Ладно, хватит, — бросила Ипполита. — По крайней мере, это тоже оружие, если ты не умеешь пользоваться мечом. Пошли наверх.

И мы тем же путем, нагруженные снаряжением, вернулись в зал.

Маги тем временем доканчивали сладости. В воздухе висел гул разговоров, но при виде нас все умолкли.

Главный визирь степенно поднялся со своего места и неторопливо подошел к нам. Обойдя каждую, он также спокойно вернулся к своему месту возле трона и произнес:

— Ну что ж, теперь вы, воинствующие девы, хорошо вооружены для встречи с врагом. Только ты, супруга Рустама, — обратился он ко мне, — почему ты выбрала себе лишь эти деревянные палочки, которые занес в нашу страну странный человек с узкими глазами из поднебесной страны? Или сила твоего волшебства так велика, что тебе не нужен меч?

Опять пришлось объяснять:

— Мудрый визирь, — сказала я, поддерживая принятую в том мире цветистую манеру общения, — люди из поднебесной страны — весьма искусны в умении сражаться деревянными палочками. Я же только учусь. Мне ничего не осталось другого, как выбрать их, так как меч в руках я не держала отродясь.

— Зато этими палками она страсть как больно дерется, — тут же нажаловалась на меня Далила и потерла ушибленный лоб.

— Объясни нам, визирь, — вступила в разговор Ипполита, — куда нам идти? Где находится цель нашего путешествия?

— Мы пойдем пешком? — со страхом воскликнула Гиневра. — Я не могу ходить целый день, как пеший лучник!

— Подойдите сюда, — Нафтали сделал приглашающий жест рукой, и мы подошли к окну. Маги прильнули к другим окнам.

Мои спутницы ахнули от восхищения. Внизу, во дворе шахского дворца, гарцевали четыре великолепных скакуна разной масти. Там был рослый вороной конь, крепкий гнедой, серый в яблоках и белый. Прислужники держали их под уздцы и не давали им слишком разойтись. Кони были уже оседланы и готовы в путь. Я тихо ахнула и отошла от окна. Далила, Гиневра и Ипполита вовсю обсуждали достоинства коней, проявляя незаурядную осведомленность.

От взора Гурастуна не ускользнуло мое состояние.

— Что случилось, Марина, тебе нехорошо? Спент, подойди сюда.

Маг-целитель оторвался от окна:

— Иду.

— Нет-нет, — остановила я их, — все в порядке. У меня ничего не болит.

— Тогда почему ты так побледнела? — спросил маг Спент и взял меня за руку.

Мне было стыдно признаться, но я набрала воздуху и выпалила:

— Я не могу ездить верхом на лошади.

На эту мою фразу присутствующие отвернулись от окна и уставились на меня. На лице опытного дипломата ничего не отразилось. Однако он спросил:

— Ты никогда не садилась на коня?

Отрицательно помотав головой, я ответила:

— У нас все ездят на машинах и автобусах, летают на самолетах. А на конях только на ипподромах скачут.

— Так у вас есть гипподромы? — обрадовалась Ипполита.

— Да, — кивнула я и вдруг вспомнила, что однажды, давным-давно, папа взял меня на ипподром и посадил на коня. Это была старая кляча, возившая детишек по кругу за пятьдесят копеек, но все же у меня хоть какой, но опыт имеется.

— Не волнуйтесь, я научу ее, — громко сказала Ипполита, обводя присутствующих взглядом. В ее голосе было столько уверенности, что я немного успокоилась.

— Но я не могу сидеть в мужском седле в этом платье! — воскликнула Гиневра. — Мне нужно дамское седло…

— Или мужское платье, — добавила практичная Далила.

Неистовый маг Вахиш обхватил себя за голову и застонал, словно у него болели зубы. Он единственный не смог сдержаться.

На лицах других магов было написано разочарование и сожаление, что они уже так глубоко влезли в эту авантюру. Лишь славный Гурастун всем своим видом выражал поддержку.

Хазареянин хранил полнейшее спокойствие. Он просто ждал окончания спора. Я про себя восхитилась: он вел себя как истинный дипломат, признающий действительность таковой, как она есть. Как видно, Нафтали старался не спорить с судьбой, а просто обходить углы доступными методами. Если мы были такие курицы, а других куриц под рукой не было, следовательно, нужно было нас превратить в бойцовых петухов. А как — это уже забота специалистов. Его визирское дело — поставить задачу и дать средства для ее выполнения.

Все это я прочитала на невозмутимом лице главного визиря и почему-то была уверена в своей правоте.

Наконец, Нафтали подал голос:

— Хорошо, — наклонил он голову, хлопнул в ладоши и в зал вошел старый слуга с подносом, на котором лежали четыре кожаных мешочка. Визирь взял их и раздал нам. — В каждом из этих кошелей — сотня золотых монет. Я думаю, вам хватит на расходы. И не расщедривайтесь. За один золотой можно купить корову, а за пять — добротный дом.

Маги одобрительно переглянулись. Интересно, чему они так радуются, если могут клады разыскивать? Или кладов маловато, или в них всякая ерунда наложена. Впрочем золото — оно и есть золото, и никуда от этого не деться. Но визирь-то каков — браво! Тут же показал нам цену подарка, чтобы не зарывались. Нет, он мне нравится. Похож чем-то на моего свекра — тот тоже скуп на слова, но вопросы формулировать умеет…

Опомнившись от своих рассуждений, я взяла протянутый мне мешочек с золотом. Он оказался на редкость тяжелым, и я пожалела, что оставила рюкзак в домике Гурастуна.

— И вот еще что, — продолжил главный визирь, — Марина, возьми вот это.

Он протянул мне свернутый в трубку желтый лист бумаги.

— Это карта, которую в течение долгого времени чертили и дополняли купцы. Они проходили по неведомым землям и приносили нашим ученым самодельные карты-наброски. А потом уже из этих карт вычерчивалась главная карта. На ней ты не увидишь Города Ветров, но зато вы не потеряете времени, блуждая там, где этого города нет и в помине.

Желаю вам успеха, пусть великий Амаздахур хранит вас. Верните нам царевича и получите в награду все, что захотите, — голос его дрогнул.

С Благодарностью приняв карту, я бросилась вслед за своими товарками, уже выходящими из зала.

Опять мы шли долгими коридорами, поднимались и спускались по каменным лестницам и вышли на шахский двор. Кони, завидев нас, захрипели и стали биться.

Ипполита подошла к самому рослому — гнедому жеребцу, одобрительно похлопала его по холке и… я не успела моргнуть глазом, как она оказалась в седле.

Конь взвился на дыбы, пытаясь сбросить наездницу. И странно, Ипполита совершенно не использовала стремена, она управляла мощным животным, стискивая и ослабляя коленями его бока. Потом, схватив крепко за уздечку, она пустила его вскачь по необъятному шахскому двору, и, когда она вернулась, конь был в мыле и послушен ее воле.

Все, и слуги, и маги, смотрели на нее с восхищением. Ипполита выглядела как одно целое со своим жеребцом. Легко спрыгнув и передав вожжи слугам, она подошла к нам и, ничуть не задыхаясь, произнесла:

— Отличный подарок! Я назову его Антиноем. А что вы, подруги? Помочь вам обкатать ваших лошадок?

Попятившись, я только и смогла кивнуть головой. А Далила и Гиневра отказались.

— Не волнуйтесь, прекрасные госпожи, — сказал нам один из слуг, державших коней, — только гнедой отличался норовом, но сейчас он укрощен и подчинится приказу. А эти кони поспокойнее будут. Берите.

Далила тут же подошла к вороному, а Гиневра — к белому. Видать, они выбрали коней, как у нас дамы выбирают автомобили — под цвет глаз и волос. Мне, значит, достался серый. Ладно, только бы к нему еще и скамеечку, чтобы залезть…

Подобрав юбки, Далила и Гиневра неплохо взгромоздились на своих лошадок и сделали пробный круг по двору. Видя, что у них все в порядке, маги посмотрели на меня, но я лишь отрицательно покрутила головой и спряталась за Гурастуна.

— Ладно, — решила Ипполита, — мы с Далилой и Гиневрой поедем на базар, выберем что-нибудь из одежды, а ты иди с магами. Вернемся — научу тебя скакать.

И повернув коней, «три грации», выехали из ворот шахского дворца.

Обратно мы возвращались вдвоем с Гурастуном. Маги разбрелись кто куда, у всех были заботы и дела. За нами шел слуга, ведя в поводу серого в яблоках коня.

— Скажи, Гурастун, почему так заинтересован визирь в нашем походе? спросила я мага.

— Странный вопрос, Марина, он же визирь и обязан заботиться о благе страны. А разве это не благо — спасти царевича и отомстить злой колдунье?

— Мне кажется, у него есть какие-то личные мотивы желать возвращения царевича. В сущности, он кто? Хазареянин, то есть чужеземец, пришедший издалека и осевший в вашей стране.

— Верно, — согласился Гурастун, Нафтали прибыл с берегов Хазарского моря и осел у нас. Он учился магии, но у него нет дара и поэтому он бросил учиться на мага и стал выполнять различные дворцовые поручения. Так, понемногу, своим умением быть в нужном месте, он добрался до самой вершины.

— Не нравится тебе визирь, — сделала я вывод из слов Гурастуна, — хотя ничего против него ты не имеешь.

Чародей не ответил. Он сосредоточенно шагал по мощеной улице.

— Ты сказал, что он добрался до вершины, — ничуть не обескураженная его молчанием, сказала я, — и зачем визирь хочет оттуда сойти? Это нелогично. Сейчас, когда ваш Гаомарт восемнадцатый отошел от дел, а царевич у колдуньи, он для подданных и царь, и бог. Ему невыгодно спасение царевича. Зачем же он нам помогает? Не может быть, что просто так, должна быть причина или я ничего не понимаю в визирях! — и я ткнула пальцем в карту.

— Есть очень простой ответ, — после долгого молчания ответил Гурастун, — и я просто восхищаюсь твоей прозорливости, Марина. Визирь — чужеземец, и он хочет закрепить свое право быть на вершине с помощью дочери.

— Чьей дочери? — удивилась я.

— У Нафтали есть четырнадцатилетняя дочь, зовут ее Яэль. Он хочет выдать ее замуж за наследника Йому. Тогда она получит кольцо Амаздахура и будет настоящей шахиней. И тогда никто не скажет, что главный визирь — чужеземец. Мне непонятно только одно, как ты, не зная ничего о нашем мире, проникла так глубоко в суть происходящего?

— Просто, когда он вручал мне вот эту карту, его голос дрогнул от сильного волнения, хотя на протяжение всей встречи я за ним этого не замечала. Визирь был холоден, как статуя.

Гурастун только покачал головой.

Вернувшись домой, мы с магом перекусили лепешками с козьим сыром и фруктами и, расстелив на столе карту, принялись ее изучать.

— Вот граница Эламанда. Видишь реку Шимулар — граница проходит по ней. Перейдете через реку и окажетесь в Ирбуве, — Гурастун показал мне на маленькое место на карте, очертаниями похожее на вытянутый кинжал. — Так как это княжество находится на пересечении торговых путей, жители его, в основном, торговцы и менялы. Берут пошлины за проход и провоз товаров, с того и живут. Многие из них плуты и пройдохи, но вам нечего опасаться — продавать и покупать вы не собираетесь. Поспрашивайте там о Городе Ветров. Может, кто-нибудь из жителей Ирбува заходил туда с караваном…

— А это что за страна? — я показала на очерченное пятно, величиной с обеденную тарелку к востоку от Ирбува.

— Это Гадолия — страна большезубых людей.

— Они что, вампиры? — удивилась я.

— Нет, при чем здесь вампиры? Просто в этой стране все большое — деревья, горы, водопады, даже ущелья и пропасти. Люди там живут высокие и рослые. Красоту они меряют по количеству зубов. Чем больше и белее зубы, тем человек красивее. Я видел здесь у нас в Эламанде нескольких гадолийцев — они все время улыбаются открытым ртом, так как из-за огромных зубов не могут его закрыть.

— Вот уроды! — воскликнула я. — Прямо компракчикосы какие-то.

— Не знаю такого слова, — покачал головой маг, но они вовсе не уроды. Просто большезубые.

— Да… — вздохнула я, — вот гуляем мы с тобой по карте, а Города Ветров так и не увидим…

— Ничего, — успокоил меня чародей, — может быть, здесь, в холодной стране Шикоре, вы найдете то, что ищете. Эта страна самая отдаленная от нас, видишь? — он показал на край карты, где шла обрывистая линия с надписью «Терра инкогнита». Наши купцы побывали только на ближайшей к нам границе этой страны. Никто не знает, где она кончается и кончается ли вообще. Может быть, она смыкается с Гадолией, а может, ведет в царство вечной ночи. Кто знает? — маг пожал плечами. — Но ты не отчаивайся, спрашивайте людей, кто-нибудь да знает. А я буду наблюдать за вами в этот волшебный шар. И, если вам будет совсем туго, не забывайте о наших подарках, они обязательно вам помогут…

Гурастун не успел закончить фразу, как дверь с шумом распахнулась и в комнату ввалились три барышни, веселые и довольные, с ворохом одежды в руках.

— Марина, Гурастун, смотрите, сколько мы нанесли! Всем хватит! А там еще на конях — продукты. И все это обошлось меньше, чем в золотой! Ты представляешь, какая дешевизна! — наперебой старались они перекричать друг дружку.

— А помните, в тюрбане, — хохотала Далила, — «…я в восторге от вашей красоты…»

— Эти карлики-мужчины так смотрели на Ипполиту, — сообщила Гиневра, просто готовы были ее съесть!

— Интересно, что они о себе думают? — добавила Ипполита презрительно. — Да я смогу проткнуть стрелой пучок таких, как они!

Они принялись раскладывать одежду и набрасывать ее на себя, примеряя.

— Эх, жаль, зеркала нет, — вздохнула Далила. — У меня дома было одно, из полированной бронзы.

— А у меня — венецианского стекла, — вспомнила Гиневра.

Гурастун подошел к шкафу в углу комнаты, где стояли разные заплесневелые флакончики, и, достав один из них, плеснул содержимое на стенку. Тут же комнату заволок туман, а когда он рассеялся, стена оказалась зеркальной. Мы ахнули.

— Вы тут займитесь, — сказал он, улыбаясь, — а я пройдусь по саду.

И чародей вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Какой он все-таки душка! — воскликнула Гиневра.

— И совсем еще не старый мужчина, — Далила была в своем репертуаре.

«Знали бы они, каким я его увидела», — подумала я, но ничего не сказала вслух.

— Марина, а почему ты ничего не примеряешь? — спросила меня Ипполита. — Мы для тебя тоже купили.

— Спасибо, но у меня есть уже на смену, — ответила я, показывая на рюкзак.

— Ну и что? Смотри, в этих шароварах гораздо удобнее.

Мои подруги уже переоделись. Что ж, выглядели они совсем не плохо. На Ипполите были кожаные штаны в обтяжку. Тунику она сняла (я еще раз успела убедиться в том, что легенды об амазонках врут — грудь у нее была в порядке) и надела зеленую шелковую кофту с широкими рукавами.

Гиневра и Далила облачились в пышные шаровары. На Гиневре они были голубыми, а на Далиле — красными. Талии они перетянули шелковыми кушаками, что составляло разительный контраст с нижней частью тела. Теперь они примеряли рубашки. Блондинка выбрала серебристую, а брюнетка — черную.

Тем временем зеркало стало бледнеть и вскоре испарилось совсем.

— Как жаль, — огорчились мои подруги, — у нас еще много осталось примерить.

— Не думаю, что вам нужно взять с собой весь этот гардероб, — осторожно заметила я. — Надо собрать только самое необходимое. И в путь.

— Марина права, — коротко сказала Ипполита. — не на прогулку собрались.

Тут вернулся Гурастун и повел нас в домик, где я уже ночевала.

Пока Далила и Гиневра собирали на стол, Ипполита сказала мне:

— Пошли, Марина.

— Куда?

— Как куда? Буду учить тебя ездить верхом.

— А может быть, завтра начнем?

— Завтра мы трогаемся в путь. Так что давай, не увиливай.

Мы вышли из домика и пошли туда, где пасся мой серый в яблоках.

— Как ты его назовешь? — вдруг неожиданно спросила амазонка.

— Не знаю, не думала.

— Должна подумать, — наставительно произнесла она. — Нельзя животному без имени. Далила назвала своего вороного Ашкелоном, по имени города, откуда она родом, а Гиневра — Просперо.

— А у меня будет Ранет. Он же весь в яблоках.

— Ну что ж, Ранет, так Ранет, — согласилась Ипполита.

Мы пришли на поляну, где пасся мой Ранет. Рядом лежало седло.

— Смотри, — сказала амазонка, — сначала я покажу тебе, как седлать коня, а потом будешь это делать сама. Договорились?

Я кивнула.

То, что происходило в течение двух последующих часов, я, наверное, не забуду никогда в жизни. Сначала я пыталась влезть на Ранета, но животное в самый ответственный момент делало шаг в сторону, и я оказывалась на земле. Когда мне, наконец, удалось взгромоздиться на эту громадину, конь принялся высоко вскидывать зад. Я с ужасом вцепилась в холку, легла на шею своенравного Ранета и обхватила ее руками.

— Так, хорошо, хорошо, — подбадривала меня Ипполита.

Что может быть в этом хорошего? Трясясь, как на проселочной дороге в машине без рессор, я еле еле сделала два круга тихим шагом. Зубы щелкали друг о друга, руки были напряжены, ноги схватила судорога — в таком состоянии я не заметила, как стемнело.

— Все, — сказала Ипполита, — слезай.

Молча соскользнув с коня, я упала прямо в подставленные руки своей учительницы. Желание было только одно — лечь и помереть. Как я добрела до дома — неизвестно.

Увидев нас, Гиневра закричала:

— Девочки, ау! Сюда! Будем ужинать.

Но я, только вяло махнув рукой, расстегнула джинсы и брякнулась на кровать, заснув в падении на подушку.

Гурастун разбудил нас с рассветом.

— Пора вставать, уважаемые дамы, — крикнул он в окно.

— Сейчас, встаем… — послышались сонные голоса.

Открыв глаза, я хотела потянуться и не смогла. Дикая боль пронзила мои мышцы. Казалось, что на моем теле не осталось ни одного живого места. Боль перетекала с одной части тела в другую. Как я встану, как поеду?

Ипполита заметила мое состояние. Она подскочила ко мне и стала растирать мне ногу. Я завопила.

— Терпи, — приказала она, — так надо.

Далила взялась за мои руки, а Гиневра — за другую ногу. Я орала не переставая.

Как ни странно, боль постепенно стала отходить. Приятное тепло потекло по моим несчастным мышцам, и подруги отпустили меня. Пытаясь встать на ноги, я качнулась, выпрямилась и вихляющей походкой вышла из дома, чтобы умыться в прозрачном ручье. Вспомнив, какое действие оказала на меня вода, я не раздумывая разделась и прыгнула. Ипполита, увидев меня плывущей, поразилась и поспешила присоединиться ко мне. Вскоре мы уже плескались вчетвером, наслаждаясь последними спокойными минутами.

Из воды я вылезла, как заново рожденная. Нигде ничего не болело. Я почувствовала зверский голод и поспешила в беседку, где уже был накрыт стол. Гурастун завтракал с нами.

Поев, мы начали собираться. Приторочив сумки к седлам и надев свою амуницию, мои попутчицы вскочили на коней. Я смотрела на них со страхом.

— Ну что ты, Марина, давай! — крикнула Ипполита, и ее шлем сверкнул на солнце.

Набрав полную грудь воздуха, я разбежалась, подпрыгнула и… легко оказалась в седле. Удивившись такой прыти, я легонько тронула Ранета. Он послушно сделал несколько шагов. Я прочно сидела в седле.

— Молодец, Марина! — воскликнул Гурастун. — Теперь я вижу, что у тебя все в порядке. До свидания, дорогие мои!

И наша маленькая процессия двинулась к выходу из сада шаха Гаомарта восемнадцатого.

Глава седьмая,

в которой читатель становится свидетелем диспута о вере и штанах

Весь город собрался нас провожать. Горожане, прознав каким-то образом, что мы едем на поиски наследника, собрались у ворот и вдоль главной улицы. Едва мы миновали огромных стражников, стоящих на посту, тотчас приветственные возгласы, крики и свист послышались со всех сторон. Мы не знали, как пробиться через толпу. Но Ипполита решительно направила своего Антиноя вперед, людская масса раздалась, образовав небольшой проход, через который нам удалось протиснуться.

Мнения, услышанные нами, были самые разнообразные — от надежды и пожеланий успеха, от выкриков восхищения красотой всадниц — до разочарования и улюлюкания. Не всем нравилось, что на такое ратное дело были выбраны женщины, и притом — чужестранки.

Досталось и моим очкам, и толстому заду Далилы, и грузной посадке Гиневры. Только Ипполита сидела как влитая на своем жеребце и невозмутимо смотрела вдаль. Когда толпа немного поредела, она пришпорила своего коня, мы припустились за ней, и вскоре вся наша четверка была за пределами городских стен.

Отъехав подальше от людских взоров, мы воспрянули духом. Я слегка расслабила мышцы, Гиневра с Далилой сблизили своих коней и принялись чесать языками, но Ипполита по-прежнему скакала перед нами на несколько корпусов впереди.

В седле я держалась на удивление легко. Будто и не было вчерашней изнуряющей усталости и утренних болей в растянутых мышцах. Гиневра поравнялась со мной.

— Слушай, Марина, меня тревожит одна мысль. Эти, — она кивнула на всадниц, — язычницы и ничего не понимают… А ты? Ты веришь в Господа?

— Какого господа? — не сразу сообразила я.

— Ох! — Гиневра возвела очи горе и наверняка причислила и меня к язычницам. — В Господа нашего Иисуса?

— Нет, не верю, а зачем?

Блондинка даже отпустила вожжи и схватилась руками за голову. Ее щеки запылали. Она не знала, что делать. То ли пуститься от меня вскачь и присоединиться к завзятым язычницам, которые слыхом не слыхивали о ее Господе, то ли переубедить меня и обратить в истинную веру. Все это можно было прочитать на бесхитростном лице Гиневры, супруги христианского короля.

— Послушай, — сказало я мягко, — я пришла из мира, где твой Иисус уже две тысячи лет как родился. Кто знает, был он, не был? Тем более, что я из страны, где большинство населения исповедует ислам.

Гиневре стало совсем худо.

— Так ты сарацинка! Из тех, кто держит у себя в неволе гроб господен. Как я обозналась! Наш Людовик святой всю жизнь посвятил войне с сарацинами! Но они темные, как шоколад, а ты рыжая! — ее голос крепчал, она не видела ничего вокруг, и мне вдруг показалось, что вот-вот она набросится на меня с кулаками, защищая свою веру и реноме своего Господа.

Нет, меня всю жизнь, неважно, где я нахожусь, будет преследовать рок. Сколько же я натерпелась из-за своего цвета волос…

— Что тут за крики? — это подъехали к нам Ипполита с Далилой.

— Не знаю, — сидя на Ранете, мне как-то удалось пожать плечами. — Гиневра выясняет, какой я веры, и ей что-то не нравится.

— Странно, — задумалась Ипполита. И обратясь к источнику беспокойства, спросила: «А ты приносишь ежегодные дары в храм Афродиты? И когда ты последний раз участвовала в дионисовых мистериях?»

Гиневра лишилась дара речи. Она хватала ртом воздух, и Далила, подъехав к ней, постучала ее по спине.

— Ладно, — примирительно сказала я, — оставьте ее. Видите, человек весь на нервах. — И обратилась к Гиневре: «Слушай, а что ты хотела узнать?»

— Можно ли мне, христианке, носить вот это? — и она, схватив свои шаровары, потянула их в сторону.

— А что в этом плохого? — удивились Ипполита с Далилой. — Удобно, не мешает на лошади сидеть.

— Но это богопротивно! — воскликнула неистовая христианка.

— Ах, оставьте ваших глупостей!.. — мне послышалось, что Далила выразилась вполне по-одесски.

И наша компания вновь двинулась вперед.

Глава восьмая,

в которой появляется Сенмурв, умеющий говорить, несмотря на четыре лапы, хвост и крылья

Широкая брусчатая дорога стала постепенно сужаться, исчезли редкие дома за крепостной стеной, встречные прохожие попадались все реже и реже, и мы въехали в густой хвойный лес.

Сразу стало как-то неуютно. Наст из сухих еловых иголок заглушал стук копыт, и даже солнечные лучи с трудом пробивали себе дорогу среди темнозеленого лапника.

Наши болтушки машинально перешли на шепот. Тишина окружила нас ватным покрывалом, и казалось, даже воздух стал каким-то плотным и тягучим. Наши кони стали всхрапывать и раздувать ноздри. Наконец, вороной Ашкелон встал на месте, будто уткнулся в невидимую стену, и никакие понукания Далилы не имели успеха.

— Здесь что-то не так, — сказала Ипполита, осаживая своего Антиноя, — надо проверить. Давайте каждая будет смотреть в свою сторону.

Мы развернули коней и спешились. Осторожно ступая по хрустевшим еловым веткам, я заглядывала за деревья так, что от напряжения стала болеть шея. Ничего не было видно, да и сгущавшиеся сумерки не облегчали поиски.

— Сюда, сюда! — внезапно закричала Гиневра.

Бросившись на ее зов, мы выскочили на небольшую поляну. Жуткая картина предстала перед нами: между двумя елями была натянута гигантская паутина. Ее нити были толщиной с карандаш. А сам владелец — толстый мохнатый паук величиной с крупную кошку сидел на ветке и намеревался заняться своей добычей. В паутине бился большой серый кокон. Из него доносились скулящие звуки. Паук не переставал трудиться: он обматывал кокон нитью, тянущейся из сильных жвал. Зрелище было, надо сказать, препротивнейшее.

Увидев нас, паук оставил свою жертву и внезапно выбросил в нашу сторону нить. Паутина, как лассо, долетела до Гиневры и обвила ее ногу. Быстро перебирая лапами, мохнатое чудовище стало тянуть лассо с привязанной к нему Гиневрой к себе. Мы с Далилой бросились к ней.

— Стойте! — раздался окрик Ипполиты. — Не прикасайтесь — прилипнете!

Не медля ни секунды, она выхватила из-за спины лук и стрелу с волшебным наконечником, прицелилась и пронзила паука.

Натяжение нити ослабло, и упирающаяся Гиневра шлепнулась на землю.

Далила подбежала к ней и одним махом перерезала паутину, охватившую голень.

— Снимай шаровары, — сказала она, — эта дрянь наверняка ядовитая. Надо выстирать. Счастье, что на тебе были штаны, иначе осталась бы ты, голубушка, без ноги…

Кокон перестал биться и затих. В пылу битвы за Гиневру, мы совсем о нем забыли. Я подошла поближе.

— Там кто-то живой, он дышит.

— Подожди, Марина, — остановила меня Ипполита. — Прежде чем срезать с несчастного паутину, надо обернуть чем-нибудь руки. Не иначе паутина отравлена.

— И липкая к тому же, — прокряхтела Гиневра, стаскивая с себя шаровары.

— Дай их сюда, — решительно потребовала Далила и, обернув штанинами руки, подсекла мечом паутину.

Кокон свалился на землю. Из него послышалось слабое взвизгивание — видимо, тот, кто там находился, стукнулся и пребольно.

Ипполита осторожно разрезала плотную корку кокона, и внутри оказалось нечто мохнатое. Еще немного усилий, и на свет показалась симпатичная собачья морда. Пес был крупным, величиной со среднего теленка. Когда он встал на ноги, то энергично отряхнулся, и в разные стороны полетели ошметки слипшейся паутины.

Это оказался золотисто-коричневый спаниель с висящими вдоль морды ушами, придающими ему разочарованный вид. Кончики лап были скрыты светлой опушкой, а хвост закруглялся мохнатым бумерангом. Пес наклонил на один бок голову, будто внимательно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом кивнул, видимо удовлетворенный неслышным ответом, широко зевнул, показав розовый язык, и улегся на землю.

В принципе это был обыкновенный пес, если не считать его размеров. Он положил голову на вытянутые передние лапы и прикрыл глаза. А мы взялись за ужин.

Уже совсем стемнело, когда я разожгла костер с помощью спичек из рюкзака. Мои спутницы удивились, что мне удалось так быстро это сделать, но объяснять, что и как было не под силу.

В наших сумках было достаточно снеди, приготовленной слугами заботливого визиря. Мы достали лепешки, мясо и принялись за еду. Чего-то не хватало. Я залезла в сумку, и там действительно оказалось то, что я искала: в пластмассовой коробочке из-под киндер-сюрприза лежала соль. Посолив, я отломила хороший кусок мяса и подошла к собаке.

— Как тебя зовут, пес? — спросила я. — Шарик, Бобик? Не отвечаешь… Не можешь, бедняжка… Слушай, может ты — барышня и тебя следует называть Альмой или Шейлой? — животное недовольно фыркнуло, и я поняла, что он точно не Альма. — На, возьми кусочек. Видишь я его приготовила для тебя, посолила. Поешь.

Пес открыл глаза, поднял голову и осторожно взял у меня из рук мясо.

— Ну, вот и хорошо, — сказала я и погладила его по спине. Рука наткнулась на что-то твердое, наверное, позвоночник, но так как было темно, я не увидела, что это.

Первой охранять вызвалась Ипполита. Гиневра и Далила, покрутившись, заснули в ожидании своей очереди стоять на посту. А я отошла немного в сторону и расстелила скудное одеяло.

Спать на земле, имея под собой лишь тонкую подстилку, было жестко и неудобно. Я ворочалась, сухие иголки кололи сквозь одежду. Вдруг я почувствовала что-то мохнатое и мягкое, и заснула, прижавшись к теплому боку огромного пса.

Когда Далила подняла меня, уже начинало светать. Я достала зубную пасту и щетку и принялась чистить зубы. Когда я полоскала рот водой из фляжки, сзади раздался незнакомый голос с протяжными интонациями:

— Прекрасный способ избавиться от остатков сна.

Подскочив от изумления, я обернулась. Никого не было. Мои подруги спали, а пес меланхолично глядел на меня, приподняв голову.

— Шарик, кто это говорил сейчас, ты не знаешь?

— Знаю, — ответил он.

У меня подкосились ноги, я шлепнулась на землю и уставилась на говорящую собаку.

— И пожалуйста, не зови меня Шариком, — я впервые увидела, а не только услышала, как он говорит, — меня зовут Сенмурв.

— Как, ты умеешь разговаривать? — сказала я, придя в себя.

— Умею.

— А почему вчера ты не сказал ни слова? Ты же был в опасности!

— А вчера я не мог…

— Что не мог?

— Говорить, разумеется, — серьезно ответил мне Сенмурв, как будто это было в порядке вещей: говорящие псы величиной с теленка, и не просто говорящие, а еще и аргументирующие свои слова.

— Хорошо, — согласилась я с ним против своей воли, потому что еще не успела привыкнуть к виду дискутирующего спаниеля, — хорошо, тогда я задам вопрос по-другому: что послужило причиной тому, что ты заговорил?

— Судя по тому, что вчера произошли два события, изменившие мою жизнь спасение от паука и встреча с вами, мне трудно судить, что заставило меня изъясняться на твоем языке, — пес снова склонил голову набок, отчего одно его ухо повисло перпендикулярно земле, а другое осталось лежать на морде.

— А раньше ты мог говорить?

— Раньше меня об этом не просили.

— Слушай, Сенмурв, откуда ты взялся? — может, было слегка неэтично задавать такой вопрос, но я не могла удержаться от любопытства.

Пес задумался. Спустя некоторое время он почесался и односложно ответил:

— Прилетел…

— Что?! Кто прилетел? — это воскликнула не я, а проснувшиеся дамы.

Вместо ответа Сенмурв поднялся, потянулся, и вдруг за его спиной раскрылись большие кожистые крылья с размахом каждый около двух метров, и, лениво взмахнув ими, он поднялся в воздух.

Мы следили за ним, раскрыв рты. Произведя на нас должное впечатление, пес-летун мягко приземлился, сложил крылья, и они спрятались у него в шерсти на спине. Так вот на что я наткнулась вчера ночью, когда гладила его. А думала, что позвоночник.

Мои спутницы обступили его и принялись теребить, разглядывать крылья. Сенмурв покорно сносил их приставания.

— А как ты попал в лапы паука? — спросила Ипполита.

— Люблю грызть шишки, — опечалился он.

— Все понятно! — выпалила Далила. — Ты спустился на поляну за шишками, и тут он тебя схватил.

— Ага, — совсем понурился пес.

— Да не грусти ты так, — сердобольная Гиневра потрепала его за ухом, — все в порядке. Ты с нами, паук мертв. Что ж плохого?

— Она этого так не оставит…

— Кто она? — разом спросили мы.

— Как кто? — удивился он. — Колдунья. Это же ее слуга, вы посмотрите в кусты.

Ипполита решительно направилась к тому месту, на которое показал Сенмурв, раздвинула ветки и ругнулась в сердцах. Мы подошли поближе.

Паука не было. Вместо него лежало полупрозрачное тело маленького человечка, жутко безобразного, с выпученными глазами и выпирающими клыками изо рта. Он был уменьшенная копия дэва, которого я видела летящим на базар. Человечек под воздействием солнечных лучей, доступ которым мы открыли, раздвинув лапник, стал стремительно таять, пока не исчез совсем.

— Они не любят солнце, — сказал пес, — они под ним тают.

«Ничего себе Снегурочка, — сказала я про себя, — брр…, интересно, какие они ночью, когда нет опасности схватить солнечную радиацию?»

— И много у колдуньи их наберется?

— В полнолуние фрастры делятся пополам и так увеличивают свою численность.

— Кто? — спросили мы разом.

— Фрастры. Они слуги Душматани. Не такие большие, как дэвы, но от этого не менее противные.

— Кстати, Душматани, — спросила меня Ипполита, — не та ли это колдунья, которую мы ищем?

Кивнув, я снова обратилась к Сенмурву:

— Послушай, мы идем на поиски царевича Йомы. Тебе известно, что колдунья держит его, чтобы захватить кольцо Амаздахура?

Пес утвердительно кивнул.

— Не хочешь ли ты присоединиться к нам? Может, ты знаешь, где находится ее Город Ветров?

— Да. Нет, — ответил он и наклонил голову на другую сторону.

— Что? — не поняла я.

— Мой ответ на твой первый вопрос — да, на второй — нет, — Сенмурв громко шмыгнул носом и как-то обиженно произнес, — я привык к точным формулировкам.

— Ну, не придирайся, — остановила я его. — Мы сейчас пройдем этот лес, а вот куда идти дальше, абсолютно неизвестно.

— Надо идти к границе с Ирбувом.

— О, это интересно, — Ипполита подошла поближе, — а что мы там будем делать?

Далила с Гиневрой, закончив собирать поклажу, приблизились тоже.

Сенмурв был польщен таким вниманием к своей особе. Он разлегся, мечтательно закрыл глаза и продолжил:

— Из Эламанда нет пути в Город Ветров.

Наступила длительная пауза. Казалось, что он заснул.

Далила, не выдержав, подскочила к нему и стала его тормошить:

— Да проснись ты в самом деле! Будешь отвечать по-человечески или нет? Тебя за язык тянуть, что ли?

Сенмурв приоткрыл один глаз:

— По-человечески не буду, я не человек. А за язык не тяните — больно, и нет в этом никакого смысла.

Он снова отвечал только на сформулированные вопросы.

— Какой же выход?! — простонала Гиневра.

Мне пришла в голову мысль. Достав из рюкзака последний кусок мяса, я протянула его дремавшему псу. Не раскрывая глаз, он схватил кусок и проглотил в один миг. После этого вскочил, и как ни в чем не бывало проговорил:

— Если не можем найти выход, будем искать вход. Входа в Эламанде нет, так как Душматани, прежде чем исчезнуть, пересекла границы Ирбува. Я сам это видел, когда пролетал неподалеку. Значит, и нам надо туда. И еще, исходя из здравого смысла, вход не может быть свободен. Значит, есть замок, — Сенмурв задумался, видимо выстраивая в голове логическую цепь. Мы слушали как завороженные. — А замок — это…

Первой среагировала Ипполита:

— Надо искать ключ.

— Правильно, — подтвердила Далила, — если есть дверь и ключ, то мы достигнем цели.

Весь этот разговор напоминал мне сказочку про Буратино. Ключики, замочки, у меня в садочке…

— Смотрите, — выдала я результат своих размышлений, — как бы дверь не оказалась нарисованной…

— Можно ли мне примерить твои стекла? — вдруг неожиданно спросил пес.

Помявшись, я сняла очки и водрузила их ему на нос.

— Ну что?

— Сними, я ничего не вижу, — пробормотал он, отряхиваясь. — И что это говорят, что стекла на носу придают мудрость своему владельцу.

— Умный вид они ему придают! — расхохоталась я. — А мудрость тут совершенно ни при чем.

Нет, я кривила душой. То, из-за чего я комплексовала в Баку, здесь стало мерилом почитания. Хорошо, честное слово!

— Дорогие дамы, — сказал Сенмурв, — в словах вашей мудрой спутницы заключена истина, не требующая доказательств. Ни одна мало-мальски уважающая себя дверь в этом мире не обходится без охранного заклинания. Тем более — вход в Город Ветров.

— Значит, нам надо найти три вещи: дверь, ключ и волшебные слова, Ипполита сформулировала задачу.

— Вроде «Сезам, откройся!» — добавила я и, чтобы не было расспросов, вкратце рассказала им историю сорока разбойников.

Скакать по ровной степи было одно удовольствие. Сенмурв летел на бреющем полете, чуть впереди нас, показывая кратчайший путь к границе с Ирбувом. Иногда он спускался на землю и большими прыжками бежал рядом. Свежий ветерок обвевал лицо, пахло полынью, и Ранет слушался меня беспрекословно.

От полноты ощущений мне захотелось петь. Почему-то на ум пришли песенка Саши и Лолиты «Ты отказала мне два раза…». Я горланила ее, не замечая ничего вокруг, а мои спутницы и пес, оказалось, внимательно слушали. Когда я перестала, Далила мечтательно произнесла:

— Мне бы так петь…

— Хочешь, я тебя научу?

— Конечно, — обрадовалась она.

В течение нескольких часов по безлюдному пути, я перепела почти все из кассет «Старые песни о главном», из репертуара «Академии». А песни из альбома Чижа «Бомбардировщики» вообще были встречены на ура нашим женским коллективом. Так что, когда мы подъезжали к переправе через реку Шимулар, за которой начиналось уже княжество Ирбув, перед стражниками на том берегу предстало удивительное зрелище: летающий пес с развевающимися на ветру длинными ушами и четыре всадницы, во всю глотку распевающие: «И молодая не узнает, какой у парня был конец…».

Глава девятая,

объясняющая причины несъедобности драконов

За Сенмурва паромщик захотел отдельную плату. Мы дали ему несколько медяков, ввели под уздцы коней и с опаской оглядели шаткое сооружение.

— Не бойтесь, — успокоил он нас, — мой паром и не такое выдерживал.

Это старый плут преувеличивал. Гордо называть старый плот, собранный кое-как из нескольких бревен, паромом, мог только монополист, которым он в сущности и был.

Не согласившись с таким противоречием между действительностью и здравым смыслом, Сенмурв взлетел и плавно опустился на том берегу. А нам нечего не оставалось более, как надеяться, что все обойдется.

На берегу нас встретили двое: здоровенный стражник с алебардой и маленький пронырливый человечек в плоской, как блин, шляпе. На его подозрительной физиономии выделялся огромный крючковатый нос.

— Стоять! Кто вы? Откуда?

— Мы с Эламанда, вольные путешественницы, едем по своей надобности.

— А это кто? — спросил стражник, указывая алебардой на пса. — Дракон?

— Нет, что вы, — наперебой отвечали мы, — просто летающий пес. Он с нами.

— Контрабанду везете? — сурово продолжил расспрашивать второй.

— А что у вас считается контрабандой? — спросила Далила.

Человечек, судя по строгости, которую он напустил на себя, таможенник, сощурился:

— Вы мне голову не морочьте. Все знают, что мясо дракона запрещено к ввозу.

— Что? Нет, не везем. Мы даже не знаем, что это такое.

— Платите пошлину — один золотой с каждого коня и проезжайте.

Как только мы пересекли границу Ирбува, на нас набросились аборигены:

— Продайте, я дам хорошую цену, — тянул за уздечку Просперо один из них. Гиневра тщетно отбивалась.

— Нет, мне, мне, — голосил второй, — я дам больше. Но возьму все!

— Отстаньте от нас, мы ничего не продаем, — отпихивались мы от назойливых торгашей.

Тут черт дернул меня спросить:

— А что вы хотите, чтобы мы вам продали?

— Как что? — ближайший ко мне торговец даже не понял, что его не разыгрывают. — Мясо дракона, конечно.

— Отстаньте от нас, а не то я изрублю вас всех в капусту! — закричала разгневанная Ипполита, хватаясь за меч.

Испуганные торговцы бросились врассыпную. Мне послышалось, как один из них на бегу бросил другому:

— Сумасшедшие бабы. Ну, разве можно в таких условиях заниматься делом.

Оглянувшись, я посмотрела на стражей порядка. На их лицах не было ни тени заинтересованности. Странно… В двух шагах от них от путников требуют продать контрабанду, а им хоть бы хны.

В городе, в сущности которым и было княжество Ирбув, было ужасно жарко и шумно. Вокруг кричали, спорили, галдели, перебивая друг друга, прохожие и лавочники, женщины с кувшинами на голове и дети, гоняющие тряпичные мячи. Мы ничего не могли понять, ну, просто ни одного словечка.

