Нестерина Елена

Официантка

Пролог

Кот Барсик, как обычно, спал в подсобке на халатах. И именно в этот день он попался Марине на глаза первым.

— А ну, брысь отсюда, ишь развалился, барин!

Кот, лениво потягиваясь, не спешил покидать насиженное место.

— Иди, иди. Развели тут зверинец. А ну как санэпидстанция нагрянет. Неприятностей одних…

Голова раскалывалась. Утро было испорчено, день со своими извечными заботами наступал медленно и как-то нехотя.

Марина появилась на кухне своего ресторана. Голова болеть не переставала, и эта противная боль нагоняла на Марину злость и раздражение. Есть она не могла, курить тоже, Марина лишь пила минеральную воду. Вкус этой воды после третьего стакана стал Марину бесить, и она яростно швырнула стакан в стену.

Марина зашла в бухгалтерию.

— Почему выручку такую маленькую делаете? — спросила она недовольным голосом.

Услышав это, бухгалтер начала медленно подниматься из-за стола, а управляющий — тощий старикашка Федор Федорович — бросился к Марине и быстро-быстро заговорил:

— Мало сейчас клиентов, Марина Геннадьевна, потому и выручка такая плохая.

— Да ладно, будете мне гнать — клиентов мало! — Марина снова заглянула в книгу, перевела взгляд на экран компьютера. — Клиентов должно быть нормально. А вот выручка вторую неделю вообще никуда. Вы чего?

— Только из-за клиентов, только, — не переставал бормотать Федор Федорович. — Весна.

— И что — весна? Что, клиенты с деньгами, как перелетные птицы оляпки, все на север улетели?

Федор Федорович вздохнул:

— Пост сейчас, Марина Геннадьевна. Великий пост. Вот люди и в рестораны меньше ходят.

— Что?! — Марина решила, что дед шутит, да ещё так не вовремя.

— Истинная правда! — управляющий прижал ладошки к сердцу. — В этом году у всех так по ресторанам. Почти у всех.

— Да не верю я!

— Правда-правда! — бухгалтер осмелела. — В этом году как-то особенно.

— Это что, все вдруг шибко верующими стали? Так что ли, православные вы мои? А где же тогда наши друзья мусульмане и иудеи? Обычно их много, и поста у них сейчас никакого нет. Кто-то хочет меня сегодня разозлить.

— Нет, нет, никто не хочет! Это правда, это статистика! — продолжал оправдываться Федор Федорович.

Но Марина лишь недовольно фыркнула, и Федор Федорович умолк.

— Действительно правда. Едят меньше. То ли действительно постятся, а то ли так, худеют, вроде как разгружаются, — подхватила бухгалтер, краем глаза замечая, как Федор Федорович благодарно улыбается ей из-за плеча Марины.

— Модно стало. Весна, лишнее из себя люди вычищают, — добавил Федорович. — Вот такая вот мода.

— Эта мода не из их организмов, а из наших карманов кое-что вычищает. — Марина злилась, а подвернувшуюся ей под руку тетрадку готова была просто в клочки разорвать.

С этими словами Марина покинула комнату бухгалтера, долго курила на улице, и яркое весеннее солнце заставляло её жмуриться, а значит появится больше морщинок вокруг глаз.

«Достали вы меня все, ох, достали» — с этой мыслью Марина вошла в ресторанный зал. Посетителей и в самом деле было мало, как никогда. Или это традиционно их уже так мало? Ведь Марина давненько что-то в зал не выходила, все некогда было. Все, осыпается бизнес? Вот паршивцы, разорить её хотят, по миру пустить… Злодеи.

Возле стойки бара на полу что-то собирала официантка. Марина подошла. На ковре валялись осколки разбитых тарелок и рассыпанные объедки. Метрдотель стоял над ней, ничего не говорил.

Марина посмотрела на всю эту картину и велела метрдотелю и официантке идти за ней в служебное помещение.

— Она за ковер зацепилась, — начал было метрдотель, — шла все, оглядывалась, поднос несла. Ну и…

Официантка держала осколки на подносе и, опустив голову, стояла возле своих начальников.

На осколке пирожковой тарелки была нарисована медвежья лапа с зажатым в ней мороженым.

«Одна из моих самых любимых картинок, — подумала Марина. — Разбила. Вот кляча. Все я, добренькая… Нет, введу я им штрафы, пусть платят за разбитую посуду. Нечего сюсюкать, работать совсем не хотят, на шею сели…»

— Как твоя фамилия? — спросила она у провинившейся официантки, которую приняли в ресторан совсем недавно.

— Кривенко, — всхлипнула девушка, решив, что настал её последний час на этой работе.

— Кривенко? Тогда все с тобой понятно, Кривенко. — Марина усмехнулась.

Официантка была примерно такого же возраста, что и она. Разве что Кривенко — и поругать-то нельзя, что руки кривые.

— Зовут как?

— Валя…

— Вот что, Валя. Ты работать хочешь? — спросила Марина, но посмотрела на «метра».

— Хочу…

— Что такое «профнепригодность» знаешь?

Осколки на подносе Вали Кривенко звякнули, Марина увидела медвежье ушко, носик, расколотый почти на равные части. Это была картинка с медвежонком-бандуристом, тоже очень красивая, Марина её помнила.

Марина разозлилась ещё больше. Работают как попало, выручку не делают, да ещё посуду такую дорогую колотят.

— Ты понимаешь, что тарелочки все эти эксклюзивные, прямо-таки драгоценные тарелочки, — продолжала Марина нудным голосом, потому что её гнев никак не проходил.

Валя не могла сейчас произнести ни слова, хотя, видно, девчонка была прожженная.

— По-моему, ничего ты не понимаешь. — Марина нащупала языком кусок антрекота, который давно застрял у неё между зубов и только теперь выскочил. — Короче, все, я тебя увольняю.

Официантка зарыдала. Платила Марина очень хорошо, и чаевые в «Генерале Топтыгине» были — просто мечта поэта. Где ещё такое же хорошее место быстро найдешь?

Марина села на диван в своем кабинете. Какой позор! Неужели она в свои двадцать три года превращается в противную бабу-скандалистку? В гадкую, вздорную, капризную? Капризную — ещё ладно, но противную! Вздорную!

Никто её на аркане не тянул давать распоряжение, что за разбитую посуду с официантов не будут ничего высчитывать. Сама так решила. А теперь что, вожжа под хвост попала? Капризная? Покобениться захотелось, власть свою показать? Это что — «дорвалась» называется? А сама откуда выползла, кем начинала?

Марина сидела в своем кабинете одна, и никто не видел, как сморщился её нос, как потекли из глаз мутные и злые слезы. Не видел никто из работников ресторана и не знал, как их грозная предводительница может быть недовольна собой.

Марина стукнула кулаком по черной коже дивана. Стыдно, девочка, стыдно. Тем более что всему есть мера. Марина всхлипнула. Нет, она не безнадежная, она хорошая — потому что просто вспомнила, как когда-то сама грохнула поднос, полный посуды, в те далекие времена, когда и Марина, и сестра её работали обыкновенными официантками в ресторане «Зеркало».

«Я хотела вверх, хотела всего добиться, а что вышло? — продолжала разбираться сама с собой Марина. — Стала я самая настоящая эта, как ее… фурия! Беспредельщица. Тиранка, сатрапиха просто! Даже я вот кто Кабаниха, вот! Самодурка! А что же мне делать?»

Марина удивленно посмотрела в окно, ища ответа.

«Тю, да мне просто нужен луч света в темном царстве!»

Луч света в темном царстве представлялся ей в образе любимого мужчины. Которого у неё не было. Никак не было. И нигде они, эти любимые мужики, для неё не продавались, и напрокат не брались, и случайно не находились. А обычные мужчины, не любимые, а просто мужики вообще — Марине надоели. Надоели хуже горькой редьки. И она, уже забывшая про официантку Кривенко и решившая её простить и оставить работать, опять злобно сжала губы.

— Достали. — В сердцах Марина бросила на пол пластиковую бутылку с минеральной водой.

Бутылка упала. Марина пнула её изо всех сил, бутылка завертелась, забурлила в ней вода, и Марина, изгоняя из себя злобу, принялась лупить по бутылке ногами, пинать её из угла в угол. Хотелось, чтоб пластик лопнул, бутылка взорвалась, зашипела — глядишь, Марина и успокоилась бы. Но бутылка не поддавалась. И Марина, гоняя упрямую бутылку и теряя последнее самообладание, закричала:

— Задрали!!! Как вы меня все задрали!

Карина никак не могла найти второй синий носок мужа. Один нашла под кухонным столом, а второй как в воду канул. Сынок таскался за ней по квартире, пытался помочь что-нибудь сделать, но на вопрос: «Где твои шапка и шарф?» — вот уже полтора часа отвечать отказывался.

— Мы пойдем гулять? — поднывал сынуля, цепляясь за Каринины ноги и не давая ей нагнуться и заглянуть под диван.

— Конечно, пойдем. — Карина старательно держала себя в руках. — Только сейчас найдем папин носок, шапку твою найдем, да, сынок? Шарфик тоже найдем — и сразу на улицу. Вы будете хоть когда-нибудь все на место класть? А? Вещи свои на место. Как? Будете?

Карина не могла объяснить, почему на нее, обычно ровную и спокойную, вдруг нашло такое раздражение. И не раздражение даже, а злость самая натуральная. Хоть прямо бери все тряпки, которые удалось-таки отыскать за это время по квартире, и метай в стены. Конечно, это злость на гадких обормотов — большого и маленького, которые никак не могут привыкнуть убирать свои вещи за собой, а не по всему дому раскидывать. Ходи, собирай их барахло, ищи носкам пару. А в это время здоровый будет на диване лежать, а маленький под ногами крутиться.

В данный момент «здоровый» находился на работе, деньги зарабатывал, «маленький» же, обычно такой хороший, действительно крутился под ногами и этим ужасно злил Карину.

Носок нашелся — он оказался в горшке с цветком. Внутри носка лежал шарик для пинг-понга и кусок булки.

— Твоя работа? — Карина подняла носок над головой сына.

Малыш отвернулся и ничего не сказал.

— Знаю я вас. — Карина направилась к стиральной машине. Злость постепенно проходила. И было уже стыдно. Карина думала, что она плохо обращалась сейчас с ребенком и орала на него без всякого повода.

«Сделаю из него истерика, — мелькнула у Карины мысль, — заполошного какого-нибудь, если буду так с ним себя вести. Подумаешь, шапку потеряли! Найдется шапка, и миллион других шапок, вместе с носками и шарфиками. А мальчик у меня один».

С этой мыслью Карина уселась на пол, взяла сына на руки и принялась петь песенку, притопывая в такт ногами. Сын засмеялся — на маминых тапочках были пришиты головы когда-то растерзанных или умерших от старости мягких игрушек — на левом головка собачки, а на правом — тигренка. И сейчас они словно подтанцовывали под мамину песенку. Маленький мальчик протягивал руки к подпрыгивающим игрушкам, взвизгивал, тоже подпевал, потому что хорошо знал эту песню.

«Кто это ещё меня тут задрал? — Карина удивлялась себе, той, которая почти что фурией моталась по квартире несколько минут назад. — И чего это я разошлась? Все хорошо, все живы-здоровы, чего бузить?»

Но ведь пока она тут сидит дома, могло что-нибудь случиться. С кем? С кем угодно.

Карина поднялась с пола и взяла в руки телефон, набрала знакомый номер.

С мужем было все в порядке, скоро он уже собирался на обед. Может, сестра?

Карина посмотрела на себя в зеркало, попыталась пропеть ещё один куплет милой песенки, которую так любил её сынишка. Но петь не удавалось. Лицо в зеркальном отражении перекашивалось от злости и чуть не плакало.

«Нет, я все-таки найду эту дурацкую шапку. — Против своей воли упрямо думала Карина. — И шарф найду. Куда они его закинули. Только проблемы мне создают. Совсем я утопаю в этом домашнем болоте».

С этой мыслью Карина набрала номер Марининого мобильного телефона.

Марина расправилась, наконец, с бутылкой. Она так высоко подпрыгнула и так тяжело приземлилась на неё двумя ногами, что бутылка не выдержала и лопнула. С шипением брызнула вода, и Марина с облегчением вздохнула.

Тут раздался телефонный звонок. Марина вытрясла все из сумки, пока телефонная трубка не попала к ней в руки.

— Марин, у тебя все хорошо? — донесся до Марины голос сестры.

Карина и Марина были близнецами. Похожими друг на друга до невозможного.

— Карин, скажи, я монстриха? — услышала Карина в ответ.

— Какая ещё монстриха? — У Карины чуть трубка из рук не выпала.

— Мерзкая, злая монстриха. Да?

— Марина, ты где? Ты на работе? В ресторане ты, да? Говори! — Карина волновалась и понимала, что не напрасно. — Может, ко мне приедешь? Приезжай, мы тут песенки поем.

— Нет, сначала скажи, я… — Марина не унималась.

— Ничего подобного! Никакая не монстриха! Ты хорошая. Приезжай, Марина! Я жду.

Когда Марина оказалась у сестры дома, вдруг отчего-то разразилась слезами.

— Хорошо тут у вас. — Только и сказала, когда успокоилась.

