Даутартас Владас Юозович

Он - Капитан Сорвиголова

ОН — КАПИТАН СОРВИГОЛОВА

1

Нас завели в большой класс и оставили там. Дядя Антанас, который ехал с нами от самого города, тоже куда-то исчез. Мы стали разглядывать помещение — голые стены да парты. Мрачные, черные ряды. Эти парты больше всего возмутили нас — не только садиться, смотреть на них и то было противно.

— Братцы, да ведь это темница! — взвизгнул кто-то.

И тут началось! Ребята заорали, засвистели, забарабанили кулаками по партам, точно они, эти заляпанные чернилами, исцарапанные деревяшки, были во всем виноваты.

— Внимание!

Я лично в эту минуту находился в самом дальнем углу, на последней парте, и усердно молотил кулаком по черной крышке. Когда раздался властный окрик, я повернул голову. И увидел: за учительским столом с воздетой рукой стоял он, тот, которому мы повиновались.

— Слово Капитану! Пусть говорит Сорвиголова! — тонким голосом закричал Андрюс. — Слушайте, что говорит наш вожак.

Капитан забрался на стол. Руку он все еще значительно держал над головой, и было ясно, что его слово будет веским.

— Братья, нас предали! — воскликнул Капитан. — Враг глумится над нами. Нас согнали, точно баранов, в это стойло. Они хотят расправиться с нами! Не допустим! Мы будем сражаться до последней капли крови.

— Верно! Мы не рабы! Так и скажем! И пусть знают… — наперебой закричали мальчишки.

Капитан соскочил с учительского столика и у всех на виду с грохотом опрокинул его. Из ящика вывалились куски мела, какие-то бумажки. Капитан доблестно расшвырял их во все стороны.

— Молодец, Капитан!

Я не стал орать вместе со всеми. Сидел на последней парте и думал. Сердце замирало от ужаса. Что же теперь будет?.. Потом я решился. Встал и медленно подошел к Капитану. Он взглянул на меня и, видно, по лицу догадался, что у меня на уме. Не успел я и рта раскрыть, как он прищурился и процедил:

— Трусом был, трусом и остался.

Этого я не мог стерпеть. Все, что угодно, только не эти мерзкие слова: трус, предатель… А тут еще и мальчишки подхватили:

— Индеец струсил! Индеец — трус!

— Нет, Ри́мас, не угадал! — вот что я ему ответил.

Потом отвернулся и схватился за ножку парты. Присел да как дерну — парта перевернулась, к великому восторгу ребят.

— Здо́рово! Молодец, Индеец! — загалдели они.

Капитан Сорвиголова, разумеется, не мог снести позора. Он насупился и ухватился за спинку стула. Поднял его над головой и с размаху грохнул об пол. Стул рассыпался в щепки… И в этот миг отворилась дверь класса. На нас с удивлением смотрели двое. Это был дядя Антанас, тот самый, который нас привез, и еще какой-то низенький, лысый человек.

— Слушайте, уважаемый, — он схватился за голову, — забирайте свое жулье и уводите-ка подальше. Ишь чего натворили!

Дядя Антанас же не выказал никаких признаков волнения. Просто стоял и разглядывал нас и беспорядок, который мы учинили.

— Так, значит… Под крышей ночевать не желаете? — спокойно проговорил он. — Пожалуйста, можно устроиться на воздухе… Впрочем, может, вам охота назад, в город — в детскую комнату милиции?..

Мы молчали.

— Как полагаешь, Римас? — снова заговорил дядя Антанас. — Говори, я жду…

Наш Капитан стоял в углу класса, где валялась ножка изуродованного стула. Он гордо вскинул голову.

— Здесь нам делать нечего, — заявил он. — Скука. Надо что-нибудь придумать.

— Ладно… Скрывать не стану. Положение у нас серьезное. Школе нанесен ущерб. Как вы думаете, кто за все ответит? Мы сами. Что скажешь, Римас? Ведь это дело чести. Я так считаю.

Римас что-то буркнул. Ребята засопели. Только Андрюс улыбался — рот до ушей.

— Эх и здорово шмякнулся стул! — сияя, зашептал он мне на ухо. — Не хочу я в милицию, ну ее совсем! Мне тут нравится.

— Слышали? — продолжал дядя Антанас. — Нас гонят отсюда. И поделом. Что станем делать, а?

— Мы и сами не хотим ночевать в этом загоне!

— Лучше на улице!

— У костра!

Дядя Антанас слушал наши выкрики, а сам вполголоса о чем-то совещался с лысым гражданином.

— Палатки я выдам, пожалуйста, — согласился тот. — Только поскорей уводите своих головорезов, покуда стекла не повыбивали.

Мы высыпали во двор. Кинулись на траву, стали кувыркаться. Дядя Антанас ушел вместе с лысым. Потом вернулся и принес три палатки. Бросил их перед нами и объявил:

— Лагерь разобьем на озере. Председатель колхоза обещал машину. Через час.

Римас ухмыльнулся и многозначительно ткнул меня кулаком в бок:

— Начинается настоящая жизнь. Командовать лагерем буду я. Выше голову, Индеец!

Я не ответил ему. Ясное дело, Римас будет командовать, кому же еще… Как пойдет куролесить — только держись! Недаром же он взял себе кличку «Капитан Сорвиголова». Римас — он ни с кем не посчитается. Только один человек имел на него управу — всемогущий Пипеш. Но Пипеш был далеко, в городе, и связаться с ним было невозможно. Я подумал о городе и вспомнил маму, наш дом… Тут мне сделалось тоскливо, и я снова, наверное уже в сотый раз, начал перебирать в памяти события, которые так неожиданно и несчастливо обрушились на меня…

2

Может быть, эх, может быть, ничего бы не случилось… И зачем только мама тогда сказала:

— Мы переезжаем. Слыхал, Тадас? Будем жить в другом месте. Я уже договорилась, обменяем квартиру. Мне на работу будет ближе. Школа там тоже под боком.

Через два дня к нашему дому подъехал грузовик. Мы стали выносить вещи. Носили и втаскивали их в кузов этого большого зеленого грузовика. Правду говоря, мне было жаль расставаться со старым домом. Мы жили на окраине города, домик был, конечно, маленький, но зато с вишневым садом. До чего же здорово было валяться на травке под деревом и смотреть, как взлетают и как идут на посадку самолеты. Аэропорт был совсем рядышком. А когда мама уходила на работу, особенно летом, я чуть не целыми днями болтался дома один. И мне это нравилось: делай что хочешь. Иногда я бегал в поле и играл там. В школу было далеко, но я не боялся и дорогу знал не хуже собственного палисадника. Мама — та, наоборот, постоянно вздыхала, что на работу приходится тащиться через весь город. И вот наконец она решилась. Договорилась с какими-то старичками поменять квартиру. Они были пенсионеры, им хотелось жить за городом, копаться в огороде и, понятное дело, дышать чистым воздухом, любоваться цветущими вишнями. А главное — не надо будет им больше взбираться на третий этаж по крутой лестнице, последние силы терять.

Словом, обе стороны были довольны, а меня не очень-то спрашивали. Когда грузовик с нашим скарбом остановился возле серого трехэтажного дома в старом городе, чета пенсионеров уже поджидала нас. Дело в том, что, по уговору, тот же грузовик должен был перевезти и их пожитки. Мы сначала внесли наше имущество, а потом принялись перетаскивать добро старичков. Я носился вверх и вниз по лестнице, и нетерпение мое увеличивалось. Хотелось как можно скорее все осмотреть и разведать: и новое жилье, и, конечно, двор, улицу… Но, как назло, вещей оказалось на редкость много. Чего только не накопили старички за свою долгую жизнь! И все-то они увозили с собой. Какие-то большие синие ящики, консервные жестянки, прохудившиеся кастрюли и ведра, мотки веревки, узелки с тряпьем — все представлялось им необходимым… Мы просто из сил выбивались — и мама, и шофер заводского грузовика, и я, и даже сами старички.

— Ах, милые! — умоляла старушка. — Поосторожнее с посудой, ах, там тарелки! — и всплескивала маленькими сухонькими руками.

Старичок — тот успокаивал ее и даже пытался шутить:

— Черепки, матушка, — они к счастью…

— Полно тебе, негодник! — обижалась старушка.

Я заметил, что мама не слишком обращает внимание на речи старичков. Она и без того устала. А я все бегал по лестнице, выволакивал утварь наших обменщиков. И вот наконец они душевно попрощались с нами, благословили, попросили не забывать, приезжать в гости, а потом уехали.

Мы осмотрелись в своем новом жилище. Только сейчас, глядя на раскиданные в беспорядке вещи, мы по-настоящему поняли, что комната, в которой мы находимся, наша и эта просторная кухня тоже. Я выглянул в окно. Увидел две костельных башни, красные черепичные крыши. И крутые, и покатые, разбросанные вкривь и вкось, налезающие друг на друга. И улицу увидел. Шумную, гулкую. Узкую, заполненную летней духотой. Чахлые деревца. Я не заметил, как мама встала рядом со мной. Она обняла меня, поцеловала и вздохнула:

— Ну вот и все… Только бы к лучшему. Переменили место, а там, глядишь, и вся жизнь изменится…

Я молчал. Откуда мне было знать, что так и случится. Вывернулся из маминых рук (терпеть не могу, когда нежничают, как с маленьким) и двинулся к двери. Мама догадалась, куда мне хочется.

— Ладно, возьми кефира и хлеба, — сказала она и протянула деньги.

Я помчался по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Усталость как рукой сняло. Странное дело: никто не встретился мне ни сейчас, ни тогда, когда мы переносили вещи. Можно было подумать, что в этом доме не было жильцов. Пусто было и во дворе. Дворик тесный. Грузовик не мог даже въехать туда. Ворота низкие, со стрельчатой аркой. Поэтому мы остановились на мостовой. Дом находился в глубине двора. Вся площадка заасфальтирована. На облупленной штукатурке кое-где сохранились следы желтой краски. На уровне второго этажа протянулась длинная деревянная галерея. Вроде балкона с перилами. Туда можно было подняться по лестнице. Я забрался на галерею и принялся ее обследовать. Тут я обнаружил, что наш двор не глухой, а переходит в другой дворик — узкий, как туннель. Я прошел через него и очутился на маленькой площадке. За ней громоздились развалины какого-то древнего здания. Так и стояли с войны. Стены облезли, выкрошились, пустые оконные ниши наводили страх. Я заметил отверстие, которое когда-то служило дверным проемом, и вошел туда. Если присмотреться как следует, можно различить, где были комнаты, коридоры, лестница… А вот и подвал. Черный, глубокий, таинственный. Стало как-то не по себе. Наверное, от сырости и затхлого запаха. А еще мне подумалось ни с того ни с сего, что здесь ведь жили когда-то люди, и вдруг — бомба…

По узкому туннелю-дворику я выбрался на улицу. Она была не шире самого двора. Я представил себе, как по обе стороны улицы люди открывают окна, протягивают руки и здороваются!

Я поискал глазами магазин. Вот и он. Совсем рядом с нашим новым жильем. Выходит, я кружил возле дома.

Я купил кефира, хлеба и пошел наверх. Мама уже вымыла пол. Мы начали расставлять мебель. Двигали, перетаскивали с места на место, наводили уют. Мама что-то говорила, но я слушал невнимательно. Перед глазами все еще стояла диковинная улочка, дворик, развалины… Все было такое непривычное, чудное. И дома эти, как бы сросшиеся друг с другом, и длинные таинственные дворы, которые куда-то уводят, запутывают… А еще было непонятно, почему во дворе мне не попался ни один мальчишка. Где же они все? Ну, в пионерлагере, на даче, в деревне у родных… А вдруг в этом доме вовсе нет ребят?

