Джаннетт Энджелл

Мадам

Разумеется, я посвящаю эту книгу Персику

Пролог

С чего начать рассказывать историю чьей-то жизни? Ведь нельзя передать в точности все переживания другого человека, поскольку рассказчик неминуемо выдаст свое присутствие, расставив акценты, упустив некоторые моменты, избрав определенные события из массы других, по мере надобности приукрасив повествование. И хотя этот выбор может быть неосознанным, а так чаще всего и получается, но все равно это выбор. Выбор рассказчика.

На самом деле эта история не принадлежит никому из действующих лиц, поскольку неминуемо у каждого из них она будет своя, и мне остается лишь надеяться, что я смогу свести разные грани воедино, как на фотографии, когда картина получается объективной и типичной. Психотерапевты с большим интересом изучают семейные альбомы, но не для того, чтобы, как обычные люди, рассматривать лица, одежду и пейзаж. Их цель — интерпретировать отношения между членами семьи по тому, как они проявляются визуально: как люди стоят, как они смотрят (или не смотрят) друг на друга, какую выбирают позу. Именно в этом и заключается смысл моей истории — поймать момент, ухватить за хвостик мимолетную мысль, эхо давно забытого смеха, запах фиалок, который будоражит воспоминания и навевает ностальгию.

Я попытаюсь поведать вам историю Персика. Описать то, что знаю и помню, то, что она сама говорила, и то, что рассказывали о ней другие. Иногда придется какие-то вещи додумывать, поскольку я посвящена не во все детали, но мне кажется необходимым перебросить мостики между разными частями повествования.

Как и в «Девочке по вызову», все имена, названия и другие идентифицирующие факторы изменены ради сохранения конфиденциальности.

К Персику я отношусь с большой теплотой, и это еще больше усложняет мою задачу, поскольку хочется не только правдиво описать ее, но и столь же правдиво показать, кем она являлась для многих людей в ее жизни.

Персик сейчас пробует себя в написании книг, вырабатывает собственную концепцию и оттачивает мастерство и, возможно, в один прекрасный день захочет сама рассказать свою историю. Скорее всего, она останется не в восторге от того, как это сделала я, что вполне логично. И мне не терпится прочесть, как Персик расставит акценты, какой выберет слог и сюжет. Но пока мы работали вместе над этой книгой, узнала о том, в какой среде я побывала и насколько далеко зашла, больше, чем смогла бы сделать в одиночку. И только за это уже хочу сказать ей спасибо.

* * *

Во время написания «Мадам» я слушала курс лекций в одной из академий гражданского патрулирования, которые приобретают все большую популярность в США в связи с массовым формированием отрядов добровольцев. Как-то раз преподаватель мимоходом упомянул, что забрел в ресторанчик, где за соседним столиком сидели те, кого он описал изысканным, хотя и устаревшим термином «дамы легкого поведения».

Женщина, сидевшая рядом со мной, возмутилась:

— В нашем районе есть такие девицы?! — воскликнула она, брызгая слюной. — Что они тут делают?

— Живут, — спокойно ответил преподаватель. — Почему бы и нет?

Моя соседка пришла в замешательство:

— Но почему вы их не арестуете?

Он насмешливо посмотрел на нее и ответил:

— За что? Они же были не на работе, просто живут поблизости и не нарушали никаких законов.

— Но, — женщина задохнулась от злости, — нужно запретить таким разгуливать по нашему району!

Таким. Запретить разгуливать по нашему району.

Правда в том, что мы с такими живем бок о бок. Эти «дамы легкого поведения», которые решили по дороге домой в три часа ночи съесть яичницу в местном ресторане, — такая же часть нашего общества и нашего района, как и консервативная женщина средних лет, осуждающая их.

Я задумала «Мадам» как продолжение «Девочки по вызову», чтобы дополнить картину, описанную в собственных мемуарах рассказом о жизни других людей, вовлеченных в этот бизнес. Поскольку мы постоянно с ними соприкасаемся: с девочками по вызову и «мадам», с клиентами и стриптизершами, с водителями и всеми, кто работает в мире, параллельном вашему.

Глава первая

Мужчина и девушка почти полчаса потягивали вино, прежде чем он решился сделать первый шаг.

Они обсудили уже и его работу (он работал бухгалтером, так что эта тема исчерпала себя очень быстро) и ее (она сказала, что учится в аспирантуре, хотя, если заказываешь девушек через службу эскорта, никогда не знаешь, лгут они или говорят правду), и теперь мужчина уже довольно долго смотрел на ее пышную грудь, подчеркнутую черным кружевным лифчиком, чтобы почувствовать возбуждение. Сильное возбуждение.

Ему нравился звук ее голоса, и он слушал его дольше, чем собирался.

Он взял из ее руки бокал, мягко, нежно, и поставил на стеклянный кофейный столик перед ними. Девушка улыбалась. Он поцеловал ее, и ее губы оказались теплыми, мягкими и податливыми, как он и думал.

Она обняла его и прильнула всем телом, страстно поцеловав. Проворный язычок изучал его рот, возбуждение усиливалось, и терпеть было уже невмоготу. Он почувствовал, как по телу поднимается волна желания, словно пах внезапно охвачен огнем.

Девушка откинулась на кровати и увлекла за собой мужчину. Он лег сверху. Она, все еще полностью одетая, обвила его ногами и плотнее прижала к своему телу. Затем начала целовать его в губы, в лицо, в шею, стягивать с него одежду, хотя он и оставался прикованным к ней калканом ее стройных ног, казалось, его намек и в ней разжег тот же огонь. Должно быть, я ей нравлюсь, подумал мужчина, отвечая на ее поцелуи и просовывая руку между их плотно прижатыми телами, чтобы поласкать ее грудь.

Девушка охнула и отпрянула, а потом, не переставая улыбаться все той же улыбкой, пододвинулась на кровати. Медленно, не сводя глаз со своего партнера, она начала раздеваться. Черный кружевной топик, практически не скрывающий лифчика, юбка… На ней был пояс и чулки. Мужчина перевел дух и снова ощутил пульсацию в члене. Эта девочка знает, чего я хочу, подумал он, не отрывая взгляда от ее глаз, и как только она оказалась рядом, он встал, расстегнул ремень, а потом и молнию на брюках цвета хаки.

Сейчас на девушке остались только лифчик и чулки, и никаких трусиков. Господи, я обожаю, когда они не носят нижнего белья. Она прислонилась к спинке кровати, все еще наблюдая за ним, и ее ноги совершенно естественно раздвинулись. Она медленно облизала пальчик, а потом так же медленно ее рука скользнула вниз, и пальчик, только что побывавший у нее во рту, оказался во влагалище.

Какая горячая штучка, подумал мужчина, стягивая с себя рубашку. Он не мог отвести глаз от ее промежности. Девушка не брила лобок, как это делают некоторые, и его заворожили курчавые темные волосы и изящная рука, двигающаяся и пульсирующая в ее лоне.

Мужчина решительно пополз к ней, но девушка выставила изящную ножку в черном чулке и уперлась ею в грудь партнера, удерживая его на расстоянии. Она все еще смотрела ему прямо в глаза. Еще раз облизала пальчик и начала ласкать себя по-настоящему, ритмично двигая бедрами навстречу своей руке. Ее дыхание участилось, практически перешло в стоны, но все это время девушка не отрывала взгляда от наблюдавшего за ней мужчины.

Он почувствовал, что его член готов взорваться.

Девушка остановилась, а потом спросила хриплым шепотом:

— Хочешь меня?

Господи, как никого раньше!

— Да, — выдохнул он, облизав губы. — Да, да, я хочу тебя!

Ее рука скользнула к тумбочке.

— Надень это, — прошептала она, протягивая ему блестящий квадратик.

Мужчина подчинился. Несколько секунд он возился с презервативом, глядя, как девушка снова начала ласкать себя. А ведь она меня обгонит, подумал он. Но вот презерватив оказался на месте, и девушка медленно — господи, слишком медленно — убрала свою ножку в сторону. Ее руки поднялись в приглашающем жесте, и она притянула мужчину к себе.

Он замешкался еще на какое-то время, направляя член рукой, но вот уже скользнул внутрь нее и начал двигаться быстро и сильно, и девушка в ответ снова застонала. Она целовала его лицо, шею… а потом довольно сильно укусила за ухо, мужчина ахнул, но она лишь прошептала: «Как мне хорошо с тобой», откинула голову, закрыв наконец глаза. Каждое ее движение сопровождалось стонами.

Она была мягкой, податливой, прекрасной. Мужчина снова и снова входил в нее, чувствуя, как в нем растет огонь. Теперь пламя охватывало не только пах, оно внезапно и неожиданно поглотило все его тело. Господи, подумал он, я весь в огне. И кончил. Оргазм был долгим, он окатывал мужчину как горячие волны, оставляя его обессиленным, уставшим и опустошенным.

Девушка не стала торопить партнера, как это делают некоторые из них. В конце концов, она выскользнула из-под него и на цыпочках пошла в ванную. Он услышал шум воды, и через несколько минут девушка вернулась с полотенцем в руках.

Она перевернула мужчину на спину, молча сняла с него презерватив и обтерла его полотенцем. Полотенце оказалось влажным и теплым, как и она сама. Закончив, девушка легла рядом, положив голову ему на грудь, а ее пальчики медленно и лениво поглаживали его кожу.

Мужчина начал засыпать. Ему снился сельский дом и колодец по соседству, кусочки какого-то сна, увиденного сегодня перед самым пробуждением. Он засыпал, убаюканный теплотой тела девушки и ее пальчиками на своей груди.

И тут зазвонил телефон.

Мужчина дернулся и проснулся, внезапно поняв, что он в номере отеля, рядом с ним женщина и надрывно звенит телефон. Номер принадлежал ему, поэтому он снял трубку. Господи, как же громко!

— Алло? — в конце концов выдавил он.

Голос на другом конце был одновременно мягким и бодрым.

— Крейг, привет, это Персик.

Мужчина перекатился и сел на краешек кровати.

— Привет, Персик.

— Можно мне поговорить с ней?

— Конечно.

Он протянул трубку девушке, лежавшей рядом.

— Привет, Персик, — весело сказала она, затем замолчала, слушая свою собеседницу. — Да, мне очень понравилось. — Она потянулась и взяла мужчину за руку, подмигнув ему при этих словах. — В любое время, если он позвонит, я буду рада еще раз увидеться. — Снова короткая пауза. — Хорошо, спасибо, Персик. Пока.

Девушка повесила трубку, обняла мужчину и снова поцеловала его. Это тоже было необычно.

— Я отлично провела время, — тихо сказала она.

— Ты это серьезно?

Скорее всего, она говорит это каждому клиенту, но все-таки мне и правда кажется, что я ей понравился.

Она встала, надела юбку и топик, и мужчина понял, что на самом деле из одежды она сняла только это. У него были девушки, которые раздевались в первые же пять минут, но ни с кем из них не было так хорошо, как с этой. А вот теперь очень неловкий момент, подумал он.

— Ммм, мне хотелось бы снова увидеть тебя.

Девушка провела рукой по своим длинным рыжим волосам, теперь перепутанным.

— Мне тоже, — тихо сказала она.

— Но…

Просто скажи это.

— Ммм, прости, я забыл твое имя.

К удивлению мужчины, девушка вдруг широко улыбнулась.

— Не беда, — ответила она. — Иногда я и сама его забываю.

Она надела черный пиджак и взяла с тумбочки черную сумочку, в которой лежали презервативы, затем подошла к тому месте, где все еще сидел мужчина, но уже в застегнутых брюках, и поцеловала его в макушку.

— Тиа, меня зовут Тиа.

— Тиа, — повторил мужчина. Это имя ей подходит. Может быть, она итальянка.

Девушка снова поцеловала его.

— Мне пора. Позвони Персику и попроси прислать меня.

— Обязательно, — ответил мужчина.

Тиа двинулась к дверям, но внезапно повернулась, быстро подошла к нему, нагнулась и запечатлела на его губах страстный поцелуй. Многие девушки такого не делали, особенно когда уходили, это правило их профессии, сделала дело — гуляй смело, которое ему не нравилось.

— Поскорее, — прошептала Тиа. — Поскорее позвони.

Он начал было что-то лепетать, потом откашлялся и сказал:

— Позвоню. Обязательно позвоню.

Тиа закрыла за собой дверь в номер и пошла по коридору, устланному ковром. Ожидая лифт, снова поправила волосы и одернула юбку. Когда она появилась в фойе, то выглядела невозмутимой, собранной и все еще очень сексуальной.

Затем Тиа двинулась к телефонам-автоматам, расположенным слева от стойки регистрации, опустила в щель монетки, заранее приготовленные в кармане пиджака, и позвонила мне.

— Персик? Это Джаннетт. Я закончила.

— Отлично. — Я мысленно проверила список потенциальных клиентов на этот вечер. — Хочешь еще сегодня поработать?

Тиа подавила зевок и сказала:

— Нет, не особо, только если кто-то из постоянных. Мне нужно еще кое-что почитать перед занятиями.

— Ну ладно, — сказала я. На дисплее высветился второй звонок. — Слушай, позвони мне, когда доберешься до дома, дорогая, хорошо? Может, завтра вместе пообедаем?

— Конечно позвоню. Тогда и поговорим.

Я нажала кнопку «отбой» и переключилась на следующий вызов.

— Алло?

— Привет, Персик. Это Кристал, я тут с Марком.

— Отлично, дорогая, — сказала я, глядя на часы. — Позвоню через час.

— Хорошо.

Я потянулась и поискала глазами книги. Мне всегда нужно что-нибудь читать. Похоже, сегодня предстоит бурная ночка.

Глава вторая

Звонил телефон.

Ничего необычного в этом не было. В моем мире телефон звонит постоянно. Издержки профессии. Но мне грех жаловаться, ведь, в конце концов, я размещаю в местной независимой газете рекламное объявление с просьбой позвонить. Я убеждаю мужчин набрать мой номер, пригласить к себе моих девочек и стать моими друзьями, хоть это и странно звучит. Для меня телефонная линия — линия жизни.

Но иногда, очень-очень редко, я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы все это кончилось.

В это утро телефон зазвонил, когда я пыталась собрать Сэма в школу. Да, я «мадам», но у меня есть сын. И это не антагонизм, это моя жизнь. Я посмотрела на дисплей телефона и увидела, что звонит один из новых клиентов, к которому за последние несколько дней я посылала пару своих девочек. Подобного рода регулярность нужно понимать так — это Очень Хороший Клиент.

— Привет, Гэри.

— Персик? — Он ужасно удивился, что я угадала, кто звонит, словно слыхом не слыхивал о новых возможностях телефонов. Хотя, если честно, у меня всегда была хорошая память на номера, и, увидев на экране мобильника номер, я тут же связала этот набор цифр с его именем.

— Привет, Персик… Ммм… Просто я тут подумал над тем, что ты мне вчера сказала. Ты права, мне нужно отказаться от своих привычек.

Отлично. И теперь тебе не терпится поговорить на эту тему.

— Думаю, это отличная идея, — проворковала я, отыскивая потерявшийся ботинок Сэма и ожидая, что же мой собеседник скажет дальше. Я уже поняла, о чем пойдет речь. Когда кто-то из клиентов говорит, что хочет отказаться от своих привычек, то речь идет не о смене работы, поездке в отпуск или новом хобби. Нет, у моих клиентов все намного конкретнее.

— Ну, ты мне посоветовала попробовать что-нибудь новенькое, и мне кажется, я уж слишком зациклился на блондинках, но думаю… — Гэри замолчал и сделал глубокий вдох, словно собирался заключить важный договор или взять на себя непростое обязательство. — Думаю, я готов измениться.

Я посмотрела на часы. Будь ты хоть трижды «мадам», а школьный автобус тебя ждать не будет.

— Гэри, это потрясающая новость. Ты не мог бы перезвонить мне чуточку позже? У меня сегодня выходит на работу новенькая девочка, и, думаю, она придется тебе по вкусу. Мы можем созвониться после того, как она со мной свяжется и все подтвердит.

— Персик, а какая она?

Я вздохнула. Стоило бы догадаться, что так просто я от этого типа не отделаюсь.

— Темные волосы, рост около ста семидесяти, пятьдесят пять килограммов, девяносто-шестьдесят пять-восемьдесят. Роскошная девочка, Гэри, и премиленькая.

— А как ее зовут?

Я придумывала на ходу:

— Эйприл. Я попрошу ее позвонить тебе сразу же, как она выйдет на работу, идет? Она учится в колледже и сейчас на занятиях.

— Ох. Ну ладно. Персик.

Никаких тебе «спасибо, Персик» или чего-то в этом роде. Какая же я глупая — ожидаю учтивости от парня, который звонит с утра пораньше в службу эскорта просто поболтать. Нажимая кнопку отбоя, я нахмурилась, глядя на телефон. Эйприл. Надо не забыть.

Большинство моих девочек пользуется вымышленными именами. Я не могу винить их, ведь, в конце концов, сама делаю то же самое, но иногда трудно все упомнить. Особенно когда придумываешь имя экспромтом, как только что произошло.

В кухне Сэм громкими криками выражал свое недовольство по поводу завтрака. Я вздохнула и побежала туда, чтобы хитростью уговорить сыночка поесть, пока он не раскидал непонравившуюся еду по всей кухне. Теперь осталось только понять, кого я, черт побери, могла бы выдать за эту Эйприл, поскольку, к несчастью, она всего лишь плод моего воображения.

* * *

Иногда мне кажется, что я выбрала себе не ту профессию.

Особенно тяжело по утрам. Вообще-то я не должна работать по утрам, поскольку основная деятельность кипит поздно вечером и по ночам, но все равно отвечаю на звонки, а не то повеситься можно. Разговор с Гэри задал настроение всего дня, но должна признаться — вчера было еще хуже. Третий день подряд шел дождь, муж в командировке, а Сэм наотрез отказывался есть то, что с удовольствием поглощал на завтрак всего сутки назад.

И тут мне позвонила новенькая девочка. За советом.

— Персик, мне сделать эпиляцию перед вызовом? Просто иногда у меня высыпает небольшое раздражение на коже после использования воска. И еще… как ты считаешь, мне все волосы удалить или оставить полоску?

Чудесно. Я даже еще чашку кофе не успела выпить, а уже обсуждаю с девочкой ее интимную прическу. А теперь спросите — мне не наплевать?

Ну, вообще-то, не наплевать. Я пекусь о своих девочках и стараюсь создать для них как можно более комфортные условия. Забочусь об их безопасности, а порой и о проблемах эпиляции, но иногда это… чересчур. Да, наверное, я искала именно это слово. Чувствую себя няней, которой приходится возиться со сложными и требовательными подопечными.

Единственное отличие заключается в том, что мои «детишки» — роскошные красавицы, и им уже за двадцать. А в остальном? Я бы сказала, почти то же самое.

* * *

Несмотря на то что вы подумали, прочитав все это, большую часть времени я люблю свою работу. Мне нравится иметь собственный бизнес и устраивать себе выходные. Мне нравится та печать, которую накладывает работа «мадам» в маленьком городе, где все друг друга знают, то, что моя профессия является пропуском на светские мероприятия, тусовки и закрытые вечеринки. Мне нравится, что люди хотят, чтобы их заметили в моей компании.

Кроме того, моя работа — это власть. Как ни крути, она заключается в том, чтобы предоставить мужчинам то, чего они хотят, я — диспетчер, именно я даю или не даю им то, о чем они просят. Бывают дни, когда осознание своей власти повышает мне настроение.

Частично «Мадам» именно об этом, а частично о том, каково это быть яркой и успешной в сияющем мире, где царит вечная ночь, а реальный мир кажется чем-то далеким, поскольку мир вечной ночи играет важную роль в моей жизни. А еще о том, как он в итоге стареет вместе со мной, как обратная сторона ночной жизни может быть разрушительной и даже смертельной, как в определенном смысле слова я выросла из этой жизни, пришла к чему-то, что доставляет мне удовольствие совсем иного рода.

И несмотря на все это, я руководила и продолжаю руководить очень успешной службой эскорта.

Глава третья

Нельзя сказать, что я хотела стать «мадам» с самого детства.

Я имею в виду, это не та профессия, о которой думают маленькие девочки, обсуждая с себе подобными, кем они будут, когда вырастут. Давайте посмотрим: учительница, медсестра, адвокат, содержательница борделя… нет, не пойдет. Есть профессии, которые ты сам выбираешь, а есть те, которые выбирают тебя.

Итак… как же так вышло, что Хорошая Девочка типа меня стала владелицей службы эскорта?

Не знаю, с чего и начать. Можно было бы воспользоваться теми же отговорками, какими обычно люди пытаются оправдать свое поведение, вызывающее осуждение у окружающих. Я могла бы говорить о своих парнях, о том, как мне хотелось закончить с отличием бостонский колледж Эмерсона, о надеждах моих родителей, что я выйду замуж и куплю себе домик в стиле эпохи Тюдоров где-нибудь за городом. Я могла бы перечислить, где я успела поработать, предоставить вам резюме и список рекомендаций. Или лицемерно причитать, как же мало возможностей устроиться на работу выпускникам столь узкоспециализированного колледжа, как Эмерсон. Я могла бы даже сказать, что много думала и решила, что смогу получить приз как лучшая бизнес-леди года, если буду управлять собственной эскорт-службой.

Но эти объяснения далеки от реальности. На самом деле я просто устала. Устала приходить домой к парню, с которым жила (почему-то мы вдруг стали жить вместе, а потом так и продолжали уже по инерции), который только и знал, что курить траву и пялиться в ящик. Я устала с дипломом специалиста по коммуникациям искать себе работу, поскольку в конце дня результат был нулевой. Просто устала, очень устала…

Я пыталась выбрать себе одну из дорог, ведущих, по мнению окружающих, к «нормальной карьере». Сначала это были продажи. Мне всегда отлично удавалось уговаривать людей. И я получила работу в офисе по продажам некой коммунальной службы на окраине Северного Кембриджа, штат Массачусетс, а по совместительству отвечала на звонки в отделе ремонта. Впервые я заподозрила, что работаю не в том месте, когда двое рабочих отказались ремонтировать туалет у одного из жильцов. Жилец этот ни слова не знал по-английски, и я задала жару рабочим за дискриминацию. Когда один из них наконец смог вставить хоть слово, то сказал: «Эбби, туда никто не пойдет. В прошлый раз двоих сантехников чуть не убили, когда они чинили сортир этому уроду».

Ох.

Второй раз подобное ощущение появилось, когда вдруг понаехала целая куча микроавтобусов и какие-то люди начали совать микрофон мне в лицо и спрашивать о мужике с восемнадцатого этажа, которого только что арестовали за то, что он прямо из дома руководил службой эскорта.

Но все это — все события и ситуации, которые я могу выделить из массы других и с точностью указать на них, — не отражает и сотой доли уныния, которое испытываешь, работая в этом мире, с людьми, потерявшими всякую надежду на лучшую жизнь. Нищета — это ежедневная боль, грызущая вас, и в следующем поколении большинство людей уже не может представить себе жизнь без жажды денег, и это мир, где все распространяют наркотики, гниют в тюрьмах и хотят лучшей доли, поскольку в глубине души не могут принять тот факт, что у них ее никогда не будет. Знаю, я лицемерка, поскольку говорю о подобных чувствах, но при этом не стала социальным работником или кем-то еще, чтобы помочь уменьшить боль этих людей. Я решила, что не желаю делать себе карьеру, постоянно сталкиваясь с людскими несчастьями, мне хотелось, чтобы в моей работе присутствовала хоть капелька счастья.

Итак, в середине лета я дала несколько обещаний, как обычно делают перед Новым годом, вышвырнула вон своего никчемного бойфренда и задумалась, а что я умею. Как теперь модно говорить, о профессиональных навыках. И сразу же поняла, с чем я хорошо, нет, даже блестяще, справляюсь — убеждение. Я могу кого угодно уговорить на что угодно. Например, умаслить девочек из справочного бюро, чтобы они предоставили мне информацию, которую не собирались давать. Я всегда сидела на краешке двуспальной кровати с телефоном и «Желтыми страницами», и больше мне ничего не было нужно. Я никогда не чувствовала себя так же уютно, копаясь в интернете, как в обнимку с телефоном.

С помощью телефона и «Желтых страниц» я могу получить все что угодно.

С другой стороны, чем занимаются люди, которые хорошо умеют общаться по телефону? Определенно мне не хотелось соприкасаться с телефонным маркетингом. Ха-ха. Прерывать чей-то ужин, чтобы попытаться навязать людям подписку на журнал, который они все равно никогда не станут читать. Нет, увольте, мне такое не по душе.

Я села и обзвонила всех своих знакомых, но ни на йоту не приблизилась к решению, что же мне выбрать в качестве, с позволения сказать, карьеры. Я даже пару раз устроилась на временную работу секретаршей в компаниях, продвигавших новейшие технологии, но зареклась в обозримом будущем работать в подобных местах.

Когда я в конце концов наткнулась на объявление в газете, практически случайно, все еще продолжая искать себе работу, то понятия не имела, что оно навсегда изменит мою жизнь.

* * *

Лаура жила в одном из пригородов. В Уилмингтоне? Или, может быть, в Линнфилде? Короче, что-то типа этого, насколько я помню. И хотя мой бывший парень практически ни на что не годился, он умудрялся платить половину аренды, и теперь я отчаянно пыталась раздобыть денег, чтобы оплачивать съемное жилье самой. Лаура сказала, что если я буду работать на нее, то смогу жить в подвале ее дома.

Эта идея мне понравилась. Работа и жилье именно в тот момент, когда мне нужно было и то и другое. Я не думала о том, что скажут люди, узнав, что я тружусь в службе эскорта, пусть всего лишь в роли секретарши. Я вообще в тот момент ни о чем не думала. Скорее всего, мой случай типичен для всех женщин, занятых в этом бизнесе. Работа кажется ответом на наши молитвы, способом свести концы с концами, господи, да просто возможностью заработать себе на жизнь. И когда мы сталкиваемся с негативной реакцией окружающих, то она нас удивляет.

Я не думала ни о чьей реакции, просто взяла и начала работать на Лауру.

Что я помню о том времени? Чистота. Везде царила безукоризненная чистота. Лаурино предприятие представляло собой синтез публичного дома и службы эскорта. Некоторые девушки выезжали к клиентам, а другие развлекали их прямо здесь, в доме Лауры. Никто никогда не называл это заведение борделем, на самом деле за годы работы в сфере секс-услуг я никогда не слышала, чтобы публичные дома называли борделями. Может, это слово не принято на восточном побережье, а может, только в Бостоне.

Так или иначе, но я наконец нашла работу. Я была кем-то вроде секретаря в приемной — принимала звонки и встречала посетителей. А еще слушала споры.

«Простыни должны быть чистыми», — постоянно говорила Лаура. Это была ее круглосуточная мантра. Вы даже представить себе не можете, что чистота простыней может стать настолько серьезной проблемой. Чья очередь менять простыни, кто последний пользовался гостиной, кто вчера должен был постирать белье. Девочки только об этом и говорили — об этих чертовых простынях.

Но простыни не были в моем ведении. Мне нужно было говорить с клиентами.

Мужчины приходили всех размеров и мастей, и буквально, и фигурально. Те, кто знает, чего хочет, и те, кого можно уговорить снять девочку, уже два дня просидевшую без вызовов. Юнцы, которые, хоть убей, не могли понять, почему не способны познакомиться с нормальной девчонкой, и пожилые мужчины, у которых определенно не было другого выхода, кроме как пойти к проституткам, даже несмотря на относительно свободные нравы Бостона.

Я отлично справлялась со своей работой и научилась делать ее быстро. Приходилось, а иначе клиенты будут висеть на телефоне всю ночь. «У тебя такой приятный голос, ты уверена, что я не могу воспользоваться твоими услугами? Как ты выглядишь? А что на тебе сейчас надето?» Я умело отклоняла подобные предложения и не переходила грань между кокетством и делом. В те дни, когда я не работала и Лаура сама отвечала на звонки, клиенты сетовали: «А где же Эбби?»

Я спала на раскладывающемся диване в подвальном помещении, где имелась кое-какая обстановка, деля комнату со стареньким неработающим настольным футболом, а также потрепанной мебелью и лампами, перекочевавшими из спален наверху. Но мне все было по барабану. У меня имелся счет в банке, и теперь каждую неделю я могла откладывать больше, чем раньше, и накопить сумму достаточную, чтобы снять квартирку поближе, чем в Уилмингтоне.

Поскольку, честно говоря, когда я не работала, то мне было смертельно скучно.

Ну, это не совсем правда. У меня была машина, большую часть времени она даже работала, и в эти счастливые дни можно было придумать кучу всего. На улице лето, почему бы не поехать в парк Бостон Коммон или в Паблик-гарденс, а осенью отправиться в Конкорд и побродить вокруг Уолденского пруда. Или поехать на Лэнсдаун-стрит, где по ночам бурлит клубная жизнь, и отрываться до рассвета. Но я большую часть времени проводила в гордом одиночестве.

На самом деле знакомых у меня оказалось меньше, чем я раньше думала. Был один приятель по имени Гектор, с которым мы познакомились в баре «Джиллиан», и я тусовалась с ним и его друзьями, но вообще-то была очень одинока.

Правда в том, что я жила замкнуто, практически никуда не ходила. Во-первых, по ночам приходилось работать. А во-вторых… ну, все мои друзья из колледжа работали по специальности, куда-то переехали, обзавелись семьями и так далее и тому подобное. Иногда возникало ощущение, что я лишена чего-то, словно только что от платформы отошел поезд, и я поняла, что должна была уехать на нем.

Тем временем у Лауры все уже завертелось. Клиенты приходили, смеялись и разговаривали со мной в гостиной в ожидании, пока освободится их зазноба, вокруг сидели девочки и жаждали, чтобы их выбрали. Эта картина напоминала кастинг, и мне, как феминистке, не особенно нравилось смотреть на происходящее. Но за это платили деньги, причем немалые, но дело не только в деньгах — ладно, признаюсь, меня это возбуждало. Такое чувство, что я балансировала на грани между обычной жизнью и чем-то немного рискованным, немного опасным, немного неприличным. Хотя, разумеется, так оно и было.

Думаю, похожее чувство возникает, когда в одиночку шастаешь по барам и ночным клубам. Ты танцуешь, но при этом постоянно наготове, чтобы вовремя улизнуть. И немного волнуешься, первый раз окунаясь в ночную жизнь, поскольку не знаешь, что именно тебя ждет, с кем ты познакомишься. Ты ощущаешь напряженность. А потом начинаешь с кем-то говорить, флиртовать, играть, осваиваешься в этом новом для тебя мире веселья и тайн. И если все идет хорошо, ты ощущаешь свою власть над парнем, решая, станешь спать с ним или нет, и как далеко позволишь ему зайти, будешь с ним милой или пошлешь на три буквы… И у меня появилась такая же власть, но для этого не пришлось наряжаться в пух и прах и искать подходящий объект. Это моя работа — быть стильной, соблазнительной, но недоступной.

Как-то раз один клиент пришел к Лауре уже поздно ночью. Я спала внизу, и она подумала… ну, вообще-то, честно говоря, я не совсем понимаю, что она подумала. Может, никого из девочек не было на месте. Может, Лаура решила, что клиент хороший и я не стану возражать. Короче, какая бы мысль ни промелькнула в ее мозгу с одной прямой извилиной, но она послала его ко мне.

Непростительная ошибка.

Начнем с того, что я никогда не собиралась в сфере секс-услуг заниматься чем-то еще, кроме административной работы. Во-вторых, я спала. А в-третьих, парень обожал оральный секс (я склоняюсь к мысли, что Лаура именно поэтому и отправила клиента ко мне, он бы спустился, я бы и проснуться до конца не успела, а он уже сделал дело, поднялся и заплатил). Но Лаура не учла, что в тот момент я лечилась от молочницы. Ее клиент спустился, а потом я проснулась и увидела, что надо мной маячит лицо в прямом смысле слова с пеной у рта.

Я не знаю, кто из нас громче заорал и сильнее испугался.

Так что моя карьера девочки по вызову закончилась, даже не начавшись. Но, работая администратором и отвечая на звонки, я многому научилась. Я поняла специфику подобного бизнеса, что срабатывает, а что — нет. Я стала разбираться в клиентах и девочках и осознала, как окружающий нас мир относится к тому, чем мы занимались. И я многое узнала о власти, о своей власти.

Но лучше всего я поняла, что могу вести дела лучше, чем Лаура. Прихватив свой почти работающий автомобиль и денежки с банковского счета, я арендовала квартирку в самом модном бостонском районе Бэй-Виллидж и открыла собственное агентство. Произошло это девятнадцать лет назад, и с тех пор я занимаюсь предоставлением девочек по вызову.

* * *

Имя Персик я взяла из какого-то рассказа.

Думаю, это не лучше и не хуже, чем выбрать псевдоним каким-то иным способом. Но в этом выборе есть нечто странное, наподобие эффекта сумеречной зоны, поскольку девушка, написавшая этот рассказ, через пару лет пришла ко мне работать. Не знаю, насколько велики шансы такого совпадения. Должно быть, миллион к одному.

Больше всего мне не хотелось светить свое настоящее имя. Не хотелось, чтобы клиенты спрашивали Эбби или что-то знали об Эбби. Думаю, с самого начала я желала заполучить путь к отступлению, поскольку одновременно хотела и не хотела стать этим новым персонажем.

Так я превратилась в Персика.

Я никогда и ни за что не смешиваю работу и личную жизнь. Для мужа, друзей и родственников я Эбби. Для девочек и клиентов — Персик. И последние несколько лет это срабатывает.

Нельзя сказать, что я сразу же научилась разделять две стороны моей жизни. И хотя я сижу и спокойно говорю о своей семье и собственном деле, жонглируя понятиями «дом» и «работа», как любая работающая мама, вам нужно понимать, что это далось мне не так просто.

На самом деле долгое время я была в большей степени Персиком, чем Эбби. Иногда мне кажется, что я несколько заблудилась внутри жизни Персика… так что отчасти моя история именно об этом. О том, как заблудиться.

А потом найтись.

Глава четвертая

Дверь отворилась медленно, даже слишком медленно. И из-за нее показались мрачные лица.

Я прижалась спиной к стене коридора, с трудом дыша. Рядом со мной на столике стояла дорогущая ваза времен какой-то китайской династии, которую западный мир запомнил только по великолепному фарфору. Мне строго-настрого запретили дотрагиваться до нее.

Голоса в комнате не смолкали очень-очень долго. Постоянно раздавалось какое-то бормотание. Бормотание смерти.

А теперь дверь открылась, и они вышли. Мама с заплаканным, покрытым красными пятнами лицом. Доктор Копленд. Два папиных партнера по бизнесу.

Доктор Копленд увидел меня раньше всех, и, не обращая внимания на остальных собравшихся, что очень не похоже на поведение взрослых, первым делом подошел и сел на корточки рядом со мной.

— Эбби, — мягко сказал он. — Сколько ты здесь пробыла?

Я сглотнула комок в горле.

— Вечность.

Я почувствовала, что если произнесу что-то еще, то разрыдаюсь, а мне было ясно сказано, что плакать нельзя.

Доктор Копленд не ушел, как я ожидала. Вместо этого он положил руку мне на плечо.

— Тебе придется быть смелой девочкой, Эбби.

— Да, сэр. Я знаю.

Он нахмурился, словно я дала неверный ответ.

— Но можно одновременно быть смелой и грустить.

Я взглянула на маму. Она стояла спиной к окну, против света, и я видела лишь ее тонкий изящный силуэт. Ее руки были скрещены.

Я не видела маминого лица, но точно знала, какое на нем застыло выражение.

Снова взглянув в добрые глаза доктора и сделав быстрый вдох, я ощутила легкий укол паники.

— Я буду смелой, — заверила я.

Возможно, если бы я дала тот ответ, который он хотел от меня услышать, он отстал бы и прекратил говорить вещи, от которых хотелось плакать.

Но доктор не отставал. Вместо этого он плюхнулся на пол рядом со мной. Я явственно услышала недовольный вздох матери и обмерла, но мама ничего не сказала.

— Эбби, — сказал доктор Копленд, — ты же знаешь, что палочка очень болен.

Кроме меня, никто и никогда раньше не называл его папочкой. Мама всегда говорила о нем «твой отец…». Я кивнула.

Доктор Копленд тоже кивнул, словно только что поделился со мной страшной тайной.

— Эбби, боюсь, что он умрет.

Мое сердце глухо забилось, и внезапно мне показалось, что меня может вырвать. Нельзя, я знала, что нельзя, но как интересно я этому помешаю? Что можно сделать, когда вас тошнит? Проглотить рвоту обратно? Я промолчала и что было сил сглотнула, и постепенно неприятное ощущение исчезло. Доктор Копленд сжал мои плечи.

— Мы все будем скучать по твоему папочке, — сказал он, — но знаешь что, Эбби? Мне кажется, что ты будешь скучать по нему сильнее всех.

Я не знала, что ответить, поэтому промолчала.

Доктор еще раз похлопал меня по спине и с трудом поднялся. Один из папиных партнеров подал ему руку. Мама так и не сдвинулась с места.

Голоса удалились по коридору, а потом вниз по широкой лестнице. Я осталась стоять где стояла, с тоской глядя на закрытую дверь.

— Эбби! — резко крикнула мать. — Сейчас же спускайся!

Думаю, я так и сделала. Я всегда была хорошей девочкой. Послушной.

Больше папу я никогда не видела.

Глава пятая

Когда я ушла от Лауры, то имела лишь смутное представление, как мне все устроить и с чего начать.

То есть я знала, чего я не хочу. Оглядываясь назад, может, это и не такое уж плохое начало.

Мне не хотелось руководить публичным домом. Это первое решение. По очень многим причинам быть владелицей борделя не входило в мои планы.

Во-первых, это рискованно. Когда нечто незаконное протекает в определенном месте, это всегда сопряжено с большим риском. Кроме того, содержание публичного дома предполагало вторжение в личную жизнь, ощущение, что вы не совсем понимаете, где кончается работа и начинается ваша Реальная Жизнь. Заведение Лауры было одновременно и ее Домом, но мне нужно было личное пространство и хотелось пожить своей жизнью.

Для Лауры, являвшейся для меня единственным образцом этого бизнеса, четкой границы между работой и жизнью никогда не существовало. И если мы, ее девочки, не делали разграничения, то лишь потому, что его никогда не делала и сама Лаура: для нее работа равнялась жизни.

Вы должны кое-что понять об этой женщине. Она устроила так, чтобы ее пятнадцатилетний сын потерял девственность, отправив к нему одну из своих девочек. Это произошло в его спальне, расположенной, между прочим, этажом выше «рабочих мест». А это тебе подарок на день рождения… от мамочки.

Помню одну рождественскую вечеринку — Лаура всегда устраивала подобные мероприятия с большим размахом. Я смотрела на ее сына, танцующего рядом с девочками с бокалом шампанского в руке и эрекцией в штанах. По ходу вечеринки девушки все больше и больше раздевались, а Крис торчал рядом, прямо посреди всего это великолепия.

Мне эта ситуация казалась неправильной, совершенно неправильной. Иногда я подслушивала чьи-то разговоры или читала статьи в газетах и понимала, что у большинства людей сложилось мнение, что у работниц секс-индустрии нет понятий об этике, морали, нормах поведения. Хочу сообщить: у меня все эти понятия имеются. Возможно, мое определение «норм поведения» отличается от других, но тем не менее я придерживаюсь этих норм.

Нельзя сказать, что у нас с Лаурой много общего. Да, мы обе «мадам», но на этом сходство практически и заканчивается.

Лаура была помешана на чистоте, как я уже упоминала, до такой степени, что затянула всю мебель полиэтиленом, как это было модно в пятидесятые. Мне она объяснила это таким тоном, словно совершила самый логичный поступок на свете: «Ну, ведь никогда не знаешь, кто туда сядет и чем будет заниматься». Ха! Не хотелось бы мне не знать, чем будут заниматься на диване в моей гостиной. Но даже эта поборница чистоты регулярно уходила в отрыв, раскидывая по кухне всевозможный мусор: упаковки из фольги, сами понимаете от чего, окурки, пакетики из-под кокаина.

Лаура была невероятно организованной, все всегда записывала в маленькую записную книжку — кто, кому и сколько должен. При этом она не утруждала себя тем, чтобы сварить себе кофе, и всегда пила растворимый.

Достаточно сказать, что Лаура — живой пример противоречий.

И в том, как она работала, было нечто… трудно выразить это словами. С одной стороны, Лаура была очень щедра к девочкам: в самые неожиданные моменты заваливала их подарками или освобождала кого-то от работы и брала с собой по магазинам. Как-то раз она организовала и оплатила поездку на Аляску, пригласив восемь девушек. Разумеется, это была работа, своего рода гастроли, но девочки заработали целую кучу денег и кроме этого попутешествовали.

С другой стороны, Лаура просила/требовала фанатичной преданности. Если ты работаешь на Лауру, то больше не работаешь нигде. Точка. Иначе тебя вышвырнут, другой альтернативы не дано. А она неминуемо выяснит правду, поскольку в Бостоне все друг друга знают. Обычно «стучат» клиенты, поскольку большинство из них пользуется услугами сразу нескольких агентств. И если клиент позвонил в другое агентство и к нему прислали девочку, с которой он уже встречался у Лауры, он тут же докладывал ей. Вот и все.

Хотя подобная аналогия слегка шокирует, я бы сказала, что Лаура окружила себя небольшой группой монашек, которые исполняли ее распоряжения (в нашем случае трахались с мужчинами за деньги), а потом покорно возвращались под влияние и крылышко своей «мадам», матери-настоятельницы. Ей не нравилось, когда кто-то из девочек, включая меня, заводил дружбу за пределами дома.

Эти правила, а это были именно правила, никогда не озвучивались вслух, но все их понимали. Мы уяснили их и использовали друг против друга.

Я нигде и никогда не слышала столько кривотолков, как в Лаурином доме, а надо пояснить, что я уроженка Юга, где сплетня стала своего рода искусством. Так что вы можете быть уверены, меня удивить сложно, а эти девочки поражали до глубины души. Ну, вообще-то ничего удивительного, все естественно. Мы все торчали в четырех стенах в богатом доме в какой-то дыре, вынужденные дни напролет проводить в компании друг друга, заняться особо нечем. Понятное дело, наши разговоры сводились к стирке злосчастных простыней и обсуждению друг друга. Скорее всего, мы напоминали школьниц, которые шушукаются в коридоре рядом со своими шкафчиками.

Нет, беру свои слова обратно. Мы были намного хуже, поскольку школьниц можно оправдать их юным возрастом, отсутствием жизненного опыта и невинностью. Но никто из нас не мог воспользоваться ни одной из этих отговорок.

Нам было уже за двадцать, все (кроме меня) в одинаковом белье, с макияжем и маникюром рассаживались по комнате на обтянутую полиэтиленом мягкую мебель и ждали. Целый день мы смотрели сериалы, пока не приходил первый клиент, тогда телевизор приходилось выключать — главное правило борделя.

Вот клиент входил в гостиную, и внезапно все девочки пытались выглядеть, словно ничего из ряда вон выходящего не происходит. Сидели, все расфуфыренные, в кружевах, атласе и туфлях на высоком каблуке, и каждая боролась за внимание клиента со своими соседками.

И если при такой жизни вы не захотите побаловаться наркотиками, то я вообще не знаю, что могло бы заставить вас это сделать.

Если у клиента была назначена встреча с какой-то определенной девочкой, это совсем другое дело. Все сладко улыбались, и девочка уводила клиента в одну из спален. А мы включали телик, как только слышали, что за ними захлопнулась дверь. Дело было еще до начала эры интернета, и нельзя было прочитать в сети, что именно мы пропустили в сериале, так что клиенты являлись главным отвлекающим фактором.

Когда мы не пялились в ящик, то чесали языками, обо всем и обо всех, но в основном друг о друге, причем говорили гадости. А Лаура… Господи, мы постоянно сплетничали о Лауре — с кем она переспала (а она все время с кем-то спала), сколько кокаина употребила вчера ночью, и что, по ее словам, кто-то сказал о ком-то еще. Помнится, через много лет я смотрела школьную постановку «Продавца музыки» и ужасно удивилась, как здорово Уилсон описал наше времяпрепровождение: «Пошушукались, поболтали, пошушукались, поболтали, шу-шу-шy, потом еще долго-долго болтали и еще немного пошушукались…»

Разумеется, первым делом все хотели бежать к Лауре и докладывать, кто что сказал.

Думаю, я и в себе нахожу некоторые Лаурины черты. Мы обе невероятно щедры и невероятно эгоистичны. Мы обе решаем многие проблемы, просто игнорируя их существование. Мы обе много говорим, даже скорее слишком много. Но обеим удалось выжить.

Но я никогда не перенимала ее стиль работы. Когда я покинула Лаурин дом и сняла квартирку своей мечты в Бэй-Виллидж, то поняла, что моего опыта достаточно, чтобы, по крайней мере, твердо знать, чего я не хочу.

Как я уже сказала, это чертовски хорошее начало.

* * *

В те времена в бостонской газете «Феникс» существовал раздел «для взрослых» под названием «Полуночники». Вообще-то он и сейчас существует, но его переименовали и изменили дизайн, и теперь лично мне он не нравится. Я всегда была в восторге от этого названия, оно казалось мне ужасно стильным. Неприличное скрывалось за вполне приличным фасадом. Причем найти там можно было практически все.