Карина видела, что сестре плохо. Ей самой хотелось плакать из-за этого.

— Слушай, Каринка, — будто очнулась Марина, встряхивая попавшегося ей в руки игрушечного клоуна в высоком колпаке, — а представь, что ты — это я. И вот поймал тебя, то есть меня, колдун. Поймал и говорит: выбирай, я тут желания исполняю, чего тебе больше хочется. Но только что-нибудь одно выбирай. Или вот тебе семья в комплекте с любимым человеком, очень даже хорошим, любимым-любимым, или дела, которые идут отлично, везуха прет, денег море. Что бы ты, то есть я, выбрала? А?

Карина посмотрела ещё раз на сестру, подобрала клоуна и ответила:

— Думаю, ты, которая сейчас, выбрала бы любимого человека. С комплектом.

— вот хренушки! — потерла руки Марина. — Ничего и не так. Я бы взяла колдуна за бороду и сказала — давай, колдун, мне сейчас и того, и другого. Только что-нибудь одно мне мало. Давай, иначе я загнусь. Помру. Ты же добрый колдун, ты не хочешь моей смерти. Дай, а?

— При чем же здесь колдун? — удивилась Карина. — Так и без колдунов все это может быть!

— Где же оно? — Марине, похоже, надоело капризничать.

— Ох, а не кажется тебе, Марин, что кто-то у нас с жиру бесится?

— Глупости какие. Никто не бесится. — Сказала Марина серьезно. — Есть тут одна счастливая мамаша и одна несчастная женщина. Но она очень сильная и мощная, попрошу не забывать. Она всех сделает… Ладно. У тебя мне и правда полегчало. Я же хорошая.

— Хорошая. — Обрадовалась Карина: сестричка, похоже, действительно успокоилась.

— Я сегодня одну девицу чуть не уволила. В гневе. Но я же хорошая. Я быстро стала делать все правильно. Я её простила. Знаешь, за что хотела уволить? За поднос. Раздолбасила на фиг поднос посуды с моими медведями.

— Помнишь, как мы с тобой…

— Я только хотела сказать. Помню. Ну вот я и не уволила. Молодец я? А? Мне же ведь это зачтется как доброе дело? Что не уволила. Ну, Карин, зачтется?

— Да…

— Нервы все. Все-все… — Марина вздохнула. — Я есть хочу. Да, уже хочу и могу. А то не могла. Как будто сто кошек в рот нагадили. Теперь все хорошо.

— Ой, Марин, пойдем скорее, у меня борщ…

— Борщ — это «пять»… — Марина подмигнула племяннику. — Так что часочка два у тебя посижу, а там и вернусь. Ищут, поди. Куда они без меня.

Когда Марина уезжала от сестры своей кроткой, она снова была уверена, что делает все правильно, что она, Марина, самая лучшая женщина на свете. И что все препятствия, которые она преодолела на своем пути вверх, были специально сделаны для того, чтобы сейчас, почти уже на вершине, Марине стало наконец полегче и поудачливее. Что вот она, жизнь, только начинается.

А жизнь Марина очень любила.

Часть первая

Глава 1

Бойцы ресторанного фронта

— Куда-то штаны заховала — одной рукой придерживая стопку спецодежды, а другой вытягивая белые брюки из кучи, сонно ворчала кругленькая повариха с румяными от мороза щеками.

— Здравствуйте, Валентина Павловна, — хором сказали ей Карина и Марина. Девочки точь-в-точь повторяли друг друга, как, впрочем, и все официанты в ресторане «Зеркало», потому что официантами набирали туда близнецов.

— А, новенькие! Ну здравствуйте, — ответила им Валентина Павловна повар холодного цеха. — Что, осваиваетесь в нашей смене?

— Потихонечку, — ответила Марина, не забывая здороваться со всеми остальными, кто появлялся в подсобке.

Было одиннадцать часов утра, начиналась очередная рабочая смена в ресторане.

Наташа Орехова, метрдотель, подошла к сестрам Карине и Марине.

— Так. Не забудьте, завтра кто-нибудь из вас дежурным официантом будет. Сейчас внимательно ещё раз посмотрите, как Володька вилки-ножи-фужеры будет считать и записывать, а я ещё после вам объясню. Ага? Хорош курить, время двенадцатый час, надо собираться. И в зал, в зал давайте.

В зале было невозможно холодно. Пока метрдотель и Володя метались по залу с журналом, подсчитывая рюмки, фужеры, ложки, тарелки и прочее, официантки из их же смены принялись стелить скатерти и расставлять приборы и посуду на столики, которые со вчерашней смены остались не сервированными. Все они делали быстро — и чтобы согреться, и по привычке. Марина с Кариной так быстро ещё не наловчились, но старались изо всех сил.

— Нет, ну что, трудно было засервировать? — негодовала официантка Света, яростно натирая ножи и вилки белой салфеткой. — Все, мы им тоже так завтра оставим! Ну надо же, столько столов пустых! Это они специально, я знаю.

— Светка, да что ж ты с утра так разошлась-то, как старый самовар! подошел к ней швейцар дядя Миша.

— Да ну, дядь Миш, у меня слов нет, одна злость на них, такие девки в той смене ленивые…

До открытия ресторана был ещё почти час. Весело светило морозное солнце через стекла больших окон, перебегали искры по блестящим приборам на столиках, а работа ещё даже не началась. Марина с ужасом подсчитывала часы, которые им придется провести сегодня в стенах этого ресторана. Солнечная радость дня сменится сумерками, сумерки темнотой и пляской городских огней, и только когда из ресторана уйдет последний посетитель, вся грязная посуда и остатки еды будут убраны, мебель ровно расставлена, а чаевые тихонько посчитаны и поделены, им, официанткам, можно будет отправиться по домам. Завтра ещё один такой день, затем два дня выходных, после снова на работу и этому не будет конца.

Не пребывание в ресторане, среди веселой и в основном приятной публики, а подневольный труд официантки, не сравнимый даже с работой уборщицы, тяготил Марину. Она осторожно натирала принесенные с кухни рюмки и фужеры, ожидала, через каждые три минуты глядя на часы, когда начнется работа, и думала. У соседней тумбочки тонко позвякивала хрусталем Карина, ответственная и исполнительная, которая сразу запомнила и как сервировать столик, и как правильно свернуть крахмальную салфетку, и то, что блюдо официант подает клиенту, подходя с левой стороны, а наливает вино и напитки с правой, и ещё множество прочих тонкостей. У Марины все получалось не хуже. Глядя на Карину, у которой все получалось ловчее, Марина, как обезьяна, перенимала все, чему их успели научить.

Вот Карина возится с вилками и салфетками, расставляет тарелки ровненько, один прибор строго симметрично другому, двигает стулья, ровняет скатерти. Да, Карине с детства с вещами легче и интереснее было, чем с людьми. А вот ей, Марине, наоборот. Вещи должны служить людям — это она точно знала, а потому никакой особой с ними возни!

Поймав тонким боком фужера солнечный луч, который, блеснув, послал «зайчика» в острый зубчик вилки на дальнем столике, Марина вдруг подумала, что вот возьмет сейчас этот фужер первый посетитель, которого она будет обслуживать, и разобьет. А не будет свидетелей — и спишут бой на нее. И это будет несправедливо, потому что стоит такой фужер 15 у. е., как написано в журнале учета, и сдерут эти 15 у. е. с неё как с липки.

Невеселые, прямо-таки упаднические мысли Марины прервало появление администраторши Альбины, которая, не успев войти в зал, тут же вступила в схватку с метрдотелем Ореховой. С прошлой смены недосчитались двух рыбных вилок и десертной тарелки, о них-то, хлопая время от времени ладонями по листам журнала, и спорили сейчас Альбина и правдолюбка Орехова.

— Да, неприятно денек начинается, — сказала официантка Наташа, и Марина с Кариной подошли к ней поближе.

— Куда же они делись, эти вилки? — спросила Карина. — Не посетители же утащили?

— Да ладно вилки, — отмахнулась Наташа, — вон уже и бухгалтерша с управляющим успели наехать — недостача у нас. Прямо хоть хватай Светку и увольняйся отсюда. Все на официантов вешают.

— Как — недостача?

— Да я ж говорю, что такого не может быть! — От дальней тумбочки с посудой уже спешила Света. — Я все записи сверяла. Вот заказы на нашу фамилию, вот счета. Я всегда в счет записываю сразу! Мы все правильно выписывали. Вот заказы за ту смену.

И целая пачка небольших листков из блокнота разлетелась вокруг нее.

Карина и Марина очень хотели понять, что произошло. Однако приставать сейчас с расспросами к Свете, которая едва не плакала, не стали.

Наташа подобрала бумажки, разбросанные сестрой, принялась шептать ей что-то на ухо, затем повела успокаиваться и курить к входной двери под теплый воздух кондиционера — единственное спасение замерзающих в шелковых блузках официанток пока ещё пустого ресторана.

Вся посуда была уже перетерта и расставлена, мебель и скатерти в порядке, поэтому Марина и Карина тоже смело двинулись погреться под кондиционер, где под его благословенным теплом уже высыхали Светины слезы. Этому как мог способствовал и швейцар дядя Миша, который гладил девушку по плечу и в такт успокоительным словам кивал своей благообразной головой.

— Вот, касатки, так что смотрите в оба, когда заказ на кухню несете, хлюпнула носом Света, обращаясь к Марине и Карине, которые стояли около неё с сочувствующими лицами, — что вам заказали, ещё раз у клиента переспросите…

— То может получиться так, что вам на кухне приготовят, а клиент скажет, что этого не заказывал. И тогда вам платить за эту еду, — добавила Светина сестра, — никуда не денешься.

— Ой…

— Да.

— У вас так и получилось в ту смену, да? — спросила Марина, которая хотела все для себя прояснить.

— А, — махнула рукой Наташа, — у нас другое. Тут правды не найдешь. Короче, получается, что мы одно количество заказов сделали и денег за них принесли, а на кухне по их записям выходит, что мы больше заказывали. Понятно?

— То есть неоплаченные заказы, которые мы, получается, в зал клиентам отнесли, а денег за них не взяли, — пояснила Света, нервно закашлявшись. Дядя Миша постучал её по спине.

— Ну, на кухне же на них есть вот такие бумажки, заказы, а в наших счетах, которые мы даем клиентам на оплату, таких блюд не значится. Не сходится, то есть, наше и на кухне. И через кассу они не проходили. Ясно? Видя, что Карина и Марина непонимающе хлопают глазами, добавила Наташа. То есть никто за них не заплатил, а кухня готовила.

— А, кто-то съел, но денег за эти заказы в кассу не пришло? — сказала Марина.

— Ну да, — кивнула, наконец, Света, — то есть их вообще, скорее всего, никто не ел и не видел, потому что нам не заказывали такого, правда, Наташ?

— Нет.

— И я говорю, что нет. А теперь получается, что влетели мы на стейк из лосося, два этих дурацких салата и в баре ещё на четыре порции вина «Каберне-Совиньон». Иди вон посмотри в карте вин, сколько этого вина одна порция стоит… — И из глаз Светы опять покатились слезы.

Марина и Карина перепугались не на шутку, но времени было почти двенадцать часов дня, поэтому отступать уже было поздно. Метрдотель Орехова уже манила всех официантов к своему столу. Света затушила сигарету, вытерла с лица последние капли своего горя и подмигнула Карине с Мариной: «Да ладно, прорвемся». Обе сестры, не сговариваясь, преданно кивнули ей.

— Значит, так, мои дорогие. — Раскрыла свой рабочий журнал Орехова. Сегодня у нас вторник, бизнес-ланчи как обычно, банкетов никаких нет, заказанный столик всего один, на шесть часов вечера. Внимательно все следим, кто что заказывает, на чью фамилию, управляющий сегодня будет весь день. Света, Наташа, не огрызаться с ним…

— Чего он привязывается, чушь какую-то несет: то одно не так, то другое. Сам ни фига не понимает… — Света нервничала и щелкала кнопкой шариковой ручки.

— Пусть привязывается, — ответила Орехова, поглядывая на входную дверь, к которой уже шел посетитель, — что мне, учить тебя? Говори «да-да, сделаю», а сама делай свои дела. Управляющий же должен управлять в ресторане, а, как ты думаешь? Руководить…

— Понимаю. — Света продолжала щелкать ручкой.

— Раз понимаешь, так и делай. Не нарывайся, Светка, я тебя прошу. Еще раз предупредила Орехова. — Да прекрати ты ручкой щелкать, сколько раз говорила, чтоб не заводили себе ручки с кнопками! Клиентам на нервах играть?

С этими словами Наташа вырвала у официантки ручку, и пока Света ныла, что больше у неё ручки нет, что как же она теперь будет, бедная, Орехова уже успела вернуться с новой ручкой для нее.

— На тебе орудие труда. И смотри, Светка, бери столы как следует, ушами не хлопай. Всех иначе подставишь. А мы из своего кармана платить не хотим. Поняла?

— Да поняла, что уж тут непонятного-то…

Наступило время бизнес-ланчей. Это было одно из самых неприятных занятий для официантов — сотрудники близлежащих офисов сползались в «Зеркало» и старались съесть максимально много из того, что предлагалось рестораном из оплаченного их фирмой ланча. Чаевых от них быть не могло, но вот разборок и придирок — в избытке. Параллельно бизнес-ланчам шло обслуживание и в основном зале, но Марина и Карина, как новенькие, были поставлены только на ланчи, носились эти два часа как угорелые и с уходом последнего «ланчевателя» в полном изнеможении встали у стеночки на кухне.