Мы проезжали по базарной улице. Друг против друга расположились разнообразные лавки, в которых в изобилии были вывешены товары. Вне зависимости от того, чем они торговали, на каждой вывеске маленькими буковками под основной надписью стояло: «Дракониной не торгуем».

— А вот сладости, всех видов, на любой вкус! Подходите, красавицы, попробуйте. Никакой драконины, чистый сахар и мед, — зазывал нас толстый смуглый лавочник в полосатом халате и с золотой цепью на шее. Одной рукой он держал корзинку с пастилой, а другой — чесал себе волосатый пупок. Мы проехали мимо.

— Книги, священные книги, мудрые и вечные, для детей и взрослых, о наших мудрецах и о вреде драконов, — резким фальцетом кричал другой, одетый в черный глухой сюртук и маленькую шапочку.

Мне хотелось присмотреться, но надписи на книгах были какие-то иероглифические, и я пришпорила Ранета.

Крики лавочников-зазывал мы понимали, но между собой они и не думали разговаривать так же. Если я не ошибаюсь, в воздухе стоял гомон десятка наречий. Да и такого многообразия лиц и платья мне не удавалось раньше видеть. Как это было не похоже на Эламанд, где тихие люди в однообразных коричневых одеяниях скользили по пустынным улицам, а цвет одежды определял принадлежность к особой касте или профессии. Здесь же попадались личности белые и черные, желтые и бронзоволикие. Некоторые женщины были завернуты в куски материи, наподобие индийских сари. А головные уборы? Они были атласные и вязаные, фетровые и соломенные. Я даже увидала одну меховую шапку, в эту жару! Не страна, а фестиваль молодежи стран Азии и Африки какой-то…

Выбравшись на улицу потише, мы стали искать гостиницу. Даже Сенмурв устал, и от такой жары его язык свисал из распахнутой пасти. Далила закричала:

— Смотрите, постоялый двор! — и показала пальцем на вывеску.

На вывеске шла надпись: «Постоялый двор „Зуна и сыновья“» и ниже сакраментальное: «Дракониной не торгуем».

Мы спешились и, отдав вожжи двум смуглым паренькам, видимо сыновьям этого самого Зуны, вошли в прохладную затемненную комнату.

Нам навстречу, поглаживая роскошную седую бороду, вышел хозяин. Он улыбался:

— Пожалуйста, проходите. Что будете заказывать?

— Поесть чего-нибудь и четыре постели.

Обернувшись, он щелкнул пальцами, отдавая приказание, но вдруг нахмурился, увидав Сенмурва.

— С животными сюда нельзя! — категорично заявил он и добавил: — К сожалению.

Мы начали протестовать, объясняя, что наш пес особенный, но хозяин был непреклонен. Тогда в разговор вступил Сенмурв:

— Вы отказываете мне в постое, так как уверены в том, что животное не способно путешествовать?

Трактирщик от изумления плюхнулся на дубовую скамью и уставился на говорящего пса.

— Говорят люди, а не животные. Животные издают звуки, которые подражают звукам людской речи, а не говорят самостоятельно, — наконец выдавил он из себя.

— Смею заметить, что я не подражаю вам, а вполне логично аргументирую, отпарировал пес.

Говоря это, Сенмурв вдруг плюхнулся на задние лапы и принялся яростно чесаться.

На трактирщика было жалко смотреть. Он тщился придумать нечто эдакое, что даст ему преимущество в споре, и уже совершенно было неважно, кто его оппонент.

— У вас нет души! — авторитетно заявил он.

— Если вы мне четко объясните, что такое душа, и дадите инструмент для ее измерения, я, может быть, соглашусь с вами, — лениво произнес пес. Он уже лежал на дощатом полу гостиницы в своей любимой позе — голова на передних лапах и, похоже, не собирался никуда двигаться.

Принесли жаркое. Мы набросились на еду, забыв обо всем. Кому интересен теологический спор, пусть даже и с говорящей собакой, если так восхитительно пахнут бараньи ребрышки в острой подливке?

Трактирщик, не обращая на нас никакого внимания, даже не спросив, нравятся ли нам кушанье, принес с кухни низенький стул и усевшись рядом с Сенмурвом, принялся что-то ему втолковывать. Пес лежал, прикрыв глаза, изредка утвердительно качая головой.

Наевшись, мы встали из-за стола и разошлись по своим комнатам. Ипполите пришлось даже перешагнуть через разлегшегося пса, но спорщики не обратили на это никакого внимания.

Далила спала в одной комнате с Гиневрой, а мы с Ипполитой прекрасно устроились в соседней.

— Марина, ты спишь? — вдруг спросила амазонка.

— Нет, а что?

— Вот и мне не спится, все дом вспоминаю…

— Расскажи мне о своем доме, Ипполита. Я много разного слыхала об амазонках, но вот так, чтобы увидеть настоящую — даже и не мечтала.

— Хорошо у нас, — мечтательно произнесла Ипполита. — В нас с детства воспитывают чувство гордости за то, что мы не такие, как другие женщины. Мы знаем себе цену и ни в чем не уступим мужчине, а во многом их даже и превосходим.

Я так много слыхала об амазонках, — сказала я с нескрываемым любопытством, — но никогда не верила, что вы существуете.

— Еще чего, — усмехнулась Ипполита, — наш род ведет начало от Ареса и Гармонии, слыхала о таких богах?

— Да, — кивнула я в ответ, — я в детстве зачитывалась мифами Древней Греции. Арес — это бог войны, а Гармония — ну, гармония и все…

— Что? — удивилась Ипполита. — Ведь ты умная девушка, Марина, а такие глупости говоришь… Ну какие это мифы? Это наша жизнь, самая что ни на есть настоящая, и совсем не древняя…

— Ты рассказывала о Тесее, — напомнила я.

— Ах да, Тесей… Все произошло из-за этой несносной девчонки — Меланиппы, моей младшей сестры. Ее имя переводится, как «черная кобыла», и она, действительно, имела черную, как смоль, гриву волос.

В то время ей было всего двенадцать лет, а мне — восемнадцать, и я уже стала царицей амазонок. Как символ власти — я носила пояс царицы, украшенный рубинами и изумрудами. О боги, какое это было время! Амазонки не воевали, рожденных мальчиков отдавали в семьи отцов, а девочек воспитывали сами. С меня ваяли Фидий и Поликлет, и скажу тебе, Марина, без ложной скромности, со мной мало кто мог сравниться в красоте и стати.

— Да ты и сейчас великолепна, — ничуть не кривя душой, похвалила я Ипполиту.

— Ах, оставь, — махнула она рукой, — этот Тесей мне всю душу вымотал.

— И где же он тебе встретился?

— Я же говорю, что все началось с Меланиппы, будь она неладна. Эта девчонка завидовала мне с того момента, как появилась на свет. Сколько ни упрашивала ее Антиопа, наша мать, образумиться, ничего не помогало. А однажды я застала ее примеряющей мой пояс. Ну и получила она от меня по первое число! Никому, кроме царицы, не разрешено примерять пояс власти.

«Странно, — подумала я про себя. — Ну не убудет же от нее, если ее сестра немного покривляется перед зеркалом…» Но вспомнив, как я сама гоняла свою Стелку, когда та примеряла мои сережки, вполне поняла чувства Ипполиты.

— Однажды к нам забрел Геракл. Никогда не понимала, что находят в этом неотесаном мужлане? Вечно шляется по белому свету, совершает «подвиги», о которых никто не просит, дерется с кентаврами… И тут Меланиппа попалась ему на глаза в моем поясе. Он ее и заграбастал вместе с поясом.

Когда я узнала об этом, у меня потемнело в глазах. Знаешь, Марина, мы, амазонки, очень гордые. Мы сами выбираем себе мужчину, а если которая из нас захочет остаться девой — никто ее не неволит. Но кто поручится, что с Меланиппой этот детина не сотворит плохого?! Ей хоть и двенадцать лет было, а груди уже налились. Пришлось срочно созывать амазонок и скакать вызволять сестру и пояс.

Меланиппу мы отбили. Но оказалось, что в битве меня заприметил Тесей, и я ему сразу понравилась. Не буду кривить душой, Марина, он мне тоже в душу запал.

— А пояс? Ты вернула его обратно?

— Нет, — вздохнула Ипполита, — он так и пропал. Говорят, Геракл продал его царю Эрисфею, а тому, если что в руки попадется, то назад и не жди.

— Насколько я помню, — решила я проявить осведомленность, — Тесей получил от Ариадны клубок, чтобы не потеряться в лабиринте?

— Это было давно. После истории с лабиринтом прошло несколько лет, и Тесей уже давно разошелся с ней. Поэтому нам ничто не мешало. Кроме моей сестрички, разумеется…

— Как это?

— А вот так: однажды мы с Тесеем выехали на прогулку. Меланиппа, эта соплячка, которая, как оказалось, была в него влюблена, наплела амазонкам, что он меня похитил. Те поскакали в Афины, осадили их и ты знаешь, сколько наших полегло? С тех пор я выгнала ее из Фемискира, нашей столицы. Где она — мне неизвестно.

— Может не надо было так резко с ней? — пожалела я Меланиппу. — Все-таки младшая сестра.

— Может ты и права, Марина. Но это не помогло… Тесей не стал любить меня сильнее, а тут, говорят, его с Федрой заметили.

— А кто это? — имя было мне смутно знакомо, но я не знала, какую роль в античной мифологии играет эта Федра.

— Федра? Это младшая сестра Ариадны. Говорят, подросла и стала красавицей. А им, мужикам, что надо? Молодых да красивых. То, что их любит настоящая женщина, им наплевать…

— Да что ты себя хоронишь? — возмутилась я. — Сколько тебе лет? Двадцать четыре? Да у нас это самая молодость!

— Это у вас, а у нас — преддверье старости. Ведь амазонки до сорока не доживают.

Ипполита замолчала. Спустя некоторое время я услышала ровное дыхание амазонка спала.

Утром нас разбудили служанки и принесли кувшины и тазы для умывания. Когда я чистила зубы, Ипполита смотрела на меня со смешанным чувством. Заметив ее пристальный взгляд, я спросила, шамкая сквозь пузырящуюся пасту:

— Шо шлушилошь?

— Марина, — воскликнула она в смятении, — у тебя падучая! Сейчас начнется…

— Что начнется? — не поняла я и прополоскала рот.

— Приступ. Где твоя деревянная палочка? Надо зажать ее между зубов!

— Да с чего ты взяла?

— У тебя пена идет изо рта. А это первый признак падучей.

— Да брось, просто ты никогда не видела зубной пасты.

— А что это?

Пришлось мне объяснить Ипполите, что такое зубная щетка, паста, кариес и сопутствующие ему процессы ничем не лучше падучей, о которой Ипполита меня так настойчиво предупреждала.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Далила. Она была в бешенстве:

— Эта кукла сидит на кровати и рыдает в три ручья! — завопила она. Видите ли, ей не можется. Она будет три дня сидеть в гостинице, пока не выздоровеет, и не может залезть на свою кобылу! — Далила в гневе забыла, какого пола Просперо.

Час от часу не легче.

— Ну что там с ней? — забеспокоилась Ипполита, и мы зашли в соседнюю комнату.

Гиневра лежала на постели бледная и охающая. Руки она приложила к животу и смотрела на нас умоляющими глазами.

— Ты чего? — спросила я ее. — Жаркое не понравилось?

Она отрицательно помотала головой.

— Тогда что?

— Это… — захныкала она. — Всегда в полнолуние… Теперь на коня нельзя садиться и поясницу ломит.

Да что она в самом деле ваньку валяет? Может у них там в шестом веке было принято из обыкновенных месячных устраивать вселенскую трагедию и выражаться цветистым слогом? Но вслух я сказала:

— Подожди, сейчас принесу кое-что.

Сбегать к себе в комнату и принести «Тампекс» было делом одной минуты. А вот объяснение и демонстрация в стиле телевизионных реклам «Друзья удивляются, что я такая веселая и сухая…» заняли около часа. Гиневра упиралась. Она почему-то представила себе, что использование тампона может быть приравнено к измене мужу — все-таки инородное тело внутри.

Первой не выдержала Далила:

— Да хватит тебе ломаться! Значит, шуры-муры с Ланселотом заводить — это пожалуйста, а вот затычку воткнуть — измена, караул! — Видимо, ночью кумушки время не теряли и рассказывали друг дружке о своих возлюбленных. — Дай мне эти штучки, — она потянулась за «Тампексом», — себе заберу. У меня все равно через неделю.

Пришлось поделить аккуратные цилиндрики на четыре части. Мне достались одни слезы. Надо будет еще наколдовать — Гурастун сказала, что это просто, если предмет неодушевленный.

Спустившись вниз, мы застали трактирщика и Сенмурва, продолжавших нескончаемый спор. Они выглядели так, будто ночью вовсе не ложились.

Во время завтрака, когда хозяин постоялого двора нехотя отошел от своего четвероногого собеседника и занялся своими прямыми обязанностями, я спросила его:

— Что за странные надписи на вывесках — «Дракониной не торгуем»? Как будто она у вас есть, а вы ею не торгуете только из принципа!

— Угу, — подтвердила Ипполита, с аппетитом поглощая тонкую лепешку с завернутым в нее козьим сыром, — вы вообще-то живого дракона видели?

— О! — трактирщик поднял вверх палец. — Это наша история.

— Расскажи нам… — попросили Гиневра и Далила.

Даже Сенмурв заинтересованно поднял одно ухо.

— Хорошо, — согласился трактирщик, — слушайте.

Давным-давно в нашем княжестве жили люди одного племени. Все они были красавцы — черноволосые, кудрявые, с выпуклыми глазами. Настоящие ирбувяне всегда были на одно лицо, говорили на одном языке и писали справа налево.

И вот однажды случилось несчастье — в страну прилетел огромный дракон. Откуда он взялся, никому не было известно. Дракон опустошал наши города и деревни, пожирал скот, и люди стали думать, как избавиться от эдакой напасти и спасти себя, свои семьи и землю. Они собрали войско и пошли на дракона войной.

Долго бились ирбувяне со страшным драконом и, наконец, одолели его. Скорее всего, он умер от страха: только одного прихлопнет — глядь, из под лапы другой лезет, точно такой же. Перекусит дракон ирбувянина, а сбоку или сзади еще десятеро выскакивают, как будто брызги крови этого несчастного превратились во взрослых воинов.

Когда одолели ирбувяне дракона, собрались они возле туши и стали думать, что же с ней делать. Думали-думали и придумали — никуда его не везти, не закапывать, а устроить пир на всю страну, а дракона поджарить и съесть!

Так и сделали. Долго веселились ирбувяне вокруг драконьей туши. Мясо оказалось нежным, прекрасным, чуточку сладковатым. Его хватило на месяц — все равно ничего вокруг не было — все дракон уничтожил и сожрал.

А когда прошел месяц и мясо кончилось, вернулись ирбувяне по своим домам и дворам и заскучали. Уж больно им вкус понравился. Не похоже ни на индейку, ни на барашка, вообще ни на что не похоже. И тогда потянуло их прочь из страны. Уходили ирбувяне на чужбину только для того, чтобы нового дракона найти и его мясом полакомиться.

Стали они селиться далеко за пределами родины. Ирбувяне дошли до Эламанда и облачились в шаровары с тюрбанами, и до северной Шикоры — там пришлось им, нежным южанам, шить себе одежды из шкур, прокалывая их толстой костяной иглой. А в срединной Гадолии…

— У них выросли большие зубы! — закончила я за трактирщика.

— Верно! — удивился он, а с ними и мои подруги.

— Откуда ты знаешь? — одновременно спросили Гиневра с Далилой.

— Законы Менделя — генетика и мимикрия, — ответила я, совершенно забыв, что для моих собеседников эти слова покажутся бессмысленной тарабарщиной.

Но как ни странно, именно отсутствие смысла произвело на них особое впечатление. Трактирщик еще долго качал головой, словно пробуя на зуб слово «мимикрия».

— Почему ты не продолжаешь свой рассказ? — вступила в разговор Ипполита. Нам хочется узнать, что было дальше.

— Так вот, многие года странствовали наши соотечественники по разным городам и весям, говорили на разных языках, одевались в одежды других народов, но нигде не находили дракона, чтобы и землю от него освободить, и съесть его, как предки съели. Ходили они долго, а Ирбув тем временем оставался разграбленным и запущенным, как и во времена дракона. Жило здесь очень мало народа, все, в основном, странствовали. А так как никогда земля не остается без хозяина, то и хозяйничали здесь все, кому не лень…

И тогда собрались вместе наши жрецы, подняли руки к небу и крикнули во весь голос: «Ирбувяне, слышите ли вы голос Родины?! Возвращайтесь на землю предков своих и перестаньте искать на чужбине лучшую долю и сладкий кусок!»

Часть ирбувян после этого призыва решила вернуться домой. Для других чужие страны стали родиной, они забыли ирбувянский язык и уже не были похожи на настоящих ирбувян.

И началось великое переселение ирбувян на родину. Они шли пешком и на повозках, на верблюдах и ослах, везли с собой утварь и одежду, к которой привыкли в чужедальних краях. Но самое главное: они были совсем не похожи на своих предков — кудрявых людей с выпуклыми глазами. И говорили все на разных языках.

Перед жрецами встала трудная задача. Нужно было определить, кто же такой настоящий ирбувянин. А также, по какой именно части тела понять, кто есть кто, и какой язык взять за основу, так как даже жрецы говорили по-разному и каждый именно себя считал настоящим ирбувянином.

Раз в неделю встречаются наши жрецы в зале собраний и посвящают свои споры какому-нибудь одному человеческому органу — можно ли по нему определить ирбувянина.

— А сколько всего таких частей у человека? — встряла любопытная Далила.

— Шестьсот тринадцать…

— Много уже обсудили? — это уже Ипполита спросила.

— Да еще лет на семьдесят пять осталось, — вздохнул трактирщик. — Пока только по одному вопросу пришли к соглашению. Каждый, кто ступает на другой берег реки Шимулар, дает клятву — больше не есть никогда драконины, хотя никто ее никогда не ел, а только слышал от предков своих эту историю.

— И что потом?

— Ничего, — пожал плечами толстяк, — пока жрецы не решат, кто является истинным ирбувянином, существует негласное правило: ирбувянин — это тот, кто не ест драконину. И все.

— Подожди, — остановила я его, — но если драконов не существует, а все, что ты рассказал, лишь предание старины глубокой, значит каждый, кто не ест мясо дракона, просто потому, что его нет, является ирбувянином?

— Тогда кто были эти, которые приставали к нам на берегу? — спросила молчавшая до этого Гиневра.

— Отщепенцы из организации «Контурные карты»! — сказал трактирщик и сплюнул. — Они позорят честное имя ирбувянина и не согласны с запретом. Ведь сказано — не есть драконину, и баста! А они приключений ищут на свою голову, предатели!

— Угу, — подтвердил Сенмурв. — Вот я тоже ящерицами не питаюсь, ну и что? Я, значит, тоже ирбувянин? А если я не хочу им быть?

Трактирщик побагровел.

— Я эту гадость в рот не возьму, даже если ты мне ее даром совать будешь! — рявкнул он.

— А вам ее предлагали? — спросил неуемный Сенмурв.

— Уймись, — пихнула его ногой Ипполита. — Молчал бы лучше!

Поспешив перевести разговор на что-либо более нейтральное, я спросила:

— Чем же еще занимаются ваши жрецы, кроме обсуждения частей тела?

— Они восстанавливают ирбувянский язык.

— Очень интересно… — пробормотала я. — И как это им удается?

— У них есть старинная книга заклинаний. Они выискивают в ней слова, которые могли бы подходить к нынешнему явлению и предмету, и называют его.

— Послушай, Марина, — обратилась ко мне Ипполита, — а может, у этих жрецов найдется заклинание против колдуньи?

— Дельная мысль, — похвалила амазонку Далила. — Давай пойдем к ним и потрясем, как следует.

— Ты какая грубая, Далила, — наморщив носик, сказала Гиневра, — они все-таки божьи люди, хоть и нехристи. Зачем же их так?

— Не знаю, что вам от них нужно, — трактирщик подошел поближе, — но просто так они вам и словечка ни скажут.

— Ничего, — успокоила его Далила, — у нас достаточно денег.

— Они не возьмут денег, — возразил он.

— А что им надо?

— Загадки.

— Какие еще загадки? — мы стояли и переглядывались.

— Разные. Сначала они спрашивают. Если ответите, то они попросят вас загадать им загадку. Но стоит жрецам ответить на нее, то они уходят и дальше уже разговаривать с вами не будут, не захотят тратить свое время.

— А сколько их? — спросила я.

— Трое. Зовут их Эметай, Рамай и Мединай. Они живут при храме на восточной стороне города.

— Какие странные имена, — хихикнула Далила.

— Имена как имена, — трактирщик недоуменно посмотрел на нее. — Только вы должны знать одну важную вещь. Эметай всегда говорит правду, Рамай — всегда врет, а Мединай поступает по обстоятельствам — иногда врет, а иногда говорит правду. Так что если вы хотите что-то узнать у них, прежде всего найдите того жреца, который говорит правду.

— А как мы это узнаем? — спросила Гиневра.

— Не знаю, — пригорюнился он, — никто не знает. Каждому из них можно задать не более одного вопроса, уж очень они заняты, и ни у кого нет уверенности в том, что ему ответили правильно. Вот и я, когда хотел жениться, пошел у них просить совета.

— Ну и как? — Далила была в своем амплуа.

— Жрец сказал мне: «Женись и будешь счастлив».

— И вышло по правде?

— Не знаю…

— Поехали! — Ипполита вышла из гостиницы, а мы двинулись за ней.

Нас уже не интересовали торговцы всякой всячиной, пестрые халаты и меховые шапки окружающих — мы неслись на восток, где за плоскими крышами домов виднелся островерхий контур храма.

Глава десятая,

убеждающая читателя в важности системы ТРИЗ

Если бы не крыша конусом, покрытая черепичной кладкой, то храм ничем бы не отличался от ближних домов. К крыльцу вело семь ступенек, а стены были побелены обыкновенной известкой.

Мы спешились. Подойдя к храму, я поднялась по ступенькам и постучалась.

Дверь открыл молоденький прислужник.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Поговорить со жрецами.

Он попытался закрыть дверь:

— Жрецы сильно заняты, у них нет времени…

Но Ипполита, поднявшаяся вместе со мной, просунула ногу в дверную щель.

— Давай, парнишка, проведи нас к твоим хозяевам, не видишь, мы путешественники и прибыли издалека.

— Ладно, проходите, — нехотя открыл он дверь, — вообще-то у нас неприемные часы. Жрецы сейчас думают.

— Вот пусть они и подумают над нашими вопросами! — иногда солдафонство Ипполиты идет только на пользу.

— Только жрецам можно задать не более одного вопроса. Вы знаете это?

— Знаем, знаем, веди…

Мы все, включая Сенмурва, вошли в просторную комнату, устланную коврами. Стены были расписаны сценами, действующими персонажами которых были драконы. Но, как гласит китайская пословица, «дракона нарисовать легче, нежели петуха». Поэтому драконы на стенах были разные и своим видом напоминали то летающего крокодила, то пьяную летучую мышь.

Посреди комнаты сидели, скрестив ноги, три старца, на вид абсолютно одинаковые. Одетые в черные шелковые халаты, мягкие белые башмаки и круглые меховые шапки, они бурно жестикулировали, что-то доказывая друг другу.

На нас они не обратили никакого внимания. Я постояла-постояла и решила покашлять. Ноль эмоций.

— Послушайте, уважаемые… — внесла свою лепту Далила.

Ничего. Старцы продолжали молотить перед собой воздух.

Тогда Сенмурв открыл свою громадную пасть и гавкнул, что есть мочи. Старцы подпрыгнули на своих подушках и воззрились на нас.

— Нет приема! — сказал один из них гнусавым голосом.

— С собакой нельзя! — добавил второй.

— Это не собака, это дракон! — заорал третий и вскочил с места.

— Успокойтесь, мудрые старцы, — выступила вперед Гиневра. — Мы путешественники, а наш пес, хоть и говорящий, но совсем не похож на драконов, — и она показала на расписанные стенки.

— Ну, хорошо, — согласился один из них, и, обратясь к прислужнику, приказал: — Объясни странникам наши законы.

— Не надо, — остановила я их, — мы знаем. Не задавать каждому из вас более одного вопроса и загадать загадку, которую вы еще не слыхали.

— Верно, — наклонил голову второй.

А третий добавил:

— Задавай свои вопросы.

— Уважаемые жрецы. Нам уже рассказали и о вашей мудрости, и о вашей занятости, и даже о ваших привычках отвечать на вопросы. Один из вас всегда говорит правду, другой — обманывает, а третий поступает по настроению. То есть либо говорит правду, либо обманывает. Еще никто не смог разгадать, кто из вас что говорит. Так позвольте мне задать каждому из вас по одному вопросу, и я обещаю, что если вы ответите на них в соответствии с вашими склонностями, то скажу вам точно, кто есть кто.

Старцы были изумлены. Они смотрели на меня во все глаза, не зная, что ответить. Прислужник присел, услышав такое святотатство. Даже мои спутницы испытывали легкое волнение. Только Сенмурв растянулся на коврах и поднял одно ухо, прислушиваясь.

Наконец, старцы пришли в себя, двое из них поднялись с места и уселись по бокам третьего. Теперь вся троица сидела в ряд и смотрела на меня.

— Ну что ж, — сказал тот, что сидел в середине, — начинай, огненноволосая странница. Но учти: если задашь больше одного вопроса каждому из нас и не отгадаешь, тут же уходите все и больше сюда не возвращайтесь.

Кивнув, я спросила старца, сидящего слева от меня:

— Как зовут мудреца, сидящего от тебя по левую руку?

Они переглянулись. Тот, к кому я обратилась, поколебался немного, но ограничений в содержании вопросов не было, только в количестве, и он ответил:

— Моего соседа слева зовут Эметай.

— Спасибо, — я поблагодарила его кивком и перешла к крайнему правому от себя старцу.

— А как зовут твоего соседа, сидящего по правую руку от тебя?

— Моего соседа справа зовут Рамай.

— А как зовут тебя, уважаемый?

— Меня зовут Мединай, — ответил старец сидящий в центре.

— Большое спасибо всем, — я поклонилась, — мне все ясно.

Мудрецы переглянулись, один из них самодовольно хмыкнул, а другой спросил:

— Что тебе ясно, ведь ты не знаешь, говорили мы правду или лгали.

— Если вы говорили так, как обещали говорить, то слева от меня сидит Мединай, в центре — Рамай, а справа от меня — Эметай.

— Но откуда ты знаешь?

— Ты уверена?

— Марина, это правда? — посыпались на меня вопросы моих подруг.

И тогда в разговор вступил Сенмурв, лениво помахивая хвостом:

— Вы на них посмотрите.

Мы обернулись. Трое старцев сидели, как три соляных столпа, недвижимы и с открытыми ртами. Они в изумлении смотрели на меня, не отрываясь.

Молодой прислужник вскочил с места и подбежал ко мне:

— Расскажи, пожалуйста, как тебе это удалось. Я здесь в услужении уже три года, но ни разу не смог определить, кто из них Рамай, а кто — Мединай.

— Подождите, — остановила я всех и сказала с интонацией Ворошилова ведущего «Что? Где? Когда?», — давайте послушаем правильный ответ.

— Ты права, странница, — сказал правый старец, снял с головы шапку, вывернул ее мехом внутрь и снова надел на голову. Алыми буквами по подкладке змеилась надпись «Эметай».

У левого старца на шапке оказалось написано «Мединай», а у центрального «Рамай».

— Все очень просто, я действовала, используя логику: когда левый ответил, что слева от него Эметай, который говорит только правду, я поняла, что он сам кто угодно, только не Эметай. Эметай не скажет о себе, что он стоит слева от самого себя. Согласны?

— Разумно, — кивнули старцы.

— Хорошо, я продолжаю. Правый на вопрос, кто справа от тебя, ответил, что справа от него сидит Рамай. Так мог ответить каждый из вас. Для Эметая этот ответ был бы правдивым, для Рамая — ложным, ну а для Мединая — каким угодно.

— А что это тебе дает? — спросила Ипполита.

— Подожди, сейчас узнаешь. Когда же я спросила старца, сидящего в центре, кто он, он ответил, что он Мединай. Эметай бы никогда так не ответил. Поэтому это мог быть либо Рамай, либо Мединай.

— И все-таки я не понимаю, — сказала Далила, — ты еще ни разу не ответила нам точно, ты говоришь: или этот, или тот… Как же ты определила? Не иначе, волшебство.

— Никакого волшебства нет, — рассмеялась я, — я же говорю, простая логика. А вы не даете мне закончить.

— Я весь во внимании, — пробурчал Сенмурв.

— Вспомните, я сказала, что левый и центральный старцы — это или Рамай, или Мединай, а вот правым может быть любой. Значит правый от меня — Эметай, так как он не левый и не центральный. Из этого вытекает, что то, что он сказал — правда, и значит старец в центре — Рамай, ну а левый, естественно — Мединай. И еще одно: Мединай солгал, хотя мог ответить правдиво. Понятно?

Все молчали, переваривая мое объяснение. Наконец, мои слушатели заговорили, стали наперебой меня расспрашивать и даже трясти.

— Хватит, хватит, не все сразу! — закричала я умоляюще.

Слово взял Мединай.

— Мы потрясены твоими познаниями, о светлоликая госпожа. Как ты сказала: логика? Что это за чародейство, способное открывать тайны, скрытые так глубоко?

— Кто научил тебя этому? — спросил Рамай.

— Мы тоже хотели бы пить из этого источника… — Эметай смотрел на меня во все глаза.

— Да ладно, — смутилась я и густо покраснела, — это просто логическое мышление. На этом принципе построены все компьютеры.

— А что такое компьютеры? — спросил Сенмурв, — это приспособления, открывающие тайны?

— Что-то вроде этого, — ответила я.

— Постойте! — парнишка-прислужник протиснулся в центр. — А как же наша традиция? Ты задала свои вопросы. Теперь вы, уважаемые старцы, должны загадать госпоже загадку, и только если она ее разгадает, тогда разговаривать с ней.

— Действительно, — пробормотал Рамай и почесал затылок. Видимо, шерсть внутри шапки щекотала голову, — может, спросим ее что-нибудь?

— Нужно найти загадку посложнее, она наделена логикой! — Мединай поднял вверх палец.

— А что, если рассказать ей о принцессе и воловьих шкурах? — задумчиво произнес Эметай. — Эту загадку не разгадал еще ни один из назойливых посетителей.

— Вот противные! — явственно прошептала Гиневра Далиле на ухо. — Злятся на Марину, что отгадала их имена, вот и ищут, что посложнее.

— Не бойся, если что, я сама заставлю их отвечать на наши вопросы! чеканя каждое слово, произнесла Ипполита и нахмурилась.

Старцы никак не отреагировали, только сняли шапки и положили их себе на колени. Эметай начал рассказывать:

— В одной стране жил правитель, у которого была красавица дочь. Многие сватались к ней, но всем правитель отказывал, каждый казался ему бедняком.

И вот однажды пришел к нему юноша, прекрасный, как лик луны, и с ним его дружина. Был он двенадцатым сыном одного восточного царя. Увидел царевич дочь правителя и влюбился в нее без памяти. А когда пришел он к ее отцу просить руки девушки, рассмеялся правитель:

— Как смеешь ты, нищий голодранец, которому отец не оставил ни пяди земли, просить мою дочь в жены?! Не бывать этому!

Но на стороне юноши была дочь правителя, ибо понравился он ей и захотела она выйти за него замуж. Стала она слезно просить отца разрешить им пожениться и дать им кусочек земли, чтобы вести свое хозяйство.

— Земли?! — закричал разъяренный правитель. — Вот вам земля!

И он бросил им три воловьи шкуры.

— Сколько земли сможете покрыть этими шкурами, столько и получите. И чтобы завтра ноги вашей не было в моем дворце.

— Спасибо, дорогой отец, — поклонилась ему дочь. — Благодарим тебя за твою щедрость, этой земли нам хватит, да еще нашим людям останется.

На следующее утро вышли они измерять землю…

Старец прервал свое повествование и спросил:

— Ответь, незнакомка, что сделала дочь правителя, чтобы получить больше земли?

Ответы посыпались со всех сторон:

— Воины стали тянуть шкуры в разные стороны…

— Она попросила отца дать им еще шкур…

— Войско напало на правителя…

— Хватит! — закричала я и оглянулась в поисках чего-нибудь твердого, чтобы по нему стукнуть. Но не нашла. — Я знаю ответ.

Мои спутницы, пес и прислужник замолчали.

— Какой ответ хотели бы вы услышать, уважаемые старцы? — спросила я. Ваш, который я считаю неправильным? Или мой, полученный в результате «мозгового штурма»?

Жрецы опешили от такого нахальства с моей стороны. Еще бы, они загадали мне самую трудную задачу, а я еще имею наглость утверждать, что они неправы, еще не сказав ответ.

— Говори! — приказал Мединай.

— Все очень просто, — начала я в их стиле, — всю ночь девушка резала на тонкие полоски кожу и связывала их в один длинный ремень. А утром вышла дружина царевича и пошла по земле того правителя, держа в руках ремень. Обхватили они этим ремнем большой кусок земли и стали там жить— поживать да добра наживать…

— Вот это да! — ахнул прислужник и шлепнулся от удивления на пол.

— Ну что ж, ты правильно решила задачу. Именно так сделала дочь правителя, и он разрешил поселиться ей с мужем на той земле, которую они смогли охватить, — констатировал Эметай.

— Марина, а что такое «мозговой штурм»? — спросил молчавший до сих пор Сенмурв.

— Это понятие я узнала, когда училась ТРИЗу у Альтшуллера.

— Что? — спросили все, и я снова мысленно схватила себя за язык. Ну когда я научусь объяснять все просто и доступными словами?!

— Видимо, ТРИЗ — это чародейство, а Альтшуллер — великий маг вашего государства, — многозначительно произнес Рамай.

— Знаешь, а ты недалек от истины, — засмеялась я. Он и в самом деле попал в точку, называя теорию решения изобретений — чародейством, а Генриха Альтшуллера, моего земляка и изобретателя этой теории, магом и волшебником.

— Ты не ответила…

— Ах, да…, — спохватилась я, — мозговой штурм — это способ разгадывания загадок всеми вместе, придумывая самые невероятные решения и высказывая их вслух. А эта задача однажды попалась нам на занятии, и знаете, как на нее ответили мои друзья?

— Неужели есть ответ еще лучше? — воскликнул Мединай.

— Конечно! Наш преподаватель, его звали Паша Амнуэль, сказал, что воловьи кожи надо смолоть в порошок и им посыпать как можно большее пространство. И тогда ваш правитель не смог бы сказать, что он дал задание покрыть землю, а не обхватить ее.

— Вообще-то, он именно так и сказал… — уныло произнес правдивый Эметай. — И пришлось им уйти искать счастья в чужих краях.

— Если бы они знали твой ответ… — вздохнул Мединай.

А третий жрец, с наиболее хитрым выражением лица (конечно же, это был обманщик Рамай, я уже научилась различать их без шапок с надписями), спросил, многозначительно глядя мне прямо в глаза:

— Не хочешь ли ты остаться у нас, о несравненная раскрывательница тайн. Здесь недавно освободилось место главного судьи.

— Ну что вы, никак не могу.

Но Рамай не отставал. Он пер на меня, как танк:

— Понятно, что такой великий маг Альтшуллер не бросит свое царство, чтобы прибыть к нам. Но, может быть, ты, когда вернешься домой, попросишь жреца Амнуэля приехать к нам и обучить нас искусству разгадывать загадки? Мы бы неплохо заплатили бы… А?..

— Не знаю, смогу ли? — я сомневалась, что удастся передать Амнуэлю просьбу жрецов. Что-то давно его не было видно. Наверное, уехал из Баку. — Но все равно, спасибо за приглашение.

Тем временем мои подруги уже сидели за низеньким столиком, а прислужник носился взад вперед, подавая новые блюда.

— Давай поедим, — потянул меня зубами за штанину Сенмурв, и я вдруг почувствовала, что жутко проголодалась. До чего же утомляет умственная работа!

Слуга подал на стол рыбьи фрикадельки, вареную морковку, а вместо хлеба тонкие пресные сухарики, хрустящие на зубах. Не могу сказать, что это было очень вкусно (как тут не вспомнить мою свекровь Наргиз-ханум?), но мы насытились.

Поев, я решила приступить к главному вопросу, который волновал нас всех.

Но старцы опередили меня.

— Ну, путешественницы, что привело вас в наши края и чего вы ищете?

Мы наперебой принялись рассказывать о наследнике Йоме, злой колдунье Душматани и ее подручных — дэвах и о странном Городе Ветров, куда никто не знает дороги.

— Слышали, — вздохнул один из них. — Эти страшные существа никогда не пролетают над Ирбувом. Но наши стражники говорят, что иногда видят, как за рекой Шимулар вдруг из ничего, в небе, появляются темные тени и несутся по направлению к Эламанду.

— Да-да, — подтвердил второй, вытирая руки полотенцем, поднесенным слугой, — я даже видел, как с востока неслась грозовая туча, но, не достигая реки, стала уменьшаться и таять. И никакого дождя не было.

— Скорей всего, — сказала я, — эти тени, то есть дэвы, просто переходили в другое измерение, чтобы быстрее попасть в Город Ветров.

— А что это такое — другое измерение? — спросила Далила.

Но мне было лень объяснять про ленту Мебиуса, декартовы координаты, и я просто ответила:

— Давай поговорим об этом попозже. Что-то меня разморило.

— Не время отдыхать, — вступила в разговор жестоковыйная Ипполита, — и так уже сколько времени тут потеряли. Марина, о чем ты хотела спросить стариков?

— Уважаемые жрецы, — обратилась я к ним, желая сгладить оплошность Ипполиты, — мы ищем путь в Город Ветров. Но мы не знаем, где находится та дверь, которая ведет туда.

— И каким ключом открыть ту дверь? — добавила Гиневра.

— И какое заклинание следует сказать при этом? — Далила с надеждой посмотрела на жрецов.

Старцы переглянулись. Я переводила взгляд с одного на другого. Рамай хмурил брови, Мединай косился в сторону и только Эметай смотрел на нас прямо и открыто. Он же первый и заговорил:

— Есть у нас заклинание. Мы сами не знаем его смысла. Просто оно передается от учителя к ученику, а когда тот, в свою очередь, становится учителем, то он также передает эти магические слова. Вот и этот подрастет немного, — Эметай кивком головы показал на слугу, стоявшего неподалеку, — и ему расскажу.

— А нам? — спросила Ипполита.

— А с вами, — сказал Эметай, — другой случай. Здесь нам ждать не надо. Ты, — он повернулся ко мне, — сама можешь нас научить, четырехглазая искательница справедливости. Нам не нужно ждать, чтобы ты своей мудростью сравнялась с нами. Ты превосходишь нас в науке логике, позволяющей открыть сокровенные тайны. Поэтому мы скажем тебе…

Жрецы встали близко друг к другу, выпрямились и один из них сказал:

— Пусть саламандра дыру прогрызет…

Вступил второй:

— Ундина — слезами прореху зальет…

Третий жрец продолжил:

— Дыхание сильфа остудит металл…

И, наконец, все трое, хором продекламировали:

— И гномы спасут от падения скал.

Когда жрецы закончили, мы переглянулись. Если я что-то и поняла, то только про гномов. А саламандра была названием известной обувной фабрики. Хотя, при чем тут обувь…

Ипполита и Далила были в недоумении. Далила даже спросила:

— Ну и что? Что прикажете с этим делать? Что там за гномы-скалолазы?

— Подожди, Далила, — остановила ее я, — жрецы сказали, что они сами не понимают смысла заклинания.

— А вы можете поручиться за правильность сказанного? — Ипполита, как всегда, прямо выражала свои мысли.

— Ну, конечно, — сказал Эметай. — Это заклинание не изменилось за то время, пока оно существует.

— Спасибо вам за все, уважаемые, — сказала я. — Нам пора в путь…

— Наш мальчик покажет вам кратчайшее направление в Гадолию. Успеха вам… Прощайте.

И мы поскакали по широкой дороге, ведущей на запад…

Глава одиннадцатая,

в которой рассказывается, каким подлецом может оказаться принц на белом «Мерседесе»

Опять дорога, опять пыль столбом под копытами наших скакунов. Мы давно уже были за пределами маленького княжества Ирбув с его жителями всех цветов радуги, одетых в пестрые одежды. Сенмурв бежал рядом с нами, иногда переходя на низкий полет. Вокруг простиралась степь, плоская, как тарелка для второго блюда.

Слова заклинания плотно засели у меня в голове, и я вертела их так и эдак, чтобы понять потайной смысл. Ведь не зря жрецы учили эти бесмысленные для них слова несколькоими поколениями.

Ко мне приблизилась Гиневра.

— Марина, о чем ты так сильно задумалась?

— Да вот, это заклинание не выходит у меня из головы, — ответила я. — Что с ним делать, когда мы найдем этот вход в Город Ветров, ума не приложу…

— А тут и понимать нечего, — Гиневра прямо на скаку умудрилась пожать плечами, — нужно будет воспользоваться дарами, которые дали нам восемь магов.

— Как это?

— Очень просто, эти жрецы воспользовались названиями четырех стихий. Саламандра живет в огне, ундина — в воде, сильфы повелевают ветрами, ну а гномы — хозяева подземных богатств.

Я была поражена.

— Откуда ты знаешь?

— Да у нас это каждый ребенок знает, не то что взрослый! — засмеялась она и, пришпорив коня, унеслась вперед.