Одна моя подруга, Клаудия, переехала в Бостон из Нью-Йорка или Нью-Джерси, короче, откуда-то, где народ трудно удивить. Как-то раз поздно вечером она, уставшая, ехала на машине, пропустила свой поворот и в итоге поехала на север по трассе номер один. Выбившись из сил, Клаудия увидела мотель, припарковалась и пошла снять номер, решив, что утро вечера мудренее, и с утра она отыщет, куда ей ехать. Мотель назывался «Сэр Джон». Ладно, она просто очень-очень устала и не обратила внимания. Менеджер был немного удивлен, что Клаудия просит номер на всю ночь, но, думаю, он понял, в чем дело. Моя подруга просто не заметила, что вышеупомянутый мотель располагается прямо рядом с «Золотым бананом», одним из наиболее известных стрип-клубов, крупнейшим на северном побережье. Разумеется, поспать ей ни фига не удалось.

Короче, однажды, уже через много лет, Клаудия сказала мне, что на следующее утро, когда она, с трудом разлепляя глаза, ехала обратно на юг, чтобы вернуться в город, то посмотрела по сторонам и поняла, что вдоль этого шоссе можно купить все что угодно.

Именно это ощущение у меня возникает при мысли о разделе «Полуночники» в «Фениксе». Там вы могли найти все, чего ваша душа пожелает.

Я сочла раздел «Полуночники» самым развратным.

* * *

Отчасти моя наивность является следствием характера, отчасти — порождением моего прошлого. Я наивна, поскольку действительно верю, что люди по природе своей добры, и если им выпадает такая возможность, они совершают правильные поступки. И хотя я наблюдала, как совершаются и не слишком благовидные поступки, а порой и сама участвовала в их совершении, это не смогло поколебать моей уверенности.

Мой личный опыт… ну, личный опыт подсказывал мне совсем другое, но если бы я слушала его подсказки, то, скорее всего, стала бы такой же циничной, как многие из моих коллег по цеху.

Я выросла на юге, где все женщины — леди, широко распространены обращения «сэр» и «мэм», а когда кто-то спрашивает тебя, как дела, то он ждет от тебя развернутого ответа. Это полная противоположность брошенному на бегу «как ты?», которое обычно слышишь на северо-востоке. Я действительно верю, что в каждой белой уроженке юга живет частичка Скарлетт О'Хара, врожденная уверенность, что с помощью хороших манер можно решить практически любую проблему. И очень долгое время я ожидала, что окружающие будут вести себя прилично, просто потому что должны.

Увы, это не то воспитание, которое могло бы пригодиться мне в новой профессии. Но я выяснила, что оно помогает перебороть цинизм, являющийся неотъемлемой частью секс-индустрии, и со мной вполне приятно работать, по крайней мере мне так говорили. Возможно, я не всегда расточаю комплименты, но бывают дни, когда я настраиваю себя на то, чтобы быть приятной в общении.

Это значит, что я улыбаюсь и отношусь к сборщикам платы за проезд как к людям, очень любезно беседую с телефонистками, и, разумеется, я добра к собакам и маленьким детям. Или правильнее сказать, к детям и маленьким собакам? Кажется, я так никогда и не запомню верный порядок.

В любом случае Юг, помимо такой жизненной позиции и акцента, наградил меня еще кое-чем, от чего я до сих пор не могу полностью избавиться — богатством литературы, вышедшей из-под пера писателей-южан. Я обожаю читать и могу читать все, что попадется на глаза, начиная с надписи на коробке хлопьев и кончая инструкциями к видеомагнитофону, но голоса Юга громче других звучали в моем мире. Юдора Уэлти с ее ироническим чувством юмора, наверное, нравилась мне больше всех. Но мое мировоззрение формировалось под влиянием и других авторов — Уильям Фолкнер, Фланнери О'Коннор, описывающая правдивые эмоции и милосердие, которое проявляют несчастные люди в сложных ситуациях; рассказы Кейт Шопен, благодаря которым я научилась любить жанр рассказа (и на самом деле и писать рассказы тоже); едкие стихи черной поэтессы Фрэнсис Харпер. Все эти авторы внесли свежую струю в мою жизнь, их слова всегда приводили меня в восторг.

Наверное, настоящие леди побледнели бы при одной мысли о службе эскорта, но в конечном счете я никогда не позволяла себе лишнего. А ведь многие из моих любимых писателей — это те самые «настоящие леди», которые с удовольствием и изрядной долей фантазии использовали свою сексуальность, которые были одержимы своей работой и засиживались за полночь, описывая в своих произведениях, как вырваться из-под гнета белых (а для некоторых это был гнет патриархального общества). Они призывали своих читательниц пробудиться для нового мира, где женщины смогут быть хозяйками своей судьбы. Мне кажется, что в конце концов некоторые из них даже поаплодировали бы мне.

Возможно, именно под влиянием этих великих женщин я и приняла окончательное решение начать новое дело, выбрав нишу, специализацию, если хотите. И как только я сделала свой выбор, то очень четко услышала голоса этих леди, которые одобряли то, что я сделала.

Я решила сосредоточить внимание на мужчинах, которым нужно нечто большее, чем просто секс. Возможно, вы удивлены услышать такие слова от «мадам», но секс — это одеяло, под которым мы спим, если можно так сказать, и только сексом наша жизнь не ограничивается. Отнюдь, дело вообще не в сексе.

Самое главное — это власть, одиночество и то, что СМИ постоянно талдычат людям, что у них может быть Всё Это, а после этого обрушивает на них Настоящую Жизнь как какую-то злую шутку. Секс — это поле боя. Секс — это конференция, на которой можно все обсудить, решить и применить на практике. Мы преувеличиваем роль секса, поскольку сами делаем его более значимым, чем нужно. Европейцы это уже поняли. Ни один европеец не станет волноваться из-за того, что Биллу Клинтону сделала минет симпатичная практикантка. Их интересует только один вопрос — справляется ли он со своей работой? Европейцы избирают в парламент бывших порнозвезд, выступают за однополые браки и в основной своей массе прекрасно живут, занимаются сексом, ужинают в ресторанах, ходят в театры, сидят в кафе. И только мы, американцы, с нашим пуританским прошлым, от которого никак не можем избавиться, рассматриваем секс как некоторую крайность — всё или ничего.

Неудивительно, что все наши проблемы напрямую или косвенно связаны с нашей сексуальностью. Очень жаль, но это так. И бизнес, который ставит своей целью использовать подобные настроения в американском обществе, подчеркивает этот факт.

В конце концов я решила, что у меня будут работать девушки с высшим образованием или студентки, которые могли бы обсуждать литературу, политику, текущие события или поддержать разговор, а не просто блондинки. Я решила, что образованные девушки смогли бы привлечь желаемый круг клиентов — представителей среднего класса, которые хотят секса без особых изысков и поговорить.

И это не такая уж безумная идея, как может показаться. Это не значит, что я хотела устроить эскорт-службу для интеллектуалов, хотя были некоторые доводы «за» — в моем мозгу возникали картины, в которых действующие лица читали друг другу Анаис Нин или Энн Райс, раздеваясь, и надо признаться, мне они нравились.

Нет, я приняла решение прагматически. Мне хотелось привлечь таких клиентов, поскольку это было наименее рискованно.

Они не станут требовать ничего ужасного и не причинят боли девочкам. Они не станут угрожать мне разоблачением, поскольку большинство из них женаты (или, по крайней мере, шагают вверх по карьерной лестнице) и сами боятся разоблачения. Эти клиенты будут заказывать девочек так же, как еду навынос, и я планировала стать их любимым рестораном.

Это был замечательный план. Получилось ли? Более или менее.

И на этом, как мне кажется, покоится остальная часть этой истории.

Глава шестая

Я разместила свои первые объявления в разделе «Полуночники» и с трепетом ждала, когда же они выйдут.

В первом объявлении приглашались на работу девушки (причем я написала «требуется образование выше среднего»), а во втором рекламировались собственно услуги агентства. Оба в кружевном обрамлении и выделялись из общей массы кричащих объявлений, призывающих читателей «попробовать мои сиськи» и «кончить мне на задницу».

Я тем временем перестраховалась. Мотаясь между пригородами и Бэй-Виллидж, я не только украшала свое новое жилище (хотя должна признаться, что моя новая квартира с застекленным потолком, нештукатуренными кирпичными стенами и чугунной ванной на ножках в виде звериных лап отнимала массу энергии). Кроме этого я общалась с бывшими коллегами, спрашивала, не знают ли они кого-то, кто стал бы работать у меня. Для себя я решила, что вовсе не ворую девочек у Лауры. Я создаю нечто наподобие сетевой компании, совершенно отличной от предприятия Лауры. И, естественно, мне называли имена.

Честно говоря, я не занималась поиском сотрудниц постоянно. По крайней мере, не каждую неделю. Может, одну неделю в месяц. Дело в том, что с самого начала у меня отлично получалось находить потенциальных сотрудниц через свою сеть — друзья, знакомые, родственники, коллеги, однокурсники. Девочки были счастливы, поскольку их рекомендовали люди, которые знали, как я работаю, что я не втяну их в неприятности и не стану откровенно пользоваться ими.

И я тоже была довольна, поскольку девушки, пришедшие по рекомендации, вряд ли могли оказаться копами.

Четверг, день выхода «Феникса» с моими объявлениями, я встретила во всеоружии. Телефонные линии установлены: одна для клиентов, другая — для исходящих звонков и третья — исключительно для моих личных разговоров. Еще я установила голосовую почту и подключила услуги ожидания и переадресации вызова, а для пущей уверенности приготовила «Желтые страницы». Кроме того, меня ждали «Семья южан» Гейл Годвин и «Синдром Танатоса» Уокера Перси, а также стопка глянцевых журналов, ручка и бумага. Я сидела на кровати под балдахином с включенным телевизором, который отвлекал меня и не давал разнервничаться. Боевая готовность номер один.

Сообщение на голосовой почте намекало на некую недосказанность: «Привет, в настоящий момент мы заняты, но сможем ответить на ваш звонок, если вы перезвоните сегодня после пяти». Я представляла, что может нафантазировать звонящий, услышав это двусмысленное сообщение, произнесенное томным голосом с придыханием. Скорее всего, его воображение нарисует некое место, заполненное женщинами, которые, в ожидании следующего клиента, возможно, даже занимаются сексом друг с другом. (Как я узнала, это самая распространенная эротическая фантазия среди большинства моих клиентов — женщины просто не могут дождаться, чтобы сорвать друг с дружки одежду, как только подвернется удобный случай.) Я знала, что клиенты представляли себе, звоня Лауре. Разумеется, в этом случае они были правы, за исключением части, касавшейся набрасывания друг на друга в животном порыве — куча хорошеньких полураздетых девушек сидит и терпеливо ждет следующего вызова. Нет, у Персика все было чуть-чуть иначе, я все устроила по-своему.

Но клиентам это знать необязательно.

Я надеялась, что сегодня что-нибудь все-таки произойдет. Может, мне позвонит хоть пара человек и удастся завязать какие-то знакомства на будущее. Я знала, что мой голос с южным акцентом, в котором слышался привкус цветения персика, бурбона и жарких ночей, был одновременно соблазнительным и деловым. И единожды позвонившего я легко завлеку в свои сети, чтобы он позвонил еще раз. Я была уверена в собственных силах и ожидала весьма успешной премьеры.

Но вместо этого на меня обрушилась лавина звонков.

И это был новый шажок в освоении профессии. Я узнала, что клиенты очень любят свежую кровь, девочек, с которыми раньше не встречались, и просто новеньких, раньше не занимавшихся проституцией. Да они просто их обожают. Я не знаю, может, клиентам нравился обряд инициации, который, по их мнению, они совершали, либо все дело в популярной концепции, что мужик и не мужик вовсе, пока не лишил кого-то девственности, но как бы то ни было они были без ума от новеньких.

И посчитали, что в новом агентстве их должно быть полно.

В тот вечер я с трудом успевала отвечать на звонки. Кто-то звонил по делу, другие просто проверяли, что к чему, разведывали обстановку, пытались вовлечь меня в эротическую беседу, но работа у Лауры научила меня давать таким клиентам от ворот поворот, я не собиралась играть в их брачные игры. Но некоторые клиенты были настроены очень серьезно: кого я могу отправить к ним сию секунду? Некоторые внимательно «изучали меню», сидели, развалившись в кресле, наверняка с бокалом бренди в руке, и неспешно расспрашивали меня: «Так, понятно, а еще ты сказала, что у тебя, возможно, есть кто-то и постарше. Расскажи мне и о ней. Ага, хорошо, а теперь напомни мне о той девочке по имени Тина…»

Я сидела в эпицентре, отвечая на телефоны, переводя звонки в режим ожидания, ломая голову, чтобы не перепутать имена и запомнить телефоны, пытаясь прощупать почву, чтобы в первый же вечер не отправить девочек к какому-нибудь маньяку-убийце.

Три девушки, которых я уже пристроила, тоже сидели на телефонах и вызванивали потенциальных кандидаток.

— Привет, это Персик? Меня зовут Кара, я подружка Стейси, она просила позвонить тебе.

Я сразу же переходила к делу.

— Супер. Как ты выглядишь?

Кара, сама не новичок в этом деле, очевидно, вызубрила свои параметры и отбарабанила их как таблицу умножения:

— Рыжие волосы до плеч, двадцать два года, третий размер груди, вес пятьдесят два, рост сто шестьдесят пять, есть машина.

Я тут же зацепилась за последнюю часть:

— Отлично, сможешь через полчаса быть в Ньютоне?

— Разумеется. — Судя по голосу, она была довольна.

Я пробежалась по своим каракулям, в основном записанным на полях книжки Гейл Годвин. Если кто-нибудь прочитает ее после меня, то придет в ужас: «В кухне уже роились обрывки мыслей и осознание того, что Карл ждет в отеле „Четыре сезона", блондин…»

Я нашла то, что искала.

— Хорошо, позвони, его зовут Билл Томсон, 555-5454. Как только переговоришь с ним, перезвони мне и подтверди, что все в порядке.

Я отключилась, а потом сама набрала номер Билла:

— У меня есть одна рыженькая милашка, которой не терпится встретиться с тобой. Она перезвонит тебе через минуту и сможет приехать через полчаса. Зовут Кара. Расскажи ей, как проехать.

Я повесила трубку прежде, чем Билл успел хоть что-то сказать. Времени болтать нет, я сейчас на коне.

— Алло? Да, здравствуйте, это Персик. Где вы находитесь, сэр? В «Плазе»? Можно я позвоню в отдел регистрации за подтверждением? Отлично. У вас есть какие-то особые предпочтения? Да, хорошо, у меня есть для вас потрясающая блондинка, студентка колледжа, восемьдесят пять-шестьдесят-восемьдесят. Вес пятьдесят килограммов. Ее зовут Лэйси. Я знаю, что она вам понравится.

Оглядываясь назад, я не понимаю, как вообще пережила ту ночь. Я даже не помню, что показывали по телику (в моем случае это необычное заявление, поскольку телевизор — мой лучший друг). Журналы и «Желтые страницы» полетели на пол. Пепельница переполнена сигаретами, которые я зажигала, а потом забывала. Я принимала вызов за вызовом до поздней ночи.

— Пэм, дорогая, а ты не возьмешь еще двух клиентов? Ты просто чудо, спасибо. Так, значит, Джон в Кембридже и Луис в «Четырех сезонах», ага, в таком порядке. Можешь сейчас позвонить обоим. Вот номера. Есть на чем записать?

В конце концов мне пришлось говорить клиентам, чтобы они перезвонили на следующий день. Некоторые восприняли это сообщение спокойно, другие — в штыки. Помню, я повесила трубку, когда один парень начал крыть меня матом во весь голос, устало потерла шею и поняла, что у меня получится.

Я зарабатывала деньги, много денег. Только за первую ночь вышло больше штуки баксов. Я поверить не могла. Это было лучше, чем я себе представляла.

Только в половине четвертого утра я позволила себе отключить телефоны, потопала на кухню, открыла бутылочку «Вдовы Клико», которую предусмотрительно поставила в холодильник, и подняла бокал за себя любимую. Мое новое агентство «Аванти» живет!

И в этот момент я внезапно загадочным образом превратилась в «мадам».

Глава седьмая

Мне кажется, после этого я три дня никуда не выходила.

Господь дал мне хорошую память на числа, поэтому мне не пришлось придумывать, как хранить информацию, чтобы не засветиться. Никто никогда не ворвется в мой дом и не найдет мифическую «маленькую черную книжку», поскольку ее просто не существует. Я обнаружила, что способность к запоминанию, никогда не подводившая меня в школе, снова проявилась, и я, как это ни смешно, помню телефоны практически всех позвонивших в тот первый безумный вечер.

Наверное, я нашла единственную работу, где моя память, которой я удивляла всех на вечеринках, была своего рода капиталом.

Через одну из Лауриных девочек я наняла Джейка, водителя. Он приходился той девочке братом и вообще-то днем работал в такси, а ночью брался за любую работу. По словам сестры, он все деньги просаживал на скачках, где и проводил все свободное время. Поскольку у трех из моих девочек не было машин, то я обеспечивала Джейка работой. В конце первого рабочего дня, а в моем случае ночи, он заехал ко мне и завез мою долю от заработка девочек. Тогда мои комиссионные составляли шестьдесят долларов с часа, и я просто просила девочек передать деньги через Джейка.

Потом я позвонила ему и велела встретиться и с теми девочками, у кого были машины, чтобы забрать деньги. Я не собиралась надолго оставлять свои честно заработанные деньги у кого бы то ни было. По крайней мере, пока у нас не наладятся отношения.

Я сидела на кровати и пересчитывала купюры. Потом еще раз. Снова и снова. Итак, восемнадцать вызовов в первую ночь, мои шестьдесят баксов с каждого часа. Я высчитала эту таксу, исходя из опыта работы у Лауры и разнюхав, что к чему, в конкурирующих агентствах. Подготовка — это мое кредо.

Более того, я расписала заявки еще на пару дней…

Так что времени почивать на лаврах не было. Телефон звонил без умолку. По городу пополз слух, что «Аванти» — самая новая и самая крутая эскорт-служба. Всем мужчинам хотелось попробовать моих девочек. Всем девочкам хотелось работать на меня. Я проводила блиц-собеседования по телефону и молилась, чтобы девочки правильно и без прикрас описывали себя.

«Хорошо, просто супер, а какое имя ты хочешь использовать? Зои? Отлично. Позвони мне, когда будешь готова приступить, я посмотрю, что можно сделать. Да, меня зовут Персик, все верно».

Когда раздавался звонок по линии для клиентов, я никогда не снимала трубку, пока не была готова. Я писала себе короткую шпаргалку, кто из девочек сегодня работает и кто как выглядит, затем делала глубокий вдох и включала рабочий телефон, и снова работа кипела.

Джейк ликовал:

— Звездец! Да это лучшая работа из всех, что у меня были. Я развозил девочек в нескольких других агентствах, так они и рядом не лежали! Короче, в любой момент, когда тебе нужен будет водитель, я весь твой.

Но у меня не было времени на ответное панибратство.

— Можешь встретить Мелани около супермаркета «Стар Маркет» на Коммонуэлс-авеню и забрать у нее деньги для меня, триста шестьдесят баксов. В шесть часов. Она на красной «субару».

— Разумеется, Персик, будет сделано.

Я зевнула и пошла на кухню сварить себе кофе. Вообще я не очень-то люблю пить его по ночам, но мне показалось, кофе не помешает. В носочках, трениках и любимой футболке с надписью «Хард-рок кафе, Париж» я вряд ли соответствовала чьим-то представлениям о «мадам», но мне все равно.

Около полуночи мне позвонил Роберт, француз, с которым мы познакомились на вечеринке, когда я еще работала у Лауры. Мы очень понравились друг другу, хотя наши чувства носили исключительно платонический характер, что, должна признаться, меня расстраивало, и частенько проводили время вместе. Роберт помогал мне украшать мое новое жилье, причем с таким энтузиазмом, я даже заподозрила, что он — гей, поскольку ко мне он никакого интереса не испытывал, зато увлекался дизайном интерьера.

— Как дела? Гребешь деньги лопатой?

— Да ну, — сказала я беспечным тоном. — Помаленьку, потихоньку, ничего особенного.

Я прямо-таки видела, как Роберт на другом конце широко улыбнулся.

— А я тут подумывал заехать к тебе и вручить тебе маленький подарочек.

Хорошая новость. Вообще-то Роберт приторговывал наркотиками, а меня как раз тянуло в сон, взбодриться было бы неплохо.

— Я дома, заезжай когда хочешь.

Роберт приехал, когда телефоны уже перестали трезвонить как бешеные, привез пива, кокаина и друга.

— Это Стюарт. А где доска для игры в «Эрудит»?

Моя подруга Джаннетт, работавшая в «Аванти» уже много лет спустя, любила говорить, что я устраивала у себя дома «салонные встречи», окружая себя умными и интересными людьми, это были светские приемы, проходившие почти каждую ночь. Если это и так, хотя мне кажется, что Джаннетт слегка преувеличивает, то традиция подобных званых вечеров пошла со второго дня работы «Аванти», когда мы сидели с Робертом и Стюартом и играли в «Эрудит». Я дождалась, пока мне отзвонится последняя из девочек, после чего отключила телефоны, открыла пиво, сделала кокаиновую дорожку, и мы ушли в отрыв.

* * *

Я разработала свою собственную систему: когда девочка приезжала к клиенту домой или в отель, она отзванивалась мне, а клиенту я объясняла, она звонит, чтобы я знала, что она нормально добралась («Персик так обо мне печется, ты знаешь»), но на самом деле я просто засекала время или давала девочке возможность сбежать от клиента, если она чувствовала себя неуютно.

Когда я оглядываюсь назад, это кажется мне забавным. А сейчас, чтобы обеспечить безопасность Сэма, я придумываю пароли.

— Пароль «Стойкий оловянный солдатик». Никогда, слышишь, никогда не иди ни с кем, даже с взрослыми, даже если они скажут, что это я их попросила тебя забрать. Понятно? Если они скажут, что это я их послала, спроси пароль, и если они не знают, беги со всех ног.

Думаю, нечто подобное я начала практиковать еще в те дни со своими девочками.

— Если тебя что-то напрягает, ты всегда можешь уйти. Когда повесишь трубку, то скажи клиенту, что мне только что звонила твоя сестра и она очень плохо себя чувствует. Извинись, попроси его перезвонить мне, объясни, что тебе надо бежать. И убирайся. А потом расскажешь мне, что тебе не понравилось. Просто доверяй своим инстинктам.

На самом деле я стала мамой задолго до рождения собственных детей. У меня ведь были клиенты и девочки, настолько же требовательные, как двухлетние малыши, а может, и больше. Это издержки профессии.

Почему я так говорю? Просто люди, так или иначе соприкасающиеся с этим миром в качестве работников секс-индустрии или клиентов, делают это не от хорошей жизни, у каждого из них что-то не в порядке. Наверное, я уже убедила вас, что у меня-то все в порядке, но, думаю, вы достаточно скоро поймете, что внешность обманчива. И проблема в том, что мне приходилось и приходится сталкиваться с этой проблемой.

У этих людей множество проблем, тяжкий груз, который им приходится волочь на своих плечах. Ну, сами посудите, вы не сможете постоянно выходить за рамки дозволенного без того, чтобы самому стать маргиналом.

В лучшем случае работа девочки по вызову может стать необходимым промежуточным этапом в достижении чего-то большего, пока вы твердо помните об этом «большем». Самые серьезные проблемы у тех, для кого проституция становится пожизненным приговором.

Но иногда проституцией заниматься очень даже неплохо, поверьте мне. Например, для матери-одиночки такая работа — это способ заработать денег на оплату жилья, и при этом проводить все дни с детьми. Женщине, которую бьет муж, проституция позволит получить финансовую независимость, необходимую для побега от жестокого обращения. Это может быть окончательной стадией превращения Гадкого Утенка в прекрасного лебедя, чтобы вчерашняя дурнушка могла доказать себе и миру, что она прекрасна и желанна. Но, причем очень большое «но», это счастливые сценарии, которые можно воплотить в жизнь, только научившись пользоваться своей профессией, а не позволяя ей пользоваться вами.

Но проституция — это соблазн, порой очень сильный, и очень просто забыть пароль, талисман, выход.

Очень просто начать думать, что это и есть Настоящая Жизнь.

Начнем с того, что в нашем мире крутятся деньги. Проституция считается самой высокооплачиваемой работой для женщин, и хотя это не всегда правда, но, если говорить о почасовой оплате, ставки здесь действительно одни из самых высоких. С моей точки зрения, нигде больше с моим образованием и навыками — или отсутствием таковых — я не могла бы зарабатывать такие деньги. То же можно сказать и о моих девочках.

Поэтому через некоторое время возникает соблазн. Вы смотрите на все остальные профессии, но там платят в десять раз меньше, чем вы зарабатываете сейчас, и уход из проституции становится действительно трудным решением. Вам нужно морально подготовиться, иначе вы никогда не сможете полностью порвать с проституцией. Люди, которые продолжают уходить и возвращаться, так и не могут по-настоящему уйти. Чем дальше вы цепляетесь, чем сложнее вам решиться, тем меньше шансов на успех.

Кроме того, проституция связана с наркотиками, всегда, поскольку наркотики пронизывают наш мир насквозь. Практически невозможно избежать знакомства с ними. Меняются названия, составы, но наркотики остаются.

Можно пойти куда угодно, но в те времена, когда в клубах и ресторанах Бостона разрешалось курить, возможностей было еще больше, и достать наркотики проще простого. Практически приходилось отбиваться от желающих их тебе продать.

Именно так Роберт тогда зарабатывал себе на жизнь. Он доставал кокаин и рассыпал его по малюсеньким мешочкам, затем тусовался по клубам, продавая наркоту. Когда время за полночь, посетители уже подшофе и свои запасы кончились, а веселиться все еще хочется, то Роберт мог загнуть любую цену, какую хотел, за то, что хотели они.

Все это шло вразрез с общественными нормами. Думаю, тот же процесс вы можете наблюдать и в среде подростков, тех, кто отвергает все нормальное и чувствует себя круче. Они становятся сатанистами или выбирают в качестве ориентира готику, либо исповедуют стиль грандж с его немытыми волосами и засаленными тряпками, и вскоре единственными, кто их понимает, остаются лишь их друзья, а остальной мир кажется им скучищей. Те же процессы происходят и со взрослыми. Или, может, правильнее сказать, с так называемыми взрослыми.

Но проходит какое-то время, и практически вся ваша жизнь протекает ночью. Вы зарабатываете кучу бабок и тратите до хрена, и все хотят с вами тусоваться, и в конце концов вы просто утрачиваете интерес к другой, дневной, стороне жизни. Купить дом? Завести детей? Ходить каждый день на работу? Нет уж, увольте. Это для тех, кто не так крут, как я.

На мой взгляд, это самое худшее. На самом деле мы ничуть не круче остальных, просто мы так думаем. Мы живем за счет потребности друг друга верить в эту крутость, словно вампиры, и в конце концов так же, как они, опустошенные и усталые, не можем смотреть на восходящее солнце.

Но когда вы живете такой жизнью… пока она длится… Господи, это просто сказка, мать вашу.

Глава восьмая

Разумеется, у таких, как я, если что-то в жизни клеится, то для баланса разваливается все остальное.

На работе все было отлично. Я открыла эскорт-агентство. Иногда бывали времена затишья после той первой бешеной ночки, но в основном заказы поступали регулярно, если даже не сказать предсказуемо. Да, возникали проблемы, но пока что ничего такого, с чем бы я не справилась.

И тут произошло нечто, с чем я справиться не могла. Это нечто звали Джесси.

Как ни странно, но Джесси знал меня и раньше, мы познакомились во время не совсем удачного, но бурного путешествия в Калифорнию, когда я еще училась в колледже. Я поехала с двумя своими друзьями, которые были уверены, что смогут сорвать большой куш в Вегасе. Оглядываясь назад, я сказала бы, что они, наверное, смогли бы заработать в Вегасе кучу денег, если бы в первый же вечер их не поймали за мухлеванием. Увы, карьере великих картежников пришел конец, так что мы прихватили остатки денег и двинулись в Палм-Спрингс. Но никто не сказал нам, что там все стоит просто бешеных денег. Какое-то время мы ночевали прямо в машине, заметьте, нас было пятеро, а остаток лета провели в каком-то заброшенном лагере хиппи на Манхэттен-Бич. Вот там-то я и познакомилась с Джесси.

У нас случился роман, разумеется, а как же иначе. Любая нормальная студентка с восточного побережья заводит роман, приезжая в Калифорнию, и никому не позволяйте утверждать, что это не так. На мой неопытный взгляд, Джесси был просто воплощением настоящего калифорнийца с его гладкой загорелой кожей, пепельными волосами и голубыми глазами, которые, казалось, смотрят сквозь тебя прямо в душу и видят все твои секреты. Вдобавок у него были роскошные руки с длинными нежными пальцами, которые моя мама назвала бы «пальцами музыканта», и он умел ими пользоваться.

Не прошло и суток, а я уже все дни и ночи, каждую минуту, когда выпадала такая возможность, проводила с Джесси и его нежными пальцами. И языком. И остальными частями тела. Он опьянял меня сильнее, чем любой алкоголь, какой я пробовала. Он творил с моим телом такие чудеса, о которых я даже и мечтать не могла. Когда Джесси раздевался, то казалось, он сошел с обложки любовного романа (вообще-то я никогда не жаловала подобную литературу, но если бы взяла в руки любовный роман, то на обложке непременно был бы Джесси).

Затем он раздевал меня и начинал водить языком по всему моему телу. Его движения были настойчивыми, словно он страстно желал меня, но сдерживался, чтобы не проглотить целиком. Я испытывала сильное возбуждение, женщины любят чувствовать, как внутри них поднимается горячая волна. Его твердый пульсирующий член касался моей кожи, но Джесси продолжал ласки, и когда он наконец входил в меня, то казалось, на его толчки отзывается каждый миллиметр моей кожи. Мое тело настроено на одну волну с ним, и это была сладкая пытка. Даже воздух, касавшийся кожи, казался мне другим, словно наэлектризованным, и усиливал наслаждение. Джесси доводил меня до пика возбуждения, а потом внезапно останавливался, и снова по моему телу скользили его руки. Затем Джесси опять начинал двигаться внутри меня. И это продолжалось долго-долго, целые дни, пропитанные нашим потом, и ночи, орошенные им, пока я наконец не начинала умолять его дать мне кончить.

После этого он тоже кончал. А затем все начиналось сначала.

Я никогда не знала другого мужчины, который не засыпал, не вскакивал, не делал после оргазма ничего, что вызывало бы раздражение. Никогда. Я имею в виду, что некоторые из моих парней сразу после оргазма брали пульт дистанционного управления и включали игровую приставку (кроме того, в моей практике был и еще более запущенный случай, когда один парень потянулся за пультом еще до оргазма, и это, понятное дело, стало последним нашим свиданием). Но Джесси не просто оставался на месте, он еще и начинал снова ласкать меня.

Это была эротическая фантазия любой героини любовных романов, и моя тоже в это удивительное, волшебное лето.

Но лето кончилось, я вернулась в Эмерсон и с головой погрузилась в учебу, а Джесси стал воспоминанием, выгравированным в лучах солнечного света.

Пока, спустя пять лет, не появился на пороге моей квартиры.

И я снова влюбилась в него.

* * *

Я открыла дверь и уставилась на него, оцепенев от изумления. Я-то ждала увидеть водителя такси с моим ужином из «Устричной» на Юнион-стрит. Обожаю, как там готовят индейку. Если вы когда-нибудь приедете в Бостон и захотите съесть на ужин что-нибудь вкусненькое, то найдете у них все, чего душе угодно.

Итак, я мечтала об индейке с картофельным пюре и подливкой, а вместо этого получила Джесси.

— Привет, детка, — сказал он, немного смутившись, а потом улыбнулся, и мир вокруг нас вспыхнул как факел.

— Привет, — больше я ничего из себя выдавить не могла, поскольку с трудом дышала, — Джесси.

Он улыбнулся еще шире и поднялся еще на три ступеньки выше, туда, где в дверях стояла я. Теперь его тело, длинное, мускулистое и загорелое, находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.

И в этом определенно не было ничего хорошего.

А потом Джесси поцеловал меня. Солнце, прибой и счастье того лета засияли вокруг нас даже дождливым бостонским вечером. Я повисла у него на шее. К чести Джесси, ему удалось занести меня в квартиру. Едва за нами успела захлопнуться входная дверь, как мы уже срывали друг с друга одежду. Дыхание превращалось в горячие стоны, а его руки внезапно снова начали ласкать мое тело.

Зазвонил телефон.

Я замерла. Но Джесси и не думал останавливаться.

— Пусть автоответчик за тебя поработает, — прошептал он мне на ухо, прежде чем нежно укусить за него. — Никуда ты не пойдешь.

Ну, вообще-то пойду. Я выскользнула из рук Джесси, задыхаясь от возбуждения.

— Мне нужно ответить, — прошептала я. — Я сейчас.

Разумеется, никакого «сейчас» не получилось. Я помчалась в спальню, где обитали телефоны, и погрузилась в долгие переговоры с клиентом, хотевшим сразу трех девочек. Я не могла упустить такой вызов, поэтому села и почувствовала, что сердце перестало бешено колотиться, пока я уладила все детали, подобрала трех подходящих девочек, отправила их, поговорила с водителем, а потом отправила девочку еще по одному вызову. Когда наконец суета улеглась, я подняла голову и увидела Джесси, прислонившегося к дверному косяку.

— Ну, — я попыталась все перевести в шутку, — теперь мне, по крайней мере, не нужно объяснять тебе, чем я сейчас зарабатываю на жизнь.

Его губы медленно растянулись в фирменной улыбке, неискренней, но сексуальной.

— Не нужно, — согласился Джесси, пересек комнату и встал около кровати.

И вдруг мои руки сами по себе, не дав мне подумать, что я делаю, принялись расстегивать ремень и молнию на его джинсах. Как только его член оказался у меня во рту, годы, прошедшие с того лета, растворились, и я хотела только одного — заниматься с ним любовью и думать могла только об этом.

Собственно, этим мы и занимались следующие десять часов. Периодически звонил телефон, и я даже снимала трубку, отрываясь от Джесси.

Джесси принес вина, а у меня на туалетном столике имелись целые залежи кокаина, подарок от Роберта, так что о сне не могло быть и речи. После двух часов ночи я перестала отвечать на звонки, а что стало с несчастной индейкой, вообще не помню. Мы прекращали ласкать и гладить друг друга, стонать и целоваться, только чтобы сделать глоток вина и поить друг друга изо рта в рот, на дорожку кокаина, умело выложенную на моей груди, сбегать в ванную или к холодильнику. Я была очарована им. Никогда не видела, чтобы парень раскатывал дорожку кокаина и при этом у него не проходила эрекция. Да, у Джесси были потрясающие способности.

Однако все было не так безоблачно, как казалось. По крайней мере большую часть времени.

Как выяснилось, Джесси перебрался в Бостон. Ему нужно было где-то перекантоваться пару дней. Можно он поживет у меня? Задыхаясь после очередного оргазма, я, разумеется, разрешила. И все было чудесно, правда-правда. Но недолго.

Джесси не занимался поисками работы, по крайней мене не бросился сломя голову на ее поиски, но это не имело значения, поскольку мой постоянный водитель Джейк просто физически не успевал развезти всех девочек. А у Джесси как раз была машина. Итак, он начал работать по вечерам, доставляя молодых красоток непонятно куда, и возвращаться в районе часа или двух ночи, чтобы заниматься со мной сексом до самого утра. Когда под утро мы наконец засыпали, кажется, я никогда не вставала раньше четырех-пяти вечера. И как только меня одолевало похмелье, начинали звонить телефоны.

Плохо для дела, говорите? Вы думаете, что мне не стоило бы работать с похмелья, но на самом деле я считаю, что никому особо не было дела до моего состояния. И клиенты, и девочки слишком зациклены на себе, чтобы обратить внимание, что я не в ударе.

Но я-то замечала, и для меня мое состояние являлось проблемой. Вторая проблема — мои отлучки по ночам, когда я сажала на телефон кого-то из девочек, кому доверяла, или вообще вырубала телефоны на всю ночь. Да, выходы в свет стали настоящей проблемой. А Джесси был остроумен и красив. На доходы от развозки девочек он прикупил себе костюм от Армани (хотя ему никогда не удавалось скопить достаточно денег, чтобы снять собственную квартиру), он любил клубы, всякие модные местечки, новые рестораны. Я жила неподалеку от Коламбус-авеню, где располагались самые популярные заведения, и Джесси блистал там, высказывая свое мнение о винах, наслаждаясь соусами.

Разумеется, все это небесплатно, и поскольку деньги в нашей паре зарабатывала я, то и платила неизменно тоже я. Должна признаться, что восторг от того, что вы сидите в ресторане с самым красивым парнем, начинает тускнеть после того, как вы платите за него по счету, все время, каждый вечер.

Хотя дело не только в деньгах. Ведь еще были и девушки. Девушки, которых нужно было высаживать в определенное время, но они по необъяснимым причинам задерживались. Девушки, чьи квартиры были по дороге. Короче, у меня закрались смутные подозрения, что я не единственная жительница Бостона, павшая под властью его калифорнийского очарования.

Джесси, разумеется, все отрицал. Он утешал меня поцелуями, шампанским и кокаином. Я вздыхала, сдавалась, говорила себе, что все в порядке, но это было ложью. Когда на следующий день после обеда я просыпалась и солнце просачивалось через занавески, во рту пустыня, а голова гудит так, словно меня стукнули кувалдой, и в носу запеклась кровь, то мне очень хотелось взять свои слова обратно — уж какой тут порядок…

Проблема в том, что мы с Джесси никогда ни о чем не разговаривали. Ни-ко-гда. Мы все время что-то делали: трахались, ели, говорили о делах по мере необходимости, но никогда не разговаривали ни о чем, кроме работы. Определенно, мы не вели светских бесед о том, когда же Джесси перестанет жить за мой счет.

Я знала, что где-то в глубине души Джесси чувствует разочарование. Ему казалось, что мир не воздает ему должное и он заслуживает большего, и где-то в этом коктейле разочарования бултыхаюсь и я, поскольку часть его считает, что я ему что-то должна. Честно сказать, я не знаю, за что именно. Безусловно, Джесси не внес особого вклада в мир, чтобы оправдать подобные заявления.

Из-за внутреннего раздражения Джесси не мог усидеть на месте. Даже когда мы были вместе, он постоянно вертелся, включал музыку, потом телевизор, елозил, говорил, наливал вино, жаловался — короче, делал все, чтобы только не думать и отвлечься от своего эгоистичного разочарования.

Меня до сих пор удивляет, насколько сильной и жесткой я была с клиентами, водителями и девочками и как теряла внутренний стержень и уверенность в себе в присутствии Джесси. Как месяц за месяцем была вместе с этим парнем, если вообще можно употребить слово «вместе» для нашей непрочной связи, и все это время ненавидела себя за то, что не могу противостоять ему.

Когда наконец я позволила себе высказать свое мнение, то выучила еще один жизненный урок: если вы пустите кого-то в свою жизнь, то преподнесете на блюдечке с голубой каемочкой способ ударить себя побольнее.

Что Джесси и сделал.

Мы поцапались, ссора вышла просто блестящей — со швырянием всякой всячины на пол и друг в друга и соседями снизу, недовольно (лучащими в дверь. Джесси говорил мне такие обидные слова… Он глумился над моими предпочтениями в сексе и тем, как я занимаюсь любовью, и это было ужасно. Но то, что он рассказывал обо мне уже позже в клубах, причем важным для меня людям… Я не понимала, за что он меня так ненавидел, чтобы захотеть вот так разрушить мою жизнь. Просто не понимала.

Это было унизительно и стыдно как никогда раньше. Я подумывала, а не начать ли мне постоянно носить солнечные очки. Или вообще носа не показывать. Но я пыталась отогнать эти мысли.

Итак, Джесси ушел, потом вернулся, снова ушел, снова вернулся и опять ушел. Мои дела шли в гору, моя популярность росла, а я позволяла себя обманывать мужчине с нравом избалованного ребенка.

Парадокс в том, что я понимала, что делаю, и мне это не нравилось, но я все равно продолжала.

Самое странное, я не помню, чтобы хоть раз за то время нашего «романа» Джесси назвал меня Эбби.

Это все объясняло.

Глава девятая

После того как уехал школьный автобус, в моем доме воцарилось спокойствие. Через окна в гостиную проникал солнечный свет, играла музыка, и на несколько минут я превратилась в олицетворение мамочки-домохозяйки. Я навела порядок, сварила себе свой фирменный кофе со сливками и ванилью и задумалась, как мне провести день. Как только ребенок уезжает в школу, то моя жизнь уже ничем не отличается от того, что было раньше, как я это иногда называю, в Старые Недобрые Времена.

Ну, разумеется, если не считать того факта, что вчера я отправилась спать сразу после того, как вызвонила последнюю девочку, тогда как раньше в это время только-только начиналось веселье. А, вот еще что — сейчас восемь часов утра, время суток, которое я не так часто видела на протяжении нескольких лет.

Кроме того, частью моей жизни были наркотики. Нельзя весь вечер делать кокаиновые дорожки, а потом ждать, что сразу после уснешь сном младенца. Но и это еще не все. Я действительно чувствовала, что получала все, что хочу, именно ночью, когда на город спускается темнота. Около полуночи или часа ночи я переставала отправлять девочек, и вот тут-то и начиналось по-настоящему мое время.

Если я была дома одна, то садилась и писала, в основном поэзию, длинные, путаные стихи, описывающие мое видение мира, пытаясь ответить на вопросы, которые постоянно роились в голове. Мне всегда нравилось писать, и эти пространные предложения после рабочего угара дарили мне личное пространство и личное время.

Хотя частенько, раза три-четыре в неделю, ко мне кто-нибудь заглядывал, и, уложив телефоны спать, мы начинали вечеринку. Вино, кокаин и «Эрудит» — главные составляющие моих вечеров. Чаще других заходил Роберт. Он приезжал после того, как в два часа ночи закрывались бары, с остатками нераспроданного товара в карманах, обычно кого-то приводил, и скоро начало казаться, что множество людей просто счастливы после работы посидеть у Персика, обсуждая тайны вселенной.

Я, в отличие от Джаннетт, не рассматривала эти посиделки как «интеллектуальный салон», хотя, возможно, это название справедливо. Джаннетт всегда видела во мне то, что я никогда не воспринимала всерьез.

Постепенно доска «Эрудита» исчезла, и мы в основном разговаривали. Я приносила свои любимые книжки: Джеймс Дики, Шелби Фут и Уокер Перси. Мы спорили, кто более талантлив, писатели-южане или северяне, кто какую религию исповедует и что это значит. Когда я выпивала слишком много своего любимого пино гриджо, то читала вслух стихи и рассказы, которые создавала в предрассветные часы уединения, и наша дискуссия превращалась в своего рода критический разбор моих творений. Мы обсуждали правила иммигрантов, неминуемое перенаселение планеты, отношение Фрейда к женщинам.

Оглядываясь назад, я не знаю, были ли наши рассуждения логически последовательными, меня терзают смутные сомнения, что, выпив слишком много, я становилась весьма негибкой и ограниченной, но, господи, нам было очень весело.

Иногда, правда очень редко, я проникалась к кому-то из девочек дружественными чувствами и приглашала ее на подобные вечеринки. Обычно она приходила после последнего вызова, отдавала мне деньги, а потом оставалась выпить вина, понюхать кокаина и составить нам компанию. Так мы сблизились и с Джаннетт — она заходила ко мне и оставалась сыграть в «Эрудита» и поболтать.

Ну, сначала я девочек не приглашала. На самом деле мне всегда не нравились личные встречи со своими работницами, но Джаннетт настояла на своем. После этого я иногда встречалась и с другими девочками, но всегда чувствовала себя неуютно. Хотя несколько исключений из этого правила я все же сделала. На самом деле я до сих пор дружу с несколькими женщинами, с которыми познакомилась, когда они работали на «Аванти». Но, вобщем, как я уже говорила, мне хотелось соблюдать четкую дистанцию между Работой и Настоящей Жизнью. Между Персиком и Эбби. Между реальностью и мечтой.

Я знаю, что порой это желание казалось окружающим чудачеством. Например, кто-нибудь сидел у меня в гостях, мы разговаривали, и мне нужно было прерваться, чтобы отправить девочку или пообщаться с клиентом. Потом я возвращалась и продолжала беседу с того места, где мы остановились. Я ни с кем не обсуждала свою работу, потому что для меня это была всего лишь работа и не более. Я же не жду, что мои приятели-программисты начнут жаловаться на трудности программирования, пусть даже для многих людей моя работа может показаться более сексуальной и интересной, чем программирование, это не по мне. Я могу переходить от работы к жизни, и хотелось бы, чтобы остальные тоже это понимали и двигались вместе со мной.

Короче, я редко встречалась со своими девочками. Причина в том, что мне хотелось создать дистанцию между нами, кроме того, дело в характере, общности интересов (или отсутствии таковой) и… что ж, буду честна, в возрасте. Большинство из них молоденькие, студентки или вчерашние выпускницы колледжа. Они в основной своей массе не успели побывать в таких переделках, как я, и не имели той мудрости, которую приобретаешь с жизненным опытом, побывав во всяких сомнительных местах и ситуациях.

Когда я писала эту книгу, Массачусетс стал первым штатом, где официально разрешены однополые браки. Я читала статью в «Коммон дримс», написанную женщиной, только что зарегистрировавшей отношения со своей любовницей, с которой они долгое время прожили в гражданском браке. Она отвечала своим друзьям из числа лесбиянок и феминисток, которые критически относились к идее брака как сохранению фактически той же семьи, отказываясь при этом от своей сексуальной свободы. Короче, ее ответ сводился к тому, что она уже не девочка, как и все наше поколение, ратовавшее за свободу. Мы теперь больше печемся о выплатах по закладной, здоровье и детях, чем о сексуальной свободе и экспериментах. В определенном смысле это и обо мне. Я долгое время играла в игру, но, честно говоря, умные беседы, философские рассуждения и обсуждение мировых проблем уже не играют такой роли в моей жизни. Я перешла на другую ступеньку.