— Карина, что ты пальцами прямо в тарелку лезешь, — подождав, когда Карина появится на кухне за очередной порцией, заметила ей Альбина, — блюдо нужно составлять с подноса одной рукой, придерживая тарелку снизу, а не пальцами там своими грязными ковыряться.

— Но она же такая тяжелая… — Карина, попыталась взять широкую тарелку, на которой лежали четыре кучки салата и большая курица посередине, так, как требовала Альбина.

Но рука Карины сразу же выгибалась вниз вместе с тарелкой, и ей невольно приходилось изо всех сил прижимать её большим пальцем, который действительно от этого вминался в салат.

— Не могу я так, — взмолилась Карина, — можно, я двумя руками буду тарелки эти составлять?

— Нет, голубушка, — сощурила свои и без того маленькие глазки Альбина, — не можешь — это твои проблемы. И называются они «профнепригодность».

— Да у меня просто сил не хватает! — попыталась объяснить Карина, но администратор уже торжественно отвернулась от неё и направилась к выходу.

Тут появилась Марина. Быстро нашлепав себе на поднос тех же больших тарелок с бизнес-ланчами, она увидела огорченную сестру и, бросив поднос, подбежала к ней.

— Карин, ты чего? — заглядывая сестре в лицо, волновалась Марина.

— Не могу я тарелки эти одной рукой на стол составлять, а Альбина на меня ругается, говорит — профнепригодность, — сбивчиво объяснила Карина.

— Как ты ставишь? — спросила Марина.

— Просто, двумя руками. А если хочу одной рукой поставить, палец в еду сразу лезет, ужас, я не знаю, что и делать…

— Ничего не делать! — весело ответила Марина. — Иди глянь, как я их шурую, вообще упадешь. У меня тоже сил нет их одной рукой держать. А Альбина ещё раз пристанет, сразу зови меня или проси, чтобы она прямо при клиенте тебе показала, как надо.

Сестры отправились в зал, где за одним столиком прямо-таки изнывали в ожидании своего «ланча» не особенно утомленные работой канцелярские труженики какой-то конторы. Марина лихо опустила свой поднос на тумбочку и принялась метать тяжелые тарелки, словно диски, прямо под нос едва успевающих реагировать клерков. Марина не утруждалась. Она не задумывалась ни над тем, с какой стороны нужно заходить к ним с блюдом, ни над тем, как раскладывать приборы для их ланча, не вдавалась в подробности того, на сколько сантиметров от края стола поставлена тарелка перед клиентом. Раз-раз-раз — и только её и видели. Тем более что это был последний на сегодня её столик с бизнес-ланчами.

— Марин, куда ты летишь? — спросила Карина, едва они с сестрой спрятались в уголке кухни. — Ты же тем двум вилку и нож вообще по диагонали положила, как для десерта. Они искать даже вилки начали…

— Что мне с ними рассусоливать? — удивилась Марина. — Чаевых от них как от козла молока. А поэтому работать с такими клиентами надо по принципу школьной столовой: «Пожрали и отвалили», и все, никаких сюсей-мусей.

— Недовольны будут?

— Да они все время чем-нибудь недовольны. Плевать я на это хотела, и никакая Альбина нам тут ничего не сделает. — Марина пожала плечами. — Не устраивает Альбину наша работа, пусть нас не ставит на эти дурацкие бизнес-ланчи. Я люблю с клиентами разговаривать, общаться, а это что, ты мне скажи? Что это за клиенты?

— Да, да…

— Я свои силы и нервы для клиентов получше поберегу, а с этими только жизнь свою молодую впустую тратить. — Сморщилась Марина. — Хоть улыбайся им, хоть морду наизнанку выверни — им все по барабану. Главное для них сожрать на положенную сумму, а если можно, то и побольше. Ведь на халяву же, на денежки конторы. Нет, Карин, хоть ты тресни, не люблю я эту публику.

— Буржуев любишь?

— Нормальных людей. Которые знают, чего требуют. Знают, за что платят. И никогда зря не выделываются. Потому что уважают — и себя, и тех, кто для них работает. А эти… Посмотри, что это за рожи — они считают, что все вокруг им обязаны.

— Да, — вздохнула Карина.

— Мы им абсолютно ничего не обязаны. — Марина развела руками. Поэтому я и буду с ними такая…

— Какая?

— «Работница питания, приставлена к борщам, — пропела Марина, — На Танечку внимания никто не обращал…»

И даже дробь туфлями выбила.

— Вот мы какие будем с ними, Каринка. Они на нас внимания не обращают, а только повышенного внимания к себе требуют. И мы на них ноль внимания. Понятно?

Карина улыбнулась и согласно кивнула.

— Все, не волнуйся, — Марина положила руку на плечо Карины. — А то устанешь быстро.

Если честно, Марина сама уже очень устала, но говорить об этом сестре — значило выбить её на весь оставшийся день из рядов бойцов ресторанного фронта. Карина тут же устанет за двоих — и тогда все.

— Что, поете? — в коридор, где стояли Карина и Марина, выглянула повар холодного цеха.

— И даже пляшем, Валентина Павловна, — улыбнулась Марина.

— И пляшете. Ишь ты… Я смотрю, вы, значит, ещё не особенно притомились? — Ну-ка супчику вот съешьте, — скомандовала Валентина Павловна. — Вы ведь не обедали еще, да? Димка, наливай девчонкам супа. А на второе макароны с поджаркой.

Добрый краснолицый шеф-повар Дима нагрузил Карине и Марине по подносу полагавшегося всем работникам ресторана обеда (деньги за эти обеды начальство потом вычитало из зарплаты), и только сестры направились с ними туда, где можно было сесть и поесть, как на кухню примчалась метрдотель Орехова.

— Девчонки, быстрее, попозже будете есть, там наплыв народа! закричала она.

И сестры, оставив подносы с обедом остывать, бросились в зал. Карина схватила меню, Марина — карту вин, и вот они уже стоят возле расположившихся за столом молодых бизнесменов. Бизнесмены, конечно, улыбаются, покорены, советуются с Кариной и Мариной, лишь искоса поглядывая в меню, быстро соглашаются на то, что предлагают официантки, смотрят вслед удаляющимся на кухню прелестным двойняшкам и начинают ждать заказанное.

Но на кухне оказалось не все так радужно. Как ни хотели Марина с Кариной быстро и качественно обслужить милых и улыбчивых молодых бизнесменов, на приготовление их заказов ушло гораздо больше времени, чем было написано в меню.

— Почему-почему? — передразнил сестер шеф-повар Дима. — Да потому, что вы заказ написать-то написали, а громко мне не крикнули, я занят был, не увидел вашу бумажку, мясо не велел разморозить. Теперь вот стойте и ждите.

— Клиенты? — упавшим голосом проговорила Карина, и за шипением куска лососины на сковородке её почти не было слышно. — Они же ждут… Мы обещали. Они хорошие такие.

— Мурзик мой, — протянул свою большую красную руку Дима и погладил Карину по голове, — кричи здесь громче и никого не бойся. Крайнее, чем ты, тут никого нет, так что с тебя все и спросят, кто бы ни был виноват.

Он выдал Марине с Кариной по пышной булочке, а Валентина Петровна налила по чашке компота.

— Каринка, быстро! — Марина не хотела упасть в глазах клиентов, и в своих в особенности. — Компот попозже выпьем, а сейчас надо бежать ребяткам тоже чего-нибудь выпить предложить! Что ж мы сразу-то не сообразили!

Они выскочили с кухни, оставив надкушенную и ненадкушенную булочки на раздаточной стойке.

— Молодец девчонка, — одобрительно хмыкнула Валентина Павловна, когда сестры скрылись, — быстро соображает. Это у них кто, я не запомнила, Марина или Карина?

— Марина, — ответил Дима, и помощник повара Санечка в подтверждение слов командира кивнул головой.

А Марина уже широко раскрывала меню у столика своих клиентов, обращала их внимание на карту вин, которой помахивала Карина, клиенты попросили принести им кофе и минеральную воду из бара, а затем и коньяку одному из них. А там и заказ подоспел.

— Девчонки, столик возьмите! — скомандовала Орехова.

За соседний столик метрдотель посадила нового клиента — модного молодого человека. Карина и Марина подошли к нему.

На молодом человеке был серый костюм и шейный платок в мелкий горошек. В руках — пластиковая папочка, перехваченная золотистой резинкой. Время от времени он клал эту папку на стол, затем снова хватал, открывал, захлопывал, не успевая ничего прочитать там, — и все повторялось сначала. К тому же молодой человек поглядывал на часы, в окно, на входную дверь, ерзал и в промежутке между своими действиями отодвинул папку с меню подальше от себя, а подошедшим к нему сестрам-официанткам заявил, что заказ делать подождет.

— Как это он «подождет»? Что, совсем ничего не заказывает и не собирается? — переспросила Света Карину. — Он в ресторан, а не в парк культуры и отдыха на лавке посидеть пришел. А вы тогда здесь зачем? Вы на работе. Поэтому надо настоять.

— То есть…

— То есть пойти и убедить, что он очень хочет чего-нибудь съесть и выпить.

Карина и Марина снова подступили к молодому человеку, который изводился в ожиданиях.

— Что будете заказывать? — спросила у него Карина.

— Сейчас… Пока ничего, я же сказал.

— Ой, я не расслышала, так что вы будете? — наклонилась к нему Марина.

— Кофе буду. — Видимо, клиент взял себя в руки. — Буду. Девушка, сколько времени сейчас?

Марина вытащила часы из кармана.

— Сейчас 17.10.

— Спасибо, — вздохнул молодой человек и уложил свою папку на меню папка и меню оказались практически одного размера. Уложил и затих.

Но Марина оглянулась на промелькнувшую Свету и вступила в борьбу:

— К…

— Без сахара, — перебил Марину молодой человек. — Без сливок. Без всего.

— Что вам принести к кофе? — проникновенно, но настойчиво спросила Карина.

— Спасибо, больше — ничего… — Молодой человек явно хотел уйти в себя и понервничать там один, но не учел того, что Марине и Карине надо было самим себе доказать, что они на что-то способны. И что отступить они уже не могли.

«Тоже мне — Шарапов в „Астории“», — подумала Карина, чуть улыбнулась этому сравнению — и ей сразу стало как-то спокойнее и веселее, Карина поверила, что все у неё получится. Марина же в этом практически не сомневалась. Она подмигнула сестре, аккуратно сняла с меню пластиковую папочку и раскрыла его на нужной странице.

— Вот наше меню… Может быть, вам к кофе венского печенья принести? Или вологодские пряники в глазури? Эти пряники — гордость нашего кондитерского цеха. — Марина слышала, как эта фраза, произнесенная, правда, Володей Шевеляевым, разила и не таких неприступных клиентов. — А если хотите что-нибудь полегче, рекомендую…

Но в этот момент нервный молодой человек подпрыгнул, дернулся и совершил глубокий выдох — к столику спокойным шагом направлялась невысокая девушка и так же спокойно улыбалась, глядя на молодого человека.

На минутку сестры отошли от их столика, а потом снова приблизились, чтобы продолжать наступление.

В момент молодой человек был избавлен от папочки, от этого напряжение его не пропало, даже наоборот. Он заказал для девушки большое мороженое, взбитые сливки с земляничным сиропом и кофе. Сам долго вздыхал и говорил, что ничего не хочет, девушка просила его съесть хоть что-нибудь, Марина настойчиво предлагала полистать меню, а Карина лепетала названия всех сладких блюд и закусок, какие там были. И молодой посетитель сдался — он разрешил принести себе блины с начинкой из цыпленка, тушенного в меде и пиве.

— Сделал заказ? — увидев сестер на кухне, спросила Света, помахивая пустым подносом.

— С боями, — улыбнулась Карина.

— Вот ведь какой, — недовольно проговорила Марина. — Что за мужики. Попался бы мне в руки, я б его в момент отдрессировала.

— Ну вот теперь следите за ним внимательно. — Хитро прищурилась Света и шепнула что-то Марине на ухо.

— Классно! — обрадовалась чему-то Марина.

А Карина не расслышала.

— Что, они могут не заплатить? — испугалась она и уставилась на своих клиентов. И продолжала тщательно подглядывать, когда весь их заказ стоял на столике.

Ничего особенного эти двое не делали, молодой человек говорил, девушка ела мороженое и слушала, изредка заглядывая в папочку.

— Ест? — спросила Марина, выглядывая в зал из кухни.

— Кто ест? — не поняла Карина.

— Ты что — видишь, пацан и правда блины не ест! — радостно зашептала Марина.

— Не нравятся, что ли… — предположила Карина.

— Не хочет он! — зашептала Марина уже громко. — Это ж было видно, что он есть не собирается. Вот это да! Главное — заставить что-нибудь заказать… Ну Светка хитрая! Видишь, кажется, собираются, сейчас пойдут. Так что смотри внимательнее.

— И что? — Карина не понимала, к чему сестра клонит, но не сомневалась, что это спецприем, нужный и важный.