Часа через три в квартире было убрано, и мама стала готовить ужин. Вдруг за дверью послышались шаги. Раздался отрывистый лай. Я кинулся к двери. Распахнул ее и увидел, как по лестнице спускается высокий человек. Он был в шляпе, с бородой. На поводке вел большую собаку овчарку.

— Кто там, Тадас?

— Человек с собакой! — сообщил я маме.

— Это сосед. Я тебе не говорила? Старички рассказывали: охотник. А что, красивый пес?

— Пес ничего, только не охотничий, а волк, — ответил я и закрыл дверь.

Только теперь я заметил, что на пороге лежит какая-то бумажка. Сложена треугольником. Записка? Откуда она? Когда я бегал в магазин, ее не было. Или осталась от старичков? Я поднял треугольник и медленно развернул. Мне сразу бросились в глаза две скрещенные шпаги. Дух захватило от любопытства, и я стал читать:

Пришелец!

Мы следуем за тобой по пятам. Кажется, ты любопытен. Не успел появиться, а уже наведался, куда тебя не звали. За любознательность мы не караем. Предлагаем знакомство. Завтра в 20. 00 приходи к развалинам.

К. С.

Выходит, я ошибался, и двор вовсе не был пуст. За мной следили… А что за «К. С.»? Что означают скрещенные шпаги? Я скомкал в руке записку, отошел от двери и стал размышлять.

…Вы даже представить себе не можете, как я ждал этого вечера, этого решительного часа! С самого утра. Мама, как обычно, перед уходом на работу объяснила мне, что и как следует делать, показала, где обед. Я, конечно, и сам знаю, но мама все равно каждое утро подробно мне излагает мои обязанности. Когда не надо ходить в школу, во время каникул, мой первый долг — уборка. Честно говоря, занятие это скучное и дурацкое, но я убираю квартиру и не жалуюсь. Потом мне надлежит сходить в магазин, закупить продукты и ждать маму. Ожидание тоже не самое веселое дело. Сначала мама меня бранила, если не заставала дома, но со временем привыкла, что я никуда не денусь. К тому же она и сама вечно куда-то торопится. Поест наспех, подбежит к зеркалу и причесывается, красит губы, подводит глаза, брови. Я даже не спрашиваю, куда это она собралась — и так знаю: в клуб. Она уходит по своим делам, а я — по своим. Мама ни разу не взяла меня с собой в клуб, да я и не просился. Правда, когда я возвращался домой после целого дня беготни, а ее все еще не было, мне вдруг делалось не по себе. Я не мог уснуть, ворочался. Мерещились всякие ужасы. А что, если на мою маму напали разбойники, ограбили ее или вдруг убили… Я дрожал от страха и вглядывался в темноту. И вот она приходила. Задумчивая, усталая. Вздыхала и укладывалась спать. А часто я засыпал, не дождавшись ее. Утром просыпался и видел, как она собиралась на работу. Наспех глотала чай, распоряжалась, что и когда сделать, потом опять исчезала на целый день.

И вот моя мама, как обычно, побежала на работу, а я, забыв обо всем на свете, размышлял о таинственном послании. Что кроется за буквами «К. С.»? Кличка это или имя? А может, условный знак, пароль или название какого-нибудь общества? Много всяких догадок приходило мне в голову, но ясно было одно: тот, кто писал, видел меня и следил за мной, а вот я, раззява, ничего не заметил. Досадно.

Время, как назло, тянулось медленно. Вдобавок ко всему и дел никаких не было. Квартиру мы убрали вчера, продукты тоже закуплены. Я взял книжку. Прочел страницу, еще одну и бросил. Думать я мог только об одном: о записке. Я пошел на кухню и сел там на подоконник. Отсюда хорошо виден весь двор. И тут меня осенило. Да как же это я раньше не додумался! Надо наблюдать, следить за двором, может, и узнаю что-нибудь. И смотреть я буду не просто с подоконника, а в бинокль. Я бросился в комнату, открыл шкаф, выдвинул ящик и достал бинокль. Правда, как только я взял его в руки, радость моя померкла. Все-таки я подошел к подоконнику с биноклем, но смотреть не стал. Даже на какое-то время забыл о загадочном треугольничке, новом дворе, развалинах… Я вспомнил отца. Последний раз я видел его два года назад — в нашем старом домике. Я сказал — последний, но это не совсем верно: я его вовсе ни разу не видел, а если и видал, то не помнил, потому что это было очень давно. Я понятия не имел, что за человек явился к нам домой так поздно. Привела его мама. Она же и разбудила меня и сказала дрожащим голосом: «Тадас, вот твой папа». Человек наклонился надо мной, поцеловал. Потом сел возле моей постели. А я смотрел на него. Было радостно, но почему-то хотелось плакать. Я долго сдерживался, а потом сел на кровати, обхватил его за шею и стал говорить, что давно уже жду его, давным-давно…

Папа прижимал меня к груди. У него были сильные руки. И я слышал, как стучит его сердце. Он долго сидел возле меня и рассказывал, рассказывал. Я и сейчас иногда думаю, что все это было во сне. Утром я проснулся и увидал в комнате маму. На стуле лежал этот бинокль. У мамы были заплаканные глаза. «Где папа?» Я подскочил на постели. «Уехал», — сказала она. «А когда он приедет?» — «Никогда, детка, теперь уже никогда». И мама заплакала. Потом она ушла на работу. Я встал, взял бинокль. «Почему не приедет?» — раздумывал я. Мне вспомнилось, как он рассказывал про свою жизнь, про далекую тайгу, про оленей с ветвистыми рогами, про свирепых медведей. Я представил себе ледяные быстрые реки, темные леса и снова подумал, что все это просто приснилось мне, мало ли что иногда снится. Но в руке у меня был бинокль, а мама только что плакала, значит, папа действительно был у нас. После этого мама не желала говорить со мной об отце, не рассказывала, где он. А я спрятал бинокль в самый глубокий ящик шкафа.

Мама застала меня у окна с биноклем в руках. Вообще-то я не просто стоял тут и думал все это время, а немного наблюдал за двором. Ничего примечательного обнаружить не удалось. На лавочке две молодые женщины укачивали в колясках детишек и судачили между собой. На галерее соседнего дома сидела кошка. Крупная, с пушистым хвостом. В бинокль я видел ее так, словно она рядом со мной — протяни руку и погладишь. Кошка нежилась на солнышке и дремала. Потом во дворе показался наш сосед. В соломенной шляпе и с собакой. Видимо, он свою псину водил гулять. Овчарка шла с опущенной головой, обнюхивала землю.

— Тадас, что с тобой? — спросила мама. — Заболел?

Я замотал головой. Мама заметила бинокль. Отвернулась и молчит. Потом взяла спички и поставила на газовую плиту разогревать обед.

— А я все не нарадуюсь. До чего удобно! Все под рукой — и работа, и магазины. Да еще газ! — оживленно заговорила она.

Я стоял на прежнем месте и не отвечал. Мама разогрела еду, села за стол.

— Знаешь, что мы с тобой сделаем? — продолжала она. — Возьмем отпуск и поедем в деревню. Будем купаться в озере, ходить по грибы. Ладно?

Я молчал.

— А может, тебе хочется в пионерлагерь? Мне бы дали путевку… Ты что — язык проглотил?

— Мне все равно, — угрюмо ответил я и ушел в комнату. Открыл шкаф и засунул бинокль еще дальше. Даже видеть его не хотел. Никогда.

— Ты поел?

— Угу.

Мама кончила обедать, немного повозилась в кухне и пошла переодеваться. Встала перед зеркалом. Надушилась. Подошла и обняла меня.

— Сделаем так, как тебе хочется. А ты подумай, ладно? Ну, я побежала.

Конечно, в клуб! Но сегодня это не слишком огорчило меня. Решающий час был близок. Я даже обрадовался, когда за мамой захлопнулась дверь. Теперь я сам себе хозяин. Хорошо, что мама не стала до конца расспрашивать… Когда стенные часы показали без пятнадцати восемь, я вышел. Спустился по лестнице во двор. Осмотрелся. Все было, как прежде, никаких перемен. Я глубоко вздохнул и медленно двинулся к мрачным, таинственным развалинам.

3

Колхозный шофер высадил нас у озера. Дал лопаты, два топора, несколько ведер.

— Устраивайтесь, жабята! — крикнул он, захохотал и укатил на громыхающей полуторке.

Дядя Антанас, которого наш Римас уже успел окрестить Студентом (слишком он казался молод, чтобы величать его дядей), внимательно оглядел местность и решительно произнес:

— Отлично! Озеро — вот оно, до леса рукой подать. Лучшего места не найти. А теперь — за работу!

Последние слова дяди Антанаса мы, понятное дело, пропустили мимо ушей. Зато озеро и лес понравились всем. Озеро было большое, сверкало на солнце так, что слепило глаза. Мелкие волны набегали на берег, раскачивали камыш. По воде плыла утка со своим выводком. На далеком берегу стеной стоял лес — высокий и сумрачный.

— Братцы, айда в воду! — крикнул Римас.

— Ура! Купаться!

— Вперед!

Ребята радостно загомонили и стали скидывать одежду.

— Прекратить! — раздался громкий голос дяди Антанаса.

От удивления мы застыли на месте. То есть как это? Почему бы нам не искупаться, раз уж мы тут? Сам дядя Антанас стоял на берегу, у ног его валялся большой раздутый рюкзак. Студент смотрел на нас вполне спокойно, и в голосе его мы не услышали намерения помыкать нами. Не знаю, как остальным мальчишкам, а мне дядя Антанас нравился, и все. И сразу понравился, еще там, в милиции. Было тихо. Дядя Антанас стоял над своим рюкзаком и был невозмутим.

— Долой Студента! — взвизгнул Римас.

— Вперед! Даешь озеро!

— Купаться! — завопили мальчишки.

— Думаете, мне неохота искупаться? — заговорил дядя Антанас. — Еще как охота! А вот взгляните, где солнце? Как же мы станем разбивать лагерь в темноте? Как полагаешь, а, Римас?

— Меня называют Капитаном, — огрызнулся наш вождь.

— Ладно. Ну, так как ты полагаешь?

Полагать тут было нечего. Все мы видели, что солнце вот-вот сядет. Потому-то и сверкало озеро, полыхало, точно зарево. А на траве валялись свернутые палатки, терпеливо ждали лопаты и топоры…

— Первым делом надо устроить лагерь, — спокойно разъяснял дядя Антанас. — Тадас, Андрюс и Римас подготовят место для стоянки, а остальные ребята вместе со мной поставят палатки. Надо дать имя нашему лагерю. Дров для костра у нас тоже нет. Видите, сколько дел? Итак, что мы решили?

— Разобьемте лагерь!

— Приступили!

— А потом — купаться!

Один лишь Римас молчал. Ему не нравилось, что ребята поддержали предложение дяди Антанаса. Наш Капитан несколько раз яростно сплюнул и взял топор. Я подобрал с земли второй. Андрюс вскинул на плечо лопату. Я взглянул на друга и не мог сдержать улыбку. Казалось, длинная тяжелая лопата придавит к земле нашего мелкого Андрюса. Куда ему лопатой орудовать! Андрюс был не по годам мал и худ. Личико плоское, как досточка, бледное, крохотное. Нос гвоздиком. Зато глазенки у маленького Андрюса всегда были живые, острые. Зыркают, как у попавшего в ловушку мышонка. Андрюсу было все равно, что на нем надето и как. Штаны вечно сползали, краешек майки торчал над ними наподобие приклеенного хвостика. Наверное, за это Римас и прозвал его Драконом, хотя, правду говоря, ничего драконьего в Андрюсе не было.