У меня гора свалилась с плеч. Ну надо же! Еще не знаю, как мы будем применять то, о чем сказала Гиневра, но смысл заклинания стал для меня ясен. Видимо там, у них в средневековье, верят, что гномы и ундины живут среди людей. Поэтому-то Гиневра, единственная среди нас, не удивилась тому, что сказали жрецы.

Успокоившись, я продолжала скакать за своими спутницами, и мои мысли плавно потекли в другом направлении. Где там мой Рустам, наверное, беспокоится? Поднял на ноги весь город, и меня везде ищут… Что я скажу, когда вернусь?

На горизонте, в туманной дымке, стали виднеться очертания высоких гор. Видимо мы приближались к цели.

— Что сказал мальчик? — крикнула я Ипполите.

— Он сказал, что, как только окончится степь, начнется страна Гадолия.

— Понятно, значит, мы скоро будем там…

Местность изменилась. Появились холмы с перелесками, между ними петляли тропинки, и мы уже не могли видеть так далеко вперед. Деревья становились все выше и толще, пока мы не увидели дерево-исполин.

Только его одного можно было принять за скалу с растительностью на ней, уходящей далеко в небо. В обхвате оно было как небольшой стадион, а на ветках вполне могли бы поместиться коттеджи на две семьи.

Огромная вывеска, укрепленная на нем, гласила: «Добро пожаловать в свободную Гадолию!»

Вдруг послышался какой-то звук, и я не поверила своим ушам — это был звук автомобиля! Раздался сигнал клаксона, и из-за дерева навстречу нам выехал роскошный «кадиллак» с открытым верхом.

Мы остановились как вкопанные. Белое сверкающее совершенство стремительно приближалось, а мы вчетвером не сводили с него глаз. Даже Сенмурв уселся на задние лапы и наклонил голову набок.

Кадиллак, резко затормозив, остановился. Гиневра, Далила и Ипполита напряглись и схватились за оружие. А я, к своему стыду, даже обрадовалась, увидев в этом зазеркалье вполне современную машину.

За рулем сидел молодой человек. Он был похож одновременно и на Роберта Редфорта, и на Ричарда Гира и был просто совокупностью голливудских красавцев-мужчин. А когда он, открыв дверцу кадиллака, вышел к нам навстречу и улыбнулся во все тридцать два белоснежных зуба, я растаяла совершенно.

Кажется, мои подруги переживали то же самое, я даже почувствовала легкий укол ревности. Они резво спрыгнули со своих коней и пошли ему навстречу. Я решила не отставать.

Голливудский полубог (естественно, в обтянутых джинсах и клетчатой рубашке, расстегнутой до середины груди) шел к нам, и его глаза светились от радости.

— Дорогие путешественницы! — воскликнул он. — Я рад приветствовать вас у порога в великую страну, которая жаждет пригласить вас к себе!

— А кто ты? — спросила Ипполита.

— Ваш гид и друг. Мы всегда именно так встречаем путников, желающих посетить нашу страну и разнести весть о ней по всему миру.

«Рекламный агент Гадолии», — подумала я, но отнеслась к этому положительно. Почему бы и нет? Пусть рекламирует. Хотя, очень странно, откуда здесь автомобильная промышленность?

— Я хочу пригласить вас в мой кадиллак, чтобы вы смогли легко и комфортно пересечь границу и насладиться прекрасными видами нашей страны, — он сделал приглашающий жест рукой и улыбнулся еще шире, что казалось невозможным.

Сенмурв подошел к ковбою, обнюхал его и зарычал угрожающе. Но его никто не послушал. Дамы, как завороженные, направились к кадиллаку. Гиневра глубоко дышала, ее грудь вздымалась от чувств, переполнявших ее. Далила раскраснелась. Она шла навстречу прекрасному ковбою, и ее бедра выписывали такие кренделя, что было страшно — а не переломится ли она в талии. Сенмурв схватил ее за шаровары и потянул на себя, но она только дернула ногой и пошла дальше. В воздухе витали флюиды — еще немного и начнется драка за обладание таким великолепным экземпляром мужского пола. Я тоже пошла вслед за ними. Мои желания немногим отличались, вероятнее всего, от желаний Гиневры и Далилы, но где-то в глубине подсознания вертелась мыслишка: «Что-то тут не так, он не сказал, как его зовут, просто назвался гидом и другом. Друг… Но ведь Гурастун предупреждал что— то о дэве по имени Друг!..»

— Стой! — заорала я что есть мочи, но меня опередила Ипполита.

Она уже подошла к красавцу-гиду на расстояние вытянутой руки, поэтому доставать лук и стрелы было ни к чему и она просто схватила его за горло.

Гиневра и Далила уже сидели в кадиллаке и с ужасом смотрели на то, что вытворяет Ипполита.

— Не надо! — закричали они наперебой. — Ты убьешь его!

Далила уже вылезала из машины, чтобы помешать Ипполите, но Сенмурв бросился ей наперерез и она упала обратно, на кожаные подушки. Гиневра рыдала…

Ипполита продолжала железной хваткой стискивать красавцу горло. Он краснел, синел, черты лица расплывались, и он уже не был похож ни на Гира, ни на Редфорда. Наконец, метаморфозы прекратились.

Ипполита держала за горло дэва, серенького и тощенького. Он вертелся ужом и из последних сил прохрипел:

— Отпусти, я не причиню вреда…

Ипполита ослабила хватку. Вдруг кадиллак растворился в воздухе и Гиневра с Далилой больно шлепнулись на землю. Они встали, потирая ушибленные места, и с места в карьер набросились на дэва:

— Ах ты, поганец, разбойник с большой дороги! — кричали они одновременно, а он словно съеживался от их нападок. — Ты что себе позволяешь?! Да ты его мизинца не стоишь, подлец! Да тебе до него, как кошке до тигра!

Ипполита тем временем сосредоточенно связывала Другу ноги и руки, а у меня голова шла кругом.

— Вы можете остановиться? — схватила я за руки разъяренных женщин. — Что вы на него кричите?

— Как что? — возразила мне Гиневра. — Этот прохвост надел на себя чужую личину и думает, что ему все позволено?!

— Откуда ты знаешь Редфорда? — спросила я, совершенно обескураженная.

— Какого такого Редфорда? Я не знаю никакого Редфорда! — закричала она на меня. — Эта нечисть прикинулась рыцарем с голубыми глазами и льняными кудрями. Он сидел верхом на прекрасном коне и пел мне о любви, как самый лучший менестрель!

— Какой менестрель? Какие льняные волосы? Ты что, совсем ничего не видела? — возразила ей Далила. — Это же был воин, обнаженный по пояс с огромными мускулами и черными курчавыми волосами на груди. Ах, как он сказал мне басом: «Далила, пойдем, я хочу познать тебя…» А ты путалась между нами!

Спор готов был перейти в громкую перебранку. Далила уже примеривалась к косам Гиневры, а та, защищаясь, выставила вперед острые ногти.

Случайно глянув на дэва, я ахнула: он ухмылялся. Причем его серая безобразная физиономия выглядела такой довольной, что было ясно — он просто наслаждается тем эффектом, который произвел.

— Да вы посмотрите на него, — закричала я что есть силы и ткнула в него пальцем, — он же радуется, глядя на вас, куриц. Нашли из-за кого ругаться! Разве вам непонятно, что он предстал перед каждой из вас в наиболее сексуальном виде?

— В каком виде? — переспросили они. Вид ухмыляющегося черта разом остудил их гнев. Далила не удержалась и даже пнула его носком сапога.

— Ну, в самом притягательном для женщины, чтобы она его захотела.

— Господи, и я могла польститься на такое чудовище?! — воскликнула Гиневра.

— Ну и что, — буркнула Далила себе под нос. — Вон мы уже сколько дней тут бродим. Не железные ведь…

Ипполита в спор не вмешивалась. Она сидела на камне неподалеку от перевязанного дэва и о чем-то сосредоточенно размышляла.

— Слушай, Ипполита, — обратилась я к ней, — как тебе удалось распознать в нем чудовище? Мне Гурастун рассказывал, что его следует опасаться, а ты как смогла?

— Я и сама толком не знаю.

— А что ты увидела, когда он вылез из-за дерева? — спросила Гиневра.

— Как вам сказать, — сомневаясь, произнесла она. — Сначала оттуда на полном скаку выскочил прекрасный юноша на горячем коне. Он без седла сидел на крупе, на нем была надета только короткая туника, обнажающая бедра. На ногах сандалии. Лоб перехватывала тонкая лента, чтобы кудри не мешали при скачке. Он выглядел, как юный бог, так он был хорош, и я вся зажглась от желания.

— Странно, — протянула Далила, — а мне он явился на колеснице, запряженной парой скакунов.

— Что было потом? Он сказал тебе что-нибудь?

— Он скакал с быстротой ветра, и я ждала его с нетерпением. Но по мере приближения его облик изменился, и с коня спрыгнула девушка, а не юноша. Она тоже была прекрасна, как Артемида, сестра Аполлона. Ведь они близнецы. Я не верила своим глазам. Как я могла ошибиться?! Но самое главное заключалось в том, что я желала ее не меньше, чем того юношу…

Далила ахнула и сделала движение, отгоняющее от себя нечистую силу. Гиневра перекрестилась.

— И тогда я, превозмогая себя, подошла к ней и схватила ее за горло. Я была зла на себя, на нее, на весь мир! Что это было, Марина? — обратилась она ко мне.

— Ничего особенного. Видимо этот дэв регенерирует волны, идущие из мозга, и трансформирует их в фантомные изображения, вызывающие либидо…

— Ты можешь по-человечески говорить? — прервала меня Далила.

Интересно, когда я перестану забывать, что мои спутницы из другого времени?

— Ты о чем думала, когда увидела этого красавца? — вместа ответа сказала я.

— О Самсоне, — вздохнула филистимлянка, — о нем мечтала.

— Вот он и прочитал то, о чем ты мечтала, и решил таким образом заманить тебя в ловушку. Мы все думали об одном и том же.

— А я — о Ланселоте.

— Тогда как объяснить, что мне привиделись двое? — спросила Ипполита.

— Просто ты — бисексуалка. То есть, — я сделала кивок в сторону Далилы, готовой снова наброситься на меня, — ты получаешь удовольствие и от мужчин, и от женщин.

— Нет, никогда! — гордая амазонка вскочила с камня и бросила на меня негодующий взгляд. — Мужчины годяться лишь на то, чтобы раз в три года нас оплодотворять, а женщины — подруги и соратницы. В моем сердце нет места для любви. Это слабость, которая мне не присуща…

— Присуща, присуща, — успокоила я ее, — не волнуйся, ничего в этом зазорного нет. Весь твой образ жизни среди амазонок подталкивает тебя на лесбийские отношения. Ну и что? Делай, что тебе нравится, если это не мешает другим.

— Да я не об этом! — рассердилась она. — Почему я мужика захотела?! Ведь давала же себе слово — после предателя Тесея — никого! И вот на тебе!

— А я думала, ты из-за девушки сердишься, — удивленно сказала Гиневра, и они с Далилой засмеялись.

Вот и веди среди таких темных женщин разъяснения по поводу отношения полов…

Тем временем дев заворочался и принялся скрести землю. Ипполита повернулась к нему.

— А! Не нравится? — спросила она грозно. — А голову нам морочить — это как? Давай, рассказывай, кто ты такой и откуда?

— Я — простой инкуб, и я делаю то, что мне приказано…

— Кто тебе приказал?

— Моя госпожа, Душматани.

— И что же она сказала тебе?

— Она сказала: «Найди четырех женщин, обольсти их так, чтобы забыли они, зачем путешествуют. А когда будут они в твоей власти — лиши их разума».

— И ты подумал, нечисть проклятая, что сможешь с нами совладать? закипела от гнева Гиневра.

«Интересно, — подумала я про себя, — если бы этот Друг не ошибся в ориентации Ипполиты, где мы сейчас были бы?»

— Дайте мне его, я откручу ему башку, — Далила была вне себя.

Сенмурв подошел к дэву и обнюхал его.

— Фрастр, — сказал он. — Этих я чую сразу.

— Так что же ты не почуял его, когда он нам тут комедию с переодеваниями устраивал? — спросила я его.

— Я же предупреждал! А вам было все равно.

— Сильнее надо было предупреждать! Как будто ты язык проглотил!

— А что говорить, — обиделся он, — когда и так все ясно. Он же на меня не действовал. Откуда я мог знать, что вы там все видите?

— Ну ладно, — примирительно сказала Гиневра, — что делать-то с ним будем?

— Как что? — возразила Ипполита. — Пусть говорит, где колдунья прячется.

— В Городе Ветров, — ответил Друг.

— Это мы без тебя знаем. Как добраться туда?

— Не знаю, мы летим по прямой. А для людей — вход закрыт…

— Значит, вход имеется, если он закрыт, — заключила я, — если бы его не было, то он так бы и сказал. Говори немедленно, где вход?

— Отпустите меня, — взмолился дэв, — я ничего не знаю…

— Вот сейчас отрублю тебе твою поганую башку, — заорала на него Ипполита, — сразу вспомнишь!

— Как он сможет вспомнить с отрубленной головой? — резонно заметила Гиневра. — Лучше давайте поджарим ему пятки.

— Или забьем камнями, — добавила Далила.

— Да вы что? — закричала я на них. — Вы женщины, или вы забыли об этом? Где ваша благородство? Где сострадание?

— Слушай, Ипполита, — удивилась Далила, — о чем она говорит?

— Не знаю, — пожала та плечами.

— Ты соображаешь? Если бы мы поддались на его дьявольские чары, что с нами было бы? — спросила меня Гиневра. — В нас вселились бы бесы, и все… Пиши пропало нашему возвращению домой.

— Кстати, о возвращении, — ухватилась я за последние слова Гиневры. Говорят, ты можешь проникать сквозь границу миров?

— Кто это тебе сказал? — насторожился дэв.

— Не волнуйся, сказал тот, кто знает.

— Ну… — промямлил он. — Могу, а что?

— А то, что отпустим мы тебя, если отнесешь на родину каждой из нас письмо, что мы здесь и с нами пока что все в порядке.

— Не понесу, — заартачился он. — Знаешь, сколько энергии я трачу при переходе? От меня ведь ничего не останется.

— Заткнись, — посоветовала ему Ипполита, — и делай, что тебе говорят. Марина у нас баба башковитая, недаром у нее на носу прозрачные стекла. Поэтому, если мы тебя убьем — то проку от этого никакого, а так — отнесешь письма и как хочешь… Долго тебе придется жирок нагуливать, ишь какой тощий.

— Это ты здорово придумала! — восхитилась Гиневра. — Просто ночами спать не могу, как подумаю, как там без меня…

— Ланселот, — встрела ехидная Далила.

— Да! — с вызовом сказала Гиневра. — И Ланселот тоже. Но я хотела сказать о короле Артуре — супруге моем. Сидит, небось, со своими рыцарями за круглым столом и не знает, где меня искать.

— А как же мы писать будем, у меня восковой дощечки нет, — огорчилась Ипполита.

— И у меня.

— И у меня…

— Не беспокойтесь, у меня есть, — я порылась в рюкзаке и достала блокнотик и шариковую ручку. В Баку были катаклизмы, менялась власть, падал рубль и вводился в обращение манат. А шариковая ручка как стоила тридцать пять копеек десять лет назад, так и сейчас стоит. Странно, что в моем мире не нашлось вещи более устойчивой, чем одноразовая пластмассовая ручка.

Ипполита взяла ручку и повертела ее в руках.

— Странная штучка… Как она может писать?

— А ты попробуй, — я протянула ей блокнот.

— Я тоже хочу.

— И я, — как всегда, две подруги были неразлучны.

Приноровившись к ручке, амазонка вывела на бумаге несколько строчек греческими буквами.

— Где ты научилась так хорошо писать? — восхитилась Гиневра, глядя на ровные строчки.

— А ты пойди покомандуй без учета — ничего у тебя не получится. Все надо записывать: сколько фуражу заготовили, сколько добра у скифов отобрали. Иначе никакого порядка не будет…

— Я так не могу, — вздохнула Гиневра, — у меня всем муж командует.

— Вот поэтому ты такая размазня, — уколола ее Далила, — побегала бы ты по моей ткацкой мастерской да присмотрела за девками. Да еще и пряжи надо выдать под расчет и холсты подсчитать. Крутишься целый день, как белка в колесе, никакого покоя. Да и за Самсончиком глаз да глаз нужен, не ровен час, очередную девку испортит.

Гиневра надулась и отвернулась.

Далила заохала, принимая от Ипполиты ручку и блокнот:

— Да как же я напишу Самсону. Он же еврей! А я по-ихнему не умею, только имя свое он меня научил писать.

— А ты нарисуй, — посоветовала я ей, — он поймет.

Далила принялась выводить каракули, высунув от усердия кончик языка. Гиневра наблюдала за ней, потом попросила ее листок в качестве образца и принялась перерисовывать. Поставив в конце свою подпись готическими буквами, она протянула листок мне.

Мне просто не приходило в голову, что писать. Наконей, выбросив из головы все сомненья, я написала:

«Здравствуй, Рустам. Ты не поверишь, но я попала в Эламанд. Хотели тебя, потомка Рустама, но в Зорбатане (не кабаке) случайно оказалась я. У меня все хорошо. Я путешествую с Гиневрой, Далилой и Ипполитой. Мы ищем злую колдунью Душматани, чтобы освободить наследника Йому. Постараюсь не задерживаться. Письмо тебе передаст дэв, он умеет пробираться в другие миры.

Скучаю, целую, Марина.»

Дэв Друг все так же лежал перевязанный под громадным дубом. Я подошла к нему и спросила:

— Скажи мне, Друг, ты согласен отнести эти письма в наши миры?

— Пусть только попробует не согласиться, — грозно сказала Ипполита, — за мной не заржавеет. У меня кобылы жеребые остались.

— А если он нас обманет? — опасливо спросила Далила.

— Надо заставить его поклясться, — предложила Гиневра.

Дэв слушал моих подруг внимательно, переводя взгляд с одной на другую. Когда разговор зашел о клятве, он с готовностью согласился:

— Давайте бумагу, подпишу вам все, что хотите, только развяжите меня.

Гиневра уже собралась протянуть ему блокнот и ручку, но я остановила ее:

— Не надо.

— Что не надо? — удивилась она. — Пусть подпишет кровью — это самое действенное.

— Не надо, — повторила я. — Вы не знаете самого главного — ему нельзя давать ничего подписывать.

Услышав мои слова, дэв заскрипел челюстями.

— Видите, — показала я на него, — злится.

— Откуда ты знаешь?

— Гурастун сказал. Благодаря этому пакостнику я попала сюда. Если бы он не навел чары, я бы не оказалась в ресторане «Зорбатан», а оттуда — прямиком сюда. Ну а вы здесь, как следствие…

— И что ты предлагаешь? — спросила Ипполита.

Вместо ответа я наклонилась к дэву, пытающемуся разорвать путы, и сказала:

— Слушай меня внимательно, Друг. Мы тебя отпустим, но только при одном условии. Ты поклянешься нам и безо всяких контрактов, крови и прочих глупостей, что отнесешь письма по адресу и не внесешь в них никаких изменений. Понятно?

Дэв кивнул. Его безобразная физиономия выражала резкое недовольство, но другого пути вырваться из веревок не было.

— Говори! — приказала я. — Клянусь передать письма по назначению…

Он бормотал за мной, повторяя не только слова, но и интонацию.

— Ничего в них не портить и не менять. А после выполнения поручения вернуться туда, откуда пришел, и не вредить четырем путешественницам.

— …путешественницам, — Друг следовал за мной, как эхо.

— Ты думаешь, ему можно верить? — спросила меня Ипполита.

— У нас нет другого способа послать родным весточку. И потом — он связан устной клятвой, а она для него сильнее письменной.

Ипполита одним взмахом меча перерубила веревки. Дэв вскочил, как мячик для пинг-понга. Я протянула ему четыре письма.

Он быстро просмотрел их. Я даже удивилась, что он читает по-гречески. Глядя на мое письмо, дэв усмехнулся:

— Вот это письмо я ни в коем случае не буду переделывать…

И упорхнул, только мы его и видели.

Глава двенадцатая,

рассказывающая об удивительной стране Гадолии и о странностях ее жителей

Дуб-исполин остался позади. Мы выехали на широкую мощеную дорогу, ведущую к воротам крепостной стены. Стали появляться люди и повозки. Все спешили скорее пройти внутрь.

Около ворот образовалось небольшое столпотворение. Люди теснили другдруга. Рослые стражники тщательно заглядывали в кошелки и прочую поклажу. Путники не ругались, а молча терпели этот таможенный досмотр.

Неожиданно сзади нас раздался шум, и на полном скаку мимо нас проехала открытая карета, запряженная четверкой лошадей. В ней сидела пара: мужчина правил, а дама, необыкновенно разряженная и в роскошной шляпе, презрительно разглядывала публику. Она случайно повернулась в мою сторону, и тут я увидела, какие у нее зубы. Белые и сверкающие, они были величиной с грецкий орех. Губы растянулись в широкую ухмылку, подбородок выдавался вперед. Вид у дамы был презрительный — насколько позволяла ей нижняя часть лица. Да и спутник ее ничем не отличался. Те же огромные зубы, та же усмешка. Похоже было, что они не усмехались; просто размер зубов не давал никакой возможности закрыть рот.

— Смотри, Марина, — наклонилась ко мне Далила, — вот это челюсти, Видела одну такую — ею мой Самсончик размахивал, когда напился пальмового вина.

— Да, представляю себе…, — ответила я ей.

Тем временем события развивались стремительно. Растолкав своей коляской ждущих в очереди, белозубый аристократ направился точно к распахнутым воротам. Как ни странно, публика безропотно пропустила его, а дюжие стражники почтительно склонились.

— Кто это? — спросила меня Гиневра.

— Не знаю, может он какой-нибудь их князь или граф…

Наконец, спешившись, мы достигли ворот в Гадолию.

— Стоять! — крикнул мне один из стражников.

Ему мало было того, что его зубы выпирали из челюсти. Он был еще и ярко-синего цвета. Его кожа играла всеми оттенками густого ультрамарина, а ладони слегка отдавали голубизной.

— Кто такие? — продолжил он, грозно вращая белками глаз.

— Мы путешественницы, — ответила за всех нас Ипполита, — и приехали в вашу страну из простого любопытства.

— Что запретного везете с собой?

— Да так, ничего особенного…

— Фальшивые золотые, травку-охмурежь, арбалеты с ядовитыми наконечниками?

— Нет, ну что вы!

— Проезжайте.

Он посторонился, мы вновь вскочили на лошадей и поскакали, радуясь, что прошли таможню так легко и просто.

На улице разношерстная толпа спешила по своим делам. Люди были все разные — толстые и тощие, высокие и низкие. И все в них было чересчур: уж если толстый, так такой, что при ходьбе переваливается с одного бока на другой, а кожа висит крупными складками. А если высокий — так может спокойно заглядывать в окна второго этажа.

Но что самое интересное — это то, что многозубые граждане Гадолии были исключительно двух цветов: белые и синие. Причем у синих зубы блестели ярче. Иногда попадались люди голубого цвета, морской волны, темносинего, но это не меняло общей картины. Если между ними и попадался какой-нибудь бронзоволицый человек, то зубы у него были нормальные и значит — это был иностранец.

А дома? Они поражали воображение. Один дом состоял из двадцати квартир, поставленных одна на другую. Другой уходил спиралью в небо. Третий изображал собою дерево, около которого нам попался дэв-искуситель. Квартиры на нем висели гроздьями.

Окна домов украшали нарисованные картинки, на которых были написаны рекламные джингли: «Если дорога ты мужу, попроси купить бонтужу» или «Нет на свете счастья боле, чем вкушать решпа и цоле». Что это было, мы не понимали, но читалось складно.

Мои спутницы, ехавшие впереди меня, вдруг загалдели, спрыгнули с коней и уставились в витрину какого-то магазина, чуть не проткнув ее носами. Мне захотелось узнать, что же они такого выискали.

Подъехав поближе, я тоже соскочила с моего верного Ранета в яблоках и направилась к любопытствующим подругам. Они разглядывали манекены, одетые в роскошные платья. Лицо одного из манекенов показалось мне знакомым. Подойдя поближе, я обомлела. В витрине, в непринужденной позе, изящно отставив ножку, стояла Ипполита. Платье на ней выглядело шедевром портновского искусства. От талии ниспадали глубокие складки. Лиф украсили мерцающие стразы.

Кукла выглядела, как живая Ипполита. С трудом оторвав от нее взгляд, я обернулась и увидела перед собой оригинал. Амазонка стояла, не отводя от манекена глаз и, казалось, забыла обо всем на свете. Гиневра с Далилой не могли сдержать восторженных воплей.

— Ипполита, — потрясла я ее за плечо, — эта кукла так на тебя похожа!

Она глянула на меня, совершенно обалдев от такого совпадения:

— Слушай, откуда меня тут знают? У нас такие скульптуры только Фидий высекает…

Радостный крик Далилы зазвенел у нас в ушах:

— Вау! Это же я!

Мы резко обернулись. В том же платье, на том же самом месте стоял манекен, как две капли воды похожий на Далилу. А сама Далила, в отличие от сдержанной амазонки, орала, как ненормальная, и тыкала пальцем в витрину. Следует признать, что на пышной Далиле это платье сидело лучше, чем на худощавой Ипполите.

Гиневра увидала в соседней витрине себя в платье небесно-голубого оттенка и критически заметила:

— Нет, этот оттенок мне совсем не идет…

Мы перемеряли все платья — разумеется, визуально, — после чего вскочили на коней и двинулись дальше. Проехав по центральной улице, мы свернули на боковую и увидели небольшой домик с очередным плакатиком— зазывалой: «Хочешь отдохнуть прекрасно — заходи к хозяйке Ласло».

— Вот! — воскликнула Гиневра. — То, что нам надо!

Спрыгнув со своего коня, она подошла и постучала по двери широким кольцом, укрепленным в львиной пасти.

На стук вышла благообразная старушка в накрахмаленном чепчике. У нее были такие розовые щеки, что у меня вкралось подозрение — а не румянит ли она их. Седые волосы под чепчиком отливали фиолетовым цветом, словно она долго полоскала их в синьке с добавлением чернил.

— Гости дорогие! — заулыбалась она, обнажая блестящие зубы, — проходите, пожалуйста… И собачка с вами? А она чистая?

— Да чистый я, чистый, — заворчал Сенмурв. — Последнюю блоху вчера съел.

— Хорошо, — согласилась она, совершенно не удивляясь, что пес разговаривает, — тогда и собачке можно.

Мы зашли в просторное помещение. Видимо, хозяйка была чистюлей, каких поискать. Мебель выстроилась по струночке, на огромном ковре — ни одной пылинки, всюду лежали салфетки. Края занавесей и покрывал украшали рюшечки, воланчики и еще что-то, чему я не смогла отыскать названия.

— Присаживайтесь, — пригласила она, — хотите пообедать?

— Это гостиница? — спросила любопытная Гиневра, озираясь кругом.

— Да, — кивнула старушка, — меня зовут тетушка Ласло, а свой дом после смерти мужа я превратила в гостиницу. И теперь мне совсем не скучно.

— Здорово тут у вас, — заметила Далила. — Так чисто, что боязно даже ходить. Кто же это все убирает?

— Демоны, — спокойно ответила тетушка Ласло.

— Кто? — спросили мы хором, а Сенмурв сел на задние лапы и угрожающе зарычал.

— Вы что, никогда не видели домашних демонов? — удивилась старушка. — Я без них, как без рук.

— Никогда, но хотели бы! — с интересом сказала я, а Гиневра посмотрела на меня осуждающе. Видимо, она не хотела даже мельком глядеть на исчадий ада.

— Пожалуйста, — тетушка Ласло пожала плечами, — у меня их много.

Она свистнула два раза в свисток, висевший у нее на груди и откуда ни возьмись возник небольшой смерчик. Он начал носиться по ковру, покачиваясь при движении.

— Демон-пылесос, — гордо продемонстрировала она. — Последняя модель наших магов. Собирает с пола все пылинки весом до восьми граммов. Прежняя модель управлялась только с пятиграммовыми. Приходилось прибирать вручную.

Тем временем смерчик прошелся по всем углам, задел Сенмурва, который отскочил и недовольно гавкнул на него, и исчез.

— Ну, вот, — удовлетворенно сказала хозяйка, — теперь в доме нет пыли, которую вы нанесли на своих подошвах.

— Здорово! — восхитилась Гиневра. — А что еще могут эти ваши демоны?

— Все! — гордо ответила тетушка Ласло и обвела руками комнату. — Стирают, готовят, приносят еду из лавки. Дом охраняют. Видите?

Она показала на дверь, на внутренней стороне которой была изображена еще одна львиная голова. Лев, казалось, спал, прикрыв тяжелые веки.

— Охранять! — негромко приказала хозяйка.

Львиная голова открыла глаза. Они загорелись красным огнем. Лев оскалил пасть, и послышался угрожающий рык.

— Что это? — спросила Ипполита, а у Сенмурва шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Демон домовой охраны в полной готовности. Я оставляю его таким, когда ухожу из дома. Теперь ни один вор не сможет открыть дверь, а если приблизится и протянет руку — мой демон ее откусит.

— Неплохо, — похвалила демона Ипполита. — И что, многим уже он пооткусал конечности?

— Нет, — вздохнула хозяйка, — не пришлось.

Наступила пауза. Вдруг тетушка Ласло встрепенулась.

— Вы же есть хотите! — воскликнула она.

— Я бы сейчас не отказалась от жареной курицы, — тут же среагировала Далила.

— Паштет из гусиной печенки у вас есть? — добавила Гиневра.

— Вы что?! — всплеснула руками румяная хозяйка. — Это же жутко вредно и жирно. Вы подумали о своем здоровье?

— Хорошо, несите, что есть, — видимо Ипполита не хотела спорить.

— У меня чудненькое бурмо и салат из чопса, — обрадовалась она и свистнула снова.

В тяжелом столе, стоящем посередине комнаты, открылся люк и снизу поднялся большой квадратный поднос. На нем расположились четыре пиалы с какими-то шариками, а посредине было блюдо с мелконарезанной сероватой массой. Мы с подозрением посмотрели на эти яства.

— Угощайтесь, — засуетилась старушка, — у меня полный пансион. Кухонного демона я тоже совсем недавно обменяла. Старый перчил даже соки.

Мы уселись за стол. Ипполита, как самая храбрая из нас, попробовала один шарик, хмыкнула и взялась за второй. Мы последовали ее примеру.

На вкус все эти кушанья оказались полной дребеденью. Шарики были приготовлены из вареной капусты, а в состав салата в основном входили геркулесовые хлопья. Но мы были такие голодные, что прикончили абсолютно все.

— Очень рада, что вам понравилось, — защебетала тетушка Ласло. — Это очень здоровая пища. Она одобрена главным советом по здоровью. Мой кухонный демон настроен только на полезные рецепты.

— Значит, будем жрать отруби, — уныло заключила Далила.

— Эх, не ели вы настоящую долму, — с ностальгией протянула я. Виноградные листья, нежные, как шелк…

— И что, это едят? — подозрительно спросила Гиневра.

— Не мешай, — остановила ее Далила, — не видишь, человек мучается.

Но я не обращала никакого внимания на их препирательства.

— А потом берем фарш, нежную баранину, добавляем киндзы и лука, чуть-чуть риса, обязательно персидского, длиненького. И мацони.

— Чего?

— Не мешай, — отмахнулась я, — и чеснока туда, толченого, и укропу. Все перемешиваем и поливаем, и поливаем…

— Смотрите! — вдруг закричала Ипполита и показала пальцем на стол.

Люк снова открылся, и из его разверстой пасти по комнате разнесся запах. Я мгновенно его узнала — это был запах божественной долмы, которую могла готовить лишь моя свекровь.

Блюдо поравнялось с поверхностью стола.

— Что это? — мои спутницы уставились на поднос, будто на нем лежала голова профессора Доуэля. А это была долма.

Темно-зеленые шарики лежали горкой. Сверху политые белым соусом из кислого молока, они источали такой аромат, что мы, не сговариваясь, потянулись к блюду. Мы брали утопленную в соусе долму, величиной с грецкий орех, и отправляли в рот. Вкус — нежная кислинка виноградных листьев, смешанная с нутряным жиром из бараньего желудка — был под стать запаху. Блюдо опустело в миг, чему весьма способствовал Сенмурв.

— Слушай, Марина, как тебе удалось раскрутить кухонного демона? — сытая Далила растянулась на диване и мечтательно поглядывала в потолок.

— Он наслушался, как она рассказывает, и не выдержал, — усмехнулась Ипполита.

— Интересно, знает ли об этом тетушка Ласло?

Хозяйка гостиницы материализовалась на пороге гостевой комнаты. Слегка поведя носом, она не выразла недовольства, но по ее лицу — печеному яблочку, было видно, что художества своего кухонного демона она внесет в наш счет.

— Спальные комнаты готовы, — торжественно произнесла она.

Мы поднялись наверх.

Каждой из нас была предложена маленькая спальня с абсолютно стерильными постельными принадлежностями. Простыни даже пахли какой-то химией. Твердый матрац покоился на кровати из полированного дерева. На окнах висели уже знакомые фестончики, а в углу комнаты притаилась небольшая дверка. Само собой, я заглянула в нее.

В центре пола, выложенного мраморными плитами был нарисован черный квадрат. Колеблясь, я наступила на него. Тут же всю комнату заволокли клубы горячего пара, и я вдруг почувствовала, как невидимые руки принялись стаскивать с меня одежду. Заорав, я выскочила оттуда и захлопнула за собой дверь.

— Ты чего? — спросила Далила, прибежавшая на шум.

— Там кто-то, — пробормотала я запинаясь, — там, в комнате, напал на меня.

— Давай позовем хозяйку.

Но тетушка Ласло уже спешила к нам.

— Ой! — всплеснула она руками. — Я забыла предупредить. Там сидит демон-водонос. Если захотите искупаться, то просто встаньте посередине, на черный квадрат.

— А что этот Мойдодыр хватается? — обиженно всхлипнула я. — Так же с ума можно со страху сойти.

— От моего демона? — удивилась хозяйка гостиницы. — Ничего подобного! Я за него хорошие деньги заплатила. Он знает, как себя вести.

— Ничего себе, знает, — я еще не отошла от пережитого, — ваш демон пытался стащить с меня одежду.

— А как ты собиралась купаться? — искренне удивилась хозяйка. — В одежде? Не знаю, может быть, у вас так принято…

Поняв полную несостоятельность своих претензий, я замолчала, хлюпнув напоследок носом. И одежда была влажная.

— А нет здесь других купален, без демонов? — спросила Далила.

— У меня гостиница высшей категории! — отрезала Ласло и выплыла из комнаты.

Лежать было не просто. Раздражал легкий запах дезинфекции, матрас был так натянут, что казался доской. И еще, кто-то в темноте начал нашептывать: «Спи, моя радость, усни». Поняв, что это — очередной демонический прислужник, я спросонья пробормотала: «Заткнись» — и, повернувшись в сотый раз, уснула.

Спать мне пришлось недолго. Я проснулась посреди ночи от звука шагов, крадущихся по коридору. Встав с постели, я осторожно приоткрыла дверь и увидела Далилу, спускающуюся по лестнице к выходу. Она была одета лишь в легкое платье, без обычной кольчужки.

— Далила, — прошептала я, — ты куда?

Она обернулась, и на ее лице появилась досада. Махнув рукой, она продолжила спускаться.

— Далила, ты никуда не пойдешь! — я подбежала и схватила ее за руку. Она стала вырываться. Вся наша борьба проходила тихо, так, чтобы не разбудить остальных.

— Навязалась ты на мою голову! — свистящим шопотом проговорила филистимлянка. — Отпусти, это не твое дело!

— Как это не мое? — возразила я. — А если с тобой что-то случится? В чужой стране? Кругом ведь сплошные демоны!..

— Да что со мной может случитсься? Только одно: я сейчас лопну!

— Давай зайдем ко мне и ты все расскажешь, хорошо?

Далила остановилась в раздумье:

— Ты, Марина, баба неплохая, не то, что эта Ипполита, которая мужиков на дух не переносит, или плакса Гиневра… Пойми же ты — меня ждет внизу один парень, из местных. Что произойдет, если я пару часиков проведу в свое удовольствие? Я же взрослая женщина!

— Прекрасно тебя понимаю, но все равно никуда не пущу. А вдруг это агент Душматани? Вдруг она решила разделаться с нами поодиночке и начала с тебя, как с самой слабой?

— Это я самая слабая? — в глазах Далилы полыхнул огонь. — Пошли!

Мы зашли в мою комнату и услышали, как с улицы донесся слабый свист. Я выглянула. Под окном стояли трое парней, видимо, синие, так как я разглядела только белозубые улыбки, и махали нам рукой.

— Их там трое, — обернувшись, сказала я.

— Как трое? — удивилась Далила. — Должен был быть один. Я с ним познакомилась, когда вы уже пошли спать, а я вышла подышать на крылечко.

— Понимаю твои аппетиты, Далила, но согласись, что трое — это слишком. Лучше посиди тут у меня от греха подальше.

— Ох, не знаю, — вздохнула она и растянулась на моей кровати, — мне сейчас хоть двоих, хоть троих. Я при Самсоне никогда нужды в этом деле не испытывала…

— А как ты с ним познакомилась? — спросила я, чтобы отвлечь ее немного от дурных мыслей.

— Ты знаешь, какой он у нас там знаменитый! Первый жених, хотя однажды уже был женат. Он из иудеев, а они в жены только своих берут. А Самсону понравилась одна из наших, филистимлянок. Вот он и стал упрашивать отца, чтобы заслал сватов. А тот — ни в какую. Ты, говорит, у нас с матерью единственный сын, и быть тебе монахом, посвященным Господу. Поэтому мы тебе и волосы на голове не бреем… Видела бы ты, Марина, этого монаха, — усмехнулась она, косая сажень в плечах, девки липнут, в Газе блудницы даром соглашались с ним переспать, за честь считали.

Ну, Самсон, конечно, в крик: «Ты, отец, дескать, ничего не понимаешь, я ее люблю, хоть она и чужого народа дочь». Пришлось идти свататься. Семь дней играли свадьбу, гости развлекались, как могли, загадки друг другу загадывали, чтобы не скучно было только лишь есть да пить, а Самсон молодую жену обхаживал. И когда поняла она, с каким сильным мужчиной ей всю жизнь ложе делить придется, то не выдержала, бедняжка, и заплакала горючими слезами. А тут Самсон загадку гостям загадал, они ответить не смогли. Тогда обратились гости к жене, попросили выведать у мужа ответ. Она стала просить, умолять, Самсончик мой и ответил. Сердце у него не в пример — мягкое и нежное.

«Да уж, — подумала я, — не в пример чему?» Рассказ Далилы так не походил на конвенциональные библейские рассказы, что я очень заинтересовалась продолжением.

— В общем, выдала она гостям отгадку, и Самсон осерчал. Такой тарарам устроил, подрался с гостями, все разбил и снова в Газу, к блудницам на неделю. Там ублажал их несколько дней, а когда к нему подступили хозяева этих блудниц, заплати мол, то ворота городские сломал и нес на себе. Потом к жене вернулся, и оказалось, что досталась она его дружку, который был у них шафером на свадьбе. Тогда Самсон совсем рассвирепел, поймал двести лисиц, связал их хвостами, сунул огонь и пустил вскачь. Так половина Ашкелона и выгорела. Вот такой у меня дружок неуемный. Во всем! — с гордостью заключила Далила.

— А потом что было?

— Я тогда жила в долине Сорек. Самсон бежал из Ашкелона, потом попал в Хеврон, поднялся в горы, а спуск был в мою долину. Там он меня и увидел. Я ему сразу понравилась. У меня сорок прядильщиц, ткут, нитки мотают, я — женщина богатая. Приютила его, а ночью сама к нему пришла. И скажу тебе, Марина, не было после ночи, чтобы не любились мы. Теперь-то ты понимаешь, как мне худо?

— Понимаю, Далила. Но и ты пойми: как только освободим царевича, вернешься к своему Самсону, и все пойдет по-прежнему. Только не подвергай свою жизнь неразумной опасности. Договорились?

— Ладно, — кивнула она, — пойду-ка я спать. Ты права.

И Далила тихонько закрыла за собой дверь.

Проснулась я от крика и шума за окном. Ничего не соображая, я встала с постели и подошла к окну. Вид ослепил меня.

Огромная масса народа заполнила улицу. Над головами реяли шарики и флажки. Раздавались пронзительные крики разносчиков. Живые и искусственные цветы были повсюду, белые и синие люди шли в карнавальных костюмах, веселые и радостные. Многие были одеты львами, с хвостами и гривами. Наверное, в этот год была такая мода. Зрелище живо напомнило мне первомайскую демонстрацию, на которую я любила ходить с папой.

— Здорово, правда?! — это прибежала Далила. За ней в комнату ворвались Ипполита с Гиневрой и прилепились к окну.

— Из наших окон ничего не видно, — объяснила Ипполита вторжение.

— Интересно, что у них за праздник? — поинтересовалась Гиневра.

— Спросим у хозяйки, пошли вниз.

И мы спустились в гостевую комнату.

Тетушка Ласло уже была при деле: командовала демонами, заглядывала в каждый угол, пересчитывала продукты, которые прибыли к ней на длинной ленте, неизвестно каким образом плывущей по воздуху.

«Демон-транспортер», — подумала я и не ошиблась.

— А, мои гостьи! — воскликнула она и улыбнулась так, что ее зубы засверкали. — Проходите, садитесь за стол, сейчас подам завтрак.

Из люка посередине стола показался поднос с апельсиновым соком, крекерами и творогом. Это тоже была здоровая пища, но хотя бы удобоваримая. Мы принялись за еду.

— Что это за гулянье на улице? — спросила Далила с набитым ртом.