— «Что?» — оказалась у них за спиной Света. — Я этого цыпленка в блинах ещё ни разу не ела. Вкусный, наверное, раз дорогой такой. Так что сейчас они быстренько свернутся, неси тарелку к нам, и там мы её с вами раз-раз…

— Ты что, Свет, я не буду есть! — Карина решительно замотала головой. — Что я, Том Кенти со двора объедков?

— Больная, — Марина зашипела, — ну, не хочешь, а я съем. Подумаешь важность. Ты ж видела — малый к этим блинам и не притронулся даже! Ну, видела?

— Видела… — вздохнула Карина. — Даже не понюхал. А зачем же тогда заказал?

— Перед девушкой было неудобно. Да и мы пристали. Это нормально, пожала плечами Света и скользнула к одному из своих столиков убирать грязную посуду.

Молодой человек расплатился и ушел вместе с девушкой. Карина приблизилась к блинам. Хоть бы куснул где, хоть бы вилкой ковырнул — тогда бы точно можно эти блины не брать и сказать Светке, что их ели. Так ведь блины целы, совершенно целы, ну что ты будешь делать! И вечно Марина что-нибудь придумает…

Карина, поставив несчастную тарелку с блинами к себе на поднос, вздохнула и двинулась к кухне. Марина подобрала оставшуюся грязную посуду и направилась за ней. Следом, как будто по очень важному делу, засеменила Света. Быстро накрыла блины салфеткой, оглянулась и бросилась в подсобку.

— Эх, жаль остыли! Ну ладно, давайте холодные заточим! — Она схватила рукой большой блин, в который было завернуто много бугристой начинки, макнула его в соус, откусила сразу большой кусок и заговорила с набитым ртом: — А, хорош-то! Ешьте, давайте, ну что ты, Карина…

— Да ну, подъедать за кем-то… Марин, давай не будем. — Карине было и неловко, и страшно: вдруг администратор увидит. — Это ведь нехорошо как-то.

— Дура, что ли, — Марина схватила блин, — ну если люди не хотят. Что, Варька наша зря старалась, такие блины засобачивала? Что — зря? Чтоб выкинули, даже не попробовав?

— Нет, конечно… — пробормотала Карина.

— Тогда ешь давай, да надо нам бежать. — Света протянула блин Карине.

— Ешь, Карина, не выделывайся, — толкнула её в бок Марина. Осторожно, не капай.

Блин был нежный, легкий, просто дышал своей хорошо пропеченной кожей. Мясо сочилось медовой мягкостью, орехи и чернослив тоже, казалось, пропитались и медом, и мясом. Карина поняла, что надо немедленно съесть такую прелесть еще, потому что загребущие Светкины ручонки тянулись уже к последним блинам. Да и Марина не отставала.

— Вот это нам привалило счастье, Каринка, вот это да! — Света уже умчалась, а Марина все ещё тщательно облизывала тарелку с остатками сладко-кислого соуса и обсасывала свои пальцы. — Все, бежим, а то там клиентов небось полна коробочка набралась, и Альбина опять шарит.

Блины они съели, и никто не заметил. Карина даже успела губы подкрасить.

— Марин, давай больше так не будем делать, — остановив сестру в коридоре, сказала Карина, — мне кажется, это как-то позорно.

— Что позорно? — Марина была весела, вкусные блины прибавили ей настроения.

— Да подъедать, — ответила Карина, глядя Марине в глаза. Она знала, что сестра этого взгляда не выдерживает.

— Да ну тебя, — Марина уже не хотела об этом ни говорить, ни думать, если хочешь знать, сейчас мы и не подъедаем даже.

— Что?

— Мы пробуем то, что сами производим, — на миг задумавшись, ответила Марина. — Что, не имеем права? Это не то что не позорно, это исполнение наших нормальных человеческих желаний. Хорошая еда, мне кажется, не должна пропадать. А когда мы с тобой разбогатеем, Каринка, мы с тобой будем есть и цыпленка, и гусенка, и страуса. Потому что мы вместе знаешь какая сила? Ну, веришь?

Марина обладала способностью убеждать в чем угодно. Устные экзамены в школе она всегда за двоих сдавала — выучит чего-нибудь чуть-чуть и сначала сходит изобразит, как будто это Карина отвечает, а через некоторое время зайдет как будто уже сама. И все на разные голоса, с разными ужимками. Учителям и в голову не приходило, что это один и тот же человек ходит. Они думали: вот, близнецы у нас учатся, а такие разные, мы их никогда не спутаем…

Карина писала за двоих сочинения, контрольные и другие письменные задания. И была уверена, что это очень хорошо — такое домашнее распределение труда: Марина фронт, она тыл. И не потому, что Марина её убедила, что так удобнее.

— Мы разбогатеем? — спросила, помолчав, Карина.

— Даже не сомневайся, — выходя в зал и подпихивая Карину, ответила Марина.

Дружелюбно улыбаясь, они подошли к одному из своих столиков и удачно рассчитали клиентов. Еще было время пойти подогреть и доесть причитающийся им обед, про который Марина с Кариной просто забыли.

Но за столиком, где сидел одинокий клиент, начался шум и возня. Клиент разбросал вилки, салфетки и перечницы, опрокинул на скатерть недопитую рюмку водки, весело подмигнул всем, кто успел обратить на него внимание, и закричал:

— Эй, девочки, посчитайте меня!

Карина и Марина бросились к нему со счетом, изрядно подвыпивший клиент махнул бумажкой в 100 долларов и широким жестом протянул её Карине.

— Спасибо, дорогие, все, спасибо. — Уже перед собой коротко взмахнул он купюрой, привстал, собираясь уходить, но затем снова сел и начал заниматься с перевернутыми солонками и перечницами, содержимое которых ещё гуще посыпалось на стол, облаком зависло в воздухе, бедный дяденька даже расчихался.

А сдачи ему нужно было вернуть рублей восемьсот с лишним. Карина повернулась, чтобы нести сто его долларов в кассу, Марина последовала за ней. Там долго меняли деньги, затем кассирша выбила чек, Карина вместе со сдачей вложила его в папку и собралась нести буяну, который все сидел за столом и уходить не намеревался.

— Стоп! Куда идешь? — схватила Карину за руку Марина.

— Как, куда? — удивилась Карина. — Видишь, он сидит. Сдачу давай отнесем, тут много.

Марина топнула ногой.

— Нет, ты что, совсем? Это он просто так сидит, ты что, не понимаешь?

— Он сдачу ждет. Смотри, сколько денег. Мы должны отдать. — Карина ринулась в зал.

— Я тебе покажу — отдать. Ты что, не понимаешь, что тут такие деньги плывут? — Марина подумала, что сестра совсем ни во что не вникла за те дни, что они провели в ресторане.

— Марин, ну ты что?

— Карина, что ж ты такая дура-то?! Ты сюда пришла деньги зарабатывать?

— Зарабатывать. Но… — Карина прижала к себе папку со сдачей. — Я не могу зажать его деньги, это же не чаевые, это очень много.

— Мало ли сколько. — Марина посмотрела на Карину, как на дурочку. — Он дал, значит, деньги наши.

— У него мелких денег не было, слышишь, что я говорю? Я же все понимаю, и про чаевые, и вообще. Но тут…

— Он слово «спасибо» сказал нам после того, как прочитал счет и деньги туда положил?

— Сказал. Даже два раза. — Карина это очень хорошо помнила. Но ещё помнила, что он в счет вообще не заглядывал.

— Это слово «спасибо» в ресторанной практике обозначает «сдачи не надо», то есть остальное ваше. Понятно?

— Что, правда? — Карина не могла в это поверить. Однако в уме всплыл ещё один позитивный довод разума, осторожный и осмотрительный. — А может, дяденька об этом правиле не знает?

— Ты меня убиваешь. Я это в первый день ещё поняла. А я-то думаю, что ж ты тормозишь… И мужик про это знает, потому что он — постоянный клиент, он часто приходит, так что все знает, не то что ты… Орехова же сказала про это, когда его нам за столик сажала.

Марина видела, как глаза сестры наполняются слезами нерешительности и отчаяния, которые потом долго стоят и не проливаются. Марина не могла смотреть, когда сестра плачет.

— Ну ладно тебе, зато как нам везет. — Марина взяла Карину за руку. Давай сюда деньги. Половину берем себе, а половину, нет, поменьше, вот столько, в общак кладем. Хороши будут. Ты хотя бы кассиру ничего не сказала?

— Не успела, — чуть улыбнулась Карина, пытаясь оправдаться.

Ей хотелось, чтобы Марина видела, как она поддерживает её и старается.

— Ну все, все, давай, пошли тогда к столикам… — подтолкнула её Марина.

Но Карина ничего не могла с собой поделать: её охватывали нехорошие предчувствия.

— Что, ну что? — обернулась к ней Марина. — Все нормально.

— Ну, слушай, это всегда так будет? — пробормотала Карина, ей было стыдно.

— Всегда, конечно! — Марина очень хотела все сестре объяснить, но надо было торопиться. — А ты что, хочешь, чтоб мы с тобой сорок рублей сегодня домой унесли?

Марина пару секунд подумала, набрала в легкие воздуха и хотела ещё что-то добавить, но из-за кассы появилась Альбина.

— Что, девочки, вы тут мухлюете? — сощурила она свои маленькие, густо накрашенные глаза, посылая при этом ласковую улыбку в зал.

Карина почувствовала, что колени её задрожали и по всему телу пронеслась ледяная волна.

Марина дурашливо улыбнулась Альбине и, взмахнув подносом, отправилась сервировать столик. Однако Карина знала, что она внимательно следит за тем, что происходит, их специальным взглядом — скосив глаза и отвернувшись в другую сторону. И готова прийти на помощь.

— Смотри, Карина, не нужно делать того, чего не надо, — заявила Альбина.

— Да что вы, — пролепетала Карина, чувствуя, что вот-вот провалится сейчас под землю от стыда.

— У нас это не принято, — продолжала добивать её Альбина, но что именно не принято, не уточнила. Видимо, сама была не полностью уверена в том, что произошло, потому что увидела и услышала только какие-то обрывки этой истории.

— Я понимаю, — выдавила из себя Карина и уже собиралась идти прочь от администратора.

Но в это время давший сто долларов клиент, сильно покачиваясь, снялся со своего места и двинулся в направлении кассы, явно кого-то разыскивая.

Карина замерла. Сделала стойку и Альбина, выпрямив спину и поправив улыбку.

«Все», — подумала Карина и краем глаза увидела, как резко дернулась, оглядываясь на этого дядьку, Марина, сервирующая столик в другом конце зала.

Карина с готовностью сделала шаг к кассе, собираясь вернуть ему всю сдачу по первому же требованию, но вспомнила, что деньги уже у Марины часть припрятана в потайном кармане, часть — в папочке на столе метрдотеля, в которую все официанты складывали чаевые, чтобы вечером поделить их между собой.

Звать Марину из другого конца зала было бесполезно, а сама она на подмогу не спешила. Мужик приближался.

— Это твой клиент? — спросила Альбина.

— Мой.

— Значит, он тебя ищет. Ты что-то не так сделала?

Карина чувствовала, что близка к обмороку.

— Кажется, все так, он не жаловался.

— Ну, сейчас выясним.

Однако клиент, широко размахивая руками, прокатился и мимо Карины, и мимо Альбины. Волна холодного страха сменилась ватной немощью — Карина поняла, что, кажется, пронесло. Тем более Марина появилась рядом.

Клиент нетвердой, но деловой походкой промаршировал к бару, в котором не было бармена, оглядел всю стойку, сморщился, похлопал ладонью по большой пепельнице, повернулся и вновь направился в сторону кассы.

— Где директор? — спросил он, остановив взгляд на Марине.

Администратор и стоявшая рядом с ней Карина позеленели.

— Зачем вам директор? — полным дружелюбия голосом спросила у него Марина.

— Надо, — ответил клиент.

Марина подошла вплотную к Карине и, убрав руки за спину, постаралась незаметно передать ей деньги.

— Если у вас какие-то проблемы, может быть, я помогу вам их решить? пролепетала Альбина, заглядывая в раскрасневшееся лицо посетителя.

Тот осмотрел Альбину с ног до головы и с сомнением проговорил:

— Это вряд ли. Так где директор?

Марина подобралась к нему поближе, опять улыбнулась самой проникновенной своей улыбкой и сказала:

— Сейчас, вы подождите одну минутку, хорошо? Я сбегаю и его позову.

— Давай, мой золотой, беги, — утвердительно махнул головой посетитель.

Администратор тоже засуетилась:

— Вы подождите здесь, директор был, он где-то тут, в ресторане…

— Да, директора немедленно!

Когда Альбина скрылась на кухне, Карина вложила все деньги, что дала ей сестра, в кожаную папку (даже не успела посчитать, сколько, но была уверена, что Марина уж не ошибется) и протянула её неугомонному посетителю.

— Вот, возьмите, пожалуйста, это ваша сдача.

Посетитель мутно посмотрел на Карину, во взгляде его было даже некоторое удивление.

— Какая сдача? Я не понял, где директор.

— Может, не надо директора, здесь все правильно со сдачей, посчитайте, пожалуйста! — горячо, но негромко залепетала Карина.