И я слишком много знаю, чтобы вернуться назад.

Кроме того — наверное, я признавалась в этом себе только в те темные предрассветные часы, когда была честна с самой собой, — есть еще одна проблема. Я регулярно посылала девочек в такие места, куда сама не хотела бы отправиться. В неуютные места. Унизительные. Плохие. И в глубине души мне самой не нравилось то, что я это делала. И если бы я встречалась с девочками, узнавала поближе их самих, их жизнь и заботы, их радости и их характеры, то мне было бы только хуже.

Я бы вообще не смогла бы отправлять их туда.

Я не настолько наивна, чтобы притворяться, что занималась самым полезным делом на свете. Ну что вы, я пытаюсь нарисовать радужную картинку, но в конечном счете это ведь проституция, тут уж ничего особо не приукрасишь. Я знаю, что если кто-то и решится выбрать для себя профессию проститутки, то, наверное, лучше всего работается именно в моем агентстве, но это не обязательно значит, что проститутка — самое лучшее призвание.

Я действительно считаю, что огромный плюс моего агентства в том, что я — женщина. Я слышала ужасные истории об эскорт-службах нашего города, которыми руководят мужчины. Владельцы мало чем отличаются от сутенеров, и сами часто прибегают к услугам своих девочек, разумеется задаром, отчего словосочетание «сексуальные домогательства на работе» приобретает совершенно новый смысл. Существуют водители, которые пользуются девочками, продают им наркотики и отбирают у них больше, чем составляет их доля. Обычно такой произвол процветает именно в агентствах, где владельцы — мужчины.

Думаю, где-то в глубине их души звучит внутренний голос, который говорит, что использовать женщину — это нормально и в этом нет ничего личного. Но они ошибаются, наш бизнес очень личностный. Ведь девочки — это люди, а не килограммы кокаина. Так что не обманывайтесь, это личное.

В других агентствах девочкам врут. Они не проверяют клиентов. Кроме того, девочек заставляют самих договариваться, что и как они будут делать и сколько это будет стоить. Девочки, выходя на работу, обязаны обслужить не менее определенного количества клиентов, и их силой заставляют ехать к тем клиентам, которых они обслуживать не хотят. Девочек привязывают к себе, подсадив их на наркоту, чтобы потом они увязли в долгах. Через некоторое время возникает ощущение безнадежности, словно выхода нет.

Я слышала больше ужасных историй, чем помню. И узнала много такого, чего никогда не хотела бы знать.

* * *

Вэлери стоило бы сразу прийти ко мне, но она этого не сделала. Она училась на первом курсе Бостонского университета, и ее родители только что развелись, так что настоящей семьи и дома, куда можно было бы вернуться, больше не было. Кроме того, ей стали давать намного меньше денег, поскольку родители тратили чуть ли не все деньги на адвокатов, пытаясь разорвать на кусочки бывшую вторую половину. Поэтому Вэлери решила подзаработать.

Она какое-то время работала в одном из баров на Коламбус-авеню, потом в бистро «Хаммерсли», но повредила лодыжку и не могла несколько часов подряд находиться на ногах. Она занялась составлением баз данных в университете, но субсидия иссякала, и эта работа приказала долго жить.

Однако счета, в отличие от работы, никуда не делись.

Вэлери полистала «Желтые страницы» и выбрала агентство, рекламировавшее эскорт-услуги. В тот же день с ней провели собеседование по телефону и сказали, что водитель заедет за ней в шесть.

Вэлери разволновалась. На рекламе была нарисована парочка соблазнительных женщин в маленьких черных платьях, которые потягивали шампанское. Ей подумалось, что это станет пропуском в ночную жизнь Бостона, полную роскоши и возбуждения, поскольку, по мнению Вэлери, ей этого недоставало, ведь ее жизнь была ограничена университетским кампусом и кафешками на Коммонуэлс-авеню.

Итак, Вэлери надела маленькое черное платье, кружевное белье и чулки со стрелками и, затаив дыхание, ждала, когда же за ней приедет водитель.

Начнем с того, что водитель с Вэлери особо церемониться не стал. Он объяснил ей правила: она должна обсуждать отдельно каждую услугу, которую хочет клиент, лучше всего попросить как минимум шестьдесят за минет и получить деньги до. Выйдя от клиента, Вэлери должна отдать все деньги водителю, и он сам выдаст ей ее долю. А еще пусть поторопится, поскольку он не должен ждать больше получаса.

Вэлери решила, что все так и должно быть, и согласилась. Но оказалось, что ехать им некуда, и пока они ждали, когда придет сообщение на пейджер водителя, тот предложил Вэлери глотнуть из его фляжки и понюхать кокаина. Она отказалась, но водитель настаивал, что это обязательно, и когда девушка отказалась во второй раз, он просто взял и изнасиловал ее.

— А кому мне было жаловаться? — грустно спросила меня Вэлери. — Он поставил мне фингал, поскольку я сопротивлялась, и тут же выкинул из машины. Сказал, что никто из клиентов не захочет иметь дело с побитой шлюхой. И куда я должна была идти? В полицию? Там бы только посмеялись и сказали бы, что женщины, попадающие в подобные передряги, получают то, что заслуживают.

Вот и вся роскошь ночной жизни. Когда Вэлери пришла ко мне (как она сказала, ей понравилось, что я ищу женщин с образованием выше среднего), я пыталась отправлять ее только к самым хорошим клиентам, по-настоящему отличным парням, но их было мало, и я знала, что Вэлери работает еще и на другое агентство. Через некоторое время она пропала. Прошло несколько месяцев, и Вэлери снова позвонила и попросила дать ей вызов, тогда я отправила ее к Джимми Перлштейну, отличному парню из Бостона, который, как я знала, не обидит девочку. Но она не осталась на целый час, и Джимми перезвонил и выразил недовольство:

— Блин, Персик, она страшна как атомная война и постоянно клянчит чаевые! Что это еще за нововведение?

После этого я больше никогда не видела Вэлери и пыталась не думать о ней. Если бы я позволила себе задуматься, то передо мной возникла бы целая галерея девочек с бледными лицами и испуганными голосами, которые прошли через мое агентство и исчезли.

И я совершенно уверена, что они исчезли не потому, что для них началось Светлое Будущее.

Я уже говорила об этом, но хочется добавить. У женщин, которые чего-то добиваются, изначально есть план. Они рассматривают работу в эскорте как некий промежуточный этап в их путешествии к выбранной цели. У них есть Настоящая Жизнь помимо работы, с настоящими мечтами и планами. Они не теряют душевного равновесия и двигаются вперед к своей мечте.

Но те, кто начинает смотреть на проституцию как на пожизненный приговор, могут свалиться ниже некуда, и именно их призраки преследовали бы меня, если бы я позволила себе думать о них.

Есть люди, знакомством с которыми я горжусь, горжусь, что они на меня работали. Например, одна женщина открыла собственное театральное агентство в Сиэтле. Другая получила диплом учителя и теперь спрягает глаголы в элитной частной школе в Виргинии. А третья работает бухгалтером и за большие деньги подсчитывает чужие налоги в Манхэттене. Джаннетт и раньше писала романы, а работа в «Аванти» помогла ей осознать, что ей хочется сделать это своей профессией.

Мне нравится смотреть на таких женщин, нравится думать, что я была своего рода промежуточной станцией на их пути куда-то еще. То, что я делала, не только им не навредило, но даже помогло.

Благодаря этим женщинам я держу свои ночные кошмары на расстоянии, не подпуская их к себе.

Если бы их не было, то я просто не смогла бы работать даже за деньги. Я не шучу, проститутки зарабатывают много денег, но «мадам» еще больше.

Но быть «мадам», особенно порядочной, какой я считаю себя, — это искусство. Словно вы ищете поздно ночью дорогу через болото, но правильного пути нет.

Поскольку я выросла на Юге, то, разумеется, являюсь большой поклонницей творчества Эмили Пост. Я купила ее книгу, такую толстую в белой обложке[1], которую время от времени листаешь, когда сталкиваешься с новыми затруднительными положениями. Я покупаю и новые книжки по этикету, как только они выходят. Мне нравится идея о том, что все вопросы и ответы можно найти в одной книге.

Но у Эмили Пост ничего не написано о том, как быть «мадам». О такой профессии учебники и пособия для «чайников» не издают. Иногда просто приходится скрестить пальцы и надеяться, что поступаешь правильно, поскольку никогда не знаешь наверняка.

* * *

Вернемся к отличиям «Аванти» от других агентств Бостона. Уж не пытаюсь ли я оправдать то, чем занимаюсь? Не думаю. Просто пытаюсь стать для вас самым лучшим гидом по миру проституции.

Думаю, в мужчинах, которые пытаются руководить эскорт-службой, сохраняются остатки мировоззрения сутенера. Они понятия не имеют, о чем просят женщин, а я имею.

Я все отлично понимаю, и в этом вся разница.

Я знаю, каково это, поэтому сочувствую и сопереживаю своим девочкам. Я пытаюсь честно рассказать им о клиентах, к которым они поедут. Стараюсь сразу же рассказать, что клиент, по-видимому, от нее захочет, и готова выслушать все их жалобы уже после вызова. Я предупреждаю, если клиент неприятный, не соблюдает правила гигиены или может ее обидеть. Не могу представить мужчину, владеющего эскорт-службой, который подставлял бы плечо, чтобы его девочкам было где поплакать.

А еще я знаю, что ко мне обращаются совершенно иные клиенты именно потому, что я женщина, и, думаю, с моими девочками обращаются по-другому тоже потому, что я женщина. Когда мужчина говорит о сексе с другим мужчиной, то между ними естественным образом возникает некая связь, основанная на мужской дружбе и аморальности, и она обязательно переходит и на отношения клиента к девочкам.

А я для своих клиентов все — духовник, мать, сестра. Именно я обещаю им побег от обыденности, наслаждение, удовольствие, я превозношу их мужские качества, уважаю их право на конфиденциальность, считаю любые их желания нормальными и приемлемыми. Я — это недосягаемый Эрос, бог чувственности, с которым они жаждут познакомиться и заняться любовью, но не могут, и поэтому в некотором смысле занимаются сексом со мной через моих девочек.

Разумеется, я не сразу познала эти истины. Осознание и понимание своих взаимоотношений с клиентами происходило медленно. Некоторые клиенты отвернулись от меня, поскольку я совершала ошибки, но сейчас, когда я пишу эти строки, примерно восемьдесят-девяносто процентов моих клиентов — постоянные. Это мужчины, которые звонят мне уже много лет.

Так что, должно быть, я все-таки что-то делаю правильно.

Глава десятая

Вернемся к Джесси.

Мы не разбежались по-настоящему, наш разлад был незаметен окружающим, хотя все было как в той старой песенке «поругаться, чтобы помириться». Эти слова очень точно описывают то, что происходило в наших отношениях. Какое-то время мы не виделись, иногда неделями, а потом он возвращался и вел себя как ни в чем не бывало.

Мне стоило захлопнуть дверь перед его носом.

Да и вообще, полагаю, мне много чего стоило сделать, но я не сделала. Я снова впускала Джесси в свою жизнь и никогда не спрашивала себя, почему каждый раз, когда он приходит, у меня начинает сосать под ложечкой. Я всякий раз так радовалась его появлению, хваталась за иллюзию, что между нами происходит нечто настоящее и прекрасное. И даже после того, как эта иллюзия умерла, я так в ней нуждалась, что поддерживала дыхание в ее призраке, который являлся мне ночами и мучил днем. Мне казалось, что у меня не может быть другой любви, кроме Джесси, а подобные мысли всегда являются рецептом, как приготовить катастрофу в домашних условиях.

Наша жизнь напоминала дрейф льдин. Джесси по его желанию то прибивало ко мне, то он опять уплывал прочь, а я сидела и ждала, пока он примет решение, как и когда снова появится у меня. Ждала пассивно. Беспомощно. Бессознательно.

Должна заметить, что тогда я вела уже весьма активную светскую жизнь, поэтому терпимость к выходкам Джесси кажется еще более странной. Мало-помалу началось мое превращение в Кого-то, и мне этот процесс очень нравился. Роберт брал меня с собой в клубы, и я знакомилась с нужными людьми и бывала в нужных местах, и вскоре без меня не обходилось уже ни одно важное мероприятие, меня стали приглашать везде и всюду.

С клиентами тоже все складывалось просто удивительно. Не забывайте, что я говорила с этими парнями по телефону, вечер за вечером. Разумеется, они хотели девочек, но в то же время между мной и ними тоже появлялась связь.

Мы говорили обо всем — об их работе, о моей работе, о том, что я читаю. Когда эти темы исчерпывали себя, мы всегда могли прибегнуть к верному приему и поплакаться друг дружке из-за неудач нашей бейсбольной команды и иллюзорном обещании победы, которая так нам никогда и не достается. Когда вы столько времени и так часто с кем-то общаетесь, то начинаете сближаться, пусть даже ваши отношения носят поверхностный характер.

Я лгала клиентам, а они мне, но иногда мы говорили правду, по-настоящему проявляли ранимость, и происходило нечто неожиданное и ни с чем не сравнимое, что случается только после полуночи, когда вы оба устали, нервы ни к черту, и вам просто нужен кто-то, кто угодно, кто побыл бы с вами рядом.

Некоторые клиенты были просто душками. В те дни в центре Бостона существовал один ресторан при отеле, супершикарный, очень дорогой. Он предлагал своим гостям кухню «фьюжн» и был рассчитан на избранную группу жителей пригородов. Владельцы часто звонили мне с просьбой прислать девочек, чтобы они подсаживались к клиентам в ресторане, вместе ужинали, а потом поднимались в номера отеля.

Всякий раз, когда я приходила в этот ресторан, я чувствовала себя звездой. Со мной обходились как с особой королевских кровей. Я являлась самым желанным гостем. На самом деле это была лишь ответная услуга, как в любом другом бизнесе, но владельцы ресторана помогли мне подняться на новый уровень, познакомиться с полезными людьми и обзавестись такими связями, о которых я и мечтать не могла.

Кроме того, регулярно проходили закрытые вечеринки. Огромные апартаменты на набережных, переоборудованные из старых цехов, заполненные произведениями искусства, сигаретным дымом и приглушенными беседами. Дорожки кокаина на мраморных столиках, которые втягивали через трубочки из стодолларовых купюр, неприлично открытые платья, не оставляющие места фантазии, и костюмы от Армани. Я знакомилась с писателями, политиками, творческими людьми и сильными мира сего, и все время где-то в моем мозгу тоненький голосок пищал, как же все роскошно и какая же я крутая.

Так выглядели в то время вечеринки. А ведь были еще открытия галерей и закрытые концерты. И вдруг я очутилась — к своему удивлению, хотя могу себе представить, каким неискренним вам кажется это утверждение, — в центре самых оживленных бесед, получая все новые приглашения, предложения и подарки.

Работая в маленьком городишке на Лауру, я не понимала, насколько положительно моя профессия воспринимается в других местах. Пригороды Америки — скучища, затхлое болото, где копошатся сексисты и расисты, такие же узколобые, как любая группа религиозных фанатиков. Ну, нельзя сказать, что в мире наркотиков и пиджаков от Армани царит социализм, но, по крайней мере, он больше настроен быть непохожим, непредубежденным и необычным.

В городе меня воспринимали как состоятельную женщину, обладающую властью. Думаю, именно тогда я и сама стала так к себе относиться.

А ведь были еще приключения, бесконечные и вечные сексуальные связи и романы, о которых шептались все! Даже если не брать в расчет мою работу, казалось, что мой мир насквозь пронизан сексом.

Я тоже не могла не поддаться искушению. В прокуренных барах я встречала темноглазых незнакомцев, и все заканчивалось тем, что я просовывала руку за пояс их брюк в узких коридорах, ведущих на кухню или в туалет. Я склоняла голову на чье-то плечо и вдруг оказывалась в такси, едущем в незнакомом мне направлении, причем наполовину раздетая и целующая какого-то мужчину, чье имя не могла вспомнить ни за что на свете. А еще не один раз я просыпалась с раскалывающейся головой, с трудом фокусировала взгляд на теле, лежащем в моей постели, и недоумевала, кто это такой и как он тут очутился.

Я бывала на вечеринках, где весьма безалаберно относились к самому понятию интимности, и в итоге под утро кругом виднелись обнаженные тела и изможденные лица. Я начала читать эротическую литературу: Анаис Нин, Энн Райс, Генри Джеймс и мой любимый автор — Аноним. А еще французские писатели, творившие на рубеже веков, распивавшие абсент и курившие гашиш, обедавшие в ресторанах, спрятавшись от посторонних глаз за тяжелыми вышитыми портьерами… Я обожала эти книги. Эра, когда секс мог быть грязным, но все еще не утратил свою загадку, когда элегантность и непристойные связи шли рука об руку. Я роняла слезу над этими книгами. Правда.

Поскольку я приобрела определенную репутацию, то внезапно мне пришлось и вести себя подобающим образом. Поскольку я могла флиртовать с кем-то молодым и симпатичным, я понимала, что мнение окружающих обо мне будет зависеть и от того, с кем я сплю. Очень похоже на увещевания моей матери, только наоборот. Из ее уст это звучало «не спи ни с кем, что скажут люди?», а теперь — «спи только с правильными людьми, а не то, что скажут люди?».

Небольшое изменение в восприятии, не более того.

Но я рада сообщить, что это изменение скорее предписывало мне не спать с определенными людьми, а не расширять список своих сексуальных партнеров. Другими словами, я не выходила в свет и не решала переспать с тем или с этим только потому, что это модно. Господи, да я с трудом заставляла себя надеть вещи, которые кто-то навязывал как модные, не говоря уж о том, чтобы мода диктовала что-то еще в моей жизни. Напротив, мне нравилось думать, что я сама законодательница моды в подобных вопросах.

Нет, я хочу сказать, что в прошлом объясняла свое наплевательское отношение к тому, с кем я проснусь на следующее утром, слишком частыми походами на всевозможные вечеринки. А теперь поняла, что это все равно что питаться фаст-фудом: сначала вас это вполне устраивает, пусть и не очень полезно, но если окружающие узнают, что вы едите фаст-фуд, то не станут интересоваться вашим мнением о деликатесах. И если вы хотите стать уважаемым шеф-поваром, то не будете питаться каждый день в «Макдоналдсе».

Мне хотелось стать кем-то уважаемым в своем деле, поэтому я очень старалась решить, с кем мне спать, а с кем не стоит, перед тем как прыгнуть в постель.

Не такой уж плохой принцип для любого человека, как мне кажется.

Джесси все время крутился где-то поблизости и возвращался ко мне, когда ему было удобно. Я пыталась его игнорировать, но когда не получалось, то, наоборот, начинала преследовать его. Дежурила за углом рядом с квартирой, которую он наконец-таки снял в Бэй-Виллидж. Сидела в засаде, зажигала сигареты и сразу же их тушила, наблюдая, с кем он пришел домой и с кем проснулся.

Я испытывала физическую боль при виде Джесси с другими женщинами, но одновременно это меня возбуждало. Мое сердце бешено вращалось в грудной клетке, а соски твердели, и внутри, под джинсами, разливалось тепло, которое никак иначе испытать нельзя.

Дело в том, что все в своей жизни я делала или не делала, находясь под влиянием Джесси. Я не могла ничего съесть, не подумав, а понравилось бы это ему. Я не могла наконец улечься спать под утро, не пожалев, что Джесси нет рядом, и не окунувшись в болезненные и неприятные размышления, где он может быть. Я не могла посмотреть фильм и не захотеть обсудить его с ним, и это при том, что мы никогда ничего не обсуждали, пока были вместе, ни разу. Я ничего не могла делать, говорить, думать, не вспомнив в той или иной связи Джесси.

Когда его не было рядом, я не жила по-настоящему. Я пребывала в каком-то статическом состоянии, где все делаешь чисто механически, и могла взглянуть на свою жизнь только через призму мировоззрения Джесси. Я словно топталась на месте до следующего телефонного звонка, до следующей случайной встречи, до следующего момента, когда он станет частью меня, чтобы я смогла ощутить всю полноту жизни.

К тому моменту Джесси обзавелся пейджером. Одному богу известно, почему он вообще решил, что ему нужен пейджер, хотя у меня и имелись свои предположения на этот счет, причем весьма обоснованные. Помню только безнадежное и глубокое чувство стыда, охватывавшее меня по вечерам слишком часто, даже все случаи и не упомнить, когда я снова и снова набирала номер пейджера Джесси в надежде, что он отзовется. А потом очень расстраивалась и не могла найти себе места, когда он не перезванивал. Это была своего рода игра, но она высасывала из меня массу сил.

Когда наконец Джесси появился, я превращалась в ведьму, бросающую в сердцах обвинения, мерзкую суку, с которой никто, и уж тем более Джесси, не захотел бы проводить время. Я сама себя не узнавала.

Как только он попал в поле моего зрения, я набросилась на него:

— Где ты был? Почему не отвечал на мои звонки?

— Детка, я был занят.

— Почему ты так со мной поступаешь? — причитала я.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты сама с собой так поступаешь.

Правда больно жалила мое самолюбие, и я так разозлилась, что утратила остатки здравого смысла.

— Ты ненавидишь меня! — заорала я. — После всего, что я для тебя сделала…

В его взгляде читалось нечто, что могло бы быть жалостью, если бы речь шла не о Джесси, а о ком-то другом.

— Посмотри, что ты с собой делаешь, — коротко сказал Джесси. — Посмотри, в кого ты превращаешься… — и закрыл за собой дверь.

Как раз в этот момент я швырнула вазу, и она разбилась вдребезги об дверь.

Когда я не думала о Джесси, то думала о себе. Я сама признаюсь в этом: в самом начале своей карьеры «мадам», я была слишком поглощена собой. Я отправляла на вызов последнюю девочку, а потом чаще всего наливала бокал «Пино Нуар» и делала парочку кокаиновых дорожек даже в те дни, когда никого не ждала в гости, и была очень довольна собой. И от этого абсурдное поведение Джесси казалось еще более необъяснимым. Я напоминала преступника, находящегося в зоне деятельности радара и делавшего нечто незаконное, волнующее и изощренное, причем весьма успешно.

Разумеется, когда круче тебя только горы, то в этом есть и свои минусы. Все сложнее становилось просыпаться по утрам (вернее, после обеда), но я не обращала на это внимания, считая неизбежным компонентом моей увлекательной жизни. Мне кажется, я тогда несколько месяцев подряд не видела солнца в зените. Не важно, так ведь живут все крутые мира сего.

В моей спальне имелось всего одно окно, и оно постоянно было закрыто плотными бархатными шторами, очень элегантными. Из-за этого возникало ощущение, что находишься внутри кокона. В гостиной я развлекалась, проводила салонные встречи, смеялась, курила и ела, но работала именно в спальне. Обложившись книжками и журналами и включив телевизор, я сидела на двуспальной медной кровати под звуки музыки в тепле и уюте, игнорируя тот мир, в который посылала своих девочек. В моей спальне царила вечная ночь.

Глава одиннадцатая

В том сентябре мне позвонила одна женщина и попросила взять ее на работу. Она пару раз оставляла днем сообщения на автоответчике — ага, как будто я подхожу днем к телефону, — и наконец мы с ней пообщались. Судя по всему, она была образованна, кроме того, в ее голосе звучала смесь тревоги и удивления, и это показалось мне очаровательным. Она была старше большинства моих девочек. Сказала, что где-то преподает и поэтому не сможет работать каждый день, я предложила в тот же день поехать к клиенту, но она возразила, что хочет сначала встретиться со мной.

— Хорошо, договорились, — беспечно сказала я и назначила ей встречу в ресторане, о которой тут же забыла.

В ту ночь после работы я веселилась на вечеринке, и на следующую тоже, а на третий день она перезвонила мне снова:

— Я вас ждала, но вы не пришли. Я перепутала время или место?

Блин. Ну ладно.

— Нет, вы не поверите, но я вывихнула лодыжку, — бойко протараторила я. — Давайте попробуем встретиться завтра.

В ее голосе снова прозвучали нотки удивления.

— Ладно, я приду, — сказала она таким тоном, словно заранее знала, что я не покажусь и на этот раз.

— Бог троицу любит, — заверила я, когда она снова позвонила на следующий день. Похоже, мне придется с ней встретиться, а иначе она от меня не отстанет. Она определенно не собиралась сдаваться.

Мы встретились в «Лигл», но не стали обедать, а вышли поговорить на улицу. Она оказалась хорошенькой, не такой, как стандартные двадцатилетние красотки, работавшие на меня. Ее красота была утонченной, европейской. Когда она улыбалась, ее лицо светилось. Она училась за границей, говорила на нескольких языках, могла обсуждать философию Декарта. Господи, представляете, пришла на собеседование, чтобы устроиться девушкой по вызову и говорит о Декарте. Я была в диком восторге.

Что важно, у меня уже имелась ниша для нее. Она выбрала для себя псевдоним Тиа, и в тот же вечер я отправила ее к самому приятному и покладистому клиенту. Только через три года я призналась ей, как она напугала меня в тот первый день.

Честно говоря, когда я познакомилась с Джаннетт, то подумала лишь, что могла бы стать такой, как она, с учеными степенями, гордо носящей свою интеллигентность, как свитер, небрежно накинутый на плечи. Я могла бы сама проделать тот же путь и смотрела на женщину, в которую могла бы превратиться в конце этого пути. Своего рода двойник.

Джаннетт была умна, элегантна, писала романы, пыталась завязать с преподаванием и заработать достаточно денег, чтобы возместить ущерб, нанесенный каким-то подонком, с которым она встречалась. Все ее проблемы были мне очень понятны, как говорится, били не в бровь, а в глаз, хотя я не говорила об этом, и мы обсуждали совершенно другие вещи. Она стала первой из моих по-настоящему близких подруг. Почему-то она видела во мне самые мои хорошие черты. Джаннетт слушала мои стихи. Бывало, я звонила ей посреди ночи, иногда даже поднимала ее с постели, и читала ей, а она слушала, причем не так, как другие, лишь бы я поскорее закончила, а действительно слушала и слышала. В обществе Джаннетт мне отчего-то хотелось и самой стать лучше, умнее, тянуться за ней. Я начала смотреть на желтую прессу и глянцевые журналы, окружавшие меня, с презрением, перечитывала классику, которую отложила в сторону, решив, что мне нужно легкое чтиво, жвачка для мозгов, чтобы отгородиться от серьезных мыслей.

Юдора Уэлти в одном из своих произведений написала о том, как важны бывают для человека некоторые места. Есть места, которые становятся для нас вторым домом, домом нашей души, они в большей мере наш настоящий дом, чем тот, где живет наша физическая оболочка. Интересно, экстраполировала ли она пространственное ощущение и на людей. Если да, то Джаннетт стала для меня домом души на определенный промежуток времени. Я имею в виду в интеллектуальном смысле, хотя, как ни странно, отчасти и в религиозном. Джаннетт была католичкой и часто говорила о своей связи с церковью, о ритуалах и духовности. И тогда я вдруг обнаружила, что во мне пробуждается желание снова обратиться к лютеранству, родной для меня вере. Возможно, если вера так много значит для Джаннетт, то я что-то упустила.

В прошлом Джаннетт опубликовала некоторые из своих романов, а когда мы с ней познакомились, как раз обдумывала новый. Это и меня многому научило. Я наблюдала, как она ставит перед собой цели и делает все для их достижения, пусть даже на это уйдут годы. Я наблюдала, как книга рождается из идеи, которую Джаннетт высказала на одном из моих званых вечеров под действием красного французского вина, на котором она настояла, и дорожек кокаина, которые мы раскладывали, пока она говорила о своем новом романе и придумывала его сюжет. Много лет спустя, после издания «Иллюзиониста», я читала отрывки из него и вспоминала, как эти слова впервые прозвучали в моей квартире в Бэй-Виллидж.

Она отлично ладила с клиентами, потому что привлекала к себе умных и стильных мужчин, именно тех, кого я в первую очередь хотела видеть в числе потребителей услуг «Аванти». У нее было двое постоянных клиентов, так вот один из них даже покупал к ее приходу бутылку ее любимого вина. И я практически не удивилась, узнав, что бутылка этого вина стоила сто пятьдесят долларов. Она заставляла мужчин чувствовать, что к их жизни прикоснулась шикарная женщина.

Разумеется, не всем клиентам хотелось этого, и с течением времени я начала чувствовать в Джаннетт осторожность, появилось ощущение, что ее дни в эскорт-службе сочтены. Она как раз из тех женщин, которые выживают в нашем мире именно потому, что это не их жизнь. Через год я почувствовала, как она отдаляется, постепенно, маленькими шажками, но неуклонно. Джаннетт полностью распрощалась с карьерой девочки по вызову только еще через полтора года, но мне кажется, я поняла, что она уходит задолго до того, как она сама это осознала.

Джаннетт по-прежнему блистала на моих вечеринках. Именно она окрестила их «салонами», именно она смотрела на людей, которые собирались вокруг меня, и приводила весьма лестные исторические параллели.

Она считала меня кем-то выдающимся, и я ощутила себя такой.

Джаннетт была приятной в общении, легко шла на уступки и сопровождала меня всюду, что бы я ни захотела делать, но иногда она отказывалась пойти со мной в кино и вместо этого тащила меня в частный музей Изабеллы Гарднер или в Музей изобразительных искусств. Мы начали работать над сюжетом романа, который могли бы написать вместе.

За все эти годы в наших отношениях были взлеты и падения, но она — единственная из моих друзей, кто всегда внушал мне, что я тоже могу добиться совершенства, словно я действительно очень умная женщина.

Я и сейчас езжу побродить вокруг Уолденского пруда в Конкорде. На самом деле Сэм практически вырос там, сидя на маленьких пляжах и смело прыгая в прогретую солнышком воду в душные июльские и августовские дни, когда воздух мерцает от жары, а над головой лениво кружат ястребы. Мы приносили маленькие камешки, чтобы бросить их в кучку рядом с домом Генри Торо, и Сэм относился к этому действию с такой же печальной серьезностью, с какой в принципе воспринимал жизнь.

Конкорд и Уолденский пруд для меня полны света, удовольствий и воспоминаний, но под всем этим я храню память о днях, когда Джен еще работала на меня, и мы приезжали сюда во второй половине дня, иногда в холодную и снежную погоду, чтобы обойти вокруг пруда, твердым шагом ступая по тропинке. Наше дыхание срывалось с губ видимыми облачками и застывало в неподвижном воздухе, а я требовала, чтобы на полпути мы остановились и я могла покурить.

После этого мы обедали в Конкорде, потом обязательно заезжали в «Магазин сыров» за вином, сыром и стручками ванили. Помню, я еще купила себе металлическую скульптуру в «Артфул дизайн»… Следующая остановка — магазин подержанных книг «Бэрроуз» и обычный книжный в Конкорде, а затем аптека «Сноу», чтобы приобрести странную мазь под названием «Бэг бальзам», которая смягчала все что угодно, начиная с потрескавшихся губ и обветренных рук до носа, измученного кокаином. Возникало ощущение свободы. Тогда у меня еще не было мобильного, так что мы были одни в волшебном мире, вдалеке от Бостона, требовательных клиентов и незамолкающих телефонов.

Каждый раз, когда я приезжаю в Конкорд, то Джен словно снова гуляет со мной.

Она вдохновила меня вступить в «Дизайн групп», бостонскую ассоциацию работников искусства, где я время от времени работала по собственной инициативе, надевая вечерние туалеты и туфли на шпильке и беседуя с потенциальными жертвователями по телефону или показывая им галерею. Джаннетт не считала, что это поможет мне в будущем, она одна из немногих людей, которые не выслуживались передо мной и спрашивали, что я собираюсь делать в будущем, словно я вот-вот повзрослею и найду себе нормальную работу. Это все, конечно, хорошо и замечательно, но когда ты возьмешься за ум? Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Однако если честно, то ответ с тех пор не изменился. Я хочу иметь собственное дело. Я хочу быть «мадам».

Глава двенадцатая

Я могла бы снова начать писать стихи, но слишком многие из них были посвящены Джесси, и этот факт вызывал тревогу. Я по-прежнему преследовала его, все еще болезненно интересовалась каждым его движением, каждой его встречей. Время от времени я сталкивалась с ним на вечеринках, и после одной памятной ночи, когда мы оба напились и ревели пьяными слезами в чьей-то огромной квартире неподалеку от клуба «Чэннел», я даже затащила его к себе домой.

Я поняла, что совершила ошибку, как только мы переступили через порог. Джесси бесцеремонно нащупал дорогу, словно у себя дома, к одной из настольных ламп и зажег ее. Тут же на стену упала его гротескная тень угрожающих размеров. Я вздрогнула, совершенно непроизвольно, и вдруг задумалась, как мое тело так быстро реагирует, что для меня хорошо, а что плохо, тогда как мозг работает с большим опозданием. Неужели я действительно представила, что Джесси стал кем-то, кем он не был? Я была сильнее влюблена в образ Джесси, нарисованный моим воображением, чем могла бы полюбить настоящего Джесси, и мое тело знало об этом, но мой мозг упрямо заверял, что я могу вернуть Джесси и никого никогда не буду любить, как его, и ради этого можно мириться со всеми проблемами. Глупый мозг.

Однако он заставлял меня действовать. Мы даже не добрались до спальни. Джесси стягивал с меня платье, пока я, спотыкаясь, доковыляла до крошечной кухни (моя квартира спроектирована специально для таких, как я, кто в основном использует кухню, чтобы сварить себе кофе и разогреть готовый обед). Он схватил меня и прижал к раковине. Я охнула, обняла его и начала осыпать страстными требовательными поцелуями, пока он возился с моими трусиками. Наконец его старания увенчались успехом, и Джесси приподнял меня так, усадив голой задницей на край раковины. Я обвила его ногами, а он высвободил мою грудь из бюстгальтера и принялся облизывать и посасывать соски, держа в каждой руке по груди. Мне казалось, что я больше никогда не смогу дышать.

Затем Джесси через голову снял черную водолазку и скинул ботинки, потом схватил меня, перекинул через плечо, как пожарный, и понес в спальню. Соблазн (названный в честь моей любимой песни Джонни Митчел «Соблазн и искра», вообще-то Искра тоже была, но потом она умерла, и ее место занял Сиддхартха) громким мяуканьем выразил свой протест, когда я плюхнулась прямо на него, а Джесси лег сверху. Он казался таким тяжелым и властным, что я забыла о своих обидах, обо всем, кроме его тела на мне, кроме его рук, прижимающих мои запястья к кровати, кроме его грубых поцелуев.

Я выскользнула из одежды, и Джесси к этому моменту тоже разделся. Он схватил меня и перевернул так, что я теперь лежала на животе, а он ласкал мою спину, целуя, пощипывая, но не давая мне вырваться. Мне не хватало воздуха.

Затем Джесси схватил меня за бедра и притянул к себе, чтобы он мог взять меня сзади. И когда его член оказался внутри, то возникло ощущение, словно он достает мне до горла. Раньше я никогда не испытывала такого, казалось, меня посадили на кол. Я кричала, или, по крайней мере, я так думаю, а его руки уже гуляли по моей заднице, сжимая ягодицы, растирая их и, наконец, шлепая. Это показалось мне более возбуждающим, чем все остальные ласки.

Я уверена, что в тот момент я уже точно кричала. Джесси засаживал в меня свой член, время от времени останавливаясь, чтобы вытащить его почти до конца, почти, чтобы я задыхалась от желания и пустоты внутри, а затем делал толчок еще сильнее, резче и глубже, пока я не ощущала его на шейке матки, словно он заполнял все пространство внутри меня. Снова. И снова. Каждый толчок был жестче и требовательнее, а когда его член выскальзывал из моего лона, то Джесси с силой ударял меня по ягодицам, и еще раз, и еще, и еще…

Я не знаю, сколько времени это продолжалось. Возможно, я даже потеряла сознание в какой-то момент. В мире не существовало ничего, кроме нас: Джесси с его членом, пронзающим меня насквозь, и меня с моей мокрой киской.

Ягодицы жгло после шлепков и щипаний, они практически горели огнем, и казалось, языки этого пламени лижут все мое тело. Я почувствовала приближение оргазма, который нарастал, двигаясь от клитора к ягодицам, и когда я кончила, то возникло ощущение, что каждый орган, каждая клетка моего тела вибрирует.

Джесси сделал несколько последних толчков, а потом схватил меня за волосы и потянул на себя так, что моя голова оказалась почти вровень с его.

— Получай, — прорычал он. — Получай, получа-а-а-ай…

Когда он кончил, то я перевернулась на бок и снова вспомнила, что нужно дышать и как именно это делается.

Мы молча лежали рядом, пытаясь перевести дух и истекая потом. Я подождала, пока сердце перестанет так болезненно колотиться и станет немного прохладнее, поскольку пот начал испаряться.

И тут я внезапно поняла, что больше не пьяна.

Я ощупью нашла на тумбочке пачку сигарет и вытащила одну. Света от модной в ту пору лава-лампы, стоявшей у тахты, было как раз достаточно, чтобы найти зажигалку, закурить, втянуть в себя дым и взглянуть на Джесси. Он лежал на спине, положив руки на лоб, и смотрел в потолок. Я откинулась на подушку и медленно выпустила струйку дыма в потолок, ощущая, как он заполняет мои легкие ментоловым облачком, от которого всегда возникало ощущение благополучия.

Я ничего не говорила, просто лежала и ждала… Ну, вообще-то я сама не знаю, чего я ждала. И тут это произошло.

Я поняла, что хочу, чтобы Джесси тут не было.

Меня внезапно словно озарило — этот мужчина не принадлежит моей постели. И никаким другим местам возле меня. У него нет права приходить обратно так, словно он — часть моей жизни, и занимает постоянное место, а я это допускаю и принимаю. Он не принадлежит мне так же, как и я ему.

Я откашлялась, чтобы сказать это вслух, но тут зазвонил телефон. Рабочая линия. Я села, внезапно мне стало неприятно находиться рядом с ним обнаженной, и я поспешно накинула шелковый халат от «Виктория Сикретс» и сняла трубку.

— Персик? Это я, Эви.

Часть моего мозга переключилась в рабочий режим. Эви ехала к клиенту в Вустере. Удивительно, некоторые люди готовы платить за время и расстояние, неужели там нет своих эскорт-служб? По-видимому, нет, но мне это только на руку.

— Что случилось? — спросила я.

Раздалось покашливание.

— Персик, я не могу поехать. У меня только что начались месячные.

Что ж, делать нечего. Среди моих клиентов есть парочка извращенцев, которые очень обрадовались бы подобной новости, но, увы, парень из Вустере не из их числа.

Я вздохнула:

— Ничего, дорогая.

За моей спиной Джесси включил телевизор, и чей-то голос вещал: «Мы работаем круглосуточно, позвоните прямо сейчас…»

Я снова сосредоточилась на Эви, которая все еще говорила:

— Прости, Персик. Месячные пришли раньше времени, я не думала…

Я перебила ее:

— Все нормально. Поезжай домой. Позвони, когда снова будешь в форме.

«Быть в форме» — мой эвфемизм, который значит «выйти на работу».

— Спасибо, Персик. Прости. Мне самой ему позвонить?

Я задумалась. Если бы все шло, как обычно, то я сама перезвонила бы клиенту, предварительно проверив, кого я могу отправить к нему. Но, возможно, сейчас у меня есть дела и поважнее.

— Конечно, почему бы и нет? Просто скажи ему правду, возможно, он захочет перенести вашу встречу. Если нет, то пускай звонит мне.

Я положила трубку, повернулась и снова посмотрела на Джесси. Он, по-прежнему обнаженный, сидел на другом конце кровати и пялился в телевизор. Теперь я увидела, что это реклама каких-то астрологов, медиумов или кого-то в этом роде. Внизу на экране мигал номер бесплатной горячей линии.

Не слишком увлекательная передача, хотя казалось, что Джесси смотрит ее с интересом.

Я откашлялась:

— Джесси, тебе пора.

— А что такое, детка? — Судя по голосу, мое заявление смутило его.

Я наклонилась вперед и только тогда поняла, что он вовсе не смотрит телевизор, а читает сообщения на пейджере. Смотрит, кому перезванивать, а кому — нет, после того как «пятиминутка Персика» закончилась. Я почувствовала, как в животе клубком сворачивается знакомое ощущение, смесь боли и удовольствия, а потом решимость все-таки взяла верх.

Ну что может быть лучше пинка под зад, который запустил бы тебя в нужном направлении.

Я громко сказала:

— Я хочу, чтобы ты немедленно ушел. Тут до него дошло.

— Что? — Джесси не верил своим ушам. Это вполне понятно, поскольку в прошлом складывалась ситуация, противоположная тому, что происходило сейчас. Обычно, с горечью подумала я, после секса я умоляла его остаться, цеплялась за него, скулила и плакала. Так что неудивительно, что он в замешательстве.

— Я хочу, чтобы ты ушел.

Джесси повернулся и посмотрел на меня. В фиолетовом свете лава-лампы, подсвеченный сзади мерцанием экрана, он внезапно стал каким-то старым, потрепанным и опустошенным.

Интересно, почему я раньше этого не замечала.

Я встала, поплотнее закуталась в шелковый халат, поскольку мне стало холодно, то ли от сквозняка, то ли от дурных воспоминаний. Но никакого сквозняка не было. Я погасила сигарету и повернулась к Джесси лицом. Я стояла и была одета, что давало мне некоторое преимущество. Его член сморщился и теперь казался крошечным и смешным, и внезапно я с презрением подумала, а что я вообще находила в этом червячке и в его обладателе. На бедре Джесси засохла сперма, и, как ни странно, это вызывало отвращение.

— Пожалуйста, уходи, Джесси.

Он все еще не мог до конца поверить.

— Да ладно тебе, — сказал он как ни в чем не бывало своим фирменным тоном опытного обольстителя. — Я могу остаться до утра. — Голос стал еще глуше. — Я знаю, что ты этого хочешь, cara[2].

Это итальянское словечко, которое он ввернул, пытаясь разыграть из себя этакого Казанову, стало последней каплей. Я подошла к двери и распахнула ее.

— Убирайся немедленно!

Джесси встал и казался теперь еще более нелепым и старым.

— Отлично! — Гнев и недовольство жизнью, которые кипели где-то в глубине его души, всплыли наверх. Как быстро он перешел от соблазнения к презрению. — Отлично. Ты об этом еще пожалеешь. Я не знаю, когда приду к тебе снова.

Да, в ход пошли угрозы, что ж, лучшая защита — это нападение. Джесси подхватил свою рубашку и второпях застегнул ее не на те пуговицы.

— Я вообще не хочу, чтобы ты снова приходил, — услышала я собственный голос. Ух ты! Я с трудом поверила, что сказала это, и захотелось себе поаплодировать.

Реакция последовала незамедлительно.

— Да пошла ты знаешь куда! — резко ответил Джесси.

Сейчас он казался еще более нелепым, чем когда бы то ни было. Стоял в криво застегнутой рубашке, засовывая руки в рукава свитера, а из-под рубашки выглядывал крошечный и бесполезный член, болтающийся между ног.

Вопреки здравому смыслу, я не смогла сдержаться и захихикала. Мужики так гордятся своими детородными органами, с гордостью называют их «достоинством», но, честно говоря, член Джесси выглядел ужасно смешно. Трудно поверить, что эта фитюлька каким-то образом была связана со страстью.

Мой смех аудитория приняла на ура. Джесси натянул свитер, затем джинсы и сунул ноги в ботинки. Через неделю я обнаружила носки, которые он даже не потрудился найти под кроватью — один из моих котов с довольным видом на них спал. Джесси был слишком занят своим Достойным Уходом, чтобы волноваться из-за каких-то там носков, да кому они вообще нужны?

— Отлично. Так, значит, вот чего ты хочешь. — Теперь в его голосе сквозила угроза. — Но не плачь потом и не умоляй меня вернуться. Ноги моей здесь не будет!

Я молчала. Джесси посмотрел на меня, удалился под звуки фанфар, не забыл хорошенечко хлопнуть дверью. Без сомнения, двое моих соседей снизу вздрогнули во сне.

Я открыла холодильник и достала бутылку водки, налила себе стопочку и залпом выпила, а потом и еще одну. Я выключила телевизор и забралась обратно в постель, слишком уставшая, чтобы сменить простыни, хотя, думаю, стоило бы это сделать. Внезапно на меня навалилась усталость, даже не просто усталость, а ужасная усталость, словно наши отношения всем своим настоящим весом обрушились мне на плечи.

Затем раздалось тихое мяуканье, и Сиддхартха прыгнул ко мне на кровать. Он тут же принялся мурлыкать, тереться о мое плечо, радуясь, что может снова побыть один на один с любимой хозяйкой. И, засыпая, я слышала довольное урчание своего котика, а возможно, и нотки моего собственного.

Мне хотелось бы сказать, что на этом все кончилось, и я была сильной, свободной, готовой двигаться вперед, к светлому будущему, не оглядываясь назад. Но в жизни ведь так не бывает, правда? Когда разрываешь отношения, то обычно остается зазубренный край, а не гладкий, и процесс сопровождается скорее моральной слабостью, а не триумфом. Так что уже на следующий день я спрашивала себя, правильно ли я поступила.

Может, Джесси и ушел, но после него остался длинный след. Самое плохое, самое отвратительное то, как я себя чувствовала после его ухода. Как скучала по нему, по его теплому телу рядом со мной. Без него моя постель казалась мне неприятной и пустой. Его виски в серванте, его футболки в стиральной машине, его горячее дыхание в моих воспоминаниях. Я скучала по нему непереносимо. Ненавидела его и себя, но все равно скучала.

Но возвращаться не собиралась. И хотя я могла посмотреть в глаза своему отражению, посмотреть в лицо Джесси я не могла. Поэтому я сделала то, что раньше даже представить себе не могла.