— Выборы верховного правителя, — ответила тетушка.

— Какого верховного правителя?

— Нашего, гадолийского. Мы всегда его так выбираем. Каждые четыре месяца.

— Что? — тут уж я удивилась не на шутку. Карнавальное шествие еще можно было понять, но такие частые выборы? Это уже никуда не годилось.

— А почему так часто? — поинтересовалась Ипполита, откусывая крекер.

— Как же иначе? Правителем быть, а тем более верховным — очень вредно для здоровья. Наш-то, последний, уж каким орлом был, а ведь не выдержал.

— Чего не выдержал?

— Как чего? — удивилась она. — Обязанностей. Знаешь как это трудно? Ведь он для народа и отец, и муж, и старший товарищ.

— Интересно… — пробормотала Далила в сторону. — И как он выполняет обязанности мужа, например?

Но Гиневра не дала старушке ответить, перебив ее на полуслове:

— Странные люди у вас в стране — синие. Почему они такие?

— Что ты, что ты! — замахала на нее руками хозяйка. — Разве можно так говорить? Никакие они не синие, они — кузены…

— Чьи кузены?

— Наши, то есть белых. Хотя это тоже неприлично.

— Вот уж глупости! — возразила Ипполита. — Что тут неприличного? Назвать синего синим, а белого белым?

Нет, Ипполита поразительно напоминала иногда генерала Лебедя в юбке, то есть в тунике.

— Если вы назовете наших кузенов так, как вы уже не раз назвали, принялась терпеливо объяснять нам старушка Ласло, — у меня даже язык не поворачиваться выговорить это слово, то они обидятся. Упаси боже вас обратиться к ним так на улице. Могут и городскую стражу позвать…

— Ну, хорошо, — успокоила я не на шутку разволновавшуюся тетушку Ласло, мы обещаем… Не будем так называть ваших двоюродных братьев.

— Вот и хорошо. Что вы собираетесь делать сейчас?

— Мы побродим по городу, — ответила за всех Ипполита, — а наши кони пусть останутся у вас. Прикажите слугам почистить их и дать им овса.

— Почему же слугам? — обиженным тоном ответила хозяйка гостиницы. — У меня демоны есть.

— Ну, демоны, так демоны, — согласилась амазонка, — лишь бы коней не напугали.

И мы вчетвером вышли на улицу.

Глава тринадцатая,

в которой читатель вместе с путешественницами попадает на выборы верховного правителя

Нас тут же увлекла толпа. Гиневра была осыпана конфетти, а Далила запуталась в серпантине. Ипполите какой-то рослый синий парень (то есть кузен) нацепил на голову львиные уши, она тут же распустила свой каштановый хвост и стала похожа на роскошную львицу.

Все мои уговоры о том, что мы приехали не развлекаться, а искать ключ в Город Ветров, пропали втуне: мои спутницы не желали заниматься делом, а хотели лишь скакать в толпе веселящихся гадолийцев и не думать ни о чем мрачном.

Отовсюду слышались зазывающие крики и лозунги, призывающие голосовать за кандидатов в президенты. Как мы поняли, соискателей было двое: один — одетый в львиную шкуру, а другой — с пышным павлиньим хвостом. Скорее всего, львы и павлины составляли две конкурирующие партии. Иногда вспыхивали потасовки, но тут же пресекались рослыми молодцами со внушительными бицепсами. Это были местные стражники.

На меня налетел со всего размаха какой-то юнец, отчаянно крича:

— Да здравствует Павлин-Дорлекох! Дорлекоха в верховные правители! — в волосы юнца было воткнуто несколько павлиньих перьев, делающих его похожим на вождя краснокожих.

Схватив его за руку, я спросила:

— Кто такой Дорлекох?

Мальчишка тщетно пытался выдернуть руку. Поняв, что от него не отстанут, он произнес:

— Откуда вы такие явились? Не знать Дорлекоха?! Он же лучший фог-певец в Гадолии! — и он во весь голос заорал какую-ту мелодию из репертуара вышеозначенного Дорлекоха.

На пацана тут же набросился другой, с нарисованными усами и черным носом, и принялся колотить его по голове портретом кандидата в верховные правители. Я разжала руку.

— Твой Дорлекох поет, как пенек! — приговаривал усатый, методично нанося удары по затылку вождя краснокожих. — Ты еще называешь его фогом? Настоящий фог-певец — Авенайс. И он будет нашим верховным правителем!

Павлинообразный вырвался и убежал, а его противник обернулся к нам и выдохнул:

— Вы не верьте глупым майсам. Все вам врут про Авенайса! — и выставил перед нами портрет.

Зрелище было довольно жалкое. От интенсивного использования портрета, как подручного средства для борьбы с оппозицией, от изображения мало что осталось. Мы увидели лишь немного львиной гривы, переходящей в кусок бороды. Физиономия отсутствовала.

Пропагандист Авенайса понял по нашим лицам, что портрет произвел на нас совсем не то впечатление, на которое он рассчитывал. Он крякнул, отбросил его в сторону и убежал.

На центральной площади Гадолии собралось несметное количество народу. Синие мускулистые парни, задрапированные в львиные шкуры и украшенные павлиньими хвостами, танцевали друг против друга воинственный танец, топча плиты босыми ногами. Они кружились, сходились и расходились, и было видно, что для них это не просто танец, а образ мышления.

— Ох, хороши кузены! — облизнулась Далила. — Особенно тот, с хвостиком кисточкой. Ишь как виляет.

Гиневра одернула ее, но было заметно, что и она увлечена кудрявыми танцорами цвета индиго.

Народ валом валил в сторону двух больших зданий, стоящих по разные стороны широкой улицы. Не меньше дюжины зазывал наперебой приглашали зайти внутрь, обещая зрелище, которого никто раньше не видел. Со всех сторон доносились крики: «Тот, кто не совсем оглох, будет петь, как Дорлекох! Выберут все зрители верховного правителя!»

Им вторили последователи Авенайса: «Будет Авенайс у власти — минут наш народ напасти!»

— Шире разевайте пасти… — пробурчала я, так как терпеть не могу, когда давят на психику.

Толпа разделилась на две широкие реки и потекла в раскрытые ворота. Все держали в вытянутых руках бумажки оранжевого и фиолетового цвета. Оранжевая река исчезала в глубине здания с надписью на фронтоне «Лев— Авенайс», фиолетовые, соответственно, пропадали в воротах, украшенных лозунгом «Павлин-Дорлекох».

Мы остановились в нерешительности. Во-первых, у нас не было билетов, во-вторых, в нашей сплоченной компании наметился раскол: Ипполита и Далила хотели пойти на Авенайса, а мы с Гиневрой склонялись в пользу Дорлекоха. Царица амазонок взяла бразды правления в свои железные руки:

— Значит, так, — веско сказала она, — не разбегаться. Кто знает, какие тут демоны бродят. Может быть, они не все ручные, как у нашей хозяйки. Решено, идем на льва.

— А мы хотим… — заныла Гиневра.

— Никаких «хотим»! Идем все вместе, и точка!

— Где будем брать билеты?

— Найдем…

Словно услышав наши слова, из-под земли вынырнули два беса. Один держал в руках веером оранжевые билеты, другой — фиолетовые. У бесов были физиономии прожженых коммивояжеров, готовых всучить покупателю все, что угодно.

— Не угодно ли билетики?

— Замечательные билетики, все в центре. Все будет видно.

— Кто вы такие? — спросила Ипполита.

Бесы, как по команде, хлопнули себя по груди, и на обоих высветилась надпись: «Официальные распространители билетов на выборы».

— Здорово! — восхитилась я. — А что, люди билеты не продают, только нечистая сила?

Оба чертенка скривили свои мохнатые физиономии. Один из них сказал:

— Выборы — дело тонкое. Только нечистая сила может с ними справиться.

Второй добавил:

— Люди билетами спекулируют, а мы — нет. У нас цена твердая: один золотой.

Судя по их виду, они были еще те обманщики. Но Ипполита решительно отрезала:

— Вы не единственные, мы и у других можем купить. Два золотых за четыре билета, и ни на грош больше!

Сторговались на трех. Ипполита взяла четыре оранжевых билета, и мы влились в толпу жаждущих зрелищ. Обернувшись, я увидела, что бесы яростно спорят, деля наши золотые.

Как только мы вошли в зал, свет погас. Искать свои места было бесмысленно, и мы присели, где смогли. Представление началось.

Огромную сцену осветили разноцветные огни. Они мелькали так, что в глазах рябило. Появились дюжина рослых танцоров, наряженных в львиные шкуры. Они, изгибаясь, мягко прыгали по сцене, скалясь на публику. И без того огромные зубы этого народа в львином исполнении выглядели устрашающе.

Невидимый оркестр заиграл в полную силу. Забили барабаны, визгливо запели струнные, и на сцене, освещенный мощными прожекторами, появился сам виновник торжества — кандидат в верховные правители — Авенайс. Толпа разразилась приветственными криками, свистом и топаньем. Гвалт не прекращался несколько минут. Авенайс стоял, купаясь в выражениях признательности, и потрясал инструментом, похожим на бас-гитару.

Честно говоря, он меня разочаровал. Среднего роста, он пытался выглядеть выше за счет высоких каблуков и начесанной львиной гривы. Он так улыбался, что, казалось, у него было не тридцать два зуба, а все восемьдесят.

Загремела музыка, певец на сцене схватил свою балалайку и принялся скакать по сцене, издавая такие звуки, что у меня заложило уши. Он скакал, изгибался так, что колени оказывались выше головы, крутил сальто, при этом умудряясь еще что-то тренькать на своем инструменте. Публика вопила и бушевала от восторга.

Львы, окружившие Авенайса, повернулись хвостами к публике и принялись брыкаться. Хвосты вертелись, как пропеллеры.

Впереди меня стоял толстый дядька. Он так надувал щеки, когда свистел, что я испугалась: вдруг они лопнут. Справа от меня парочка юнцов визжала, как резаные поросята, и поминутно толкала меня. Мне уже надоела эта какофония.

Вдруг внезапно музыка смолкла, свет, заливавший сцену, потух и в притихшем зале замерцали мириады огоньков. Они рождались на сцене, неслись в зал и садились на макушки зрителей.

— Что это? — спросила я утихомирившихся подростков.

— Как что? — удивились они. — Счетные демоны.

— Что, и здесь демоны?

— Как же без них? — повернулся ко мне толстый дядька. — Сейчас посчитают и скажут, кто у нас стал верховным правителем.

— А почему на концерте выбирают правителя?

Толстяк понял, что перед ним ничего не понимающая путешественница и снисходительно объяснил:

— Ты хотела, небось, урны и черепки с нацарапанными именами? Но это же скучно. Гораздо интереснее, когда правитель выходит к народу, объясняет свою предвыборную программу…

— Это вы называете программой? — я ткнула пальцем в сторону сцены, накоторой продолжала крутить хвостами агитационная бригада.

— А что? — толстяк слегка обиделся. — Ничем не хуже других. И народу развлечение, и казне пополнение — деньги за билеты ведь составляют бюджет Гадолии.

Светлячки, тем временем, перестали лететь на головы публики и замерли. Теперь весь зал напоминал море колышущихся огней.

Все замерло. Наступила абсолютная тишина. И вдруг… Зал озарился светом, заиграла торжественная музыка, и луч прожектора, идуший с купола зала, озарил певца, стоящего на сцене.

Он одним движением смахнул с себя львиную шкуру, взмахнул руками и начал расти на глазах.

Зал взорвался ликующими криками: «Мы победили!», «Наш лев лучше всех!» Публика обнималась и плакала от восторга.

Певец на сцене преобразился. Сейчас он уже не выглядел смешным человечком. Это был мужчина огромного роста, со светлыми волосами и кожей голубого оттенка. Он стоял, улыбаясь улыбкой человека, отдыхающего от трудов праведных, и сполна принимал поклонение народа.

С толпой происходило что-то невероятное. Люди лезли на сцену пачками, пытаясь приблизиться к верховному правителю. Мускулистые парни, одетые в львиные шкуры, встали между ним и обезумевшими фанатами. Выставив наизготовку кулаки и когти, охрана Авенайса расшвыривала избирателей, ничуть не церемонясь. Выборы ведь уже прошли.

Впрочем, для одной категории пылких фанатиков было сделано исключение. Молодые девушки, оказавшиеся на сцене, проходили за живую ограду без усилий и кучковались вокруг новоиспеченного главы государства.

Верховный правитель поднял руку, и зал притих. Не успевшие залезть на сцену так и застыли в неудобной позе.

— Народ! — крикнул Авенайс зычным голосом. — Ты меня выбрал, и ты прав! Демоны подсчитали верно. Я выполню все, что обещал! Будет больше праздников и зрелищ. Каждому — персонального демона! Все светлоголубые оттенки приравниваются к белым! — при этих словах зал загрохотал. Послышались выкрики «Голубых — в кузены!» и «Ура Авенайсу!». — Я увеличу свою семью, и ни одна гадолийка не почувствует себя обделенной! Будет хорошо! Наша страна — самая…

— Великая! — скандировал зал.

— Самая…

— Демократичная!

— Самая…

— Процветающая!

Новоиспеченный верховный правитель обвел руками зал, видимо показывая, что все здесь — его родственники. Один из львинообразных поднес ему инструмент на этот раз духовой, и Авенайс, надувая щеки, начал плести замысловатую мелодию. Зал внимал…

— Пойдем отсюда, — сказала Ипполита, и мы согласились.

С трудом пробравшись через толпу стремящихся к сцене, мы выбрались наружу и облегченно вздохнули.

Из соседнего здания вываливалась огорченная река проигравших выборы. Павлиньи хвосты как-то поблекли и опустились. Сторонники Дорлекоха расходились под улюлюканье мальчишек с львиными хвостами.

— Вот гады! — заметила Гиневра, а Далила угрожающе на них рявкнула.

Ипполита, вспомнив, что на ней до сих пор надеты мохнатые львиные уши, поспешила стянуть их и выбросила подальше. Нам уже надоел этот бардак. Нужно было найти ключ, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Тетушка Ласло ожидала нас в компании Сенмурва. Казалось, они были вполне довольны друг другом. Хозяйка трепала пса за ухом, он жмурился и улыбался во всю ширину пасти.

— Ну что, понравилось? — спросила она, как только мы вошли.

— Нет, — ответила я, — было ужасно шумно и тесно.

— Этот Авенайс совсем не может петь, — заявила Гиневра. — Носится по сцене, как обезьяна, рычит что-то. Разве это пение?

— Мне цветной свет понравился, — вступила Ипполита на защиту певца. — И львы. Совсем как Геракл наш.

— Тетушка Ласло, — добавила я, — Авенайс вначале был какой-то маленький, черный, с бородкой всклокоченной, а как только его выбрали, он как будто вырос, похорошел… Как это получилось?

— А что ты думала, — ответила Ласло, — он же был простым певцом. А сейчас — верховный правитель. Правитель должен выглядеть соответствующе. Он же избранник!

— Ничего не понимаю! — удивилась я. — Вы сказали, что он должен выглядеть. Но как он вырос на двадцать сантиметров минимум?

— Может он горбился? — предположила Далила.

— Зачем же ему горбиться? Ему народ завоевывать надо, — вполне резонно заметила Ипполита. — Вот в Элладе, когда выбирают сенат, так каждый на котурны становится, лишь бы показать, что он выше другого. Так что Авенайс не складывался пополам, он такой и был.

— Ему нечистая сила помогла! — убежденно заявила Гиневра. — А львы эти из преисподней. Я дело говорю!

Сенмурв громко зевнул:

— Он стал таким, потому что народ его таким хотел видеть. А демоны помогли…

Мы остолбенело уставились на него.

— Знаете, а он прав, — спустя небольшую паузу, сказала Ипполита.

Мы ничего не успели добавить, как в дверь постучали:

— Заходите! — крикнула тетушка Ласло.

На пороге стояли два дюжих стражника — белый и синий. За их спиной, во дворе маячили еще четверо. Они были одеты в новую форму песочного цвета с эмблемой в виде львиной головы и надписью: «Авенайс — голова!»

— Про-проходите, по-пожалуйста, — дрогнул хозяйкин голос.

Сенмурв негромко зарычал. Мы сидели, не зная, как реагировать. Ипполита вся напряглась, рука ее коснулась короткого меча, висевшего на боку. Стражники, заметившие это движение, поспешили нас успокоить:

— Мы пришли к вам, чтобы пригласить вас к верховному правителю, — сказал белый гонец, и оба поклонились.

— Зачем? — спросила я недоверчиво.

— Это нам неизвестно, — ответил синий, — мы всего лишь почетный караул и должны препроводить вас во дворец Авенайса.

— Ох! — всплеснула руками тетушка Ласло. — Какая честь! Я была там только один раз, на экскурсии. У мужа на работе организовали.

— Чего мы там не видели? — буркнула Далила.

— Нам ключ искать надо, а эти тут антимонии разводят, — тихо сказала мне Ипполита.

Поразмыслив, я поняла, что правительственный дворец не хуже любого другого места в этой стране для поиска ключа в Город Ветров и громко произнесла:

— Вот и хорошо. Мы согласны.

Хозяйка гостиницы удовлетворенно кивнула:

— Вот и хорошо, девочки. Собирайтесь, а я пойду прикажу демонам оседлать вам лошадей.

С этими словами она вышла из гостиного зала.

Кавалькада получилась внушительной. Впереди скакали два стражника. У одного из них к седлу был приторочен флаг с львиной головой в центре. За ними парами мы с Ипполитой и Гиневра с Далилой. Четверо остальных замыкали группу.

Дворец верховного правителя был построен из белого мрамора с синими прожилками. Он стоял на зеленой лужайке и был увенчан куполом со шпилем. В данный момент по шпилю взбиралась еле различимая фигурка, чтобы поменять флаги.

Охрана дворца предложила нам сдать оружие, и мы неохотно отдали им свое снаряжение. После этого нам разрешили войти вовнутрь.

Надутый дворецкий в чулках и в парике с кисточкой провел нас во внутренние покои. Мы оказались в круглой комнате. Нет, все-таки она была не круглая, а чуточку овальная.

— Красота-то какая, — выдохнула Гиневра.

Потолок был украшен лепниной и позолотой. Со стен на нас смотрели львиные головы, вроде той, которая висела на двери тетушки Ласло. На огромных вазах, стоящих на резных подставках, был изображен портрет нынешнего верховного правителя. Авенайс глядел на нас и с гобеленов, и с картин в богатых рамах.

— Интересно, когда же он успел? — спросила Далила. — С выборов-то прошло всего-ничего.

— Это все демоны, — услышала я голос.

Мы все обернулись. В комнате стоял Авенайс, держа в руках небольшое лукошко. Вблизи он производил впечатление не свойского парня с гитарой, а солидного государственного деятеля. Никаких карнавальных излишеств, как-то: усов, гривы и хвоста — на нем не было. Видимо, они сделали свое дело. Темный костюм, волосы песочного цвета уложены в строгую прическу. Только вот лукошко не вписывалось в этот облик.

— Хотите малины? — спросил он. — Свежая. Угощайтесь. Обожаю малину.

Мы взяли по горсточке. Малина действительно была необыкновенная: крупная, сочная, со сладким запахом. Я ела по одной ягодке, Ипполита запихнула в рот всю горсть, а Далила облизывалась, умильно поглядывая на правителя. Гиневра же ела совершенно машинально, вроде бы и не замечая вкуса. Видимо, ее больше, чем нас, тревожил вопрос: «Зачем все-таки нас пригласили?»

— Хорошо, — сказала Ипполита, освободившись от малины, — мы здесь. Кому это нужно?

— Действительно, — добавила я, — мы путешественницы, в вашей стране проездом… Чем мы могли заинтересовать верховного правителя?

Вместо ответа Авенайс спросил:

— Вам известны результаты выборов?

— Ну конечно, — удивилась Гиневра. — Ты победил. И твои львы.

Мои спутницы не сомневались, как надо правильно называть уважаемого человека — на вы или на ты. Обращаться во множественном числе было для них нелепицей. Если бы я так могла!

— Действительно, — наклонил голову Авенайс. — Я — верховный правитель Гадолии, избранный по закону и большинством голосов. Вам известно, с каким счетом мне далась победа?

— Нет, нам это неизвестно.

— Я победил с перевесом в четыре голоса. И эти голоса дали мне вы, любезные путешественницы.

— Не может быть! — мы переглянулись.

— Да, да, не сомневайтесь. Демоны представили мне полный отчет. По закону, выбирать имеет право тот, кто в данный момент находится в стране и купит билет на представление. Это именно то, что вы сделали.

— Да, но мы не хотели никого выбирать, мы просто пошли на концерт… возразила Ипполита.

Ей надо было это говорить? Она такая правдорубка, прямо иногда зло берет. Нет, чтобы сказать: «Да, мы знали и постарались…» Вреда от этого никакого, а польза большая. Но Авенайс прервал мои размышления:

— Поэтому я пригласил вас сюда, чтобы поблагодарить и взять вас в свой гарем.

— Что?! — воскликнули мы в один голос.

— Это большая честь для вас, — Авенайс опешил от такой реакции. — Все девушки мечтают попасть в гарем к верховному правителю. И не каждой полагается такая привилегия…

— Я не девушка, — рявкнула Гиневра, — у меня муж есть, король Артур!

— И я замужем, — добавила я.

— А мне ты вовсе не нужен, — внесла Ипполита свою лепту, — после Тесея мне на мужиков смотреть противно. Все подлецы и изменники.

Далила же ничего не сказала.

— Вы не хотите? — поразился Авенайс. — Вы, наверное, не понимаете или не в себе. Нет привилегии больше для женщины, чем быть в гареме у верховного правителя. На всем готовом, демоны исполняют любые прихоти, в народе почет и уважение…

— Мы не согласны, — резко пресекла Ипполита его объяснения.

— Но поймите же и меня, — чуть ли не умоляюще произнес Авенайс. — Мои избиратели этого не поймут. Люди подумают, что я не в состоянии исполнять обязанности главы государства, и мне объявят импичмент и досрочные выборы! А я только-только пришел ко власти.

— А что, в этом заключаются обязанности верховного правителя? — спросила я, все-таки избегая как-либо называть его.

— И в этом тоже! — твердо заявил он. — Народ должен знать, что правитель трудится во благо ему и днем, и ночью. Народ должен быть удовлетворен! Иначе какой же я правитель. Так себе…

— Но мы же не относимся к вашему народу, — возразила Гиневра. — Мы не гадолийки и не требуем от вас удовлетворения.

— Ну и что? Вы же меня выбирали. Значит, знали основные требования нашей конституции.

— Ничего мы не знали! Говорят же тебе — мы пришли на концерт. Кто же знал, что выборы — самое большое представление в этой стране! — отпарировала амазонка.

— Ну, конечно! — воскликнул Авенайс. — Концерт сам по себе скучен, если не преследует более высоких целей.

— Интересно, каких? — не удержалась я.

— Выборы, например, или реклама. Все должно приносить пользу, даже такое эфемерное занятие, как пение и пляски.

Далила продолжала хранить упорное молчание. Это становилось подозрительным, если принять во внимание, что обычно она за словами в карман не лезет. Наконец она произнесла:

— Что вы напали на такого приятного человека? Видите, не может он нас отпустить, иначе заклюют его же слуги. Нужно пойти ему навстречу, а он нам навстречу. Так все будут довольны и удовлетворены. Верно? — и она посмотрела на Авенайса откровенным взглядом.

Тот встрепенулся.

— А что вам надо? Зачем вы к нам приехали?

— Ну, наконец-то, — вздохнула Ипполита. — Рассказывай, Марина.

И я начала рассказ о Йоме и колдунье Душматани. О том, как нашли мы заклинание, но не нашли еще ни двери, ни ключа, и то, что нам необходима помощь верховного правителя.

Авенайс задумался.

— Куда далее держите вы путь?

— В Шикору, страну варваров. Нам необходимо найти Город Ветров и освободить царевича. Иначе нам никогда не увидеть родных.

— Да, — задумался правитель, — сложная задача. Не знаю, чем же можно вам помочь… Ну, ничего. Пока останетесь у меня, вы же понимаете, что сразу я вас отпустить не могу. А тем временем мои хитроумные советники что-нибудь придумают. Должен же быть выход из этого положения.

И подхватив пустое лукошко из-под малины, Авенайс улыбнулся нам на прощанье ослепительной улыбкой в тридцать два зуба и вышел из овального зала.

— Влипли… — убежденно сказала Гиневра.

— Может, он нас действительно отпустит? — робко предположила я.

— Ага, дожидайся, — Ипполита была вне себя. Она не терпела ни малейшего мужского давления над собой.

— Все обойдется, я уверена, — только Далила была оптимистична в этой ситуации.

Снова на пороге возник толстый дворецкий в белых чулках и, поклонившись, повел нас длинными переходами.

Он остановился около массивной двери с надписью: «Гарем. Вход только по членским билетам», и постучал. Дверь открылась. На пороге висели в воздухе два демона. Ног у них не было. Полупрозрачными хвостами демоны мели пол.

— Привел, — сказал дворецкий и поспешил сдать нас с рук на руки.

— А-а, путешественницы! — сказал один из демонов писклявым голоском.

— Проходите, — добавил второй не менее тонким дискантом, — я сейчас выпишу вам членские билеты.

Мы вошли и осмотрелись.

Если на что-то это место было похоже менее всего, так это на гарем.

Большой зал, освещенный неоновым светом, был разделен на небольшие перегородки, не достающие ло потолка. Стены выкрашены в серо-зеленоватый эргономический оттенок. Все пространство зала было уставлено столами с большими тумбами под ними. На столах стояли странные приборы, издающие стрекочущие звуки.

И еще — везде были женщины. Одетые в длинные строгие юбки и белые блузки, они сновали между столами, неся в руках кипы бумаг. За одним из столов, самым большим, сидела строгая дама и отдавала приказания. В воздухе роились мелкие бесы, выполняя многочисленные поручения.

От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я, воспитанная на сказках «Тысячи и одной ночи», представляла себе гарем совершенно по-другому.

— Что это, Марина? — спросила меня ошарашенная Далила.

— Не знаю, они говорят, что гарем.

Ипполита взяла быка за рога:

— Послушай, подруга, — схватила она за рукав пробегавшую девушку, — где мы находимся?

— Как где? — удивилась она. — В гареме верховного правителя-льва Авенайса.

— А кто вы тут все такие? — продолжала допытываться Ипполита.

— Смотря кто, — девушка попыталась было высвободиться, но Ипполита крепко держала ее за рукав. — Я, например, наложница-практикантка.

— Кто? — наша четверка вскрикнула одновременно. Ипполита даже выпустила от неожиданности рукав.

— Да, а что? — с вызовом сказала практикантка. — Вот поучусь немного и дойду до уровня младшей жены, а там и до статуса «Отрада души» недалеко.

— Нет, я сейчас умру! — застонала Далила и уселась прямо на пол, устланный ковром. — Чтобы я этому училась? Как мужчине понравиться? Да за кого они меня тут принимают? Чему меня могут научить эти сушеные ящерицы?! Да они позабыли все, как выглядит мужское орудие, а уж как его в руках держать — и слыхом не слыхивали!

Мы бросились к ней.

— Успокойся, дорогая, — говорили мы ей наперебой. — Никто твое умение под сомнение не ставит. Может, они не то имели в виду…

— Я знаю, что они имели в виду! — заорала разъяренная Далила, ничуть не успокоившись. — Мало мне своих родственничков дома было: «Далила, подумай о себе, он же еврей, не надо с ним. Он это не так поймет…» Много вы знаете, как Самсон меня понимал, на руках носил. И никого лучше него у меня не было. И я была у него самая-самая. А сейчас, эх…

Далила закрыла глаза руками и зарыдала. Седая начальница сделала рукой жест, тут же подбежали две девушки с травяным настоем и принялись поить расстроившуюся филистимлянку. Далила покорно выпила напиток и через несколько мгновений уснула.

Мы бережно подхватили ее под локотки и потащили сонную в одно из боковых помещений, где стояли застеленные кровати.

Когда суматоха утихла, мы подошли к столу седовласой женщины.

— Присаживайтесь, уважаемые гостьи. Меня зовут Пери Пилегеш, я главная хранительница гарема, и моя должность не меняется от перемены верховного правителя. Сейчас мы служим львууподобленному Авенайсу, раньше были другие, но это не важно. Гарем — это незыблемый институт нашей демократии. Мне передали, что вам оказана большая честь — быть в числе гаремных наложниц и жен. Я объясню вам ваши обязанности…

— Объясни нам только одно, мудрая женщина, — вдруг перебила ее кроткая Гиневра, — как могу я, или вот Марина (она ткнула в меня) быть женами у вашего повелителя, если мы замужем?

— Ну и что? — удивилась она. — Мы входим в положение. Замужние женщины не остаются в ночные смены, а если есть маленькие дети, то получают отпуск по уходу. С тридцатипятилетнего возраста можно уходить из гарема свободно, но не все этим правом пользуются. Есть настоящие энтузиастки своего дела.

Ее речь напомнила мне что-то смутно знакомое — примерно такой лексикой разговаривала с нами, пузатой малышней, моя первая учительница — Галина Сергеевна. Когда мы слишком шалили, она рисовала на доске круг и заставляла туда безотрывно глядеть. А наш класс боялся оторвать глаза от этой меловой окружности — такими методами жуткая сталинистка боролась с избытком детской энергии!

— Ну, хватит, — внезапно остановилась директриса. — У меня полно работы, видите?

Она показала на пачку бумаг на столе. Виднелись график ночных дежурств, кривая посещений повелителя и прочая бюрократическая макулатура.

— Идите отдохните, — махнула она рукой, там комнаты релаксации.

И Пери Пилегеш углубилась в бумаги.

Ночью я вертелась, как на угольях. Гиневра, погоревав, уснула. Ипполита, истратив весь свой пыл на обличение здешних порядков, угомонилась тоже. Где-то за стеной храпела Далила. А я все обдумывала, где же достать ключ ко входу в Город Ветров. Так ничего и не придумав, заснула.

Проснулась я поздно. Гиневры с Ипполитой не было — наверное, они встали раньше меня и пошли в общий зал. Потянувшись, я нащупала свой отощавший рюкзачок, с которым не расставалась, достала щетку, смятый тюбик «Колгейта» и пошла искать ванную.

В гареме был страшный переполох. Дамы бегали, задевая друг друга, Пери Пилегеш со злости бросала в разные стороны бумаги, наваленные на столе. Гиневра с Ипполитой сидели в центре зала и ошарашенно глядели по сторонам. Далилы нигде не было.

— Что происходит? — я подошла к подругам.

— Сами не знаем, — ответила Ипполита.

— Далила пропала…

— Куда она могла деться? — спросила я. — Из-за этого такой сыр-бор? Может, погуляет и вернется?

— Тут говорят, — взволнованно сказала Гиневра, — что ее уже пять часов нет.

Она очень переживала за подругу.

Пришлось подойти к разъяренной начальнице. Увидев меня, она заорала:

— Нет, вы совсем ничего не понимаете! Как она посмела?! Без графика, без получения статуса младшей наложницы! Пусть ее демоны накажут!

Смутная догадка замаячила передо мной. Я поняла, что лучшей защитой яляется только нападение, тем более, что ко мне подбирались демоны-евнухи с хвостами вместо ног.

— Это наша Далила — младшая наложница? Да она таких, как ты, старая клизма, дюжину за пояс заткнет! Да если твои паскудные демоны к ней приблизятся, я их в порошок сотру — не хочу пока силу показывать!

Ко мне на выручку прибежали Гиневра с Ипполитой и стали по бокам. Видимо, втроем мы представляли собой довольно внушительную композицию, потому что начальница отступила и недовольно заворчала что-то.

— Если бы не этот ключ, ноги бы моей здесь не было! — вздохнула я.

— Да что мы тут сидим? — Ипполита была вне себя. — Только время тратим. Что ты думаешь — этот канатный плясун знает, где что искать? Он поможет нам найти ключ?

— Ты не понимаешь, — возразила я ей, — у него в руках власть. Если он согласится нам помочь, то мы найдем ключ гораздо быстрее, чем если бы искали сами.

— Марина права, — сказала Гиневра, — надо подождать немного и добиться встречи с Авенайсом. Ты вспомни, как эти львы спихивали со сцены всех, кроме девушек. Вот кратчайшая дорога к нему.

— И кто пойдет по этой дорожке? — съязвила амазонка. — Вы, замужние дамы? Или я — поклонница Сапфо?

По залу внезапно пронесся коллективный вздох изумления. Как будто ветер взметнул кучу опавших листьев. Мы обернулись…

Посередине зала стояла Далила. Боже, как она выглядела! Спутанная грива волос стояла дыбом, под глазами залегли глубокие синие тени. Одета она была в какую-то хламиду с глубоким вырезом.

Но главное — Далила улыбалась, как кошка, съевшая блюдце со сметаной. Ничуть не смутившись от взглядов, устремленных на нее со всех сторон, она подбоченилась и крутанула на пальце какую-то блестящую штуковину на веревочке.

— Далила, где ты была? — бросились мы к ней.

Но нас опередила Пери Пилегеш, которой подлетевший демон что-то шепнул на ухо:

— Мне доложили, что ты только что вышла из опочивальни нашего верховного правителя! — сказала она грозно.

Далила соизволила открыть рот:

— А тебе-то что?

От такой наглости начальница открыла рот да так и осталась. А Далила продолжала:

— Буду я еще тебя спрашивать. Или твоих евнухов хвостатых… Мужик он и есть мужик — неважно, где находится — в хлеву или на троне.

— Что это? — спросила я, указывая на блестящую штучку, которую Далила, не переставая, вертела на пальце.

— Медаль, — ответила она и протянула мне ее.

— За усердие? — не удержалась Гиневра.

Медаль была тяжелой и отблескивала тусклым металлом. На одной стороне была высечена надпись на незнакомом мне языке, а на другой — женский профиль. Вертя так и эдак медаль в руках, я оглянуться не успела, как подскочившая Пери Пилегеш, выхватила ее у меня из рук.

— Ты, ты… — ее голос прервался. — Это же священная медаль первого верховного правителя Гадолии!

— Вот как? — удивилась Далила. — А я и не знала…

— Она — историческая реликвия нашей страны, а ты крутишь ее, будто это медный грош с дыркой.

— Откуда она у тебя? — спросила Ипполиту Далила.

— Оттуда, — огрызнулась она. — Левчик подарил.

— Верховный правитель для этой чужестранки — уже Левчик, — заскрипела большими зубами начальница.

— Подумаешь, — пожала плечами филистимлянка, — и что вы все на меня взъелись? Ну, провела ночь с мужиком. Не лучше и ни хуже другого. Самсончик мой ему сто очков вперед даст…

Ипполита подошла к Пери Пилегеш и решительно отобрала у нее медаль.

— Что это за штука такая? — спросила амазонка, разглядывая подарок Авенайса.

— Эту медаль приказал отлить наш первый верховный правитель Клугер Мудрый в честь дамы, покорившей его сердце. После того, как она таинственно исчезла, был организован государственный гарем, в котором служат лучшие девушки и женщины нашего государства. Но ни одна с тех пор так и не смогла завоевать сердце ни одного верховного правителя.

— Одна смогла, — констатировала я и взяла медаль у Ипполиты. Профиль не принадлежал красавице. У нее было три подбородка и крючковатый нос. — Она же безобразна!

— Просто не нашлось в те времена хорошего резчика. Вот и вышло так, как вышло. Как ни старались наши скульпторы вылепить прекрасные черты юной возлюбленной Клугера Мудрого, после отливки получалось вот такое безобразие. Лицо расплывалось, появлялись подбородки… Наконец наш первый правитель, дал понять всем свою великую мудрость. Он сказал: «Что бы ни было изображено на этой медали, знайте: ее отливали в память о моей так бесследно исчезнувшей возлюбленной. И пусть ее черты изображены лишь приблизительно, память о красоте несравненной навсегда будут запечатлена в моем сердце. Да будет так!» — Пери Пилегеш даже всплакнула, вытирая глаза уголком рукава.

— Кажется, я знаю, кто это… — сказала я, усиленно всматриваясь в портрет, выбитый на медали. Точно! Такие же изображения, только на позеленевшей бронзе, я видела у двух мужиков в Баку. Они-то и заманили меня сюда.

Сомнений не было — на моей ладони лежал портрет ведьмы Душматани!

— Кажется, Далила нашла то, что мы ищем в этой стране… — пробормотала я, не веря в свою удачу.

— Что ты сказала? — Ипполита подошла поближе.

— Это ее портрет! — я все больше убеждалась в своей правоте. Сомнения покинули меня. — На медали изображена ведьма из Города Ветров!

— Ты уверена? — ахнула Гиневра.

— Вполне. Я уже видела медальон и кольцо с таким же профилем. Они были на ее слугах.

— Здорово! — Далила прямо подпрыгнула на месте. — Надо срочно сматываться отсюда.

— А как… — Гиневра выразительно посмотрела на Пери Пилегеш.

— Выпущу вас, — вздохнула она, — вы мне тут такой беспорядок создаете. Никакой управы на вас нет.

Она подозвала к себе хвостатых демонов. Те, поклонившись в воздухе, поспешили к выходу, и вскоре мы были уже за пределами дворца верховного правителя Гадолии — Авенайса.

Тетушка Ласло ахнула, увидев нас, и всплеснула руками. Видимо, она горевала о четырех сумасбродных девицах, выбравших приключения на свою голову вместо обеспеченного существования в государственном учреждении.

Сенмурв прыгал, лизался и вилял хвостом от радости, как обыкновенная дворняжка. Домашние демоны и здоровая пища ему до чертиков надоели.

— Что случилось? — спросила она.

— Вернулись, нам ехать надо, — ответила за всех Ипполита.

— И он вас отпустил? Вы ему не понравились? Вот уж не поверю!

— Очень даже понравились, — усмехнулась Гиневра.

— Что, все сразу?

— Ну, не все… — вступила я в разговор. — Далила больше всех.

— Сколько мы вам должны за стол? — перевела Ипполита разговор со скользкой темы.

— Сейчас подсчитаю, — хозяйка гостиницы сразу посерьезнела и принялась шевелить губами.

— А что, твои демоны этим не занимаются? — съязвила Далила, молчавшая до сих пор.

— Что ты, милая?! — встрепенулась тетушка Ласло. — Разве им можно деньги доверять? С вас двенадцать золотых, включая стоимость особого блюда из экзотических продуктов.

Интересно, что она называла экзотическими продуктами? Виноградные листья для долмы?

Ипполита расплатилась, а я спросила:

— Как нам добраться до Шикоры?

— И что вы там забыли? — запричитала она. — Дикие люди, никакого понятия о демократии. О демонах в доме понятия не имеют, холодно, по улицам белые медведи разгуливают. Оставайтесь у нас, а? Женихов вам подберем, кому беленького, кому — синенького.

— Нет, нет, — отказались мы. От хозяйки не было никакого прока. На роль гида тетушка Ласло не годилась. — Нам пора… Сенмурв, пошли.

Вспрыгнув на коней, мы поскакали прочь из Гадолии.

Глава четырнадцатая,

в которой путешественницы узнают о железном истукане и его многочисленных родственниках

Летя рядом с нами на бреющем полете, Сенмурв произнес:

— Всякая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно…

— Ты что, дорогой, — осадила я коня, — Черчилля читал?

— Нет, — ответил пес, — это мои собственные размышления. Думаю, если бы не Далила, долго бы вам пришлось искать ключ.

— Да, — крикнула издалека Гиневра, — Далила у нас молодец! Отлично поработала!

— Я бы так не смогла, — призналась Ипполита.

А я подумала, что ситуация с Далилой очень напоминает мне рассказ «Пышка» Мопассана с точностью до наоборот.

— О чем ты думаешь? — окликнула меня Ипполита, пуская коня в галоп.

— Так, вспомнила одну байку…

— Расскажи, — попросили мои спутницы.

И я принялась рассказывать. Наши кони перешли на медленную рысь, и в конце концов Гиневра стала вытирать покрасневшие глаза, а Далила красноречиво хмыкала, будто говоря: «Я бы им показала…»

Так, беседуя, мы обогнули огромное дерево с транспарантом «Добро пожаловать в Гадолию!» и помчались дальше, на север, к горному кряжу.

Как мы перебирались через него, мне даже вспоминать неохота. Наши кони сползали, Сенмурв подталкивал их сзади. Далила упала и расцарапала себе щеку. Ипполита подбадривала нас всех, но и ее силы были на исходе. Самое противное в этой ситуации было то, что мы не знали, куда мы идем. Знали только о том, что Шикора находится на севере, и все.

Когда мы достигли перевала, Сенмурв вызвался провести рекогносцировку на местности. Решив сделать привал, наша маленькая компания нашла ровное место, мы развели костер (у меня еще оставались спички, а пользоваться волшебным даром магов не хотелось) и уселись вокруг него, грея озябшие руки.

Крылатый пес отсутствовал недолго. Опустившись и степенно сложив крылья, он произнес в телеграфной манере:

— Там внизу человек. Лежит. Не двигается. Но дышит.

— Ему, наверное, плохо! — заахала Гиневра. — Надо помочь!

— Мужчина? — хмуро поинтересовалась Ипполита.

Сенмурв кивнул.

Поспешно загасив костер, мы двинулись вниз.

У подножия горы был вырыт глубокий ров. Он тянулся вдаль и концу ему не было видно. Лежащего человека мы увидали издалека. Он лежал навзничь, выпятив подбородок вперед. Ров только сверху показался нам мелким, на самом деле человек лежал на глубине около трех метров. Ни веревки, способной выдержать наш вес, ни молодого деревца поближе не оказалось.

— Эй! — стали кричать мы ему. — Ты живой?

Бородач открыл глаза и уставился на нас мутным взглядом.