— Да не нужна мне никакая сдача, вот еще, считать я буду! — отмахнулся от Карины клиент и пошел, словно колесом покатился, к входным дверям, у которых стояли какие-то люди. Там, видимо, он хотел найти директора.

— Где директор? — крикнул беспокойный клиент и начал заваливаться на большое зеркало.

Охранники подхватили его, зеркало таким образом не пострадало, бедняга внимательно посмотрел на свое отражение, погрозил сам себе пальцем и повернулся к залу.

Выскочила Альбина, за ней следом кассирша Алевтина, обе встревоженные.

Клиент направился к ним.

— Я не понял… — Видимо, это была его любимая фраза.

Люди за крайним столиком подняли головы и посмотрели на него, обсыпанного крошками еды, раскрасневшегося.

— Да-да, директор сейчас будет. — Альбина была бледна, как покойник.

— Найдите немедленно! — Клиенту явно было приятно куражиться.

Карина отошла в уголок и уже не вмешивалась. К ней подошел охранник Рома.

— Ничего, Каринка, не горюй. Дядька покобенится и уйдет. Это очень хороший мужик, безобидный. Он друг нашего директора. Альбина этого, кажется, не знает. Что-то он давно у нас не появлялся.

— Не знает, что он друг директора? — переспросила Марина, которая тоже подошла и встала рядом.

— Ага. Ну пусть Альбинка посуетится, ей полезно, — улыбнулся Рома и отошел к двери.

Марина быстро приняла решение, махнула сестре рукой: «Стой здесь!» и присоединилась к группе, возглавляемой Альбиной.

И вот Альбина, Марина, кассир Алевтина и официантка Наташа бежали вслед за клиентом, который успел прокатиться мимо всех столиков, мимо сцены и заглянуть во все туалеты.

— Да что же это такое! — возмущался он. — Сколько прихожу, и все никак! Где ваш директор? Где Леха?

— Зачем же вам именно директор? Может быть, я могу все-таки помочь? Взмолилась Альбина.

— Нет! — рявкнул посетитель ей в лицо. — Ты не подойдешь!

Альбина направилась к охранникам, за ней ринулись официантки.

— Гнать его отсюда надо. Что же это такое? Достал совсем, — бормотала она.

Но клиент был упрям, он громко крикнул ей вслед:

— Да найди же Леху! Я хочу с ним выпить!

— Вы знаете, у нас не принято пить с…

Альбина на миг остолбенела.

В это время подоспели Костя с Володей и сообщили, что директора нет в ресторане, он уехал.

Посетитель загрустил, но уходить ещё не собирался.

— Вот. Тогда я с барменом выпью. Эй, слышишь меня? Давай выпьем!

— Пожалуйста. Что будете пить? — Павлик испытующе посмотрел на Альбину. Та лишь мелко закивала, пытаясь при этом сохранить обворожительную улыбку.

— Только ты со мной выпей, парень. Понял? — Клиент навалился на стойку.

— Конечно. Так что вам налить?

Клиент оглядел бутылки, ткнул пальцем во все сразу и сказал:

— Текилу буду. Вот эту, золотую. Давай, наливай. И себе.

— Тоже эту? — схватился за бутылку Павлик.

— Ага. А хочешь, себе вот эту давай, серебряную, для разнообразия.

Альбина стояла и наблюдала. Уронив лимон на пол, сразу повеселевший клиент широким взмахом руки чокнулся с Павликом и одним махом выпил 50 граммов текилы. Павлик тоже выпил и, заметно морщась, стал жевать лимончик.

— Теперь давай поменяемся: ты будешь пить золотую, а я серебряную, заявил клиент, и все поняли, что шоу затягивается. — Ну? Слышишь меня? Наливай. Ать-два.

Павлик испуганно посмотрел на администратора, но Альбина кивнула: «Надо. Пей».

— Может быть, не стоит смешивать? — как-то жалко, но вместе с тем требовательно попросил Павлик, и руки его дрогнули.

— Что? Тебе пить не разрешают? — обернулся клиент в сторону Альбины. Я угощаю вашего бармена. Обожаю пить с барменами.

— Нет-нет, пожалуйста, — затрясла головой Альбина.

— Давай, парень, лей мне серебряной. — Клиент ухватился за бутылку текилы, которую Павлик держал в руках, и начал тянуть её к себе, раскачивая.

Но Павлик почему-то уперся, выдернул бутылку из нетвердых рук посетителя и поставил её так, что никто, кроме него самого, не мог до этой бутылки дотянуться.

— Павел, — сурово произнесла Альбина и сдвинула брови.

Все знали, что Павлик работает до первого предупреждения (этот приговор вынесла ему Альбина лично), а потому насторожились. Наташа Орехова могла выручить, но она, как на грех, неслась на кухню с заказом, потому что официанты разбежались.

— Наливай, парень, за меня не бойся! — Посетитель уже перевешивался через стойку с Павликом брататься.

— Бармен не рекомендует. Текилу не надо мешать. — Павлик, отличавшийся лояльностью, почему-то был сейчас неумолим, и это в самый неподходящий для себя момент.

«Да какая тебе разница — лей!» — делал ему знаки за спиной у назойливого посетителя охранник Рома.

— Давайте ещё 50 граммов золотой текилы, а я ещё столько же серебряной, о'кей? — твердо произнес Павлик и немедленно налил посетителю.

— Ну давай и ты со мной, только обязательно ещё раз выпей. Золотой. Текилы, — не стал отказываться тот (ему, в принципе, было все равно). — За компанию. Ты отличный парень.

Павлик живо согласился, они выпили, несколько минут неугомонный посетитель покуролесил у стойки, затем сделал круг почета по всем местам в ресторане, которые он посетил за сегодняшний день, и, похлопав по плечу охранника и швейцара дядю Мишу, выкатился на улицу.

С невероятным облегчением Альбина покинула зал, а Марина утащила замученную и перепуганную сестренку на кухню.

— Что, хорош сегодня денек? — спросила она, выбирая маслины с какого-то блюда на мойке.

Карина молча передала ей деньги.

— Сохранила. Ну, давай сюда. Молодец. — Марина убрала деньги в свой заветный карман. — Карин, чего так смотришь? Ты не думай, что я бесчувственный монстр, я тоже очень переживала. Веришь?

— Да…

— Я… — но договорить Марина не успела, хотя ей нужно было много сказать сестре.

В кухню вбежал Павлик, открыл кран и сунул под него голову.

— Ты чего, Павлик? — поднялся со своего стула повар Дима, до этого сидевший с газетой.

Но Павлик только махнул рукой.

— Пойдем покурим, — только и смог сказать Павлик и исчез в подсобке.

Марина и Карина бросились за ним. Через минуту там появился и Дима.

— Ты чего пить побоялся? Совсем, что ли? — прикурив, спросила у него Марина. С Павлом у неё с первого же дня установились самые задушевные отношения. Павлик был к тому же просто замечательным парнем. — Надо было по полной программе.

Павлик оглянулся на дверь и поплотнее прикрыл её.

— Какая сволочь это сделала? Зачем? — Он чуть не плакал.

— Паш, да ты что? Что такое? — Заглянул ему в лицо большой и добрый Дима.

— Кому надо было меня так подставлять? — От сигареты Павлика остался уже почти один фильтр.

— Что? Подумаешь, с клиентом выпил.

— Выпил?! Знаешь, что я пил? — Павлик подавился дымом, Диме пришлось постучать его по спине. — Воду, а не текилу!

— Почему? — удивилась Карина.

— В бутылке с серебряной текилой простая вода была! Понимаете? закричал Павлик.

— Ты что, боялся, с 50 граммов напьешься, что ли? — широко раскрыла глаза Марина. — И когда ж ты успел воды налить и подменить? Вот это скорость.

— Я боялся? Я налил и подменил? — Павлик опять закричал. — Бутылка была открытая, серебряную текилу сегодня никто не брал, она так со вчерашней смены и стояла. Какая-то сволочь в неё воды налила, а я, понятное дело, даже предположить этого не мог.

Павлик мощно выругался, но ему от этого не стало легче.

— Да ты что… — ахнул в свою очередь Дима.

— Кто-то хотел меня подставить, блин… — Павлик сел на корточки. Прикиньте, если бы я этой текилы какому-нибудь клиенту налил?! И что бы тогда?

— Да уж, — сказала Марина.

— Этот ещё привязался — серебряной мне, серебряной! Еще каким-то чудом ему в первый раз золотой, а не серебряной приспичило…

— Как в воду глядел, — пошутила Карина.

— Вот именно — в воду! А если бы наоборот? Мне золотой, а ему серебряной? А мужик пьяный, поднял бы такой базар…

Всем сразу стало понятно, почему бедный Павлик так упрашивал разбушевавшегося посетителя выпить снова золотой текилы, и никак иначе.

— Ну ты и артист, — изумилась Марина, — это ж ты с самого начала воду пил, да? А морщился, как пятиклассник, которому портвейна налили.

— Я правда думала, ты текилу пьешь, — сказала Карина.

— Думала она… я, ещё когда наливал, заметил. Что такое, смотрю, цвет какой-то белый и жидкая. Водка, мне показалось. Глоток сделал — вода! От испуга даже сразу проглотить не смог. Ой, как бы я попал…

— Лимон так самозабвенно жевал…

Дима насторожился:

— Слушай, точно просто вода? А не отрава какая?

— Да я почем знаю? По вкусу вроде вода, — пожал плечами Павлик. — Но пил-то я её как текилу.

— Ты это, Павлик, иди сейчас, я тебе вкусно поесть сделаю, — положил ему пышную руку на плечо Дима. — Позову тогда. А вообще это тебя сегодня Бог пронес.

Павлик вздохнул и ничего даже не сказал, пригладил волосы и выскочил в бар, наткнувшись в коридоре на Альбину.

— Так, хорошо, выпил, теперь можно и покурить? Расслабиться на работе? — ехидно спросила она. — Иди быстрее, заказов полно. И смотри, не ошибись там.

Карина и Марина, спрятавшись за широкую Димину спину, прошмыгнули через кухню в зал.

— Неужели это Альбина воды налила? — шепотом спросила Карина.

— Делать ей больше нечего, — уверенно сказала Марина. — Она и так, видишь, его уволить хочет и, когда найдет повод, уволит. Нет, Альбина не будет так делать. Это кто-то ещё гадит. Кто на его место мылится.

— Но это же подло.

— Не подставишь, не проживешь, — заметила Марина, — а нам с тобой бежать надо, целый столик ещё сервировать.

К вечеру ресторан был полон, официанты носились, как заведенные.

У братьев Шевеляевых клиенты отказались от коктейля (не заказывали они, видите ли, и хоть ты тресни, уносите обратно, мы за него платить не будем!), Марина успешно всучила коктейль своим клиентам — в нем даже лед растаять не успел.

— Девчонки, спасибо, а то мы бы на этот коктейль влетели! — поймали Костя и Володя быстро снующих от раздачи в зал Карину и Марину. — И как вам удалось? Этот коктейль редко кто заказывает… А его обратно в бутылку не выльешь.

— Что, можно? Можно вылить обратно в бутылку то, что не стали пить? удивилась Карина.

— Можно. С определенным риском, конечно. Но можно. А куда деваться?

А Володя добавил:

— Мы теперь ваши должники.

— Перестаньте, — Марина перевела дух, — не нахваливайте нас, а то сглазите.

В темно-синем небе ярко горели звезды, словно вырезанные острыми ножницами из новенькой фольги. Мороз щипал нос и щеки, пробирался под пальто. У Марины и Карины не было сил переодеться из форменной одежды в свою собственную. Главное, доехать до дома, а там уже все будет — так решили сестры, когда в третьем часу ночи им удалось наконец выйти из ресторана на опустевшую улицу в поисках машины. Володя, Костя и Орехова только что умчались на одной — они жили поблизости друг от друга. Света и Наташа прыгали рядом на обочине. Их шансы уехать были гораздо хуже — сестры жили далеко за городом.

— И вы каждый раз так добираетесь? — спросила у них Карина.

— Всегда, — ответила одна из них, но договорить не успела притормозила машина такси, которую остановила Марина.

— Забирайтесь, девчонки, — Марина помахала им рукой, — это такси, а не частник, он куда хочешь поедет.

— Вы?

— Мы на следующей, — махнула рукой Карина, — нам не так далеко.

Наташа и Света мигом забрались в машину.

— Ну спасибо, добрые вы наши, — захлопывая дверь, крикнула Наташа, и такси сорвалось с места.

Девушки остались на дороге одни. Вскоре возле них с готовностью притормозила красивая иномарка, но Марина таким суровым голосом сообщила двум красавцам, что они не проститутки, а официантки и хотят домой, что сидящие в теплом роскошном салоне кавалеры немедленно захлопнули дверь и укатили.

Карина с Мариной смотрели машине вслед и думали, что даже её огни выглядели удивленными и обиженными. Марина засмеялась, за ней хихикнула и Карина, прикрывая варежкой рот и замерзший нос.

— Катитесь колбаской по Малой Спасской! У нас куча денег, мы вас всех сами купим и продадим, продадим и купим! — Марина ещё прыгала и паясничала, но Карина знала, что её хватит ненадолго. — Ну что за народ, денег не хотят!