Я все бросила. Бизнес. Друзей. Свою жизнь. Я стояла в спальне и вдруг почувствовала, что стены надвигаются на меня плотным кольцом и мне нечем дышать. Мне показалось, что я умираю. Но если мне суждено умереть, то я была уверена, что не хочу умирать здесь, в этом городе, где Джесси станет злорадствовать, а мои друзья, ну или по крайней мере мои кошки, оплакивать меня.

Я села на автобус до Атлантик-Сити и ревела всю дорогу. Взгляните на карту — непрекращающаяся истерика от Массачусетса до Нью-Джерси.

Я даже не уверена, из-за чего я так плакала.

Когда я добралась до Атлантик-Сити, то была уже совершенно измучена. Я, спотыкаясь, выползла из автобуса и сняла себе номер в отеле при казино «Сэндс». Сверкающие люстры и внезапные крики восторга у столов для игры в блэк джек, мимо которых я проходила, постоянная вибрация смеси надежды, цинизма и отчаяния — все это окутывало меня покрывалом, и возникало ощущение нереальности происходящего.

Все остальные в этом городе считали очки, а я в унылом номере отеля считала таблетки.

Достаточно, подумала я, хотя, возможно, и мало.

Я взяла с собой три с половиной грамма кокаина, решив, что гремучая смесь кокаина и снотворного сработает. Такого количества кокаина, наверное, уже хватило бы. Я повесила на дверь табличку «Просьба не беспокоить», открыла вино (причем предусмотрительно купила бутылку с завинчивающейся крышкой, может, и не самого лучшего урожая, если вообще стоит говорить об урожае, но это удобнее, чем возиться с пробками и штопорами) и начала раскладывать кокаиновые дорожки на столе. Я заплатила за кабельное телевидение, но смотрела фильмы, ничего не видя. Сердце глухо колотилось из-за принятого кокаина, а мысли бесцельно скакали по кругу.

Я начала складывать горкой таблетки, перебирая их пальцами, как другие люди — фишки для покера, чувствуя пальцами их вес и значимость. Затем я выложила их в ряд и пересчитала, потом перемешала, снова выложила в ряд, а потом сложила горкой. Таблетки меня гипнотизировали.

Как ни странно, мне не нравилась идея глотать их, зато очень нравилось то, что они мне обещали. Забвение. Темнота. Тишина. Сон.

Я дотрагивалась до них, гладила их, словно они могли передать мне какое-то сообщение прямо через кончики моих пальцев. Дать ответы на все вопросы. Никаких тебе больше мыслей, дилемм, боли. Вопрос не в том, почему люди убивают себя, скорее наоборот — почему они этого не делают. Я дотрагивалась до таблеток и ощущала волну спокойствия. У меня все под контролем. По крайней мере — господи, наконец-то, — у меня все было под контролем. Я могла сама решить, жить мне или умереть.

Я перебирала таблетки, и постепенно это ощущение покидало меня, энергия утекала из моего тела. Я механически пересчитала их, а потом еще раз. Я даже поднесла одну к губам, прижала ее поплотнее, но не открыла рот.

Внутри меня засела какая-то чернота. Я не понимала, что это и как ее оттуда выгнать.

Я сложила таблетки в пластиковую бутылочку, откинулась назад, закрыла глаза, прижав ее к себе. И снова оказалась в том коридоре, в доме на улице Саут-Баттери. Длинная полоска света, тянувшаяся от окна, улавливала пылинки, плясавшие вокруг, словно они застыли в воздухе и во времени.

Голос папы напугал меня.

— Где Эбби?

Раздалось какое-то бормотание, а потом чей-то голос попросил собравшихся успокоиться.

— Тебе нужно экономить силы, чтобы поправиться.

Думаю, это один из папиных партнеров, которые, казалось, все время торчали у его постели.

Снова голос папы, на этот раз раздраженный.

— Я хочу видеть мою девочку.

Я плотно прижалась спиной к узорчатым обоям в коридоре. Рядом со мной на столике стояла китайская ваза. Я пыталась открыть глаза, но не могла.

— Тебе лучше отдохнуть, Эдгар. — Мамин голос, доносившийся через тяжелую дверь спальни, казался звонким, как колокольчик.

И тут дверь отворилась медленно, даже слишком медленно, и они вышли в коридор. Доктор остановился поговорить со мной, но я не желала разговаривать. Они не позволили мне увидеть папу.

Я всегда считала, что он сам не захотел меня видеть, а они просто уважали его желания. В следующий раз я увидела его уже бледным и безжизненным, в выходном костюме, лежащим в гробу, обтянутом изнутри шелком. Я прижала к себе пузырек с таблетками, подтянув колени к груди, а по лицу текли слезы.

— Папочка, — шептала я. — Папулечка…

Он хотел меня видеть, просил привести меня, а я и не знала.

Мне показалось, что я пролежала так целую вечность, мне было тепло, немного кружилась голова, и не было сил двигаться.

Затем я убрала таблетки в чемодан, достала книжку и на ватных ногах побрела в ванную.

Я купила книгу, чтобы почитать в автобусе, Пэт Конрой, не помню, что именно, но так и не открыла ее, поскольку занималась тем, что смотрела через окно, покрытое следами дождевых капель, и жалела себя. Я бросила книгу в чемодан, а теперь достала и читала какие-то куски наугад. Или она была написана в такой манере? Конрой был уроженцем Юга и джентльменом, как мой отец. Сидя на унитазе, я начала читать, пока слезы высыхали на моих щеках. Конрой тут же покорил меня своими описаниями различных мест, его слова — это слова моего папы, голос Юга.

Я сидела в мрачном туалете гостиничного номера, но внезапно очень явственно ощутила, как пахнут болота Южной Калифорнии — именно так, как я и думала. Крики журавлей. Влажный сладкий летний воздух. Я ощутила тоску — по этим звукам и запахам, по путешествиям, по дому, по нормальной жизни, чтобы не жалеть себя особенно из-за кого-то настолько незначительного, как Джесси.

Через некоторое время я уснула, и мне снились теплая погода и азалии, испарина южного лета, и очнулась я уже на следующий день. Или вечер. Я точно не знаю.

Я быстро выложила кокаиновую дорожку, чтобы совсем проснуться, а потом потянулась за верными «Желтыми страницами». Как странно находиться по другую сторону, подумала я, с каким-то трепетом прислушиваясь к гудкам, но уже знала, чего я хочу, и мне было так хорошо, просто ужасно хорошо.

Я поступила так, как поступил бы любой на моем месте. Позвонила в эскорт-службу.

Я не знала, чего и кого именно хочу, просто хотелось ощущений, тех же, что возникли при прочтении Конроя, что стоит и дальше барахтаться: работать, жить, иметь свой бизнес, заводить новые знакомства и строить отношения. И заниматься сексом — это главная мысль. Связь между сексом и смертью слишком часто муссируется в литературе, но я тоже выскажу свое мнение: я вернулась с берега смерти и могла думать только о сексе.

Секс в тот момент равнялся для меня жизни.

Мне прислали девушку и парня. Думаю, в этом есть смысл: когда сомневаешься, то лучше предусмотреть все варианты. Или, возможно, владельцы агентства решили, что смогут содрать вдвое больше с растерянной особы, какой я, должно быть, показалась во время телефонного разговора.

И парень, и девочка были молоденькие, чуть за двадцать. Я очень хорошо умею определять возраст на глаз. Они приехали по отдельности, причем первой добралась именно девушка. До приезда парня мы с ней успели выпить скотча, обнаруженного в мини-баре, и понюхать кокаинчику из моих запасов.

Мы сразу же начали заниматься сексом, поскольку именно для этого и собрались. Голые, потные, извивающиеся в экстазе. Я почти не участвовала и велела им постараться. Надо сказать, они устроили просто роскошное представление. Ну, ничего удивительного, мы ведь, в конце концов, находились в Атлантик-Сити.

Я выступала в роли зрительницы. Парень усадил девочку себе на колени и трахал ее, она сосала его член, затем облизывала мой клитор, пока он трахал ее по-собачьи. Я участвовала ровно настолько, насколько хотела, и это было действительно приятно. На этот раз от меня не требовалось ничего делать, не нужно подстраиваться под кого-то, можно просто побыть собой. Я вольна была делать все, что хочу.

Чем я и занималась два часа, чудесных и замечательных. Я мастурбировала, наблюдая за ними. Парень ласкал меня, пока девушка танцевала перед нами. Мы с ним целовались, пока он трахал ее. Или мы целовались с ней, пока он трахал меня. Все происходило как-то само собой и практически молча.

Они ушли, я села и в темноте выкурила сигаретку. Через час в дверь постучали. Это девушка вернулась с выигрышем из казино.

Она прислонилась к дверному косяку со смущенным видом:

— Привет, ты меня помнишь? Я Джой, недавно заходила к тебе… — Она осеклась.

Господи, наверное, она имеет дело с людьми, страдающими склерозом. В тяжелой форме.

— Помню, — медленно ответила я.

Джой показала в глубь комнаты.

— Просто… — Казалось, она взяла себя в руки, собралась с силами и посмотрела мне в глаза. — Дело в том… я видела снотворное и захотела удостовериться, что с тобой все в порядке.

Я окаменела и понятия не имела, что ответить. Я наняла проститутку, которая не просто заметила мое душевное состояние, но и потрудилась зайти проверить, как я. Должно быть, она не переставала думать обо мне, сидя за игровыми столами. Наверное, волновалась. Я была приятно удивлена.

Откашлявшись, я отодвинулась в сторону:

— Хочешь зайти?

Она улыбнулась и прошла в номер:

— А шампанское еще осталось?

Я закрыла дверь.

— Скотч сойдет?

Мы просидели еще пару часов, попивая скотч, нюхая кокаин, жалуясь на мужиков и разговаривая обо всем и ни о чем. В тот момент я приходила в себя, хотя, возможно, и сама не знала об этом. Приятное чувство.

К воскресенью у меня все болело и совершенно не было сил, но не чувствовалось и той пустоты, как по приезде в Атлантик-Сити. В итоге я разложила таблетки по пузырькам и запихнула их в чемодан. Мне стало лучше, но я еще не оклемалась до конца. Так что надо перестраховаться.

Может, в конечном счете мы все так и живем: решаем, что сегодня не станем себя убивать.

И я снова села под дождем в автобус и пялилась в запотевшее окно всю дорогу до Бостона, возвращаясь к нормальному состоянию. А еще клялась, как все в подобных ситуациях, что больше никогда ни в кого не влюблюсь.

Глава тринадцатая

Я была удивлена и обрадована, обнаружив, что по мне скучали. И мое отсутствие расстроило не только клиентов. Роберт оставил на моем автоответчике штук сто сообщений, звонила Джаннетт и Вивьен из «Дизайн групп». Я почувствовала, что приняла верное решение повременить с самоубийством.

Может, жизнь все же не такая уж плохая штука.

Разумеется, клиенты в разной степени проявили неудовольствие моим отсутствием несколько вечеров подряд. Я не додумалась оставить кого-то на телефоне, поскольку не была уверена, что вообще вернусь. Некоторые хамили, другие злились, третьи требовали чего-то особенного, словно хотели получить от меня некую компенсацию.

К тому моменту я уже составила четкое представление о своей профессии. Я начала делить клиентов на категории. Я скорее думала о них как о представителях того или иного класса или типажа, а не как о личностях. По крайней мере, в большинстве случаев. Хотя с некоторыми я познакомилась довольно близко, поняв, какие они люди, и даже подружилась.

Я быстро выяснила, что люди, пользующиеся моими услугами, могут быть мне полезны. Я словно создавала собственные «Желтые страницы» или что-то наподобие личной коммунальной службы. Одного моего звонка было достаточно, чтобы связаться с докторами любых специализаций, высококлассным адвокатом по уголовным делам (я даже на всякий случай забила его номер в память своего телефона), владельцами ночных клубов, людьми, имевшими связи в преступных кругах, разнообразными наркодельцами и кучей специалистов из интернет-компаний, которые в тот момент только-только начали поднимать голову. Мне давали бесплатные билеты на концерты, пропуски на приемы в честь кого-то из политиков, во все рестораны и ночные клубы.

Разумеется, мне это нравилось. Я же человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Казалось, мои мечты воплотились. Золушка красовалась на бесконечном балу.

А я ведь кое-что знаю о мечтах.

К услугам эскорт-служб прибегают, когда хотят воплотить мечту. Не могу сказать, что это относится к проституции в целом, скорее всего, нет. Мне кажется, когда мужчина подбирает проститутку на перекрестке ради быстрого минета прямо в машине, то это только минет и больше ничего. Но я продаю фантазию, неумирающую мечту о том, что эта замечательная, красивая и внимательная женщина, которая не просит ничего, кроме как провести с вами этот час, может быть вашей навечно.

Это мечта, как бы вы к ней ни относились. Начнем с того, что ни одна женщина не может откликаться на сексуальные и эмоциональные желания своего партнера двадцать четыре часа в сутки. Если сомневаетесь, просто спросите моего мужа. Или любого мужчину. Жизнь (работа, дети, собственные планы, встречи, гормоны) мешает быть внимательной с мужем или любовником, не говоря уже о том, что большинство женщин время от времени хочет, чтобы кто-то исполнял их прихоти. Мало кому из мужчин нравится думать на эту тему.

Ничего, зато есть мечта — гарем, красивая, всегда доступная и желанная женщина, которая сделает вас могущественным, любимым, мужественным.

Вообще-то отношение к женщине совершенно ненормальное, но мы вынуждены над ним работать, и я тоже. Я подыгрываю фантазии, посылаю клиентам девочек их мечты, уверяю, что каждая из девочек просто без ума от клиента. И не перестаю удивляться, что мужчины мне всегда верят.

Показательный пример — Питер Поваклас. Он пользуется услугами «Аванти» практически с первого для существования агентства, ну по крайней мере с первой недели. Питер постоянно ждет девушку, которая влюбилась бы в него и занималась бы сексом вечно. Он перепробовал кучу девочек, поскольку осознав, что и эта претендентка не станет Единственной, он тут же начинает плохо с ней обращаться. Нет, ничего опасного, никакого насилия, что вы, просто Питер становится противным. Орет и слишком многого требует.

Но он по-прежнему звонит мне как минимум два раза в неделю, остается верен «Аванти» и все так же убежден, что когда-нибудь наступит и на его улице праздник.

Частично проблема Питера, как мне говорили побывавшие у него девочки, состоит в том, что он не понимает, что любые отношения (пусть даже такие короткие и определенные, как у клиента с проституткой) строятся на том, чтобы не только брать, но и давать. Питер постоянно спорит с девочками (и со мной, если на то пошло) по любому поводу.

— Персик сказала, что сначала ты сделаешь мне долгий расслабляющий массаж.

— Хорошо, тогда перевернись на живот.

— Не будь дурой! Ты должна первым делом раздеться. Ты сама не знаешь, что тебе делать!

Питер из тех, кто постоянно посматривает на часы и следит за временем, чтобы убедиться, что его не обманывают даже на тридцать секунд, а сам так и норовит задержать у себя девочку дольше положенного. Когда девочка приезжает, Питер не разрешает ей позвонить мне, заставляет ждать, а потом заявляет, что засек час, начиная с того момента, как ей наконец удалось сделать звонок. И все в таком духе.

По-видимому, Питер совершенно не понимает, что никто не торопится влюбиться в него, возможно, именно из-за его скупости.

Время в нашем деле — штука сложная. Некоторые клиенты строго за ним следят, как Питер, ревниво отстаивая каждую минуту, как они называли, «их» времени. Другим плевать, и они на самом деле даже радуются, когда девочки уходят раньше времени, сделав свое дело.

Какое-то время у меня был один клиент, который пользовался большим спросом у девочек. Он раз или два в месяц снимал номер в отеле в деловой части города и хотел, чтобы ему вместе с утренней газетой «доставляли» минет. В прямом смысле слова. Девочка должна была прийти, забрать газету, которая лежала в коридоре у двери, а потом сделать ему минет. Он смотрел утренние новости по телевизору, заканчивал завтрак и допивал кофе. При этом отзваниваться мне необходимости не было, да и вряд ли я услышала бы телефон в столь неприлично ранний час. Клиент был выдрессирован, платил вперед. Никаких проблем.

А девочке даже раздеваться не приходилось. Он почитывал газетку, а она вставала на колени, развязывала пояс на его халате, вытаскивала член и приступала к работе. Через пять минут он швырял газету, откидывался назад, растерянно улыбался и сразу же начинал думать о своем расписании на сегодня, а девочка уже собиралась назад. Любая девочка, которая была в состоянии рано встать (или так долго не ложиться), была просто счастлива обслужить его.

Некоторые из моих девочек не могли дождаться, чтобы уйти от клиента. Это удавалось только самым-пресамым красивым, необыкновенно роскошным, поскольку клиенты очумевали от того, что только что занимались сексом с фотомоделью. Давайте посмотрим правде в лицо, в этом нет ничего удивительного. Реальность такова, что в нашем мире шикарные женщины могут получить почти все, что хотят.

Некоторые из них просто накидываются на клиента: чего ты хочешь, где мы этим займемся, вот тебе презерватив, давай приступим.

И кому-то из клиентов это нравится, поскольку не нужно вести бессмысленные разговоры о погоде, никакой неловкости и притворяться тоже не нужно. Только секс.

Но есть те, кто ждет чего-то необычного, какой-то фантазии, хочет, чтобы девочка побыла подольше. И мне все чаще и чаще кажется, что именно на это и надеются мужчины.

Кто-то говорил мне — может, Джен, может, Лили, две мои самые вдумчивые девочки, — что, по ее мнению, ей платят за час ее времени. Клиент может провести время как хочет — говорить, играть в идиотские интеллектуальные игры, трахаться. Она никогда не уходила раньше времени, если только этого не хотел сам клиент. И у Джен, и у Лили сложился крут постоянных клиентов, значит, это правда.

Клиенты типа Питера любят спорить, поскольку для них это часть программы. Им важны власть, контроль, то ощущение, которое они испытывают, одержав верх в споре. Я думаю, это странный способ самоудовлетворения, но раз работает, то и ладно.

Господь свидетель, такие клиенты будут спорить со мной бесконечно.

Начинается все с обсуждения, кого они хотели бы сегодня видеть. Иногда клиенты заранее звонят и заблаговременно заказывают определенную девочку, назначая своего рода свидания. Но чаще они звонят и заказывают девочку, как еду в китайском ресторане, расположенном в их квартале. Стандартный разговор мог бы звучать вот так:

— Привет, это Губерт.

— Привет, Губерт, как твои дела? Чем я могу тебе помочь?

— А Лиза сегодня работает?

Все, с любезностями покончено. Да, у меня тоже все в порядке, спасибо, что спросил.

Быстро просматриваю свою шпаргалку. Вообще-то я знаю, что Лизы сегодня нет, но это не помешает мне обслужить Губерта. Просто я размышляю, кто достаточно похож на Лизу, чтобы поехать вместо нее.

— Знаешь, Губерт, Лизы сегодня нет, но Глория заканчивает занятия в восемь, и я могу сразу после этого отправить ее к тебе.

В его голосе слышится раздражение:

— А кто такая Глория?

— Вы с ней уже виделись, — говорю я ему твердым и уверенным тоном. — Первокурсница в Северо-восточном университете. Приехала из Канзаса. У нее очаровательный акцент. Короче, милашка со Среднего Запада. Она приезжала к тебе пару недель назад. Ну, темненькая такая, — многообещающе заканчиваю я.

На Губерта моя речь не действует.

— Не помню, — говорит он с раздражением. — А ты не можешь связаться с Лизой?

Я вздыхаю. Сегодня у нее выходной, но клиенты почему-то думают, что если я сейчас велю ей выйти на работу, она будет просто счастлива отменить все свои планы и побежать с ними трахаться. Так же, как им могут позвонить из офиса в субботу вечером и попросить прийти и поработать над каким-нибудь отчетом.

— Она уехала покататься на лыжах с родителями, — бойко тараторю я, ложь срывается с языка быстро и легко. Так всегда. Способность немедленно придумать благовидный предлог — одна из моих сильных сторон.

Ключевое слово — «родители», поскольку это часть нормальной жизни, которую клиент готов принять, наличие родителей не противоречит тому, чем девочка зарабатывает на жизнь. Некоторые мужчины искренне верят, что когда к ним приходит проститутка, то это первый и единственный вызов в ее жизни.

Как я уже говорила, наш мир строится на фантазиях.

— Думаю, ты отлично провел бы время с Глорией. Ты ей по-настоящему понравился, Губерт. Она сама мне сказала, что я могу в любое время посылать ее к тебе. Она не о каждом такое говорит.

Небольшая пауза, пока Губерт готовится к новому витку наших переговоров.

— Ну, не знаю, Персик. Расскажи-ка мне еще раз, как она выглядит.

Меня ждет еще второй вызов, но разговор с Губертом угрожает быть долгим.

— Подожди секундочку, Губерт, — говорю я и переключаюсь на другую линию, пока он не успел отреагировать. — Алло?

— Привет… ммм… я хотел спросить… не могла бы ты прийти ко мне сегодня?

Я делаю глубокий вдох. Несмотря на то, что в объявлении черным по белому написано, что я представляю агентство, всегда находятся какие-нибудь придурки, которые воображают себе блондинку с грудью четвертого размера, которая отвечает на звонки и работает соло. Думаю, для некоторых объявлений это правда.

— Сэр, вы хотели бы провести вечер с молодой очаровательной дамой?

— Ну… да.

— А где вы находитесь, сэр?

Сейчас слово «сэр» никто не употребляет, кроме уроженцев Юга или выходцев из семей, где детей воспитывали в строгости. Думаю, я попадаю сразу под обе категории.

— Я в «Шератон» в Ньютоне. Я… не из Бостона…

Губерту придется подождать, решаю я.

— Можно я позвоню в отдел регистрации за подтверждением, сэр?

Долгая пауза. Или что-то тут нечисто, или парень просто смутился. Я нутром чую, что все дело в смущении, и спешу его успокоить.

— Это совершенно конфиденциально. Просто чтобы обеспечить безопасность молодой очаровательной леди, которая приедет к вам.

Ага, зацепило. Определенно парень удивлен, что кто-то может увидеть в нем какую-то угрозу.

— А, ну да. Хорошо. Правильно. Звоните.

— Замечательно, сэр. Просто дайте мне ваше имя и номер комнаты, и я немедленно перезвоню.

Получив от него все, что нужно, я снова переключаюсь на Губерта.

— Прости, что заставила тебя ждать. Звонила моя мама. Я не могла просто так повесить трубку. Так что ты спрашивал?

У Губерта было время подумать. И это плохо.

— Ты уверена, что Лиза еще не вернулась? А когда вернется?

Мне не хочется потерять вызов, я чувствую, что он колеблется и ускользает от меня.

— Честное слово, я не знаю, Губерт. Они в Европе, в Альпах. Катаются на лыжах. Вряд ли она скоро вернется, а когда вернется, то будет загружена сверх меры. Но я знаю, что тебе нужен кто-нибудь прямо сегодня, поэтому мне бы очень хотелось устроить тебе встречу с Глорией. У нее длинные темно-русые волосы. Я знаю, что ты вспомнишь ее. Зеленые глаза, — Господи, спасибо за контактные линзы! — девяносто-шестьдесят-восемьдесят. Двадцать два года. Она хорошенькая и очень-очень миленькая. Я знаю, она тебе понравится, а ей ты уже успел понравиться.

Ну же, Губерт. Не обмани моих ожиданий. Я знаю, что ты попросишь прислать ее. И ты это тоже знаешь. Так что прекратим ходить вокруг да около и перейдем к делу.

— Ох. Ну ладно, Персик. — В его голосе все еще нет уверенности.

Ну, дальше я с ним сюсюкать уже не собираюсь.

— Я попрошу Глорию позвонить тебе, Губерт. Я знаю, что вы хорошо проведете время, и это будет…

Он перебивает меня:

— Когда точно?

Так, я сказала, что она на лекции до восьми, напоминаю я себе. Я всегда отлично запоминала, что и кому наврала.

— Наверное, около половины девятого.

— Но это еще через час!

Если можно о мужчине сказать «зареветь белугой», то Губерт сейчас именно заревел белугой. Ничего, выживет.

— Да, до этого у нее занятия в университете. Я попрошу ее позвонить тебе, Губерт. Обещаю.

Я вешаю трубку прежде, чем он успевает вставить хоть слово. Потом проверяю того нового парня и перезваниваю ему.

— Итак Джек… Простите, могу ли я называть вас просто Джеком? Это Персик из «Аванти». Спасибо за терпение. А теперь расскажите мне немного о себе. Вы уже придумали, с какой юной леди хотели бы провести сегодняшний вечер?

Иногда мне слишком мало платят за такую вредную работу.

Глава четырнадцатая

Но вернемся к Питеру Повакласу. Несмотря на то, что клиенты скорее существуют как типы, а не как личности, Питер Поваклас стоит особняком. Поскольку он требовательный, жалкий и, возможно, потому, что он на что-то надеется. Питер не отказывается от своей мечты, как бы далеко от ее осуществления ни находился.

Естественно, он все делает не так. Например, приглашает девочек с собой в Нью-Йорк, где они вместе участвуют в оргиях, а после обвиняет их в полигамии или просит, чтобы перед этими самыми оргиями они оплатили счет за совместный ужин всех участников. Я не совсем уверена, как именно полагается вести себя в подобной ситуации по правилам этикета, но зато знаю на все сто, что Питер ведет себя вопреки этим правилам. Надо будет как-нибудь посмотреть, что советует на этот счет Эмили Пост в толстой белой книге.

Питер противный, скупой, грубый, хамоватый тип, а еще смеет жаловаться, что девочки не хотят проводить сверхурочное время (замечу, неоплаченное время!) в его приятной компании. Он обижает их, а потом удивляется, почему они ему не доверяют. Питер поражается, когда я сообщаю, что кто-то из девочек вообще не хочет его обслуживать, причем мне приходилось это говорить не единожды.

Но мне кажется, у подножия всего этого бреда сидит маленький грустный мальчик, которому просто хочется свой дом с белым заборчиком и Джун Кливер, которая ждала бы его в конце тяжелого дня. И не его вина, что эта радужная мечта устарела лет этак на пятьдесят. Не его вина, что он не понимает: такими методами он не приблизится к цели и за миллион лет. Он — продукт своей среды точно также, как я — своей, и именно среда не дает ему быть нежным, любящим или, по крайней мере, относиться к женщине с уважением.

Питер оказался в ловушке внутри некоего вакуума, в котором он продолжает вращаться, совершая одни и те же ошибки снова и снова и постоянно удивляясь результату, тому, что избранная им тактика опять не сработала.

Где-то я слышала, а может, видела на открытке, почему бы и нет, «Холлмарк» ведь выпускает открытки с мудрыми изречениями, такое определение безумия: когда делаешь одно и то же снова и снова, но ждешь другого результата. Это о Питере.

Он мой давний клиент. И будет им даже в день, когда я решу закрыть «Аванти». Тогда останусь только я и Питер.

Некоторые девочки не возражают против визита к нему. Если не считать того, что он требовательный и нервный, работать с ним совершенно несложно. Он не заставляет никого висеть на люстре и выделывать всякие фокусы. Просто нормальный секс без выкрутасов. Девочки уже выучились, как справиться с капризами Питера, как настоять на том, чтобы сразу же позвонить мне и не дать ему разыгрывать брачные игры вокруг телефона. Как-то вечером ко мне заехала Сцилла завезти мои комиссионные и чего-нибудь выпить и рассказала мне о разговоре с Питером, примерно таком:

Питер: Ладно, заходи, дай мне посмотреть, в чем ты одета?

Сцилла: Привет, Питер, мне нужно сперва позвонить Персику.

Питер: Подожди минуточку, ладно? Ты прямо счетчик какой-то. Сначала мне нужно убедиться, что я хочу провести с тобой время. Дай-ка мне посмотреть на тебя.

Сцилла: Ты отлично знаешь, как я выгляжу, Питер. Я буду крутиться, сколько захочешь, но сначала нужно позвонить Персику.

Питер: Но…

Сцилла (перебивает его): Ты же знаешь, что Персик больше меня к тебе не пришлет, если я не отзвонюсь. Она говорит, что я теряю слишком много времени, и она пошлет кого-то, кто умеет следить за временем. Так ты позволишь мне сделать телефонный звонок, чтобы я и дальше могла к тебе приезжать, хорошо, Питер?

Питер (ворчит): Вы все только и знаете, что на часы смотреть…

Сцилла (нежным голоском, протягивая руку к телефонной трубке): Но ты же всегда можешь заказать еще час, Питер. Тогда еще больше сможешь расслабиться…

Питер: Ты имеешь в виду дополнительный час? Ты что думаешь, я тут деньги лопатой гребу? Ладно, если не можешь думать ни о чем другом, давай, мать твою, звони!

Да, как мне кажется, отличное начало начать интимное свидание, но что я понимаю? Можно делать все, лишь бы сработало. Если я и вынесла что-то из своей работы, так это принцип — делай все что угодно, лишь бы сработало.

Некоторые мои сотрудницы не настолько милы с Питером, да и вообще с клиентами, когда они завышают свои требования. Но нас ведь в основном воспитывали хорошими девочками, и трудно отбросить эту напускную вежливость, которую мы культивируем, даже перед лицом грубости, даже когда кто-то пытается воспользоваться нами. Тяжело оставаться одновременно твердой и милой. Но их так много, этих мужиков, проявляющих в мелочах свою хищную натуру, живущих, чтобы попользоваться кем-то типа студенток колледжа, пытающихся заработать себе на жизнь.

Я четко знаю, где проходит тонкая грань между работой и жизнью. Очень четко. Когда девочка слишком увлекается клиентом, то я пытаюсь избавить ее от походов к нему. Нет, я не идиотка, и я не собираюсь читать всякие глупые нотации себе же во вред или не отправлять ее, если больше некого послать или клиент сам захотел именно ее. Нет, в общем, когда я могу, я стараюсь некоторым образом развести их.

Потому что если вам клиент начинает нравиться больше, чем нужно для работы, то грань между работой и жизнью стирается, а это всегда плохо кончается.

Моя собственная грань слегка подстерлась, когда в мою жизнь вошел Бенджамен.

Бенджамен. Я познакомилась с ним в первый год существования «Аванти». Он работал тогда водителем такси, а в свободное время играл в гараже в группе под названием «Мнемоник». Я куда-то ездила, странно, но не помню, куда именно, возвращалась поздно на такси, за рулем которого сидел Бенджамен. Я была немного пьяна и в хорошем настроении и пригласила его подняться ко мне.

Мало кто из знакомых мне таксистов устоит против подобного приглашения.

Бенджамен остался у меня на ночь. На следующее утро он починил видеомагнитофон, чтобы на нем перестали мигать цифры 12:00, приготовил мне завтрак, что можно смело назвать подвигом, если учесть, что у меня в холодильнике хоть шаром покати. Мой главный принцип приготовления ужина — быстрый набор номера ресторанной службы. Потом Бенджамен ушел, чтобы вернуть машину и пойти порепетировать, но уходил он с улыбкой.

Словно уже тогда знал, что вернется.

У нас с Бенджаменом начались некие отношения, которые, перефразируя «Автостопом по Галактике», «почти, но все-таки не совсем не похожи» на настоящие отношения, когда особо не задумываешься над тем, что происходит. Бенджамен просто был в моей жизни. Он приходил и уходил когда захочется, иногда оставаясь на насколько дней, а порой забывая обо мне на целую неделю. Я дала ему ключ от своей квартиры скорее из-за того, что мне было все равно, чем по какой-то другой причине.

Странно, если подумать. Отношения, которые стали самыми главными в моей жизни, начались не особо успешно. На самом деле вообще нельзя выделить какое-то начало. Вот я считаю себя одинокой свободной женщиной, а потом — бац! — и рядом со мной Бенджамен.

Иногда.

Это «иногда» стало меня утомлять. Не потому, что я встречалась с кем-то еще, просто мне казалось, что я всегда выступаю в роли стороннего наблюдателя, а не активного участника собственной жизни. Я не очень хорошо справлялась с этой ролью. Джесси преподал бы мне урок, если бы нашлись другие учителя.

Но чем успешнее шли мои дела, тем больше мне хотелось довольствоваться пассивной ролью в собственной личной жизни.

Когда Бенджамен был рядом, было очень весело. Когда ко мне приходили гости, он веселился с нами, играл в настольные игры и торчал от наркотиков. Помню, в те дни разгорались такие серьезные дискуссии. Наверное, они были совсем не такие серьезные, хотя нам в тот момент казалось именно так. И само по себе это было весело. Ничто так не поднимает настроения, как попытка решить все мировые проблемы за одну ночь.

Честно говоря, я не могу назвать тот период лучшими днями моей жизни, просто я хваталась за соломинку, чтобы чувствовать себя хоть чуточку счастливой. Я все еще тешила себя мыслями, что поскольку агентство уже прочно стоит на ногах и дела идут в гору, а я сама стала Кем-то, кем-то крутым, модным и популярным, то все будет хорошо и я буду счастлива. Тучи рассеются, и я буду ощущать себя удовлетворенной, профессиональной и красивой.

Порой мне казалось, что я практически добилась своего, и до полного счастья не хватает всего одного вздоха, одного шага, одной мысли.

А потом это состояние покидало меня, словно я никогда и не приближалась к счастью.

Для меня одной из составляющих счастья были серьезные отношения, но не думайте, что мне наплевать на нормальный здоровый секс безо всяких обязательств. Я всегда считала секс неотъемлемой и необходимой частью жизни, а после ухода Джесси секс стал основной поддержкой моего существования.

Поскольку я пользовалась популярностью, то без проблем находила себе партнера на ночь, на неделю, а то и на пару месяцев. Некоторые оказывались неплохими парнями, но сейчас их имена и лица уже стерлись из моей памяти.

Дело в том, что в какой-то момент я понимала, что мой званый вечер подошел к концу и все расходятся по домам. И от себя не убежишь.

Когда я закрывала глаза и представляла себе картину того, что могла бы назвать счастьем, то мое воображение рисовало мне нечто отличное от перспективы проснуться утром для того, чтобы общаться с десятком мужиков, которым не хватает эмоций в их обыденной жизни.

Бенджамен тоже не соответствовал моим представлениям о счастье, но я начала понимать и, что еще важнее, принимать тот факт, что ничто и никто не подходит под мой идеал. Думаю, я тоже занимала в жизни Бенджамена не последнее место. Ну да, но он занес меня в список других важных вещей: работа, репетиции, бейсбольные матчи. И поэтому я так себя и чувствовала — припиской к его жизни.

А мне не хотелось быть одним из пунктов в его списке.

Какое-то время мы так и жили. Я слишком вялая, чтобы взять на себя обязательство выставить Бенджамена за дверь, и он слишком занятый, чтобы захотеть остаться в моей жизни надолго.

Я виделась с другими своими знакомыми и друзьями и с ними, как и с Бенджаменом, плыла по течению. Но разве кто-то отменял нормальные отношения? Разве больше нельзя было быть парой так, чтобы вам самим это нравилось?

Даже Джен, которая к тому моменту стала одной из моих лучших подруг, отвечала на эти вопросы весьма уклончиво. Сама она то встречалась с Луисом, то расставалась с ним, то снова встречалась. Возникло ощущение, что мы утратили некий внутренний компас поколения наших родителей, которым наши мамы и папы пользовались, чтобы понять, куда им двигаться дальше. Мы потеряли его и потерялись в собственной жизни.

Итак, Бенджамен приходил и уходил, а я дни и ночи проводила, общаясь с Сиддхартхой и Соблазном и размышляла, как я могла докатиться до того, что мои главные партнеры и друзья — мои коты.

Тем временем бизнес переживал настоящий бум. Середина девяностых. Маленькие мальчики зарабатывали большие деньги на интернет-сайтах, придуманных в один прекрасный вечер, когда они нюхали слишком много кокаина (поверьте, я знаю, парочку из них я и сама снабжала) и просаживали часть своего состояния с девочками, которые никогда не взглянули бы в их сторону, если бы после их имен не стояли значки доллара. Так что мои дела шли неплохо.

Иногда я набиралась вином и жаловалась Джаннетт, но она в ответ только смеялась. У нее тоже был кот, с какой-то компьютерной кличкой, не помню точно какой, зато помню ее смеющиеся глаза, поблескивающие над ободком бокала.

— Нельзя недооценивать отношений с котом, — говорила она, кивая с умным видом. — По крайней мере, с котом ты всегда знаешь, какое место в его жизни занимаешь.

Я знала только, что после нескольких дней с котами мне всегда ужасно хотелось, чтобы пришел Бенджамен, а это всегда плохо. Когда вы хотите, чтобы мужчина находился с вами больше, чем он сам хочет, то это проблема.

Роберт предложил уехать с ним на выходные, а Лили выказала желание пожить у меня и даже спала около недели в гостиной, чтобы у меня не возникло никаких соблазнов, если появится Бенджамен. Сцилла сказала, что готова пойти и бесплатно переспать с ним, чтобы у меня появился настоящий повод презирать его. Так что мои друзья стояли за меня горой.

К несчастью, мое сердце не поддерживало нашу сторону, оно самый вероломный друг из всех.

Глава пятнадцатая

Мне нужно было куда-то уехать.

Бенджамен не приходил уже больше недели. Клиенты особенно доставали, солнце пекло, и все в моей вселенной горланило что есть мочи: «Пора в путь дорогу!»

Джаннетт была обеими руками «за». Она почти всегда поддерживала мои безумные планы, и обычно у нее рождалась хорошая мысль, как именно их воплотить.

— Оганквит, — решила Джаннетт.

Хороший план. Оганквит — маленький городок на южном побережье штата Мэн, где жизнь в основном кипит летом. Зимой холодно, вдобавок небо затянуто синевато-серыми тучами, и море бушует, зато летом открываются все антикварные магазинчики, дешевые отельчики и театры. Городок оживает, кругом буйство красок и многообразие языков. Кроме того, Оганквит считается чем-то вроде Мекки для геев, что лично мне нравилось. Как вы уже поняли из этой книги, мне нравятся места, где люди живут под девизом «Живи и давай жить другим!».

А лучше всего то, что Оганквит расположен всего в паре часов езды на север от Бостона. Этакий отпуск без всяких обязательств.

На языке индейцев название городка означает «прекрасное место около моря», и когда в пятницу днем мы добрались до места назначения, стало ясно, что оно дано не случайно. Береговая линия кокетливо извивалась так, чтобы вы видели ее прямо с шоссе, море обещало избавление от стрессов и надоевшей работы. Сначала мы проехались по городку. Джен ругалась на пешеходов, тащившихся прямо перед нами, а я просто смотрела в окно, пока мы проезжали мимо театра Ливитта с облупившимися белыми стенами и зелеными ящиками для растений, прикрепленными за окнами, мимо паба «Максвелл» с подозрительным обещанием отличнейшего караоке и булочной со смешным названием «Сумасшедший шляпник».

Джен не терпелось выбраться из машины.

— Может, тут припаркуемся?

— Конечно, где хочешь.

Мы высадились около окруженного водой отеля «Викинг» с широкими балконами на двух этажах с видом на море. Отель расположился в переулочке, выходившем прямо на берег. Мы бросили сумки в номере, даже толком не рассмотрев, что он из себя представляет. Джен ужасно хотелось сразу бежать к океану.

Как-то раз она призналась мне, что ее заветная мечта — отправиться в длительный кругосветный круиз.

— Ну, знаешь, годика на два. Чтобы вода стала единственным ритмом жизни. После такого путешествия просто невозможно вернуться тем же человеком.

А о чем мечтала я? В тот момент они были какими-то расплывчатыми, в них фигурировали слова «счастье» и «удовлетворение». Разумеется, тогда у меня еще не было Сэма. Он подарил мне самое большое счастье и самое глубокое удовлетворение на свете.

Мы побродили по пляжу, а потом вернулись в город и зашли на продуктовый рынок за несколькими бутылками вина, которые оставили в номере, когда переодевались к ужину. Оганквит — это вам не Бостон, где вы обязаны переодеваться к ужину, здесь вам хочется это сделать. Мы наслаждались уткой со спаржей и ризотто в крошечном ресторане при маленьком пансионе и выпили за ужином бутылочку вина. Джен потребовала, чтобы мы после ужина выпили коньяка, так что, пробираясь через изрядно поредевшую толпу туристов к отелю, мы уже были навеселе.

Широкий балкон так и манил к себе. Стемнело, прибой тихонько облизывал песок. Отличная ночь, чтобы пропустить по стаканчику. Или по пять.

Ни у меня, ни у Джен не оказалось штопора.

Я тут же метнулась к телефону. Ну и что, что тут не «Ритц», я решила, что силой воли смогла бы превратить портье в посыльного.

Мальчик, дежуривший у стойки регистрации, не только мог подсказать, где взять штопор, но был рад собственноручно доставить его прямо в номер, поскольку его смена заканчивалась через несколько минут.

Я лениво развалилась на кровати:

— Почему бы и нет? Принесите заодно три бокала для вина, ладно?

Джен сидела прямо на полу, прикрыв глаза и слушая шум океана. Или, может быть, спала.

Через десять минут раздался стук в дверь. Парню было, наверное, лет двадцать. Он двигался со свойственной молодости неуклюжестью, и, клянусь, его член уже стоял.

Мы прилично выпили, и вино продолжало приятной теплотой разливаться по телу. В нескольких метрах от нас шумел и что-то шептал прибой. Казалось, Бостон бы в миллионе миль, и мне вдруг захотелось веселиться и отрываться.

Юный Портье (я ни за что на свете не смогу вспомнить его имени, на самом деле хорошо, что я вообще хоть что-то помню о том вечере) явно был счастлив посидеть и выпить с нами. По-видимому, его вполне устраивала работа в «Викинге», и к большему он не стремился, и меня это вполне устраивало. Я устала от псевдоинтеллектуалов.

Должно быть, у Джен тоже было игривое настроение. Она разлеглась в шезлонге, потягивая вино и все еще не открывая глаз.

— Ты знаешь, чем моя подруга зарабатывает на жизнь? — спросила она у Юного Портье, кивнув в мою сторону. Я хихикнула.

Пареньку не терпелось услышать ответ.

— Нет, и чем же?

Джен улыбнулась с закрытыми глазами.

— Она — «мадам».

Я посмотрела на мальчика. Он все еще подобострастно улыбался, но немного занервничал, словно уже много раз становился жертвой таких шуточек и предчувствовал, что сейчас его снова поднимут на смех. Он покрутил бокал в руках и промямлил:

— Ага.

— Спроси ее сам, — сказала Джен.

Портье уставился на меня. На мне было облегающее голубое платье, за которое я выложила целое состояние в бутике «Сола» на площади Гарвард. Я выскользнула из изящных туфелек на шпильке. Мальчик был под впечатлением, но недостаточно, чтобы забыть о возможном подвохе.

— Это правда?

Я похлопала по шезлонгу, стоявшему рядом со мной.

— Иди сюда.

Портье подошел, благоухая мылом, потом и каким-то неприятным лосьоном после бритья, которым он, наверное, облился с ног до головы перед тем, как подняться наверх с бокалами и штопором. Мальчик все еще страдал от юношеских угрей. Но я решила не думать о его возрасте. Он ведь уже достаточно взрослый, чтобы работать? Моя рука скользнула на его колено.

— Да, я «мадам», — проворковала я, глядя парню в глаза. — В Бостоне.

— Правда? — Его крепость рушилась к моим ногам, мальчику так хотелось мне поверить.

Я провела рукой по его бедру, нежно, но не слишком.

— Правда, — сказала я и наклонилась к нему.

Надо сказать, что наклон вышел очень быстрым, поскольку после такого количества спиртного, как мы выпили, меня уже тянуло наклониться.

Юный Портье сдался. Мужчина больше не может продержаться на своем самолюбии. Он обнял меня за плечи и склонился поцеловать.

Вообще-то я совсем не это планировала, но почему бы и нет? Я ответила на его поцелуй с воодушевлением. Думаю, в последний раз я целовалась с таким молодым парнем лет в шестнадцать.

Было весело.

Как только Портье решился уступить соблазну, то проявил изрядную долю энтузиазма и удивительную фантазию. Мы быстро отставили в сторону бокалы и вместо этого начали пить из горлышка, передавая друг другу бутылку.

Прикончив бутылку, мы сделали паузу, чтобы перевести дух. Джен наблюдала за нами с выражением крайнего удивления. Она открыла новую бутылку и протянула ее мне:

— Угощайся.

Портье решил, что пора завести разговор.

— А чем ты занимаешься в Бостоне? — спросил он у Джаннетт.

Она улыбнулась еще шире.

— Работаю на нее. — С этими словами Джен указала на меня.

Он моргнул:

— Ты хочешь сказать…

Джен кивнула:

— Я — девочка по вызову.

Его глаза расширились.

— О господи.

Портье переводил взгляд с Джен на меня, переваривая информацию. Я представила, как он на следующий день хватается в школе или в пиццерии. Хотя, если подумать, друзья, скорее всего, ему не поверят. Бедный маленький Портье.

— О господи, — повторил он.

По-видимому, Джаннетт решила, что все происходящее — шутка. Она, улыбаясь, снова развалилась в шезлонге и закрыла глаза.

Однако мне все еще хотелось поиграть. Я отодвинулась в сторону, чтобы мальчик мог лечь в шезлонг, а потом уселась сверху. Его футболка снялась легко, и я водила пальцами по его груди, совершенно лишенной растительности. Я почувствовала его эрекцию через брюки и свое платье и внезапно просто влюбилась в этого мальчика, влюбилась в этот момент, когда все может произойти просто потому, что тебе так нравится, никто ничего не организует, не планирует и ни за что не платит.

Я стащила платье через голову, все еще сидя на Портье, и он ахнул от радости. Я наклонилась и провела языком от ключицы к подбородку и почувствовала, как его тело дрожит подо мной. Он протянул руку и расстегнул лифчик проворнее, чем я ожидала. Значит, парень хотя бы пару раз уже этим занимался.