— Вроде… — пробормотал он, хлопая себя по бокам. Попытки встать он не сделал.

Сенмурв сидел на краю рва, по обыкновению склонив голову набок.

— Хотите, я принесу его? — спросил он.

Мы обрадовались.

— Давай, Сенмурчик, вытащи его, — попросила я.

Крылатый пес плавно взлетел и спикировал в овраг.

Лежащий на спине человек, увидав, что на него несется жуткое чудовище, стал размахивать руками, отбиваясь изо всех сил. Лететь наверх посредством пса величиной с теленка он не собирался.

Вылазка не удалась. Обиженный пес вернулся к нам и пробормотал:

— Темный человек! Что он, летучих собак не видывал?

Если бы у Сенмурва были плечи, как у людей, он бы ими пожал.

— Еще бы, — встала на защиту человека во рву Гиневра, — я бы тоже испугалась…

— Так что будем делать? — спросила Ипполита. — Нельзя же его тут оставлять.

— А по-моему, он там себя неплохо чувствует, — заглянув в ров, констатировала Далила.

Человек снова разлегся на глинистом дне рва, скорей всего, он уже успокоился после схватки с крылатым монстром. Глаза его были закрыты, он даже улыбался.

— Какая же ты бессердечная! — рассердилась я.

Так в препирательствах — стоит что-либо делать или оставить так, как есть, — прошло несколько минут. Тем временем снизу послышились звуки. Мы наклонились надо рвом.

Мужик уже не лежал, а сидел, оглядываясь по сторонам. Видимо, соображал, где он находится. Потом достал из кармана какой-то сосуд, отпил немного, вытерся рукавом и что-то в сердцах буркнул. В мгновение ока он взвился вверх и оказался сидящим около нас, на краю рва.

Мы лишились дара речи.

— Ну, что уставились? — икнул он. — Пограничника никогда не видели?

— Это кто пограничник? Ты, что ли? — Ипполита пришла в себя первой.

— Я! — гордо сказал мужик и подбоченился.

Вид у него, конечно, был еще тот. Одетый в затрапезную куртку грязно-бурого цвета и мешковатые штаны, густо залепленные грязью, он был похож на бродягу, а не на пограничника. Борода, торчащая в разные стороны, только дополняла картину.

Он понял, что не очень-то нас убедил. Ругнувшись про себя, он достал из кармана маленькую зеленую шапку, нацепил ее и выпятил вперед бороденку.

— Ну?

На шапке была надпись: «Шикорянские пограничные войска».

— Ага, — кивнула Гиневра, — вот теперь убедил.

— Это что, Шикора? — спросила я, боясь поверить в удачу.

— Она самая, — кивнул он и чуть не упал. — Предъявите документы!

— Чего? — рявкнула на него Ипполита. — Какие документы? Я — царица амазонок, буду тебе чего-то там показывать?

— Или я, королева Гиневра! — тут же добавила артурова супруга.

Мне пришлось их урезонивать. Ипполита кипела от гнева и хотела тут же порубать мужика в капусту, Гиневра изображала оскорбленную добродетель. Далила решила исправить ситуацию:

— Послушай, пограничник, давай договоримся…

Мужик посмотрел на нее с интересом и прищурился.

— Ну, что? — сказал он. — Начнем предъявлять или сделаем красиво?

— Красиво, красиво, — закивала умненькая Далила и сунула ему четыре золотые монеты.

— Другое дело, — согласился он, пробуя монеты на зуб. — А то вчера вот какие-то зубастики проходили, зеленые бумажки совали. Разве это деньги, то есть, документы? Тьфу!

— Скажи, пожалуйста, как тебе удалось подняться из оврага? — спросила я.

— Тсс… никому ни слова, — прошептал он, оглядываясь.

— А что такое?

— Я ничего не говорил! — мужик зашатался и рухнул на землю в непосредственной близости от края рва. Мы поспешили оттянуть его подальше.

Кажется, он заснул мгновенно. Ипполита принялась его тормошить:

— Скажи, идти-то куда?

Не открывая глаз он пробормотал:

— Куда вождь рукой показывает…

И заснул окончательно.

— Черт с ним! — Ипполита бросила свою затею. — Спит мертвецким сном. Куда теперь?

Сенмурв плавно взлетел и, сделав несколько кругов, опустился на землю.

— Там что-то видно. Надо туда.

Мы развернули своих коней и поскакали подальше от гор, от спящего пограничника, туда, где на горизонте виднелась еле заметная черная точка.

Этой точкой оказался железный истукан. Непропорционально большая голова сидела на коротком туловище. Огромный лоб доходил до лысой макушки, маленькие глазки были прикрыты.

Правая рука истукана вытянулась вдоль туловища, в левой он держал головной убор макушкой вниз.

Мы обогнули статую. Сенмурв обнюхал ее, а Далила постучала по короткой ноге. Железный болван ответил гулким эхом — внутри он был полым.

— Что будем делать? — спросила Ипполита. — Интересно, это о нем говорил тот мужик, у горы?

— Если не о нем, то в этой степи больше нет никого… — разочарованно протянула Гиневра.

Истукан меня жутко раздражал. Набрав мелких камешек, я принялась бросать их в него, стремясь попасть в нос железному лобастику. Носа у него практически не было, так что задача стояла трудная.

Один камешек попал в кепку, которую статуя держала позади себя. Истукан вздрогнул и заскрипел рукой.

— Что это?! — вскрикнула Далила.

Решив повторить эксперимент, я бросила камешек прямо в кепку. Истукан не шевельнулся, только камень со свистом вылетел из нее.

— Ага, — сказала Далила, — камни ему не по вкусу.

— А что ему по вкусу? — спросила Гиневра, подвигаясь поближе.

— А мы сейчас проверим, — сказала я и порылысь в карманах.

Достав мелкую монетку, я бросила ее в кепку. Правая рука истукана дернулась и застыла под углом тридцать градусов к телу. Поняв, что денег недостаточно, я взяла еще несколько монет, которые протянула мне Далила, и опустила их все в тот же головной убор. Словно мотор, попробовавший горючего, рука железного истукана выпрямилась и показала направление. Дорога вела на северо-восток.

Теперь хоть была какая-то определенность. Мы вскочили на своих скакунов и помчались по направлению, указанному статуей. На пути нам еще попадались несколько подобных болванов, все на одно лицо. Я бросала монетки, внутри что-то скрипело, поворачивалось, и мы ехали дальше.

Начали появляться строения. Серые угрюмые дома так не были похожи ни на пестрые жилища ирбувян, ни на закрученные как раковины, громадные здания гадолийцев. Все было тускло, серо и находилось в состоянии вечной стройки.

Копыта коней стали утопать в вязкой глине, мы тряслись от холода и сырости и вскоре подъехали к первым домам.

Несколько шикорян несли на плечах какую-то железяку, по-видимому, очень тяжелую. Технологическим процессом командовал толстый мужик в теплой шапке. Он ритмично взмахивал рукой, и рабочие делали еще пару шагов. Они продвигались к огромному постаменту, на котором было установлено нечто бесформенное.

Вдруг нога одного из носильщиков поехала по скользкой глине, он поскользнулся, упал, за ним зашатались другие, тяжелая загогулина упала на землю. Раздался хлюпающий звук, фонтан жидкой глины окатил и рабочих, и их бригадира.

Издалека мы наблюдали немую сцену, так как звуки голосов до нас не доносились. Толстый бригадир топал ногами и размахивал руками. Рабочие стояли, понурив головы. Любопытная Далила двинулась вперед. За ней потянулись Гиневра с Ипполитой. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ними.

Подойдя поближе, я услышала, как толстяк-начальник орал нечто непонятное:

— Идиоты! Прощелыги! Уронить в грязь ногу великого вождя! Я вас посажу! Сгною! Немедленно забиячьте эту биевину на вон ту биятень и чтобы она забиялась как бий! Понятно?

— Понятно… — хмуро сказали рабочие и наклонились над железякой. И произошло невероятное. Тяжелая железка легко выплыла из грязи и, поддерживаемая рабочими, вплыла на постамент, да так и осталась там стоять, как влитая.

— Уф-ф… — сказал прораб и, сняв свой треух, вытер пот со лба. Под шапкой оказалась абсолютно лысая голова с выпуклым лбом. Сходство с железными памятниками было столь поразительно, что я оглянулась на своих подруг, словно искала подтверждение своим ощущениям.

То же самое заметили и они. Все три дамы совершенно неприлично уставились на прораба, не веря глазам своим.

Он был смущен этаким вниманием к своей персоне и буркнул что-то про себя, отворачиваясь.

Мне пришлось взять на себя тяжелую долю сборщика информации.

— Скажите, пожалуйста, что это вы там строите? — спросила я его, указывая на постамент, выполненный в конструктивистской манере.

— Памятник вождю, что же еще, — недовольно ответил он.

Не это меня интересовало, но надо было соблюдать политес.

— И много у вас в стране таких памятников?

— Сколько надо.

— А сколько надо? — ввернула неугомонная Далила.

— Чтобы народу хорошо было, — твердо ответил прораб.

— Оно ему надо… — я схватила Далилу за руку, иначе не миновать было беды.

Ипполита перехватила инициативу:

— Да, ты прав. Ваши истуканы здорово помогли нам. Показывали дорогу как компасы.

— Что?! Какие истуканы? — начальник, похожий на вождя, был вне себя. Он орал и топал ногами так, как будто амазонка обидела его кровного родственника. Мы растерялись. Гиневра укоризненно смотрела на неследящую за языком амазонку. Работяги, внимательно наблюдавшие за процессом, схватились за мотыги. Обстановка накалялась.

Сходство со статуей и навело меня на мысль немного успокоить разбушевавшегося прораба:

— Знаете, вы очень похожи на вашего вождя! Прямо вылитый! Он вам, случайно, не родственник?

Прораб недоуменно уставился на меня, потом глянул на своих рабочих, но те отшатнулись от его бешеного взгляда, и вдруг внезапно бросился на меня. Он несся, как разъяренный бык, свистя ноздрями и крича:

— Убью!

Ипполита подхватила его на полдороге ко мне и железной рукой крепко приложила ему по затылку. Детина обмяк. Работяги, замахиваясь ломиками, бросились на выручку своему хозяину. Но навстречу им встали Гиневра и Далила. Ловко работая короткими мечами, которых они даже не вытащили из ножен, смелые дамы глушили всех подряд. Четверо мужиков свалились, как спелые бананы. Мне так и не удалось воспользоваться своими нунчаками.

Бригадир постепенно начал приходить в себя. Отплевываясь жидкой глиной, он сипел:

— Кто похожи — эти придурки? Они похожи на вождя? У этой ненормальной четыре глаза, а она не видит, что только я здесь начальник и право имею…

Мне вдруг стала понятно, что всему виной моя старая ошибка. Я снова обратилась к здешнему обитателю на «вы», и бригадир счел это оскорблением. Вероятно, он был так доволен своим сходством с популярным человеком, что не хотел делиться им ни с кем.

Неожиданно из-за угла недостроенного серого дома показалась закрытая карета. Лошади мчались прямо на нас.

Рабочие, лежащие в жирной глине, переменили позу: со спины они перевалились на живот и встали на колени. Бригадир затрясся мелкой рябью. Но с места они не сдвинулись — казалось, что им совершенно безразлично, собьют их лошади или нет.

Не доходя до нас десяти шагов, карета резко остановилась. Из-под копыт полетели комья грязи. Мы отшатнулись.

— Но-но! — рявкнула Ипполита. — Вы поосторожней там, болваны!

У бригадира подкосились ноги, он тоже рухнул в лужу рядом с подчиненными.

Дверцы кареты распахнулись, и оттуда выскочили четыре бравых молодца в черных костюмах. Я, честно говоря, подумала, что они — негры, причем голые. Странная эластичная ткань костюма, похожая на блестящий латекс, облепляла все тело молодцов, не скрывая ни мощных бицепсов, ни рельефную выпуклость между ног. Такие ребята понравились бы Далиле — любительнице фактурных мужчин, если бы не одно обстоятельство — у них не было лбов. Прямо от бровей начиналась плоская, как тарелка, макушка, на которой росли вверх волосы ежиком. Это напомнило мне проростки пшеницы, которые высевают у нас в Баку перед весенним праздником Новруз-Байрам. Уверена, это были телохранители крупного местного шишки.

Они встали по бокам кареты. Оттуда, лысиной вперед, вылез их начальник. Выйдя на свежий воздух, он расправил плечи и посмотрел на нас. Мы загляделись — этот дядька тоже был похож на вождя, только ростом чуть повыше.

— Что здесь происходит? — спросил он, капризно изогнув брови.

Поняв, что в ближайшие десять минут его бить не будут, бригадир встал с колен и почтительно изогнулся.

— Все в порядке, господин Троюродный, работаем…

— В порядке?! — гаркнул мужик из кареты. — Почему до сих пор у вождя только одна нога? Где вторая?

— Не подвезли…

— Медленно работаете, уклонисты!

— Мы не виноваты, — заныли рабочие, — это все они. Прискакали, вопросы задают странные.

Троюродный посмотрел на нас, будто раньше не видел.

— И какие-такие вопросы вы задаете, женщины?

— Да пошел ты! — плюнула Далила перед собой, а Сенмурв зарычал.

— Девочки, не надо, — попыталась я их урезонить.

— Что-о?! — завопил он как резаный. — Троюродного посылать?! Взять их!

Парни в латексе направились к нам. Мы снова приготовились к бою. На этот раз противники были посерьезнее.

— Разбегайтесь! — крикнула Ипполита.

Обороняться было нелегко. Телохранители хватали нас, а мы увертывались от объятий и захватов — благо их костюмы были гладкие. Державший себя ранее в рамках приличия, Сенмурв взлетел, как истребитель, круто вверх и стал долбить лапами по плоским, как сковородки, головам разъяренных телохранителей. Он даже умудрился встать задними ногами на удобные макушки двух парней, а передними пихнуть со всей силы третьего, схватившего меня.

Троюродный начальник, стоявший поодаль и не вмешивающийся в драку, вдруг крикнул резким высоким голосом:

— Ату их! Забиячьте этим биевым забийкам так, чтобы забиянились совсем!

Со мной стало происходить что-то странное. Все члены обмякли, и я без сил опустилась на землю. Руки-ноги стали ватными и тяжелыми. Мои подруги были в таком же состоянии. Как будто нас загипнотизировали.

Только Сенмурв продолжал яростную атаку. И пока двое резиновых молодцов отбивались от него, другая парочка подхватила нас, как кули с мукой, и зашвырнула в просторную карету. Телохранители вскочили следом за нами, успев захлопнуть дверцу прямо перед носом крылатого пса, и лошади рванули с места.

Последнее, что я смогла увидеть перед тем, как закрылась дверь, прораб и работники наперегонки бросились к нашим коням.

Гонка по ухабам продолжалась недолго. Карету так трясло, что мы все набили себе синяки, но даже повернуться удобнее не было сил. Начальник сидел впереди, а четверо качков без признаков лба не выпускали нас из поля зрения.

Наконец, лошади замедлили свой бег, и карета остановилась. Послышался скрип открываемых ворот, вопросы привратников, и мы въехали на широкий двор, замощенный булыжником. Меня и моих подруг выволокли наружу, я с радостью поняла, что уже могу немного двигать руками и идти. Действие гипноза стало ослабевать. С огорчением я заметила, что нас разоружили, а меня лишили даже моего надежного рюкзачка.

Подталкиваемые уже другими охранниками, такими же мускулистыми и безмозглыми, мы вошли в замок, возле которого остановилась карета. Темным извилистым переходам, казалось, не будет конца. Лестницы то взбирались круто вверх, то опускались глубоко вниз. Глаза ничего не различали в кромешной темноте. Мы шли, крепко держась друг за дружку и с трудом сохраняя равновесие.

Дверь отворилась, и мы вошли в ярко освещенную комнату, зажмурившись от резкого перехода. Когда я открыла глаза, то с удивлением заметила, что в центре пустой комнате стоит стол, а за ним сидит еще одна копия железного вождя. С каждым новым близнецом схожесть становилась все яснее, будто скульптор оттачивал резец, набираясь опыта.

— Привели, господин Двоюродный, — один из охранников поклонился, а остальные встали сзади нас, уперев руки в бока.

— Вижу… — человек, которого назвали Двоюродным, встал из-за стола и, обойдя его, направился к нам. — Чужеземки, значит. Ну-ну…

Он покачал головой, и лицо его приобрело зловещее выражение.

Еле разлепив непослушные губы, я произнесла:

— В чем дело? Зачем вы нас задержали?

— Ха! — деланно хмыкнул он. — И она еще спрашивает! Прискакали, мутят воду, мешают творческому процессу возвеличивания вождя! А еще переход границы без документов! И собака…

— Что собака? — с вызовом спросила Ипполита. — Наш Сенмурв будет сидеть и дожидаться, пока вы нас скрутите?!

— Вы оказали сопротивление работникам боевых искусств! Во время их непосредственной деятельности на благо государства! Этого мы не прощаем!

— Так вам этот пограничник напорол чуши? — вставила Далила. — Да он лыка не вязал! И вверх на три метра летал, вместо того, чтобы границу охранять!

— Употребление священного напитка Хомы в рабочее время не возбраняется, сухо ответил Двоюродный. — А вот почему он использовал магический язык на службу себе, а не государству, это нужно еще проверить.

— Какого такого напитка? Священной Хомы? — удивилась Гиневра. — Да ваш хранитель границ пьян был в драбадан и лыка не вязал!

Очень смешно было слышать от почтенной жены короля Артура такие выражения. Но что поделаешь, общение с такими экзотичными дамами, как Ипполита и Далила, отпечаток накладывает.

— При чем тут лыко? — удивился начальник, похожий на вождя. — У нас пограничники действительно не вяжут лыка. Для этого есть специалисты. А вот потребление Хомы ведет к росту сознательности, любви к вождю и ревностному исполнению долга.

— Оно и видно, — прошептала Далила мне на ухо.

— Что вы там шепчетесь? — нахмурился он.

— В той стране, откуда я родом, — ответила я, — употребление вашей Хомы, а попросту алкогольных напитков, является нарушением трудового законодательства, а в некоторых случаях и преследуется по закону.

Сама того не замечая, я перешла на сухую канцелярщину. Назло Двоюродному…

— Это все, конечно, очень интересно, но меня занимает совершенно другое зачем вы пожаловали к нам в страну? Какие такие диверсии замышляли против вождя? Сознавайтесь! А не то хуже будет.

— Вы что все тут, с ума посходили?! — взорвалась Ипполита. Она явно намеревалась броситься на начальника и придушить его, но безголовые молодцы с ежиком схватили ее за локти и не отпускали. Амазонка попыталась вырваться, но ей это не удалось.

Начальник, меривший комнату неторопливыми шагами, тем временем продолжал:

— Вы начали с диверсии против постамента нашему кормчему! Из-за вас нога вождя оказалась в грязи и в опасности.

— Рабочие сами поскользнулись, — начала оправдываться Гиневра, но мы на нее шикнули.

— Нет! Они поскользнулись из-за того, что вы появились в их поле зрения и вместо того, чтобы заниматься своим делом, рабочие загляделись на вас! А если бы они перепутали бы ноги?

— Чьи ноги? — удивилась я.

— Вождя! — выкрикнул он что есть силы. — И тогда мы лишились бы указующей и направляющей линии, по которой мы все живем и созидаем.

— Болванов железных вы созидаете! — рявкнула Ипполита и пяткой стукнула охранника по коленке. От неожиданности он отпустил ее, схватился за ушибленное место и взвыл.

Не растерявшись, она сложенными в замок руками ударила его по плоской голове, от чего охранник рухнул, как подкошенный. Гиневра и Далила не заставили себя ждать и ввязались в драку. Они ловко наносили удары налево и направо и, казалось, получали от этого удовольствие.

Вспомнив, как подействовали на нас странные слова, произнесенные троюродным начальником, я одним прыжком подскочила к лысой копии вождя, намеревавшегося заорать, и зажала ему рот. Он вырывался, пытался укусить меня, но я крепко держала его, чтобы он не позвал на помощь.

Наконец, мои боевые подруги успокоили всех ежикоголовых, затянутых в латекс, и обернулись ко мне.

— Что ты его держишь, стукни и все! — бросила мне разгоряченная Далила.

— Он позовет стражу.

— Верно, — сказала Ипполита и, поискав глазами, нашла в углу комнаты два полотенца. Сделав из одного кляп, она засунула его в рот перепуганному начальнику. Другое полотенце она с треском разорвала вдоль и связала пленнику руки и ноги. Удовлетворенная работой, амазонка отступила в стороную. — Вот теперь в самый раз…

— Может, прирезать его и дело с концом, — задумчиво протянула Гиневра.

— Ну что ты?! — возмутилась я такой кровожадностью всегда милой королевы бриттов. — Он нам еще пригодится.

— Как?

— Вы подумали, как мы будем выбираться отсюда? Забыли, какими лабиринтами нас сюда вели? Как будем наружу выбираться? Нам же еще вход искать в Город Ветров.

— Да-а, задачка, — задумалась Ипполита. — Придется его в заложники брать. Не выпустят — убьем!

Тем временем пленник вращал глазами и мычал.

— Он нам что-то хочет показать.

— Только не вытаскивайте кляп! — закричала я. — Пусть рукой покажет.

Ипполита развязала ему руки, и он стал тыкать в левый угол, скрытый шкафом. При этом наш заложник здорово напоминал статую вождя с указующим перстом, только почему-то усевшуюся на пол.

Далила открыла створки шкафа, но там были навалены только груды пыльных папок. Пленник отрицательно замотал головой.

— Может, за шкафом? — Далила с Гиневрой, поднатужившись, отодвинули шкаф в сторону, и мы увидали маленькую дверку. Ипполита рывком дернула ее на себя, и дверца поддалась.

— Вперед! — закричала она и подтолкнула вперед лысого начальника, предварительно развязав тому ноги. Он явно колебался, не желая идти в темноту, но дополнительный пинок Ипполиты придал ему решимости. Мы двинулись за ним. Охранники продолжали валяться на полу кабинета Двоюродного.

Мы опять шли длинными переходами, двигаясь на сей раз на одном уровне, не взбираясь высоко и не опускаясь под землю.

Переход привел нас к круглому люку, забранному решеткой с кольцом вместо ручки. Отверстия в люке служили для вентиляции и поэтому не были забраны.

Снизу, из-под люка, доносились голоса. Мы опустились на колени и прислушались. Слов разобрать мы не смогли — толстые стены глушили все звуки. Ипполита решительно поддела сильными пальцами край решетки, кусок ее отвалился, и стало немного видно, что было внизу.

Под нами находился ярко освещенный зал. Три его стороны были отделаны полированными панелями. Четвертая стена пряталась под тяжелыми портьерами густовишневого бархата. В середине стоял огромный овальный стол. За ним сидело шестеро лысых мужчин. Были они разного возраста и телосложения, но одно бросалось в глаза сразу — все они были копией вождя. Казалось, что однояйцевые братья-близнецы собрались отпраздновать свой день рождения. Они тихо переговаривались, кивая друг другу в знак согласия, и чего-то ждали.

Из-за портьеры вышел седьмой близнец, важный и осанистый, и сел во главе стола на резное высокое кресло.

— Родные! — сказал он, нахмурив густые брови, четко выделяющиеся на фоне гладкого лба. — Родина в опасности.

По столу пронесся шелест, и все стихло. «Родные» замерли. Наш пленник, услышав эту фразу, ползком приблизился к отверстию, но Далила его отпихнула.

— Вы же знаете, — продолжал он, — что мощь и нерушимость нашего государства стоит на нерушимой вере в Самого. Вождь — всегда живой! И мы, как его правопреемники, должны с честью выполнять свои обязанности кабинета министров. Как вам известно, на создание одного Родного уходило самое большое количество генетического материала. Мы могли себе позволить создавать Троюродных и даже Двоюродных из излишков, как-то: обрезки ногтей, волосы, которых, к несчастью, очень мало, и прочее. Но Родных!.. — тут говорящий торжественно поднял палец. — Родных наши ученые создавали только из отборного материала!

— Правильно, — закивали все разом, — а как же иначе… Только из отборного…

— Спорить не буду, — наклонил голову оратор, — такова была наша политика, которая зиждется на идеалах преемственности дела и тела Самого. Но последствия крайне печальные: от Самого осталась одна голова — все остальное ушло на создание аппарата партии, в том числе и нас.

Единый вопль ужаса вырвался из шести глоток. Все Родные вскочили и принялись кричать и жестикулировать. Если бы на головах у них были бы волосы, они начали бы их рвать. Возгласы «Что будет с нами?!», «Этого не может быть!» заполнили зал.

— Не верите? — удивился ведущий Родной. — Так убедитесь сами…

Он сделал широкий жест в сторону портьеры, и остальные гуськом просочились туда. Зал опустел.

— Что будем делать? — прошептала Гиневра.

— Если кто и знает, как пройти в Город Ветров, так только они, — я выразила вслух мысль, пришедшую, когда я увидала этот синедрион.

— Нужно вытрясти из них эту информацию.

— Но каким образом?

— Мы захватим голову, и тогда они нам все расскажут, — сказав это, я была в полной растерянности, не представляя себе, как это можно сделать.

— За мной! — крикнула Ипполита и, рывком открыв решетку, прыгнула вниз, точно на массивный стол. Мы по одной прыгнули за ней.

Близнецы, встревоженные шумом, выбежали в зал, но Ипполита, не дав им опомниться, схватила пару первых попавших и стукнула их головами друг об друга. Гиневра пяткой толкнула еще одного. Я тоже присоединилась к подругам.

Как ураган, Ипполита ворвалась за портьеры и через мгновение выскочила обратно. В руках она держала голову. Маленькая и сморщенная, голова совершенно не походила на своих вальяжных отпрысков. Так как волос на голове не было, Ипполита ухватила ее за нос.

— Нет! — закричали клоны вождя разом. — Не надо! Стража!

Двери открылись, и в дальнем конце зала появились уже знакомые нам безмозглые качки.

— Стоять! — закричала Ипполита, поднимая голову наверх. Стража замерла. Если кто подойдет, я успею изрубить эту башку в капусту.

Клоны взвыли. Мы приблизились к бесстрашной амазонке и встали около нее, готовясь защищаться до последнего.

— Что вы от нас хотите? — спросил наконец один из них.

— Вы из партии натуралов?

— Что?

— Ну из тех, которые хотят выбирать власть из обыкновеннорожденных шикорян, — мне даже показалось, что губы говорящего презрительно скривились.

Никто из нас не успел ответить. За нашей спиной, из-за портьеры, появился клон-оратор и закричал, что есть сил:

— Бию! Биюм! И забием биючих!

При этих словах голова выскользнула из рук Ипполиты и зависла под потолком. Двоюродный, про которого все забыли, вылез наполовину из люка и принялся молотить руками в воздухе, пытаясь ее достать. Качки бросились на нас, и быть бы беде, если бы Далила вдруг не заорала:

— Ах вы, забиенные бии! Да я вас сейчас так выбию, всю жизнь с бием в заду гулять будете! Биены недобиенные!

Эффект был поразительный: Двоюродный упал из люка на стол, стража затряслась в конвульсиях, а клоны стали попеременно то бледнеть, то краснеть, лишившись дара речи.

Подпрыгнув, Ипполита снова схватила голову и для надежности сунула ее мне в руки. Я не сопротивлялась, хотя и было противно.

Взяв за руки и за ноги корчившуюся стражу, мы выкинули их наружу, туда же полетели Двоюродный и шестерка Родных, и крепко заперли дверь.

Мы остались наедине с клоном-оратором.

— Послушай, — сказала ему Ипполита, — если ты ответишь нам на один вопрос, получишь свою вонючую голову обратно. Понял?

Он с нескрываемым страхом смотрел на Далилу.

— Чего уставился? — грубо сказала она. — Давай, говори, что надо…

— Откуда ты, чужеземка, знаешь наш магический язык?

— Поуправляй сорока ткачихами, которые только и норовят слинять от работы или завалиться в кусты с каким-нибудь мужланом, еще и не так научишься говорить, — совершенно серьезно ответила она.

— Давайте к делу, — я была настроена быстрее выйти отсюда. — Где находится вход в Город Ветров?

Клон, видимо, удивился простоте вопроса:

— В Город Ветров? Там же, где и всегда был. В саркофаге.

— Где?

— На центральной площади Шикоры стоит Саркофаг Самого. Наши граждане думают, что там лежит вечно живой кормчий. Но там — кукла. Не можем же мы такой ценный материал выпускать из рук. А по законам Шикоры все руководители высшего эшелона и низшего звена должны быть похожи на вождя.

— Зачем?

— Как зачем? А как человек, напившийся священной Хомы, сможет опознать начальника и воздать ему хвалу? Только если образ господина намертво запечатлелся у него в памяти. Что будет, если господином сможет стать всякий и кривой, и горбатый? Будет полный разброд мыслей и развал благосостояния.

— Вашего благосостояния, — уточнила Гиневра.

— Конечно, — согласился он, ничуть не смутясь, — а зачем же власть брали? Наши лучшие умы работали над этой проблемой и решили ее. Теперь каждый руководитель — вылитый вождь. И каждому ясно: господин идет. Только вот Самого на всех не хватило.

— Ладно, — махнула рукой Ипполита, — веди нас к своему саркофагу. И чтобы без всяких штук. Твои органы власти находятся пока что у Марины.

— Без Сенмурва я никуда не пойду, — напомнила я своим подругам.

— И без нашего оружия, — добавила Далила.

— Найди нашего пса, — приказала Ипполита.

— Хорошо, — кивнул лысый, — идемте.

И мы зашли за вишневую портьеру.

Через несколько минут прохода по темным коридорам власти наш провожатый открыл маленькую неприметную дверь, и мы оказались на огромной площади. У входа сидел Сенмурв и нервно перебирал лапами. Рядом с ним стояли охранники, державшие в руках лук Ипполиты, мечи Далилы и Гиневры и мой любимый рюкзак.

— Сенмурв, дорогой! Как ты нашел нас?! — но умный пес не хотел говорить в присутствии шикорянского начальника.

Выхватив из рук охранников рюкзак, я торопливо порылась в нем и с удовлетворением отметила, что ничего не пропало. Сунув туда голову главной мумии Шикоры, я вздохнула с облегчением.

— А где наши кони? — грозно спросила Ипполита.

Охранники даже не смутились.

— Про коней ничего не было приказано! — четко отрапортовали они.

Поняв, что коней мы потеряли безвозвратно, но все равно повеселевшие от встречи с Сенмурвом, мы пошли по брусчатой мостовой.

— Это центральная площадь нашей страны — Братская площадь.

— Почему братская? — удивилась я.

— Потому, что здесь похоронены все Родные, Двоюродные и прочие начальники Шикоры.

Вокруг площади шла высокая стена, увешанная портретами. У меня зарябило в глазах: все портреты были одинаковые — на каждом изображена та же самая физиономия, оригинал которой покоился у меня за спиной.

В центре Братской площади стоял большой куб из черного металла, величиной с добротный двухэтажный дом. По фронтону шла короткая надпись: «САМ». К кубу струилась длинная очередь шикорян, державших в руках какие— то бумаги.

— Что это у них в руках? — спросила Гиневра лысого.

— Челобитные, — ответил он.

— Подожди, — я была в недоумении. — Они что, несут просьбы к вождю? Но от него осталась только голова? Как он может прочесть и помочь? Что, для рассмотрения нет других служащих?

— Странные вещи ты говоришь, чужестранка, — возразил он мне на ходу. Мы уже шли мимо очереди, и люди, завидя нас, расступались и кланялись. — Все хотят, чтобы их просьбу рассматривал Сам, а не какой-нибудь Троюродный, в котором от Самого только мочка уха. Это очень демократичный закон. Знаешь, сколько мы набираем макулатуры таким образом? Она вся идет на восхваление Вождя.

— Попросту говоря, эти челобитные никто не читает?

— А зачем их читать? — удивился он. — Все и так ясно. Положит человек свою бумагу, нальет себе стаканчик Хомы, выпьет за здоровье вождя и уйдет просветленный, что сделал все, как надо, теперь будет все в порядке: и законы соблюдены, и Самого почтил. Что тут плохого?

Не доходя нескольких метров до входа в Саркофаг, мы увидали свалку. Группа молодых шикорян с плакатами в руках, на которых был изображен тот же лысый, но перечеркнутый по диагонали, вопила, пытаясь пробраться без очереди: «Пустите нас, мы хотим за железный занавес! Хотим свободы! Шикорянину — права человека!» Очередь, как ни странно, расступилась и пропустила их. Возбужденные молодые люди вбежали по ступенькам и скрылись в Саркофаге. Наружу не вышел ни один.

— Куда это они пошли?

— Вы же слышали, они захотели свободу. Железный занавес — единственный цивилизованный выход в другие миры. Ведь, как вы уже успели убедиться в этом, путь к нам лежит через горные перевалы. Не все могут их преодолеть.

— Вы всех отпускаете? — спросила недоверчивая Гиневра.

— Конечно, — кивнул он. — У нас демократия не хуже, чем в Гадолии.

Мы уже входили в Саркофаг. Четверо безлобых охранников вытянулись, увидев начальника. Внутри было пусто и сумрачно. На стене висел большой портрет вождя. Под ним виднелась щель. К ней вела стрелка с надписью: «Сюда бросать». Рядом со стрелкой из стены торчал кран. Под ним стояла корзинка, полная одноразовых стаканчиков, на которых также был нарисован вождь и надпись: «Для Хомы». Один из очереди уже стоял внутри. Он сунул свою просьбу в щель. За стеной что-то сразу заурчало. Шикорянин удовлетворенно крякнул, налил себе стаканчик, опрокинул его одним махом и, крякнув еще раз, вышел на площадь.

— Вы сейчас увидели процесс демократии в действии, — сказал лысый.

— А что там заурчало?

— Сзади находится машинка для нарезки бумаги в лапшу. Она режет ее на очень тоненькие полоски, и у нас получается отличная продукция из вторичного сырья! — добавил он гордо.

— Да уж, — подал голос Сенмурв, — вы используете демократию, потому что ничего лучшего придумать не смогли…

Наш экскурсовод вздрогнул, не ожидая, что пес может говорить, а я подумала, что на этот раз Сенмурв стащил высказывание у Черчилля. Интересно, сколько у него еще в запасе?

— Посмотрите сюда, — пригласил нас провожатый.

Сбоку, в самом темном углу Саркофага висел серый, отливающий стальным блеском, занавес. Мы подошли к нему. Протянув руку, я ощутила прохладу металла. Занавес, действительно, был железным. Удивительно только было то, что железо искусно имитировало складки и драпировки.

— Как мы попадем туда, куда хотим? — спросила я.

— Очень просто. Когда зайдете и занавес за вами закроется, произнесите вслух название того места, куда вы хотите попасть, и он повернется именно в ту сторону. Только отдайте мне голову, — он умильно улыбнулся.

— Мы можем быть уверены, что ты нас не обманешь?

— Я войду вместе с вами и, когда вам откроется путь, выйду. Договорились?

И мы все вместе вошли за железный занавес.

Глава пятнадцатая,

в которой героиням открывается дорога в Город Ветров

Тяжелые металлические складки со скрежетом опустились и теперь окружали нас со всех сторон. Мы находились в центре круга, диаметром примерно около пяти метров. Внутри пахло ржавчиной и смазкой. По железу бегали солнечные зайчики, в воздухе стояла пыль.

— Говорите, куда вам надо, — нетерпеливо произнес лысый.

— В Город Ветров.

— Что? — на его лице был написан ужас. — К этой колдунье?

— К ней самой, — подтолкнула его Ипполита, — давай, заводи свою механику, иначе не видать тебе головы твоего разлюбезного папаши.

Но занавес уже пришел в движение сам. Стены завертелись, центробежное ускорение потащило нас к стенкам, как вдруг на нем заплясали буквы, горящие алым огнем, «Город Ветров», и занавес раскрылся сразу с двух сторон. Сзади мы увидели все тот же интерьер саркофага с портретом вождя, а впереди — тоскливый пейзаж: по растрескавшейся земле ветер нес песок и сухие растения.

— Давайте голову, — потребовал лысый.

Достав из рюкзака его реликвию, я бросила ее от себя. Он ловко поймал башку, как завзятый баскетболист, и выпрыгнул за занавес. Железные складки с лязгом сомкнулись.

Мы обернулись. Вход в Город Ветров закрылся тоже. Складки железного занавеса разгладились, и мы оказались в абсолютно гладком металлическом цилиндре. Бросившись к стенкам, мы принялись нащупывать вход, но нигде не было ни стыка, ни щели. А стенки стали неумолимо сдвигаться. Мне показалось, что я слышу издевательский смех лысого. Теперь понятно было, как расправлялись с поборниками прав человека в Шикоре — их просто сжимали в лепешку.

— Не паниковать! — закричала я. — Выберемся! Далила, где твой медальон?

Далила резким движением сорвала с шеи талисман, подаренный Авенайсом и протянула его мне. Я взяла его и приложила к стальной стене.

И ничего… Талисман не действовал. Я прикладывала его в разных местах, как врач прикладывает фонендоскоп к груди больного. Мои спутницы и Сенмурв, затаив дыхание, следили за моими действиями.

— Дай сюда! — Далила выхватила у меня медальон и сжала в ладонях. И тут же вскрикнула. Нагревшийся металл ожег ее.

Схватив медальон за веревочку, она подняла его высоко над головой. Талисман светился. Он реагировал на свою истинную хозяйку. Далила заметалась по нашей все уменьшающейся камере. Кусочек металла менял окраску — от тускло-малинового до брызжущего нестерпимым для глаз белым светом.

— Здесь, — сказала она, когда медальон, вспыхнув последний раз, рассыпался блестящими искрами. — В потолке надо было дыру делать. Как там у этих мудрецов в заклинании сказано?

— Пусть саламандра дыру прогрызет, — поспешила ответить я.

— Вот-вот, — подтвердила Далила и залезла себе за пазуху, где покоился дар мага Вахиша — волшебный уголек.

Осторожно раскрыв кожаный мешочек, она схватила уголек и с возгласом: «Давай, помогай!», — направила его в потолок.

Тонкий красный луч вырвался из него и ударил по металлу, неумолимо приближающемуся нам навстречу. Тут же температура в нашем цилиндре повысилась, на потолке появилось светлое пятно, которое начало плавиться с неимоверной скоростью. Мы увертывались от обжигающих капель жидкой стали. Пятно становилось все шире и шире, и, наконец, магический лазер сделал свое дело — в потолке образовалась дыра с рваными раскаленными краями.

— Что там дальше говорится? — крикнула Далила и отскочила в сторону.

— Ундина — слезами прореху зальет… Ипполита, теперь твоя очередь!

Амазанка резким движением сняла с пояса фляжку, и, как только она отвинтила крышку, мощная струя воды, как из брандспойта, ударила в потолок. Камеру заволокли клубы пара. Ничего не было видно, мы закашлялись.

— Дыхание сильфа остудит металл, — прошептала я сквозь кашель и, нащупав в рюкзаке веер, раскрыла и взмахнула им.

Веер работал, как кисть художника. С каждым взмахом за ним простиралась полоса чистого воздуха, пар исчезал, и мы, наконец, могли видеть, что происходит.

Несколькими взмахами я очистила воздух от ядовитого пара, мы посмотрели наверх, и, — ужас! — над нами нависли огромные толщи скал, который качались, готовясь упасть и раздавить нашу металлическую скорлупку.

— И гномы спасут от падения скал…, — прошептала я, завороженная этим страшным зрелищем. — Гиневра, начинай!

И тут случилось неожиданное. Гиневра, вытащив лозу, подаренную ей магом Армаем, покровителем земли, вдруг отбросила ее в сторону и зарыдала, закрыв руками глаза:

— Что с ней делать? Маг предупреждал, когда пользуешься, отойти в сторону, иначе попадешь в расселину. А здесь и отойти некуда — стенки и пол железные.

Хотя клетка, в которую мы были заключены, и перестала уменьшаться, мы были бессильны против той толщи земли и камней, которые грозились засыпать ее.

— По моему разумению, настала моя очередь действовать, — мягко произнес Сенмурв.

Он подошел к плачущей Гиневре, взял в зубы волшебную лозу и, подпрыгнув вверх, вылетел из камеры.

Несколько секунд мы прислушивались к абсолютной тишине. Потом раздался сильный грохот, земля затряслась, мы попадали на пол. Нам на головы свалилось несколько комьев грязи, и снова наступила тишина. Посмотрев наверх, я обрадовалась: скала над нами исчезла.

Довольный Сенмурв показался в потолочной дыре и протянул Гиневре волшебный прутик.

— Молодец! Умница! Как тебе удалось? — закричали мы наперебой.

Сенмурв приземлился на все четыре лапы:

— Просто стукнул по противоположному краю скалы прутиком. Получилась огромная яма, куда этот камень и грохнулся.

— Ура! — воскликнули разом Гиневра с Далилой.

— Спокойно, девушки, — остановила взволнованную парочку Ипполита. Давайте выбираться отсюда.

Мы подчинились. Вылазка происходила следующим образом. Каждую из нас крылатый пес брал за шиворот и приподнимал над полом. Этого хватало, чтобы осторожно ухватиться за края нашей темницы и вылезти наружу. Так, благополучно переправившись, мы оказались в Городе Ветров.

Ветры, действительно, дули, как сумасшедшие. В их реве слышились стоны и угрозы. Кроме того, они несли ужасающее зловоние. Стремительно неслись сухие шары перекати-поле. Справа проползла змея и спряталась в глубокую расщелину. Вдобавок к вони, от которой невозможно было спрятаться, песок и пыль забивались в нос и мешали дышать.