Время шло. Машины или не останавливались, или отказывались их везти. Марина злилась:

— Нужен свой водитель. Своя тачка. Карина, ты веришь, что у нас будет свой водитель и тачка?

— Ну…

— Своя машина, свой водитель, свои деньги, свой бизнес, — четко, словно торжественное обещание, бормотала Марина. Карина решила даже, что она совсем перетрудилась и бредит.

Но Марина махнула головой, словно отгоняя наваждение, и решительно вышла на середину дороги.

— Все, надоело. Сейчас первая же сволочь повезет нас домой, — заявила она.

И действительно, первая же машина, повернувшая на перекрестке, остановилась перед ней, Марина и Карина без особых разговоров забрались внутрь, назвали адрес и поехали домой.

— Ноги гудят, ох, как ноги гудят, — Марина сразу размякла на сиденье, Карина поняла, что ей едва ли хватит сил дойти до подъезда, а завтра опять к одиннадцати…

И теперь уже Карина вытаскивала из машины и вела к дому свою боевую, но сейчас совершенно обессилевшую сестричку.

Глава 2

Тропой войны

По утрам в ресторане было все так же холодно, однако зима подошла к концу. А с первыми числами марта и совсем пошла на убыль. Ярко светило солнце, снег весь растаял, журчали ручьи, а разбуженные весной чувства заставляли народ бежать в рестораны и там отмечать это. Так что с самого открытия в «Зеркале» посетителей было хоть отбавляй.

Столики заказывали даже за несколько дней вперед, а на Восьмое марта все помещение сняла крупная фирма под банкет. Марина и Карина не должны были приходить, в этот день работала не их смена, но начальство поставило новеньких работать в банкетный день, потому что две официантки из той смены, пухлые и весьма нахальные женщины, заранее отпросились. И конечно же крайними оказались Карина и Марина.

То, что Восьмое марта было праздничным «женским днем», не помешало Карине с Мариной устать, будто в каменоломнях. Им, правда, обещали заплатить, как за два дня, но на официальной зарплате это не отразилось. Последний раз у них вычли за форменную одежду (за те голубые блузки, в которых Марина и Карина работали). И стоили эти блузки, судя по вычитаемым деньгам, словно сшил их маэстро Карден.

— Вам ещё повезло, — увидев, как расстроились сестры, сказала Наташа Орехова, — у вас в рассрочку за форму вычитали. А я когда сюда пришла, мне в первую зарплату денег дали только, чтоб один раз на машине до дома доехать. Все остальное за белую кофтейку вычли, которую я и не ношу давно.

— Почему?

— В своей работаю. А ту я постирала, стала гладить — она под утюгом вся и сжурилась. Так что не плачьте по своей зарплате.

Марина с Кариной и не плакали. Официальная зарплата была такой маленькой, что надеяться можно было только на чаевые. А во время банкета какие ж чаевые. И сестры не любили банкеты, хотя устраивались они не меньше раза в месяц — многочисленное ресторанное начальство любило пировать. А начальства было много — и те, кто снимают помещение под ресторан, и те, кто это помещение сдает, и непосредственные владельцы ресторана, поставщики продуктов и вина, а иногда и представители санэпидстанции, районной управы и различных инспекций.

Иногда так получалось, что кто-нибудь уходил после смены пораньше. Сегодня одни, завтра другие. В этот раз Карина с Мариной выскочили первыми и бегом бежали к метро, потому что по времени у них был шанс успеть — до часа ночи было двадцать минут.

Однако дорогу сестрам перегородила машина. Открылась дверь, и оттуда появилась половинка человека и улыбающееся лицо. Рука, что высунулась из двери, поманила к себе, но сестры остались стоять на месте.

— Идите сюда, девочки! Ну-ка!

— Мы домой, разрешите. — Со стороны Марины светил фонарь, и она, в отличие от Карины, могла разглядеть сидящего в машине. Девушка даже узнала его.

— Так садитесь к нам, мы вас подвезем до дома. Только попозже. Человек вылез из машины весь и теперь стоял, облокотившись о дверцу.

Марина, взяв сестру за руку, отступила в тень.

— Покатаетесь с нами, давайте, девчонки, не тяните время, — настойчиво доносилось из машины. Там сидел второй. А может, и третий, и четвертый — за тонированными стеклами внутренность машины не было видно.

— Нам без женщин скучно, — заявил тот, что сидел за рулем и теперь вылез на улицу. Он даже руку к Марине протянул.

— Мы не хотим никуда. Мы устали, потому что с работы. — Карина вышла вперед и заслонила собой сестру.

— Ну, ещё поработаете, — засмеялись в машине.

Карина заставила сестру отойти ещё на шаг назад.

— Шутим, шутим! — замахал растопыренными пальцами тот, что стоял на улице.

Марина его узнала, а вот Карина, видно, нет. Тем более что он уже схватил её за руку и попытался притянуть к себе.

— Отпустите меня! Я не хочу никуда! — закричала Карина.

Марина вцепилась в нее. Что делать дальше, она просто не знала. Знала только, что будет тянуть к себе сестру до самого последнего момента. Марина даже не кричала: чего кричать зря, кому они нужны на пустой темной улице?

Чудеса — это всегда приятно. Быстрая фигура, которую краем глаза Марина заметила на повороте, вдруг оказалась возле машины.

— Руслан, в чем дело? Эй, слышишь, это я!

Тот, кого назвали по имени, отпустил Карину. А в молодом человеке, оказавшемся возле машины, Карина узнала бармена Павлика.

— Руслан, это наши девчонки, — бойко проговорил Павлик, — официантки.

И Павлик попытался встать между сестрами и машиной. И очень вовремя. На подмогу Руслану выбрался уже и его дружок. Увидев Павлика, он поздоровался с ним за руку.

— Да что ж они нам не сказали, что официантки? — сладко улыбнулся Руслан.

— Мы покататься с ними хотели, — добавил дружок. — Чего не сказали, что официантки? Эх, вы.

С этими словами он забрался обратно в машину. За ним последовал и Руслан. Машина сорвалась с места и умчалась.

— Павлик… — больше Карина не знала, что сказать. — …Спасибо.

— Да ладно. Это нам всем повезло. Что нарвались вы не очень капитально. Руслан — друг директора.

— Я знаю, — тихо ответила Марина.

— Он что, вас не разглядел? — удивился Павлик. — Странно.

— Почему отпустил так легко? — спросила Марина.

— Я слышал, они официантками брезгуют. Не обижайтесь, — проговорил Павлик.

— Мы не обижаемся, — пробормотала Карина.

— Это очень даже хорошо.

Павлик обнял Карину с Мариной и слегка встряхнул:

— Вот как, девчонки, по ночам шататься. Ну, не волнуйтесь. Я вас не брошу. Вы к метро?

— Да. Хотели успеть. А теперь и не знаем… — прибавляя ходу, вздохнула Карина.

Они все-таки успели. Несмотря на уговоры, Павлик поехал с ними, у выхода из метро поймал машину, запихнул туда сестер и сел сам. У подъезда дома Марины и Карины он простился и, не слушая никакие уговоры и просьбы остаться, убежал в ночь.

— Все, никаких метро, — заявила Марина, едва сестры оказались дома. Только на тачке.

— Если на таких нарвемся?

— Нет. Мы будем выбирать машины, где только один водитель сидит, уверила сестру Марина. — А одного мы с тобой сто процентов загасим.

Она заставила Карину выпить успокоительных таблеток и немедленно лечь спать. А сама долго размышляла, и осенившая её мысль не давала покоя:

«Руслан, значит. Друг директора. Помню, помню я тебя, Руслан. Женщин тебе не хватает? Ну, так ты мне пригодишься. Ленивый ты, видно. Или трусливый. Мы ещё посмотрим, кто тут будет официантками брезговать, а кто им пяточки станет целовать. Это не я сегодня счастливо отделалась, а ты конкретно попал. Мне в руки. Ты будешь первым пунктом плана. Мне надо. Ну все, считай, что ты мне понравился».

Этот день, который Карина и Марина запомнили надолго, выдался каким-то особенно суматошным. С самого утра ресторан был полон начальства, и каждый так и норовил дать официантам какой-нибудь полезный совет или указание. Наташа Орехова была на взводе. А это не могло не отразиться и на официантах смены.

— Ой! — воскликнул вдруг приличный господин, усевшийся за столик.

Возникшие перед ним Марина и Карина радушно улыбнулись.

— Что такое? Я же ещё не пил, — схватился за голову клиент. — Да что ж это, у меня в глазах двоится?

Видимо, этот господин был незнаком с системой подбора официантов в «Зеркале».

— Вы двойняшки, что ли?

— Да, — улыбнулись ему сестры.

— Ой-ей-ей… — он ещё раз качнулся на стуле, приглядываясь к Марине и Карине, и смахнул рюмку со стола.

Но Карина успела. У самого пола она подхватила рюмку, не дав ей разбиться, и в этот миг Марина чувствовала, что это не сестра рюмку подхватывает, а она сама.

— Шустрая, умница, а то бы мы влетели на эту рюмку, — прошептала сестре Марина, едва они отошли от столика, оставив клиента изучать меню, видишь, и Альбина на нас глазом косит.

— Ой, не говори, у меня так руки дрожат…

Но приличный господин долго рассматривать меню не стал. Он поманил официанток к себе и все не отпускал их. Продолжал удивляться, расспрашивал о том, что ему лучше заказать, что они сами бы себе из меню выбрали и как им живется вообще, таким одинаковым.

Вскоре к господину присоединились два его приятеля, очень серьезные, они немного ели, немного пили, негромко говорили о чем-то важном, говорили, говорили, все никак не могли наговориться. И только через полтора часа сидения за столиком они, видимо, все выяснили — и их заказам не было конца. Марина с Кариной только успевали бегать от кухни к их столику, остальных клиентов пришлось даже на время забросить.

Карина только что убрала со столика освободившуюся посуду, составила её на поднос, оставленный на тумбочке, принесла из бара ещё мартини, коньяка и газированной воды, взяла поднос и собралась нести его на кухню. Но дорогу ей перегородил невысокий квадратный парень. Он качнулся, чуть на неё не упал и направился в сторону кухни.

— Извините, там кухня, посторонним туда нельзя… — попыталась остановить его Карина.

— Тихо, — ответил он, выставив перед девушкой ладонь, — мне надо сказать повару, чтоб лук мне в салат не клал. Я лук терпеть не могу. Короче, я скажу.

Он отодвинул Карину с подносом и сделал шаг к кухне.

— Нет, простите, нельзя! Вы обратитесь к официанту, который ваш столик обслуживает, он на кухню сам передаст… — Карина не знала, чей это клиент, и оглянулась в зал. Кроме Альбины, никто на неё не смотрел, да и та взяла и как ни в чем не бывало отвернулась.

— Буду я ждать. — Парень был беспредельно уверен в себе, а потому снова двинулся к кухне, оттолкнув Карину, которая чуть не упала.

Нельзя было ни под каким предлогом пускать клиентов на кухню, Карина хорошо об этом знала.

— Вы знаете, я вообще-то сама сейчас на кухню иду! Я повару вашу просьбу передам. Ну пожалуйста! — «Хозяина жизни» оставалось только просить.

И тот смилостивился — махнул Карине рукой и отправился на свое место.

Карина, не выпуская из рук подноса с грязной посудой, бросилась на кухню исполнять его пожелание.

— Готово! — громко крикнул повар Дима. — Два жарких, фаршированная форель и пожарская котлета! Марин, твои?

— Да! Спасибо, Дима! — метнулась к раздаче Марина, стоявшая у стеночки, быстро поставила все это на поднос, на котором уже давно ждал салат из крабового мяса, и ринулась в зал.

Не успела она сделать и трех шагов, как на неё с подносом, полным грязной посуды, из-за угла выскочила Карина. И оба подноса — и Маринин, и Каринин — с грохотом и звоном полетели на пол. В один миг возле кучи теперь уже объедков и битой посуды, над которой склонились Карина и Марина, оказалась вездесущая Альбина.

— Так, ну что ж, Карина, надо смотреть, куда ты несешься, — глядя на то, как сестры выбирают из осколков уцелевшие тарелки, фужеры и перепачканные ножи и вилки, заявила Альбина, — ну вот, теперь все это надо подсчитать. Будешь, Карина, должна… Да, да, я тебя из зала видела, как ты бежала и с клиентами заигрывала.

— Как — она? — поднялась Марина. — Это мы вместе разбили. Мы друг друга не видели. Тут этот дурацкий поворот.

На этом повороте, сделанном, вероятно, для того, чтобы из зала посетителям не был виден вход на кухню, официанты очень часто друг с другом сталкивались и потому всегда проклинали это место. Но объяснять что-либо было сейчас бесполезно.

— Это Карина все разбила, — без тени сомнения заявила Альбина. — Я видела. Карина вообще невнимательная. Давайте, собирайте, я сейчас принесу журнал и все убытки посчитаю.

— Но…

— Да, Карина виновата, а вам вместе выплачивать. — Альбина была довольна своей смекалкой и находчивостью.

— Спокойно, Карина, только не плачь. — Такого удара судьбы Марина не ожидала и чувствовала, что сейчас сама начнет реветь в голос и биться от бессилия обо все стены этого ресторана. — Давай дома будем плакать.

Но по нежному лицу Карины ручьями текли слезы.