Как ни странно, эта мысль показалась мне возбуждающей.

Моя рука скользнула к брюкам, кнопка и молния открылись легко и быстро, мальчик приподнял бедра, чтобы освободиться от брюк.

Кто-то похлопал меня по плечу. Рядом со мной стояла Джен с вечерней сумочкой в руке, порылась в ней и наконец что-то оттуда извлекла. Презерватив. Я кивнула в знак благодарности, а потом вдруг громко рассмеялась безо всякой на то причины. Я просто была счастлива, ощущала всю полноту жизни, и на меня ничто не давило. Джен, по-прежнему улыбаясь, вернулась на место, сделала глоток вина и снова закрыла глаза. Я не знала, ей действительно неинтересно, чем мы тут занимаемся, или она притворяется.

С другой стороны, мне, в общем-то, было плевать.

Я снова уселась на Портье, теперь он был готов приступить, просто не то слово. Держа меня за бедра, он подал таз вперед, и его член скользнул внутрь. К этому моменту я уже намокла, и ощущения были самые приятные. Мальчик отпустил мои бедра и схватил меня за грудь. Его член, молодой и твердый, работал словно поршень, и это было просто замечательно.

Он продолжал двигаться целую вечность. В конце концов я кончила, охнула и упала на него, дрожа всем телом. Мальчик поднял меня с шезлонга, положил прямо на пол и лег сверху, снова вонзая свой член в мою киску, сочившуюся смазкой после оргазма. Он, весь потный, пригвоздил меня к полу, мыча что-то неразборчивое. Я двигалась вместе с ним и — невероятно, но факт — кончила еще два раза подряд, прежде чем он своим последним толчком оторвал меня от пола и кончил.

Несколько минут мы лежали рядом, пытаясь перевести дух, а потом Портье наконец сел. По его спине струился пот, я буквально купалась в нем. Мальчик аккуратно снял презерватив и кинул его в мусорное ведро, стоящее за дверью, куда мы швыряли пробки и пустые бутылки. Затем одним махом встал, потянулся и взял свою одежду. Мужчина, который не просто может трахнуть женщину, но и достаточно умен, чтобы не обсуждать ничего после секса. Что еще лучше, он может оценить ситуацию и понять, что в отрыве от секса он здесь совершенно ни к чему, и с достоинством удалиться. Да наш Портье просто на вес золота. Я с благодарностью кивнула ему.

Он в ответ широко улыбнулся.

— Ну, — начал он, и я ждала услышать какой-нибудь перл. Такой умный паренек определенно после секса должен сказать какую-то изящную фразочку или, по крайней мере, выразительную. — И как я теперь докажу ребятам, что трахнул «мадам»?

* * *

— Ты сама виновата, — сказала Джен, когда мы собирались ко сну. В номере стояла одна широченная двуспальная кровать. Я не могла вспомнить, когда спала на такой.

— Он был такой молоденький, — ответила я, то ли оправдываясь, то ли объясняя, сама не знаю.

— Ага, и прыщавый, — язвительно заметила Джен. Она почистила зубы и надела черную футболку и длинные шортики.

— Кстати, как ты думаешь, почему французы так любят одеваться во все черное? — спросила я, хотя это было совершенно некстати.

— Но в Нью-Йорке все тоже ходят в черном, — заметила она. — И в Лондоне. Может, это присуще всем жителям больших городов.

— Но я же тоже живу в большом городе, — возразила я, глядя на белую хлопчатобумажную ночнушку, которую Джен помогла мне надеть. Ладно, пожалуй, я выпила больше, чем думала.

— Нет, если судить по твоему гардеробу, — сказала Джен, и в ее голосе снова послышался намек на улыбку.

Она погасила свет, мы некоторое время лежали молча в темноте, а потом Джен захихикала.

— Что?

Джен повернулась ко мне лицом.

— Ну, — она попыталась придать голосу серьезность, подражая Портье, — и как я теперь докажу ребятам, что я трахнул «мадам»?

И тут я тоже заржала, причем громче, чем того заслуживала шутка. С другой стороны, в этом вся прелесть алкогольного опьянения — все кажется намного смешнее.

— Например, так. — Я, не задумываясь, обвила ее шею руками и притянула Джен к себе, а потом мы целовались, мои мягкие губы касались мягких губ Джен, мои — зацелованные и распухшие после секса с Портье, а ее — свежие после зубной пасты.

Поцелуй длился около трех столетий и примерно три секунды. Джен отпрянула и что-то забормотала, но я прижала палец к ее губам:

— Тсс! Ничего не говори.

И Джен замолчала. На самом деле она просто приоткрыла губы и втянула мой палец в рот, сначала пососала его нежно, а потом чуть сильнее. Я приблизила свои губы к ее рту и прижалась к ней, затем вытащила палец и провела им по ее телу, поласкала грудь, а потом начала щипать ее сосок через ткань футболки. Джен снова что-то стала говорить, на этот раз более настойчиво, но мой язык уже скользнул в ее рот.

Джен подняла руки, обняла меня и потянула на себя так, что я оказалась сверху. Теперь ее поцелуи стали уже более настойчивыми, чем мои. Мы терлись друг о друга грудью, дыхание Джен стало прерывистым, когда она возилась с завязками на моей ночнушке, ничего не получалось, и мы обе снова захихикали. Тут Джен взяла и просто разорвала ночную рубашку.

— Мне нравится, когда ты такая настойчивая, — ахнула я.

Наши руки снова скользили по телам друг друга, гладя, лаская, пощипывая. Джен сдвинулась вниз, теперь ее губы и язык оказались на моей груди, щекоча и посасывая соски. Я извивалась под ее телом, но она не давала мне вырваться, дразня своими ласками. Я корчилась от удовольствия, с трудом дыша, а потом вывернулась и легла сверху. И вот уже мои губы оказались на ее киске, и теперь настала очередь Джен стонать и вырываться, а ее пальцы перебирали мои волосы.

Я остановилась, чтобы передохнуть, и мы начали тереться бедрами. Джен сунула мне руку между ног, и ее пальчик оказался внутри, а потом еще один. Она двигала ими взад-вперед, прерываясь только, чтобы поласкать мой клитор. Я так часто и тяжело дышала и, может быть, даже кричала. Джен издала вздох удовольствия и нырнула вниз, чтобы попробовать мою киску на вкус, а я обвила ногами ее за шею и плотно прижала к себе.

Только в начале четвертого мы наконец завершили наши игрища, уставшие и все еще пьяные. Джен стояла в дверях ванной и пила остатки вина прямо из бутылки. Я изучала растерзанную ночнушку.

Джен рассмеялась и запела:

— Добро пожаловать в психушку!

Я села и потянулась за сигаретами.

— Я родилась в Южной Каролине, — сказала я, чиркнула спичкой, прикурила сигарету и бросила спичку в пепельницу, затем втянула в себя воздух, а потом медленно выпустила струйку дыма. — Кто-то известный, не могу вспомнить кто, сказал, что Южная Каролина слишком мала для плантаций и слишком велика для психушки.

Джен подошла к кровати, взяла из моих рук сигарету и потушила ее в пепельнице. Затем перегнулась через меня, чтобы погасить свет, и спросила:

— Ты уверена?

После этого мы очень долго молчали.

Глава шестнадцатая

Приближалось Рождество, и моя мать в многочисленных и пространных письмах интересовалась, увидимся ли мы с ней снова.

Ее беспокойство не имело никакого отношения к религиозной значимости праздника. Мы никогда не были ревностными лютеранами, и религия не играла важной роли в нашей жизни.

Иногда я жалела об этом.

Я слушала других людей, эхо различных голосов, иногда даже моих земляков, рассказывающих об искуплении грехов так, словно только они этим и занимались, а я даже свое отношение к религии не могла сформулировать.

Я читала, в частности, Уокера Перси и Фланнери О'Коннор и находила в их творчестве заверения, что религия важна для того, чтобы по ней мерить собственную жизнь. И мне тоже хотелось прикоснуться к вере, прикоснуться к вызову и жажде познания мира. Глухой ночью маленькая девочка, живущая в моей душе, размышляла (все еще), где же Господь и думает ли Он обо мне, но дальше этих размышлений моя религиозность не простиралась. Иногда я вела долгие беседы с Богом в своих стихах и рассказах, но это не диалоги, а скорее монологи, написанные мной, чтобы заглушить собственную боль, или чувство вины, или страх. Я искала отца, чтобы он как-то поправил все в моей жизни.

Подобный упрощенный взгляд не может отразить все глубины, напряжения и ощущения тайны, которую, насколько я понимаю, испытывают другие. Может, причина в том, что большинство этих «других» — католики. Думаю, в католицизме определенно что-то есть. Кажется, что все католики имеют доступ к чему-то, скрытому от меня, спрятанному за закрытой дверью, защищенной паролем. Однажды Джаннетт рассказала мне об учебе в монастырской школе, об утренних молитвах ни свет ни заря, свечах, фимиаме и пении. «Мы молились за весь мир, а мир никогда об этом и не узнает. Это волшебное чувство, ты даже представления не имеешь насколько. Там творилось волшебство».

И опять-таки Джаннетт — католичка. Она — часть закрытого клуба.

Нужно сказать, что некоторые произведения, восхваляющие веру и написанные писателями-южанами, не были типичными для нашего региона, где население склоняется к протестантизму. Фланнери О'Коннор воспитали как католичку в районе, где царил протестантизм. Ее рассказы и письма не просто отражают ее отличие от своего окружения, но охватывают размах и глубину этого отличия. Протестанты постоянно думают о том, чтобы вести праведный образ жизни, а католики, как мне кажется, об этом вообще не задумываются, они просто живут и обсуждают жизнь, оперируя возвышенными категориями, которые недоступны всем остальным.

Тем не менее католики задают те же вопросы, которые мучают меня по ночам или когда мне страшно. В одной из книг Гейл Годвин герой спрашивает священника: «Как я могу просить у вас или Господа отпущения грехов, если я знаю, что выйду из церкви и снова произнесу ложь, когда кто-то спросит меня?» Смутное ощущение собственной ограниченности и при этом необычная умиротворенность в душе, уверенность, что Господь рано или поздно разгадает все наши хитрости, — это мне нравится в католицизме.

Но недостаточно, чтобы самой влиться в ряды его последователей. Недостаточно, чтобы что-то предпринять. Меня хватает лишь на то, чтобы удивляться и до некоторой степени завидовать.

Я все это рассказала вам, только чтобы объяснить, что мама просила меня приехать не потому, что у нас сохранились самые теплые воспоминания о полуночной мессе на Рождество или чем-то таком. Нет, моя мать просто хотела знать, что происходит.

Ах да! Хотите стать миллионером? Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов — чем ты зарабатываешь на жизнь, Эбби?

Знаю, я должна быть осторожна в общении с любым, кто называет меня Эбби. Они из моей Жизни, из реального мира, и это провокационный вопрос.

В большинстве случаев уже довольно давно я отвечаю, что владею собственной компанией, занимающейся обслуживанием банкетов. Подобный ответ сразу многое объясняет. Я столько времени вешу на телефоне, координируя свою службу поскольку доставляю еду в любое время. Я говорю по телефону и днем, поскольку нужно все уладить и связаться с девушками, которые работают на меня в качестве поварих и официанток. У меня нет никакого офиса, поскольку моя компания специализируется, как модно было говорить в девяностые, на дистрибуции. Для большинства людей мой ответ вполне понятен, потому они кивают, и разговор течет дальше.

Самое лучшее в моем ответе было (и есть) то, что дальше никто меня вопросами не забрасывает, поскольку обслуживание банкетов дистрибуции — тема неинтересная.

Представьте себе коктейль, обрывки оживленных разговоров и фальшивых улыбок.

— Кем вы работаете?

— У меня небольшая компания, обслуживаем банкеты.

Улыбка застывает на лице.

— О! Как мило!

Если собеседник увлечен мной, то он будет ломать голову, что же спросить дальше. А спросить-то и нечего.

— Ммм… И вам нравится ваша работа?

Я равнодушно пожимаю плечами.

— Ну, нормально. Но это неинтересно.

Тут собеседник отчаливает. Сто процентов.

Да, обслуживание банкетов — это безопасный вариант. Я даже заказала себе набор писчей бумаги, то есть печатных бланков со всеми реквизитами своей «компании» на тот случай, если понадобится отправить какое-нибудь официальное письмо. Матери я тоже врала про обслуживание банкетов, и как только она приняла тот факт, что я не умею готовить («Мама, за меня готовят другие»), то стала относиться к моей работе нормально.

Большую часть времени.

При встрече с родителями кого-то из своих друзей, когда я на секундочку заглядывала в библиотеку, у меня развязывался язык, и я практиковалась во вранье. Да, я обслуживала банкеты. Блин, да мне равных не было.

Джереми Бернс считался гуру в области маркетинга. В девяностые маркетологов развелось как грязи, они занимались тем, что советовали кудесникам, стряпающим интернет-сайты, как потратить побольше денег и стать еще известнее в своей отрасли. Мы случайно встретились в магазине подержанных книг «Авеню Виктора Гюго» на Ньюбери-стрит, затем выпили пару чашечек кофе. Ничего романтичного. Просто знакомые. Когда Джереми спросил, кем я работаю, ответ тут же сорвался с моего языка: «У меня небольшая компания по обслуживанию банкетов». Джереми попросил мою визитку, и я, напустив на себя важный вид, заверила его, что раздала все свои визитки, а новые еще не отпечатали. Я дала ему свой рабочий телефон, поскольку на домашний было не дозвониться из-за каких-то проблем на линии. Потом мы еще пару раз встречались, что неизбежно в таком городе, как Бостон, и выкинула его из головы. Как-то раз во вторник раздался звонок.

— Алло?

— Это «Аванти»?

Ну, вообще-то у моего агентства было название, но я им пользовалась только в целях рекламы.

— Да, — ответила я. — Чем могу помочь, сэр?

— Это Эбби? Судя по голосу, да. Это Джереми Бернс. Мы… Ммм… встречались пару недель назад на Ньюбери-стрит. Я еще говорил о Фолкнере.

Как проложить путь к моему сердцу? Заговорите о Фолкнере. Но сейчас что-то было не так. Как Джереми узнал о моем агентстве? Он что хочет заказать девочку? Я уже переключилась на «мадам», отвечала на звонки и предвосхищала желания, но Джереми взялся невесть откуда.

— Да, помню, — в конце концов ответила я несколько беспомощно. Я понятия не имела, что еще сказать.

— Отлично. Похоже, ты очень занята, но я не отниму у тебя много времени. Я тут организовываю небольшую вечеринку…

Ах ты молодец, подумала я. Приглашение. Яснее ясного. Я даже немного загордилась собой. Возможно, между нами все-таки пробежала искра.

— …и я тут подумал, не могла бы ты приготовить что-нибудь, скажем, на тридцать человек. Не надо никаких горячих блюд и всего такого, да и азиатскую кухню я не жалую, просто какие-нибудь закуски, можно что-нибудь необычное. Я заказал двух барменов и полный бар, но, думаю, ты могла бы прислать еще трех-четырех официанток. Как ты считаешь? Я имею в виду — ты же эксперт в этом деле. Вечеринка через две недели в субботу. Я согласен на все, что ты сочтешь нужным.

Облом. Бо-о-ольшой такой облом.

— Джереми, повиси-ка секундочку, я сейчас вернусь.

Пусть он думает, что я проверяю свой календарь. Я сделала глубокий вдох, потом внезапно взглянула на ситуацию с юмором и громко заржала. Было ощущение, словно меня поймали, когда я запихнула руку по локоть в коробку с печеньем. Это тебе урок, Эбби, подумала я, и снова взяла трубку:

— Эй! Знаешь, у нас все заказы расписаны до конца месяца, но я все равно рада, что ты позвонил.

Если даже я и разбила бедняге Джереми сердце, ему удалось это скрыть.

— Очень жаль. Ну, позвоню в другую контору. Просто я думал…

— Ничего страшного, — быстро сказала я. Звонили по второй линии, и бизнес, в конце концов, есть бизнес. — Желаю удачной вечеринки!

Но у Джереми уже возникла новая идея.

— Эй, Эбби, а может, ты придешь, ну, просто так?

Нет уж, спасибо. Чтобы подцепить там еще потенциальных клиентов, желающих устроить вечеринку или банкет? Я так не думаю.

— Ой, у меня столько дел, — искренне сказала я. — Мне пора, Джереми. У меня звонок на второй линии. Приятно было поболтать.

Я уже несколько лет не говорила маме, что обслуживаю банкеты. Ровно столько же мы не виделись. Я вспомнила маму, ее домик, ее манеру речи. Потом подумала о званых вечерах «согласно этикету», которые станут частью моего Рождества и на которые мама меня заставит сходить. Мне придется распивать херес с богатыми стариками около слишком жарких каминов и поддерживать тлеющий костер доброжелательности и хорошее настроение, притом что меня саму будет поддерживать только алкоголь. Короче, подумала я обо всем этом, выпила еще бокал вина, еще подумала и пришла к выводу, что ни за что на свете не поеду в Чарлстон.

* * *

Когда такси высадило меня у аэропорта, шел снег. По крайней мере, мрачно подумала я, дома снега точно не будет, так что стоит ехать хотя бы ради этого.

Мой родной дом есть, был и будет в Чарлстоне, штат Южная Каролина. Не важно, сколько времени я живу на севере, мои корни на юге, там, откуда я родом. Мы были восьмым штатом, подписавшим Конституцию, и первыми вышли из состава США перед Гражданской войной.

Но жителям Чарлстона и этого было мало, они ведь во всем впадают в крайность. Короче, один крошечный островок южнее Чарлстона в ультимативной форме заявил, что если Южная Каролина не выйдет из состава США, то он выйдет из состава штата. Вот такие мы, чарлстонцы: упрямые и всегда совершенно уверенные в собственной правоте. Не важно, идет ли речь о нашей кухне (в которой основной упор делается на плоды окры, вареном арахисе, шкварках, плавленом сыре с острым красным перцем и слишком большом количестве персиков) или о наших великих предках (не забывайте, что Ретт Батлер — уроженец Чарлстона, а еще многие пираты, державшие в страхе все побережье), нам очень нравится наша индивидуальность.

И моя мама, определенно, не была исключением. Этого у нее не отнимешь. В Чарлстоне наберется всего лишь горстка важных имен, и мамино среди них, не говоря о том, что она была замужем за папой. После его смерти мама вернула себе девичью фамилию, поскольку, как я подозреваю, очень жалела, что вообще отказалась от нее.

Я воспитывалась — а мама все еще живет — в доме в итальянском стиле, расположившемся на Саут-Бэттери-стрит. Это был прекрасный сон и ночной кошмар в одном флаконе. Веранды, без которых не обходятся дома на юге, балюстрады и украшения, которые скорее увидишь на свадебном торте.

И хотя я посмеиваюсь над Чарлстоном, именно благодаря ему я стала той, кто я есть. А еще Чарлстон сделал из меня ту девочку, какой я покинула свой родной город и поехала в Бостон учиться в колледже Эмерсона, окунувшись в приятную анонимность большого города. А выросла я, окруженная Смыслом с заглавной буквы «С», поскольку все в Чарлстоне имело свой смысл и значение.

Например, менее чем в трех кварталах от родительского дома располагался бедный негритянский квартал Кэббэдж-Роу, который Джордж Гершвин, перебравшийся в наш городок в 1934 году, прославил, переименовав в Кэтфиш-Роу и включив в пьесу «Порги и Бесс». Помню, будучи подростком, я гуляла по Фолли-Бич и думала, что Гершвин и Хэйворд творили буквально в нескольких метрах отсюда, отображая в своем творчестве отзвуки соседних районов — крики продавцов бобов, клубники и свежих креветок. А еще я усмехалась при мысли о склонности композитора к саморекламе, он ведь пытался переименовать Фолли-Бич, чтобы пляж носил его имя — Гершвин-Бич.

Разумеется, ничего не вышло. Как я уже сказала, чарльстонцы слишком упрямы.

Я дитя своего города, такая же упрямая, как лучшие его представители. Возможно, поэтому я и приехала. Я не могла позволить своей матери или своему прошлому удерживать меня от моего настоящего. Я жила той жизнью, которая мне нравилась, и родной город был частью моей личности. Пришло время прошлому и настоящему соединиться, чтобы круг замкнулся. Так что в Чарлстон меня привело мое же упрямство, упрямство всех чарлстонцев, упрямство болот и ветров и голосов славного прошлого Чарлстона.

Южнее Чарлстона, на всей протяженности до города Саванна в штате Джорджия, все побережье усеяно песчаными барьерными островками. Если поехать на юг по шоссе 17, то вы увидите реки коричневые, как чайная заварка. Медленно, словно соблазняя, перед вами разворачивается панорама местности: высокие кипарисы и крепкие дубы, пальметто (насколько вы знаете, цветы этой карликовой пальмы являются официальным символом штата Каролина, хотя зачем вообще штату нужен официальный цветок?), лианы кудзу, юкка. Берег окаймлен травой, высокой, с тугими острыми стеблями. Кажется, только она может противостоять неистовству матушки-природы.

Ураганы нападают на берег, рычат и волнуются, зацепляясь за рифы, и находят прибежище в Чарлстоне. Это единственное, что не смогли приручить местные жители, единственный намек на дикую природу. Только во время разгула стихии хаос становится частью городской жизни. Бесчисленное количество ураганов оставило свои метки и разрушительные следы на лике Чарлстона. В 1989 году «Хьюго» презрел все условности и пронесся по Чарлстону, устремившись в глубь страны, к Шарлотт. С тех пор погода в сентябре и октябре кардинально изменялась, по крайней мере так заявляла моя мама, жалуясь мне в эти месяцы на погоду по телефону, без сомнения, скептически осматривая небо. Моя мама не может чувствовать себя счастливой, если не о чем волноваться.

Обо мне она тоже волнуется, это было и остается одним из ее любимых занятий. Ей не нравились мои оценки, мои мальчики, подолы моих юбок. Как только я переехала в Бостон, мама начала беспокоиться, нормально ли я питаюсь, ворчала, что я плохо отстирываю свои вещи и даю Соблазну и Сиддхартхе кошачьи консервы не той марки.

Не говоря уже о моей работе.

Мама встретила меня в аэропорту, энергичная и стремительная, как обычно. Я никогда не могла понять, как ей удается оставаться такой деятельной и активной, и уж тем более я не могла подражать ей.

— Машина припаркована вон там, где твой багаж, рада тебя видеть, не холодно?

Мы уселись перед огромным камином в гостиной в нашем доме на Саут-Бэттери. Я пила шардонне, а мама занималась, как она это называла, «наверстыванием упущенного». Насколько я поняла, это означало поделиться со мной всеми достойными внимания местными сплетнями за год.

— Ну, разумеется, когда она вышла за него, мы все знали, что это будет катастрофа, но она все равно рискнула. А у него не было имени, разве ты не понимаешь…

В Чарлстоне у одних имена, а у других Имена, и мама определенно имела в виду последнее. Все важные персоны — американцы английского происхождения, хотя никто никогда не употребляет этого словосочетания. Они просто Важные Персоны. И пока мама не вышла за папу, она носила одно из таких Имен.

Мама никогда не жалела о браке с папой, по крайней мере мне хотелось бы так думать. В столовой огромного дома, крышу которого мама теперь делит только с тенями и воспоминаниями, разместился своего рода папин алтарь: его портрет, нарисованный известным в Южной Каролине художником, медаль за участие во Второй мировой, беспорядочно расставленные на серванте фотографии в рамочках и первый подарок маме — подписанный экземпляр «Винни-Пуха».

Обычно я задерживаюсь около этого алтаря, дотрагиваюсь до воспоминаний, но они принадлежат матери, а не мне. Я помнила о папе совсем другое. Его колючие усы на моей щеке, когда он меня целовал, вечный запах трубочного табака и дверь, захлопнутая передо мной, пока я ждала в коридоре.

Кажется, у мамы имеются свои связи с верхушкой брахманов бостонского общества, и она очень расстраивается, что я не состою в их рядах. Я снова говорю о своей компании, она возражает и предлагает снова пойти подучиться, тогда я снова завожу старую песню о преданности своему делу.

— Может, ты думаешь, что обслуживать банкеты ниже моего достоинства? — задаю я провокационный вопрос.

Мама морщит свой миниатюрный носик.

— Никто не упрекает тебя в том, что ты обслуживаешь банкеты, — говорит она. Ее руки изящно двигаются, когда она крутит свою чашку. Фарфор настолько тонкий, что просвечивает в свете камина. — Вот это действительно было бы ниже твоего достоинства.

Так я поняла, что мама знает, что я вру насчет своей работы, но больше ничего выяснить не удалось, поскольку она не из тех людей, кто смело смотрит в лицо проблеме или начинает копаться в какой-то ситуации, которая ему кажется некомфортной и неприятной. Любую маленькую проблему можно сгладить улыбкой, а большую проще проигнорировать. Такой подход верой и правдой служил маме всю ее жизнь, и сейчас она не собиралась от него отказываться.

Тем не менее я разозлилась. Может, мне действительно хотелось стычки, кто знает? Моя подруга Тэмми, лесбиянка, как-то раз рассказала, что ее постигло жестокое разочарование, когда она приехала домой и рассказала родителям о своей сексуальной ориентации: «Я-то думала, что шокирую их, что они придут в ужас, отрекутся от меня, будут меня стыдиться. Но они приняли новость спокойно. И это было ужасное разочарование».

Наверное, я чувствовала то же самое. Я подзадоривала маму выпытать из меня, чем же я занимаюсь на самом деле, мне хотелось сопротивляться, не проявляя при этом ярко выраженной агрессии, вынудить ее пойти против своих желаний. Я даже сама не уверена, почему. Может, злость заставила меня понять, что мы в конечном счете с ней очень похожи?

Хочет ли какая-нибудь дочь быть копией своей матери?

Тем временем в Чарлстоне Рождество шло своим чередом. На двери вешали венки из вечнозеленого остролиста с его ярко-красными нарядными ягодками, рождественские песнопения на улицах, вечеринки с глинтвейном — все очень по-диккенсовски, а я чувствовала, что все больше и больше отдаляюсь от происходящего. Мы с мамой украсили огромную елку, которая возвышалась аж на два этажа в нашей облицованной плиткой прихожей. Ее друзья заходили пропустить по стаканчику пунша или горячего рома со сливочным маслом и посплетничать. Утром мы открыли тщательно выбранные подарки. Мама подарила мне серебряный медальон, которой я ношу и по сей день.

Нельзя сказать, что мне совсем не понравилось, понравилось. И дело не в том, что мы не могли смириться с нашими поверхностными взаимоотношениями, могли. Просто я наконец поняла, что не принадлежу этому дому, и, наверное, уже довольно долго.

Я вернулась в Бостон и наблюдала за хаотическим движением автомобилей по туннелю Кэллахана всю дорогу от аэропорта до города. Таксист мне попался совершенно не болтливый, и мне это даже нравилось.

Я вернулась домой.

* * *

Думаю, что в итоге вы сами выбираете себе семью. Я не говорю сейчас о той семье, в которой вы родились, к которой прикованы общим прошлым и неопределенным будущим, а о тех людях, которых вы выбираете сами.

Я сидела в гостиной и наблюдала за Робертом, Луисом, Джаннетт, Лили и Бенджаменом. Рядом Сиддхартха и Соблазн урчали от удовольствия, и мне хотелось заурчать самой. Нас связывала тоненькая ниточка — намного тоньше, чем мы думали, — но эта связь была настоящей, мы сами сознательно ее выбрали. Возможно, в конечном счете это и есть то, что нужно всем людям на свете.

В одной из песен ирландской группы «Клэннэд» есть такие строки: «Так глубоко, как сможешь заглянуть, с изнанки сердца, в тайниках души». Именно там все они и находятся: в тайниках моей души.

Глава семнадцатая

Разговор о том, как ответить окружающим на вопрос о работе, плавно, но решительно возвращает меня в настоящее.

Сэм обожает этот парк. Что такое закодировано в ДНК всех маленьких детей при рождении, что они так тянутся к песочницам, качелькам, всяким лестницам, горочкам и пустым разговорам? Я могу придумать много мест, которые понравились бы детишкам, куда бы я предпочла отправиться. Например, прогулка по пляжу, путешествие на настоящую ферму или прогулка по реке, но нет, Сэм всегда тащит меня только в парк, больше никуда.

Думаю, нужно кое-что объяснить.

После уроков или по выходным, короче, почти каждый день мы ходим в парк, если погода позволяет. Я беру с собой журнал и мобильник, а еще всякие причиндалы, которые и положено брать на прогулку маме: стаканчики-«непроливайки», что-нибудь перекусить и, разумеется, бинты. Ну, не так уж плохо. Раньше мне приходилось таскать здоровенные сумки, набитые лосьонами и ватными шариками, чистыми подгузниками и полиэтиленовыми мешками для использованных. Нельзя сказать, что я скучаю по тем денькам, хотя иногда мне жалко, что Сэм уже вырос из младенческого возраста.

Обычно до журнала дело не доходит, поскольку Сэм требует моего внимания каждую секунду к любому своему «подвигу», включая всякую ерунду.

— Мамочка, посмотри, как я катаюсь с горки!

— Смотрю, милый!

— Мамочка, так нечестно, ты же не видишь!

— Вижу, Сэм, вижу!

— Мама, смотри, как я качаюсь. Смотри, как высоко!

— Очень здорово, дорогой.

Так выглядит наша обычная беседа. Так что я приношу с собой книжки и журналы в надежде, что именно сегодня мой ребенок сможет волшебным образом развить в себе самодостаточность и я смогу почитать. Никогда не получается.

Однако мобильник — это совсем другая история.

Разумеется, я общаюсь и с другими мамочками. И, к моему величайшему удивлению, мамочки — это особая категория. Мы не говорим о том, чем занимаемся помимо материнства. Мы даже не обсуждаем свои дома, наши вторые половины или что-то еще, кроме памперсов, сыпей и повышения температур.

У нас одна тема — наши детки.

Здесь мне не нужно повторять затасканную историю об обслуживании ресторанов. Моим собеседницам вполне хватает того, что я мама Сэма.

Мы сидим на скамеечке, солнышко приятно припекает через ветки деревьев, дети чем-то заняты. Возможно, кто-то упал и теперь ему нужно мамочкино объятие и утешение, или кто-то поругался, но никаких бед и катастроф страшнее этих не происходит. Над головой щебечут птички. Я ем маленькие крекеры и прислушиваюсь к разговору о проблемах с зубками у дочери Марианны.

И тут у меня звонит телефон.

Теперь мобильники — явление не редкое. Порой я вижу их у детей чуть старше Сэма. Зайдите в ресторанный дворик в любом большом торговом центре, и вы поймете, о чем я. Так что теперь ни у кого от удивления брови вверх не полезут, если зазвонит мобильный телефон, как бывало когда-то.

— Алло?

— Привет, Персик. Это Питер Поваклас.

Чудненько. Мой самый любимый клиент из преисподней. Простите, как предполагается скрыть истинный предмет разговора?

— Привет, Питер, — осторожно отвечаю я. На заднем плане все еще разговаривают другие мамочки, из вежливости понизив голоса, чтобы не мешать мне.

— Персик, я хочу какую-нибудь новую девочку. Ну, я имею в виду совсем новую. Кого-то, кто оценит меня по достоинству.

Если бы сейчас я сидела дома в своем кабинете, то знала бы, что ответить. Я бы сказала, что его ценили бы намного больше, если бы он сам относился к девочкам с уважением. Мы обсуждаем эту тему с Питером практически регулярно. Но учитывая обстоятельства…

— Конечно, — говорю я расплывчато. — Я сейчас не дома, ты не мог бы перезвонить попозже, и тогда мы решим этот вопрос.

Ага, мечты-мечты.

— Нет, Персик. — В голосе Питера звучит раздражение. — Я устал от того, что всегда нужно обо всем говорить попозже. Я хочу все обсудить прямо сейчас. Раньше у тебя были такие классные девочки.

Да, у господина Повакласа избирательная память. Он точно так же сердился на девочек и в старые добрые времена, как бы эти «добрые времена» ни выглядели в его иллюзорном мире.

— И сейчас есть, Питер, — говорю я как ни в чем не бывало, ловлю взгляд одной из мамочек и ободряюще улыбаюсь ей. Обычная такая, ничем не примечательная мама, которая пытается объяснить мужчине, что никто не хочет с ним трахаться, потому что он козел. — Как только я доберусь до дома, то смогу проверить свой список, увы, я не взяла его с собой.

— Список? Какой еще список?

Господи, Питер, пусть твои серые клеточки проявят хоть какую-то инициативу.

— Шучу, — сбивчиво отвечаю я. Как мне отделаться от этого типа и немедленно? — Я имею в виду, что сейчас не дома, я занята и буду рада пообщаться с тобой попозже, а сейчас не могу разговаривать, — говорю я уже более твердо.

Сэм выбрасывает песок из песочницы. Этого уже достаточно, чтобы повесить трубку, поскольку вряд ли такое поведение сыночка сделает меня популярной среди посетителей парка.

— Персик, ты всегда говоришь «попозже»…

Я безжалостно перебиваю его.

— Ну, Питер, мне пора, — весело говорю я. — Созвонимся.

Я нажимаю на кнопку отбоя и стараюсь не смотреть на рой мамочек. Может, они поверят, что я торгую недвижимостью?

Иногда профессия риэлтора кажется мне намного, раз этак в сто, лучшей альтернативой.

* * *

Я собиралась решить, как мне быть с Бенджаменом.

После того как он около двух лет то заглядывал на окраину моей жизни, то снова уходил в вольное плавание, он наконец решил, что хочет чего-то большего, чем репетиции в гараже и случайные ночи, проведенные у меня. Разумеется, это было очень хорошее решение. Не поймите меня неправильно, просто я не знала наверняка, вписываюсь ли я в его новые планы, а если да, то какое место там занимаю.

Бенджамен бросил работу таксиста и прекратил развозить моих девочек по ночам. Он несколько недель просидел у меня в гостиной, обложившись стопками учебников, хмурясь и что-то бормоча себе под нос. Это было бы ужасно мило, если бы не нервировало меня так сильно.

Хотя мне не особо нравились мои отношения с Бенджаменом, но я боялась потерять его. А что, если его новые мечты отнимут его у меня?

Поэтому я решила испытать Бенджамена на прочность. Я придумывала всяческие предлоги, чтобы рассердиться на него. Напивалась, веселилась и игнорировала его несколько дней подряд, а потом нападала на него, не прислушиваясь ни к каким доводам, и понимала, что приобрела ненормальную привычку — больше сил тратить на ссоры, а не на примирения. Не самая приятная ситуация, скажу я вам.

Бенджамен терпел все мои выходки. Он уходил, когда я начинала кидать в него всякую всячину, и возвращался, когда я успокаивалась. Он починил у меня в квартире все, до чего руки не доходили несколько месяцев. Он занимался со мной любовью медленно, нежно и сладко. Но постоянно пялился в свои учебники.

Наконец Бенджамен решил и подал документы в знаменитое училище на Норд-Беннет-стрит, в одном из самых старых районов Бостона, Норд-Энд, в основном заселенном потомками итальянских эмигрантов.

Я была в ужасе. Рядом со мной находился человек, собиравшийся до конца дней своих курсировать между заказами, любительскими музыкальными коллективами, время от времени появляясь в моей жизни. Хотя надо сказать, Бенджамен принимал решения, которые кардинально изменяли всю его судьбу.

Но я все равно была немного испугана, что после этого мне уже не останется места в его судьбе.

Поэтому я пришла в восторг, когда Бенджамен попросил меня сходить с ним в училище. Училище на Норд-Беннет-стрит славилось во всем мире как место, где готовили ремесленников, исчезающих сейчас как вид. Оно существует с 1885 года, и одно лишь его название внушает уважение. Я не уверена, что сейчас такое можно сказать о многих учебных заведениях.

В Норд-Беннет-стрит можно выучиться на настройщика пианино, ювелира, слесаря, переплетчика, мастера скрипичных дел или реставратора. Бенджамен выбрал для себя специализацию плотника-реставратора. В эру быстрого питания, быстрого секса и поверхностного обучения училище Норд-Беннет выделяется на общем фоне как преемник давней традиции ученичества, которая может исчезнуть, если победу одержат торгующие ширпотребом магазины «Уолмарт».

По крайней мере, так мне говорил Бенджамен. Я все еще пыталась заразиться его энтузиазмом. Разрушались идеи, хотя я даже не знала, что Бенджамена они беспокоят. Он собирался и возвращать красоту старине. По его словам, он осматривался, собираясь охотиться за привидениями и глядя на брошенные мельницы и полуразрушенные дома.

Ему хотелось вдохнуть в обветшавшие строения новую жизнь и сделать это правильно. И научиться, как это делать.

Я была растеряна.

Я недооценивала Бенджамена, решив, что репетиции «Мнемоника» и субботние футбольные матчи — единственное, что происходит в его мире. Я взглянула на мастеров в Норд-Беннет-стрит, на их сосредоточенный вид, на их радость, на внимание к деталям. Я видела, как в ответ озаряется внутренним светом и лицо Бенджамена, и понимала, что здесь творится чудо. Как и Джаннетт, когда она описывала утренние молитвы в монастырской школе, я точно знала, что земля вертится, а здесь создается что-то яркое и уникальное, причем только для Бенджамена.

Когда нам прислали письмо о зачислении, я взяла Бенджамена в ресторан «Аквитания» в Сан-Клауд-билдинг на Тремонт-стрит, чтобы отпраздновать радостное событие. Мы сели за столики с кипенно-белой скатертью, пили отличное вино и слишком много ели. Я смотрела на Бенджамена поверх бокала, и внезапно возникло ощущение, что передо мной абсолютно незнакомый человек, которого я вижу впервые в жизни.

Нет, я не говорю, что мне это не нравилось, вовсе нет. Наоборот, внезапно я задрожала от волнения, возникло такое чувство, что я открываю Бенджамена заново. Это возбуждало, и я, сплетая свои пальцы с его, смотрела на Бенджамена словно на первом свидании.

Несколько волосков на его бровях росли в другую сторону, и мне это показалось ужасно милым. Я сидела, глядя в глаза Бенджамена и не замечая ничего вокруг — ни других посетителей, снующих туда-сюда, ни ветра, подметающего Тремонт-стрит за окнами ресторана. Я просто сидела, пила и влюблялась в Бенджамена.

Когда наконец двери ресторана закрылись за нами, мы поехали ко мне, молча сидели в темном такси, сжимая руки друг другу с таким отчаянием, какого я, насколько помню, не испытывала никогда в жизни. Мы даже не целовались и не дотрагивались друг до друга, что я бы сделала — хм, кого я обманываю, — как я делала это много раз с полудюжиной других мужчин. Жуткое ощущение: все было проще, сильнее и страшнее, чем если бы сейчас оглаживали друг друга.

Я пошла за Бенджаменом, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней. Впервые с тех пор, как была подростком, я не совсем понимала, что же делать дальше. Затем я почувствовала дыхание Бенджамена на своей шее, он взял меня за руку и прошептал: «Пойдем со мной». И я подчинилась.

Бенджамен уложил меня на кровать, а сам стал зажигать свечи. Обычно это моя обязанность. На самом деле, когда доходит до создания романтической атмосферы, то есть практически все основания выбить на камне истину: «Если вы хотите романтики, то обратитесь к женщине». И вы знаете, что я права.

Но Бенджамен поставил диск с джазовыми композициями, зажег свечи и благовония, создал соответствующее настроение. Неторопливо, аккуратно, с любовью. Потом он подошел к постели и нежно прикоснулся ко мне, медленно и осторожно раздевая и не сводя с меня взгляда, словно я была каким-то хрупким предметом, диковинным, священным. Он покрыл мою кожу поцелуями, его руки и язык ласкали меня, дразнили, повторяя контуры моего тела. Я хотела его больше, чем кого-нибудь когда-нибудь.

Думаю, иногда секс заставляет вас забыть обо всем, особенно о себе. Ты растворяешься в стремительном потоке чувств, и порой это именно то, чего ты хочешь.

Но в тот вечер я не растворялась в любви. Я не потерялась, а наоборот — нашла себя. Я обнаружила теплое и глубокое чувство, которое, по моему мнению, существовало только вне меня, глубоко внутри, в самом сердце моего существа. Искра, вспышка, свет — я так долго это искала. В сексе. В алкоголе. В наркотиках. В любви.

А нужен был Бенджамен, чтобы показать мне, что все, что я искала, было во мне с самого начала.

Сначала мы занимались любовью неспешно, по мере того как напряжение нарастало, обычный физический акт перерос в метафизический, обыденность стала феерией. Я поднималась выше, чем могла мечтать.

Глава восемнадцатая

Когда я готовилась к работе, то ощутила усиливающуюся головную боль.

Это все погода. Знаете, что некоторые люди, страдающие от старых травм или артритов, могут предсказать приближение шторма по боли в суставах? Мои головные боли из той же оперы — самый утомительный барометр на свете.

День уже был в разгаре. Сэм делал уроки, а я следила, чтобы он не отлынивал. Когда он закончил, мы готовили шоколадные пирожные на кухне, смеялись и пачкали друг дружку шоколадом.

Около шести приехала Джейн.

Я обожаю Джейн. Сама не понимаю, как мне удалось найти девочку, которая отвечала бы на звонки, успевала бы при этом учиться и читала бы моему сынишке сказки перед сном. Тем не менее у меня такой человек есть — это Джейн, и я не воспринимаю ее услуги как должное. Изначально она пришла работать в агентство, будучи на первом курсе магистратуры в Бостонском колледже, но поскольку у нее был приятный, низкий, с хрипотцой голос и невероятное хладнокровие, я решила попробовать посадить ее на телефон, и Джейн больше на вызовы не ездила.

Джейн не позволяет клиентам говорить ей гадости или хамить, но при этом с природным очарованием умеет пресечь оскорбления так, что клиенты, кажется, не понимают, что случилось. Джейн может уговорить клиентов встретиться с девочкой, от которой они уже три раза отказывались, да так, что они потом еще и спасибо скажут.

Я знаю, что Джейн не будет работать на меня вечно. В конце концов ей наскучит роль вечной студентки, и она найдет себе настоящую работу, но пока что она моя. В прошлом году она получила степень магистра и сразу же перешла в аспирантуру, так что я надеюсь, пусть рано или поздно она уйдет, но, по крайней мере, поработает подольше.

Сэм ее тоже обожает, называет ее тетей Джейн, а она всегда приносит ему подарочки: разноцветную бумагу, специальные фломастеры, а время от времени — какие-то странные фрукты. Джейн живет возле Бразильского рынка в Сомервилле и покупает там такие продукты, о существовании которых я и не подозревала.

Сегодня она пришла посидеть с Сэмом.

— Пусть он примет ванну, ладно? — попросила я, нажимая кнопки мобильника, чтобы проверить сообщения.

Джейн посмотрела на меня, а потом в сторону кухни. Господи, я совсем забыла про шоколад.

— Похоже, ванна пригодилась бы всем членам семьи, — заметила Джейн. — Проводили научные эксперименты?

— Там, откуда я родом, — сказала я, прижимая телефон к уху, — мы называем это готовкой.

Джейн подняла брови, но промолчала, и тут в комнату ворвался Сэм.

— Судя по запаху, они готовы, мамочка. — Сэм верит исключительно в силу крика. Я поморщилась. — Привет, тетя Джейн!

— Привет, Сэм! — весело сказала Джейн. — А что у вас там такое на кухне?

— Шоколадные пирожные! С орешками!

— Круто. А можно мне посмотреть?

— Ага. — Сэм посмотрел на меня. — А ты идешь, мамочка?

Я покачала головой.

— Сегодня надо поработать, дорогой, — проворковала я и тут же пожалела об этом. Любая работающая мама сокрушается из-за того, что в сутках всего двадцать четыре часа и на все не хватает времени. Когда Сэм был маленьким и еще не ходил в школу, то моя работа по вечерам не была поводом для особого расстройства, поскольку мы целый день проводили вместе и сыночек засыпал еще до начала моего рабочего «дня». Но сейчас уроки кончаются в три, и мы мало времени проводим вместе.

Сэм относился к этому философски.

— Ну, тогда пошли, — обратился он к Джейн, пожимая плечами, и властным жестом потянул ее на кухню. — Скажешь мне, когда пирожные будут готовы!

Я пошла в кабинет и аккуратно закрыла за собой дверь. Моя семья осталась по другую сторону, и сердце громко протестовало. Но как я уже сказала, это противоречие, с которым приходится сталкиваться каждой работающей маме.

Мой кабинет, который я называла «офисом», не слишком-то похож на офис. Я не работаю, сидя на кровати, как делала в те дни, когда не имела ни мужа, ни сына, но мой кабинет максимально напоминал будуар и по-прежнему располагался на первом этаже. Из мебели диван достаточно широкий, чтобы удобно разместиться вдвоем (знаю, поскольку мы с мужем не раз на нем лежали), заваленный горой подушек, которые я укладываю вокруг себя для большего комфорта или швыряю в стену, если нужно выпустить пар. Необходимая мне стопка книжек и «Желтые страницы», телевизор с дистанционным управлением — все в пределах досягаемости.

Раньше я работала с бутылкой вина под боком, но теперь вместо нее родниковая вода. Чем старше я становлюсь, тем тщательнее слежу за здоровьем. Не так уж плохо.

Ну ладно, никто из нас не молодеет с годами, да?