Впереди виднелась черная громада башни. Ее зубцы торчали, как каменная корона на голове великана-горы. Узкие щели-бойницы придавали великану мрачное выражение лица. Снизу вверх шла лестница, вырубленная в стене.

Мы решили хотя бы на несколько мгновений спрятаться от ветра и устроить военный совет. Скала торчала сбоку от нас, глубоко ушедшая в землю. Обойдя ее, мы присели и стали совещаться.

— Невозможно вот так, напрямую идти, нас тут же лучники перестреляют, сказала Ипполита.

— Значит, подождем, когда наступит ночь.

— Нет, Далила, я не согласна с тобой. Ведь везде силы зла сильны именно ночью. Давайте разберемся. Какая наша главная задача?

— Вернуть царевича, это же всем ясно, — недоуменно произнесла Гиневра.

— Верно, но вернуть целого и невредимого, более того — неженатого и с кольцом Амаздахура. А иначе вся наша эпопея теряет смысл.

— И что ты предлагаешь? — нетерпеливо спросила Ипполита.

— Обмануть колдунью.

— Но как?

— Нужно сказать ей, что мы приехали с добрыми намерениями. Повидать царевича, узнать, все ли у него в порядке. Она должна понять, что на ратные подвиги не посылают четырех женщин, поэтому и выглядеть мы должны соответственно. Мечи спрятать, юбки надеть и вообще, вести себя, как и полагается добропорядочным тетушкам юного царевича.

— Идея мне нравится, но каким образом?

— А вы вспомните, какие одежды нам выдал визирь? Далила, ты же сама в свой мешок затолкала не менее дюжины прозрачных юбок. Сама же говорила, что они легкие и ничего не весят! Вот теперь делись.

— Ага, как таскать — так Далила, — заворчала она, но покорно полезла в свой хурджун.

Мы переоделись. Ипполита сделала насколько шагов и споткнулась — уж больно непривычно ей было ходить в длинной юбке. Но в общем мы выглядели совсем неплохо: у Далилы, кроме юбок, в сумке оказалось несколько косынок, вуалей и накидок. Все это было сделано из тончайшего газа и практически невесомо.

— Вот, хотела своим прядильщицам привезти, чтобы знали, бестии, как работать… — но увидев, как нам идут эламандские наряды, обрадовалась и перестала жадничать.

— Ипполита, а куда ты лук денешь? — спросила я. Если уж конспирироваться, так до конца.

— Никуда, — заупрямилась амазонка, — без лука я с места не тронусь. Для чего мне волшебный стрелы выдали?

— Может, погрузим снаряжение на Сенмурва? — робко предложила Гиневра.

— А что, это мысль! Скажем, что он наш охранник. Пошли!

И наша малочисленная команда вышла из-за скалы.

Мы шли, пригибаясь под встречным ветром. Не хватало воздуха, нас относило назад. Складывалось ощущение, что обитатели башни не желают нашего визита и всячески стараются ему воспрепятствовать.

— Марина! — услышала я сквозь рев ветра. — Достань веер!

Ветер, словно услышав слова Ипполиты, рвал рюкзак у меня из рук, не давая открыть его. Мне казалось, что стоит мне достать такую хрупкую вещь, как веер, и он сломается в два счета. Но выхода не было — мы потеряли много сил, но только на четверть пути приблизились к башне.

Наконец-то, веер оказался у меня в руках и, с трудом развернув его, защищая собственным телом, я взмахнула им.

Рев прокатился по обе стороны нашей процессии. Мы оказались в середине узкого коридора, равного величине размаха моих рук. Воздух здесь был неподвижен. А с обоих сторон бушевал и бесновался ветер, ударяясь о невидимую стену, воздвигнутую волшебным даром Гурастуна. «Моисей переходит Красное море», — усмехнулась я про себя.

Мои спутники повеселели. Мы бодро зашагали вперед, я неутомимо размахивала веером направо и налево, Сенмурв тащил наше снаряжение, а Далила даже что-то напевала.

Ко входу в башню вел крутой мост, перекинутый через широкий ров. Над темно-зеленой водой клубилась дымка. Вода стояла без движения, лишь мелкая рябь пробегала по поверхности. Это было по меньшей мере странно, ведь кругом бушевали ветры.

— Сенмурв, нельзя! — закричала я, когда тот наклонился над водой и приготовился лакать. Но едва дотронувшись языком до воды, он тут же отпрянул в сторону.

— Вода горько-соленая, — сообщил Сенмурв.

Ветер неожиданно стих, как будто его и не было. У меня в ушах зазвенело от пронзительной тишины.

— Пора идти, — решительно сказала Ипполита и первой ступила на мост. Мы двинулись за ней. На самой середине она остановилась и вскрикнула.

— Что случилось, Ипполита?

— Мост… Он кончился…

Подойдя к ней, я увидела странное зрелище: амазонка стояла на самой верхней точке моста, а дальше была пустота. Мост обрывался четко посередине. Под ним, на расстоянии нескольких метров, колыхалась зеленая вода, и каким образом это загадочное сооружение вообще держалось, а не падало, было совершенно не известно.

— Что будем делать? — спросила Ипполита? — Надо идти дальше.

— Но как? — бледная Гиневра держалась за голову. — У меня голова кружится от высоты.

Попятившись назад, Далила натолкнулась на Сенмурва. От неожиданности она споткнулась и еле удержалась на ногах. Колчан со стрелами упал со спины пса, стрелы разлетелись в разные стороны, а одна полетела вперед.

— Мои стрелы! — крикнула Ипполита и рванулась вперед. Она сделала шаг в бездну, так торопясь подхватить волшебную стрелу, падающую вниз.

Мы одновременно ахнули. Я от ужаса зажмурила глаза. Когда же я, наконец, решилась их открыть, Ипполита стояла в отдалении, а мост продлился на длину ее шага.

— Не бойтесь! — крикнула она. — Подо мной твердые доски. Просто они невидимы, пока на них не наступишь.

Не веря своим глазам, я сделала первый шаг. Твердая опора теряла прозрачность, стоило лишь ступить на нее. Для большего успокоения я потопала по выпуклым доскам — все в порядке, ноги чувствовали под собой струганое дерево. Быстро освоившись, мы прошагали оставшуюся часть пути без происшествий.

Сойдя на берег, мы очутились перед большими воротами. Украшенные химерами и драконами, они притягивали взгляд. Немыслимого вида чудища скалили зубы в недоброй ухмылке, змеи, свернувшиеся кольцами, словно шевелили раздвоенными жалами. Мне невольно вспомнилась репродукция из каталога Лувра — «Врата Эдема» Родена. Здесь было все наоборот — это был вход не в Эдем, а в самый настоящий ад. Уж больно устрашающе выглядели эти чугунные фигурки.

Мои спутницы с любопытством рассматривали ворота. Если и был страх в их сердцах, то они держались молодцом, не показывали свои слабости.

— Что делать будем? — опять спросила Ипполита и, подойдя к воротам, принялась стучать. — Откройте! Мы путешественницы…

Никто не отзывался. Напрасно мы колотили по чугуну руками, ногами и ножнами мечей — ворота не открывались.

— Черт, вот незадача! — ругнулась я вслух, не зная, что делать. — Ну не кричать же «Симсим, откройся!».

— А ты попробуй! — загорелась амазонка.

Впрочем, этот путь был ничем не хуже других, хотя мне пришло в голову, что наилучшим выходом из положения был бы кумулятивный заряд. Но такого в наличии не имелось, да и я по причине своего женского пола на военной кафедре в институте повинность не отбывала, так что я пошире открыла рот и заорала во весь голос:

— Сим-сим, откройся!

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом тяжелые ворота заскрежетали, между ними появился зазор, толщиной с волос. Зазор увеличивался, пока ворота не распахнулись.

Поколебавшись немного, мы вошли в башню Города Ветров.

Глава шестнадцатая,

в которой перед героинями предстает коварная колдунья Душматани и ее пленник царевич Йома

Стоило нам переступить порог, как ворота закрылись с тем же скрежетом, и мы отказались в кромешной темноте.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? Отзовись! — крикнула Ипполита.

— Мы путешественники! Где мы находимся? — вторила я ей.

Далила и Гиневра аукали.

Неожиданно сильный свет залил окружающее пространство. Я заморгала и огляделась. Мы стояли посредине огромного зала, стены которого терялись вдали. Вокруг нас собралось такое количество чудищ, которого я не могла себе и представить. Со вспышкой света они все задвигались, стали кружить вокруг нас и выкрикивать что-то нечленораздельное.

Здесь были уже знакомые нам фрастры, огромные пауки с волчьими челюстями. Один такой заманил в ловушку Сенмурва. Они ползали по стенам, и за ними тянулся клейкий след. Дэвы, большие и маленькие, безобразного вида, толпились, как приглашенные на вечеринку. У одного ступня с кривыми ногтями росла из головы, у другого сквозь прозрачную кожу живота было видно, как работают внутренности. Третий, стоя на четвереньках, таращился на нас двумя головами.

Серые мохнатые чудища, одни с огромной нижней губой, вывернутой, как бычий желудок, другие — с клыками, загибающимися прямо до глаз, налитых кровью, подбирались к нам с явно недобрыми намерениями. Высоко под потолком сидели отвратительные птицы — со звериными ногами и хвостом крокодила. Грозно шипя, они вытягивали свои кожистые шеи и оглушительно хлопали крыльями, переминаясь в предвкушении добычи.

Весь этот шум и жуткое зрелище, вдобавок к той вони, что доносилась от них, так повлияли на нас, что у меня заболела голова, у Далилы подкосились ноги, и она шлепнулась прямо на каменный пол, а Гиневра застонала.

Сенмурв дернул спиной и в руках у Далилы и Гиневры оказались мечи, покоившиеся до того у него на спине. Ипполита натянула свой верный лук. Мы заняли круговую оборону. По-моему, девушки пришли в себя и поняли, что полагаться мы можем только на самих себя.

— Тихо, успокойтесь! Отойдите от них! — раздался повелительный голос, и чудовища, окружавшие нас, расступились.

Мы обернулись туда, откуда послышался голос. Дэвы, призраки и монстры-тараканы поклонились, как могли.

В конце огромного зала стоял высокий трон. Его спинка, украшенная сверкающими самоцветами, продолжалась до потолка. Вместо подлокотников были установлены статуэтки грифонов, вырезанные столь искусно, что они казались живыми. Трон стоял на возвышении, к которому вели семь ступенек. На ступеньках из черного мрамора были разбросаны разноцветные шелковые подушки.

Перед мраморной лестницей стояли, согнувшись в поклоне, несколько служанок. До чего они были безобразны! Одна, оголенная по пояс, демонстрировала множество грудей, торчавших одна над другой в несколько рядов. У второй — грудь была одна, огромная, как наполненный водой воздушный шар, прикрепленный точно посредине тела. Под ней болтался сморщенный сосок.

Мне стало нехорошо. Когда смотришь на девов и чудищ — это противно, но не трогает за душу — уж больно все эти творения не похожи на человека. Но когда уродство человекообразно… Тут приходится напрягать все душевные ресурсы, чтобы не выплеснуть наружу содержимое своего желудка.

Поклонившись, многогрудые служанки ретировались, и перед нами предстала женщина удивительной красоты. Она сидела, выпрямившись, и внимательно изучала нас. Вспомнив описание Гурастуна, я пришла к выводу, что он ничуть не преувеличивал. В ней было все совершенно: пышные волосы, крупными локонами спускавшиеся до пояса, миндалевидные глаза, мерцающие под густыми ресницами, белая, без намека на румянец, кожа, изящное тело, задрапированное в такие тонкие покрывала, что наши юбки показались мне дерюгой. На кого она была похожа? В моей голове крутились отрывки из кинофильмов. Перебрав всех знакомых артисток в амплуа «женщина-вамп», от Анжелики Хьюстон, до Бель Дюк из челентановского «Блефа», хотя об их красоте можно было и поспорить, я бросила это глупое занятие. Женшина, спокойно сидевшая напротив нас, была непохожа ни на кого.

— Я приветствую вас, незнакомки, — сказала она, приоткрыв карминные губы, резко выделяющиеся на бледном лице. Нет, решительно, эта дама увлекалась белилами сверх меры. — Кто вы? Откуда и как прибыли в мой замок?

Далила попыталась было открыть рот, но я схватила ее за запястье и, сделав шаг вперед, поклонилась, — как кланялась в четвертом классе после исполнения русской пляски. Очки от такого размашистого поклона чуть не свалились с носа, но я ткнула пальцем в переносицу, от чего поклон вышел несколько скомканным, и произнесла:

— Здравствуй, хозяйка этого замка. Мы — благородные дамы, путешествуем в сопровождении нашего верного Сенмурва, — я показала на пса, который оскалил клыки, — выехали из Эламанда, навестили много стран, а вот теперь оказались у тебя. Кстати, как называется это место?

— Вы не знаете, где находитесь? — слегка приподняла одну бровь хозяйка. В Городе Ветров. А я — властительница его, принцесса Душматани.

При этих словах мои спутницы стали перешептываться между собой, словно так и было задумано, и я снова взяла слово.

— Приветствуем тебя, царица! Ты совершенно не изменилась с той поры, как ты покинула Эламанд.

— Вы знали меня раньше? — еще более удивилась она. — И называете меня царицей, хотя я давно уже отказалась от этого титула.

— Ну конечно! — вылезла Далила. Видимо, ей не терпелось вставить словечко. — Кто ж тебя не знает там? Каждая собака.

Душматани встала и сошла к нам по ступенькам.

— Что ты сказала? — нахмурилась она.

— Она сказала, что ты очень известна у нас в стране, — вступил в разговор Сенмурв.

— Как, ты разговариваешь? — еще больше удивилась принцесса, глядя на пса, как на чудесную диковину.

— Подумаешь… У тебя вон сколько разных к стенкам прилипло, — кивком головы он показал на дэвов, стоящих по периметру зала, — и одноглазых, и криволапых… Я же не удивляюсь.

— Хорошо, — остановила она не в меру разговорившегося пса, — а ко мне вы зачем пожаловали?

— Племянника навестить, гостинцев ему привезли, — ответила Гиневра.

— Какого племянника?

— Как какого? Царевича Йому.

Душматани отступила на шаг и пытливо стала нас рассматривать. Нечисть вдоль стен заколыхалась. Наше намерение было им не по вкусу.

— Надо же нам увидеть, что с ним все в порядке, испечь его любимые лепешки… — добавила я свое к словам Гиневры.

— Нам нужно его видеть, — отрубила Ипполита.

— А почему вы думаете, что он у меня?

— Да вот догадываемся… — я попыталась уйти от прямого ответа. — Ты разве не знаешь, что наши маги могут видеть далеко («могут прыгать высоко, могут плавать глубоко» — завертелись у меня в голове слова из какой-то детской песенки). Поэтому мы и здесь. Покажи нам его.

— Что-то я не видела вас при дворе, тетушки! — с сомнением покачала она головой.

— Мы любим путешествовать по миру. Вот нас и не было тогда в Эламанде, ответила за всех Ипполита. — Мы были… в Греции. Слыхала о такой стране?

— Нет.

— То-то, очень интересная страна, рекомендую.

— А когда вернулись, — добавила я, — узнали, что царевич пропал. И поехали его искать. Мы ведь к путешествиям привычные. Так что показывай нам царевича, принцесса. Очень мы по нему соскучились.

Вид у нас был самый что ни на есть решительный. Мы добрались до последней точки нашего странствования, и отступать было бы глупо.

— Еще чего? — возразила Душматани. Она вернулась на трон. — А что будет, если я вам его не покажу?

— Ты что, нас боишься? — презрительно процедила Ипполита.

— Я?! — она хлопнула в ладоши и громко приказала: — Скажите царевичу, я жду его в большом зале.

— Послушай, принцесса, мы так и будем стоять тут? Все-таки мы дамы благородных кровей. Вели подать кресла, подушки, мы устали с дороги, неуемная Далила была в своем репертуаре.

Душматани едва повела головой, как с десяток слуг и служанок сорвались с места и принесли четыре гнутых низеньких стула, гору подушек и поднос с угощением.

Мы сели. Сенмурв расположился у наших ног. Гиневра потянулась было за фруктами, но Ипполита остановила ее. Иди знай, что там намешано.

Так, в молчании и ожидании, мы просидели несколько минут, как вдруг дверь раскрылась и в комнату вошли трое: молодой человек и за ним двое слуг.

Царевич, а это был он, быстро взбежал по ступенькам, поцеловал принцессу в губы, причем поцелуй был достаточно длительным, и с неохотой оторвавшись, уселся на подушки рядом с ней. Слуги встали по обеим сторонам трона.

— Вот, милый, познакомься, — сказала Душматани, чарующе улыбаясь, — это твои тетушки, приехали узнать, не нуждаешься ли ты в чем-нибудь?

Царевич Йома выглядел старше своих лет. Высокого роста, с прекрасной фигурой, он отлично смотрелся рядом с красавицей-принцессой. Тряхнув светлокаштановыми волосами, он удивленно произнес:

— Но, дорогие дамы, я не знаком с вами.

— Мы двоюродные сестры твоего отца, Гаомарта восемнадцатого, — сказала Ипполита, ничуть не смутясь. — Просто нас не было в стране, а когда ты исчез, твой бедный отец попросил нас найти тебя.

— Зачем? — я вздрогнула от холодного тона Йомы.

— Как зачем? Он же по тебе скучает…

— Мне ничего ни от кого не надо, — царевич встал и повернулся к Душматани, — моя жизнь — это ты. Жду не дождусь, когда же, наконец, я достигну совершенолетия!

— Ну этого ждать осталось совсем недолго, — проворковала она, глядя ему в глаза. — Через три дня тебе исполнится восемнадцать, и ты будешь сам себе хозяином. Мы устроим большой пир по поводу твоего совершенолетия. Если хочешь, пригласи на праздник своих тетушек. Они приехали очень кстати.

— И тогда я женюсь на тебе! — с пылом произнес Йома, не слушая, что говорит принцесса. Он смотрел на нее, не отрываясь. — Ты будешь моей, только моей!..

— Как скажешь, дорогой!

— Как же ты можешь жениться на ней, если она до сих пор жена твоего отца? — не выдержала я лицезрение этой мыльной оперы с фрейдистским уклоном.

— Хозяйка, это она! — вдруг закричал один из слуг, до сих пор стоящий молча за троном. — Я узнал ее!

— И я узнал! — подтвердил второй. — Это за ней мы гнались, чтобы не пустить ее к нам!

За троном стояли Дужухет и Дужвараш — те, из-за которых я свалилась в пылающий факел храма огнепоклонников. Мне стало не по себе.

— Очень интересно… — сказала Душматани. — Вот, значит, какая тетушка..

— Да, представь себе! — сказала я с вызовом, так как терять мне было нечего. — Я — супруга Рустама, если это имя тебе о чем-то говорит. Может, тебе напомнить, уважаемая супруга Гаомарта восемнадцатого, в каких родственных связях я состою с царевичем Йомой?

— Не надо, я знаю, — как-то поспешно согласилась она. — Только причину, по которой ты оказалась здесь, ты сообщила неверно.

И обратясь к Йоне, который, казалось, совершенно не прислушивался к нашему разговору, а игрался с ее густыми локонами, бросила:

— Эта рыжая «тетушка» с двуличными стеклянными глазами пришла, чтобы забрать тебя от меня. Ты согласен оставить меня, мой город и уйти с ней? Говори.

Юноша спустился к нам по тронной лестнице. Подойдя близко, он произнес:

— Уходи отсюда, женщина, и не возвращайся больше. Через три дня будет мое совершенолетие, и я женюсь на своей возлюбленной. Это то, что я желаю больше всего в жизни! Не мешай мне!..

— Йома! Она жена твоего отца! Опомнись! — закричала, не выдержав, Далила.

— Это святотатство!

— Ей нужно только твое волшебное кольцо и ничего более, — и Гиневра, и Ипполита не хотели оставаться в стороне.

Колдунья взмахнула рукой — к нам стали подбираться демоны. Сенмурв расправил крылья и зарычал на них. Не теряя времени, я достала аметист, висящий у меня на груди — подарок мага Спента — и прикоснулась ко лбу Йомы.

— Не-ет! — закричала Душматани. Полетели искры, в зале потемнело. Йома зашатался, схватился за сердце и упал. — Что ты наделала! Я убью тебя!

Она подбежала к Йоме и склонилась над ним. Широкие полы ее накидки окутали его.

— Отойди! — я рывком оттащила ее от царевича, распростертого на полу, и, упав на колени, прислушалась. Сердце не работало. — Ипполита! Нажимай пять раз ему на грудь с перерывом.

И я начала делать царевичу искусственное дыхание. Душматани пронзительно визжала:

— Она пьет его жизнь!

— Заткнись, дура, мудрая Марина знает, что делает! — бросила ей Далила и вместе с Гиневрой заняла позицию, чтобы нам никто не мешал. Они выставили мечи перед собой, и нечисть опасалась приблизиться.

Наконец, щеки царевича порозовели, он открыл глаза и непонимающе уставился на меня.

— Оклемался… — удовлетворенно сказала Далила.

Ипполита вытирала пот со лба. Царевич посмотрел в сторону и ахнул от ужаса. Мы обернулись.

В одежде хозяйки Города Ветров стояла толстая уродливая бабища с тремя подбородками.

— Милый! — кинулась она к нему.

— Уйди от меня! — со страхом отстранился от нее царевич.

Колдунья внезапно поняла, что мы видим ее истинный облик и заскрипела зубами от ярости…

— Ой! Это же она! — закричала Далила, указывая на нее пальцем. — Это ее портрет был на медальоне!

— Тогда твоему Авенайсу не позавидуешь, — подпустила шпильку Гиневра.

— Хватайте их! — закричала Душматани, и обезумевшая свора чудищ кинулась на нас. Завязался бой.

Глава семнадцатая,

в которой героини справедливо сетуют на мужское непостоянство

Мы заняли круговую оборону, заслонив собой еще слабого царевича. Далила и Гиневра разили мечами налево и направо, Сенмурв гонялся за летающими тварями и на лету откусывал им головы. Ипполита натягивала свой верный лук и разила одним махом нескольких уродцев. Она зря не тратила волшебные стрелы — нечисть висела на них, как мясо на шампуре. Воздух заволокло невыносимой вонью от разодранных в клочья фрастров, а грифоны с львиными ногами так и норовили обгадить нас сверху.

Оказалось, что нунчаки — не такая уж и плохая штука. По крайней мере дюжину мелких дэвов мне удалось оглоушить на месте. От кусков бесовской плоти пол стал скользким, и нам стоило большого труда удержаться на месте.

Но силы были неравные, и тогда я, стукнув в очередной раз нунчаками по голове особенно приблизившейся твари, вытащила из рюкзака шкатулку с белыми шахматами и бросила их в гущу нечистой силы.

И поднялось белое войско. Пехота в касках и с короткими мечами стала нападать на остановившихся в замешательстве дэвов. Два рыцаря на белоснежных конях топтали разную ползучую гадость и разили зазевавшихся чертей. Им помогали два пеших латника. Король, накрутив мантию на локоть, отдал приказ и бросился в самую гущу. А белая королева вдруг оказалась на заднем фланге, прямо около трона, схватила Душматани за волосы и обе покатились вниз по ступенькам, визжа совершенно не по-королевски.

— Отходим! — крикнула Ипполита, и мы, пятясь, двинулись к выходу из зала, подхватив под локотки царевича Йому. Поминутно отпихиваясь от разной мелкой живности и стараясь не поскользнуться, мы вышли в темный коридор, ведущий неизвестно куда. Надо было срочно выбираться из этой башни.

И тут я почувствовала, как на нашу компанию набросили сеть. Мы забарахтались и упали. Падали долго. А когда мои ноги утонули в гнилой соломе, я поняла, что мы находимся в подземной темнице.

— Ну что, бойцовые курочки? Попались? — раздался сверху мерзкий хохот, и в отверстие, сквозь которое мы свалились в этот склеп, показались морды двух прислужников колдуньи. — Теперь вам крышка! — торжествующе крикнул Дужухет, и действительно, крышка люка захлопнулась, мы оказались в кромешной темноте.

— Доигрались… — сумрачно произнесла Далила. — С флангов надо было обходить мерзавцев!

— Ишь, стратег выискался, — остановила ее Ипполита. — Я вот все стрелы волшебные потратила, так жалко — мочи нет.

— Как там эти дерутся? Белые… — Гиневра вздохнула.

Ни звука не было слышно в этом каменном мешке. Не тратя лишних слов, я порылась в своем рюкзачке и вытащила фонарик. Тусклый свет озарил нашу темницу. Но и его было достаточно, чтобы понять, что положение наше аховое. В углу шуршали крысы, и Сенмурв принялся деловито за ними охотиться. По крайней мере ему скучно не было.

— Бедный папа! — я навела луч на царевича. Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. — Как он там без меня?..

— Успокойся, — Гиневра подошла и обняла его за плечи, — все еще перевернется в нужную сторону. Мы выйдем из этой темницы и вернемся к твоему отцу. Все будет хорошо. Не плачь.

— Какой я болван! — продолжал Йома. — Так попасть впросак! Влюбиться в такую уродину, ведьму!..

— Ага, если бы она осталась красавицей, ты бы не проклинал себя, — мрачно заметила Ипполита. — Все мужики одинаковые.

— Да уж, — вздохнула Гиневра, — уж на что Артур меня любит, но и он…

— Что он? — лениво спросила я, только лишь для того, чтобы поддержать разговор и выключила фонарик.

— Что-что! — передразнила она. — Как у меня первые морщинки появились, вот такие, незаметные, — видимо, она в темноте машинально поднесла руку к глазам, — тут же нашел себе эту сенную девку — Сигизмунду. Она же дочка прачки, я ее сопливой помню — все за материн подол держалась, когда та за грязным бельем приходила, и вот поди ж ты — муженек мой на нее глаз положил.

— Потому и положил, что ты ее вот такой помнишь, — заметила из своего угла Далила. — Мужику ведь что надо? Чем девка моложе, тем у него гонору больше.

— Допингуется, — сказала я и вздохнула.

— Чего-чего?

— Да так… Вспомнила. У нас в институте преподаватель один был, старикашка вредный. Сопромат нам читал. А сопромат — это такая штука… — я задумалась и объяснила: — В общем, что-то вроде магии. Даже присказку такую студенты придумали: «Сдал сопромат — можешь жениться».

— Умная ты, Марина, слова мудреные знаешь. Так сразу тебя и не понять, вздохнула Гиневра. — А меня только азбуке и этикету обучали. И за Артура выдали, когда мне четырнадцать было. Что я тогда понимала… Девчонка… А ему двадцать восемь — настоящий взрослый мужчина. Вечно вокруг него куча рыцарей крутилась. Добро, хоть приличные все были, как, например, сэр Галахад, а то ведь и проходимцы попадались. А у Артура моего сердце доброе — всех привечал. За стол сажал, он даже нашему краснодеревщику стол заказал, такой круглый, ни у одного соседа такого стола не было — двенадцать рыцарей в полном облачении за ним помещались.

— Только мне за этим столом места не было, — вздохнула она. — Мне все больше пажи да менестрели бродячие песни пели. Хотя иди знай, правду он поет или так — на кусок хлеба зарабатывает.

— А тебе какая разница? — возразила Далила. — Поет себе и ладно. Другая бы обрадовалась…

— Порадуешься тут, когда при живом муже соломенной вдовой живешь. То он за Эскалибуром снарядит дружину, то за чашей святого Грааля ему невтерпеж, а ты, Гиневра, сиди, дожидайся, когда твой муженек ненаглядный вернется и со своими дружками за стол сядет судить да рядить, обсуждать подвиги ратные.

— Да уж, положение у тебя, Гиневра, незавидное было, даром, что королева, — вздохнула Ипполита, что-то чертя прутиком по земляному полу темницы.

— Но, как я слыхала, ты время не теряла? — задала Далила каверзный вопрос.

— Это ты на что намекаешь? — нахмурилась Артурова жена. — Все менестрели и трубадуры куртуазным манерам обучены, никто ко мне пальцем не прикасался. Разве что пели и вздыхали.

— А тебе этого было мало?

— Кто ж его знает? — простодушно ответила Гиневра. — До того, как Мордред ко мне не полез, я даже об этом и не думала.

Тут настала моя очередь удивляться:

— Гиневра, а это еще кто?

— Племянник мужа… Как-то Артура снова не было дома, Мордред приехал, он всегда на правах близкого родственника приезжал. Здоровый такой, морда красная… Он мне никогда не нравился. А тут прознал, что короля уже как две недели нет, зашел в мою опочивальню без стука и набросился на меня. Я стала кричать, отбиваться, слуги прибежали. В общем, вывели его, а потом, как Артур узнал об этом, то вызвал его на бой, не посмотрел, что собственный племянник.

— Ты хоть объяснила, что это он сам набросился? — спросила Далила.

— Да что толку? — Гиневра всплеснула руками. — Я нисколечко не виновата была, а что-то между нами поломалось. Артур так и не смог мне простить, уж не знаю чего, то ли измены моей невзаправдашней, то ли то, что руку на родственника из-за меня поднял. Не знаю.

— Удивляюсь я на тебя, Гиневра! — вскипела Ипполита. — Нет в тебе ни на каплю женской гордости! Оправдывалась зачем? Ты же ни в чем не виновата, а туда же — оправдываться побежала. Тьфу.

— А может, я и виновата… — Гиневра как будто говорила сама с собой. Хоть и кричала, но не в полную силу, и толкала его не так, как от смерти спасаются.

— Мне все ясно, — сказала я твердо, — комплекс вины. Сейчас самое время вспомнить дедушку Фрейда.

— Какого дедушку? — спросили разом мои собеседницы.

— Был один такой. Жил в местах неподалеку от тебя, Гиневра. И придумал науку, которая все напасти объясняет влечением мужчины к женщине и наоборот, я намеренно не употребляла заумные обороты речи, чтобы меня могли понять. — И поэтому, когда ты почувствовала сладость запретного плода, в твоей жизни появился Ланселот…

— Верно! Марина, ты колдунья, наверное, — Гиневра перекрестилась.

— Нет, я просто Фрейда читала. Если не Ланселот, то был бы кто-нибудь другой, какая разница…

— Ну, знаешь, — обиделась она, — ты конечно, образованная, знаешь много, но твой старик насчет меня очень даже ошибался. У нас с Ланселотом ангельская любовь была…

При этих словах Далила фыркнула. Гиневра, разозлившись не на шутку, швырнула в нее пучком соломы, а Ипполита спросила:

— Это тот самый старик, у которого ты учила то, после чего можно жениться? Ну и как, выучила?

— Он нашим студенткам ставил хорошие оценки, если они приходили на экзамен или в мини-юбках, вот таких, выше колен на две ладони, или с вырезом глубоким. Вот девушки и старались, сопромат — штука сложная…

— Как?! — ахнула Гиневра. — Выше колен? Да у меня исподние рубахи длиннее…

— И я решила тоже пойти. Но не так, как другие. Надела длинное платье, до пят — подшила вниз еще одну юбку, воротник завязала на шее шнурком и пошла. Мне стало жутко противно — почему это я должна зарабатывать себе стипендию не головой, а другими частями тела?

— Тем более, что и показывать-то особенно нечего… — беззлобно добавила Далила. — У тебя ж, бедной, одни мослы!

Но я, не обидевшись, продолжала:

— Когда преподаватель увидел меня, он оторопел и спросил, что такое консольная балка.

— Консольная балка… — мечтательно произнесла Гиневра, словно пробуя на вкус незнакомое словосочетание.

— Ну да, — кивнула я в темноте, — это один из самых простых вопросов.

— Он что, пожалел тебя?

— Да нет, просто растерялся. Чего ему меня держать? Никакого удовольствия от созерцания моего глухого воротника.

— И что ты ответила?

— Ну… что консольная балка испытывает на своем конце максимальный изгибающий и крутящий момент.

— Чтоб я поняла хоть бы одно слово! Словно не по-человечески говоришь! — в сердцах сказала Далила.

— Это же просто. Смотри, — я зажгла фонарик, раскидала солому и принялась твердым деревянным сучком рисовать на рыхлом земляном полу. — Вот стенка, вот штырь, вбитый концом в стену. А если надавить, или крутануть как следует, то он может и сломаться.

— И это все?.. — разочарованно протянула Далила. — Да эту твою магию каждая баба знает — нельзя при этом деле мужчине крутить-вертеть, так и до беды недалеко!

Увидев, к каким последствиям привело мое объяснение сопромата, я прыснула, Гиневра с Ипполитой захохотали тоже, и нам попросту осталось только упасть в солому, чтобы насмеяться от души. Далила присоединилась к нам. Даже хмурый Йома, который сидел в отдалении от нас, погруженный в невеселые думы, улыбнулся и поднял голову.

Сенмурв насторожился и зарычал. Стена темницы вдруг заколебалась, по ней прошли рябью волны, и прямо из стены появилась вытянутая рука. Мы уставились на нее, а Йома произнес:

— Консольная балка…

Этого было достаточно, чтобы раздался еще один взрыв хохота, и из стены появился собственной персоной дэв Друг.

— Надо же? — удивился он. — Они еще смеются! Не понимаю…

— А что тут понимать? — выдавила я сквозь слезы, выступившие на глаза от энергичного смеха. — Лучше тут сидеть, чем на вашу Душматани глядеть. Ведь заикой останешься.

— Ты лучше скажи, как там мой Артур? — бросилась к нему Гиневра. — Скучает по мне? Ты был у нас?

— А Самсончик что поделывает? — подхватила Далила.

— Стойте, не все сразу… — попятился Друг. — Давайте по порядку. Так, Артур скучает по тебе, Гиневра, ждет твоего возвращения.

— Ой, бедненький, — пригорюнилась она.

— Он тоже тоскует. Его утешают, но он в печали.

— Кто утешает?! — грозно повысила она голос.

— Какая-то Сигизмунда, по крайней мере он так ее назвал, когда я прятался за дверью спальни…

— Что?! Да я убью тебя! В моей спальне! С этой…

— Тише, тише… — Ипполита схватила разъяренную Гиневру за локти. — Кто знает, может быть, он и врет.

— Кто врет? Я? — на хитрой физиономии дэва появилось обиженное выражение. — Я же вам не бумажки принес, а устно излагаю. Как же я могу врать?

— Верно, — согласилась я с его доводами. — Ничего, Гиневра, вот выберемся отсюда, вернешься, наведешь там у себя порядок.

Я хочу выбраться отсюда! — закричала жена короля Артура. — Я тут в подземелье гнию, а он с девками развлекается! Не бывать этому! — И схватив дэва за узенькие плечи, стала его ожесточенно трясти. — Вытащи нас отсюда! Немедленно!

Но Друга перехватила Далила.

— А мне что расскажешь, любезный?

— Как тебе сказать… — протянул он. — Видел твоего благоверного, вот только сказать ему ничего не смог — занят он был.

— Чем же это он занят? — нахмурилась филистимлянка.

Дэв пожал плечами.

— Не знаю… Сидит вроде, пальмовое вино попивает. А ткачихи твои ему кудри длинные расчесывают. Чего ему сделается? Я бы и сам не прочь, да вот торопился — ее письмо отнести, — и он кивнул в сторону Ипполиты.

— Нет, ты уж до конца договаривай, я своего Самсончика знаю. У него чем волос длиннее, тем мужской силы все больше и больше становится. Иной раз и не выдерживала, ночью пряди укорачивала.

— Так я и говорю, — физиономия у вестника несчастий стала такая умильная, будто он проглотил килограмм топленого масла, — волосы у Самсона выросли, вроде по пояс будут.

— По пояс!.. — ахнула Далила и прижала руки ко рту.

— Ладно, не печалься, — неуклюже ободрила ее Ипполита, — вернешься домой, наведешь порядок. Что сейчас горевать? Не убудет от него. Ты у нас женщина ладная, куда твоим ткачихам.

Но Далила переживала так, что сердце разрывалось на нее смотреть.

— И у тебя был, царица, — обратился дэв к Ипполите. Видел Тесея.

— Правда? И как он? — быстро спросила амазонка, не в силах побороть любопытство.

— Доходным делом твой милый занят. Даже не было у него времени на твое письмо взглянуть. Корабли встречает.

— Какие корабли?

— Знатные, богатые. Со всех стран к Лабиринту бесплодные женщины тянутся. А среди них, знаешь, какие богачки имеются.

— Ничего не понимаю… Бесплодные женщины, корабли… Да объясни ты толком, в чем дело!

— Я же объясняю — доходное, — сказал Друг и шмыгнул носом. — По всему Средиземноморью слух пронесся, что если бесплодная войдет в Лабиринт и пробудет там немного, то спустя некоторое время обязательно понесет.

— И кто же такой слух распустил? — Ипполита сжала кулаки, но внешне оставалась спокойной.

— Уж не знаю, кто, но дело… Отбою от клиенток нет.

— Ну, и ладно, — перебила я Друга. — А Ипполите какая печаль? Бродят себе дамочки по Лабиринту, пусть себе и бродят. Дело тихое, Минотавра нет, а в казну денежки текут…

— Будто они сами бродят, — усмехнулся бесстыжий. — Он же их и водит.

— Кто?

— Тесей.

— Врешь, собака! — не выдержала Ипполита и кинулась на дэва. Гиневра с Далилой явно желали ей подсобить.

Она бегала за маленьким и юрким дэвом по темнице. Он ловко увертывался, а когда амазонке удалось все-таки его схватить и припечатать к стенке, Друг вдавился в стену, словно она была сделана из теплого пластилина.

Ипполита отдернула руки и с изумлением смотрела на стену, из которой, словно барельеф, торчали голова и острые коленки Друга.

Наконец, она поостыла и уселась на камень в углу нашей тюрьмы.

— Вылезай, — махнула она рукой. — Я тебя не трону.

Дэв осторожно выпростался из стены и подошел ко мне:

— А вот тебя, уважаемая, я ничем порадовать не могу… — и склонился в легком полупоклоне.

— Будто ты других порадовал, — сквозь зубы процедила Далила.

— Почему не можешь?

— Не застал я дома твоего мужа. Просто оставил на столе письмо и скорее назад, сюда. Времени ждать у меня не было.

— Да ладно, — махнула я рукой, — отсутствие новостей — хорошая новость. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь… Придет домой, прочитает. Ты лучше скажи, как нам выбраться отсюда?

— Сложное дело, — задумался он и притворно нахмурил брови. Почему притворно? Потому что так гримасничают только лицемеры, а по моему твердому убеждению, этот дэв был парень не промах и, по всей видимости, на то-то рассчитывал.

— Чего ты хочешь? — без обиняков спросила его царица амазонок.

— Мне нужен Светоч Мира.

— Что? — спросили мне одновременно.

— Так называется огромный алмаз, который был украден у Душматани и бесследно исчез. Подозреваемые в краже были заточены в эту темницу, но не открыли, где находится драгоценность. Так они здесь и умерли.

— Как? Прямо здесь?

— А вы что думали? — в голосе Друга послышалось самодовольство. — Эта темница стала могилой для многих узников Душматани. И, если вы мне не поможете, вполне вероятно, что такая же судьба ждет и вас…

— Давай поставим все точки над «i», — оборвала я его. — Не трать время, нечего нас запугивать. Ты хочешь сказать, что этот Светоч Мира находится здесь и его надо вернуть Душматани. А за это ты поможешь нам выбраться?

— Ну… примерно так.

— Тогда у меня возникают два вопроса. Первый: почему алмаз не искали в темнице? И второй: если мы его найдем, зачем нам ты? Мы его отдадим колдунье сами.

— Не обольщайся, Марина, — усмехнулся он. — Хоть вторая пара глаз и показывает твою мудрость, но Душматани вероломна и не отпустит вас, даже если вы принесете ей все золото мира.

— Это почему?

— Она не простит вам того, что вы увидели ее подлинный облик. Вы же всем расскажете, а она не может этого допустить. Уж больно колдунья гордится своей красотой.

— Послушай, Друг, — вступила в разговор Далила. — Нам на ее двуличную красоту наплевать с большого амбара. Нам ее прикончить надо, иначе к себе не вернемся. Так что не подходит нам твое предложение…

— Хорошо, согласен, — кивнул он, ничуть не смутясь. — Алмаз нужен мне, и я не собирался возвращать его Душматани. Но если вы его найдете, а я подозреваю, что у вас такие возможности имеются, то я помогу вам расправиться с колдуньей. Надоела она мне. Притесняет…

Мне стало не по себе. С одной стороны — положение у нас аховое. Сидим в каменном мешке. Как выйти отсюда, пока неизвестно. Да и если выберемся, нужно уничтожить колдунью, иначе не видать мне родного дома, как своих ушей.

А можем ли верить этому дэву? У него же на роже написано: купи-продай. И не верить нельзя: может быть, он — наш последний шанс. Хотя, благодаря подаркам Гурастуна со товарищи, мы были обеспечены водой и огнем, но основную проблему они не решали. И не найдя ничего лучше, я шепнула Гиневре:

— А ну, пошуруй лозой.

Гиневра кивнула и приказала нам отойти к стенкам темницы. Взмахнув волшебным прутиком, она произнесла:

— Открой нам глубины твои, земля! Достань сокровища, закопанные глубоко. Нет им хозяина и незачем скрывать их от нас…

Прижавшись к холодным стенам, мы с ужасом почувствовали, как сначала возникло низкое инфразвуковое колебание, потом широкая трещина побежала посередине земляного пола. Открылась яма, полная белеющих костей. Между костями выделялись своей округлостью черепа. Дамы ахнули.

— Стойте там, где стоите! — приказала Ипполита и прыгнула прямо в кучу костей. Она принялась ретиво разгребать кости. Ей на помощь бросился Сенмурв, и, наконец, что-то блеснуло из глубины братской могилы.