— Знаешь, сколько мы будем должны? — всхлипнула она.

— Знаю. Только фаршированная форель и эти два жарких стоят больше, чем половина моей зарплаты за месяц. А ещё весь этот заказ надо умножить на два, так что считай…

— Почему?

— По кочану. — Марина так сжала кулак и вонзила ногти в ладонь, что когда наконец разжала пальцы, на ладони выступила кровь. Или это она порезалась, когда в битой посуде ковырялась? Но Марина не могла сейчас обращать внимание на такие вещи. — Посетителям-то не объяснишь, что мы тут два подноса грохнули, они свой заказ ждут и не будут за него второй раз платить. Мы, значит, заплатим.

— О-ой…

— Жди меня в туалете. Я сейчас. — Марина затолкнула сестру в туалет для посетителей и кинулась на кухню.

— Дима, Димочка, ещё раз то же самое! — крикнула она, чувствуя, что слезы сами собой брызнули из глаз. — Тетя Валя, и крабовый салат тоже по новой!

На кухне все слышали, и засуетившуюся Альбину, которой наконец занятие нашлось, тоже видели.

С лица Димы даже румянец пропал. Два подноса — это огромные деньги, все это понимали так хорошо, что даже на утешение ни у кого не нашлось подходящих слов.

А Марины уже не было на кухне.

— Я прошу прощения, — говорила она у столика своих клиентов, ожидающих заказ, — возникла небольшая задержка, ваш заказ будет готов через несколько минут.

Три важных господина недовольно переглянулись. Они как раз сейчас хорошо выпили и ждали закуски для того, чтобы выпить еще.

В этот момент в зале заиграла музыка — наступило время сегодняшнего концерта.

— Извините, могу я вас пригласить на танец? — обратилась Марина к одному из своих клиентов, чей заказ она уронила на пол, — мужчине солидного возраста и самому, видимо, важному из них, сидевшему вдобавок ближе к краю стола.

И, не дав опомниться никому из мужчин, очень удивившихся её предложению, протянула важному господину руку. Тот, глядя на своих сотрапезников, поднялся из-за стола и вышел с Мариной на середину зала. Там ещё никто не танцевал, но музыка, на Маринино счастье, была медленной.

Марина положила руки на плечи своего партнера и улыбнулась. Танцевать с посетителями официантам было строго запрещено, и начальство сегодня было все ещё в ресторане, кто-то из них наверняка это заметил. Только скандал недовольных богатых дяденек пугал сейчас Марину гораздо больше. Она видела, как из туалета вышла заплаканная Карина и скрылась на кухне, Альбину с журналом учета в руках, но танцевала, пока мелодия не закончилась.

Она чувствовала, что, несмотря ни на что, её партнер, столь неожиданно приглашенный на танец, доволен. Он даже подмигивал своим друзьям, которые отвлеклись от того, что стояло и должно было стоять на их столике, и наблюдали за ними.

— Девушка Марина, я в восхищении, — проговорил он, косясь на бирку с Марининым именем, — уже давно я не танцевал. Поэтому надеюсь, вы простите мне мою неловкость…

— Что вы, вы хорошо танцуете, — улыбалась Марина и чувствовала, что её нервная дрожь куда-то исчезла. Танец, пусть совсем незамысловатый, принес ей облегчение и уверенность в своих силах. Она улыбнулась ещё раз любезному партнеру и его друзьям. Теперь они «ее», скандала не будет, даже если с запозданием на час она принесет за их столик фаршированный ботинок или поджаренный поросячий хвостик.

Танец закончился, музыка сменилась на быструю.

— Спасибо, — солидный господин даже поклонился, взяв Маринины руки в свои, — я не мог предположить, что на нашей серьезной встрече может произойти что-то необыкновенное. Спасибо ещё раз, Марина. Я счастлив, я тронут, правда.

Марина кивнула ему и не спеша удалилась, господин уселся за свой столик. А когда она подошла к ним с вновь приготовленным заказом, все трое зааплодировали ей. Часто посещавшие рестораны, они, конечно, знали, что может позволить себе официантка, что нет. И потому были восхищены поступком Марины.

Альбина не посмела упрекнуть Марину ни в чем. Она практически молча открыла перед ней и Кариной свой журнал и ткнула пальцем в цифру, которой завершалась колонка с перечислением испорченного.

Марина сощурилась.

— И как быть?

— У вас вычтут это из зарплаты.

— Так мы ничего не должны? — бодро спросила Марина.

— Нет, можете, конечно, хоть сейчас всю сумму отдать. Или часть. Альбина хотела показаться великодушной. — А вообще у вас вычтут постепенно.

— Ага.

Альбина расписала эти деньги по зарплатам сестер. И вышло так, что два месяца обе они должны были работать бесплатно. Или же платить в рассрочку шесть месяцев, если им так хочется.

— Ну, шесть месяцев мы, может, тут не задержимся, — сказала вдруг Карина, когда Альбина ушла.

— Как? — удивилась Марина. — Ну уж фигушки.

— Выплатим деньги и пойдем куда-нибудь ещё работать, может, продавцами, может, секретарями. Мы же ходили в школе на курсы референтов, вот и… — предложила Карина.

— Нет уж. Дудки. — Марина сжала зубами фильтр своей сигареты, даже откусила от него кусочек. — Вот теперь я поимею с этого ресторана все, что только можно. Я не люблю оказываться крайней. Мы не будем с тобой крайними, Каринка, понимаешь?

— Крайними не будем, а экономить придется теперь на всем. И домой теперь денег вряд ли получится послать, — вздохнула Карина, согласно кивнув перед этим сестре.

Марина бросила окурок, сдула пепел с хромированной поверхности урны и усмехнулась:

— Нет уж. Не будем мы экономить, мой голубчик. Из-за кого ты на меня налетела? Из-за этого квадратного урода, которому права покачать захотелось. А он дома у себя пожрать не мог? Не мог, получается, раз в ресторан приперся. А дальше уже простая логическая цепочка: раз те, кто сюда ходят, дома не едят, значит, могут это себе позволить. Могут позволить, значит, хотят, чтобы их кто-то обслужил, поработал на них кто-то. А раз так — то это мы, мы их тут обслуживаем. И хорошо обслуживаем. Пусть за это и платят. Понимаешь?

— Ну?

— Так что чаевые с них драть я буду по полной программе. Пока долг этот не выплатим. А тебе уж, извини, деваться некуда, значит, будешь мне помогать.

— Ну… Да, Марин. — И позорные картинки будущей жизни понеслись у Карины перед глазами, выдавив при этом традиционную порцию слез.

Да, и она, Карина, была вынуждена быстро бегать, чтобы понравиться, угодить клиентам и вынудить их дать чаевые. Или же, если будут попадаться клиенты робкие и нерешительные (что сразу бросается в глаза), задерживаться с их сдачей на пути от кассы, всегда помнить и при первой же возможности предлагать блюдо или напиток, которое или у тебя, или у кого-то ещё заказали «впустую», да и ещё множество всего, что нужно было ей, как любой официантке, желающей заработать хоть что-то.

Карина теперь уже была уверена в том, что их работа в ресторане — это не профессия и с этим надо заканчивать, и как можно скорее, что у неё ничего не получается, что это все стыдно, что за это обязательно должно последовать наказание — в любой форме, а значит, то, что она и Марина сейчас делают, плохо, плохо, плохо!

Когда наконец удалось вернуться со смены домой, Марина, ни на минуту не выпускавшая из головы цифру, которой измерялся их долг ресторану «Зеркало», без мыслей и эмоций плюхнулась на стул в кухне, посадила перед собой кроткую Карину, налила граненый стакан водки «Смирнов»: «Пей, Каринка, выпьем сейчас, на фиг, все забудем, а проснемся борзые, как кони князя Игоря, и всех сделаем, как щенков…». Залпом, что длился почти минуту, выпила водку, запила её лимонадом, поцеловала куда-то в ухо сестру и, совершенно бесчувственная, грохнулась на кровать, едва успев дойти до неё неверными шагами.

Карина долго молча, без мыслей смотрела на спящую сестру, затем поднялась, принесла из ванной тазик и поставила его возле Марининой кровати. Но Марина, казалось, ничего даже не ощущала, словно среди людей её сейчас просто не было — настолько полное отсутствие было изображено на Маринином лице. Карина наклонилась ухом к самому Марининому носу — нет, все нормально, сестра дышала, негромко, но ровно.

Карина оглянулась на почти пустую бутылку водки, оставленную Мариной на столе. Как бы, казалось, хорошо — выпить залпом, сколько сможешь, и не думать ни о чем, не переживать, не суетиться. Карина вылила себе в стакан все, что осталось в бутылке. Даже половины стакана не получилось.

«Б-р-р, какая же противная!» — Карина передернула плечами. Но она помнила совет Павлика, что водку надо не нюхать, а пить.

«Пусть и мне будет хорошо и спокойно!» — решительно подумала она. Затем опрокинула себе в рот содержимое стакана и съела маслину из пакетика, лежащего на столе (это она сама же и нагребла сегодня маслин с тарелки на мойке, чтоб было что дома вечером поесть).

Однако сон не шел. Вместо того чтобы, как Марина, забыться и тихо лежать в объятиях Морфея, Карина начала мучиться. Ее замутило, поплыли перед глазами шкафы, стол, окно, рисунок ковра начал извиваться и приобретать объемные формы, в голове стало тупо и противно, потекли слезы. Карина вновь вспомнила все обидное, случившееся за сегодняшний день, пошатываясь, подошла к окну и посмотрела в темную даль ночной Москвы.

Должны. Теперь они с Мариной долго и нудно будут должны. Они будут зависеть от этого долга, будут отрабатывать, и этот долг будет висеть камнем, не давать покоя, разгонять радость и давить мечты.

Карина не могла чувствовать себя перед кем-нибудь в долгу, даже перед родной сестрой. Если в детстве у неё ломался вдруг карандаш и Карине приходилось брать Маринин, она спешила скорее его отдать. Такие мелочи лихую Марину никогда не интересовали, и она практически никогда не замечала, что Карина так волнуется из-за того, что пришлось ей попросить. Карина переживала все равно.

Приехав в Москву, они устроились жить на квартиру к своей тетке маминой двоюродной сестре. И если Марину мало занимал вопрос, нужно ли платить тете Веронике деньги за проживание в квартире из трех комнат, где, кроме самой тетки и её собачки, больше никто не жил, Карина немедленно обговорила с родственницей этот вопрос и хоть на минимальной сумме оплаты, но настояла. «Чтобы мы не чувствовали, что что-то должны ей, глупая!» — так объяснила она сестре необходимость платить за квартиру милейшей старушке.

«Правильно! — Марина поняла это для себя так, как обычно понимала. Чтоб никто нам не мог сказать, что мы из милости тут живем. А так нас никто ничем попрекать не будет. Молодец, Каринка! Как-то я сразу об этом не подумала. Голова ты у меня, ух, голова! Только трусливая, цены себе не знаешь».

И вот теперь снова долг. Долг такой, что, как подумаешь, зубы ломит. Что делать? Как выбраться? Как можно жить, не получая зарплату, как сделать так, чтобы чаевых стало вдруг больше, чтобы денег на все хватало, чтобы не уставать, чтобы не унижаться?

Карина чувствовала, что расслабиться она не может совсем, что, наоборот, её всю сжимает, комок подступает к горлу — или это горькие мысли материализовались и рвут её изнутри? Карина схватила сразу несколько маслин, затолкала их в рот, принялась жевать, силясь проглотить как можно скорее, чтобы хоть как-то протолкнуть комок внутрь, обмануть его. Но тут внутри неё родился спазм, видимо, никак не хотел ещё детский Каринин организм принимать в себя водку. У Карины потемнело в глазах — и она едва успела броситься на колени перед тазиком, что сама же принесла для сестры.

И когда Карина наконец улеглась в постель, когда бил её озноб и нездорово скрипело что-то на зубах, тогда первый раз за все это время Марина подала наконец признаки жизни — глубоко вздохнув, перевернулась на другой бок.

Приближалось утро. С одиннадцати часов начиналась смена. Но Карина старалась ни о чем подобном сейчас не думать. Видимо, вместе с водкой выплеснулись из Карины в тазик все её страхи и горькие мысли сегодняшнего дня.

И скоро она заснула, чтобы в половине девятого утра проснуться и начать собираться на работу.

Глава 3

Подпольный бизнес

— Нет, ты поняла, Каринка, что с нами Бог? Поняла? Так что с повестки дня снимается вопрос: «Есть ли Бог на свете», — как можно незаметнее оттеснив сестру в угол, горячо шептала Марина. — Мы это и так знаем. Он нам прямо как помогает, ведь правда? Видишь, какую удачу он нам вдруг послал!

— Удача — чужая беда. Что ты несешь? Так нельзя говорить, даже про плохого человека. — Карина, как всегда, упрямилась, не желая соглашаться с Мариной, потому что сразу почувствовала, что сестра задумала новую авантюру.

Случился этот разговор в «Зеркале», когда с утра выяснилось, что Альбина ушла на больничный. Поздним вечером, возвращаясь с работы, она поскользнулась на покрывшейся льдом единственной ступеньке своего подъезда и сломала руку.