— Не лопни, Дракоша, — предостерег я его.

— Молчи, Индеец! — сердито ответил он.

— Обоим молчать! — прикрикнул на нас Римас. — Кругом враги, а вы зубы скалите.

Мы с Андрюсом переглянулись. Я подмигнул: Капитан, мол, гневается. Андрюс — тот только рукой махнул: пусть его злится! Мы с Андрюсом неплохо ладили. Он ходил ко мне, иногда мы вместе обедали. Но Римасу маленький Дракон повиновался беспрекословно. И вдруг такая дерзость…

Наш Капитан подошел к кусту. Колючему и раскидистому. Походил вокруг, важно помахал топором.

— Тебе суждено погибнуть, о враг! — напыщенно произнес он. — Я сокрушу тебя единым взмахом!

Римас занес топор и опустил его на ощерившегося врага. Как ни странно, сокрушить врага одним ударом не удалось. Куст покачнулся, но остался на месте. А Римас с криком выронил топор. Мы с Андрюсом дружно захохотали.

— Предатели! — Римас метнул в нашу сторону яростный взгляд. — Видите: враг коварен, тут не до смеха.

Капитан вытирал окровавленный палец. Скорее всего, колючка оцарапала.

— Хочешь, я с ним сражусь? — вызвался Дракон.

— Не сметь! — воскликнул Римас. — Злодей — мой. Посмотрим, кто кого.

И он снова взял топор. Торжественно обошел куст, остановился и произнес речь:

— Ты пролил кровь Капитана Сорвиголовы. Она взывает к отмщению. Гибель твоя предрешена. Пощады не жди. Предсмертную молитву, негодяй!

Но напрасно размахивал Римас топором, напрасно обливался по́том. Куст не сдавался. Всего несколько веток слетело с него, и все. Капитан пришел в ярость. А куст упрямо держался.

— Видно, рука твоя, Капитан, к топору не привыкла, — раздался за спиной голос дяди Антанаса. — Дай-ка я попробую! — И он подошел к нам.

Дядя Антанас подкинул топор на руке, потом пригнулся и несколькими ударами сразил непокорный куст.

— Вот как надо, Капитан, — и отдал Римасу топор. — Понял?

Дядя Антанас отошел. Римас насупился, посмотрел на меня, потом на Андрюса и крикнул:

— Чего уставились? Картинку увидели? Работали бы сами!

Я без особого труда свалил две молодые ольхи, Андрюс оттащил их в сторону.

— Надоел мне этот Студент, — ворчал Римас. — Всюду свой носище сует… Терпеть не могу таких.

— Почему ты его Студентом зовешь? — спросил я.

Римас метнул взгляд, который должен был меня испепелить.

— Видишь, Дракон, с нашим Индейцем каши не сваришь… Не получится из него воин. Простак. Можно и не быть Шерлоком Холмсом или другим знаменитым сыщиком — и без того ясно, что студент. Я еще там, в милиции, догадался. Студенты — они всегда поучают, командуют. А наш всем сто очков вперед даст. И рюкзак у него весь книгами набит, кто еще станет таскать с собой книги летом? Разумеется, студент!

В упоении от своей догадливости Римас забыл о неудаче с кустом — коварным «врагом», которого ему так и не удалось победить. Через минуту он позабыл и об Антанасе. Торжественно поднял топор и приказал:

— Драконище! Врагов — в одну кучу. Возведем крепость, устроим победный пир. Ты, Индеец, будешь складывать ворота нашей крепости.

— Стоянки, — поправил я его.

— Не болтай глупости. У нас будет настоящая крепость, а не какая-то там стоянка. Возведем оборонительные стены, насыплем валы. Никакому врагу не проникнуть.

— Как же мы назовем наш лагерь, то есть эту самую, ну… крепость? — спросил Андрюс.

— Я еще не решил, — важно ответил Римас.

Когда зашло солнце и со стороны леса на озеро надвинулись тени, мы собрались у костра. Наша стоянка, или, как выражался Римас, крепость, была готова. На ровной площадке стояли тугие белые палатки. Срубленные кусты воткнуты в землю и кольцом опоясывают палаточный лагерь. Листья еще не пожухли, и получается сплошная стена. Только со стороны озера оставлен проход — ворота. Возле них мы устроили склад топлива — высокую гору хвороста и поленьев для костра. Дядя Антанас сказал:

— Лагерь готов. Как же мы его назовем? Кто придумал?

Мальчишки молчали.

— Во-первых, это не лагерь, а крепость, — возразил Римас и выступил вперед. — Во-вторых, у ворот крепости надо немедленно поставить часового. Дракон! Приказываю тебе вооружиться и занять свой пост.

— Поесть бы дали, а то живот подвело от голода, — прошептал Андрюс.

— Ладно, пусть будет крепость, — согласился дядя Антанас. — Все равно надо ее как-то назвать. Тадас, придумал?

Я, понятно, ничего не придумал. Стоял перед грудой хвороста и молчал. Сосало под ложечкой. Честное слово, есть хотелось зверски. И Андрюсу тоже, и всем ребятам. Пока разбивали лагерь, еще куда ни шло, терпели, а вот после того как искупались, совсем скверно стало. Даже думать трудно, когда есть хочется. Я медленно поднял голову и увидел, как прямо над нашим лагерем повис большой золотистый рожок месяца.

— Крепость… Лунных Детей, — вымолвил я.

— Здо́рово! Мы — луняне! — оживились мальчишки.

— А я не согласен, — возразил Римас. — По-моему, «дети» — нехорошо. Мы воины! Пусть наша крепость называется крепостью Лунных Воинов!

— Правильно! Капитан хорошо придумал! Мы — Лунные Воины! — заорали мальчишки.

— Значит, можно зажигать костер, — сказал дядя Антанас. — Но у крепости должен быть начальник. Кого предложит народ?

— Не начальник, а комендант. В крепостях бывают коменданты, — поправил дядю Антанаса Римас.

Он выступил вперед еще на один шаг. Гордо вскинул свою кудлатую голову. Я догадался, о чем Римас помышляет, и только было собрался выкрикнуть: «Да здравствует Капитан Сорвиголова, слава нашему коменданту!», как кто-то выпалил:

— Тадаса комендантом!

Я растерялся. «Тадас, Тадас, Тадас…» — отдавалось в ушах. Мне вдруг стало страшно. Вспомнился город, письмо, которое я нашел на пороге, и Пипеш, и непонятная, грозная клятва… Как назло, Римас повернулся ко мне и ждал, что я скажу.

— Комендантом крепости Лунных Воинов избран Тадас! — прогремел голос дяди Антанаса. — Поздравляю, комендант!

— Все равно ты обязан мне повиноваться, — зашептал Римас. — Не забывай: ты поклялся. Или сразу откажись.

А я молчал… Старался не дышать, чтобы не так громко урчало в животе. А Римас наказывал:

— Ты должен выставить у ворот караул… Приказывай — ты же комендант!

Мне было не до караула. Когда я оставался дома один, я делал все, что заблагорассудится. И конечно, ел. Захочу — и ем. А тут вдруг понял: невозможно делать что хочется. Дядя Антанас глаз не спускает с меня и с остальных ребят.

— Комендант! Зажигай костер.

Опять дядя Антанас приказывает. Пришлось подчиниться. Правда, зажигать костер интересно, но в этот раз почему-то было невесело. Невесело, и все.

Пламя взметнулось ввысь, и дядя Антанас притащил свой рюкзак. Достал из него две буханки хлеба, три круга колбасы. Нарезал и раздал всем поровну. Мальчишки жадно ели. Чавкали, позабыв все на свете… Будто не было ни озера, ни костра, ни луны и всей этой красоты.

— Сухой паек выдадут завтра утром тоже, — пояснил дядя Антанас. — Потом продовольствие будем получать от колхоза. Если, конечно, заработаем…

— Студент мыслит, как последняя пешка. Воины крепости питаются жареной дичью и пьют вино, — рассуждал Римас, уплетая хлеб с колбасой. — Голодают только во время осады. Тогда они наперекор врагу поедают кошек, крыс, жуют ремни…

— Эх, хорошо бы чашечку чаю, — вздохнул Андрюс и проглотил слюну.

Я только покачал головой. Видно было, что остальные мальчишки тоже не наелись. Украдкой поглядывали они на рюкзак, но дядя Антанас его не открывал.

— Завтра рано вставать, — сказал он. — Комендант, объявляй отбой.

Никто не спорил. За день мы все устали. Ребята нехотя разбрелись по местам. Римас, Андрюс и я остановились возле нашей палатки. Костер догорал. Около него задумчиво сидел дядя Антанас. На озере вскрикивали дикие утки.

— В общем-то, здесь ничего, только лопать мало дают, — признался Андрюс. — Посмотрим, что дальше будет. Если лучше — пусть, а нет — смоюсь, и до свиданья!

— Предателей постигнет возмездие, — остановил его Римас. — Индеец, выше голову! Радость борьбы и побед ждет нас. Я, между прочим, кое-что придумал.

— Ты говоришь, смоешься. А куда, Дракон? — поинтересовался я.

— Куда?.. Ну, куда глаза глядят!

— Слушайте меня! Намечена потрясающая вылазка! Операция «КСЯК»! — захлебывался Римас.

Я раздвинул полог у входа в палатку и забрался внутрь. Улегся в мешке, вдохнул запах мха, увядшей травы. Сразу захотелось спать.

4

Я медленно двинулся по двору и пошел к развалинам. Там меня должен был ждать тот, кто прислал письмо, тот, кто подписывается «К. С». Я шел как ни в чем не бывало, а сам потихоньку озирался. Ничего подозрительного я не заметил. Миновал узкий, вроде туннеля, двор и вышел на площадку. Передо мной высился разрушенный дом. Угрюмый, темный, с запахом сырости. Вот мимо прошел какой-то человек. Идет себе преспокойно, что-то напевает. За ним — женщина… Никому до меня нет дела. Смотрю направо, смотрю налево — никто у развалин не вертится. Только черные проемы пустых окон уставились на меня. Таинственные, пугающие. Нет, назад путь отрезан. Ясно, что за мною наблюдают. Не стану же я трусить! Я быстро подбежал к развалинам, прыгнул через выбитое окно подвального этажа и остановился. Прислушался. Тишина. Я стоял и ждал. Никто не подходил. «Вот оно что. Повеселиться вздумали!» — мелькнуло у меня в голове. И в тот же миг чья-то рука тронула меня за плечо. Я резко обернулся.

— Что — испугался?

Передо мной стоял мальчишка лет тринадцати. Чуть повыше меня, пошире в плечах, растрепанные волосы.

— Вот еще! — безразлично ответил я.

— Я Капитан Сорвиголова. Тебя позвали для беседы, — высокомерно сообщил он.

— Вот оно что: значит, «К. С.» — это ты, Капитан Сорвиголова… Ладно. Меня зовут Тадас.

— Следуй за мной. Оружие оставишь тут.

— Чего?

— Оружие, — спокойно повторил он.

— Какое еще оружие! — удивился я. — На, смотри, — и вывернул перед ним свои карманы.