— Вот он! — закричал дэв и устремился было в яму, но Далила с Гиневрой схватили его и не отпускали до тех пор, пока Сенмурв не выкарабкался наверх, держа в зубах огромный сверкающий камень. Вслед за ним вылезла Ипполита.

— Вот он! Дайте мне его! — протягивая крючковатые руки, молил Друг.

Камень, действительно, был великолепен. Величиной с грецкий орех, он испускал такие радужные лучи, что они освещали, как днем, нашу темницу.

Осторожно вытащив из пасти Сенмурва камень, я зажала его в кулаке, и все вокруг вновь погрузилось в темноту. И хорошо сделала. Так как люк в потолке отворился и послышался голос одного из прислужников колдуньи:

— Ну что, вы там живы, или как?

— Спасибо, нам тут неплохо, — крикнула я, сложив руки рупором.

— Ты еще издеваешься! — прогремел Дужухет. — Ничего, посидите месяц без воды и хлеба, узнаете, как идти против нашей госпожи. Эй, Йома! Тебе тут не надоело? Иди к нам. Тебя ждут шелковые простыни и жареные куропатки. Не хочешь?

— Оставь меня! Я ни на шаг не приближусь к вашей мегере, да будет она проклята!

— Ну-ну, ты там поосторожнее, словами-то кидаться! — в голосе дэва послышался еле заметный страх. — Молод еще. Смотри, колечко не потеряй.

И он захлопнул крышку люка.

— Покажи кольцо, — попросила я Йому. Он снял с шеи шнурок и протянул мне.

Ничего особенного, кольцо как кольцо, тонкое и золотое. По внутренней поверхности змеилась надпись. Что было написано, я не разобрала.

— Слушай, Йома, — спросила его Далила. — Почему эта мымра не отобрала его у тебя?

— Тогда бы у нее ничего не вышло бы, — ответил он, бережно пряча кольцо за пазуху. — Я должен добровольно надеть его на палец своей невесте, иначе его волшебная сила пропадет. И великий Амаздахур перестанет покровительствовать Эламанду.

— И что тогда? — поинтересовалась Гиневра.

— Ох, и не спрашивай…, — вздохнул царевич. — Тогда наше царство просто перестанет существовать. Так написано в великой книге «Сады Венда».

— Теперь понятно, почему Душматани не забрала кольцо силой, — я размышляла вслух. — Зачем ей это нужно, чтобы царство провалилось в тартарары. Гораздо выгодней доить его время от времени.

Дэв Друг осторожно постучал мне по спине. Я обернулась. На его лице застыло просительное выражение.

— Чего тебе?

— Отдай мне камень, — он протянул лапу. — Зачем он тебе?

— Ну нет, — я отрицательно покачала головой. — Сначала вытащи нас отсюда, как и обещал. А то схватишь Светоч Мира и растворишься в стене. — По его смущенной физиономии было видно, что он именно этого и хотел. Но я сделала вид, что не поняла его намерений. — Скажи, Друг, когда тюремщики открывали люк, мне показалось или это на самом деле так, что я увидела звезды у них над головами?

— Верно, — согласился он. — крыша башни является потолком для тюрьмы, в которой вы сидите. Это сделано для того, чтобы ни один заключенный не смог выбраться наружу, а если и выберется, то дорога у него одна — вниз головой с башни.

— А как тюремщики залезают наверх?

— Они же дэвы. А дэвы, как тебе известно, умеют летать.

— Значит, нам тоже нужно научиться летать, — твердо сказала я, имея в виду теорию решения изобретательских задач.

Сенмурв подошел поближе.

— Я бы смог взять вас поодиночке, — сказал он, — но как?

— Не надо поодиночке, — остановила я его. — А если что-нибудь произойдет? И вообще… Далила с Гиневрой у нас женщины крупные.

— Вот если бы мы все вместе смогли бы отсюда вылететь… — мечтательно произнесла Гиневра.

— Ага, сейчас тебе крылья приделают, — съязвила Далила.

Тут мне в голову пришла идея.

— Воздушный шар! — радостно сообщила я. — Вот решение наших проблем.

— Что?! — воскликнули все разом.

— Нужны прорезиненные полотнища, крепкие веревки и корзина. Друг, ты сможешь обеспечить нас каким-нибудь клейким веществом, способным удержать воздух?

Поразмыслив, Друг начал действовать.

Свистнув так пронзительно, что у меня заложило в ушах, он призвал к себе фрастров. Черные огромные пауки вылезали изо всех щелей, и вскоре пол нашей темницы был усеян шелестящей массой. Мы испуганно прижались к стенкам, но дэв успокоил:

— Не бойтесь. Сейчас фрастры дадут столько клейкого сока, сколько пожелаете.

Сенмурв вырыл яму в земляном полу и огромные пауки стали подползать к ней и из брюшка каждого выливалась бесцветная тягучая масса.

— Скидывайте ваши юбки, — приказала я своим подругам.

Вооружившись иглами из моего многострадального рюкзачка (они лежали в коробочке под названием «туристский комплект»), мы стали сшивать тонкие, но прочные юбки в оболочку воздушного шара. Детали мы замачивали в паучьей жидкости, и Йома высушивал их волшебным веером. Работа спорилась.

Дэв Друг исполнял обязанности регулировщика. Как только очередной фрастр заканчивал изливать из себя клей, Йома указывал на него Сенмурву и тот перетаскивал паука в другой угол темницы, где гонял их по кругу. Испуганные фрастры выделяли прочную, как леска, паутину, причем совершенно не липкую. Оставалось только сплести из нее стропы для воздушного шара.

Из той же паутины и толстой соломы Далила сплела большую корзину, в которой мы все, кроме Сенмурва, смогли поместиться. Йома помогал Ипполите плести сеть, обхватившую воздушный шар.

Глава восемнадцатая,

в которой над Городом Ветров разворачивается воздушный бой

Вскоре наш спасительный шар был готов. Конечно, он был неказист, весь в заплатах и совершенно безобразной формы. Надо было проверить его на герметичность и подъемную силу. Мы прикрепили к стропам корзину, навалили туда землю, равную нашему весу и принялись за испытания.

Свернув веер трубкой, я направила тугой поток воздуха внутрь шара. Далила вытащила свой уголек и аккуратно положила его на плоскую каменную пластинку с углублением посредине, которую Йома отколупал от стены специально для этой цели. Горячий луч, вырвавшийся из волшебного подарка мага Вахиша, быстро нагрел воздух в шар, и он стал, покачиваясь, подниматься вверх.

— Ура! — закричали мы, не задумываясь над тем, что нас могут услышать.

И нас услышали…

— Что за крики? — рявкнул, открыв люк, второй прислужник Душматани. — Что, жрать просите, канальи?

Сенмурв быстрее молнии ринулся вверх и, схватив Дужвараша, упал вместе с ним на пол темницы.

— Ах, ты… — хрипел полузадушенный дэв.

Путь был свободен. Быстренько высыпав из корзины землю, мы запрыгнули туда.

— Подождите! — закричала Ипполита.

Сорвав с головы шлем, она зачерпнула им клейкую жидкость из ямы и осторожно установила его на полу корзины.

— Пригодится, — сказала она.

Откинув стропу, привязанную к выступу в стене темницы, мы стали медленно подниматься наверх, из темного каменного мешка — к солнцу.

— На помощь! — кричал Дужвараш. — Тревога!

Повозив еще немного неудачливого тюремщика, Сенмурв взмыл за нами.

— Постойте! — закричал Друг. — Где мой камень?!

— Бери! — я швырнула ему алмаз, как будто это была простая сосновая шишка. Светоч мира осветил бывшую темницу и последнее, что мы увидели, два дэва катались по земляному полу, пытаясь отобрать друг у друга драгоценный камень. Тем самым я отдалила погоню на какое-то время.

Больше всего я опасалась, что шар не войдет в люк, но он был еще недостаточно тугой, поэтому отверстие мы прошли без проблем.

Едва наш шар вырвался на свободу, как его тут же взяли в оборот сильнейшие ветры. Они играли нами, как будто мы были подвешены к мячику от пинг-понга. Хорошо, что корзина была тесная, иначе мы бы набили себе синяков.

Мы летели в сплошном туманном мареве. Не было видно ни земли, ни звезд, ни неба. Пытаясь удержаться в корзине, мы привязали друг друга остатками паучьих веревок к стропам и неслись, не разбирая, куда нас волокут воздушные течения. Сенмурв периодически подлетал и, не опасаясь запутаться, спрашивал: «Ну, как дела? Держитесь?» Мы согласно кивали, хотя Йому рвало, и он перегнулся пополам через край корзины. Далила, всегда отличающаяся здоровым румянцем, была белая, как мел.

Уф-ф! Наконец-то… Наш многострадальный воздушный шарик вынырнул из облаков, и я увидела далеко под собой сероватую землю. Мы плыли над плоской равниной, испещренной трещинами и глубокими канавами. И нигде не было видно ни реки, ни дерева — пустая, безжизненная степь.

— Что это там? — дальнозоркая Ипполита показала вперед.

На горизонте смутно темнели четыре черных образования. Расположенные примерно на одном расстоянии друг от друга, они при пристальном рассмотрении оказались точными копиями башни, из которой мы недавно вырвались. Но у них было одно отличие — на вершинах горели маяковые костры.

— Нас несет на них! — в ужасе закричала Гиневра. — Нам нельзя туда — там слуги колдуньи.

— Из огня, да в полымя… — буркнула Далила, тем более что огонь был настоящий.

Но до башен мы не долетели. Сзади раздался шум хлопавших крыльев — из темной нависшей тучи вылетела стая. Впереди летела огромная птица с черным, как смоль, опереньем. За ней, клином, как журавли на перелете, летели дэвы. Армия Душматани стремительно приближалась.

— Это она! — закричала Гиневра. — Погоня!

Птица-вожак открыла клюв и злорадно заклекотала. У нее были злобные глаза колдуньи и, как ни странно, тройной подклювный мешок, словно нас догонял жуткий гибрид гигантской вороны и пеликана.

— Она порвет шар! Осторожно! — и Йома попытался маневрировать воздушным шаром, как будто это был дельтоплан.

Сенмурв, нисколько не раздумывая, атаковал преследующую нас колдунью. Он намеревался вцепиться ей в шею, а она — протаранить его острым клювом. Но силы были неравны. На нашего бедного пса, принявшего на себя первый удар, набросилась вся дэвовская стая и он, обессиленный, рухнул вниз.

Обрадованная Душматани, издав клекочущий звук, бросилась на шар и вцепилась в него когтями. Воздух со свистом стал выходить из него, и мы начали резко терять высоту.

— Мы все погибнем! — закричала Гиневра.

Собрав остатки мужества, я закричала на потерявшую самообладание артурову жену:

— Возьми себя в руки! До земли еще далеко. Где твоя свирель?

Ахнув, Гиневра вытащила из складок платья тростниковую дудочку и, дунув в нее, закричала:

— Птицы небесные! Слышите ли вы меня?! Помогите! Спасите от неминуемой гибели, иначе мы упадем и разобьемся.

Птичий свист и гомон заполнил пространство. Сотни голосов, тонких и скрипучих, переливистых и щелкающих, сообщали нам: «Не бойтесь, мы здесь! Мы летим вам на помощь!»

Ласточки и воробьи набросились на огромную птицу и клевали ее, били крыльями по ее когтям, чтобы она оторвалась от воздушного шара. Но птиц стали хватать дэвы. Каждое чудовище словно распадалось вдруг на несколько маленьких летучих тварей с кожистыми перепонками вместо крыльев, и эти твари отчаянно дрались с нашими пернатыми друзьями. Колдунья же не отрывалась от шара, и ее силы, казалось, совершенно не убывали от схватки с птицами.

Вдруг несколько воробьев прыгнули к нам в корзину. В клювиках они держали стрелы с волшебными наконечниками, которыми Ипполита стреляла в башне. Ее радости не было конца. Одну за другой амазонка выпускала стрелы, и все они попадали в цель. Но если магические подарки покровителя металлов Шатрата сбивали дэвов, как куропаток, то на Душматани они никак не влияли.

Шар вновь стал терять высоту, и мы приготовились к самому худшему. Гиневра исступленно шептала молитвы, Ипполита кляла все на древнегреческом, Далила хлюпала носом. Лишь Йома сидел на полу корзины, безучастный ко всему.

Душматани, в птичьем облике, заорала громовым голосом:

— Йома, берегись! Лучше сдайся по-хорошему и отдай мне кольцо! Иначе вы все погибнете страшной смертью! — она со всей силы качнула шар, меня бросило на край корзины, и я глянула вниз.

То, что я увидела, поразило меня до глубины души: передо мной расстилалась огромная ладонь с потрескавшейся кожей. Четыре башни выглядели как пальцы, глубокое русло высохшей реки пересекало ее, точно по линии жизни. Перед башнями были насыпаны невысокие курганы, точь-в-точь как на руке — подушечки под пальцами. Внезапно меня озарило. Я вспомнила строки из священной книги: «И скажу я вам: найдите линию жизни колдуньи и перережьте ее. Тотчас прекратит она свое существование и улягутся ветры. Так говорю вам я — Амаздахур, дух священный. И тогда очистится мир в расплавленном металле от скверны, и наступит эра вечного блаженства…»

Схватив с каменной пластинки волшебный уголек, поддерживающий тепло внутри шара, я швырнула его вниз и закричала:

— Помогите, дары магов! Уничтожьте линию жизни колдуньи!

Огромный огненный смерч взметнулся вверх. Нас обдало жаром и шар качнулся. Душматани резко вскрикнула и затрясла шар, что есть силы.

— Гиневра! Давай прутик!

Швырнув прутик вслед за угольком, я наклонилась вниз и увидела, как земля под нами раскололась, сухое русло потеряло свою форму и под нами образовалась огромная яма с полыхающим в ней огнем.

Колдунья оторвала когти от шара, у нее отвалились крылья, и она приняла свой истинный облик — толстой бабищи с крючковатым носом и тремя подбородками. Нелепо маша руками в воздухе, будто продолжая лететь, Душматани забилась в агонии и камнем рухнула вниз, в пылающую пучину огня.

— Ура! — закричали мы все вместе, даже Йома, но радость наша была недолгой. Из дыр, оставленных когтями колдуньи, со свистом выходил воздух, и мы летели вниз вслед за нашим врагом.

Ипполита поняла, что надо делать. Стащив с пояса фляжку, она бросила ее вниз со словами: «Вода, уйми огонь!» и под нами растеклось озеро, совершенно загасив пожар, пылающий в расселине.

Гиневра свистнула в свирель и приказала:

— А ну, твари божьи, помогите заклеить дырки в оболочке.

Птицы, освободившиеся от битвы с дэвами, забирали в клювики паучий клей и ловко заклеивали свистящие отверстия в шаре. Поэтому на гладь озера мы опустились очень медленно.

Вокруг нас простирался абсолютно непрозрачный туман. Ветры не свистели, было тихо и совершенно непонятно, что же теперь нас ждет.

Взяв в руки веер, я взмахнула им. Подул легкий ветерок, туман рассеялся, и перед нами открылась восхитительная картина.

Мы качались на волнах огромной реки, заполнившей сухое русло. Вокруг простирались зеленые поля. На горизонте темнели леса, а из башни, совершенно преобразившейся, выбежали нам навстречу радостные люди. Они протягивали к нам руки и весело смеялись.

Но наша корзина, прекрасно выдержавшая испытания в воздухе, не была предназначена для плавания по воде, и мы стали погружаться в воду. Не спасал даже полувыдохшийся воздушный шар. Мои спутницы выбрались из корзины и поплыли к берегу. А меня беспокоил царевич.

— Йома, ну проснись, приди в себя, — тормошила я его, — жалко будет, если после победы над колдуньей мы утонем.

Схватив его за подмышки, я прыгнула в спокойную воду, но к нам уже неслись легкие лодки, в каждой из которых сидело по два гребца, и мы благополучно добрались до берега.

Ипполита помогла мне вытащить Йому, неожиданно оказавшегося очень тяжелым, на твердую землю.

Глава девятнадцатая,

в которой раскрывается тайна Яэли, дочери великого визиря

Огромная толпа встречала нас. Люди были худы и оборваны, одеты в лохмотья. На ногах у многих были развалившиеся опорки. Но все светились от счастья и радостно улыбались нам.

— Ватранга! Наша правительница! — раздались крики, и толпа расступилась, образуя проход.

К нам приближалась небольшая процессия. На резном стуле с колесиками везли старушку. Она была одета в одежды, достаточно добротные, рядом с лохмотьями других людей они выглядели роскошно. На голове у нее была высокая шапка наподобие тиары, украшенная вышивкой и стеклярусом. Плечи старушки покрывала узорная шаль. Ее глаза смотрели на нас с волнением.

— Где он? Где мой любимый внук, сын моей ненаглядной Вавехванды?! заговорила она, едва приблизившись.

С трудом встав со своего кресла, она сделала пару шагов к Йоме, лежавшему на земле, и, склонившись, обняла его.

— Дорогой мой внучек! Как я рада, что ты жив, здоров и невредим. Вставай, ты простудишься в своей мокрой одежде. Я спою тебе, расскажу о твоей маме.

Но Йома даже не повернул головы.

— Не так уж он и здоров, уважаемая, — сказала Далила. — Твой внук перенес столько мучений, что разум его помутился.

— Марина, попробуй еще раз дар мага Спента, — предложила Ипполита.

Вытащив из-за пазухи медальон, я поразилась — блестящий металл потемнел, покрылся ржавчиной и внешне был совершенно не пригоден для выполнения каких-либо лечебных функций. Но чем черт не шутит — я приложила его ко лбу царевича, но никакой реакции не наступило.

— Да-а… — разочарованно протянула я. — Он одноразовый…

— Ладно, брось! — неестественно бодро сказала Гиневра. — Не бери в голову. Вылечим царевича. Из таких передряг вышли, значит, и эта будет нам по силам.

— Поднимите моего внука! — властно сказала Ватранга. — Его надо перенести в мои покои и созвать лучших лекарей, которые еще остались в Городе Ветров. И вас я приглашаю, уважаемые спасительницы. Нужно приготовиться к большому празднику в честь освобождения царевича и всех нас.

— Вы идите, — сказала я подругам, — а я поищу Сенмурва. Может, он ранен и ему требуется помощь.

— Я пойду с тобой! — твердо сказала Ипполита, а Гиневра с Далилой пусть сопровождают Йому с бабулей.

— Пошли, — согласилась я, и мы повернули назад.

— Стойте! Стойте! — вдруг услышали мы слабый крик.

На горизонте появилась точка. Она приближалась, и вскоре нам ясно удалось разглядеть девушку, скакавшую нам навстречу на лошади пегой масти. Перед собой она везла поклажу, укутанную попоной.

Приблизившись к нам, она легко спрыгнула с лошади и, показывая на поклажу, взволнованно произнесла:

— Помогите ему!

— Яэль?! Дочь визиря Нафтали? Как ты очутилась тут?

— Потом, потом! — нетерпеливо тряхнула она косой. — Сейчас помогите…

И она сдернула попону.

На лошади лежал Сенмурв. Боже, как он выглядел! Весь израненный, искусанный, одно крыло порвано, глаза залиты кровью.

Мы бросились к нему и осторожно опустили его на носилки, подставленные слугами правительницы Ватранги. Несчастного пса тут же унесли слуги.

— Пойдемте в башню! — приказала бабка Йомы. — Нужно уложить царевича в нормальную постель.

— Йома?! Он здесь? Я хочу его видеть! — закричала Яэль.

Она подбежала к нему, безучастно лежавшему на носилках.

— Йома, дорогой! Это я, Яэль. Ты помнишь меня? — она заплакала. Я столько времени шла, искала тебя. А ты совсем не обращаешь на меня внимания. Как же так? Проснись!

«Что-то эта ситуация здорово напоминает мне встречу Кая и Герды во дворце Снежной Королевы. Правда в сказке Андерсена королева была фригидна и не желала женить на себе малютку Кая. А остальные аналогии напрашиваются сами собой…» — подумала я про себя.

Посмотрев по сторонам, я отметила, что народ захвачен этим действием, (конечно, они же не читали Андерсена), и почему-то совершенно не сомневалась, что Йома отреагирует на ее слова и очнется. А потом будет свадьба, пир на весь мир и… Только я тут при чем? Во мне сказывалась усталость от всех этих перипетий, и очень захотелось домой.

Йома действительно открыл глаза и, ничуть не удивившись, произнес:

— Несносная ты девчонка, Яэлька! Ну что ты за мной бегаешь?! Отстань! Сколько раз можно тебе говорить — мала еще влезать в мои игры!

— Ничего себе игры! — Яэль аж подпрыгнула от злости. — Он где-то шляется, шуры-муры заводит с бабами старше тебя самого лет на пятьдесят, а я молчи?! А кто обещал на мне жениться? Не ты ли?

— Я обещал?! — Йома даже присел на носилках и покраснел от гнева. — Это ты приставала ко мне не знаю сколько лет подряд: «Йома, давай в домики поиграем. Я буду невеста, а ты жених. Проси моей руки…» — обиженный молодой человек произнес эти слова с таким сарказмом, что если бы на месте дочки визиря был бы кто-нибудь менее верящий в свою правоту, давно перестал бы требовать свое.

— А…! Это ты как будто понарошку просил? А за грудь щипал и просил тебе другие места показать — это тоже было понарошку? Кто говорил, что ты это все и так увидишь, потому что женишься на мне? Кто?

— Шлюха! — заорал Йома, вскакивая с носилок.

Яэль, размахнувшись, залепила ему увесистую пощечину. Йома ойкнул и схватился за щеку.

— Пошел ты, знаешь куда?! — она отвернулась, намереваясь вскочить на лошадь.

Мы хохотали.

— Подожди, — окликнул ее спокойный голос Ватранги. — Куда ты собралась?

— Домой, — хмуро ответила она.

— И Йома тоже скоро поедет домой. Поедете вместе.

— Кто ты?

— Я его бабушка и я благодарю тебя, гордая девушка, за то, что ты вернула моему внуку интерес к жизни. Может быть, ценой собственного счастья, но ты разбудила его и отвела от него чары колдуньи. Пойдем с нами во дворец. Отдохнешь, успокоишься, а потом вернешься вместе со всеми домой.

— Пошли, Яэль, — Далила обняла ее за плечи, и мы направились к жилищу правительницы Ватранги.

Четыре башни, если взглянуть на них с более близкого расстояния, были соединены в дворцовый ансамбль переходами и галереями. Мы вошли во вторую справа — самую высокую башню, которую я тут же про себя окрестила «средним пальцем».

Вокруг бегали и суетились люди. Я подивилась четкой организации труда. Одни раздавали одежду, довольные жители сбрасывали свои лохмотья и переодевались в добротные платья, вытащенные из закромов крайней башни.

Другая очередь стояла за едой. Получив миску густого наваристого супа и ломоть хлеба, люди усаживались прямо во дворе за наспех сколоченные столы, съедали свой скромный обед и тут же вливались в армию работников, помогающих восстановить разрушенный Душматани город.

В другую из башен матери вели детей, и из внутреннего дворика раздавался веселый детский гомон.

— Где ваши дома? — спросила я одного из горожан.

— Вот они, — показал он на башни. — В одной — дворец повелительницы и зал собраний, а в других мы живем. Ведь ветры здесь настолько сильные, что простому дому трудно сопротивляться их напору. А внутри нас защищают крепкие стены и дубовые двери.

— А что было там? — я показала на отдаленную башню, из которой мы спаслись чудесным образом.

Горожанин нахмурился.

— Эту башню правительница Ватранга построила для своей дочери, из-за которой мы пережили столько бед и несчастий.

«Вот так дела! — подумала я. — Значит Душматани тоже дочь Ватранги, так же, как и мать Йомы, Вавехванда? Об этом стоит расспросить старушку…»

Я нашла своих подруг вместе с Яэль в бане. Они плескались в мраморном бассейне, полном душистой пены. Сбросив одежду, я с наслаждением прыгнула в теплую воду.

В воздухе пахло заговором…

— Ну, что вы тут еще задумали? — спросила я, глядя на шушукавшихся Гиневру с Далилой.

— Они решили нарядить девчонку, чтобы ее разлюбезный принц не смог глаз отвести… — презрительно сказала Ипполита.

— А что?! — с вызовом вступила на защиту плана Гиневра. — Значит, обещать можно? Подглядывать под юбку, проделывать всякие пакости, а жениться фигушки?

— Да ты не понимаешь, — возразила ей Ипполита, — нельзя ей его охаживать. Это не он, а она оплеуху получила. Вот если бы заставить его влюбиться, а потом отказать — вот это, я понимаю, месть. А то чем вы занимаетесь? Смотреть противно!

Далила в это время расчесывала мокрые волосы Яэль, которая с интересом прислушивалась к нашему разговору.

— Не торопись, Ипполита, — сказала она спокойно, — мы этого и хотим. Сейчас разоденем нашу красавицу, Йома не устоит — я тебе дело говорю. А ты сразу не соглашайся, — Далила хлопнула девушку по плечу, — сначала помнись немного, прояви женскую хитрость, а потом только соглашайся. Никуда он от нас не денется. Вот увидишь.

— Скажи, Яэль, — спросила Гиневра, — он, это самое, с тобой ничего не делал?

Девушка потупилась:

— Нет, я — девственница.

— Тьфу! — плюнула Ипполита прямо в воду и принялась энергично мылиться. Девственница, не девственница, какое это сейчас имеет значение, если он ее не хочет, а вы силком ее подкладываете?

— Захочет! Не волнуйся, — поддержала Далилу Гиневра. — На кого ему осталось смотреть — не на нас же, старых перечниц.

— Яэль, ты лучше расскажи, как тебе удалось добраться до этого гиблого места? — спросила я.

— Очень просто, — пожала она плечами. — Везде, где бы я ни проезжала, везде знали о четырех путешественницах, обладающих мудростью, красотой, щедростью и отвагой. Поэтому три иврубских мудреца показали мне дорогу в Гадолию…

— Они сказали правду и не задали тебе бессмысленных вопросов? расхохоталась Ипполита.

— Нет, — ответила Яэль, — они были очень любезны. Потом я очутилась в Гадолии. Там готовились к выборам нового президента.

— Как? Разве Авенайса сняли? — удивилась Далила. — Мне кажется, он был достойный правитель. По крайней мере, как муж нации.

— Да, за какие-то шашни с девицей, не относящейся к государственному гарему. С этим у них сейчас строго, особенно после истории с тобой.

— Зато будет, что вспомнить, — блаженно протянула Далила.

— А в Шикоре что было? — спросила я.

— О, там мне не понравилось. Я расспрашивала дорогу, но никто не мог мне ничего сказать толком. Люди только и заняты тем, что громят памятники, а потом переплавляют их на что-то другое. Но так как других форм у них нет, то в результате выходит то же самое.

— Как же они отличают новых истуканов от старых?

— Они новым ставят на лоб нашлепку.

Тем временем служанки принесли нам одежды, сшитые из шелка и бархата. Мы переоделись, Далила закончила укладывать Яэль волосы, и девушка, действительно, преобразилась. Она не была красавицей, но сияющая свежестью кожа, густые ресницы и роскошные волосы сглаживали некоторую неправильность ее черт.

Гиневра выбрала для нее платье из бордового шелка, который очень подходил к ее карим глазам, и мы в сопровождении служанок пошли в приемный зал, где должен был состояться пир.

Чего только не было на столах! Золотились зажаренные целиком поросята, рядами были выложены куропатки и гуси. Огромные рыбы, запеченные в чешуе, были политы лимонным соком. Невиданные фрукты украшали столы. Кувшины с вином выстроились, как солдаты на параде.

— Откуда такое изобилие? — вслух удивилась я.

— Это все из башни колдуньи, — ответил мне один из слуг, стоявших поблизости. — Злая Душматани обирала всех, к кому могла протянуть свои когти.

Заиграла торжественная музыка, и в зал вошли слуги, одетые в пышные халаты, расшитые золотыми нитями. За ними шел Йома и везли в коляске Ватрангу. Йома, как истинный правитель, уселся на роскошный трон, стоящий на резной площадке. Рядом, на соседний трон, уселась его бабушка.

Музыка стихла. Ватранга подняла руку и медленно поднялась со своего места.

— Друзья мои! — начала она. — Сегодня мы празднуем избавление нашего любимого внука и всех нас от той страшной доли, которую уготовила Душматани. И мне бы радоваться вместе с вами, но я не могу. Ведь страшная колдунья когда-то была моей любимой дочерью. Вы не знаете многого, уважаемые чужеземки, прибывшие из Эламанда, чтобы освободить наследника-царевича. И вы с честью выполнили свою задачу… — Видимо Ватранга устала стоять и дальнейшие слова она произносила уже сидя: — Ровно тридцать семь лет тому назад у меня родились дочери-близнецы — Вавехванда и Адвисура. Они были совершенно разными, но обе были красавицами. Как мы с моим мужем Рангуштаром, правителем Города Ветров, радовались рождению дочерей! Им не было ни в чем отказа. Мы пригласили им лучших учителей, певцов и сказителей, чтобы девочки росли не только красивыми, но и умными и образованными. Вавехванда, твоя мать, Йома, была, как нежный цветок лотоса, хрупкий и белоснежный. А Адвисура ничем ей не уступала: ни пышностью черных, как крылья ворона, волосами, ни тонкостью фигуры. И настал день, когда мы с Рангуштаром задумались о достойных мужьях для своих дочерей. Узнав, что шах Гаомарт, владыка Эламанда, ищет суженую, мы решили послать к нему Вавехванду — она была на две минуты старше Адвисуры. Был снаряжен караван, полный богатых даров, и в один прекрасный день он вышел в путь. Не хотела Вавехванда отдаляться от нас, но такова была наша воля, и она уехала навстречу своей судьбе.

Старуха сделала паузу, отпила из высокого кубка и продолжила свой рассказ:

— Твой отец, Йома, полюбил твою мать с первого взгляда, и они прожили вместе совсем недолго, но в любви и согласии. В суете и заботах мы с мужем допустили страшную ошибку — мы перестали заботиться об Адвисуре, и она многие дни была предоставлена сама себе. Черная зависть ядовитой змеей вползла в ее сердце. Один из учителей по нашему недосмотру оказался магом и адептом злого духа Манью. Его звали Визареш. Он-то и подсказал нашей милой дочери обратиться к Манью, чтобы тот ей помог. Она изменила имя на Душматани — «злые мысли», поселилась в отдаленной башне и принялась учить черную магию.

— Моя дочь была хорошей ученицей, — вздохнула Ватранга, — ее сила стала расти, и она поклялась покорить Эламанд, а потом весь наш мир. В наш многострадальный город слетелись злые духи и дэвы со всех концов вселенной. Всех Душматани призвала на службу, обещая власть и богатства. Ей подчинялись Араска — дэв зависти и Спазга — дэв клеветы. Айшма уничтожал наши стада, а Тарви-отравитель лил яд в источники. Дэв Насу заражал людей болезнями, а Нахатья нашептывал людям не сопротивляться злобным наущениям. Тогда народ Города Ветров спрятался в четырех башнях и жил там, пока вы, воительницы-чужеземки, не освободили нас от нечисти. Мне бы радоваться вместе с вами, но я не могу. Мой муж умер, нет в живых Вавехванды. Да и Адвисура тоже была моей дочерью. Поэтому я вас покидаю. Веселитесь без меня… — Ватранга грустно махнула рукой, и слуги увезли ее.

Вновь заиграла музыка, гости стали славить царевича. Йома встал и подошел к нашему столу.

— Кто эта девушка? — спросил он Далилу.

— А ты приглядись, авось узнаешь… — ответила она, хитро улыбаясь.

— Никогда прежде не видел такую красавицу. Кто ты? — спросил он и взял Яэль за руку.

В это время двое слуг в расшитых халатах, стоящие за троном Йомы, одновременно вытащили кинжалы и бросились вперед, намереваясь поразить царевича в сердце.

— Нет! — закричала Яэль. Схватив ничего не подозревающего Йому за плечи, она отшвырнула его в сторону и… два кинжала Дужухета и Дужвараша пронзили ей сердце.

Ипполита долго не раздумывала. Она действовала, как хорошо отлаженная машина смерти. Дважды амазонка натянула лук и дважды стрелы с волшебными наконечниками пронзили растворяющуюся в воздухе цель. Дэвы не успели испариться, как были сражены и замертво свалились на пол зала для веселых пиров.

— Яэль?! — закричал Йона. — Это ты? Не умирай! Не надо! — он обернулся, ища поддержки, но кровь тугими толчками била из раны. Лицо девушки побледнело, нос заострился, и в воздухе явственно послышалось хлопанье крыльев. Я с трудом соображала, какие методы первой помощи нужно применить для спасения людей с открытой раной сердца.

— Туда! Смотрите туда! Аста Видота! — закричали люди.

Подняв голову, я увидела, что под сводами зала появилось прозрачное бестелесное существо. У него были огромные, как у лемура, глаза и прозрачная накидка, колыхающаяся в потоках воздуха..

— Дэв смерти! — продолжали кричать гости. — Не давайте ей смотреть ему в глаза! Иначе он ее заберет!

Йома обнял Яэль и его одежды окрасились ее кровью.

— Ты уходишь от меня… — прошептал он еле слышно. — Но если богам суждено забрать тебя у меня, пусть заберут жену.

И сняв с пальца кольцо Амаздахура, то, за которым тщетно гонялась колдунья Душматани, он надел его на палец умирающей девушки.

Тут же кровь перестала течь из глубокой раны. Щеки девушки порозовели, она открыла глаза и еле выговорила:

— Йома, ты жив?

— Я-то жив, — ответил он, еле сдерживая слезы, — а вот ты чего натворила? Бросаться на ножи! Ты что, железная?

У него дрожали губы, весь его вид говорил о сильнейшем нервном потрясении, но он пытался улыбаться, поддерживая ей голову.

Раздалось возмущенное хлопанье крыльями и дэв смерти растворился в высоте.

Подошли слуги и человек в намотанном тюрбане. Видимо, это был местный врач. Осмотрев рану, он сказал:

— Опасности для жизни нет, но больной требуется покой.

Слуги осторожно положили Яэль на носилки и вышли из зала. Йома пытался было броситься за ними, но Ипполита удержала его:

— Ты же ясно слышал, что сказал доктор, ей нужен покой. Побудь тут, с нами.

Пир прекратился сам по себе. Огорченные жители расходились и тихо перешептывались. Йома неподвижно сидел на краешке трона и горевал.

— Не бойся, — попыталась утешить его Далила, — Яэль — девушка крепкая, вон сколько пути проскакала, чтобы до тебя добраться. Неужели эти мерзкие отродья смогут вам помешать?

— Ты любишь ее, Йома? — осторожно спросила Гиневра.

— Любишь, не любишь… — буркнула Иполита. — Не об этом сейчас нужно думать. Вот поправится Яэль, пора бы и по домам. Засиделись мы тут.

Глава двадцатая,

в которой все подвиги наших героинь едва не пошли насмарку, но все в конце концов благополучно завершилось

Да уж, засиделись, ничего не скажешь. К счастью, нареченная Йомы выздоравливала с удивительной быстротой. Уже через два дня спал жар, еще через день появился аппетит, и она выпила чашку бульона, которую царевич осторожно держал у ее губ. А через неделю Яэль и вовсе встала на ноги.

Мы же бесцельно бродили по Городу Ветров, ожидая, когда снарядят корабль в Эламанд. Далила успела от скуки завести интрижку с начальником городской стражи. Ипполита обучала лучников методам стрельбы амазонок, Гиневра собирала лекарственные травы, росшие в изобилии в окресностях башен. А я общалась с Ватрангой. Старушка обладала на удивление ясным умом. Когда она появлялась в замковой кухне и степенно открывала широкие крышки котлов, я следовала за ней и буквально впитывала ее указания поварам. Что поделать, кулинария — мой конек, и мне очень бы хотелось при возвращении чем-нибудь поразить свою свекровь.

Одно из блюд меня поразило тем, что на вкус оно ничем не отличалось от знаменитой каспийской черной икры, хотя осетров в реке Шимулар отродясь не водилось.

— Что это? — спросила я, попробовав кусочек хлеба, намазанный красноватой зернистой массой.

— Икра бедности… — ответила Ватранга, улыбаясь. — Когда мы были зависимы и несвободны, а вспомнить хотелось, как мы жили раньше, я посылала служанок собирать лишайник, приносимый ветром. Зернышко к зернышку, круглые, как горошинки перца, собирали девушки в расщелинах скал, там, где лишайник мог зацепиться и прорасти на пустынной земле. А потом его тщательно промывали и варили в смеси оливкового масла и томатного сока. Когда же белесые шарики окрашивались в ярко-оранжевый цвет, оставалось добавить только мелко рубленную селедку, которой в наших подвалах было в изобилии, и лук. Все это настаивалось и подавалось на стол. Люди ели и похваливали, так скрашивалось наше существование.

— Интересный рецепт… — сказала я и задумалась. — Надо будет дома попробовать.

Но чем этот лишайник заменить? Не везти же с собой. Может, манной крупой? Крупинки получатся поменьше, ну да ничего, будет у меня паюсная икра вместо зернистой. Тоже неплохо…

Между тем на корабле, готовом к отплытию, уже установили мачты и натянули паруса. Сорок гребцов сидели на веслах — на случай полного штиля. Нос был украшен резной деревянной фигурой крылатой богини с головой львицы — символа Города Ветров. Ватранга прислала на борт корабля богатые дары, но сама идти отказалась — ей надо было восстанавливать город. Напоследок она расцеловала Йому, Яэль, уже совершенно забывшую о своей ране, и протянула им пару почтовых голубей.

— Выпустите одного, когда будете на полдороге к дому, чтобы вас достойно встретили, а второго — когда спуститесь на землю, чтобы я была спокойна, что вы добрались в целости и сохранности.

— Ватранга, — обратилась к ней Далила, — спасибо за все. Мы знаем, как тяжело тебе было собрать для нас припасы. Ведь вам самим нечего есть. Возьми вот это, — она протянула правительнице маленький мешочек. — Это волшебные семена наших магов. Брось их в землю, и Город Ветров забудет о голоде.

— Спасибо, дорогая, — Ватранга обняла Далилу, а потом всех нас.

Мы попрощались с мудрой правительницей, и корабль пустился в плавание по полноводной реке Шимулар. Эта река практически исчезла, а русло высохло и обнажилось, когда колдунья Душматани владела Городом Ветров. Но сейчас было одно удовольствие плыть под свист ветра в тугих парусах.

Путешествие по полноводной реке было на удивление спокойным. Размеренно плюхались весла о зеркальную гладь, заунывная песня гребцов исполнялась в строго заданном ритме, не изменяющемся ни на долю секунды, проворные матросы ловили каждый порыв ветра, который не баловал нас с той поры, как погибла Душматани.

Мы отдыхали и отъедались. На стоянках капитан нашей галеры посылал охотников за добычей, и бравые ребята никогда не возвращались без туши козы или вепря. Ипполита отплывала от корабля вместе с матросами, и дважды мы ужинали именно ее трофеями.

Далила полюбила стоять у борта и глядеть в несущуюся мимо воду. Гиневра даже смеялась над ней и приговаривала: «Не глядись так долго… Заглядишься на себя — ундиной станешь. Утянут тебя на дно водяные черти, будешь у них подводной девой».

Меня не отпускало тревожное предчувствие. Хотя ничего не предвещало несчастья. Но все равно. У всех было дело, одна я бродила по кораблю, как неприкаянная. Йома с Яэль не разлучались ни на минуту. Они залезали во все места, только чтобы побыть наедине, и я опасалась, что визирь Нафтали не очень обрадуется таким близким досвадебным отношениям, пусть даже она и невеста наследника. Парочка окрепла на свежем воздухе, у Йомы налились мускулы — он помогал матросам устанавливать паруса. Яэль, с румяными щеками, помогала корабельному повару, получившему строгий наказ Ватранги кормить ее бесценного внука до отвала, что он с радостью и выполнял. У Йомы причин отнекиваться тоже не было: целый день на свежем воздухе, физическая работа (он даже греб, когда одного из гребцов хватил радикулит, и тем самым завоевал несказанную любовь своих подданных), пища, которая пару часов назад еще бегала и блеяла. В общем, он вскоре перестал походить на бледного заморыша с сумасшедшинкой в глазах.

Сенмурв охотился на летающих рыб, помог рабочим установить флаг корабля на самой высокой мачте и постоянно вступал в философские споры с первым попавшимся. Например, сидя в камбузе, он успел так заморочить коку голову, разглагольствуя о вреде животной пищи, что в этот день команда чуть не взбунтовалась, получив на обед тарелку вареной морской капусты. Дикую козу, разумеется, съел противник умерщвления несчастных животных.

И вот, наконец, берега стали заполняться бревенчатыми и глиняными хижинами, места пошли более обжитые, тут и там мелькали рыбацкие лодки, детишки приветствовали нас криками, и постепенно перед нами выросли стены дворцового ансамбля из розового песчаника.

Оказалось, что один из голубей, выпущенный днем раньше, уже сообщил о нашем прибытии, и на небольшую пристань у подножия широкой каменной лестницы высыпал практически весь Эламанд. Люди кричали и размахивали шапками. Все были празднично одеты, и в пестрой толпе я даже заметила большезубых людей Гадолии и ирбувян в пестрых халатах. Неудивительно, что слухи о наших приключениях кочевали из страны в страну, пока не достигли царства Гаомарта восемнадцатого.

Корабль медленно и осторожно пришвартовался к пристани. Гребцы подняли весла вертикально вверх, и толстые канаты обвили каменные надолбы. Мы вернулись…

Слуги спешно расстелили ковер, искрящийся на солнце всеми цветами радуги, и под торжественные звуки бубнов и деревянных труб Йома, держа Яэль за руку, сошел с корабля.