Я отлично знала, кто из девочек сегодня собирался выйти, так что очень быстро провела «перекличку». «Дженни? Ты сегодня работаешь? Отлично, я тебе скоро позвоню». Я закурила, открыла книгу в мягкой обложке — Юдора Уэлти, «Дочь оптимиста» — и нацарапала имя Джейн на передней части обложки. Мне кажется, я уже говорила, что у меня нет маленькой черной книжки, я храню большинство номеров в памяти. Но если вы когда-нибудь возьмете у меня какую-нибудь книжку почитать, то увидите беспорядочные имена, номера, параметры, записанные прямо на страницах. Я смогу вспомнить все детали каждого вечера, просматривая книгу, которую тогда читала.

Не успела я закончить список девочек, как уже зазвонил телефон.

— Персик? Кто у нас сегодня?

— Привет, Эван. Сегодня работает Тина, вы с ней уже встречались, пойдет?

— Конечно, пусть она мне перезвонит.

Я кладу трубку, вознося благодарственную молитву за таких клиентов, как Эван. Каждый раз он соглашается на любую из предложенных мной девочек. Не клиент, а просто манна небесная.

Но, разумеется, не бывает так, чтобы звонили только хорошие клиенты. Никогда. К девяти часам я один раз выходила из кабинета поцеловать Сэма на ночь, открыла новую пачку сигарет и почти прикончила первую бутылку воды. И мне позвонил Роджер.

— Мне очень хочется увидеться с Эми, Персик, ты можешь это устроить?

— Попытаюсь, — осторожно отвечаю я. Эта Эми не самая надежная и постоянная из моих сотрудниц. Вдобавок она просто сногсшибательна, и ее хотят все и все время. — Дай мне полчаса, и я тебе перезвоню.

Я делаю глубокий вдох. Роджер — хороший клиент, он не доставляет мне особых хлопот, приглашает моих девочек два-три раза в месяц, регулярно, как часы, никогда не скандалит из-за времени или денег. Иногда он даже заказывает девочку заранее, что очень редко встречается в моем деле, где чаще всего сталкиваешься именно с импульсивными «покупками». Я набираю номер Эми, и после седьмого гудка она берет трубку.

— Привет, это Персик. Если хочешь, у меня есть для тебя работа.

Она хихикает. Я искренне надеюсь, что она смотрит что-нибудь смешное по телевизору или у нее там кто-то есть, поскольку, когда человек начинает хихикать сам с собой, это дурной знак.

— Привет, Персик.

Непонятно, то ли она выпила, то ли что-то приняла, то ли и то и другое. Но я очень хочу, чтобы она поехала к Роджеру.

— Ты сможешь съездить к клиенту? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и по возможности весело.

Пауза.

— Конечно. А к кому?

— Роджер Джонс. Западный Роксбери. Ты уже ездила к нему. — Я делаю поспешный вдох и тараторю дальше, пока она не отказалась. — Телефон 555-66-76. Позвони ему прямо сейчас, а потом перезвони мне, ладно?

— Какой-какой телефон?

Я повторяю.

— Перезвони мне, дорогая.

— Хорошо, Персик.

Я успеваю сделать два звонка: один в отель «Шератон» в центре Бостона, а второй — умственно отсталому клиенту в Медфорде, и тут снова звонит телефон.

— Привет, Персик, прости, что беспокою, с Эми ничего не вышло?

Я не собираюсь срывать злость на Роджере.

— Эми должна тебе перезвонить в самое ближайшее время, — заверяю я, мой голос при этом остается спокойным и доброжелательным. — Думаю, она сейчас отменяет другие планы на вечер, чтобы встретиться с тобой. Я знаю, что ты ей нравишься. Возможно, это будет чуть дольше, чем она ожидала.

— Ага, ладно, замечательно. Тогда я подожду.

Я представляю себе Роджера в маленьком домике на Лаграндж-стрит рядом с кладбищем. Там пусто, даже слишком пусто, поскольку жена Роджера умерла от рака два года назад и он переехал в соседний дом. Он даже не пытается с кем-то завести отношения. Уверена, Роджер вообще не собирается жениться еще раз. Одна из девочек рассказала мне, что полка над камином в доме Роджера похожа на алтарь его жены, поскольку вся заставлена фотографиями и ее любимыми вещами. Я знаю, что он сейчас сидит в своем опустевшем доме, просто сидит или, может, смотрит вечерние новости, а может, и нет. Сегодня вечером у Роджера не запланировано никаких дел, и в его голове бьется единственная мысль — вот придет Эми, смеющаяся, веселая, молодая и беззаботная, и хоть чуть-чуть отвлечет его от грустных мыслей. Я стискиваю зубы.

Эми…

Она не подходит к телефону. Это не предвещает ничего хорошего. Я пытаюсь дозвониться на мобильный. Тоже ничего. А уже начало восьмого. Я просматриваю список имен, нацарапанный на полях пятой страницы. Так, Карен. Карен могла бы к нему съездить. Она не такая искрометная, как Эми, но молоденькая, миленькая и невосприимчива к настроению других. Некоторые считают это равнодушием, я предпочитаю называть это потенциалом долговечности.

— Привет, Карен, это Персик. Есть работа.

— Привет, Персик. — Карен с трудом дышит, наверное, снова истязала себя на беговой дорожке. Когда бы я ни позвонила, она все время на беговой дорожке. Среди моих знакомых нет никого, кто так любил бы этот тренажер. — А когда?

— Как сможешь добраться. Роджер Джонс, Западный Роксбери.

— Блин, у меня машина в ремонте.

Неплохо было бы сообщать об этом, когда я звонила тебе полтора часа назад, мрачно подумала я.

— Ладно, я пришлю водителя.

— Ненавижу ездить с водителями. — Пауза, слышно, как Карен жадно пьет воду. Я практически чувствую шум беговой дорожки на другом конце провода. — Всегда кончается тем, что они клянчат деньги. Ты не можешь найти кого-то рядом с метро?

Ага, просто я работаю волшебницей.

— Карен, ты бы мне очень помогла, если бы съездила к Роджеру. Он хороший клиент, и с ним действительно легко. — Я позволяю легкой тени сомнения прокрасться в мой голос: — Похоже, сегодня вызовов будет мало, так что я не уверена, что я найду тебе кого-то еще.

Обычно подобная тактика помогает расшевелить девочку и добиться от нее положительного ответа. Обычно.

Но Карен разыгрывает из себя примадонну.

— Почему бы нам не подождать, вдруг кто-то еще проявится, а если не проявится, тогда я съезжу к этому твоему Роджеру.

Кто здесь главный, я не понимаю.

— Я отправлю к нему кого-нибудь прямо сейчас, — говорю я. — А потом посмотрим, будет ли работа для тебя.

Я вешаю трубку, пока она не успела отреагировать. Черт, черт, черт!

Звоню Роджеру.

— Привет, это Персик. Кажется, у Эми сегодня занятия, я не могу до нее дозвониться. Есть пара премиленьких девочек, ты ни с кем из них не встречался, хочешь попробовать? Честное слово, я не могу обещать, что в конце концов разыщу Эми.

— Расскажи мне об этих девочках.

— Ну, начнем с Зои. Она тоже студентка, мне кажется, она собирается стать учителем младших классов. — Многим клиентам нравятся нежные и добрые девушки. — Рост сто шестьдесят пять, пятьдесят шесть килограммов, девяносто-шестьдесят пять-восемьдесят пять, длинные русые волосы. Очень хорошенькая. — Я делаю паузу, но Роджер никак не реагирует, он ждет, чтобы я закончила чтение меню. Иногда именно так я себя и чувствую: «Привет, я Персик, сегодня я буду обслуживать ваш столик. В нашем меню есть специальные блюда, о которых мне хотелось бы вам рассказать…» Я качаю головой, чтобы собраться с мыслями, и импровизирую: — Еще есть действительно роскошная блондинка, двадцать три года, зовут Сара. Рост сто шестьдесят восемь, пятьдесят четыре килограмма, девяносто-шестьдесят пять-восемьдесят пять. Как тебе?

Роджер такой душка, просто персик, а не клиент, хотя никакого каламбура не подразумевалось.

— Смотри сама. Ты же меня знаешь. Просто мне хотелось бы с кем-нибудь поскорее встретиться.

Снова в моем мозгу мелькнула картинка — Роджер в пустом доме, грустит из-за перспективы провести этот долгий вечер в одиночестве, и только голоса с кладбища насмехаются над ним. В этот момент мне реально хочется задушить и Эми, и Карен.

— Дай мне пару минут, — говорю я. — Я что-нибудь придумаю.

Эпопея с Роджером продолжается уже два часа, а телефон тем временем не перестает звонить. Я отправляю кого-то к Питеру Повакласу, связываюсь с девочкой в отеле «Шератон» и договариваюсь с водителем, чтобы ее встретить и забрать деньги, она относительно недавно работает на меня, и мне не нравится, когда у кого-то из новеньких оседает слишком большая сумма, пока я еще не узнала, что она за человек. Я звоню Зои/Ким — обычно я именно так про себя называю девочек, если они работают под псевдонимом.

— Работа, — быстро говорю я, экономя время. Бог троицу любит, да? — Роджер Джонс, Западный Роксбери, телефон 555-66-76. Позвони ему и сразу же отзвонись мне.

Я кладу трубку, не дав Зои возразить, поскольку сегодня, похоже, все настроены поспорить. Что случилось? Может, планеты вращаются не в ту сторону или что-то типа этого?

Зои/Ким перезванивает мне через десять минут.

— Все нормально, позвоню тебе, как только доберусь до места.

Господи, хоть что-то получилось. Я вздыхаю с облегчением.

— Спасибо, дорогая. Тогда и поговорим.

Питер Поваклас звонит пожаловаться. Питер «купил», как он изящно выразился, девочку на два часа и хочет, чтобы его «покупка» осталась и на третий, но она отказывается.

— Позови ее к телефону, — прошу я.

— Привет, Персик.

Я слышу в ее голосе усталость. Я бы тоже утомилась после двух часов в компании Питера.

— Привет, дорогая. Ты не хочешь остаться еще на час? — Несмотря на все сочувствие, я бы хотела, чтобы она осталась. Я получаю комиссионные с каждого часа, при этом ничего не придется больше делать. Так что это на руку и ей, и мне — получить больше денег без дополнительных телефонных звонков, поездок и всего остального.

— Нет. — Ответ звучит резко, но я и это могу понять. — Я уже объяснила Питеру, что завтра утром у меня прослушивание и мне нужно выспаться.

Действительно у нее назначено прослушивание или нет — это спорный вопрос, но, определенно, она хочет выбраться оттуда, так что дополнительный час нам не обломится. Я сдаюсь:

— Ладно, хорошо, дорогая, дай-ка мне Питера.

— Ну? — Он всегда проявляет враждебность, так сказать, с места — в карьер.

Я не удостоила его ответом немедленно, неспешно закурив, чтобы Питер понял, кто здесь хозяин. Представляю, как он барабанит пальцами, пока я медленно вдыхаю сигаретный дым, а потом так же медленно выдыхаю его.

— У нее завтра прослушивание, и она не может остаться, Питер. Я не могу ее заставить. Это не мои методы. Хочешь, я попробую прислать к тебе еще кого-нибудь?

— Я хочу, чтобы она осталась.

Теперь Питер говорил прямо как мой сынок. Нет, беру свои слова обратно, Сэм никогда так не капризничает. А если вдруг решится, то это будет первый и последний раз.

Я не в первый раз понимаю, что работа «мадам» — это отличная тренировка перед тем, как завести своих детей.

— Знаю, Пит, но она не может. Когда я отправляю девочку на вызов, то могу гарантировать, что она пробудет у тебя оговоренное время, и только. Я не могу заставить остаться, если она не хочет.

Питер определенно не понимал, как кто-то может не хотеть остаться с ним.

— Я же налил ей бокал вина, — сердито сообщает он, словно беспрецедентная щедрость должна обеспечить верность до гробовой доски.

— Уверена, ей очень понравилось, — говорю я. Звонок по второй линии. — Ладно, Пит, мне пора, она уже уходит?

— Одевается. Уже.

Да, он собирается усложнить уход, точно говорю.

— Отлично. Попроси ее позвонить мне с мобильника из машины, ладно? Ну, как только она от тебя уйдет. Мне надо с ней поговорить. — Ага, чтобы понял, что если она не отзвонится, то я позвоню ему сама. Никаких тонких намеков. С Питером тонкости не прокатывают. — Так ты хочешь увидеться с кем-то еще?

— Я подумаю.

— Конечно, ты хочешь.

Я нажимаю на кнопку отбоя, но упускаю второй вызов. На дисплее высвечивается незнакомый мне номер, но у меня нет сил перезванивать самой. Проверю голосовой ящик через минутку. По телевизору показывают какую-то перебранку, и на секунду мне хочется сделать погромче и посмотреть, что там такое. Честно говоря, сейчас я рада стать свидетелем чужих страстей, чужих драм, как говорится, на людях и горе в полгоря, особенно если у этих людей тоже не все в порядке, но вместо этого я сделала перерыв и пошла на кухню налить себя кофе со льдом. Хватит этой полезной для здоровья ерунды.

За кухонным столом сидит Джейн в окружении открытых учебников и ноутбука и спорит со своим парнем по мобильному. Когда я прохожу мимо, она машет мне рукой.

— Это смешно, — говорит она в трубку, — я никогда ему ничего такого не говорила.

Я наливаю кофе, прислоняюсь к раковине и медленно делаю глоток.

— Перезвони мне позже, Брайан, когда захочешь сказать мне правду.

Я отхлебываю кофе и молчу. Джейн качает головой.

— Ненавижу мужиков, — мрачно сообщает она.

— Очень хорошо тебя понимаю, — соглашаюсь я и возвращаюсь в офис.

Я отправляю Сару на двухчасовой вызов на северное побережье, и тут снова звонит телефон.

— Привет, Персик, это снова Роджер, прости, что беспокою…

Черт. Смотрю на часы, Зои/Ким должна была приехать двадцать минут назад. Я-то подумала, что она просто забыла отзвониться. Некоторые девочки, которые работают и на другие агентства, забывают следить за временем. Главное, чтобы работали.

— Привет, Роджер, — осторожно здороваюсь я.

— Ммм, я просто хотел спросить… Зои говорила, что к этому времени уже приедет.

— Ага, — соглашаюсь я. — Должна была доехать. Давай я с ней свяжусь и выясню, в чем дело, а потом тебе перезвоню.

— Давай.

Черт бы вас всех побрал. Я отправляю Зои/Ким сообщение на пейджер, добавив к своему номеру 911, чтобы подчеркнуть всю срочность.

В дверях появляется Джейн.

— Эй, Сэм уснул, я тебе еще нужна?

— Нет. Спасибо, дорогая.

Она нахмурилась:

— Ты в порядке?

— Как обычно. — Я пожимаю плечами. — Питер Поваклас плюс девочки куда-то пропадают. Но тебе об этом не захочется узнать.

— Ты абсолютно права, не захочется.

Джейн посылает мне воздушный поцелуй и закрывает за собой дверь. Мы всегда строго следим, чтобы двери были заперты. Сэм считает, что я зарабатываю на жизнь, продавая товары по телефону, он научен стучаться в дверь кабинета по ночам и всегда это делает, но я все равно не оставляю ее открытой, просто на всякий случай.

Телефон снова звонит — новый клиент. Я разговариваю с ним вежливо, но он не хочет открывать свое настоящее имя, так не пойдет. Я не так уж много прошу.

— Возможно, вы сможете перезвонить мне на следующей неделе, — неискренне прощаюсь я и вешаю трубку, поскольку на моем радаре появляется номер одной из потеряшек, Эми.

— Привет, Персик, прости, у меня были дела. Хочешь, съезжу к кому-нибудь?

Хочу ли я? Ну да, хотела, часика этак три назад. Я не имела ни малейшего представления, куда запропастилась Зои/Ким, но я не собираюсь больше портить вечер Роджеру.

— Да, хочу, если ты сможешь сейчас же поехать в Западный Роксбери. Я имею в виду немедленно.

Эми — просто сама жизнерадостность.

— К Роджеру? Ну конечно! Скажи ему, что я уже еду.

— Едешь? Я не собираюсь дергать беднягу туда-сюда и вешать ему лапшу на уши.

— Ну конечно еду! — искренне удивляется Эми. — А что такое?

Я сдерживаюсь, хотя на языке вертятся сразу несколько ответов, и вешаю трубку, отправляю еще одно сообщение Зои/Ким и перезваниваю Роджеру:

— У меня отличные новости! К тебе едет Эми!

— Ладно. — Судя по голосу, он вообще перестал понимать, что происходит. — Слушай, если сегодня у тебя какие-то проблемы, то я перезвоню в другой день…

Скорее всего, Роджер сейчас уже мечтает о том, чтобы уснуть и забыться. Вот я точно об этом мечтаю.

— Нет, Роджер, я очень извиняюсь. Сегодня творится просто какое-то безумие. Ты проявил такое терпение, я даже выразить не могу как благодарна…

Через десять минут отзванивается Эми. Теперь уже действительно из дома Роджера, все отлично. У меня такое чувство, будто я только что пробежала марафон. Иногда комиссионные достаются мне легко, например добавляется лишний час к уже заказанному вызову. Но в такие дни, как сегодня… Порой мне приходится сделать восемнадцать, а то и все двадцать звонков, чтобы отправить девочку к одному-единственному клиенту. Не всегда просто быть «мадам».

Я посылаю очередное сообщение Зои/Ким и отправляю еще одну девочку. Кофе начинает действовать, и я чувствую себя очень даже неплохо. Кроме того, стрелки часов подобрались к десяти, что само по себе неплохо — хорошая новость.

Я никогда не отправляю девочек уже под утро. Я имею в виду в три-четыре часа. Это опасные клиенты, которых труднее всего проверить, кроме того, они наверняка принимают наркотики. У мужчин, которые внезапно в четыре утра решают, что им нужна проститутка, могут возникать такие желания и фантазии, о которых я даже знать не хочу. Такие решения не принимают с бухты-барахты, нет, тут дело в чем-то другом.

Не могу себе представить, при какой нехватке денег я стала бы так рисковать собственным благополучием и своими девочками. Если мне нужен дополнительный заработок, то я просто пораньше включаю телефон, отправляю девочек и днем тоже. В это время мне звонят многие женатики, из дома или из отелей. Сделал дело — гуляй смело, еще и к ужину успеешь.

Обычно если в два часа ночи я и звоню кому-то, так только девочкам, которые пробыли у клиента ну очень долго. Больше никому Обычно я ложусь спать до двух, а еще чаще — в районе полуночи, чтобы выспаться и утром поднять Сэма, накормить его завтраком и собрать в школу. Наш папа нам помогает, но обычно он уезжает на работу в такую рань, что мне и подумать страшно. Но мы уже привыкли.

Постепенно звонки сходят на нет, я докуриваю пачку сигарет, обещая себе, что это последняя на сегодня. Звонит клиент и делает заказ на вторник. Странно, но приятно. Обычно никто заранее девочек не бронирует. Наш бизнес — это немедленное удовлетворение. Но, как я уже сказала, мне приятно.

Около двенадцати мне наконец-то отзванивается Зои/Ким. Она заблудилась, остановилась спросить дорогу, встретила старого друга, ну слово за слово…

— Ничего страшного, — устало отвечаю я. Скорее всего, она попросту познакомилась с каким-то парнем, в результате нарисовалась халтурка.

Но я не против. Пока девочки не переманивают моих клиентов, они вольны работать на другие агентства или сами по себе. Но в данном случае она могла бы оказать мне любезность и сообщить, что не поедет в Западный Роксбери.

Любезность. В наши дни это не более чем просто слово, идея. Как я уже говорила, я не работаю с теми, у кого все в порядке. Так почему я жду, что Зои/Ким окажется нормальной?

И вообще плевать. Уже час ночи. Я отключаю телефоны, вырубаю телик и гашу свет. Скажи спокойной ночи, Грейси!

Глава девятнадцатая

Сейчас клиенты намного реже балуются наркотиками, чем даже десять лет назад, когда я только начинала свой бизнес.

Тогда это был исключительно кокаин, и его нюхали все. И я тоже и даже иногда злоупотребляла, так что не собираюсь никого винить, чья бы корова мычала. Проблема в наркотической зависимости, и это достаточно частое явление в моем мире.

Кстати, сексуальная зависимость тоже существует. Есть клиенты, которые названивают мне каждый вечер, иногда по два-три раза. Они не могут позволить себе заказывать девочек так часто, но даже просто разговор со мной приносит им временное облегчение.

Я пытаюсь отбить у таких типов охоту звонить понапрасну. Они всегда пытаются использовать меня как некий заменитель секса: «А ну-ка расскажи мне еще раз, как она выглядит… Ммм… Какой у нее размер груди? Да ты что? А какой формы? Округлой? Правда? О-о-о-о…» Тьфу! Иногда я подыгрываю, ну, самую чуточку, если чувствую, что наш разговор закончится вызовом, но некоторых клиентов я просто ненавижу. У меня здесь не секс по телефону.

Некоторые из них даже осознают свою проблему. Например, Джек Уилсон. Он встречается с моими девочками два-три раза в неделю, иногда вызов длится два часа, и время от времени Джек приглашает сразу двух девочек. Когда он понял, что расходы на проституток выходят из-под контроля, то обратился к психотерапевту.

Он звонил мне около недели назад.

— Привет, Персик, это… Джек.

— Привет, Джек, — обрадовалась я. «Джек» равняется «деньги».

— Ну… короче… Послушай, я должен попросить тебя кое о чем. О любезности. Я прошу тебя оказать мне любезность.

— Конечно, — легко согласилась я. — Что я могу для тебя сделать?

Мой собеседник долго-долго молчал. Я уже начала беспокоиться, а не разъединили ли нас.

— Джек? Ты еще тут?

— Ммм, да, здесь. Просто мне немного… неловко.

Я подняла брови, хотя Джек меня и не видел. Когда постоянно сталкиваешься с действительно странными желаниями, то приходится задуматься, что же, ради всего святого, клиент может счесть неловким. Многое из того, что происходит в моем маленьком мире, лично меня смущает, но клиенты, к их счастью, не подозревают о моем отношении к некоторым их пристрастиям.

— Не волнуйся, Джек, — ободрила я его. — Ты можешь попросить меня о чем угодно, я отнесусь к этому нормально.

Ну, если ты не захочешь маленьких девочек или животных.

— Хорошо, хорошо, была не была! Я… ммм… хочу, чтобы ты меня не обслуживала.

Я моргнула.

— Не обслуживать? — переспросила я.

— Ага. Ну, я имею в виду… ты понимаешь, я пытаюсь не заниматься этим слишком часто… ну, сексом.

Джек, я и не думала, что ты говоришь об отказе от углеводов.

— Я не могу себе этого позволить, ну, не в такой степени, мой психотерапевт говорит, что мне нужно остановиться. По крайней мере, снизить обороты. И я понимаю, что он прав. Понимаю, что вся моя жизнь подчинена сексу. — Джек откашлялся или только изобразил кашель. — Как бы то ни было, проблема существует, и я не уверен, что я с ней справлюсь. На самом деле я совершенно уверен, что я с ней не справлюсь. — Он снова замялся. — Поскольку на самом деле мне не хочется отказываться от девочек, понимаешь? Но я знаю, что должен это сделать. Понимаю, я должен бросить ради моего же блага. Короче, Персик, я хочу сказать, что все равно, скорее всего, буду тебе звонить, но хочу, чтобы ты ко мне никого не посылала.

Тпру, лошадка! То есть ты хочешь названивать мне и говорить, что хочешь принести мне неплохие денежки, а потом я должна тебе сказать: нет, дорогой Джек, но все равно спасибо за звонок?

С другой стороны, Джек был одним из лучших клиентов в течение трех лет. Мы разговаривали с ним практически каждый день. Если бы у меня вообще могли быть коллеги в нормальном понимании этого слова, то Джек больше всего подходил бы на эту роль, поскольку мы «работали» вместе столько времени и с такой периодичностью, и сейчас он попал в беду и просил меня о помощи. Я сделала глубокий вдох и попробовала не думать о своем банковском счете или отсутствии такового.

— Джек. Объясни-ка еще раз. Я должна отказать, когда ты в следующий раз позвонишь и попросишь прислать девочку?

— Ммм… Да.

— Хорошо. Я так и сделаю… — Я все еще сомневалась. — Как часто, по-твоему, ты будешь звонить?

— Скорее всего, каждый день. — Итак, этот парень в любом случае хочет посмотреть в глаза своему отражению, не отводя взгляда. — Я серьезно. Я хочу, чтобы ты… Нет, черт побери, мне очень нужно, чтобы ты больше никого мне не присылала. — Его дыхание стало слегка прерывистым. — Господи, Персик, мне так не хочется это…

— Знаю, — вырвалось у меня непроизвольно. — Я знаю, что тебе не хочется. И помогу.

— Правда поможешь? — В голосе Джека прозвучало облегчение, и мне даже стало его жаль.

— Конечно! — Хотя я не была уверена на все сто.

Вскоре пришло время проверить, насколько мы тверды в своих решениях. Следующая суббота выдалась просто безумной. Все повыползали из своих нор, и посреди этой суматохи раздался звонок Джека.

— Привет, Персик. — Он поздоровался тоном маленького мальчика, пришедшего в гости, который не уверен, рады ли ему хозяева. Так ему и надо.

— Привет, Джек, — ответила я. — Как дела?

— Ну, мне стало интересно, кто из девочек сегодня работает, — сказал он, не сумев за беззаботностью скрыть дрожь в голосе, как человек, предъявляющий чек и знающий на все сто, что его не примут.

— Джек, я сегодня не смогу с тобой поболтать, у меня куча дел.

Короткая пауза.

— Да-да, я понимаю.

— Я рада. Мне пора.

— Подожди! — взвизгнул Джек. — Не вешай трубку! Ты ведь помнишь, о чем мы говорили на прошлой неделе? — Он замялся, а потом начал тараторить, словно боялся, что я сейчас что-нибудь отвечу: — Ты понимаешь, о чем я. Так вот, я много думал. Я решил начать новую жизнь, правда, очень-очень скоро. Я пообещал, понимаешь? Но решил… ммм… что буду отказываться от… ну, ты понимаешь… постепенно. Мне кажется, резко порвать у меня не получится. И если процесс пойдет медленно, то у меня будет больше шансов на успех.

У меня нет времени слушать всякую чушь, подумала я про себя.

— Джек, раньше ты говорил совершенно другое.

— Знаю. — В его голосе послышалась враждебность. — Знаю, но я передумал. Я хочу сегодня встретиться с кем-то из девочек.

Я застонала.

— Подожди, — и переключилась на вторую линию: — Алло?

— Привет, Персик, это Гари.

— Минутку. — Я снова вернулась к первой линии: — Джек, мне пора.

— Нет! — Смесь агрессии и паники. — Я хочу с кем-нибудь увидеться!

— Прости, Джек. — Я повесила трубку и вернулась к работе.

Но он перезвонил через пять минут:

— Слушай, Персик, мне плевать, что я там говорил. Я хочу, чтобы ты сегодня прислала ко мне кого-нибудь.

Я прижала телефонную трубку плечом и закурила, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Тебе никто не понравится из сегодняшних девочек. — Я пробовала другой путь.

— Я тебе не верю. Ты же пару минут назад сказала, что ужасно занята. Кто есть?

Я вздохнула. Понимаете, я всегда готова пойти навстречу клиенту, но это же смешно. Плохо уже то, что я играю с мужиками в идиотские игры, но мне хоть платят в конце вечера, а сейчас я делаю это бесплатно. Нет, так дело не пойдет.

— Джек, я пытаюсь тебе помочь. Ты сам просил не обслуживать тебя. Я очень занята. Так что оставь меня в покое.

— Я позвоню в другое агентство!

— Пожалуйста.

Отлично, лучше не придумаешь. Я поступила правильно, и при этом мне не придется спорить с мужиком, пристрастившемуся к сексу как к наркотику.

Плохо то, что я знала — Джек не выполнит свою угрозу. Некоторые мужчины сами как потаскушки, звонят во все агентства города, стравливая их в своих интересах. Другие моногамны. Джек, не знаю, к счастью или к несчастью, подходил под вторую категорию.

И действительно, через полчаса он снова занимал линию. Я узнала номер на определителе и приготовилась:

— Джек, прекрати названивать, я действительно не смогу с тобой сегодня поболтать.

— У меня сейчас есть деньги. Я хочу, чтобы ты кого-нибудь ко мне прислала. Немедленно.

— Для тебя никого нет!

Сколько я еще должна быть целомудренной «мадам»? Я представила стодолларовые купюры у него в руках, но тут же отогнала от себя это видение. Я обязана ему помочь.

— Слушай, Джек, если до завтра ты не передумаешь, то позвони и я приму твой заказ. Но по крайней мере, отложи это до утра.

Да, все проходит с добрым сном. Если бы наркоманы могли уснуть и во сне избавиться от ломки. Я сама, помнится, звонила продавцу кокаина в восемь утра, поскольку мои запасы кончились, а уснуть без очередной дорожки не получалось, а теперь я лицемерно ожидаю, что у Джека получится. Я не горжусь этим воспоминанием, но от этого оно не становится менее реальным.

— Да я не смогу уснуть! — заныл Джек.

Для «сексоманов» тоже необходимо построить реабилитационные центры.

За годы работы в секс-индустрии я видела нескольких таких парней, как Джек, которые боролись с пагубным пристрастием, и целую армию других, которые оправдывали свою привычку, считая ее признаком крутости и мужественности.

С другими зависимостями дело обстоит точно так же. Возможно, в моем деле просто сталкиваешься с более хрупкими, измученными людьми, но, каковы бы ни были причины, среди девочек и среди клиентов очень мало психически здоровых. Только те, кто выбирается из этого болота.

А те, кто продолжает пастись на нашей лужайке год за годом, не заслужили ни одной грамоты «Самому Адекватному Человеку».

Постепенно употребление кокаина снизилось. Я прекратила нюхать кокаин еще раньше, чем мои клиенты, когда переживала перемены в личной жизни, но сейчас сталкиваюсь с этим наркотиком все реже и реже. Десять лет назад по меньшей мере половина моих клиентов нюхала кокаин ради развлечения, а у некоторых вырабатывалась и стойкая зависимость. Девочкам приходилось иметь дело с замкнутыми, страдающими паранойей, нервными клиентами, которые внушали страх. В те дни девочки могли до трети вызова провести, проверяя двери и окна, поскольку клиентам казалось, что там кто-то прячется. Теперь такое редко случается, и это скорее исключения из правила.

В наше время намного ниже и вероятность того, что клиент захочет «угостить» кого-то из девочек. Нет, я не говорю, что все добренькие и миленькие, но сейчас никто не тащится от того, чтобы подсадить на наркотики кого-то еще, либо подобные типы стали более аккуратны.

Был у меня один клиент, который, слава богу, потом женился и перестал пользоваться услугами «Аванти». У него всегда имелся большой запас колес и шампанского, и он не любил пользоваться этими благами в одиночестве. Обычно он снимал номер в одном из маленьких неприметных отельчиков на Солджерс-Филдроад, приглашал к себе сразу трех девочек, одну за другой, и хотел, чтобы они пили шампанское и принимали колеса.

После того как я просекла, чем он там занимается, я стала осторожнее. Меньше всего мне нужно, чтобы кого-то из девочек убили по дороге домой. Я велела девочкам прятать таблетки, притворяясь, что они их глотают, или, по крайней мере, вызывать себе такси после визита к этому типу. Но это было непросто, поскольку многие девочки были молоденькие и еще не научились виртуозно обманывать клиентов. Многим из них нравилось идти на поводу у клиента, выполняя его прихоти. Кроме того, любопытство толкало многих на то, чтобы попробовать халявные наркотики. Если вообще есть такая вещь как халявные наркотики. Когда этот парень перестал ко мне обращаться, лично я испытала облегчение.

Я знаю, что сейчас многие балуются экстази, героин переживает второе рождение, хотя в прежние годы мы сталкивались с ним намного чаще. Инъекция наркотика может отбить всякую охоту, когда у тебя «свидание» с девочкой. А приняв экстази, человек чувствует любовь ко всему миру. Кроме того, все более популярными становятся разного рода лекарственные препараты — валиум, оксиконтин, перко-сет, которые тоже могут вызывать наркотическое опьянение.

Но это не для меня. Наркотики остались в прошлом, и я благодарна, что пережила тот период. Честно говоря, я не вернулась бы обратно… даже за весь кокаин Колумбии.

* * *

Я все время говорю о проблемах, о девочках, которые сбились с пути из-за наркотиков, собственной жадности или из-за того, что связались не с теми парнями. Но мне стоило бы рассказать и о положительных моментах, поскольку многие из моих девочек здоровы и физически и психически, умны, они работают и двигаются к своей цели. Проституция не обязательно ведет в пропасть.

В целом, большинство работающих на меня девочек где-то учатся. Студентки колледжей, аспирантки, студентки, приехавшие по обмену. Как я уже говорила, я сама решила набирать девушек с высшим образованием, и это решение не раз себя оправдывало. Кроме того, это являлось отличительным знаком моего агентства.

Но, с другой стороны, возникал ряд специфических проблем. Например, во время сессий работать было некому, кроме того, у каждой девочки имелась соседка по комнате.

Обычно я сама договариваюсь с клиентом обо всех деталях. Это в идеале, но фактически так никогда не получается. Теоретически девочка звонит клиенту только подтвердить, что выезжает, но обычно он начинает играть с ней в свои игры. «Ну, я не знаю… Ты не могла бы описать себя?» Хотя вообще-то я уже дала ему все параметры. Мне кажется, просто подобные разговоры клиентов еще больше заводят. И хотя я уже убедила клиента, что он хочет именно эту девочку, ей тоже приходится убеждать его. Очень часто намеками здесь не обойдешься, и хотя разговор неприятный, но это неотъемлемая часть профессии.

Однако расписывать свои прелести совершенно невозможно, когда в нескольких метрах сидит и греет уши ни о чем не подозревающая соседка по комнате. В таких условиях вы не сможете бездумно тараторить.

Сейчас почти у всех есть мобильники, что упростило жизнь многим девочкам. Но однако не всем.

Алла приехала из России. В Бостоне довольно много выходцев из России, большинство — евреи, сбежавшие в США от различных проблем, с которыми им приходилось сталкиваться в бывшем СССР начиная от дискриминации и заканчивая открытыми погромами. Следующее поколение русских приезжало в Бостон за тем, за чем сюда едут многие молодые люди, — за образованием. Эмигрантам, как легальным, так и нелегальным, нужна работа.

И если они молоды и хороши собой, то приходят работать ко мне.

Однако Алла жила с родителями, а деньги, заработанные в эскорте, клала на сберкнижку. Она готовилась открыть собственное дело после того, как получит диплом МВА. Но пока что жила дома, и к телефону всегда подходил ее папаша.

Я превратилась в ее подружку Кэтрин. Якобы Кэтрин и Алла очень часто занимались вместе, особенно по вечерам. Как-то раз ее отец спросил меня, какие занятия мы посещаем, на таком ломаном английском, что я с большим трудом разобрала, что он говорит. Я весьма расплывчато ответила что-то там про контракты и запуск производства, теперь, в свою очередь, не понял он. Что касается меня, то большего от нашего общения мне и не требовалось.

Я бы не стала устраивать эти соревнования по бегу с препятствиями, если бы Алла не приносила мне столько денег. Вообще-то она не особо церемонилась с клиентами. На самом деле от нее так и веяло холодом и высокомерием, и я бы ни за что не захотела спать с такой надменной девицей. Но клиенты не сошлись со мной во мнении. Они хотели ее постоянно. «А Алла сегодня работает?» — с этого вопроса многие из моих клиентов начинали разговор в течение целых полутора лет.

У Аллы не было машины, и она не просто требовала предоставить водителя, а выдвигала условие — водитель должен был возить ее по всяким делам уже после работы, причем, насколько я понимаю, безо всякой дополнительной оплаты. Я не задавала лишних вопросов, хотя это и создавало мне массу затруднений. Вместо того чтобы забросить Аллу домой и отвезти кого-то еще к клиенту, водитель мог провести кучу времени, будучи в распоряжении Аллы.

Она могла отказаться приезжать к клиенту, если он просто не так на нее посмотрел, или приезжала, но за дополнительную плату, причем, к моему величайшему удивлению, большинство клиентов раскошеливались не раздумывая. Не забывайте, мы говорим о мужчинах, которые были недовольны всем и вся. Но не Аллой.

Я любила «бронировать» Аллины вызовы заранее, если выпадала такая возможность, чтобы избежать общения с Цербером, с которым она жила под одной крышей. Или более точной мифологической аналогией моих отношений с ее отцом будет Сфинкс со своими бесконечными загадками? Короче, как бы там ни было, если я могла избежать этой пытки, я с радостью это делала.

Обычно Алла не возражала, хотя это еще ничего не значило. Заранее оговоренный вызов тоже еще вилами по воде писан, как я выяснила, поскольку передумать могли обе стороны — как клиент, так и девочка. Особенно девочка. Иногда Алла приезжала, а иногда нет. Она никогда не извинялась, считая само собой разумеющимся, что я прощу и пойму.

Когда Аллино поведение начинало действовать мне на нервы, я напоминала себе, сколько денег зарабатываю на ней, и прикусывала язык. Да, я могу быть резкой, но я далеко не дура.

Алла ушла от меня, даже не потрудившись сообщить мне об этом. Мне позвонил клиент и между делом упомянул, что больше не будет обращаться ко мне, потому что женится на Алле.

Я вам говорила, что среди моих клиентов много мазохистов?

Глава двадцатая

Какие же они, мои клиенты?

Это обыватели, среднестатистические люди, о которых мы так часто говорим. Всех размеров и мастей, со всех ступеней социальной лестницы — весь спектр характеров и личностных качеств.

Но в основном все они одиноки.

У меня есть клиенты, да и, что душой кривить, были с самого первого дня, кто звонит, просто чтобы спросить: «Как дела?» Им не нужна девочка, они необязательно проявляют нездоровый интерес, допытываясь, кто сегодня работает и как они/она выглядят. В большинстве случаев им просто хочется поговорить.

Раньше меня поражало до глубины души, что есть настолько одинокие мужчины и что они считают людей, продающих им различные услуги, своими друзьями. И когда им нужно с кем-нибудь поговорить, то некому позвонить, кроме как человеку, делающему деньги на их одиночестве. Вспоминается эпизод из сериала «Фрейзер», когда Нильс, только что расставшийся с Мэрис, мучительно решает (в сотый раз), рассказать или нет Дафне о своих чувствах. Итак, мы видим его сидящим у телефона в своей квартире.

— Итак, — говорит Нильс в трубку, — вы считаете, что мне нужно во всем ей признаться? Да, да, это понятно. Спасибо за совет.

Раздается звонок в дверь.

— Ой, мне пора, — извиняется Нильс. — Так, значит, подписка на год, и я возьму ваш будильник для путешественников.

Помню, я смотрела эту сцену с открытым ртом. Нильс точь-в-точь как мои клиенты, подумалось мне, они ведь просят у меня — человека, чье присутствие в их жизни обусловлено лишь интересами бизнеса, — совета и ждут, что я их пожалею и поддержу, если им это нужно, если они не могут принять какое-то решение сами.

Раньше это казалось мне трогательным, и давным-давно я даже смеялась над этими людьми.

А теперь… я больше им сочувствую… Далай-лама говорит, что подлинный путь к счастью лежит через сострадание. Жизнь доказывает его правоту, как и обычно. Возможно, я и сетовала, что меня не воспитали католичкой, но если бы сейчас я выбирала для себя веру, то выбрала бы буддизм. Подлинный путь к спасению лежит через сострадание. Сострадание — это когда ты понимаешь чувства другого человека и совершенно четко знаешь, что лишь благодаря неожиданному повороту судьбы твоя жизнь отличается от его жизни.

В шестидесятые на волне интереса к фольклору бытовала одна песенка, которую, как я помню, любила напевать моя мама, намыливая мои длинные спутанные рыжие волосы субботним вечером:

Вот лужа виски на полу,

Споткнулся пьяный о порог,

Но я скажу тебе, сынок:

Не улыбайся, дорогой,

Нам просто повезло чуть-чуть,

Что там лежим не мы с тобой,

Не ты, не я, не мы с тобой.

Не уверена, понимала ли мама весь смысл этой песенки. Если она и сочувствовала кому-то, то не смела выразить это в открытую, в ее круге это было не принято, но меня эта шуточная песенка кое-чему научила. То, что мы с ними по разные стороны телефонной линии, еще не значит, что я лучше, умнее или круче, чем мои клиенты.

Возможно, у них сейчас все в жизни вверх дном, но ведь у меня самой такое бывало, так разве кто-то из нас может заявить, что круче другого?

В конечном счете все мы одинаковые. Дорога к счастью проходит через сострадание — сегодня я в это верю и понимаю, что у каждого человека в любой момент может начаться черная полоса, но даже если мы и не рухнем вниз после взлета, мы все равно ничем не лучше остальных.

* * *

Я любовалась искусством востока в галерее на Ньюбери-стрит и вдруг, завернув за угол, увидела фарфоровую вазу эпохи Мин, на которую был направлен яркий свет, а в нос ударил сильный запах полироли. Какое-то смутное ощущение вертелось практически на кончике языка, но я не могла вспомнить… Ваза и полироль… И тут я все вспомнила.

Вспомнила, как стояла в коридоре нашего дома на Саут-Бэттери-стрит рядом со столом, вдыхая запах полироли. Наверное, домработница натирала в то утро мебель. Я вдыхала едкий запах и прислушивалась к бормотанию за дверью. Умирал мой папа.

Он умирал и просил привести меня. Да, это я уже вспомнила… Но было что-то еще. Я прищурилась, глядя на вазу… Что-то связанное с вазой…

Я стою в коридоре, все остальные уходят. Доктор все еще что-то вещает маме приглушенным обеспокоенным голосом, а за ними следуют двое мужчин в деловых костюмах. Взрослые, как обычно, не обращают на меня внимания.

Двери в спальню закрыты. Мне хочется зайти внутрь, словно я чувствую, что что-то происходит именно в этот момент, и при виде запертых дверей у меня сердце разрывается на части, меня словно кто-то подталкивает… Я делаю шаг, берусь за ручку… Она сделана из стекла… И в тот момент, когда я до нее дотрагиваюсь, раздается голос матери:

— Эбби, спускайся!

Я отдергиваю руку так быстро, словно обожглась.

— Иду, мама! — кричу я и не двигаюсь.

— Эбби, ты слышишь меня, детка? Спускайся немедленно!

Я стою в коридоре, замерев в нерешительности и не спуская глаз с двери. За ней мой папочка, и если я открою дверь, то он захочет меня видеть. Если я открою дверь, то мне не придется больше быть сильной, я смогу плакать и плакать без конца, а папа мне слова не скажет, потому что ему так же, как и мне, грустно от того, что он умирает и оставляет меня. Я просто знаю, что это так. Папе наплевать, что они не разрешили мне войти. Папа скажет…

— Эбигейл!

— Да, мамочка! — Я вздрагиваю и отворачиваюсь от двери в последний раз. На столе стоит ваза. Дорогая, нет, даже бесценная. Меня всегда учили, что вещи играют очень важную роль в нашей жизни.

Я поднимаю вазу и изо всех сил швыряю об пол.

Глава двадцать первая

Проработав почти десять лет «мадам», я начала задумываться о будущем. Ну, не о будущем мира, а о своем будущем.

Я пользовалась популярностью. Меня все знали. В «Бостон мэгазин» даже напечатали статью обо мне. Разумеется, не об Эбби. Эбби оставалась моим секретом. Статья была посвящена Персику и описывала меня как Персика.

Бармены в самых модных клубах знали меня по имени. Я много зарабатывала, была независима и счастлива. Ну, я хочу сказать, что должна была быть счастлива при такой жизни.

Зато Бенджамен счастлив не был, о чем вполне ясно высказался.

— Слушай, Эбби, я тут думаю организовать собственную мастерскую с парнем из нашего училища. После окончания, разумеется. Откроем свое дело где-нибудь в Калифорнии.

Калифорния. Я ощутила приступ паники, даже под ложечкой засосало.

— А почему не здесь?

Бенджамен пожал плечами.

— Ну, он оттуда родом, кроме того, там полно работы. Дома в викторианском стиле в Сан-Франциско и все такое…

Поскольку я перепугалась, то моей первой реакцией было напустить на себя важный вид и настаивать на своем. Когда я читаю нотации, со мной противно иметь дело, но я начинаю капать на мозги, только когда чего-то боюсь.

— Какая чушь! На востоке тоже навалом работы для реставраторов. Здесь есть здания и постарее.

Он едва удостоил меня взглядом. Мы завтракали в «Свиссотель» на Лафайет-Плейс. Бенджамен развернул газету рядом с круассаном и стаканом свежевыжатого апельсинового сока и уделял ей столько же внимания, сколько и мне.

— Не знаю почему, но там работы больше, — буркнул он, изучая заголовки. — Кроме того, у этого парня куча полезных знакомств где-то в Морро-Бэй.

Я свернула салфетку и положила ее на колени.

— А как же я?

Он медленно сложил газету, сделал глоток кофе, откинулся на спинку стула и наконец посмотрел на меня:

— Что ты имеешь в виду?

— А как же я? Как же мы? — Я едва не переходила на визг.

Бенджамен задумался на минуту, а потом сказал:

— Я не уверен, что есть «мы», Эбби. Есть ты и я, когда ты хочешь, чтобы я был рядом. Какое-то время меня все устраивало, и это было здорово, не пойми меня неправильно, но я уже готов вырасти.

— О чем ты? — Вообще-то я знала, о чем он. — Ведь это ты всегда решаешь, когда прийти и когда уйти. Это ты не хочешь переехать ко мне.

Бенджамен улыбнулся, но в его улыбке не чувствовалось особой теплоты.

— Я могу решать что-то в тех рамках, куда ты меня сама загнала, — сказал он. — Посмотри правде в глаза, Эбби. Я нужен тебе, когда никого больше нет рядом. А не тогда, когда квартира полна твоих поклонников. Когда тебе грустно, одиноко или тебя мучает похмелье, я тебе нужен. В остальное время вполне достаточно Сиддхартхи и Соблазна. Остальное время ты проводишь с более важными людьми.