Откровенно говоря, я сам себя не узнавал. Должно быть, здорово на меня подействовало это таинственное письмо, вся эта игра, развалины, незнакомый заносчивый мальчишка. Возник, точно из-под земли, даже шороха не издал. Ловкий! Вот я и потащился за ним, покорный как собачка. Мы перелезли через две обвалившиеся стены, потом спустились в какой-то черный подвал, оттуда стали подниматься по лестнице и наконец попали в большую комнату. Настоящую, с окнами и стенами. Только вместо потолка было просто небо. Пол завален кусками штукатурки, обломками кирпича, всяким мусором.

— Ты находишься в зале гостей нашего замка! — Мальчишка вскинул вихрастую голову. — Учти, этот замок, двор, соседняя улица — владения Капитана Сорвиголовы, то есть мои. Все ребята мне подчиняются. Ты — пришелец. Отвечай на вопросы ясно и прямо.

Вот так новости! Ничего подобного не бывало там, на окраине, где мы с мамой жили раньше. Там, конечно, играли в войну, в партизан и всякие другие игры, но не так чтобы всерьез, просто для интереса. А этот мальчишка, по всему видать, не шутит — ишь какой важный.

— Сколько ты прикончил кошек?

— Ни одной, — ответил я и тоже вполне серьезно. — Не люблю мучить зверье.

— А птиц? Неважно каких…

— Тоже.

— Шпагу сделать можешь?

— Лук. Индейский.

— Это уже куда ни шло.

Потом мальчишка стал расспрашивать, где я учусь, с кем вожусь, где мама работает, кто мой отец…

На последний вопрос я не ответил. Закусил губу и стою.

— Чего молчишь? Скрываешь? Изволь отвечать.

Я молчал. Вдруг расхотелось говорить, и все. Какое ему дело, этому барану нечесаному, до моего отца! Никто у меня не вырвет мою тайну, никому на свете не расскажу! И про ночь, когда я увидел отца, и про бинокль, и про все. Никто и никогда!

— Отвечай! Тебя спрашивает сам Капитан, — донесся до меня голос откуда-то издалека. Я даже вздрогнул и оглянулся. Никого не видно.

— Это свои, — заявил мальчишка. — Итак, мы ждем…

— Нету у меня отца…

— Превосходно… — раздался далекий голос.

— А что ты умеешь? — допытывался настырный мальчишка.

Я облегченно вздохнул.

— Умею что?.. Комнату прибирать, картошку чистить, даже мясо покупать, — начал я, но остановился, так как Капитан с явным презрением поглядел на меня.

— О, мне он нравится! Наивность, простота — отличные качества в человеке! — неслось издалека.

— Кто там? — воскликнул я.

— Терпение, терпение, — осадил меня Капитан. — Ты давай говори, что умеешь делать.

— Я уже сказал… Ну, лук индейский… Еще кораблик из бумаги, браунинг… Умею стрелять из лука.

— В кого?

Я объяснил ему, что мы жили за городом и там я бегал со своим индейским луком по полям, пугал бродячих собак.

— Отлично! Замечательно! — обрадовался вихрастый Капитан. — Я не ошибся в тебе. Хочешь стать воином этого замка? Или, может, ты трус?

Это было слишком. «Трус»! Что может быть обиднее? Ведь я оставался дома один, даже по вечерам сидел в комнате без мамы, не боялся выходить в сад, когда бывало совсем темно.

— Поосторожнее, приятель… — И я покосился на него. — Не бросайся словами.

— Выходит, хочешь?

— Да, конечно… Могу…

— Ладно. Только сначала ты докажешь, что имеешь право носить звание воина, что ты верен и смел.

— Правильно. Обязан доказать, — опять донеслось непонятно откуда.

— Ты проведешь операцию «К-1».

Я ничего не соображал.

— Операция шифрованная, — терпеливо разъяснял мальчишка. — «К» означает «Кошка», а «1» — это потому, что на операцию отводится один день.

— Все равно непонятно, — признался я.

— О боги, как он торопится, этот простодушный… Поспешность губит людей, — произнес тот, скрытый.

— «Кошка» — тоже шифр. Это вовсе не кошка, которая бегает во дворе…

— Там, на длинном балконе! — выпалил я.

— Вот тебе и говорят, что не об этой кошке речь. «Кошка» — продавщица в конфетном отделе гастронома, понял? Глаз у нее зоркий, как у кошки, но ты должен ее провести.

И мальчишка кратко, деловито объяснил, каким образом я должен доказать свою доблесть.

— Капитан! Незаметно ли страха в его глазах? — зазвучал повелительный голос.

— Все будет сделано! — Я поднял голову.

— Тогда — вперед! Да сопутствует удача нашему будущему воину! — важно проговорил мальчишка, а сам чуть не прыгал от радости. — Через сутки в этот же час мы ждем тебя здесь.

Я повернулся и, не чуя ног под собой, двинулся через руины.

Ночью я метался, плохо спал. Снилось, будто кто-то гонится за мной, невидимый, а голос зловещий, как у того, в развалинах. Я громко вскрикнул и разбудил маму. Она встала, зажгла свет. Подошла ко мне, пощупала лоб.

— Весь в поту… Болит что-нибудь?

— Не-е!

Мама принесла какую-то таблеточку и заставила проглотить.

Я проглотил.

— Может, с непривычки на новом месте… — размышляла мама.

Взять и рассказать маме. Она такая ласковая, добрая. Я же ей всегда все говорю. Скажу про Капитана Сорвиголову, про его друга-невидимку, про развалины… И операцию «К-1»… Но ведь это будет предательство. Или нет? Нет, все-таки, наверное, предательство. А что случилось? Ничего, совсем ничего. То есть покамест ничего. И я сказал:

— А знаешь, мама, я ходил сегодня около развалин. Недалеко от дома…

— С войны остались, детка. Спи, — вздохнула она и выключила свет. — Постарайся уснуть. Мне ведь рано на работу.

…Хлебный отдел, молочный и мясной уже были мне знакомы. В левом крыле большого зала помещались кассы, а за ними — низкие полки, где были разложены квадратные пачки киселя, мешочки с сахаром, кульки кофе в зернах, а дальше — конфеты. Круглые металлические коробочки с леденцами, прозрачные стограммовые пакетики шоколадных… Пестрые обертки… Я медленно приближался к этим полкам. Народу было много. Люди подходили, трогали пакетики, вертели в руках, клали обратно. Они выбирали то, что им нравилось, и шли к кассам. Платили. Сколько раз и я точно так же ходил в гастроном — проходил мимо полок, брал то, что надо, шел к кассе, мне отсчитывали сдачу… И вот сегодня… Сердце стучит — сейчас выпрыгнет. Я должен, и все. Я — не для себя. Это задание.

Я смотрел на товар и одновременно старался не выпускать из виду продавщицу. «Кошка» стояла недалеко от крайней кассы, и можно было подумать, что она не глядит на полки. Но это только казалось. На самом деле ее узенькие колючие глазки прочесывали зал. Исподтишка. Да, «Кошка» видела все и всех. Стоило кому-нибудь задержаться у полок подольше, как она сразу оказывалась рядом и принималась «помогать» выбирать товар. Я совсем растерялся. Коленки противно дрожали. Я уже прошел мимо полки с кофейными зернами и лавровым листом, по левую руку остались баночки с детскими смесями. Передо мной лежали коробки конфет. Вот они, длинные, четырехугольные, пахнут шоколадом. Я вскинул глаза. Вот эта. На зеленоватой крышке всадник на коне. Та, которая мне нужна. Я взял ее в руки. Так и есть. «Медный всадник». Она у меня в руках. Операция идет успешно. Теперь надо мгновенно засунуть коробку под рубашку. Меня прошиб пот, я видел, как дрожит моя рука. Мимо прошли какие-то покупатели, а я все стоял.

— Не знаешь, какую взять, детка?

Я вздрогнул всем телом и положил коробку на место. Передо мной стояла «Кошка».

— «Медный всадник» — дорогая коробка… Может, возьмешь «Василек» или «Спорт», а?

— Не знаю… Мама говорила… я не знаю… — забормотал я, а «Кошка» как будто с большим участием слушала.

— Ах ты, малыш, — пропела она. — А ты сбегай к своей мамочке и спроси еще раз. Идешь в магазин, а что купить, не знаешь…

Я пулей выскочил из гастронома. Помчался домой. Ничего, ой, ничего мне не надо, честное слово! Мне казалось, все на меня смотрят. Да, смотрят и знают, что я собирался сделать. Как нарочно, на лестнице мне встретился сосед.

— Что ж, давай, дружок, познакомимся! — Он протянул руку. А овчарка его ощерилась на меня, точно на преступника. Вот-вот накинется. Но хозяин разговаривал дружелюбно, и пес тоже присмирел. Когда сосед со своей псиной удалился, я вбежал в квартиру, кинулся на кровать.

— Вор, вор, ворюга! — так я бормотал и катался по кровати. — Пусть! А что я скажу теперь Капитану, его друзьям? Я, выходит, не просто вор… Трус — вот кто я такой, самый настоящий трус.

Кое-как пришел в себя. Стал подметать комнату. Ну конечно же… Разве им не все равно, как я раздобыл конфеты? На них же не написано… Главное — принес. Сдержал слово, вот. Скорей бы только мама пришла. Я весело орудовал щеткой. План мне показался просто замечательным.

Как только мама вернулась с работы, пообедала, я подошел к ней и попросил:

— Мам, дай мне, пожалуйста, денег.

— На что?

— А в кино охота…

Мама вынула из сумки полтинник.

— Вот, возьми. А что идет?

— Приключенческий фильм. Две серии. Ты мне еще дай. Я и конфет хочу.

— Конфет? Совсем ты у меня еще маленький… — И она погладила меня по голове. — Ладно, приду из клуба — принесу.

Я потоптался на месте, для убедительности облизнулся. Может, лучше сразу сказать маме? Объяснить, зачем мне деньги, на КАКИЕ это конфеты. Ведь мне нужно много. А пятьдесят копеек — что на них купишь: кулечек мятных конфет…

— Мама, мне больше надо! — У меня уже дрожал голос.

— Больше не могу! — Мама вдруг рассердилась. — Рубли с неба не валятся. Их заработать надо.

Я тяжело вздохнул… А мама уже не обращала на меня внимания. Открыла шкаф и вынула выходное платье.

— Конфет захотелось… — Она покачала головой. — Что ж, принесу тебе даже, может, шоколад. Жди.

Я остался один. Слонялся по комнате и не знал, как мне быть. Очень захотелось плакать. Сесть и заплакать. Нет! Не могу я выставить себя на посмешище. А ведь они издеваться станут, по всем дворам слух пустят, что новенький — трус. В этом Капитане что-то есть такое, ну, не знаю… в общем, мне бы хотелось с ними дружить. Тогда настанет конец моему одиночеству. Я буду в замке, и можно будет целыми днями играть с ребятами.

А день уже близился к концу. Надо было что-то предпринять. Там, в развалинах, уже, наверное, ждут меня. Я запер дверь, спустился по лестнице, вышел во двор. Ноги сами понесли меня в гастроном.

5

Я проснулся от сильного толчка в бок. Открыл глаза и не сразу сообразил, где я и кто это меня будит.

— Пора выступать, — услышал я приглушенный голос Римаса. — Хрюкаешь как поросенок. Я вот всю ночь глаз не сомкнул.

— Как — выступать? — не мог я понять.

— В поход. Понял? Идем на операцию «КСЯК».

— Да ну тебя с твоими «ксяками», спать охота… — И я устроился поудобнее на мешке с травой.

— Именем нашей клятвы, Индеец, повелеваю тебе, — не отставал Римас. — Я пойду первым, за мной — Дракон, потом — ты. Главное, гробовое молчание. У Студента чуткое ухо.