— Дети мои! — кинулся им навстречу визирь, возглавляюший делегацию. За ним стояла свита царедворцев и, в небольшом отдалении от них, восемь магов. Отец с дочерью обнялись и долго не могли разомкнуть объятья.

— А где папа? — встревоженно спросил царевич.

— Пойдем, мой дорогой мальчик! Он тяжко болен, но крепится изо всех сил в надежде обнять тебя.

— Пошли скорей! — крикнул Йома и побежал по ковровой дорожке.

На вершине лестницы их окружили маги и радостно заговорили все разом.

Очень обрадовавшись тому, что вновь вижу ничуть не постаревшего главного мага, я прыгнула на твердые камни пристани. Мои подруги последовали за мной.

— Гурастун! — закричала я. — Мы победили!

Но ни он, ни маги не услышали моего призыва. Увлеченно беседуя с царевичем, они двинулись по направлению ко дворцу и вскоре исчезли за массивными коваными воротами. Толпа поредела, ведь главные герои представления покинули сцену, и мы остались впятером, считая Сенмурва, на пристани, как на паперти.

— Ничего себе! — сказала Далила. Вообще-то она выразилась несколько по-другому, но смысл ее слов был прозрачен.

— Что будем делать? — у Гиневры опустились уголки рта, и, казалось, она вот-вот заплачет.

— Ладно, то, что все царедворцы неблагодарны, — проговорила в ярости Иполлита, — это я еще могу понять. Не впервой. Взять, к примеру, Тесея…

— Ах, при чем тут твой Тесей, — раздраженно оборвала ее Далила.

— И при чем тут царедворцы… — добавила жена короля Артура.

Спор грозил перерасти в обыкновенную склоку, спровоцированную нашим паршивым состоянием и самочувствием.

— Не ссорьтесь, девочки, — примирительно сказала я, — давайте подумаем, почему такая реакция? Они что, забыли, кто спас Йому? Или не хотят вспоминать. Здесь что-то не то и нужно искать причину, а не ссориться понапрасну. Сенмурв, — обратилась я к псу, — а ты что думаешь по этому поводу?

Вокруг нас начал собираться народ. Прохожие, не скрывая своего удивления, пялились на четырех барышень, одетых в пропыленные одежки, продранные в нескольких местах, и на гигантского спаниэля, ростом с теленка.

Сенмурв лежал в своей излюбленной позе, положив повернутую на бок голову на скрещенные передние лапы, и не издавал ни звука. Мне даже пришло в голову, что он разучился говорить.

— Кто вы такие? — обратился к нам один из наиболее предприимчивых зевак.

— Мы приехали с царевичем на корабле, — ответила я осторожно, но Далила все испортила.

— Мы спасли вашего наследника от злой ведьмы, а сейчас этот маленький прохвост даже разговаривать с нами не хочет! — заявила она в сердцах.

— Что? — заволновалась толпа. — Кто прохвост?

— Да знаете ли вы, подозрительные чужестранки, что всеблагого наследника спасла дочь визиря?

— Хватай их! — раздался пронзительный голос из середины толпы. — Это служанки колдуньи! Они приехали вновь украсть нашего любимого Йому.

Мы переглянулись. Ипполита тяжело вздохнула и достала из-за спины свой лук. Далила отстегнула меч. Нам уже осточертело бросаться в бой неизвестно для чего. Тем более, что сейчас это было вдвойне опасно — путь домой лежал через Эламанд. Прежде всего нам нужно было разобраться в той ситуации, в которой мы оказались.

Но Сенмурв выручил нас и на этот раз. Он поднялся, расправил свои громадные крылья и оскалил довольно-таки внушительные клыки. Толпа попятилась.

— Дэв! — закричал кто-то. — Бей его!

— Я тебе покажу дэва, щенок, — совершенно спокойно проговорил Сенмурв. Дожили… Сенмурва от какого-то паршивого дэва отличить не могут…

— Сенмурв!.. — ахнула толпа. — Тот самый! Настоящий!

— А какой же еще? — так же невозмутимо добавил пес. — Второго говорящего пса на белом свете нет.

Мы с удивлением уставились на нашего верного друга. То, что его знают в Эламанде, можно было себе представить, но такое благоговение в голосах людей было непонятно.

— Откуда они тебя знают?

Сенмурв не успел ответить, как сквозь толпу протиснулся толстенький человечек с тяжелой золотой цепью на шее и поклонившись, сказал:

— Уважаемый Сенмурв, меня зовут Хавтобат, надеюсь, ты меня помнишь. Сейчас я являюсь старшиной рынка. Приглашаю тебя и твоих спутниц в мой дом, чтобы вы отдохнули и подкрепились с дороги. Мой дом здесь, недалеко, и моя жена уже приготовила праздничный обед.

— Пошли, — согласился Сенмурв, и мы двинулись по проходу, мимо притихших зевак.

Дом Хавтобата был просторен и окружен садом. Лепнина на потолке, изразцовые стены и гобелены делали его уютным и роскошным. Тихо журчал фонтан в маленьком внутреннем дворике, на столах стояли напитки и фрукты — начальнику рынка доставались отборные плоды. Служанки предложили нам воды для омовения и провели в комнату, где мы смогли хоть как-то привести себя в порядок. Когда же мы вошли в большую столовую, там уже все было готово: на низких столиках стояли разнообразные яства, а хозяин дома неспешно беседовал с Сенмурвом.

— Присаживайтесь, уважаемые, — пригласил нас Хавтобат, — угощайтесь и рассказывайте ваши приключения.

Дважды нас упрашивать не пришлось. Все было на удивление так вкусно, что первые двадцать минут я только и делала, что поглощала пищу, не говоря ни слова. Мои подруги были заняты тем же. Служанки только и успевали менять блюда.

Насытившись, я подумала: а ведь я впервые, после того, как попала в этот странный мир, почувствовала вкус пищи. У магов все было безвкусно и пресно они аскеты и не придают значение таким мирским утехам. Ирбувяне из-за боязни, что им попадется драконина, так вымачивают в соляном растворе любое мясо, что оно распадается на жесткие волокна. В Гадолии еду готовят специальные демоны, поэтому пища у гадолийцев совершенно нечеловеческая. Ну а шикоряне так упились своей Хомой, что им абсолютно безразлично, чем они будут закусывать. У Ватранги мы ели старые запасы, а на корабле было не до разносолов. Вот и получается, что первый раз я от души поела только у гостеприимного старшины.

Насытившись, мы приступили к военному совету. Гиневра с Далилой наперебой излагали сразу посерьезнейшему старшине свои наболевшие обиды. Ипполита угрюмо молчала, я раздумывала, с чего начать решать эту проблему.

В столовой появился молодой человек и, наклонившись к уху Хавтобата, прошептал несколько слов. Поблагодарив его кивком, старшина отослал юношу и обратился к нам:

— Мои уважаемые гости! То, что Сенмурв подтверждает ваши слова, заставляет меня со всей серьезностью относиться к вашим бедам. Вижу, что тут не обошлось без вмешательства дэвов. Нужно добраться до великого Гаомарта восемнадцатого и призвать его помочь тем, благодаря которым спасен наш обожаемый наследник…

— Ага, — буркнула я про себя, — слабак и эгоист, каких еще поискать.

— Думал я, — продолжил Хавтобат, не заметивший моей реплики, — что великий и несравненный государь примет меня в честь тех заслуг, которые я оказал ему.

— О чем он говорит? — тихо спросила Ипполита Сенмурва, наклонясь к нему чуть ли не до земли.

— Мы с ним воевали вместе в войске Гаомарта, — прошептал пес, — когда правитель боролся за западный берег Шимулара. Хавтобат был начальником дружины, а я — вестовым.

— А-а… Тогда ясно.

— Но ничего не вышло, — Хавтобата сложно было сбить с панталыку. — Я послал гонца с просьбой, чтобы правитель принял меня. Но ворота шахского дворца оказались на запоре, моему слуге не дали даже близко подойти, хотя он выкрикивал мое имя. В общем, он вернулся ни с чем. Все входы и выходы охраняет дворцовая стража, и пути во дворец нет. Видимо, шах Гаомарт опасается вновь потерять своего нежно любимого сына, поэтому он предпринял такие меры предосторожности.

— Не понимаю, — сказала Далила, — он что, начал свои эти меры прямо на пристани? Чем мы-то помешали ему и магам. Нехорошо все это.

— Дурно пахнет, — согласилась с ней Гиневра.

— Делать нечего, — я встала из-за стола и начала ходить взад-вперед по столовой гостеприимного старшины, — нужно узнать подоплеку этой нестандартной реакции из первых рук. Все-таки я верю Гурастуну. Не мог он себя вести просто так. Здесь что-то не то. Я должна поговорить с ним!

— И как ты собираешься это делать? Ворота ведь на запоре. Не штурмом же их брать? — спросила Ипполита.

— А вот возьму и полечу! Сенмурв, ты выдержишь меня? Во мне всего сорок восемь килограммов.

— Попробуем… — зевнул пес и пошевелил крыльями.

— Днем вы не полетите! — остановил нас Хавтобат. — Вас заметят лучники и подумают, что на дворец нападает дэв. Ночью надо.

— А ночью он вашего короля перепугает, — возразила Гиневра. — Он крик поднимет.

— Не волнуйся, — успокоила я ее, — мы найдем выход.

— Тогда айда в сад, — вскочила с места Далила. — Вам надо потренироваться. Жаль, что меня нельзя взять, я бы им там всем показала…

— Да под твою задницу крылатого слона нужно, — съехидничала Гиневра.

— На себя посмотри!

— Ладно, перестаньте язвить, не до этого сейчас! — серьезная Ипполита встала и вышла в сад.

Сидеть верхом на летящем псе было неудобно. Я раскорячилась, как лягушка, так как ноги некуда было свесить — они лежали на развернутых крыльях Сенмурва. А когда он немного приподнял голову, забирая вверх, я в ужасе обхватила его шею руками, неминуемо сползая к хвосту.

Но постепенно все обошлось. Мое умение лететь верхом было признано всеми, и мы решили не откладывать на завтра операцию «Малыш и Карлсон», как я про себя назвала это безобразие.

Как только стемнело, я удобно уселась на спине моего крылатого друга, он расправил крылья и взял резко вверх. У меня закружилась голова.

— Не смотри вниз! — крикнул он мне.

Да что там вниз, я не могла вообще никуда смотреть. Крепко зажмурившись, я так вцепилась руками в шею бедного пса, что он прохрипел полузадушенным голосом: «Легче на поворотах, девушка».

— Это ты легче! — заорала я от испуга, так как Сенмурв резко накренился и полетел так стремительно, что у меня захолодели руки и ноги. Но самое страшное — с меня слетели очки, и я абсолютно перестала что-либо видеть.

После нескольких минут, в течение которых я проклинала дельтапланеризм, прыжки с парашютом и почему-то виндсерфинг, Сенмурв замедлил ход и плавно опустился на поляну, на которой стояла беседка.

Ни минуты не колеблясь, я признала в ней именно ту беседку, в которой мы сидели и разговаривали с Гурастуном сразу же после того, как я попала в мир Эламанда.

Отвратительно чувствовать себя без очков. Тем более, что у меня небольшой астигматизм вдобавок к близорукости, и поэтому, когда предметы расплываются у меня перед глазами, еще кружится голова.

Немного привыкнув к темноте, я вышла вперед и оказалась в слабом кружке света, колеблющемся от слабого сквозняка. В беседке за столом сидел Гурастун, наклонившийся над уже знакомой мне священной книгой. Он нараспев читал:

«И задал злой колдун Яхт очередную загадку праведному юноше Авише: „Что есть то, что люди желают скрыть, но не могут?“ И ответил юноша: „Люди страшатся приближения старости, не желают ее, но скрыть не могут“. Остолбенел колдун Яхт, как человек, который замер, чтобы совершить молитву, и сказал…»

«Центр пластической хирургии „Пропорция“ ждет вас, чтобы скорректировать вам нос, грудь и отдалить признаки старости!» — пронеслось у меня в голове. Но отбросив от себя прочь мысли о том, что же сказал злой колдун Яхт, я бросилась в освещенный круг и радостно воскликнула:

— Гурастун, здравствуй! Наконец-то!

Оказалось, я рано обрадовалась, что сейчас все недоразумения исчезнут. Маг оторвался от книги и посмотрел на меня с удивлением:

— Кто ты, незнакомка? Откуда ты меня знаешь?

История повторялась в виде фарса…

— Ты прекрасно выглядишь, просто не узнать седовласого старца Гурастуна…

Но мои усилия пропали втуне, маг смотрел на меня и никак не реагировал. Я взмолилась:

— Гурастун, миленький, неужели ты меня не узнаешь? Я — Марина, жена Рустама, ты же сам меня вызвал!

— Прочь! — вдруг закричал он. — Уйди прочь! Великого Рустама, победителя дэвов нет уже как тысячу лет! А ты — гули! Самозванка!

— Какие такие гули-шмули?! — закричала я от злости, совершенно наплевав на то, что Гурастун все-таки маг и волшебник и вполне может превратить меня в лягушку, как я боялась когда-то. — Совести у тебя и у твоих Гаомартов нет ни на грош! Я пришла выяснить, почему это ты посылаешь нас спасти царевича, а когда мы выполняем твою просьбу и проходим через то, что тебе и не снилось, ты в упор не хочешь меня видеть?! Это твоя благодарность, старый осел?

Последние слова, видимо, оскорбили его не на шутку:

— Это я старый осел? — обиженно повторил он за мной. — С чего ты взяла? У меня даже в бороде нет седины…

— А лет тебе сколько? — продолжала я свою атаку. — Ты вспомни, как некоторое время назад ты был белым, как лунь, а после того, как съел мою утку, тут же помолодел!

— Действительно… — пробормотал Гурастун про себя. — Я до сих пор удивляюсь, как великий Амаздахур дал мне силы и крепость.

— При чем тут твой Амаздахур?! — воскликнула я в сердцах. — Ты что, действительно ничего не помнишь? Или только притворяешься? Ну, вспомни, пожалуйста. — Я посмотрела на него жалобно, так как мой воинственный пыл куда-то улетучился. Так классно притворяться Гурастун не мог, я это чувствовала. — Ты вызывал потомка великого Рустама, чтобы он поразил колдунью и спас царевича Йому. Вместо него, настоящего Рустама, живущего сейчас в Баку, здесь очутилась я, его жена. И вместе с тремя подругами отправилась спасать вашего царевича, кстати, полного нытика и сопляка, — последние слова я добавила просто от злости на Йому, который был нам обязан своим спасением, но оставил нас на произвол судьбы, как только добрался до дома.

— Не говори так, незнакомка, — решительно остановил меня маг. — Йома — наш любимец и наследник Эламанда. Скоро состоится его свадьба с дочерью визиря Яэль.

К горлу подступила тошнота. Отсутствие очков мешала сконцентрировать взгляд. С трудом глядя прямо перед собой, я открыла рот, чтобы продолжить это бессмысленное увещевание, как в комнату влетел Сенмурв. Во рту он держал мои очки.

— Семмурв! Спасибо! Где ты их нашел? — обрадовалась я.

Надев их, я почувствовала прилив сил и торжествующе посмотрела на Гурастуна. Все стало ярко и четко и вокруг даже посветлело.

— Сенмурв? Какими судьбами? — удивился чародей.

— Эта девушка спасла меня от фрастров, а вашего царевича — от неминуемой гибели!

— И ты туда же, — огорчился Гурастун абсолютно непосредственно. — Что вам взбрело в голову? Царевич дома, во дворце вовсю идут приготовления к свадьбе, которая состоится сегодня вечером. Все довольны и счастливы. Скоро будет праздник, гулянья и пиры. А вы тут с какими-то сказками пристали. Давай сделаем так: я приглашаю тебя с твоей подругой как моих гостей, и вы своими глазами увидите, что в Эламанде все спокойно.

— В Багдаде все спокойно… — пробормотала я, снимая и протирая очки от налипших на них песчинок.

Что-то мешало мне, что-то было здесь не так. Хотя это чувство возникало лишь тогда, когда я снимала свою вторую пару глаз. Когда я надевала очки, то ощущение пропадало. Но без них я не могла сосредоточиться. Переведя «невооруженный» взгляд с Гурастуна на Сенмурва, боковым зрением я заметила, что лицо мага покрыто еле заметной паутинкой. Но стоило посмотреть на него в упор, как белесая сеточка исчезала.

Решив проверить, что это за явление, я боком, как каракатица, приблизилась к опешившему магу и провела рукой в сантиметре от его лица.

— Что ты делаешь? — отстранился он, но тут же зажмурился, как от яркого света, и закрыл руками лицо.

Отняв руки, придворный маг удивленно посмотрел на меня и радостно завопил, другого слова я просто не могу себе представить:

— Марина, ты здесь?! Вернулась! А где твои подруги?

— Наконец-то, — с облегченьем выдохнула я и шлепнулась на ковер. — Ты можешь объяснить мне, что это такое?

Гурастун осторожно взял у меня из рук невесомую паутинку.

— Ну, надо же… — с досадой сказал он. — Это паутина забвения. Ее плетут самки фрастров, когда хотят уползти от своих выросших детей, чтобы они не съели собственную мать. Самки накидывают ее детенышам на головы, те мгновенно забывают, что они хотели наброситься на нее, и она спокойно уползает.

— Интересно, а как она оказалась у тебя на голове? — в моем голосе прозвучал явный сарказм. — Ты что, хотел полакомиться фрастровым мясом?

— Скажешь тоже, — возразил он, — странно, что ты смогла это обнаружить. Я никогда прежде не видел паутину забвения, только слышал разнообразные слухи о ее легкости, прочности и необыкновенных качествах.

— Здесь не обошлось без колдуньи и ее прислужников-дэвов, — серьезно сказал Сенмурв и обнюхал паутину.

— Но Душматани погибла и нам повредить не может.

— Значит, кто-то из ее банды остался, — убежденно заключил умный пес.

— Если бы ты знала, дорогая Марина, как мне хочется выслушать твои приключения, узнать, как вы спасли царевича и как погибла мерзкая колдунья, но сейчас нет времени — надо найти врага, затаившегося во дворце. Я немедленно собираю магов!

— Подожди, — остановила я Гурастуна. — Если мы сейчас предпримем какиелибо действия, мы можем вспугнуть врагов. Они исчезнут и смогут вам напакостить в будущем. Давай вести себя так, будто нам ничего не известно. Просто только я из-за своего астигматизма смогла случайно увидеть эти паутинки. Нужно, чтобы все собрались на пир, там я смогу увидеть всех с этими головными уборами. А ты пригласи на свадьбу моих боевых подруг — подмога нам понадобится.

— Ты, как всегда, права, мудрая Марина. Вечером мы уничтожим нечисть!

Сенмурв, молчавший до сих пор, решил вмешаться в разговор.

— Гурастун, — сказал он, — пригласи магов.

— Верно, — согласилась я с ним. — Нужно снять с них паутину забвения и рассказать, что ждет нас сегодня.

Не знаю, каким именно образом позвал Гурастун своих сослуживцев, но только спустя мгновение на лужайке перед домом послышались голоса. Мы вышли из домика. Плащи всех цветов радуги расцветили поляну, освещенную масляными фонарями.

— Гурастун, послушай, у нас много работы, — наперебой заговорили маги, нужно проверить продукты, утварь, нанести охранные заклинания, да мало ли чего нужно сделать перед свадьбой наследника. А ты собираешь нас у себя. Говори, в чем дело?

— Друзья, это Марина, чародейка и волшебница. Позвольте, она подойдет к каждому из вас и снимет чары, — и, наклонившись ко мне, прошептал: «Я ничего не вижу. Ты уверена, что на них паутина?»

Маги посмотрели на меня кто с досадой, кто с недоумением. Даже стиснуло сердце, когда я заметила равнодушный, брошенный на меня, взгляд мага Спента.

«Крепись, Марина, — сказала я сама себе, — сейчас все станет на свои места», — и спрятала в карман очки. Подойдя в ближайшему ко мне магу Вахишу, я искоса глянула на него, убедилась в присутствии паутины забвения и сдернула ее со спутанной рыжей шевелюры мага.

Не дав никому опомниться, я с ловкостью циркового фокусника содрала невидимую пакость с головы всей магической семерки. Жмурясь, как от яркого солнца, маги смотрели на меня с изумлением.

— Марина! Ты вернулась? Что произошло?

— Это я должна вас спросить, — чуточку самодовольно отвечала я на град вопросов, сыпавшихся на меня со всех сторон.

— Рассказывай, как было дело, — потребовали они.

Я вопросительно взглянула на Гурастуна, как бы ища у него поддержки, но он только беспомощно развел руками. И, удобно расположившись на траве, окруженная внимающими мне магами, я почувствовала себя, как на известной картине «Охотники на привале».

Описав сцену спасения Сенмурва, наши приключения в трех странах на пути в Город Ветров, я дошла до встречи в башне и рассказала, каким я увидела впервые царевича Йому. Маги затаили дыхание.

— Дорогие мои, — сказала я им, — благодарю вас за ваши дары. Без них мы не смогли бы спасти царевича, который сейчас и не подозревает о нашем существовании, — горько заключила я.

Поэтому последняя часть повествования, о том, как погибла Душматани, была мною скомкана, ведь у меня не было никакой уверенности, что это действительно так, особенно после того, что я обнаружила на головах почтенных магов.

— Амерат, Ареват, пойдите за подругами нашей спасительницы. Нужно подготовить их к сегодняшнегому вечеру.

Далила, Гиневра и Ипполита появились спустя короткое время. Гурастун объяснил диспозицию, похвалив меня сверх меры, чему мои спутницы ничуть не удивились, и попросил нас соблюдать на балу осторожность. В общем, «будьте бдительны»…

— Хорошо, мы согласны добить эту нечисть, чтобы уж довершить начатое, сказала Далила своим низким контральто. — Но когда вы, уважаемые волшебники, отправите нас домой? В конце концов, долго мы будем здесь болтаться?

— А мне что-то не хочется на пир, я по Артуру, мужу своему, соскучилась, добавила Гиневра.

— Скажи лучше — по Ланселоту, — Ипполита вновь рубила с плеча. — Тебе же сказали — надо закончить. Я, например, не привыкла оставлять дело недоделанным.

— Но я так скучаю по моей родине…

— Все скучают, — возразила Гиневре Далила. — Думаешь, мне не хочется назад, к моим виноградникам?

— Успокойтесь, дорогие дамы, — вмешался Гурастун. — Я обещаю вам, сразу же после свадьбы нашего дорогого наследника мы отправим вас назад, в ваши страны. А пока отдыхайте, уже рассвело, пока мы тут разговаривали, а нам надо работать. Я распоряжусь насчет платьев и украшений. Проходите в мой дом.

Как и прежде, мы зашли в чистенький домик, и я крепко заснула, надеясь, что вскоре все мои приключения благополучно завершатся.

Проснулась я, когда солнце высоко стояло на небе. Был полдень. На соседней кровати посапывала Ипполита. Голова была ясная и пустая — она у меня всегда такая накануне грядущих событий, как то: выпускные экзамены или поездка в Кисловодск.

Делать до вечера было решительно нечего.

Выйдя из дома Гурастуна, я встретила неразлучную парочку магов — Амерата и Аревата, спешивших по своим делам.

— Марина, здравствуй, ты уже проснулась?

— Добрый день! Куда вы направляетесь?

— На шахскую кухню, надо за всем проследить, ничего не упустить.

— Можно и я с вами, а то мне совершенно делать нечего…

— Пожалуйста…

Кухня напоминала сумасшедший дом. Все бегали, суетились, во всю кипели огромные котлы, баранов жарили целиком, набив им предварительно брюхо бататами и финиками. Рядом, в печи величиной с двухэтажный дом, непрерывно выпекался хлеб и разные печенья. Сотня поварят чистила овощи, рубила капусту и занималась еще многим и многим.

Маги покинули меня и с разных концов «горячего цеха» доносились их отрывистые приказы. Все подчинялись, работа стала ритмичнее и организованнее и вскоре кухня стала выглядеть, как хорошо отлаженный механизм.

Мне опять стало скучно. Побродив немного по кухне, я решила: давай-ка я приготовлю сюрприз для своих подруг. Мне с ними, может, сегодня придется расстасться, я привязалась и к резкой Ипполите, и к томной Гиневре, и к жизнерадостной Далиле. Они, бедные, так страдают вдали от всего знакомого и привычного, так что, если я приготовлю их любимые блюда, им будет приятно, а я прекрасно проведу время до свадьбы.

И, засучив рукава, я отвоевала себе «место под солнцем» и начала готовить. Для Гиневры — яблочный пудинг, для Ипполиты — греческий салат с тертой брынзой, а для Далилы — фаршированную рыбу. Правда, у меня не было особенной уверенности, что филистимляне едят такую рыбу, но Далила вовсю общалась с Самсоном, значит, о таком блюде она слыхала. Не стану же я сейчас искать поваренную книгу «Филистимлянская, арамейская и ассирийская кухни»…

Так, в трудах и заботах, незаметно пролетело время. Едва успев наказать поваренку принести приготовленные мною блюда на наш стол, я выскочила и опрометью побежала в домик Гурастуна. Дамы, разнаряженные и надушенные, ждали меня с нетерпением.

— Где ты ходишь, Марина? — недовольно спросила Далила. — Собирайся, мы ждем только тебя.

Натянув на себя платье из зеленой тафты, оставленное для меня магами, я выскочила из домика и села в роскошный паланкин, ожидавший у входа.

Мы с трудом нашли наши места. Тоненький мальчик-слуга в красном тюрбане провел нас, непрерывно кланяясь. Народу, к моему удивлению, было не очень много, около двухсот человек. Вдоль стен стояли вооруженные стражники на манер почетного караула, а сзади столов сновали слуги, поднося все новые и новые блюда.

Далила уже усрела наложить себе полную тарелку и налить высокий кубок, когда Ипполита хлопнула ее по руке и прошипела:

— Ты что, забыла, зачем мы здесь, остановись немедленно!

Обиженная Далила неохотно отодвинула от себя тарелку:

— Вот еще новости! Что, если предстоит бой, то перед ним и подкрепиться нельзя?

— Ты, Далила, ну прямо, как ребенок неразумный! Кто тебя за язык тянет? добавила Гиневра. — Еще не хватало, чтобы соглядатаи колдуньи поняли, что мы что-то знаем…

— Марина, ты что-нибудь заметила? — озабоченно спросила Ипполита.

Но я только вертела головой из стороны в сторону, как ненормальная, и ничего не видела. У меня заболела шея, кружилась голова, и смотреть на накрытый стол из-за возрастающей тошноты не было никакой возможности.

Внезапно все стихло, прекратился шум, разговоры, и раздался звон литавр. Широкие расписные двери медленно стали раскрываться, и в зале показались богато наряженные слуги из свиты шаха Гаомарта восемнадцатого. Сидящие за столами встали и упали ниц. Остались стоять только богато одетые гости и наша четверка. Я поежилась, представив себе, как буду валяться на не очень чистом полу.

В зал, окруженный свитой придворных, среди которых я заметила визиря хазареянина Нафтали, вошел шах. Он был небольшого роста, с реденькой бороденкой и впалой грудью. Гаомарт совершенно не производил впечатления государственного деятеля. Хотя если учесть, что он несколько лет провел в горестях и стенаниях, можно было понять, отчего у него такой нездоровый вид.

— Встаньте, дорогие гости, — обратился он надтреснутым голосом к залу. Гости встали, отряхивая коленки, поклонились и вновь устроились за столами. Мы сели тоже.

— Любезные мои, — обратился шах Гаомарт к сидящим в зале, — у меня сегодня большая радость. Сегодня мой сын, вернувшийся из дальних странствий, женится на своей возлюбленной.

— Ура! — закричали гости. — Слава Гаомарту, слава Йоме!

— Ну что, Марина, ты видишь что-нибудь? — прошептала Ипполита, хотя в этом шуме она могла говорить громко — все-равно ее бы никто не услышал.

Сняв очки, я искоса уставилась на Гаомарта. Сложность заключалась в том, что мы сидели далеко и разобрать что-либо было крайне сложно. Это тебе не Гурастун, сидящий на расстоянии протянутой руки.

— Нет, — вздохнула я, — ничего не вижу.

Шах тем временем продолжал свою речь:

— Мой сын передал кольцо Амаздахура своей возлюбленной по своей воле и желанию, он будет царствовать в Эламанде, а я удаляюсь от дел… — он сказал это с таким облегчением, что мне сразу стало ясно, что Гаомарту жутко надоело быть шахом и он рад свалить эту нелегкую обязанность на своего молодого сына.

Зал снова разразился приветственными криками, и я подумала, что народ так хочет поскорей приняться за жратву, что будет одобрять абсолютно все, только бы поскорее закончилась официальная часть. Кажется, я уже встречалась, и не раз, с подобной ситуацией.

— Давай двигаться вперед, — не переставая, бубнила Ипполита, — сначала ты, а мы прикроем.

— Как ты себе это представляешь? — возразила я ей. — Ты вон какая рослая.

— Что вы шепчете там? — вмешалась Гиневра.

Мы объяснили ей ситуацию. Гиневра пожала плечами:

— Нет ничего проще. Когда к моему Артуру приезжали знатные бароны, они всегда выходили вперед, чтобы засвидетельствовать свое особое почтение.

— Вот и начни, — предложила Далила.

— Пожалуйста, — Гиневра встала и решительным шагом пошла вперед. Наконец-то она чувствовала себя в своей тарелке — балы, ристалища, знатные рыцари… Мы поспешили следом за ней.

— Я удаляюсь в свой замок на юге Эламанда, — говорил Гаомарт, — мои слуги, свита и визирь последуют за мной. А Йома назначит для себя новых.

Вздох изумления прокатился по залу. Лишь на лице придворных не отразилось ничего. А Нафтали даже бровью не повел.

Тем временем мы уже добрались до первого ряда столов. Перед тем, как снять очки, я огляделась — магов нигде не было.

— Пресветлый шах Гаомарт восемнадцатый, да будет имя твое славно в веках! — начала Гиневра свою придворную лабуду. — Я, королева Британии, супруга короля Артура, доблестного рыцаря круглого стола, путешествую со своими фрейлинами и решила засвидетельствовать тебе свое восхищение и поздравить…

— Ну, что? — толкнула меня в бок Ипполита, пока Гиневра продолжала витийствовать.

— Сейчас… — я мотнула головой и явственно увидела на голове шаха паутинку. — Есть!

— … Позволь же мне и моим фрейлинам выразить тебе…

Не успела Гиневра договорить, как снова зазвучали литавры, бубны и барабаны и в зал вошла юная пара — Йома и Яэль, а за ними — немногочисленная свита.

Гости вскочили с мест, стали славить молодых, Гаомарт, подошедший было к Гиневре, отвернулся и направился к сыну.

— Давай! — закричала Ипполита.

Прыгнув сзади на шаха, я сорвала с него паутину, он зашатался, закрыл глаза руками и упал. Зал оторопел.

— Измена! — закричал высокий придворный в темном плаще, стоявший за спиной Йомы. — Хватай чужеземок!

Стража, стоявшая вдоль стен, бросилась на нас. Свита принялась поднимать Гаомарта, лежащего неподвижно. Завязалась драка. Гости решили бежать от греха подальше.

Мои спутницы обнажили мечи, спрятанные под широкими юбками. Я занесла над головой нунчаки. Но совладать с таким количеством народа было нам не по силам, тем более, что убивать не входило в наши планы. Образовалась огромная куча мала, под которой мы оказались погребены.

Распахнулись боковые двери, и в зал с разных сторон ворвались восемь магов. Они были настроены весьма решительно. И вновь каждый маг вытянул руку перед собой и по залу ударили разноцветные сполохи радуги. Будто северное сияние разлилось вокруг.

Куча распалась. Мы, растрепанные и помятые, выбрались наружу, и вдруг я увидела знакомую физиономию.

— Вот он! Гурастун, это Друг!

Маги мгновенно сориентировались, и яркая радуга осветила дэва в темном плаще, оравшего пару минут назад об измене.

— Не надо! Уберите, жжет! — кричал он, корчась от боли.

Маги опустили руки. Гаомарт, поднявшийся с пола, растерянно спросил:

— Что со мной было? Неужели я был без памяти? — и бросившись к Йоме, воскликнул. — Сын, ты здесь?! Я так рад! Сколько я страдал, когда ты исчез. А сейчас ты вновь передо мной, здоровый и невредимый!

— Папа, дорогой, успокойся, все позади, — обнял Йома отца. — Я вернулся вчера…

— Вот всему причина, — протянул Гурастун паутинку шаху. И, обратившись к дэву, приказал. — Рассказывай!

— Я тут ни при чем, это все она, она, — Друг стал тыкать пальцем в мою сторону.

— Твое имя — ложь! Вся твоя жизнь — это цепь лживых деяний и слов. Но сейчас ты скажешь нам правду. Зачем ты набросил на нас эту мерзость?

— Кстати, я еще не со всех сняла, — добавила я, продолжая обрабатывать придворных, в том числе и главного визиря. Все они, безучастные к происходящему, стояли неподвижно во время драки. Но, как только я снимала с них сетку, они жмурились и к ним возвращались нормальные реакции.

— Я хотел быть главным визирем при царевиче… — пробормотал Друг.

— Ах, подлец! — совершенно искренне удивился Нафтали.

— Казнить его! — закричали гости. — Уничтожить, разорвать на клочки!

— Успокойтесь… — поднял руку Гурастун. — Этот дэв — первопричина всего злого, так как первопричина всех грехов — ложь. Но и мы виноваты в том, что он существует на белом свете. Люди породили его, их ложь, преступления и пороки. И пока мы будем и дальше лгать и грешить, существует вероятность, что он вновь появится в нашем мире.

— Так что, невозможно с ним справиться? — спросила Далила.

— Почему же? Возможно, — без тени улыбки ответил главный маг. Он хлопнул в ладоши и на столе перед ним появилась священная книга «Сады Венда». — Сейчас ты, — обратился он к Другу, — дашь над этой книгой, написанной самим Амаздахуром, творцом всего сущего, клятву. И эту клятву ты не сможешь нарушить, так как сила твоя — ничто по сравнению с силой великого Амаздахура.

Дэв забился, как в истерике. По его безобразному лицу покатился градинами пот.

— Армай, — обратился Гурастун к старцу в желтом одеянии, похожему на графа Толстого, — ты маг земли, и тебе подвластны все земные покровы. Дай мне твой кувшин.

Армай протянул Гурастуну большой глиняный кувшин, который держал в руках и в первый раз, когда я его увидела.

— Говори: «Клянусь никогда не вредить Эламанду, не возбуждать у людей злобу, зависть и подлость. А за грехи мои сидеть мне в этом кувшине»…

«И не высовываться», — добавила я про себя.

Друг повторил эту клятву дрожащими губами, моментально съежился и проскользнул в горлышко кувшина. Гурастун захлопнул крышку и обратился к Йоме и Яэль:

— Уважаемые правители Эламанда! Запечатайте сосуд печаткой с кольца Амаздахура.

Маг Вахиш шевельнул пальцем, и ручеек красного расплавленного сургуча полился на крышку кувшина. Яэль сняла с пальца кольцо, и Йома тщательно поставил печать.

Возьми свой кувшин, Армай, — протянул Гурастун кувшин магу земли. Найди такое место, чтобы никто не смог отыскать его.

Армай поклонился и вышел из зала. Сосуд в руках он держал, как гранату без чеки, желая избавиться от него в любой момент.

Зал ликовал. Гости непрерывным потоком подходили к нам, выражая свое восхищение. Мы сидели вместе с магами и вели неспешную беседу.

— Знаешь, Гурастун, — засмеялась я и оглянулась на Йому, сидящего вместе с молодой женой на возвышении, в окружении Гаомарта и Нафтали, — а ведь на царевиче не было паутинки. Однако же он забыл о нас, как только спустился на берег. Ты можешь это объяснить?

— Ох! — вздохнул старый маг. — Мальчик рос без матери, ни в чем не знал отказа. Но я займусь им.

— Не поздно ли? — покачала головой Далила.

— Когда вы нас отправите домой? — спросила Ипполита и обвела магов взглядом.

— Да-да, — поддержала ее Гиневра, — нам так уже хочется.

— Не беспокойтесь, сразу же после пира мы этим займемся. Никаких препятствий не будет, я уверен. Угощайтесь. А мы с магами пойдем приготовим все для вашего возвращения домой.

Маги поднялись, церемонно раскланялись и покинули зал.

Сзади подошли четыре поваренка и поставили перед нами блюда, закрытые крышками.

— Что это? — спросили мои подруги?

— Дорогие Ипполита, Гиневра и Далила, — громко сказала я. — Сегодня я приготовила блюда вашей родины, чтобы вы не так скучали, вдали от родных мест. Открывайте крышки.

— Что это? — спросила Гиневра, кладя в рот кусочек пудинга. — М-м, как вкусно, никогда такого не ела.

— А почему ты подумала, что это едят у нас? — спросила Ипполита, уплетая за обе щеки греческий салат с маслинами и тертым сыром.

Я была разочарована. Мне так хотелось угадать вкус своих подруг. Далила заметила выражение моего лица.

— Не переживай, Марина, все действительно очень вкусно. Я тебе обещаю, что, когда вернусь, обязательно буду делать такую фаршированную рыбу для моего Самсончика.

— И мы, — кивнули Ипполита с Гиневрой.

Успокоившись, я принялась за свой шашлык из молодого барашка.

Неожиданно мои подруги стали бледнеть, потом и вовсе стали прозрачными. До меня донеслись голоса: «Прощай, Марина, мы возвращаемся!»

Ответить я ничего не смогла, так как сама очутилась вдруг с палочкой шашлыка перед храмом огнепоклонников «Зорбатан» в длиннополом платье из зеленой тафты — подарке магов. Голова кружилась.

Прямо над моим ухом раздался повелительный голос:

— Все, девочки, антракт окончен, приступаем к репетиции, заканчивайте есть, — и зычная тетка в джинсах захлопала в ладоши.

Вокруг факела в живописных позах сидели и стояли девушки в цветных азербайджанских национальных платьях. Я огляделась и узнала ансамбль танца. Девушек часто показывали по телевизору на фоне древней Крепости — старого города.

Неподалеку группа музыкантов настраивала кеманчи и сазы, осветители зажигали прожекторы, и на меня никто не обращал внимания.

— Девушки, в круг, в круг, исполняем танец «Семь красавиц» Кара-Караева, — вновь закричала тетка и прошипела мне, — очки не забудь снять, горе мое!

— Сейчас, только шампур выкину, — пробормотала я и выскользнула за пределы освещенной площадки. За начерченной линией стояли зеваки, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Один из них, вдруг вспомнив, что у него дела, направился к машине, поигрывая ключами.

— Пожалуйста, — бросилась я к нему, — отвезите меня домой. Я себя так плохо чувствую.

— Вам куда, девушка?

— К «Монолиту»…

— Садитесь, мне по дороге.

— Но у меня денег нет, я в концертном платье…

— Обижаешь, дорогая, что я, с артистки деньги возьму?

Приехала я без особых приключений. Рустам был дома. Увидев меня в таком виде, он только присвистнул и сказал:

— Ну, тогда все понятно. В кино пошла подрабатывать, статисткой. А я-то голову ломаю, чего ты накалякала в записке?

Дрожащими руками я раскрыла и прочитала то, что успела забыть: «Здравствуй, Рустам. Ты не поверишь, но я попала в Эламанд. Хотели тебя, потомка Рустама, но в Зорбатане (не кабаке) случайно оказалась я. У меня все хорошо. Я путешествую с Гиневрой, Далилой и Ипполитой. Мы ищем злую колдунью Душматани, чтобы освободить наследника Йому. Постараюсь не задерживаться. Письмо тебе передаст дэв, он умеет пробираться в другие миры. Скучаю, целую, Марина.»

— Ты хоть имя режиссера назови, артистка, — сказал мой муж и обнял меня.

КОНЕЦ

Content

Керен Певзнер
Город Ветров
(роман-фэнтези)

Глава первая, в которой героиня посещает ресторан в компании весьма сомнительных типов

Глава вторая, из которой можно узнать о том, что волшебники тоже ошибаются, а также получить некоторые сведения о коварстве и любви

Глава третья, в которой утверждается, что ум хорошо, а семь лучше

Глава четвертая, в которой подвергается сомнению праздничная обстановка восточного базара

Глава пятая, в которой читатель, наконец-то знакомится с прочими героинями этой истории

Глава шестая, знакомящая читателя с великим визирем и его юной дочерью

Глава седьмая, в которой читатель становится свидетелем диспута о вере и штанах

Глава восьмая, в которой появляется Сенмурв, умеющий говорить, несмотря на четыре лапы, хвост и крылья

Глава девятая, объясняющая причины несъедобности драконов

Глава десятая, убеждающая читателя в важности системы ТРИЗ

Глава одиннадцатая, в которой рассказывается, каким подлецом может оказаться принц на белом «Мерседесе»

Глава двенадцатая, рассказывающая об удивительной стране Гадолии и о странностях ее жителей

Глава тринадцатая, в которой читатель вместе с путешественницами попадает на выборы верховного правителя

Глава четырнадцатая, в которой путешественницы узнают о железном истукане и его многочисленных родственниках

Глава пятнадцатая, в которой героиням открывается дорога в Город Ветров

Глава шестнадцатая, в которой перед героинями предстает коварная колдунья Душматани и ее пленник царевич Йома

Глава семнадцатая, в которой героини справедливо сетуют на мужское непостоянство

Глава восемнадцатая, в которой над Городом Ветров разворачивается воздушный бой

Глава девятнадцатая, в которой раскрывается тайна Яэли, дочери великого визиря

Глава двадцатая, в которой все подвиги наших героинь едва не пошли насмарку, но все в конце концов благополучно завершилось