— Неправда! Ты для меня и есть самый важный человек! — Я не осознавала, что это так до этой самой минуты.

— Докажи. — Голос Бенджамена звучал холодно и бесстрастно. Таким тоном он мог бы обсуждать один из заголовков в газете.

— Каким образом? — Я снова встала на дыбы. — Я не собираюсь переезжать с тобой в Калифорнию!!!

Бенджамен быстро огляделся, и я поняла, что произнесла последнюю фразу слишком громко и резко, возможно, даже потеряла контроль над собой.

— Прости, — сказала я уже тише, но совершенно не чувствуя раскаяния. — Но ты не можешь меня заставить переехать…

— И не собираюсь. — В уголках его губ притаилась улыбка. — Вообще-то я и сам не уверен, что хочу туда ехать.

— Так ты сказал это, чтобы меня раззадорить?! — снова завелась я.

— Нет. — Бенджамен перегнулся через стол и положил руку поверх моей. — Тихо, Эбби, успокойся. — Его рука не сдвинулась с места, хотя я пыталась вырвать свою. — Просто послушай меня, ладно? Я люблю тебя, но мне не нравится твой образ жизни. И мне нужно знать, что так не будет продолжаться вечно, но я не уверен, что ты можешь это гарантировать. Думаю, тебя все устраивает — вот в чем проблема.

Но я зациклилась на первой части монолога:

— Ты меня любишь?

Теперь улыбка стала настоящей и теплой.

— Да, я тебя люблю.

— Ой. — Я прекратила вырывать руку. Как мило. Может, я слишком романтична, особенно для человека моей профессии, но это действительно мило.

Бенджамен не закончил:

— Но я не вижу нашего будущего…

Я замялась, а потом посмотрела на него:

— Ты правда меня любишь?

Я уже знала ответ, но хотела услышать волшебные слова снова и снова, если понадобится.

Казалось, Бенджамен растерялся.

— Ну конечно, я тебя люблю, Эбби.

Какое-то время мы не двигались, замерли на близком расстоянии, чувствуя дыхание друг друга. От Бенджамена пахло тостами и кофе, и этот запах показался мне ужасно приятным.

— Согласна, — тихо сказала я.

— На что?

— На все, что ты хочешь. — Потом задумалась и уточнила: — А чего именно ты хочешь? — И улыбнулась, увидев, как смешно выглядит вся ситуация со стороны.

Бенджамен тоже улыбнулся в ответ. Напряжение между нами заметно уменьшилось.

— Ну, у меня тут случайно целый список завалялся…

Я в шутку шлепнула его.

— Обойдемся без списка. Так чего ты хочешь?

Бенджамен сел на свое место. Ему явно нравилось играть со мной.

— Мира во всем мире. Билеты на все матчи нашей бейсбольной команды до конца дней моих, а еще лучше до того момента, когда они наконец завоюют этот гребаный титул чемпионов.

— Ага, я так и знала, что ты к Бостону всей душой прикипел.

— Ну… — Бенджамен снова дотронулся до моей руки, погладил ее, а потом резко перевел взгляд на меня и тихо сказал: — Я хочу быть самым важным человеком в твоей жизни.

— Уже. — Раньше я не знала об этом, но сейчас говорила правду.

— Хочу, чтобы мы жили вместе. И не просто переехали в твой дом, а нашли наш собственный. Что-то, что было бы наше.

Мне нравилась квартира в Бэй-Виллидж, нравился небесно-голубой цвет, неоштукатуренные стены и ванная размерами с большую спальню. Я сделала глубокий вдох и сказала:

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы мы были вместе. И строили вместе планы на будущее. Чтобы мы были парой.

— Ладно.

— Да? Ты серьезно?

Я улыбнулась:

— Серьезно.

— Ну, хорошо.

Да, признание в любви вышло не совсем как в пьесе Шекспира, не самое страстное и решительное, но оно определенно перевернуло весь мой мир. Через неделю мы начали искать новое жилье, а через месяц нашли. Домик в Чарлстоне, только что отремонтированный, на тихой вымощенной булыжником улочке. Он располагался неподалеку от «Оливс», возможно, лучшего бостонского ресторана, по крайней мере так я говорила всем знакомым, задававшим вопросы о переезде. Словно мне нужно было убедить их, что я не лишаюсь статуса крутой, даже уехав из Бэй-Виллидж. Но, по правде говоря, я старалась убедить в первую очередь себя, и это было не так уж сложно. Постепенно крутость теряла для меня значение.

Думаю, этот процесс начался, когда Джаннетт ушла из «Аванти». Не могу сказать, что ее решение как-то кардинально повлияло на мою жизнь, но каким-то образом напомнило мне, что другие двигаются наверх, пока я топчусь на месте. Джаннет перестала работать проституткой и преподавать, посвятив все свое время написанию книг, и вышла замуж за парня, никак не связанного с нашим миром. Судя по голосу, она была счастлива, по-настоящему счастлива, в ее голосе сквозила легкость, которой я никогда раньше не слышала. Джаннетт перестали мучить мигрени. Она смеялась еще чаще, чем раньше, и мне тоже этого хотелось.

Мама была поражена до глубины души.

— Чарлстаун? — переспросила она, и я не могла не заметить, как до смешного это название похоже на Чарлстон, название моего родного города.

— Стараюсь соответствовать тебе, — весело заметила я и пошла покупать занавески.

Мы наняли машину с грузчиками, которые приехали и загрузили все мои вещи из квартиры на Бэй-Виллидж. И я видела, как соседи снизу выглядывают из окон, пока мою мебель провозят мимо их двери. Забавно, я прожила здесь несколько лет, и, как это часто бывает в больших городах, встречаясь с соседями, обменивалась лишь парой слов. Хотя, возможно, мне просто не хотелось.

Я села на широкую каменную ступеньку, прислонилась к кованым перилам и поняла — я не имею ни малейшего представления, что обо мне думали мои соседи. Часто… нет, если честно, большую часть времени я была так поглощена собой, что плевать хотела на их мнение. Возможно, пришло время измениться.

Итак, я купила занавески, и мы с Бенджаменом разделили обязанности. Нет, никакой работы по дому, я не собиралась до такой степени одомашниваться. Для этого есть специальные конторы. Роберт подарил мне на новоселье кулинарную книгу, на которую я первые две недели посматривала с неодобрением, а на третьей неделе наконец с сомнением открыла. Возможно, мне стоило бы попробовать что-то приготовить, подумала я. Вот бы Бенджамен удивился. А уж я бы как удивилась.

Я больше не работала в спальне — просто глобальное изменение. В новом доме на первом этаже имелась коморка, которую я с радостью переоборудовала под свой кабинет, поставив туда футон, телевизор и полки, заполненные (правильнее сказать ломившиеся) книгами, которые все эти годы хранились в коробках на чердаке маминого дома на Саут-Бэттери-стрит. Впервые я смогла собрать любимые книжки в одном месте, и теперь у меня голова кружилась от восторга, я чувствовала, что окружена друзьями: Фланнери О'Коннор, Энн Тайлер, Эрнест Гэйнс, Гейл Годвин, Пэт Кон-рой, Уокер Перси. Все мои книжки расставлены, я дома.

Телефонные номера не изменились. Мой бизнес никуда не делся, но никто — ни девочки, ни клиенты — не догадывался о важных переменах в моей жизни. Чего я, собственно, и хотела.

Моя трудовая деятельность не снизила темпа ни на йоту. На самом деле постоянно происходило что-то новое и волнующее, хотя порой я бы предпочла что-то менее… хм, волнующее.

В первые же выходные после переезда я отправила Тиффани к Дейву Уиллису в Садбери. Эта девушка даже не удосужилась при приеме на работу назвать свое настоящее имя, хотя, возможно, ее правда звали Тиффани. Вероятно, где-то на белом свете жили да были родители, которые посмотрели на свою хорошенькую доченьку и дали ей такое нелепое имя. Иногда случаются вещи и покруче.

Дэйв Уиллис был нашим постоянным клиентом, а Тиффани — полупостоянной сотрудницей. Хорошенькая, свежая и пользовавшаяся успехом у клиентов, несмотря на то что я считала ее пустышкой. Но, думаю, она была довольно веселой девочкой, из тех, кто не станет вести светские беседы, а предпочтет сразу перейти к делу.

Я знала, что Дэйву нужно именно это. Он был уже немолод, за плечами — два неудачных брака, в настоящем — бесконечная выплата алиментов. Думаю, единственной формой досуга для него были именно встречи с девочками, ну и еще телевизор, и он всегда вписывал девочек в промежуток между любимыми программами. Дэйв отказывался от встречи, если девочка опаздывала, поэтому я отправляла к нему только действительно надежных и пунктуальных. Мне не хотелось потерять хорошего клиента.

Тиффани, к моему облегчению, приехала вовремя и через тридцать секунд отзвонилась мне. Я самонадеянно решила, что это будет один из легких вызовов. Скорее всего, мне даже звонить не придется. Обычно Дэйв заканчивает еще до окончания часа и отправляет девочку обратно. Но я все равно на всякий случай засекла время и занялась более сложным вызовом — нужно было все согласовать, чтобы две девочки с разных концов Бостона одновременно приехали в один из отелей в аэропорту — непростая задача.

Когда через двадцать минут зазвонил телефон, я не заподозрила ничего дурного.

— Персик? — звонила Тиффани, но я с трудом ее узнала, поскольку голос звучал моложе и беззащитнее.

— Что случилось?

На другом конце послышались всхлипывания. Потом она притихла, очевидно пытаясь взять себя в руки. Я слышала страх в ее голосе.

— Тиффани, в чем дело?

— Персик… Персик…

— Успокойся, дорогая, — сказала я твердо, насколько могла, но при этом ласково, сунув сигарету в пепельницу, стоявшую рядом, словно приготовилась к решительным действиям.

— Я не смогу помочь тебе, пока ты мне не расскажешь, в чем дело.

Но мысли уже бешено скакали вперед. Какая проблема могла возникнуть с Дэйвом Уиллисом?

— Персик… — Она долго, прерывисто дышала и только потом смогла выдавить из себя: — Он мертв…

Мне пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Напомнить себе, что девушка напугана и рассчитывает на мою помощь.

— Тиффани, ничего, дорогая, ничего. Сделай глубокий вдох, дорогая. Сделай вдох и расскажи мне, что случилось.

Два долгих прерывистых вздоха. Кто-то звонил по второй линии, но я проигнорировала звонок.

— Персик… я не виновата…

— Разумеется, ты не виновата, дорогая. Но тебе нужно все мне рассказать, и тогда я тебе помогу.

Господи, что она имеет в виду, говоря, что не виновата? Она что, убила его?!

— Персик, я думаю, у него был сердечный приступ. Так быстро. Очень-очень быстро.

Я сидела на нем… ну, короче он внутри… и тут он так охнул, но я-то подумала, это от удовольствия, и стала двигаться быстрее. Я особо не всматривалась в его лицо, ты понимаешь? — Короткая пауза. — А потом он лежал как бревно и ничего не говорил, я посмотрела, а он такого странного фиолетового цвета. Персик… Господи, я сразу же соскочила с… какой ужас — член мертвеца внутри, хотя он все еще был твердый… Я проверила… А он не дышит.

— Понятно. — Мне нужно было подумать. Не впервые секс вызывал сердечный приступ с летальным исходом, по крайней мере теперь я знала, в чем дело. — Тиффани, тебе нужно повесить трубку и позвонить 911.

— Что? — Она повысила голос как минимум на октаву. — Я не могу!

— Ты должна, — твердо сказала я. — Тебя никто не арестует, им просто нужно забрать Дэйва и все такое…

— Нет! — На другом конце послышалась какая-то возня. — Господи, здесь повсюду мои отпечатки!

Это что-то новенькое.

— Почему ты так волнуешься? Тебя что, раньше арестовывали?

Когда я нанимала Тиффани на работу, она ответила на этот вопрос отрицательно.

— Один раз. В Нью-Йорке. — Теперь ее голос звучал приглушенно. — Но это было давным-давно.

Учитывая юный возраст Тиффани, «давным-давно» скорее измерялось месяцами, чем годами, но я уже теряла терпение.

— Дорогая, послушай меня. Оденься и позвони 911. Они приедут, посмотрят, что случилось, запишут твой телефон и имя и отпустят.

По крайней мере, я искренне на это надеюсь.

Ладно, буду честной, в глубине души я понимала и соглашалась с очевидным желанием Тиффани смыться с места происшествия. Просто притвориться, что ничего не было, и все забыть как страшный сон. Никому не хочется общаться с полицией, особенно когда вы занимаетесь чем-то нелегальным. Да, проститутка не поедет с умершим клиентом в карете «скорой помощи». Но все равно подташнивало, не буду отрицать, я задумалась, не лежит ли у Дэйва рядом с телефоном бумажка с моим номером.

Но я не клала трубку, потому что меня не оставляла мысль о Дэйве, у которого не было ни жены, ни друзей, а дети жили за три штата отсюда. Он был хорошим человеком. И я не собиралась бросить его тело гнить в загородном доме, пока кто-нибудь не обратит внимания на запах. Мне бы хотелось думать, что я все-таки не настолько плоха.

Так что я позвонила 911 сама.

Позвонила с телефона, который использовала исключительно для личных звонков, назвала свое настоящее имя и сообщила, что мне о случившемся сообщила подруга. Я дала адрес Дэйва и рассказала, что случилось. Как ни странно, мне так никто и не перезвонил — ни полиция, ни Тиффани. Позднее в газете я прочла объявление о похоронах Дэйва. Интересно, какая из его жен взяла на себя организацию.

Я была еще больше благодарна Бенджамену. Если я умру, он будет рядом. Он позаботится о моем теле, и я не останусь лежать в одиночестве с телевизионным пультом в руке и безымянной девицей, занимающейся сексом за деньги.

Однако я не была даже отдаленно готова к новой серии нашей саги «Эбби плюс Бенджамен».

Глава двадцать вторая

Я залетела.

Всегда случается именно то, к чему ты меньше всего готов. Я в этом убеждена, и пример моей собственной жизни полностью подтверждает это правило.

Как и большинство моих друзей, я много сил, средств и нервных клеток тратила на то, чтобы не оказаться в интересном положении. Если вы осторожны, то этого не произойдет, по крайней мере не сейчас. С другой стороны, в прошлом я забывала иногда о предохранении, и ничего не происходило, так что, думаю, мое равнодушное отношение к противозачаточным средствам имело под собой основания.

Когда это случилось, я даже таблетки не пила, но раньше-то все было в порядке, по крайней мере я так считала.

Облом.

Бенджамен заканчивал училище и уже работал неполный день в реставрационной компании на северном побережье. На самом деле он почти всю ту неделю проторчал в Глостере, восстанавливая обвалившийся дом. И я понятия не имела, как он отреагирует на подобную новость.

То, что я задумалась о его реакции, уже демонстрирует кардинальные перемены в моей жизни. В прошлом, если бы возник такой вопрос, я даже не стала бы советоваться с отцом ребенка: это мое тело и мое решение, причем в тот момент я избрала бы более легкий путь. Но с Бенджаменом все изменилось. Я не могла себе представить, что утаю от него беременность, но не могла себе представить и его реакцию.

Мой подход такой — всегда все делать с большим размахом, поэтому я позвонила Бенджамену на мобильник.

— Привет, в Глостере есть хорошие рестораны?

Бенджамен растерялся.

— Зависит от того, что ты считаешь хорошим, — осторожно ответил он. — Ну, здесь есть неплохие рыбные рестораны.

Я поморщилась, но тем не менее продолжила:

— Я тут подумала, а что если сесть сейчас на поезд и вместе с тобой поужинать.

— А как же работа? — Разумеется, он имел в виду мою работу.

— Ну, посажу Эвелин на телефоны.

Эвелин, или Тейлор, как звали ее клиенты, была так же рада провести вечер у телефона, как и съездить на вызов. Она умела обращаться с клиентами. Если звонков было мало, то в перерыве она могла и сама смотаться к клиенту, так что, в конце концов, была рада даже в два раза сильнее.

— Тогда конечно, — сказал Бенджамен. — Доедешь до Западного Глостера — позвони мне со станции. Я тебя заберу. Милая, мне пора работать.

— Хорошо, увидимся. — Я повесила трубку. Все будет хорошо, заверила я себя. В любом случае все закончится хорошо. По крайней мере, я на это надеялась.

* * *

Ресторан «Чайка» спрятался на мысе Энн, и найти его было практически невозможно, если вы не знали точно, что ищете. Однако, входя внутрь, вы оказывались в незабываемой атмосфере: окна от пола до потолка, из которых видны пришвартованные прогулочные шлюпки, готовые выйти в открытое море, чтобы вы могли порыбачить, посмотреть на китов или просто расслабиться.

Я почти час смотрела, как они снуют туда-сюда, но так и не придумала, как же преподнести Бенджамену новость.

Бенджамен не заметил моего состояния. Он забрал меня с платформы (место, где остановилась электричка из Бостона с большой натяжкой можно назвать станцией), провез мимо похожего на замок здания, над которым сейчас трудился вместе с ребятами из училища, продемонстрировав выполненную им ручную работу, а потом привез меня сюда.

— Бифштексы здесь тоже отлично готовят, — восторженно сообщил он, протягивая мне меню. — Джордж здесь все время обедает.

Я понятия не имела, кто такой Джордж. И вообще мне было наплевать. Я заказала вино, но, сделав два глотка, вспомнила, что мне нельзя пить, если я действительно беременна и если мы решим оставить ребеночка… ох уж эти «если»… Меня снова настигла тошнота, которая заставила купить тест на беременность, причем практически случайно.

Я поковырялась в салате, потом покатала по тарелке морепродукты, обжаренные в сухарях, стараясь не смотреть на бифштекс (Бенджамен, по закону подлости, заказал с кровью), и наконец решила, что не знаю, как сказать.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начала я и только тут поняла, что он вовсю расписывает мне какие-то карнизы — Прости. Я не хотела быть грубой. Не хотела перебивать тебя.

Он обеспокоенно нахмурился, и на лбу пролегла складка.

— Что случилось?

Я вспомнила все варианты, которые отрепетировала в поезде, но потом решила наплевать на них, молча открыла сумочку, достала тест на беременность с двумя полосочками и протянула ему.

А потом меня вырвало.

* * *

Иногда бывают такие моменты, когда я воображаю себя элегантной дивой давно минувших дней. Одри Хэпберн. Кэтрин Хэпберн. Грейс Келли. Лорен Бэккол.

Но в глубине души, когда реальность одерживает верх над фантазиями, я понимаю, что больше всего похожа на Люсиль Болл в роли милой, но чокнутой домохозяйки Люси Риккардо.

Определенно, сблевать в ресторане — это в ее стиле.

Окружающие были очень милы, ничего не скажешь. Все было убрано быстро и ловко. Бенджамен задержался, чтобы заплатить по счету и извиниться, пока я сидела снаружи и ждала его на причале. Время от времени причал поскрипывал, но это было как раз то, что нужно, поскольку у меня самой кошки на душе скребли.

Раздались шаги, и Бенджамен сел позади меня.

— Ну, все в порядке.

— Прости, — сказала я с самым несчастным видом. — Это было просто ужасно.

Он обнял меня за плечи.

— Я бы сказал незабываемо. Зато мы сможем сказать нашему первенцу, что он или она с самого начала взволновали общественность.

Я развернулась вполоборота:

— Ты хочешь сказать…

Голос дрогнул, и я замолчала. Внезапно на меня накатила такая усталость, что я просто не в состоянии была говорить.

Бенджамен вытащил из кармана пластиковую полоску.

— Вот, — сказал он, затем достал ручку, сосредоточенно нахмурился, нацарапал дату и отдал тест мне. — Сувенир. На память о самом начале.

Так мы узнали, что у нас будет Сэм. Внезапно все оказалось очень просто.

Глава двадцать третья

Возможно, мы с Бенджаменом и решили, что хотим оставить ребенка, но это не значило, что я переварила эту новость и осознала, как беременность повлияет на мою жизнь. Я не готова была вынашивать ребенка, покупать книжки для будущих мам, думать об одежде… и, о господи, не видеть своих ног в течение года. Брр! В конце концов, я оставалась «мадам». Холеной и сексуальной. С такими, как я, случайностей не происходит. Мне было сложно соотнести эти два образа, две реальности, чтобы получившаяся комбинация обрела смысл.

Первой моей реакцией было проигнорировать беременность. Я сходила к доктору, стала пить витамины и сделала несколько вялых попыток бросить курить, кроме того, вино пила только раз в неделю и полностью отказалась от наркотиков, вот и все.

В моей жизни и без беременности хватало проблем. Через три дня после знаменательного ужина в Глостере я включила местные новости и услышала, что убили уличную проститутку, работавшую на Ниланд-стрит. Очень мило с их стороны особо отметить, мрачно подумала я, что убитая женщина работала проституткой. Вызывает больший интерес у публики, чем сообщение об убийстве официантки, работницы банка или секретарши. Разумеется, если бы девушка принадлежала к одной из вышеперечисленных профессий, то она, скорее всего, и сейчас бы жила и здравствовала. Отрицать опасность, связанную с любой нелегальной деятельностью, привлекающей кучу всяких психов, — значит, отрицать очевидное.

И хотя я предоставляю своим девочкам большую безопасность и защищенность от жестокости по сравнению с работой на улице с сутенером или без, но за моей спиной все равно маячит призрак опасности.

Я недавно прочла, что в одном из канадских городов, может быть в Монреале, организована специальная база данных ДНК местных проституток на тот случай, чтобы опознать их тела, если что-то случится. Насколько я поняла, очень многие девушки выразили желание сдать образцы, и от этого грустно и страшно. Страшно не только от самого предположения, что они, возможно, умрут насильственной смертью, но и оттого, что вокруг может не оказаться никого из знакомых, кто мог бы опознать их останки. При мысли об этом меня начинает бить дрожь, но, если честно, очень трудно отогнать от себя страшные мысли.

Неизбежным последствием переезда в новый дом и беременности стало нестерпимое желание свить свое гнездышко. Чарлзтаун мне понравился даже больше, чем Бэй-Виллидж. Необычное, изысканное и немного странное место, где я сразу же волшебным образом почувствовала себя как дома.

Разумеется, не всегда здесь было так приятно жить. Когда единственным занятием являлась работа на военно-морской верфи (ну, и то, что могу предложить вам я), городок был неказистый, заполненный «синими воротничками» и безопасный только потому, что мафия проявляла свой интерес к местным трущобам, где обитало много выходцев из Ирландии, и набирала в свои ряды самых отъявленных преступников. Но Никсон закрыл верфь, завершив свою месть Массачусетсу, и после короткого кризиса город начал облагораживаться, когда люди, работавшие в деловом районе, обнаружили, что могут позволить себе жить неподалеку от центра Бостона. А это в свою очередь означало, что в скором времени приобрести здесь недвижимость будет практически невозможно. Многие из моих клиентов жили в Чарлзтауне, и, собственно, до сих пор живут.

Но история Чарлзтауна началась задолго до закладки верфи, и мне ужасно нравится то, что все-то у нас, бостонцев, сикось-накось, не как у людей. Ну и ладно, что мы не правы, зато верны своей истории.

Начнем с монумента Банкер-Хилл, обелиска, чем-то похожего на египетские пирамиды и видимого на несколько миль вокруг. Его установили в честь битвы, которую американские патриоты проиграли. Причем установили даже не на холме Банкер-Хилл. Может, и мелочь, но это так тем не менее.

Предполагалось, что мы захватим Банкер-Хилл. То же самое планировали и англичане, поэтому американские повстанцы пытались захватить холм первыми. Пробрались в темноте, но — ой, ошибочка вышла — заняли не тот холм. Поэтому знаменитая битва при Банкер-Хилл произошла совсем в другом месте, где, собственно, и установлен монумент, — на Бридс-Хилл.

Ну, и на закуску — ту битву американцы выиграли. Вам должен понравиться этот странный урок истории.

В ту первую весну мы с Бенджаменом часто гуляли по Чарлзтауну. Мы даже сходили на обязательную для всех туристов экскурсию на старейший военный корабль «Конституция», но в основном просто бродили по площадям, засаженным ароматными лилиями и глициниями, по узким мостовым со старомодными газовыми фонарями. Моя самая большая удача — возможность регулярно бронировать столик в «Оливс», эта возможность сама по себе на вес золота.

Наконец я рассказала нескольким людям, действительно самым хорошим друзьям, что я, дальше обычно следовал эвфемизм, в интересном положении. Я испробовала массу разнообразных эвфемизмов. Ждем прибавления. Я теперь кушаю за двоих. Бенджамен предложил устаревший вариант «булочка в духовке», в ответ я бросила в него подушку. Сказать, что мои друзья удивились — это не сказать ровным счетом ничего.

Думаю, на самом деле это моя вина. Многие годы я окружала себя ореолом тайны, напускала на себя важный вид, выпуская вперед Персика, а не Эбби, и восприятие не может измениться только потому, что ты изменилась в душе.

Разумеется, ни с кем из клиентов я не поделилась. Они были на все сто уверены, что знают, как я выгляжу. Высокие каблуки, чулки со стрелками, маленькое-премаленькое черное платье. Возможно, я закидываю изящные длинные ноги на стол, когда разговариваю с ними… Но это иллюзия. Даже когда я сама больше всех верила в собственную таинственность, то так не одевалась, поскольку для меня в одежде важнее всего удобство. Но зато я умею околдовать собеседника словами, тоном, интонацией. Я намекаю на все и лгу обо всем. Чем сексуальнее я кажусь клиентам, тем лучше для бизнеса.

До сих пор мои клиенты ничего не знают о моей личной жизни, моем браке, моем сыне. Они не знают, где я живу, чем занимаюсь, как выгляжу. Персик по-прежнему плод моей фантазии.

* * *

Джил начала работать на меня вскоре после того, как мы с Бенджаменом перебрались в Чарлзтаун.

Я была в восторге. Во-первых, она была поразительно красива, просто сногсшибательна — кожа цвета слоновой кости, темные глаза, личико как на картинах прерафаэлитов, обрамленное вьющимися черными волосами. Она только что демобилизовалась из израильской армии и хотела как можно быстрее заработать как можно больше денег. И мне это было только на руку.

У Джил не было машины, зато она обладала безграничной энергией и желанием поехать к кому угодно, когда угодно и куда угодно. Я даже не могу передать, как ее ценила. Порой возникает ощущение, что у меня работают исключительно примадонны: я с этим встречаться не буду, я не могу поехать на вызов раньше семи, после девяти, по четвергам, в пригороды, в Южный Бостон, к азиату, к женатому… Список настолько длинный и сложный, иногда мне даже кажется, что пора завести базу данных, чтобы ничего не забыть. Обширную базу данных.

А Джил с радостью соглашалась всегда и на все, и клиенты ее любили. Она была молоденькая и свежая, кроме того, очень здорово умела продавать свои же услуги. Я редко встречала подобный талант среди своих девочек.

Как-то раз я отправила Джил в пригород, причем договорилась, чтобы машина отвезла еще одну девочку, которую ждал клиент в том же городке, и высадила ее первой. Та, вторая девочка, быстрее закончила свой вызов и вернулась, чтобы забрать Джил, но оказалось, что клиент хочет продлить ее время еще на один час. «Только, если с ней вместе», — промурлыкала Джил, надув прелестные губки. И клиент согласился! Причем все закончилось тем, что он провел с ними обеими еще два часа!

Ну, не то чтобы я сама не смогла организовать то же самое, но Джил часто выполняла работу за меня.

Когда она приезжала к клиенту, который ей нравился, Джил никогда не стеснялась давить на него, чтобы он еще раз заказал ее, причем сразу же, так сказать, не отходя от кассы. «Завтра вечером я свободна, может, встретимся часиков в восемь», — говорила она, одеваясь, клиент и глазом не успевал моргнуть, как я уже звонила ему подтвердить встречу. Может, этому учат в израильской армии, не знаю, но я не помню такого клиента, кто хоть раз ответил бы Джил «нет».

Господи, зато мне они говорили «нет» постоянно.

Иногда я посылала Джил на три вызова подряд, но ей все было мало. Интересно, как она приводила себя в порядок между вызовами, поскольку водитель отвозил ее от одного клиента сразу же к другому, но никто не жаловался. Дело в том, что она приносила мне кучу денег, и я не особенно заморачивалась, как именно она это делает. Я была совершенно уверена, что она не обманывает клиентов и не переманивает их. Во-первых, у нее не было времени, потому что я нагружала ее по полной. Во-вторых, я всегда знала, когда кто-то из девочек пытается украсть у меня постоянного клиента. Он может потерять ненадолго голову от кого-то из девочек, но все-таки длительные отношения у него именно со мной, и он это отлично знает. Я была Матерью-Исповедницей и Госпожой в одном лице. Клиенты всегда возвращаются, молят о прощении, совсем как неверные мужья, когда они ссылаются на минутную слабость и обещают никогда-никогда больше не ходить налево.

Но ходят снова и снова, как неверные мужья. Я заставляю их расплачиваться за свои грехи, отправляя к ним девочек, которых никто не хочет, но потому прощаю, и все начинается по новой. Повторяющийся и предсказуемый цикл. Вот и вся романтика.

Я не думала, что Джил переманивает клиентов, по крайней мере не настолько часто, чтобы перевесить ту кучу денег, которые она мне приносила. Кроме того, я понимала, что надолго ее не хватит. Девочки просто не могут работать в таком темпе продолжительное время, они перегорают. Надолго у меня задерживаются лишь те, кто работает «по чуть-чуть». Например, Марго встречается с клиентами только по выходным. Джен после нескольких месяцев работы в «Аванти» берет только один вызов за вечер. Кэм выходит на работу, только если «размялась» с кем-то из своих. Эти девочки держатся. А с такими, как Джил, я всегда думаю, что три месяца — это предел. В любом деле вас хватит на три месяца. А потом наступает истощение сил, и я тщательно слежу за этим, потому что именно тогда человек и начинает совершать ошибки. Ну, может, не такие ошибки, что нужно бежать и сдавать образцы ДНК в местную полицию, но все равно это ошибки, и я не хочу, чтобы они случались в «Аванти».

Прошел месяц, и мы с Бенджаменом купили новый гарнитур в столовую. Мне даже трудно было представить, что в моей жизни произойдут настолько глобальные изменения, поскольку до сих пор нормой для меня был наскоро разогретый обед, заказанный в ресторане, разложенный на кофейном столике. В старой квартире на Бэй-Виллидж у меня даже столовой не было. А теперь мы купили роскошный стол на кованых ножках со стеклянной столешницей и стулья с обивкой из гобелена. Во многом благодаря доходам, полученным от Джил.

Первый тревожный звоночек, как всегда, поступил от самих же клиентов. Как-то раз мне позвонил Джон Рихтер и попросил кого-нибудь прислать, а я сказала, что могу прислать Джил.

— Ммм, Персик, хорошо, а еще кто-нибудь работает?

— А что такое, Джон? Что-то не так?

Я точно знала, что что-то не так. Джон был милым и добродушным парнем, и насколько я помню, за все четыре-пять лет, как мы с ним знакомы, он ни разу не отказывался ни от одной из девочек.

Джон откашлялся. И еще раз. Плохой знак.

— Ну, просто, Персик… Ладно, наверное, дело во мне. Присылай Джил.

— Нет, Джон, если возникла какая-то проблема, я должна знать об этом, расскажи мне, пожалуйста.

Он снова откашлялся.

— Ну, ничего плохого не случилось… Может, я и не прав, может, у меня просто воображение разыгралось…

Да переходи же ты к делу, нетерпеливо подумала я.

— Уверена, что нет, — утешила его я. — Слушай, это моя работа. И мне важно, чтобы ты остался доволен. Так что ты окажешь мне огромную услугу, если поможешь во всем разобраться.

Глубокий вдох.

— Ну, ты знаешь, Джил никогда не просит чаевых…

Уж хотелось бы, со злостью подумала я.

— Но если ты ей что-нибудь не подаришь, то потом чувствуешь себя ужасно, ты понимаешь?

— Я понятия не имею, о чем ты, — призналась я.

Джон путался в словах. А ведь он адвокат, вдруг вспомнила я и искренне понадеялась, что когда он стоит перед судом присяжных, то не мямлит вот так, не зная, что сказать дальше.

— Ммм… ммм… ну, она намекает, — наконец удалось произнести Джону. — Она никогда ничего не скажет в лоб, но зато заставляет тебя почувствовать, что ты просто обязан выполнить то, на что она намекает.

— Например? — Я не понимала, то ли я в восторге от способностей девочки, то ли мне противно все это слышать.

— Например, я оговорился, что собираюсь достать билеты на «Бостон Попс», и она тут же развернула ситуацию так, что я почувствовал, что должен раздобыть билеты и для нее… Ммм… что я и сделал. — Судя по голосу, Джону было ужасно стыдно, хотя это вполне понятно. А Джил неожиданно проявила свою коммерческую жилку.

— Продолжай, — сказала я. Вряд ли это все.

— Ну, собственно, проблема в этом… Я имею в виду были и другие случаи…

— Какие другие? — Я не могла уже на него сердиться, зато внезапно разозлилась на Джил, которая довела этого добродушного малого до такого состояния.

— Ну, я как-то раз сказал, что собираюсь купить новый сервиз, так она… короче, намеками вынудила отдать ей старый.

— Джон, мне очень жаль, — беспомощно сказала я.

Но его уже было не остановить.

— А еще копию спортивной формы Уэйна Гретцки с номером 99 и с его подписью, которую мне подарил мой зять…

— Джон, я в ужасе…

— …и украшения моей матери. Джил захотела их примерить, когда мы… ну… занимались сексом, и я сказал, что ей идет… Это правда, Персик, украшения смотрелись на ней просто потрясно. Я сказал, что она может взять их поносить, но она отказалась, мол, боится, что слишком сильно к ним привыкнет и не сможет отдать, и, разумеется, я ответил…

Разумеется, что ты еще мог ответить…

— …а еще как-то раз Джил притащила с собой подружку. Она на тебя не работает, вообще не работает в агентстве… Но Джил ей про меня рассказала, и той ужасно захотелось приехать вместе с Джил и заняться сексом втроем, и я согласился…

А вот это уже напрямую меня касалось.

— Джон, — твердым голосом сказала я, чтобы пресечь поток откровений. — Джон, спасибо, что ты мне рассказал. Джил к тебе сегодня не приедет. Она вообще больше ни к кому не приедет…

— Нет, ты не можешь так поступить! — воскликнул он.

— Почему, ради всего святого? — Мне показалось, что именно этого он и хочет.

— Она поймет, что это я настучал, — пробормотал Джон. — Поймет, что я все тебе рассказал, а у нее ведь есть мой телефонный номер, она знает, где я живу и где работаю…

Откуда ей знать, где он работает?

— …я один раз отвозил ее к себе в контору, когда мы договорились, что вызов будет длиться больше двух часов… и мы занимались этим на рабочем столе… — Джону было ужасно стыдно, а я представила себе высокие потолки и потрясающий вид, открывающийся из бизнесцентра на набережной, где, как я знаю, он работает. — Возможно, я даже познакомил ее со своим партнером, не помню…

Теперь, значит, мы идем на попятный. А ведь он не просто познакомил Джил со своим партнером, она теперь с этим партнером вовсю встречается, готова поклясться последним долларом. Ну формально Джил у меня клиента не переманивала, если я правильно понимаю ход ее мысли.

— …я знаю, что она ужасно рассердится, просто знаю, что она…

Тпру! Успешный адвокат, которому уже за пятьдесят, партнер в одной из самых известных юридических фирм Бостона, не хочет, чтобы на него сердилась двадцатилетняя пигалица, которая еще даже в колледже не учится?

— Джон, я ни словом не обмолвлюсь о нашем с тобой разговоре, она ничего не узнает.

— Узнает! — Его голос звучал истерично. — Она поймет, что это я, Богом клянусь!

— Ну, не глупи, — коротко ответила я тоном доброй, но строгой няни. — Джон, послушай меня. Просто послушай. Ты должен взять себя в руки. Я пообщаюсь с другими клиентами, хорошо? Ты же понимаешь, раз это происходило с тобой, значит, и с другими тоже. — Если бы он стоял сейчас напротив меня, то я влепила бы ему оплеуху, чтобы привести в чувство. — Джон, Джон, ты слушаешь, что я говорю?

— Да, — смиренным голосом.

— Я не скажу Джил о нашем с тобой разговоре. Просто поговорю с другими клиентами, а потом с ней, и я обещаю, что она не станет тебя преследовать. Знаешь, тебе следовало давным-давно рассказать мне об этом.

— Я знаю, Персик.

— Ладно, все будет хорошо. — Я сделала глубокий вдох. — А пока что я пришлю к тебе Сару в качестве компенсации. Она роскошная блондинка, худенькая и собирается стать адвокатом. Думаю, вы отлично проведете время.

— Хорошо, Персик, спасибо.

— Не за что, Джон. — Я повесила трубку и подумала: Я убью эту девчонку!

Глава двадцать четвертая

Джил еще даст о себе знать. Они всегда проявляются, особенно те, к которым испытываешь двойственное чувство.

А жизнь тем временем не стоит на месте. Я ненавижу увольнять девочек и делаю это только в случае крайней необходимости. В моем мире, где связи — это ваше всё, вам не хочется быть жестокими со своими сотрудницами. Так что я позволю ей пропасть на некоторое время и разберусь с ней позже, пока что мне хотелось разобраться со своей личной жизнью.

Если вы попросите меня не раздумывая ответить, какое мое самое любимое место на свете, я отвечу — Блок-Айленд. И если вы ничего не слышали о нем, то ничего страшного, хотя кто-то назвал Блок-Айленд одним из последних замечательных мест в Америке.

Когда я впервые приехала в Бостон и собиралась поступать в Эмерсон, одна моя подружка, помешанная на велосипедах, уговорила меня поехать туда на весь день.

«Мы возьмем велики напрокат прямо там, будет классно», — уверяла она меня. Мне очень нравилась идея прокатиться на пароме и чуть меньше — на велике. Сразу оговорюсь, что я нормально отношусь к физическим нагрузкам, просто мне больше нравится скользить по чистой глади воды, чем ехать по пыльному холму под палящим солнцем.

Я смотрела на отели в викторианском стиле, рассыпанные вдоль берега, и почувствовала, что перенеслась в прошлое, в эпоху красоты и элегантности, когда в пять часов подавали чай, играли в крокет и публика переодевалась к ужину в вечерние наряды. Тогда я влюбилась в Блок-Айленд и до сих пор не разлюбила это место.

Я чуть было не поехала туда с Джесси, но в последнюю минуту он куда-то пропал, и я осталась дома и налилась. Тогда я очень злилась, но, оглядываясь назад, радуюсь, что все так вышло. Я не могу даже думать о том, что Джесси запятнал бы это место.

Бенджамен преподнес мне сюрприз.

— Ты не могла бы попросить кого-нибудь посидеть за тебя на телефонах пару дней? — спросил он мимоходом, когда мы стирали белье. В нашем доме в небольшой кладовке рядом с ванной имелась стиральная машинка и сушилка. Наверное, я оценила бы эту роскошь еще больше, если бы в прошлом не имела дурной привычки платить уборщицам за то, что они придут и постирают белье за меня.

— Скорее всего, могла бы, а что?

Бенджамен пожал плечами и склонился над своими носками.

— Почему после стирки носки всегда оказываются непарными? — задал он риторический вопрос. — Не знаю, Эбби, я просто так спросил. Вдруг захотелось куда-нибудь смотаться, и я знаю, что тебе бы тоже не помешало. Ты слишком много работаешь.

Мне нравится, когда окружающие замечают, как много я работаю. Когда много работаешь, то начинаешь собой гордиться, когда тебя нахваливают другие люди. Я приосанилась:

— Наверное, ты прав, — скромно заметила я. — А что ты задумал?

Бенджамен выпрямился и посмотрел на меня:

— Как насчет поездки на Блок-Айленд?

Я не спросила, как он догадался о моей любви к этому месту. Бенджамен обращал внимание на любую мелочь.

— Я бы с удовольствием туда съездила, — ответила я.

Одно дело знать, что мне нравится какое-то место, но совсем другое — пригласить меня туда. Я испытала некоторое благоговение. Бенджамен явился предо мной Рыцарем в Сияющих Доспехах, Принцем на Белом Коне, о котором мечтает любая женщина.

— Отлично, — сказал Бенджамен, не подозревающий, что я только что произвела его в рыцари. — Я позвоню, забронирую нам номер. Когда ты хочешь поехать?

— Когда угодно, — ответила я на автомате, но потом перестроилась в рабочий режим: — Так… Что, если я поработаю в пятницу, а мы поедем в субботу и останемся, скажем, до понедельника. Как тебе такой план, идет?

А сама подумала, что вряд ли он сможет. Все-таки у Бенджамена есть работа. Я зачастую забываю, что живу с мужчиной, который работает с девяти до пяти. Скорее всего, он сейчас ответит «нет», и мы начнем спорить, чья работа важнее.

— Конечно, — сказал Бенджамен.

Я проглотила все приготовленные доводы в пользу своей работы и со смиренным видом взяла корзину с бельем.

Если вы когда-нибудь поедете на Блок-Айленд, то советую остановиться в отеле «Маниссес». Мне всегда казалось, что в этом названии есть что-то южное («только здесь Маниссес, а не Манассас, поправлял меня Бенджамен), хотя на самом деле это название дали острову индейцы племени наррагансет, оно означает Остров Маленького Бога. Да, у этого племени слова короткие, но емкие. Отель назван в честь острова и напоминает пожилую леди, вечно брюзжащую и скучную, но все еще элегантную, несмотря на то что ей пошли бы на пользу подтяжка лица и более тугой корсет. В нашем номере (по традиции номера назывались в честь затонувших у берегов острова кораблей, и наш носил гордое название «Палантин») имелась ванна с гидромассажем, приятное анахроничное дополнение к викторианскому стилю, но самым притягательным был бар. Необычные коктейли, вид на бухту и стиль, который никогда не выйдет из моды.

Мы заказали столик в ресторане на семь и в шесть спустились в бар. Мне хотелось выпить какой-нибудь синий коктейль, всегда любила напитки ядерных цветов, но Бенджамен, по-видимому, выбрал альтернативу заранее, поскольку нас ждала бутылочка шампанского.

— Что это? — спросила я. Ладно, признаюсь, временами я немного торможу.

Бенджамен обменялся с барменом многозначительными взглядами, бармен вытащил пробку, осторожно выстрелив ею прямо в свою руку, а потом разлил напиток по бокалам. При этом бармен широко улыбался. У меня появилось неприятное чувство, что я забыла застегнуть молнию на платье или что-то в этом роде.

— Что? — повторила я.

— А вот что… — Бармен открыл коробочку прежде, чем передать ее мне. Да, признаюсь, иногда я торможу по-страшному. На синем бархате ярко сиял бриллиант, и, как это ни абсурдно звучит, мои глаза наполнились слезами.

Ну, может, я одна такая романтичная «мадам».

* * *

Возможно, я была такой романтичной, поскольку почти ежедневно мне приходилось быть прагматичной и давать разумные объяснения происходящему.

Такое случается, когда вы проводите кучу времени, наблюдая, как люди разрушают собственную жизнь, когда вы — проводник, через который они зарабатывают деньги, а потом тратят их на что-то, что может лишить их жизни, например на наркотики.

Когда я только начала работать, то не особенно задумывалась обо всем этом. Я закрывала глаза и отрицала изнанку своего бизнеса. Я слишком высоко парила в облаках от азарта, что занимаюсь чем-то запретным, из-за денег, из-за того, что внезапно стала важным персонажем бостонской ночной жизни, и не могла думать ни о чем ином. Я смотрела на мир с позиции пупа земли, но профессия «мадам» поощряет эгоизм, поскольку иначе я не добилась бы успеха.

Но с течением времени мои приоритеты менялись и стали закрадываться сомнения. Я усомнилась, настолько ли я белая и пушистая невинная овечка, как я себе периодически говорила. Усомнилась, могу ли я продолжать заниматься своим делом и при этом чувствовать себя хорошим человеком.

Дело в том, что я посылала девочек туда, куда ни за что не пошла бы сама, заниматься тем, чем не стала бы заниматься сама, и при любой возможности, снова и снова отправляла бы их к клиентам. Я занималась этим, как и все остальные, ради денег, причем зарабатывала достаточно, чтобы надолго заглушить совесть.

В какой-то момент вы проходите через стадию самооправдания. Я знала, а иногда даже была уверена, что если бы эти девочки не работали на меня, то они работали бы на кого-то другого, и, скорее всего, этот кто-то обращался с ними намного хуже, чем я. Я достаточно хорошо была знакома с методами работы других бостонских эскорт-служб, не говоря уже об уличных сутенерах, чтобы понимать, что я — деликатес в мире секс-индустрии.

Кроме того, я оправдывала себя тем, что привлекаю особую касту клиентов. Девяносто процентов моих клиентов, как я уже говорила, представители среднего класса, которые хотят обычного секса безо всяких там выкрутасов. В большинстве случаев это постоянные клиенты, с которыми я имею дело годами. Я их знаю и, насколько это вообще возможно в нашем мирке, доверяю им, по крайней мере считаю, что смогу с ними справиться. Так что если какая-то девочка приходит ко мне после работы в другом агентстве, то я считаю это новой ступенькой в ее жизни, ступенькой к лучшей жизни. Иногда девочки уходят из «Аванти», поскольку находят для себя что-то получше. Иногда они просто переживают ту черную полосу безденежья, которая толкнула их на панель, и двигаются дальше, а я поздравляю себя с тем, что сыграла достойную роль в их успехе.

Потом в какой-то момент я вообще перестала искать объяснения.