И он выполз из палатки. Андрюс потащился за ним, что-то проворчал себе под нос. Ничего не поделаешь, придется, значит, и мне идти. Капитан напомнил о клятве, а ведь мы присягнули ему, и это уже навсегда. В палатке было темно. Я пополз и ткнулся лбом в Андрюса.

— Не бодайся, — зашипел Дракон. И еще тише прибавил: — Что-то будет, а? Капитан не станет почем зря будить нас. Правда, Тадас?

Мы выскользнули наружу. Небо все еще было темное, переливались звезды. От лунного света трава и кусты выглядели серебристыми. И озеро светлее. Я прикинул, что уже за полночь. Все вокруг спало. Римас обошел палатку дяди Антанаса, и мы очутились около изгороди. Капитан осторожно развел ветки, мы пролезли через «стену». Для пущей уверенности еще немного продвинулись ползком, а потом встали и пошли. Брюки промокли от росы, пальцы перепачканы землей. Ах, как слипались глаза!

— Да ты скажи толком, что будет-то? — Я здорово разозлился на Римаса.

— Терпение, Индеец, терпение, — спокойно отвечал он. — Разве ты не видишь, как умело и как удачно я вывел вас из крепости, прямо под носом у врага, разнесчастного этого Студента.

— Ты мне зубы не заговаривай!

— О несчастный! Ты погряз в сомнениях. Может, ты подозреваешь, что я намерен напасть на крепость? Нет, дружище, покамест нет нужды в кровопролитии. У тебя могло возникнуть подозрение, что я замыслил побег. Но и это было бы ошибкой.

— Да говори ты, балда, в чем дело! — закричал я громко. — Спать я хочу, и все.

— Ори, ори громче — провалишь операцию, — упрекнул меня Римас.

Он значительно помолчал, а потом тряхнул вихрами и провозгласил:

— Операция «КСЯК» означает: крепость, сад, яблоки, крепость. Ясно?

— Так бы и сказал: айда яблоки воровать… — Я пожал плечами.

— Все-таки не будет от тебя проку, — поморщился Римас. — Сколько раз тебе говорить, что нет такого слова — «воровать». Стыдись, Индеец.

Я на это ничего не ответил. Зато Андрюс донельзя обрадовался, когда ему расшифровали операцию.

— Эх, соскучился животик мой по витаминчикам! — тараторил он. — Давай, Капитан, веди!

— Я не пойду! — Я остановился.

Ребята молчали. В лагере кто-то кашлянул. Мы повалились в траву. Кашель не повторился. Римас приподнял голову и обратился к Андрюсу:

— Дракон, а ну-ка скажи, пожалуйста, как называется такое поведение?

— Гм… — замычал Андрюс. — Ну, вроде как бы… предательство получается.

— А как поступают с предателями?

— Их казнят, Капитан.

— Казнят, — отчеканил Римас.

— Да ну вас, пошли, — огрызнулся я. — Только быстро и без болтовни. Скоро рассвет. Влипнешь тут с вами.

— Наивное ты создание, Индеец. Как это — влипнешь? Я все рассчитал и предусмотрел. Капитан я, в конце концов, или нет?

— Ты, ты наш вожак! — торопливо зашептал Андрюс. — Потопали в сад!

Мы видели этот колхозный сад, когда грузовик вез нас сюда, на озеро. Сад был огромный, ветви гнулись под тяжестью яблок. От озера до сада было километра два. Римас почему-то вел не напрямик, а в обход по узким тропкам. Я спросил его, почему не прямо, и он пояснил:

— На дороге можно нарваться на запоздалого путника. Ну, на лазутчика или еще кого-нибудь. Надо подкрасться к саду незамеченным. Враг должен быть застигнут врасплох.

— Да брось ты: «враг, враг»!.. Обыкновенные яблони — какой там враг! — Андрюсу не терпелось. — Пошли напрямик.

Я тоже был за то, чтобы прямо, но Римас стоял на своем. Он то и дело отступал в тень кустарника, озирался и нам приказывал прятаться. Иногда он вдруг замирал и прислушивался.

— Все спокойно. Враг не чует. Можно идти, — отрывисто объявлял он.

Смех меня разбирал, но и досадно было тоже. Я никак не мог понять, что со мной творится. Делал то, что мне было противно, шел туда, куда не хотел. Тут мне стало до того мерзко, что хоть реви. Я ненавидел и Капитана, и Дракона, и дядю Антанаса… И даже на маму злился. Что она сейчас делает? Дома спит или веселится в своем распрекрасном клубе?

— Отправляются на штурм Индеец и Дракон! — скомандовал Римас. — Я буду в дозоре. Чуть что, дам сигнал тревоги. Свистну три раза. Поняли?

— Поняли, Капитан, — ответил Андрюс.

«Сам небось не полезет, а нас посылает!» — подумал я. А потом: «Ну и что?» И пошел.

Вот они перед нами, яблони, тени огромными пятнами расплылись по траве. Мы с Андрюсом пошли вперед, а Римас остался. В дозоре. Большущий сад стоял без забора. Мы переходили от дерева к дереву и срывали яблоки. Андрюс работал обеими руками. Хватал яблоки и совал за пазуху.

— Дрянь, кислятина, — бормотал он и швырял в траву надкусанные недозрелые плоды. — Тадас, эти еще не поспели, пошли другой сорт поищем.

Я тоже подумал, что для яблок еще рановато. Мелкие, зеленые. Откусишь, и сразу вяжет рот. Но вот мы вышли к одному дереву, на котором яблоки оказались покрупнее. Зато высоко, не дотянешься. Андрюс сразу нашелся. Обхватил шершавый ствол руками, ногами, подтянулся и вскарабкался наверх.

— Вот это да! — услышал я. — Медовые!

— И мне! — Я запрокинул голову.

Красиво стояла эта яблоня с серебристыми плодами. Сказочное, волшебное дерево. А по нему белкой сновал Андрюс. Рвал яблоки и кидал мне. Они падали в траву, я наклонялся, подбирал их, совал в карманы, за пазуху. Вдруг в саду послышался какой-то непонятный шум, возня, тяжелая поступь. Я окаменел. Топот нарастал. Андрюс стал спускаться по стволу яблони. Тут раздалось ржание. Лошадь — вот оно что! Я хотел было остановить Андрюса, но в это время ночную тишь трижды прорезал громкий свист. Это нам. Тревога! Андрюс скатился с дерева и кинулся наутек. Я — за ним.

— Враг! Укроемся в кустах! — расслышал я голос Римаса, когда мы выбежали из сада.

Я мчался со всех ног, но за Андрюсом не угонишься. Где остался Римас, я понятия не имел. Примерно через полчаса мы с Андрюсом столкнулись в кустах. Упали в траву и отдышаться не можем. Вдруг слышим — кто-то приближается. Тяжело дышит. Мы узнали Римаса.

— Кто это там был, Тадас? — выговорил наконец Андрюс, а сам все ловит ртом воздух.

— Не знаю, по-моему, лошадь.

— А как же сигнал тревоги?

— Это пусть тебе Капитан говорит, не я свистел.

Римас ничком упал около нас.

— К земле прижимайтесь, к земле, — стонал он и прятал голову в траву.

— Заметил кого-нибудь? — спросил я.

— Они двигались цепью в нашу сторону. Я сам видел, — шептал Римас.

— Кто — они?

— Да враги же, о простак Индеец… Но мой соколиный глаз их высмотрел. Вы остались живы и невредимы.

— По-моему, это лошади в ночном. Заржали, и все.

— Забавное ты существо, Индеец. Это был коварный враг. Выкладывайте добычу, будем делить! — приказывал Римас.

— Вот беда — все сладкие растерял, пока драпал, — сокрушался Андрюс.

У меня тоже не слишком много оставалось. Мы сложили все яблоки в кучку. Римас выбрал себе несколько штук.

— Капитану по праву принадлежит доля в добыче. Я считаю, что операция удалась. Благодарю вас, отважные воины. Теперь — в путь, назад в крепость.

И, не глядя в нашу сторону, Римас повернул к лагерю. Мы с Андрюсом послушно двинулись за ним.

— Неужели правда кони, а? — не мог прийти в себя Андрюс. — До чего яблочек жаль — такие сладкие, — вздохнул он и надкусил кислое. — Хоть назад беги, правда?

Нет уж, спасибо…

…Не знаю, как остальные, а я не слышал горна. После нашей лихой операции спал как убитый.

— Комендант лагеря обязан показывать пример, — тормошил меня дядя Антанас.

Я вскочил. Римас с Андрюсом даже не пошевелились. То ли спали, то ли прикидывались, не поймешь. А хуже всего, что около Андрюсова изголовья валялись яблоки. Я сделал движение, чтобы прикрыть их, но дядя Антанас уже заметил.

— Что, хороши яблочки? — спросил он.

— Кислятина. Живот схватило, — вдруг буркнул Андрюс.

Римас поднялся.

— Что, Капитан, зря времени не теряешь? — обратился к нему дядя Антанас.

Римас упрямо наклонил голову.

— Похвальная откровенность, — усмехнулся дядя Антанас. — За поход отчитаешься. Перед всем лагерем. А теперь — марш на линейку.

Голова дяди Антанаса исчезла за пологом, я облегченно вздохнул. На всякий случай ткнул Андрюса кулаком в бок.

— Три яблочка слопать не мог…

— Убери лапы! — вскинулся на меня Андрюс. — Ой, братцы, что мне снилось. Страхотища такая! Будто осьминог меня схватил и душит. Проснусь и сразу на двор. Вы все храпите, а я мучаюсь. Да ну их, кислятину эту. Ой! — И Андрюс выскочил из палатки.

— Нас раскрыли, Капитан, — повернулся я к Римасу. — Что теперь будет?

— Ничего особенного. Пусть Студент знает, что мы не сдаемся.

— Тебе ведь надо отчитываться…

— Да ну тебя, Индеец. Это же замечательно! Все узнают о нашем славном походе! Вот увидишь — уж я расскажу так расскажу. Неужели, по-твоему, нам тут от скуки подыхать? Еще и не то будет. Выше голову, Индеец! Капитан действует! А пока, так и быть, пошли к Студенту, узнаем, чего ему надо… — И Римас вылез из палатки.

Я даже зубами заскрипел. Доведет он меня, этот Капитанище. Вот возьму и заеду ему по шее. И вообще, с чего это я должен ему подчиняться? Ведь я комендант крепости, а не он. Конечно… А присяга, а развалины?.. Я вздохнул и тоже вылез. Посреди лагеря уже строились ребята. Были там и Римас с Андрюсом. Дракон переминался на месте, морщился и тер ладонью живот. Я подбежал и встал в конце строя.

— Коменданту положено стоять впереди, — заметил дядя Антанас.

«Вот навязался!» Я чуть было не выговорил это вслух, но тем не менее пошел вперед.

Дядя Антанас без лишних разговоров объявил нам распорядок дня. Завтрак, потом — работать. Мы будем полоть сахарную свеклу.

— Не умеем мы полоть! — закричали мальчишки.

— Не боги горшки обжигают, — спокойно произнес дядя Антанас. — Научитесь.

— В такую жару! Да сегодня только в воде торчать.

— После работы искупаетесь.

— На что нам работа! Охота была!

— А есть охота? — возразил дядя Антанас.

Ребята молчали.

— Значит, распорядок известен. Соблюдать дисциплину. Правда, Капитан?

— Совершенно справедливо! — серьезно отвечал Римас.

Но мальчишки нехотя отправились на поле. Еле плелись.

А Римас (наверное, потому, что дядя Антанас поинтересовался его мнением) подошел ко мне и объявил:

— Этого врага мы уничтожим в два счета. Возвратимся с победой.

— А ты видал когда-нибудь, как растет сахарная свекла? — спросил я.

— Какая такая свекла? — изумился Капитан.

— Сахарная. Которая растет на колхозных полях.

— Далась тебе эта свекла. Слушай побольше своего Студента. При чем тут свекла… Выше голову, Индеец! Вперед!

Андрюс вдруг жалобно пискнул и метнулся в кусты.

— Вот видишь, до чего довел его твой поход! — съязвил я.

— Вероломный враг вздумал отравить нашего Дракона. Если он скончается, мы воздадим ему воинские почести. Можно, например, предать его тело сожжению на костре — это очень почетно.

Толкуй с ним…

Плантации сахарной свеклы тянулись по обе стороны шоссе. Направо и налево, насколько хватал глаз. В одном месте работала бригада полольщиц, и там темнели горы выдернутых сорняков, борозды уходили вдаль четкими рядами. А там, где было не прополото, свеклу невозможно было разглядеть в гуще буйной зелени. К нам подошел бригадир.

— Привет молодежи. Поможете одолеть сорняк? — весело обратился он к нам.

Римасу только того и надо было.

— Ваше генеральское высокоблагородие, враг будет уничтожен! — выпалил он. — Наш стяг победоносно взовьется над этим полем.

Бригадир удивленно покачал головой. Дядя Антанас улыбнулся. А ребята давай орать:

— Капитан! Веди в бой! Вперед, на врага!

Бригадир объяснил, что от нас требуется, показал участок. Потом он ушел.

Дядя Антанас раздал нам тяпки, развел по бороздам. И сам скинул сорочку. Взял тяпку и начал полоть.

Мое место оказалось рядом с Андрюсом, а за ним сражался с «врагом» наш Римас. Выдирать сорняки для меня дело привычное: ведь раньше у нас с мамой был огород. За лето его пропалывают по два, по три раза. Знал я, что это скучное дело. Картошку чистить и то лучше. Андрюс срезал тяпкой парочку стеблей, скорчился и пожаловался:

— Доконают меня эти яблоки. Мне бы в постели лежать, а не мучиться тут, на жаре. Ты же комендант, Тадас. Распорядись.

— Сам устраивайся. Сходи к дяде Антанасу, может, отпустит. А как ты ему скажешь?

— По-твоему, человеку и умереть нельзя спокойно?

— Нет, все-таки, наверное, можно…

Но Андрюс не побежал к дяде Антанасу. Немного посидел на земле и опять начал орудовать тяпкой. Подсекал, выдирал стебель за стеблем и понемножку продвигался вперед. Мне стало жаль его. Может, сказать дяде Антанасу? Но тут я услышал громкий клич. Гляжу — Римас воинственно размахивает тяпкой. Он обогнал всех и шел впереди, как настоящий командир. Удар — и сорняки валятся в борозду. Еще удар — еще шаг вперед. Дядя Антанас тоже был далеко. Вот он разогнулся и оглянулся на нас. Быстро подошел к Римасу. Наклонился над бороздой.

— Комендант, иди-ка сюда! — позвал он.

Я — к нему. И Андрюс тоже. И еще ребята.

— Взгляните, что он натворил.

Я сразу догадался. Римас «разил» врага, не разбирая, где сорняки, где свекла. Длинные стебли вьюнка были оборваны как попало, корни оставались в земле. Ребята засмеялись. А дядя Антанас даже не улыбнулся.

— Как называется такая работа, а, комендант? — обратился он ко мне.

Я молчал. У меня возникло подозрение, что Римас просто не знает, как выглядит свекла.

— Этак можешь не рассчитывать на обед. Колхоз платит только за полезный труд, — строго предупредил Римаса дядя Антанас.

Все разошлись по своим местам, а я подобрал с земли срезанную свекольную ботву и показал ее Римасу.

— Без тебя знаю! — обозлился он. — Тоже мне выискался…

Я пошел на свой участок. Работа эта медленная и трудная. Земля оказалась ссохшаяся, неподатливая. Тяпка с трудом поддевала сорняки. Я тоже нечаянно срезал несколько свекольных листьев. И все-таки мы продвигались вперед. Один Римас теперь отставал. И вид у него был жалкий. Наш Капитан обливался потом, щеки перепачканы землей. Он стоял над своей бороздой, несчастный, пришибленный. Андрюс занес тяпку:

— Выше голову, Капитан! Вперед, враг отступает!

Мы возвращались в лагерь. Ребята молчали. Мрачнее всех был Римас. Таким я его еще никогда не видел. Он показал мне волдыри на ладонях и мстительно произнес:

— Студенту это даром не пройдет. А, Дракон? Он переступил всякий предел. Не кажется ли тебе, Индеец, что он глумится надо мной?

Меня так и подмывало сказать ему что-нибудь обидное, но Римас с этими натертыми ладонями выглядел очень уж жалко. Я и не стал его дразнить. А он продолжал:

— Слушай, Индеец, не пора ли поднимать паруса? Крепость кишит предателями. И потом, ведь нас ждут. Ну, там, в городе…

Мне было не до Римаса. Я думал об озере. Вот оно, я видел его перед собой. Нет, не то озеро, где можно будет сегодня же искупаться, а совсем другое — далекое, большое. То, куда мама обещала меня повезти, когда будет отпуск. Но все сложилось по-другому, и ни я, ни она ничего изменить не можем.

В сумерки дядя Антанас подозвал меня.

— Давай, комендант, обсудим наши дела, — сказал он. — Как наш Римас, готов к отчету? Пусть объяснится перед всем лагерем. И перед тобой, комендантом.

Дядя Антанас посмотрел мне в глаза. Я молчал. А потом взял и сказал:

— Не надо мне от него отчета.

— Это почему же?

— Потому что… я тоже… ну… был там, в саду!

— Ладно, Тадас! — Дядя Антанас задумался. — Передай ребятам, что завтра приедут родители. Будем все вместе решать, как дальше жить. Понял?

Правду говоря, ничего я не понял. Просто побежал к палаткам. Было и грустно, и радостно. Хорошо, что Римасу не придется отчитываться о нашем ночном походе. Хорошо, что приедет мама. И что дядя Антанас сказал: «Ладно, Тадас»… И все равно было тяжело, обидно до слез.

6

Честное слово, не помню, как я вышел из гастронома, как очутился у развалин. Помню только, что всю дорогу мне чудилось, будто за мной гонятся. Я старался ускорить шаг, но так, чтобы было незаметно, а под конец не выдержал и помчался бегом. Правой рукой прижимал к груди коробку с «Лесной сказкой». В зале гостей меня поджидал Капитан Сорвиголова.

— На! — Я протянул ему коробку.

Мальчишка не спеша взял ее, повертел.

— А ты ее, случайно, не купил? — Он подозрительно прищурился. — Тогда операция «К-1» считается проваленной.

— Я… нет… Унес…

— Отлично! Если сумел провести «Кошку», ты достоин нашего доверия.

— Правильно, Капитан, веди его дальше. В зал церемоний, — услышал я откуда-то из-под земли холодный, бесстрастный голос.

— Слушаюсь.

Мы спускались в подвалы, потом карабкались наверх по выкрошившимся ступенькам, двигались по коридорам. Остановились перед дверью, которая неизвестно каким образом держалась в стене. Капитан вел меня, лицо его было строго и торжественно. Он гордо нес коробку со «Сказкой». Возле двери он остановился и четыре раза стукнул куском штукатурки.

— Путь открыт, — раздался все тот же голос, теперь уже близко, из-за двери. — Открыт для всех открытых сердец.

Дверь заскрипела, и мы очутились в престранном помещении. Я догадался, что до войны, когда дом был цел, тут находилась кухня: на полу валялись осколки кафеля, кирпичи, несколько конфорок. Штукатурка, наверное, давно осыпалась с потолка — теперь там были просто доски, щели заткнуты тряпьем. На ободранных стенах висели картины и все какие-то диковинные: на них изображались люди, но почему-то со звериными мордами. Еще на стене висела шпага, лосиные рога. В дальнем углу стоял столик и кособокий диванчик.

Из-за столика поднялся человек и пошел к нам навстречу. Он был в черном пиджаке, с бородкой и длинными волосами. На шее у него висела блестящая цепь. Нос с горбинкой, бледное лицо. Он показался мне довольно молодым, даже бородка его не старила.

— Операция «К-1» проведена успешно, — доложил Капитан Сорвиголова и протянул бородатому мою «Сказку».

— Неси на стол, Капитан, — распорядился человек.

Вот кто, значит, говорил этим ледяным, таинственным голосом. Ледяными показались мне и его пальцы, когда он положил свою руку мне на лоб.

— В его глазах нет страха, — произнес он. — Он достоин быть принятым в ряды воинов замка. Но прежде — маленькая формальность.

Бородач пристально глянул на меня.

— Мне сообщили, что у тебя нет отца.

— Нету, — прошептал я.

— Где работает мать?

Я сказал.

— Отлично! Капитан, достань шпагу! Все сюда.

Я увидел еще одного мальчишку — маленького и щуплого. Он выступил из самого темного угла и тенью скользнул к нам. Встал за спиной у бородатого и зашмыгал носом.

— Ты должен присягнуть! — раздался властный голос. — Капитан, шпагу!

Бородач взял шпагу и приставил к моей груди. Как раз в том месте, где бьется сердце. Я вздрогнул.

— Ты посвящен в нашу тайну, — пояснил бородатый. — А теперь — клятва!

Он нажал на шпагу, и я почувствовал укол. Мальчишки замерли по стойке «смирно», а бородатый закатил глаза и начал нараспев:

— Вступая в ряды защитников замка, клянусь ни за что и никогда, никому на свете не выдать тайну. Всегда и везде беспрекословно выполнять приказ повелителя. Если я нарушу клятву, да постигнет меня за это самая страшная кара. Да сопровождает меня эта клятва до гробовой доски.

— …до гробовой доски, — закончил я в ужасе.

Бородатый открыл глаза и опустил шпагу. Вздохнул.

— Теперь ты наш брат. Твой истинный дом здесь. Тут ты всегда сможешь найти прибежище и отдых. Меня зовут Пипеш. Капитана ты уже знаешь, а этот брат — Дракон. Твоя кличка будет «Индеец». Это в честь того, что ты умеешь мастерить индейский лук.

— Ура Индейцу! — в один голос заорали Капитан и Дракон.

Потом Капитан пожал мне руку.

— Когда мы не в замке и не на задании, зови меня Римасом, — сказал он.

— А я — Андрюс, — представился Дракон.

— Прошу всех к столу! — Пипеш величественно простер руку.

Мы подошли к столику, Пипеш открыл «Лесную сказку» и придвинул к нам, а себе налил стакан вина и залпом выпил. После второго стакана бледное лицо Пипеша раскраснелось, глаза заблестели.

— Капитан, что у нас на очереди? — обратился он к Римасу.

— Операция «ПОКШ-2», — не моргнув глазом, отбарабанил тот.

— Отлично. Операцию поручаю вам троим.

И Пипеш принялся излагать план операции.

— Опять воровать? — вырвалось у меня.

— О, милейший, простодушный друг мой! Такого слова не существует. Люди обязаны делиться своими благами. Неужели тебе непонятно?

Я поспешно кивнул. Пипеш порылся в кармане своего траурного пиджака и вытащил большую связку ключей.

— Возьми, Капитан, тут к любой двери подберешь.