А сейчас? Я не чувствую вины за то, что делаю, хотя и не пытаюсь обмануть себя, что я мать Тереза. В этом веке все мы пожинаем плоды нашей пуританской истории. Америка — единственное место во всем мире, где можно вовсю демонстрировать убийства по телевизору, но при этом нельзя показать даже часть соска, и это неправильно. Я даю возможность двум взрослым людям провести время вместе, он получает оргазм, а она — деньги, и, честно говоря, я не вижу в этом ничего плохого.

Но, на мой взгляд, и хвастаться особо нечем. Это просто работа, и всегда ею была, просто раньше я до смешного идеализировала ее, и в какой-то момент сама потеряла путеводную нить.

Да, действительно, когда занимаешься чем-то незаконным, это возбуждает. В нашем обществе бытует мнение, что все нелегальное — это романтично и круто, и именно такой я себя видела — Персик Вне Закона, сексуальная и соблазнительная, умная, но умеющая сочувствовать, этакая Королева Бостона. Под этим лозунгом я миновала сложные времена и опасные моменты, от которых, возможно, и не смогла бы избавиться никак иначе.

Но с возрастом положение «вне закона» теряет притягательность, перестает быть таким уж крутым. Я забеременела. Я вышла замуж. Возможно, игры с законом были неотъемлемой частью моей профессии, но я уверена на все сто, что меня они больше не возбуждали.

Я пережила период влюбленности в свою работу, когда она казалась мне гламурной и крутой, потом я какое-то время стеснялась ее, потом мне наскучило быть «мадам», и вот наконец подошла к своему теперешнему отношению — это только работа и ничего более. У меня есть свой бизнес, и я хорошо им управляю. И как любой работающей жене и маме, сложнее всего совместить работу и семью.

Любая женщина, занимающая руководящий пост, скажет вам то же самое…

После переезда в Чарлзтаун я стала осторожнее. Раньше я не задумывалась о том, как меня воспринимают соседи. Мне тогда вообще было плевать на соседей, если уж на то пошло. Но теперь мы мило общались с пожилой четой, живущей в нашем доме, я познакомилась с продавцами магазинчика за углом, куда каждый день бегала за сигаретами, хотя Бенджамен, моя мать, его мать и почти все мои друзья и знакомые в один голос уговаривали меня бросить курить.

Люди, чье мнение имело для меня значение — мои друзья, семья и даже мои клиенты, — принимали меня такой, какая я есть. В прошлом мне хотелось только одного — стать модной светской львицей, успешной «мадам». Но теперь моя жизнь изменилась, и мне пришлось перестраивать и свое поведение тоже.

Я приобрела мобильный телефон, но пользовалась им лишь в тех случаях, когда находилась вне офиса, поскольку обычный телефон намного надежнее. Я до посинения повторяла историю про обслуживание банкетов. Но мне хотелось перестать быть только Персиком, хотелось, чтобы и Эбби тоже присутствовала.

Я не знала, моя это заслуга или Бенджамена, но к тому моменту, как мы поженились, я смотрела на себя совершенно другими глазами. Возможно, впервые в жизни я посмотрела на себя как на многогранную личность: южанка, поэтесса, «мадам», жена, будущая мама.

Я увидела, что состою из сложных элементов, которые и делают нас в итоге людьми.

Я записалась в спортклуб и стала каждый день заниматься плаванием, сидя у бассейна так, как раньше сидела в кафе, — передо мной открыта книга в кожаном переплете, а вокруг порхают слова моих будущих стихов. Я писала о начале и конце жизни, о людях, продающих тела, и людях, продающих души. Я смотрела на невероятный светло-зеленый цвет воды в бассейне и представляла опаленные солнцем ленивые островки в южных морях, бесконечные дни и песок между пальцами. И писала об этом.

А потом родился Сэм, и моя жизнь изменилась навеки.

Глава двадцать пятая

Я не уволила Джил, несмотря на обещание, данное Джону. Она сама догорит как свеча. Мне просто не хотелось отказываться от денег, которые я на ней зарабатываю. Но я все-таки не совсем бездушна, поэтому стала посылать ее к другим клиентам. Клиенты типа Джона, которыми легко манипулировать, просто не могли справиться с Джил и ей подобными, но у меня было достаточно клиентов, которые спокойно выдержат ее спектакли и глазом не моргнут. Если Джил считала, что все средства хороши, то в этом вопросе я могла ее переплюнуть.

Джил, определенно, уже выдыхалась, я такое и раньше видела, но еще не понимала, что с ней происходит. Она грубила и срывалась. Думаю, такое может случиться с каждым, но было неприятно и неловко наблюдать за ней, и порой ее поведение действовало мне на нервы.

Вообще-то девочки хамят клиентам постоянно, и если уж на то пошло, то клиенты тоже за словом в карман не лезут. Но когда девочки начинают грубить мне, то я подвожу черту. И не важно, насколько они мне нужны, я все равно им нужнее. Может, в Бостоне и полно других агентств, но и поток хорошеньких девушек никогда не прекращается, потому что каждый год в августе армия первокурсниц приезжает в город, где жизнь никак нельзя назвать дешевой.

Ну, справедливости ради замечу, в случае с Джил, перед тем как подвести эту самую черту, я заработала на ней кучу денег.

— Привет, Джил. Это Персик. Есть работа.

— Кто? — Громкий зевок на другом конце провода.

— Генри Рамирес. Он живет в Бэк-Бэй. Постоянный клиент. Ты должна приехать к нему к восьми.

— А больше никого нет? Не хочется одеваться и прихорашиваться ради одного клиента.

— Пустяки, — твердо сказала я, поразившись ее эгоизму. Не говоря уж о грубости. — Я больше тебя вообще не собираюсь ни к кому отправлять. Не могу себе позволить такую роскошь.

Резкий возмущенный вдох.

— Поверить не могу, что ты меня выгоняешь! После того, сколько я тебе денег принесла!

Я подумала о жалобах клиентов, недовольстве и всех неприятностях, которые мне доставила эта девочка.

— Деньги не стоят моих нервов, Джил. Тебе придется попробовать устроиться в другое агентство.

— Всенепременно!

Джил с силой бросила трубку. Она не привыкла, чтобы ей говорили «нет», и я обрадовалась, что мне выпал случай познакомить ее с новыми ощущениями.

Но одной грубостью дело не ограничилось. Хуже всего то, что Джил переманила у меня Синтию, моего лучшего водителя. Дело в том, что хорошие водители на вес золота, но с ними не всегда просто ужиться. Работа эта не совсем нормальная, а значит, и выполнять ее могут только специфические люди. Я не решаюсь использовать слово «странные», хотя оно вертится на кончике языка.

Во-первых, вы проводите время, развозя туда-сюда красивых девушек, но они поглощены собой. При этом многие сидят на наркотиках. Многие не видят ничего плохого в том, чтобы попросить вас смотаться куда-то по их делам или оказать им какую-то услугу. Да, время от времени кто-то из девочек решит дать вам прибавку в виде случайного минета, но в основном это не снимает тех проблем, которые эта самая девочка вам доставляет.

Во-вторых, зарплата. Люди из того, другого, Настоящего Мира, как я выяснила, ожидают постоянного хорошего и стабильного заработка даже при неполной занятости, но в нашем мире так не получается. В первую ночь водитель может заработать тридцать долларов, а на следующую — сто пятьдесят. Сумма в основном зависит от расстояния, и я стараюсь, чтобы клиент оплачивал хотя бы часть перевозки, чтобы расходы не ложились полностью на девочку. Как мне кажется, я добилась относительного успеха, но день на день не приходится.

Работа у водителя просто ужасная. На тебя постоянно давят, чтобы ты приехал быстрее. Порой приходится по нескольку часов маяться от безделья. Вдобавок попадаются клиенты, которые пытаются сыграть с девочками в интеллектуальные игры и дают им неправильные координаты. Многие клиенты живут в тихих пригородах, где соседи могут вызвать полицию, увидев, что поблизости припаркована подозрительная машина, поэтому зачастую водителям приходится проявлять чудеса изобретательности, чтобы убить где-то тот час, который девочка проводит с клиентом.

И наконец, у вас возникает странное ощущение, когда вы высаживаете девочку, которая вот-вот займется сексом с каким-то мужиком, а потом забираете ее после секса. Я хочу сказать, о каких светских беседах здесь может идти речь? Уверена, что ответа на этот вопрос вы не найдете даже у Эмили Пост.

Ну хорошо хоть вообще есть водители. А то, например, у меня работали матери-одиночки, которые ездили на вызов с малолетними детьми на заднем сиденье или убегали посреди вызова, поскольку няня послала им на пейджер срочное сообщение.

Думаю, я стала иначе относиться к женщинам с детьми, когда сама стала мамой.

Глава двадцать шестая

Никогда не думала, что на свете есть женщины, называющие себя Маффи.

Не поймите меня неправильно. Я выросла в самом снобистском и элитарном доме, какой вы только можете себе представить. Мы придумали множество разных способов сказать или показать, что мы лучше всех в этом мире. Но мы только ассоциировались с правыми взглядами, а на самом деле оставались такими же сексистами и расистами, как наши предки, просто в нашем случае это проявлялось иначе. В высшем свете Чарлстона, штат Южная Каролина, не было прогрессивных и уж тем более добрых людей.

Но мне удалось закончить дорогущую частную школу и впервые выйти в свет, не встретив ни одного человека с именем Маффи.

Добавлю, что мы, южанки, без особого энтузиазма относились к колледжу. Мы не хотели пройти практику в каком-нибудь глянцевом журнале, чтобы продемонстрировать, что в первую очередь думаем о карьере, а не о браке, который обеспечил бы наше будущее. Чаще мы сразу выскакивали замуж.

Маффи выполнила все необходимые ритуалы для вступления в университетский женский клуб, а потом решила, наплевав на советы окружающих, остаться в Бостоне и найти себе работу. Она хотела заниматься банковским делом, поскольку эта стезя пользовалась большим уважением среди мужской половины ее семьи. Маффи хотелось вступить на нее самой, и это было просто неслыханной наглостью в тех кругах, откуда она происходила.

Единственная проблема — на зарплату начинающего сотрудника банка невозможно было оплачивать счета. По крайней мере, счета Маффи. За то, что ее лошадь содержалась в конюшне в Гамильтоне, за туфли от Альдо, купленные на Ньюбери-стрит, за обязательные костюмы и платья от Донны Коран и Анны Молинари и такие же обязательные появления на благотворительных вечерах и балах, не говоря уже о просторной квартире в Бикон-Хилл. Маффи собиралась обратиться за помощью к папе. Она всю свою жизнь просила у него денег и уже устала ходить с протянутой рукой, поэтому вместо этого позвонила мне.

Однажды она показала мне фотографию своей семьи. Картинка напоминала неформальный вариант фамильного гнезда Кеннеди Хианнис-Хилл. Все действующие лица улыбались под заходящим солнцем Коннектикута. Солнечные лучи разбегались по огромной изумрудной лужайке, должно быть подстриженной маникюрными ножницами, настолько она идеальна. Мама Маффи демонстрировала, как будет выглядеть сама Маффи через двадцать лет плюс-минус две подтяжки: решительная, веселая, прическа — волосок к волоску. Наверное, она организовывала множество благотворительных мероприятий в поддержку бедных, о которых имела весьма абстрактные представления. Отец Маффи широко улыбался, показывая свои владения, небольшой животик и второй подбородок добавляли ему солидности. Ее брат Гаррисон (его так назвали, следуя идиотской традиции англосаксонских протестантов давать сыновьям первые имена, которые могут быть и фамилией) в тот момент ходил в школу, но готовился поступать в Принстон и в дальнейшем занять папино кресло в совете директоров. Маффи и ее сестренка Кэрри, гибкие, загорелые, с горделивыми осанками. Образец семьи, к которому стремится любой житель провинции.

Клиенты постоянно хотели Маффи. Для них она тоже воплощала все их стремления и желания. Недоступная одноклассница, с которой им так и не удалось сходить на свидание, поскольку она жила в другом мире, в другой галактике. Маффи — та девушка, которую они не решились попросить пойти с ними на весенний бал, потому что она даже не знала об их существовании. Даже сейчас, в девяностые, в разгар бума интернета, когда быть ботаником и заучкой даже модно, у всех моих клиентов, ныне имеющих свое дело, при встрече с Маффи возникало ощущение, что они сидят где-то в шахматном клубе, уткнувшись в доску, а Маффи в это время блистает в роли королевы на выпускном балу. Маффи заставляла их осознать, насколько молоды все эти нувориши, «новые американцы».

Но был и свет в конце тоннеля. Благодаря замечательному миру капитализма теперь и они могли себе позволить обладать Маффи. По крайней мере на час.

Маффи носила маленькие, ничего не скрывающие черные платья и жемчужные ожерелья, каждый раз душилась перед тем, как ехать к клиенту, надевала блестящие чулки со стрелками (пятьдесят долларов пара) и получала умопомрачительные чаевые. Маффи наклеивала на лицо улыбку и могла, не переставая улыбаться, оскорбить собеседника. Она была слишком самоуверенной, чтобы чувствовать угрызения совести из-за того, что не смогла скрыть истинные чувства. Но мне кажется, из уст Маффи оскорбление для некоторых мужчин звучало слаще, чем комплимент от других девушек.

Как и большинство моих сотрудниц, Маффи ничего не знала о моей личной жизни. Для нее я была Персиком, и ей по большому счету было плевать, где находится мой офис. Маффи сама ездила на вызовы на старомодном «ягуаре» Е-класса, который брат с сестрой подарили ей в честь окончания колледжа (мама с папой по тому же случаю внесли первый взнос за ее квартиру), и она встречалась с моими водителями, только чтобы передать мне мои комиссионные.

Однажды мне нужно было забрать у нее деньги, но я не смогла разыскать Энди, работавшего у меня водителем и выполнявшего разные мелкие поручения. Я позвонила Маффи и договорилась о встрече в кафе «Санси» на Ньюбери-стрит. И, как обычно, опоздала. Думаю, я всегда все очень четко планирую, но мир постоянно вклинивается между мной и моим расписанием. Но это не важно, поскольку Маффи тоже опоздала. Я заказала кофе-латте и булочку, и тут появилась Маффи. Нужно сказать, что даже я, пресытившаяся богатыми наследниками и красивыми женщинами, при виде Маффи ахнула от удивления. Она была одета в кашемировую двойку и юбку из шотландки, на шее — нитка жемчуга. Я считала, что такие жемчуга можно увидеть только на портретах. Идеальные волосы цвета меда, безупречная бархатная кожа. Я внезапно вспомнила всех эмигрантов в первом или втором поколении, входивших в число моих клиентов. Для них заниматься сексом с Маффи — все равно что заниматься сексом с самой Америкой, воплощенной в исконной американке.

Маффи не извинилась, просто села, включила специально для официанта улыбку в шестьсот ватт. Он немедленно подскочил и побежал за мартини с большей расторопностью, чем за моим кофе.

— Персик! Это ты! Я просто в восторге, что наконец встретилась с тобой.

Я любезно улыбнулась и протянула ей книгу, которую читала. Маффи взглянула на книгу из-под опущенных ресниц.

— Если можно, положи деньги в книгу, — вежливо попросила я, и тут она рассмеялась по-настоящему, запрокинув голову и от души веселясь. Никогда не видела, чтобы женщины так смеялись. Я была просто очарована.

Маффи достала из сумочки Гуччи конвертик, запихнула его в книгу и вернула ее мне.

— Я чувствую себя прямо как Джеймс Бонд, — со смехом сообщила она, в ее глазах все еще плясали веселые искорки, а в уголках губ притаилась улыбка. — Как здорово, Персик! Отдавать деньги Энди намного скучнее!

Я помешала кофе.

— Люблю осторожность.

И почти сразу же зазвонил телефон. Да, прощай, осторожность! Я всегда себе нравилась, но сейчас, рядом с этой женщиной, возникало ощущение, что у меня две левых руки.

— Извини.

Звонила Шобьян, няня Сэма.

— Простите, что беспокою вас, миссис Таунсенд, — ее ирландский акцент по телефону казался очень заметным, но мелодичным, — но друг Сэма, Джейми, приглашает его к себе домой поиграть. Вы не возражаете, если я его туда отведу? Мы вернемся к ужину.

— Отлично. — Сэм был не по годам развит в свои два с половиной годика и вовсю общался с другими детьми. Порой я желала, чтобы он больше зависел от меня. — Оставьте мне их номер телефона на кухне.

— Конечно, миссис Таунсенд.

Я нажала кнопку «отбой». Маффи внимательно смотрела на меня.

— Мой сын, — беспомощно объяснила я.

Я не только старалась не встречаться со своими девочками, но и никогда не рассказывала, что у меня есть семья.

— У тебя есть сын? — Если бы Маффи не получила должного воспитания в частной школе в Коннектикуте, то перешла бы на визг. — О, Персик, ты просто обязана показать мне фотографию!

Официант принес ей мартини, и Маффи одарила его улыбкой, которую я про себя начала называть Улыбкой с заглавной «У». Я чуть было не сказала ей, что не стоит беспокоиться, и официант определенно предпочитает мужчин, но поняла, что Маффи включает свою улыбку не для конкретного человека, а просто потому, что научилась этому много лет назад, наверное, в тот день, когда сняли ортодонтические скобы и весь мир узрел эти великолепные белые зубы. Надо будет брать с клиентов дополнительную плату за эту улыбку, подумала я.

Наверное, все бывает в первый раз. Я вытащила бумажник, открыла отделение, в котором хранились фотографии, и осторожно отделила фотографии Сэма от других. Там лежали и снимки Бенджамена, но я не собиралась слушать комментарии в адрес моего мужа. Ближе я уже никого подпускать не собираюсь.

Маффи взяла фотографии и стала медленно и внимательно рассматривать их с серьезным видом.

— Он у тебя просто замечательный, — выдохнула она.

Маффи продолжала изучать личико моего сына, и у меня поползли мурашки по спине. Я протянула руку, чтобы забрать у нее снимки.

Маффи вскинула голову, и наши глаза встретились. На ее щеках играл легкий румянец, а взгляд просветлел.

— Красивый мальчик, — сказала Маффи и протянула мне фотографии. — Ты удивительная женщина, Персик. У тебя свое дело, но при этом есть семья.

Я не чувствовала себя особенно удивительной.

— Все зависит от приоритетов, — сказала я так, словно заранее распланировала всю свою жизнь. А ведь я чуть было не потеряла Бенджамена из-за того, что не воспринимала его всерьез. А Сэм, самая восхитительная часть моей теперешней жизни, родился, можно сказать, случайно. Но этого никому знать не нужно.

— Я знаю. — Голос Маффи стал мечтательным. Она сделала глоток мартини и посмотрела в окно на прохожих, спешащих куда-то по своим делам. Ньюбери-стрит такое место, где вы можете сидеть в кафе и наблюдать за людьми, и в конце концов увидите, что одни и те же люди проходят один раз, второй, третий, поскольку гуляют с целью, так сказать, людей посмотреть, себя показать. — Еще в колледже, — сказала Маффи таким тоном, словно говорит о событии, случившемся несколько десятков лет назад, — я очень сильно любила одного парня. Он был само совершенство, Персик, страстный, добрый, сексуальный… — Маффи вздрогнула. Она говорила со мной, но смотрела на людей, гуляющих снаружи. — Я почему-то решила, что он мой. Я думала, что у нас все получится… короче, не знаю, всякий раз, когда я думала о будущем, он там присутствовал, был частью этого будущего. И какое бы будущее я ни рисовала в своих мечтах, я не могла представить свою жизнь без него…

— И что случилось?

Маффи пожала плечами.

— Я его потеряла… Потеряла и подумала, что будущего у меня нет. Тогда-то я и решила, что останусь здесь и найду себе работу. Я решила построить что-то свое, независимое ни от кого другого.

Я не знала, что сказать.

— Мне жаль…

Впервые эти невероятно зеленые глаза посмотрели прямо на меня.

— А мне нет, — сказала Маффи несколько удивленно. — Слишком много женщин боятся потерять кого-то, поэтому не пытаются изменить свою жизнь. — Она сделала еще один маленький глоток мартини, словно смаковала вкус напитка. — Я думала, что жизнь кончена, раз я его потеряла, и думала только о потере, а не о том, что когда-то мы были счастливы вместе. А ведь только это имеет значение. Мы — это то, что у нас было, а не то, что мы потеряли.

Интересно перевести это все в термины права собственности, подумалось мне, но Маффи не собиралась задерживаться, она снова стала стремительной и поверхностной, вытащила фотографию своей семьи, улыбающейся под лучами заходящего солнца, с роскошным белоснежным особняком на заднем плане. Их будущее было заложено на генном уровне, и я поняла, какая перспектива ждала Маффи. Кажется, в конце концов она обнаружила капельку мудрости, даже сквозь гены своих предков, англосаксонских протестантов.

Маффи время от времени проявлялась в течение того года, хотя я не думала о ней, по крайней мере не больше, чем о других своих девочках. Как я уже сказала, мой способ ведения дел — думать о девочках как о некой общности, не воспринимая их по отдельности, как личность. Я отправляла Маффи на вызовы. Клиенты продолжали обожать ее, и тот день, когда мы вместе сидели в «Санси», постепенно поблек. Иногда я даже задумывалась, а не приснилась ли мне наша встреча.

Когда Сэму исполнилось пять, то накануне Рождества я не смогла влезть в юбку, которую забрала из химчистки. Все понятно — я снова забеременела. Бенджамен уже давно окончил училище и теперь работал в компании, занимавшейся реставрацией домов. Их офис находился на Браттл-стрит в Кембридже. Он чуть с ума не сошел от страха при мысли, что нас станет четверо, хотя в то же время пришел в неописуемый восторг и готов был сообщить новость любому, кто слушает. Для человека, который никогда не думал, что заведет детей, Бенджамен с удовольствием воспринял отцовство.

Арендная плата на наш дом снова выросла, и Бенджамена душила жаба отдавать такие деньги чужим людям. В его сознании понятия «прочно стоять на ногах» и «иметь свой дом» шли рука об руку, и он считал, что мы и так слишком долго откладывали этот вопрос на потом. Я не могла оформить закладную на себя, хотя определенно была в состоянии внести первый взнос. Но Бенджамен работал уже давно и получал неплохие деньги, так что все складывалось удачно.

Одна из бывших моих сотрудниц, Каро, решила в свое время «вернуться на путь истинный» и переквалифицировалась в риэлтора. К настоящему моменту она выросла уже до партнера в агентстве недвижимости на Бикон-стрит и обросла связями, в том числе и с ипотечными компаниями. Мы решили, что Каро сможет сделать за нас всю бумажную работу.

И если тогда я меньше внимания уделяла работе, то только по уважительным причинам: я была беременна, мы все свободное время осматривали дома, обсуждали, где бы нам хотелось поселиться, и изучали ближайшие пригороды Бостона. Возможно, я просто нахожу отговорки, почему я не обратила внимания на то, что Маффи куда-то пропала.

Девушки приходили и уходили. Они заводили бойфрендов и переставали работать, а потом отношения заканчивались ничем, и они снова возвращались ко мне. Или они находили нормальную работу и бросали проституцию, но время от времени все-таки ездили на вызовы ради дополнительного заработка. Меня беспокоило только здесь и сейчас: кто может работать сегодня, кто может работать в ближайшие выходные. Я не должна держать девочек за руку. По крайней мере, я постоянно себе напоминала об этом.

В один тоскливый январский день раздался звонок. Дело было вечером, когда тени уже удлиняются, сообщая о приближении сумерек, а из-за ветра дребезжат оконные стекла. В комнате царила темнота, меня подташнивало из-за токсикоза, и я не могла заставить себя встать и включить свет. Скоро вернется Бенджамен, а няня, наоборот, уйдет. Муж включит все лампы в доме, и мы поужинаем и проведем какое-то время втроем, я, Бенджамен и Сэм, а потом я включу телефоны. Так я думала, когда раздался звонок.

В трубке я услышала голос молодого, хорошо воспитанного человека.

— Здравствуйте, могу ли я поговорить с Персиком?

Этот номер я давала девочкам. Я нахмурилась и поплотнее закуталась в платок, наброшенный на плечи. Возможно, меня уже терзали дурные предчувствия, не знаю, помню только, что внезапно мне стало ужасно холодно.

— Это я.

— Здравствуйте. Наверное, мой звонок покажется вам странным… — Короткая, еле заметная пауза, а затем мой собеседник продолжил громче и увереннее. Я представила человека, который отчаянно пытается взять себя в руки. — Меня зовут Гаррисон Грэнвиль. Думаю, вы каким-то образом можете знать мою сестру, Мелиссу Грэнвиль.

Этот голос… это имя… Я вспомнила летний день на снимке, который Маффи показывала мне в «Санси», изумрудную лужайку, густые тени и белоснежный дом на заднем плане.

— Маффи?

— Да, мы называли ее Маффи. Называли…

— Что случилось? — спросила я, но, думаю, уже тогда поняла, в чем дело, и ощутила комок в горле, почувствовала, что меня сейчас вырвет.

Гаррисон откашлялся. Да, он еще очень молод, судя по тому, каким мальчиком кажется на той фотографии, где стоит в спортивной куртке рядом с сестрой.

— Мы обнаружили ваше имя и телефон в ее записной книжке, — осторожно начал он. — Мне очень горько сообщать вам это, но Маффи… она умерла три дня назад.

— Что случилось? — спросила я и запоздало прибавила: — Примите мои соболезнования.

— Спасибо. — Гаррисон старался не терять мужества. — Можно спросить вас, откуда вы знали мою сестру.

Я сглотнула, еще раз, пытаясь сдержать рвотный позыв.

— Мы дружили, — прошептала я, жалея, что это неправда. — А что случилось, Гаррисон?

Снова короткая пауза. На этот вопрос мальчик еще не научился отвечать. Но к тому моменту, как состоятся похороны в самой лучшей епископальной церкви в их родном городке в Коннектикуте, он потренируется и, думаю, справится.

— Передозировка снотворного, — наконец осторожно ответил Гаррисон. — Мы не собираемся сообщать об этом прессе, так что я должен попросить вас сохранить сказанное в секрете.

Комната закружилась вокруг меня, и желудок накренился.

— Простите, — только и смогла сказать я, теперь мне пришлось зажимать рот рукой.

— Если вы хотите, мы известим вас о дате и месте проведения похорон, — неуверенно пробормотал он, но я не могла продолжать разговор.

— Нет, спасибо, — выпалила я на одном дыхании. — Мне так жаль.

К тому времени, как я положила трубку, я была уже на полпути к ванной. Меня чуть было не вырвало по дороге.

Я проползла по холодному кафельному полу в туалет, знакомым жестом обняла унитаз и почувствовала его прохладное прикосновение к моему лбу. Я закрыла глаза. Я снова в Атлантик-Сити, рядом со мной рядком разложены таблетки, готовые запрыгнуть мне в рот и унести меня туда, куда я хочу уйти. И голос моего отца, эхом доносящийся через годы: «Я хочу увидеть мою девочку». Закрытая дверь, меня так и не пускают, идиотский алтарь, сооруженный матерью в память о папе, — все вперемешку. Сколько раз смерть казалась мне предпочтительней жизни? Уснуть и уплыть туда, где ничего не нужно чувствовать, решать, делать… И не просто не бояться вечной темноты, а радоваться ей. Господи, это соблазн следует за нами по пятам, да?

Несмотря на все свои вялые попытки самоубийства, среди моих знакомых не было никого, кто покончил бы с собой, и тем более среди моих девочек.

Я уселась на холодный пол и стала оплакивать Маффи.

* * *

Позже, когда я лежала в постели с мокрым полотенцем на лбу, а рядом сидел Бенджамен и гладил меня по руке, я попыталась поговорить о случившемся.

— Почему?

Голос Бенджамена прозвучал очень трогательно.

— Кто же знает, — тихо сказал он. — Может, она не могла оправдать надежд своей семьи и не выдержала этого.

— Мне казалось, что она уже привыкла и не обращает внимания, — сказала я. — Господи, Бенджи, может быть, что-то случилось на вызове?

— Ну конечно же нет, — тут же возразил он. — Девочки работают каждый день, но никто из них не кончает жизнь самоубийством.

— Это мы так думаем, — мрачно заметила я.

Но Бенджамен меня не понимал.

— Эбби, тебе нужно выбросить это из головы. Ты не можешь отвечать за всех на свете. Эта девушка ведь не выходила на работу несколько недель, да?

Я беспомощно кивнула. Мы начали разбор полетов еще за ужином, когда Бенджамен позвонил Джейн и попросил ее посидеть за меня на телефонах — очень умно с его стороны. Я умудрилась впихнуть в себя три пластинки лазаньи, прежде чем снова рвануть в туалет и оставить там ужин.

— Значит, самоубийство не было реакцией на что-то случившееся во время вызова, — сделал вывод Бенджамен.

— Я пытаюсь вспомнить, с кем она виделась в последний раз. — Это было несколько недель назад, а я не веду записей. И обычно горжусь этим. — Не помню. Может, с Карлом Лианца, с парнем из «Четырех сезонов», она к нему часто ездила.

— Не важно, — снова повторил Бенджамен. — Это произошло не из-за тебя.

— Да, я знаю, — разозлилась я. — Даже я не настолько тупая эгоистка, чтобы не понять, что если кто-то кончает жизнь самоубийством, то это необязательно из-за меня.

— Я не это имел в виду, — обиделся Бенджамен.

— Знаю. — Но мне было ужасно плохо, и это не просто заезженная пословица, что на людях и горе в полгоря. — Просто ты ее не знал.

— Ты тоже, — заметил он. — Она работала на тебя, Эбби. Сколько раз ты с ней встречалась? Один? И вдруг ты начинаешь рвать на себе волосы, уж не подтолкнула ли ты ее к самоубийству? Все не так просто.

Где-то в глубине сознания голос предупреждал меня, что пора остановиться, и я вспомнила, увы, слишком поздно, что кто-то из родных Бенджамена покончил с собой. Двоюродный брат? Дядя? Девушка умерла, ее семья скорбит, а я только и могу сделать, что ухудшить состояние своего мужа, всего лишь пытающегося меня утешить. Отлично, Эбби, так держать!

А потом мне показалось, что Маффи с нами в комнате, и я явственно слышу ее голос. Слова, которые я никогда не смогу забыть, эхом отдавались в моей голове: «Я думала, что жизнь кончена, раз я его потеряла, и думала только о потере, а не о том, что когда-то мы были счастливы вместе. А ведь только это имеет значение. Мы — это то, что у нас было, а не то, что мы потеряли».

Я разрыдалась. Оплакивая то, что у нее было, а не то, что она потеряла.

* * *

После смерти Маффи я заметила, что мое поведение изменилось и я по-другому смотрю на вещи. Я начала ценить людей, а не принимать их как данность и старалась быть в курсе их дел.

Джаннетт ушла от меня уже больше пяти лет, и я позволила нашей дружбе сойти на нет, поэтому решила теперь позвонить ей. Казалось, она удивилась, услышав мой голос, и осторожно обрадовалась. Оказалось, что она тоже выходит замуж.

— Вот уж не думала, что когда-нибудь это случится, — сказала она.

— И что же заставило тебя передумать?

— Просто я познакомилась с мужчиной, без которого не могу жить, — ответила она, и я улыбнулась. Иногда все так просто.

У нее вот-вот должен был выйти роман, тот самый, который она задумала в те дни, когда читала отрывки в моей квартирке на Бэй-Виллидж.

— Он так тяжело мне дался, — вздохнула Джаннетт. — Мой жених Тони предложил название «Джаннетт у психотерапевта». Придешь на встречу с читателями?

— Конечно, — заверила я, сначала подумав обо всем, что мне нужно сделать, но потом, поняв, что именно в такие моменты вы и готовите другим людям место в «тайниках своей души», впускаете в свою жизнь. — Я приду на встречу с читателями, а ты приходи на новоселье.

— Заметано, — улыбнулась Джаннетт.

Кроме этого я попыталась наверстать упущенное еще с одним человеком. Лео жил неподалеку от меня в Бэй-Виллидж. Мы много общались до того, как я переехала в Чарлзтаун, а потом постепенно наша дружба заглохла, хотя я и не собиралась разрывать с ним отношения. Особенно с ним. Да, он работал адвокатом, но еще обладал врожденными способностями дизайнера, которые всегда приводили меня в дикий восторг.

— Лео, поедем с нами выбирать нам дом. Он удивился и обрадовался:

— Уже лечу!

Каро нашла для нас отличный домик в Уотертауне, пригороде Бостона, расположенном довольно близко, чтобы не чувствовать себя отрезанными от цивилизации, но при этом не таком густонаселенном. Здесь было пространство жить и двигаться. Библиотека с потрясающим детским отделом, длинные тенистые тропки вдоль реки Чарлз. Люди встречаются с вами взглядом и здороваются, выходя из магазинов, расположенных на двух главных улицах.

Сам по себе дом не был чем-то замечательным, но, как выразился Бенджамен, обладал потенциалом замечательности. Огромных размеров двор, который непременно завоюет сердце Сэма, причем Сид и Соблазн, впервые после того, как я забрала их из питомника для бездомных животных, смогут выходить на улицу и попробовать поймать какую-нибудь изворотливую птичку или белку. Они тоже не молодеют, так что я сомневалась, что они действительно кого-нибудь поймают, но, как говорится, в сердце кота не умирает надежда. Еще имелся подвал, в котором Бенджамен смог бы наконец репетировать с «Мнемоником», поскольку группа то распадалась, то снова собиралась. Огромная кухня, чтобы мне было где практиковать кулинарные навыки. Приличных размеров кабинет. Четыре спальни. И собственная дорожка с отдельным гаражом. Дорожка! Для нас! Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Как нам сказали, в Уотертауне достаточно неплохие школы. Рядом с супермаркетом располагался спортклуб, ага, и рядом с пиццерией, чтобы подкрепиться после тренировок, но я не стану останавливаться на этом парадоксе. И место, которое мы могли назвать домом.

Мы подали заявку и не знали покоя, пока Каро не позвонила, чтобы назвать дату заключения договора. Мне казалось, что она говорит на каком-то иностранном языке. А потом возникло ощущение, будто я странным образом прошла весь цикл — от «мадам» «вне закона» до провинциальной мамашки. Бенджамен обнял меня.

— Нет, — мрачно сказала я. — Предупреждаю тебя раз и навсегда, мы никогда не купим себе микроавтобус!

Никогда не говори никогда.

Глава двадцать седьмая

Через два месяца после переезда у меня произошел выкидыш.

Только что я купалась в радости и вдруг снова окунулась в горе. Я все время сидела в четырех стенах с зашторенными окнами. Мне не хотелось разговаривать с Бенджаменом и вообще с кем бы то ни было. От этого страдал мой бизнес, и я как никогда близко подошла к закрытию «Аванти».

Я даже описать не могу, что чувствовала. Что чувствовал Бенджамен.

Из кризиса нам помог выбраться Сэм. Он был полон жизни, полон желаний, требовал к себе внимания и тем самым вернул меня с края пропасти. Я вспомнила ту вазу в коридоре, отца, Атлантик-Сити, а потом посмотрела на Сэма, на преданность, написанную на его лице, и в конце концов улыбнулась. Возможно, у меня наступило некоторое помутнение рассудка, но, по крайней мере, я нашла дорогу назад.

После выкидыша я стала философски относиться к жизни. Хотя на самом деле это началось после разговора с Миррой.

Мирра начала работать на меня лет пять-шесть назад, примерно в тот период, когда я ждала Сэма. Сначала она танцевала в одном стриптиз-клубе Монреаля, а потом решила рвануть в Лос-Анджелес, поскольку местная секс-индустрия манила обещаниями славы и богатства. По дороге Мирра задержалась в Бостоне. Она танцевала стриптиз, но большую часть времени работала на меня и продумывала план покорения Лос-Анджелеса, который состоял в том, что ей нужно подцепить какого-то мужика, который содержал бы, пока она взбирается по лестнице славы.

План Мирры сработал. Вскоре она приобрела известность в определенных кругах, и ее часто звали позировать для порнооткрыток и танцевать на самых отвязных вечеринках. Но она почему-то поддерживала отношения со мной, хотя я не совсем понимала, зачем ей это, но не возражала. Возможно, я была для нее кем-то типа суррогатной матери. Насколько я поняла, ее мать не особенно занималась ее воспитанием.

Мирра звонила мне примерно раз в два месяца, мы болтали, я докладывала ей последние бостонские слухи и слушала ее истории о жизни на западном побережье. Она была очень хорошенькой, хотя и ничего выдающегося. Она чем-то напоминала француженок, и эту ауру камера ухватывала и подчеркивала, отчего Мирра начинала казаться экзотическим созданием, застигнутым врасплох в эротической позе перед тем, как снова нырнуть в темноту или спрятаться где-то в другом месте. На тусклом небосводе порноиндустрии взошла новая звезда.

В ту осень мне позвонила Мирра. Она снова вернулась в Монреаль и жила в приюте.

— Господи, что случилось? Мирра?

Молчание.

— У них есть списки, — наконец сказала она с болью в голосе. — Теперь компьютеры везде, ты же знаешь.

Я понятия не имела, о чем она.

— Какие списки, дорогая?

Я услышала, как она сделала глубокую затяжку, и пожалела, что пытаюсь бросить курить.

— Списки, — тупо повторила она. — Кто инфицирован, а кто нет.

Господи. В желудке перекатился холодный ком.

— Мирра…

Она выдохнула струйку дыма. Я практически ощутила его привкус прямо через телефонную трубку.

— Я была аккуратна, правда, Персик. Но ведь без презерватива платили намного больше.

Я в отчаянии закрыла глаза. Сэм пытался привлечь мое внимание.

— Ты ВИЧ-инфицирована? Что-то похожее на всхлип.

— Да… Я только что сдала анализ. А потом мне сказали, что есть работа… — Она замолчала. — Ну, ты же понимаешь, что болезнь долго не проявляется, ну, в самом начале… все это поняли и снова начали пользоваться презервативами. — Снова прерывистый вздох. — Примерно в это время установили «нулевого пациента». Мы с ним занимались сексом всего два раза…

Господи. Всего два раза.

— И что ты делаешь сейчас?

— Вернулась домой. Ну, не совсем домой… у нас с мамой возникли разногласия… Не знаю… она просто не может с собой справиться. Я не думаю, что мне стоит ее винить…

Разве нет, подумала я, я бы на твоем месте обязательно ее винила.

— Дорогая, не хочешь переехать в Бостон? Я подыщу тебе жилье.

— Нет, но все равно спасибо, Персик. Нет. Я хочу сделать кое-что здесь. Собираюсь открыть фонд, пока совсем не превратилась в развалину, чтобы помочь девочкам, начинающим жизнь, не провалиться в это болото. Просто мне хотелось, чтобы ты услышала это от меня раньше, чем поползут слухи.

Вообще-то я не в курсе ни канадских, ни калифорнийских слухов, но я восприняла ее замечание как способ подчеркнуть нашу близость и сказать до свидания.

— Мирра… — прошептала я.

— Это счет в банке, — коротко сказала она. — Чтобы туда переводить деньги на нужды фонда. Я попросила работников банка связаться с тобой. Думаю, ты захочешь сделать пожертвование.

— Конечно, — сказала я, ощутив странную пустоту внутри. После того как мы с Миррой попрощались, я долго-долго просидела, молча глядя на сына.

Мы переехали в Уотертаун. Сэм пошел в первый класс. Жизнь продолжалась. Зимой я услышала, что Мирра умерла, и я действительно отправила деньги в ее фонд. Глупая бедная Мирра.

Проблема безопасности — основная проблема секс-индустрии. Я постоянно твержу своим девочкам, чтобы они заботились о безопасности, и если я слышу, что кто-то из клиентов пытался силой заставить девочку делать то, чего она не хочет, господи, да если я хоть краем уха услышу, что клиент предлагал девочке доплату за секс без презерватива, то я немедленно прекращаю иметь с ним дело. Я редко могу подойти к своему бизнесу с этических позиций. Но в этом конкретном случае могу.

Из-за этого я расстаюсь с клиентами, но мне все равно, зато мои девочки в безопасности.

Иногда создается такое впечатление, что никакого СПИДа и в помине нет. Вы бы слышали, какие мне приводят доводы. А клиенты, которые полагают, что если еще раз поднимут вопрос, то я передумаю? А девочки, которые соглашаются заниматься сексом без презерватива за дополнительную плату, потому что они молоды, красивы и не могут представить, как что-то уродливое коснется их, запачкает их, убьет их… как Мирру. Нет, судьба Мирры им не грозит, если я помогу им уберечься.

Помню, один раз я отправила кого-то из девочек к семейной паре. Ах да, Джулианну, которую клиенты знали как Чери. Вызов был пренеприятным, как ни крути. Пара не обсудила все как следует. Очевидно, муж просто уговорил жену, навешав ей лапши на уши, но она потеряла самообладание, как только на пороге появилась Джулианна/Чери. Идея о сексе втроем с участием любимого мужчины кажется приемлемой, пока она абстрактна, но не тогда, когда девушка стоит в дверях из плоти и крови, особенно когда она, которая пришла заняться сексом с твоим мужем, намного моложе и красивее тебя.

Джулианна все уладила, переубедила жену, соблазнила мужа, проявив свои самые лучшие качества. Она предложила супругам начать без нее, и, разумеется, они занялись сексом без презерватива, а потом муж вынул член из влагалища своей жены и предложил немедленно засунуть его в Джулианну.

Но Джулианна его опередила и мгновенно выхватила презерватив, хотя дядечка пытался лестью подмазаться к ней и сунуть просто так. Джулианна отказалась, он настаивал, и тут его жена снова начала злиться, наблюдая, как ее муж пытается трахнуть другую женщину. Ужас, с какой стороны ни посмотри.

Наконец Джулианна ушла, оставив злого как черт мужа и бьющуюся в истерике жену. Он позвонил мне и потребовал вернуть деньги. Я вынуждена была объяснить ему в недвусмысленных выражениях, что он ни при каких обстоятельствах не может пытаться заняться сексом без согласия девочки, а уж тем более без презерватива, и все это время слышала, как на заднем плане подвывает его жена.

Бедняжка Бенджамен. Он не мог взять в толк, почему в ту ночь я не отвечала на его ласки.

* * *

Я сидела и смотрела на звезды. Здесь они хорошо видны. Мне кажется, что я никогда не видела звездное небо, пока жила в Бостоне.

Этот нерожденный ребенок, которого я потеряла, заставил меня задуматься, чего я хочу для Сэма, для Бенджамена и даже для себя. И я не уверена, что хочу до конца своей жизни работать «мадам».

Соблазнять — это просто. Я могу заниматься этим во сне, не думая, на автомате. Я знаю своих клиентов и умею управлять своими девочками, до некоторой степени я даже могу пропустить через себя боль и горе, которые порой сопровождают мою работу.

Но вопрос в том, хочу ли я.

Я долго любовалась звездами после того, как выключила на ночь телефоны. Достаточно долго, чтобы увидеть, как они перемещаются по ночному небу. А потом я отправилась спать, обняла мужа и увидела во сне всех, кого я потеряла.

На следующее утро, отправив Сэма в школу, я позвонила Каро и выяснила, что нужно для получения лицензии риэлтора.

Эпилог

Я выросла в неблагополучной семье и стала «мадам». Есть ли связь? Наверное, есть, но чем старше я становлюсь, тем яснее понимаю, что очень многие люди вырастают в неблагополучных семьях, но кто-то из них может перебороть прошлое, а кто-то нет.

Сэм в школе, Бенджамен на работе, а я собираюсь поехать на свой первый объект. Я немного взволнована, чуть-чуть нервничаю и очень счастлива. Когда я поворачиваю ключ в замке зажигания, то внезапно меня атакуют призраки прошлого. Я снова вспоминаю, как стояла в коридоре, по другую сторону запертых дверей умирал отец, а рядом красовалась бесценная ваза. Я очень долго не могла вспомнить, как разбила ее. Но еще дольше размышляла над тем, как это повлияло на мою жизнь.

Лучше всего давать гневу выход, поскольку если вы копите его внутри, то он может отравлять вас до конца жизни. Я проявила гнев, разбив любимую мамину вазу, поскольку мне казалось, что она любит ее больше, чем меня. А потом я погребла это событие в своем подсознании и не вспоминала о нем, пока чуть было не отправилась к папе, собираясь покончить с собой.

Я сказала Сэму, что хочу сменить работу, устала сидеть на телефоне и вместо этого учусь продавать дома. На прошлой неделе он принес мне рисунок — я в окружении домов и людей с улыбками на лицах. Возможно, профессии «мадам» и риэлтора чем-то схожи: их цель — сделать людей счастливыми.

Возможно, когда Сэм будет подростком или уже пойдет в колледж, проституцию легализуют. Это единственный выход, если наша страна действительно верит — как говорят наши политики — в безопасность своих граждан. Но я сомневаюсь. Мне кажется, секс-индустрия всегда будет окутана тайной, которая одновременно возбуждает и пугает. А те, кто работает в этом запретном мире, вызывают одновременно отвращение и восхищение.

В некотором смысле я могу понять тех, кто так думает. Но в то же время я их не понимаю. В мире бушуют войны, дети умирают от голода, все еще не изобретено лекарство от СПИДа… По сравнению с этими ужасами люди, которые платят за час удовольствия, — такая мелочь.

Но я многих потеряла. Папа, некоторые мои друзья, мой нерожденный ребенок. Я не могу и дальше сердиться на мир, который меня не понимает. Не могу без конца разбивать вазы. Нужно с оптимизмом смотреть в будущее, реализовать все свои мечты и вырастить сына.

Не такой уж плохой план, а?

Примечания

1

Имеется в виду «Большая книга этикета», не раз переиздававшаяся.

2

Дорогая (итал.).

Content

Джаннетт Энджелл
Мадам

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Эпилог

Примечания