Операция «ПОКШ-2» означала не больше и не меньше, как следующее: Римас, Андрюс и я должны забраться в подвал охотника, моего соседа, и унести оттуда кабанью шкуру! Вот так «ПОКШ». На операцию отводилось два дня. Пипешу требовалась шкура. Он разведал, что шкуру охотник хранит в подвале. Оставалось, как объяснил наш Пипеш, просто взять ее и унести. А как же охотник? Большое дело! Да он еще сотню таких шкур добудет… Признаюсь сразу: когда я я пришел домой и начал думать про эту самую операцию «ПОКШ», у меня поджилки затряслись. Неужели угодил в шайку? Мысль эта сверлила мою несчастную голову. Эх, как хотелось кому-нибудь рассказать. А кому? Я стал размышлять. Конечно, лучше всего маме. Но ведь я поклялся — никому. Значит, и маме нельзя. Раньше хотя бы про «К-1» можно было, а теперь — все. Эх, если бы не было этой проклятой «К-1», гастронома… И этой присяги или клятвы, как там ее… Вспоминать и то страшно. Мне не сиделось дома, на улицу выйти было страшно. А Римас — тот нисколечко не унывал. Наоборот, ему было весело, интересно, повсюду ему мерещились враги, которых он на каждом шагу разил. В своем воображении он уже видел плененного охотника, поверженного пса… Вдруг он решил: собаку следует отравить. Так положено. Но Пипеш не позволил, сказал, что это может навести на подозрения. Действовать надо незаметно и спокойно. Коротышка Андрюс тоже меня удивил — похоже было, что ему все равно, забраться в подвал или искупаться в речке.

На второй день, после обеда, как было условлено, я зашел за Андрюсом. Вернее, подошел к его дому. Андрюс тоже жил в старом городе, на узкой длинной улице. Он выбежал во двор. Вид у него был прежалкий. Я подумал, что ему тоже совестно стало идти на «операцию». Так и сказал ему. Но Андрюс только рукой махнул.

— Да ты лучше прислушайся, — ответил он. — Или просто посмотри.

Я остановился. На первом этаже, за низкими окошками, громко пели. Андрюс подвел меня под окно. Я привстал на цыпочки и заглянул. За столом сидели какие-то люди с красными лицами. В комнате все было перевернуто вверх дном. На полу валялись пустые бутылки, консервные жестянки. Стол грязный, заляпанный. Я повернулся к Андрюсу.

— Вот тот, с усами, — мой отец, — потупился он.

— А мама?

— Мамы у меня нету. Эта, толстая, она мне мачеха. Слышишь, как орет? Когда я дома, и мне достается. Уж лучше смыться, ну их совсем.

— Где же ты ночевать будешь?

— У Пипеша.

— А ты давно его знаешь?

— Уже два месяца. Капитан познакомил.

— А клятву кто придумал? — допытывался я.

— Тоже Пипеш. Мне ужас как нравится! Все такое необыкновенное. Как в книжках.

— А Римас как Пипеша узнал?

— Капитан? Лазал по развалинам и увидал. Пипеш как раз картины рисовал. Те, что в зале висят. Пошли, а? Не могу я больше слушать.

Мы зашагали по узкой улочке. Я размышлял об отце Андрюса, а потом вспомнил своего папу… Неизвестно, кому из нас больше повезло… Конечно, несладко Андрюсу, да…

— Андрюс, приходи ко мне, ладно? — сказал я. — У меня мама целый день на работе, я совсем один.

— Ага, приду… А знаешь, я к Капитану хожу. Не домой, конечно, а во двор. У него папаша — начальство. У них всего дополна. Капитан мне таких пирожных выносит — ух! Я бы на его месте по-другому жил…

Я посмотрел на него через плечо. Как это понять — по-другому? Собрался спросить, но тут подбежал Римас. Как всегда, оживленный и бодрый. Не успел сказать «здрасте», как затараторил:

— Я видел: враг покинул крепость. И телохранитель с ним. Надо немедленно действовать. Дорого каждое мгновение. Вперед, друзья!

Я уже знал, где подвал нашего соседа. Римас посветил фонариком, и мы быстро оказались около двери. На ней висел большущий замок.

— Держите фонарь, я буду работать отмычкой, — распорядился Римас и загремел ключами.

Я стал светить фонариком, а Римас начал подбирать ключ. Первый не подошел, второй даже не годился. Римас тряс замок, дергал его, тянул, но все без толку…

— Дерзкий упрямец! А вдруг эти ворота заколдованы? — бормотал Римас.

Мы перебрали уже почти всю связку, и вот наконец замок щелкнул, и мы очутились в подвале. Шкуру мы увидели сразу — она была большая, роскошная.

— Бери! — приказал мне Римас.

— Глядите: варенье! — обрадовался Андрюс.

— Тсс!

Андрюс захватил, прижал к себе две банки с вареньем.

— А теперь приказываю всем отступить в полном порядке! — командовал Римас.

Римас снова запер подвал. Мы повернули к выходу. И вдруг в освещенном квадрате двери перед нами возник сам охотник. С собакой. Пес злобно зарычал и стал рваться с поводка.

— Спокойно, дружок! — Охотник потрепал его по шее. — Воришки получат по заслугам. — Он с презрением смотрел на нас: — Ишь ты, и шкуру сцапали, и варенье… Постереги-ка их, дружище, а я схожу за милицией.

Охотник снял с собаки ошейник. Пес улегся на пороге, вытянул лапы. Уставился на нас злющими глазами. Мы стояли у стены. Я даже забыл, что держу эту поганую шкуру. Первым спохватился Андрюс.

— Давайте все отнесем на место. Быстро!

Но едва он шевельнулся, пес приподнялся и угрожающе зарычал. Было ясно: мы в плену. В плену у страшного зверя.

— Я говорил, надо отравить собаку! — стонал Римас. — Она нам всю операцию сорвала.

Тут мы услышали, как подъехала машина, хлопнула дверца и в подвал вошел старшина. Вместе с охотником.

— Этих двоих не знаю! — Охотник показал пальцем на Римаса с Андрюсом. — А этот очень даже знаком. Тот, что в руках шкуру держит. Моего рекордного кабана! Сосед, называется. Раньше такие симпатичные старички жили, а теперь воришка поселился. Кто бы мог подумать…

— Что ж, разберемся, — кивнул нам старшина. — Живенько в машину. И без фокусов — все равно собачка достанет.

Мы и не думали удирать. Римас вскинул голову и первым вышел наружу. За ним я нес шкуру, последним — Дракон с банками варенья. Синяя крытая машина ждала нас.

7

Весть о том, что приедут старшие, была встречена всеми по-разному. Кто обрадовался, кто перепугался, а были и такие, которым все равно.

Я был рад и не рад. Как-то не по себе было оттого, что мама увидит меня здесь. Андрюс — тот усмехнулся, и больше ничего. Римас забегал по лагерю.

— Надо украсить нашу крепость. Давайте вывесим у ворот флаг, выставим почетный караул. Дорожку, по которой пойдут гости, надо посыпать песком. Еще полагалось бы испечь кабана, выкатить бочки с пивом, да у нашего Студента дождешься, как же… Ему бы только на работу гнать.

Я повернулся к Римасу и с сомнением покачал головой. А он наморщил лоб и продолжал развивать свой план встречи гостей. Вполне возможно, что он замышлял очередную «операцию». Но случилось такое, чего ни я, ни Андрюс, ни даже сам Капитан не предвидели.

Мы разошлись по палаткам, легли. Было тихо и душно. Пахло прелой травой. В палатку набилось комарье. «Не надо было оставлять вход открытым, — подумал я. — Теперь всю ночь воюй с комарами». Они зудели, кружились над головой. Лоб и руки уже были искусаны. Я не вытерпел и пополз к выходу.

— Капитан…

Я вздрогнул. Тихий голос был мне знаком.

— Римас, там Пипеш…

— Молчи! — шикнул на меня Римас и вылез из палатки.

— Капитан, я буду ждать вас на озере. Слева, там, у старого тополя, — плыл голос из темноты. Потом раздался едва слышный шорох, и все стихло.

— Одевайтесь! — приказал Римас.

— Откуда он взялся? Как узнал, где мы? — дивился Андрюс.

— Не забывай, Дракон: Пипеш знает все. Я чуял, что он нас найдет. По-моему, настал час, когда можно поджечь крепость. Как полагаешь, Индеец?

— Перестань! — Я чуть не заорал на него.

— Ладно. Пипеш все решит. Вперед!

Осторожно, как и в тот раз, когда мы шли за яблоками, выскользнули мы из лагеря. Ребята, да, наверное, и сам дядя Антанас, после трудового дня спали крепким сном. Правду говоря, я ничего хорошего от появления Пипеша не ждал. Чего ради он добирался сюда из города, что он задумал?

Пипеш ждал нас в тени высокого тополя. Выглядел он совсем не так, как в городе. Бороду сбрил, длинные кудри состриг. С первого взгляда и не узнаешь.

— Никто не заметил? Не идет за вами? — настороженно спросил он.

— Все спят как убитые, — подтвердил Римас.

— Я прибыл к вам, чтобы выяснить положение. Замок пришлось покинуть — вокруг шныряют подозрительные личности. Не проговорились ли вы в милиции? А? Не нарушили нашу клятву? — В его голосе послышалась угроза.

Римас начал рассказывать, как стойко держались мы в детской комнате милиции. И он говорил правду, наш Капитан. Напрасно долговязый старшина допытывался у нас, где мы добыли ключи, да не подучил ли нас кто воровать, да на что нам кабанья шкура, куда мы собирались ее девать. Мы молчали или говорили: «Просто так, захотелось, и все, сами придумали». Честное слово, они ничего от нас не добились, не узнали ни про замок, ни про Пипеша, ни тем более про нашу клятву.

Около старшины все время сидел широкоплечий дядька. В штатском. Потом нам велели называть его дядей Антанасом. Он смотрел на нас и молчал. Только под конец произнес: «По-моему, товарищ старшина, тут что-то не так. Детишки бы сами так не сработали это дело. Тут взрослая рука чувствуется».

Тогда вызвали наших родителей. От Андрюса не явились ни отец, ни мачеха. А моя мама, как только увидела меня в милиции, расплакалась. А когда узнала, как все произошло, заладила: «Это все я, я во всем виновата».

Папаша Римаса был в командировке, а его мама не только не стала плакать, но еще набросилась на длинного старшину. А когда тот велел ей замолчать, она напустилась на нас с Андрюсом. Послушать ее — мы и уличные мальчишки, и хулиганье. Оказывается, это мы, гадкие, свели с пути истинного ее сыночка. Она расшумелась, потом пригрозила: «Мой муж лично разберется!» — и ушла, вся надушенная, расфуфыренная. «Нет уж, теперь придется нам разбираться», — покачал головой дядя Антанас.

— Ладно, — остановил нас Пипеш. — Что за дядя Антанас?

— Студент какой-нибудь. Искатель приключений, — пренебрежительно протянул Римас.

— А по-моему, дружинник, — осмелился вставить я.

— Гм… — Пипеш задумался. — Как бы там ни было, держите язык за зубами. И не унывайте, все образуется. Через месяц встретимся в нашем замке. Главное — тайна. Не забывайте нашу клятву. Вы меня не видели и не слышали. Пока! — И Пипеш повернулся, чтобы пуститься в дорогу. Но ушел он недалеко.

Из кустарника выскочил человек, бросился ему наперерез и ударом кулака свалил на землю.

— На помощь! — закричал наш предводитель.

— Вперед! — воскликнул Римас и первым кинулся туда.

Мы с Андрюсом тоже помчались.

— А ну отойдите, щенки! — грянул сердитый голос.

Это был дядя Антанас. Он прижимал к земле Пипеша. Вязал ему руки кожаным ремнем. Мы встали как вкопанные. Но через мгновение Римас возбужденно запрыгал:

— Поединок решит, чья армия победила!

Дядя Антанас приподнял Пипеша. Руки у того уже были связаны.

— Что смотрите? Марш в лагерь! — строго прикрикнул дядя Антанас. — И ты, Пипеш, ступай. Только не вздумай шутки шутить.

— Вы, уважаемый, что-то путаете. Какой Пипеш? Не знаю я такого. За рукоприкладство ответите. Ребята подтвердят.

— Кончай, Пипеш! Наконец-то ты мой. Изволь-ка пошевеливаться! — И дядя Антанас подтолкнул Пипеша вперед.

Связанного по рукам и ногам Пипеша дядя Антанас втащил к себе в палатку. Потом позвал меня:

— Комендант, вот тебе поручение. Вопросов не задавать. Возьми это письмо. Беги в правление — там допоздна бывает народ. Если никого нет, постучись в любую избу, отдай письмо кому-нибудь из колхозников. А там уж они сами…

Я взял письмо, но с места сдвинуться не мог.

— Очень важно, Тадас! — И дядя Антанас положил руку мне на плечо. — Для твоей же пользы и для остальных ребят. Скоро все узнаешь…

И все же, когда я оказался за воротами нашей «крепости», я замедлил шаг. Остановился. Развернул записку. В лунном свете с трудом удавалось разглядеть буквы. Вот что я прочитал:

ЗАДЕРЖАН ДОЛГО РАЗЫСКИВАЕМЫЙ ВОР-РЕЦИДИВИСТ. КЛИЧКА — «ПИПЕШ». СРОЧНО СООБЩИТЕ В РАЙОННОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Лейтенант милиции А. Мишкинис

— Вор-рецидивист… «Пипеш» — кличка… лейтенант милиции… — оторопело повторял я слова записки. И как кинусь бежать со всех ног к деревне.

…Солнце палило. В тени и то можно было задохнуться. О прохладе, о радостном плеске воды мы и не мечтали. Потому что все еще находились на свекольном поле. Пололи отведенный нашей бригаде участок. Трудились в одних трусах, но от этого было не намного легче. Спина горела огнем, плечи облупились. Мальчишки недовольно ворчали, но не слишком громко, чтобы не услышал дядя Антанас. Все уже знали о том, что случилось ночью и кто был на самом деле наш дядя Антанас. Римас скорчился над своей бороздой и что-то бормотал. Вдруг он выпрямился, подошел ко мне и говорит:

— Вот что: мы поступили, как самые настоящие предатели. Надо было спасать Пипеша. А твое поведение вообще не поддается объяснению.

Я не повернул головы. И без того тошно, а он еще рассуждает! Капитан! Сорвиголова! Болтать — это он умеет, а соображать, что к чему, никогда. А самое неприятное было то, что вот-вот приедет мама и надо будет разговаривать с ней про эти дела. Ведь дядя Антанас, как только за Пипешем приехала машина, сказал мне: «Ну, Тадас, держись, скоро все выяснится». «Выяснится»!.. Мне и так все ясно. А Римас продолжает игру. Я повернулся к нему и сказал сквозь зубы:

— Не трепись. Лучше работай.

Даже Андрюс удивился, когда услышал от меня такое. Он замер с тяпкой в руках, поглядел на Римаса.

— Вот это да! Тадас за главного, что ли?

— А может, тебя Студент на свою сторону перетянул? — возмутился Римас.

— «Студент, Студент»! Забыл, какой он «студент»?

— Довольно ссориться! — кинул нам Андрюс. — Кто за вас работать будет?.. Будто не знаете!

Римас напомнил ему, кто мы такие.

— Ты, Дракон, потерял голову. Мы в осаде, значит, нам положено питаться травой. Вот этой проклятой свеклой. А разве тебе неизвестно, что щи из крапивы — изысканная еда? Мы докажем врагу, что наши луженые желудки переварят и камни.

— Ну и болтун ты, Римас! — Я даже сплюнул. Наклонился над бороздой, но работалось плохо.

Как он сказал? Ага: «…перетянул на свою сторону». Это он про то, что дядя Антанас позвал меня к себе в палатку. Пипеша увезли, и дядя Антанас расспрашивал меня, как все получилось там, в городе, с чего началось… Но я молчал. Он сидел и ждал. Мне не хотелось выкладывать ему наши тайны, хотя дядя Антанас мне нравился. Он был большой и сильный. Как он быстро скрутил Пипеша! Но, по-моему, слово «предатель» — такое же позорное, как и «трус». «Зря, Тадас, отмалчиваешься. Себе во вред и остальным ребятам тоже. Можешь идти. Подождем, пока родители приедут».

Первыми прибыли отец и мать Римаса. Сразу после обеда. Мы поели и разбрелись по лагерю кто куда. Смотрим — подкатывает к воротам «Волга». Из машины вышел высокий человек в дорогом костюме, а за ним — пухлая, разряженная тетенька — мамочка нашего Капитана. Римас кинулся к ним. Они стали обниматься, целоваться. Я отвернулся. За ними появились другие старшие. А вот и моя мама — идет пешком с автобусной станции. Мама тоже поцеловала меня, а потом наклонила голову и вытерла платком глаза. Этого я вынести не мог. Вот-вот сам зареву… Хорошо, что в это время дядя Антанас позвал всех гостей на беседу. Там, возле его палатки, мы заранее сколотили столик из досок и длинные лавки. Дорожку посыпали чистым песком. Над воротами нашего лагеря красовалась надпись: «Добро пожаловать, дорогие гости!» И вот они уселись на дощатые лавки, а мы сгрудились в сторонке и стали ждать. Дядя Антанас стоял за столиком. Что он говорил, нам не было слышно. Зато мы услышали фырканье мотора и очень даже хорошо увидели милицейскую машину. Она остановилась около ворот. Из нее вышли два милиционера и кого-то вывели.

— Пипеш! — вскрикнул Андрюс.

— Где? Какой Пипеш? Тот, кого ночью поймали? — оживились все ребята.

— Ну да! Он самый!

Пипеша подвели к дяде Антанасу. Римас жался к родителям, я — к маме. К Андрюсу никто не приехал, и он встал около меня. Стало очень тихо. Можно было расслышать, как ветерок шевелил ветки деревьев. Дядя Антанас заговорил:

— Мне кажется, нам в какой-то мере удалось установить, кто ввел в заблуждение трех приятелей — Римаса, Андрюса и Тадаса…

И дядя Антанас рассказал, как на озере он выследил Пипеша и слышал, о чем тот с нами шептался. Тогда он окончательно убедился, что нами руководит взрослый человек. Это вор, его уже не раз судили. Теперь он действует под кличкой «Пипеш», а раньше был «Артистом», «Художником», «Путешественником», «Робинзоном»…

— Господи, куда смотрит милиция! За порядком не следят, жизни нет никакой! — возмущенно воскликнула мать Римаса.

— Как видите, за порядком мы все-таки следим, преступник задержан, — спокойно отвечал дядя Антанас. — А насчет того, что не следим, то тут мы можем спросить у многоуважаемых родителей: отчего сами не следите за своими детками? Сейчас не время доискиваться, кто виноват. Пусть ребята расскажут, как все было. А вдруг правда один Пипеш виноват?

— При чем тут я? — вскинулся Пипеш. — Ничему я их не учил. Правда, судимости у меня были, но сейчас я живу тихо-мирно. Вон этот, — и Пипеш показал пальцем на Римаса, — сам ко мне пришел. Он и шайку сколотил, и заправила у них он. Воровали-то они, а не я…

— Пипеш! Клятва! — закричал Римас.

— Мальчик мой, деточка! — Мать Римаса зарыдала.

А отец достал сигарету и затянулся.

— А что скажут Андрюс, Тадас? — Дядя Антанас повернулся к нам.

Я не мог поднять головы. Не хотелось ничего ни видеть, ни слышать. Вскочить бы на ноги и бежать куда глаза глядят. Но вот до меня донесся голос Андрюса. Он говорил тихо:

— Пипеш врет… Это не Римас виноват, а он… В развалинах мы сначала играли в войну… А когда пришел Пипеш, все пошло по-другому… Мы ходили в гастроном воровать конфеты… потом — телефонные трубки… потом еще с нами стал ходить Тадас… потом…

— Конфеты! — воскликнула мать Римаса. — Но у моего сына всего вдоволь…

— Замолчи, Стефания, слышишь! — сердито остановил ее Римасов отец.

— Я и говорю… — Андрюс запинался, но продолжал.

И он рассказал про все: и про замок в развалинах, про нашу клятву, про то, как у них дома…

— Ну, а ты почему молчишь, Тадас?

Я вздрогнул.

— Андрюс все правильно сказал, — прошептал я.

— Ясное дело… Валят все на меня. Где уж тут ждать порядочности. В этом мире разве что у дикого зверя найдешь совесть.

— Это мы слышали. Знакомая песенка… — Дядя Антанас не дал Пипешу закончить. Повернулся к милиционерам и кивнул: — Можно увезти.

Пипеша повели к машине. Он шел, сгорбленный, бледный, с обритой наголо головой. Тогда заговорили старшие. Мамаша Римаса говорила долго, громким голосом, а закончила так:

— Вот и все. Мы берем мальчика и уезжаем. Слава богу, эта история закончилась.

— Нет, уважаемая, — возразил дядя Антанас. — Вы — пожалуйста, можете ехать, а ваш сын пока побудет тут.

— Как это? — удивился и отец Римаса.

— Очень просто. О вашем сыне позаботимся мы. Дел-то он натворил, вот и придется отработать, возместить ущерб. Правда, Римас? — Дядя Антанас повернулся к нему. — Или мы не люди чести? А потрудиться никогда не вредно.

Старшим было разрешено остаться у нас до вечера. Они ходили по лагерю, беседовали со своими ребятами. Мама привезла мне конфет и клубники. Ничего не лезло в горло, а на конфеты я и смотреть не мог.

— Не надо было нам переезжать, вот что, — сказал я. — Тогда бы ничего не случилось…

— Нет, это я, я виновата… — без конца вздыхала мама.

Взрослые уехали, и мы втроем собрались у палатки. Римас притащил большой целлофановый пакет со сладостями, открыл и положил перед нами. Римас заговорил:

— Надоело мне тут до чертиков. Студент ничего интересного не придумает… Скучная он личность, я так и подумал с самого начала. Вот уеду с папкой на Черное море… На дельфинах кататься.

— А мы с мамой поедем в деревню, к родным, — сообщил я.

— А мне здесь нравится, — робко произнес Андрюс.

И вздохнул. Я подумал: где же он теперь будет жить? Ведь дома ему лучше не показываться.

— Конечно, тут ничего… — Мне захотелось плакать.

— Поживем, Андрюс, в лагере, а там увидим… Не пропадешь, не бойся, дружище.

Это сказал дядя Антанас. Мы и не заметили, как он подошел. А он взял на руки Андрюса и высоко поднял. Мне представилось: вот он шагает широким шагом и несет Андрюса туда, куда убегают свекловичные борозды, где синеет кромка леса, и еще дальше, далеко-далеко — нашего славного малыша Андрюса.

1971 год

Content

Даутартас Владас Юозович Он - Капитан Сорвиголова

ОН — КАПИТАН СОРВИГОЛОВА