Конечно, сломала Альбина не шею и не ногу, а потому передвигалась и могла соображать совершенно так же, как и раньше, однако интерьер любого ресторана испортила бы фигура администратора с «бриллиантовой рукой», и потому появляться на работе Альбине было противопоказано.

Административными делами на время её болезни должен был заведовать управляющий Андрей Константинович, а это означало наступление временной свободы. Своих дел у Андрея Константиновича и без того хватало, так что появлялся он в зале ресторана не часто, официантов особенно не трогал, да и барменам уделять особое внимание, как Альбина, ему было некогда.

— Ну, видишь, как все хорошо! — Марина сияла решительной радостью. — И Альбине хорошо, и нам хорошо. Пусть она на своем больничном тихонько дома сидит, отдыхает, развлекается и набирается сил, а мы тут пока развернем кипучую деятельность на собственное благо!

— В смысле?

— В смысле бизнеса.

— Бизнеса? Это какого ещё бизнеса? Марина, рассказывай все правдиво, а то я тебе просто не разрешу никакие аферы устраивать! — Карина не шутила.

— «Не разрешу!» Ох, Каринка! — Марина тем более не шутила. Открывается подпольный фронт! Мы с тобой теперь герои-подпольщики, и Павлик наш соратник по борьбе!

— Что? — насторожилась Карина. — По какой ещё борьбе?

— Обыкновенной. Всеобщей борьбе за деньги. У нас с тобой сейчас деньги есть?

— Нету. — Карина напряглась. Ей очень не хотелось вкладывать последние денежки в то, что сейчас Марина замышляет.

— Правильно говоришь. Нету денег. А нужны они нам? Нужны. Значит, будут. Мы за это и боремся, — заговорила Марина без тени сомнения. — Так что, боец невидимого фронта Карина, мобилизуй на это все свои молодые силы.

— «И слушайся командира», забыла добавить, — съехидничала Карина.

— Да, — жестко вдруг сказала Марина и оглянулась на дверь. — Каринка, кончилось детское веселье. И если мы не будем работать в команде, если ты не будешь делать все как надо, что я говорю, то мы с тобой, и Павлик в том числе, окажемся в такой жопе… Одним словом — прогорим и вылетим отсюда. Да так, что больше ни в одно приличное место не сунешься. Ты понимаешь?

Карина испугалась. Даже поднос с разбитой посудой не заставил тело её оледенеть так, как сейчас.

— Что, что ты задумала, Маринка? — прошептала она. — Не пугай меня. Говори, что?

На стене в подсобном помещении под стеклом висели правила для сотрудников, где было написано, что категорически запрещается проносить в ресторан и выносить оттуда еду и спиртные напитки. Противный охранник на вахте у служебного входа всегда заставлял девчонок показывать при входе и выходе сумки, и это несказанно бесило Марину. Она демонстративно носила с собой из дома сверток бутербродов и бутылку минеральной воды, и при управляющем отвоевала себе это право.

Однако Марина успела заметить, что бармен другой смены, Гриша, торговал своей водкой (то есть той, которую он покупал где-то по дешевке, а в баре продавал по ресторанной цене), и Альбина ему в этом помогала. Они хитро проносили свои бутылки и прятали, Марина все же сумела подметить где. Поэтому и в их смене Альбине нужен был такой же «свой» бармен. А Павлик не хотел становиться ей «своим». Вот его и выживали.

На его место уже претендовала бывшая официантка, работавшая когда-то в «Зеркале».

Нет уж, дудки. Марина воспользуется этой тактикой. Знание — сила.

— Я тебе, Каринка, сейчас все объясню. И ты поймешь, на что надо мобилизовать наши молодые силы.

— В смысле?

— В самом прямом.

В раздевалке, где и проходил весь этот разговор сестер, никого больше не было, смена только началась. Марина, аккуратно выглянув в коридор и закрыв затем дверь как можно плотнее, присела на корточки, одной рукой приподняла лист обшивки стены, а другую просунула в образовавшуюся щель.

— Видишь? — торжественно прошептала Марина, вытаскивая из щели бутылку коньяка «Хенесси». — Смотри внимательнее. Это наш тайный склад боеприпасов. О нем больше ни одна живая душа не должна знать. Понимаешь меня, Карина?

Марина спрятала коньяк, достала из своего тайника бутылку водки, ласково похлопала её по брюшку, подмигнула Карине и убрала водку туда же, откуда достала. Лицо её было таинственным. Карина, глядя на сестру, даже подумала, что та похожа сейчас на военачальника, маршала Рокоссовского или другого, в период подготовки важного наступления. Но вслух сказала:

— И что ты собираешься с этим делать?

— Процесс уже в действии, — заговорщицким шепотом ответила ей Марина, поднимаясь с пола. — Пока то да се, мы с Павликом в бар уже с утра первую порцию зарядили. Я думала, придется долго Альбину пасти, следить за ней, чтоб ничего не пронюхала. А тут нам удача сама в руки упала. Что, Карина, скажешь это не судьба?

— Я не знаю, — прошептала Карина, — но ты о Павлике-то подумала? Он и так под контролем и подозрением, а ты его ещё впутываешь в свои махинации.

— Наши махинации, Кариночка, наши. Мы же тут с тобой вместе. — Было слышно, как по коридору кто-то шел, поэтому Марина приникла к двери, одновременно подтягивая колготки и поправляя пятки. Шаги удалились, Марина продолжила: — А вообще, все одно к одному клеится — клин клином выбивает. Павлика Альбина поиметь хочет, а он теперь сам на себя работать будет. И мы ему поможем это делать так, что никто не подкопается.

— Людей обманывать?

— Каким образом? Мы им что, некачественную водку подсовывать будем? Травить их? Денег больше брать? — Шептать Марина уже не могла. — Наша водка ничем не будет отличаться от ресторанной, кроме…

— Это нечестно. — Карина знала, что Марина просто до потолка готова подпрыгивать, когда она говорила ей такие слова. Знала, но все равно говорила.

— Ах, нечестно? А честно, что в ресторане рюмка водки стоит столько же, сколько в магазине целая бутылка точно такой же водки? Опять тебе все сначала объяснять, да? — злилась Марина, гневно глядя на часы. — Опять лекцию о международном положении читать? Карина, не тупи. И не подставляй меня смотри. За что может быть такая наценка? Золото, что ли, расплавленное, бармен в водку или в кофе подливает, что они такие дорогие у нас в ресторане становятся? Бармен перетрудится, если сто таких рюмок в день нальет? Нет, он за это зарплату получает. Рабочий же на заводе не берет чаевых за то, что он агрегат какой-нибудь правильно собрал? Нет, потому что это его работа, за которую есть зарплата. И у нас с тобой такая работа, что мы должны культурно людям еду подносить. Но у нас-то в ресторанах все по-другому.

— Марина, я все понимаю, не кричи… — Попыталась утихомирить разошедшуюся сестру Карина.

Но Марину несло:

— Ты понимаешь, да? А я вот не понимаю. Почему наценки? Ладно, мясо, морепродукты дорогие, их незнамо откуда везли, ловили долго, с риском для жизни. Пусть. Тогда почему и остальное так дорого, а не как в магазине? Ага, налоги там, аренда, обслуживание и все такое. Кто придумал такую систему налогов? Кто-то из тех людей, которые в наш же ресторан и приходят. Значит, нравится им это, да? Выходит, нравится. А нравится, я тебе уже говорила, — пусть платят. Раз согласны с такими ценами. Кто-то же придумал эту машинку, завел, и вот мы с тобой в неё попали. Значит, и мы оторвем себе кусок. Людям приятно платить за наши услуги много, вот пусть они честно нами привезенную водочку у Павлика-то и покупают…

Марина, тяжело дыша, плюхнулась на стул, на котором лежала чья-то одежда. Она могла сосредоточиться так, что масштабно мыслила на много уровней вперед, за нескольких людей, умела смотреть с разных точек сразу, то есть видеть и просчитывать все вдаль… Или это ей казалось, что вдаль. На самом деле её выводы часто заканчивались не далью, а тупиком. Но Марининых сил и энергии всегда хватало на то, чтобы быстренько пересмотреть свои взгляды и изменить стратегическую линию.

Карина вытащила из-под сестры рубашку и джинсы официанта Шевеляева (какого-то из них) и поняла, что никуда она от своей Марины не денется чтобы та могла видеть в полете своей кипучей деятельности все, что происходит под ногами. А Карине не было равных в умении замечать мелочи и правильно их анализировать.

И Марина сразу «просекла» ход мыслей сестры.

— Ну, Мурзик, мы команда? — Открывая дверь в коридор, спросила она, хитро улыбаясь Карине.

— А, ну тебя… Команда. Куда ж ты без меня, — ответила Карина, направляясь вместе с Мариной через кухню в зал. — Слушай, так это ты тогда на рынок, что ли, ездила?

— Тише, тише, — прошептала Марина, помахивая рукой повару Диме, затарилась конкретно. У нас и дома тоже склад. Все денежки последние пущены на благородное дело нашего процветания.

— Последние?! — Карина поняла, что напрасно она переживала за деньги. Поздно уже было.

— Сегодня новых насшибаем, эх, Каринка! — Словно ухарь-купец, раскрыла руки Марина и таким вот лебедем вплыла в зал, где, кроме Ореховой и нескольких охранников у дверей, ещё никого не было.

Карина покосилась на Павлика, который протирал бокалы за своей стойкой. Павлик кивнул ей, она ему подмигнула.

— Ну что, ты поняла, что теперь из напитков нашего бара тебе лучше всего рекомендовать клиентам? — сделав строгое лицо, спросила у неё Марина.

— Поняла, конечно, — ответила Карина. — Слушай, а что, Павлик раньше так никогда не делал?

— То есть? — не поняла Марина.

— Ну, то есть «левым», в смысле своим товаром не торговал?

— Не знаю. И не хочу знать, — сказала Марина, поправляя скатерть на столе. — Я знаю только одно: теперь он будет это делать с нами.

— Как мы будем все это проносить в ресторан? — не унималась Карина, которой хотелось все знать и понимать, в каком месте надо быть особенно осторожной.

— Как-как, каком кверху! — громко уже крикнула Марина. — Ненавижу, когда ты тупишь…

И хотела ещё что-то добавить, но тут к ним подошла Наташа Орехова.

— Что, девчонки, не забыли — через две смены у нас опять банкет? — уже машинально поправляя и так совершенно ровно стоящие приборы на столе, спросила она у сестер.

— Банкет… — вздохнула Карина.

— Банкет, да ещё какой, — скривилась Наташа Орехова, — с полным обслуживанием, на тридцать пять человек, столы буквой «П». Ой, тоска… Вы бы видели заявку, какую я сейчас на производство отнесла. Там они даже стерляжью уху заказали, так что мы с вами умрем на этом банкете к ночи, когда будем столовые ложки натирать, суповницы таскать…

— Да, девочки, — подхватила подошедшая сразу официантка Наташа, которая очень любила поговорить, — это удавиться. Как же я банкеты ненавижу. Во сколько он начинается?

— В пять на этот раз. К нашему начальству, как я поняла, какие-то важные люди приедут.

— Знаю, — ответила метрдотелю Наташа, ковыряя нос краем крахмальной салфетки, — из налоговой, небось, ребятки, которые уже на аперитиве нажраться успевают.

— Нет, — Орехова выхватила у неё салфетку, — в этот раз другие. Поставщики — винные, рыбные, мясные. Так что инструктаж будет проводить и управляющий, и я, и директор. Чтоб никто не облажался. Нас, конечно, той сменой усилят, но особенно ни на что не рассчитывайте и не вздумайте расслабляться.

— Во как.

— Да. — Орехова двинулась к входным дверям: показался первый посетитель.

— Банкет — это очень хорошо, — сказала Марина Карине. И на этот раз уж Карина никак не могла понять, с какой радости Марине, остро не любящей банкеты, вдруг он показался нужным.

Глава 4

Первая жертва

Ресторанное начальство очень любило праздновать, очень. Повод, по которому на этот раз был назначен банкет, был сложным и разветвленным поставщик вин, водки и других напитков, некто Эдик, появляющийся в ресторане редко, да метко, отмечал очередную веху своего сотрудничества с хозяевами ресторана.

К тому же поводом для банкета было ещё какое-то официальное и принципиально важное для хозяев событие. Из этого следовало только то, что суеты, ответственности и беготни намечалось на сегодняшний вечер чрезвычайно много.

С утра работала только правая сторона ресторанного зала. В левой части столы выстраивались буквой «П», стелились длинные скатерти, Наташа Орехова долго возилась, накалывая на специальные наколки живые цветы для украшения. Несколько раз посчитанная и записанная посуда расставлялась в строгой банкетной симметрии, управляющий даже выдал схему расстановки метрдотелю. Люди все, конечно, знают, но чтоб лишний раз не перепутали — Андрей Константинович был человек добрый, но педантичный, при явной своей склонности к воровству и многоступенчатым интригам.

Едоки бизнес-ланчей были в этот день особенно недовольны и капризны. Именно они начали мотать нервы официантам, которых ждал впереди долгий пышный праздник «хозяев жизни». Возможно, многие из клерков, что кормились на этих бизнес-ланчах, понимали, что готовится зал для банкета, принимать участие в котором они не будут. А хотелось им, наверное, попировать, вот они и злились…

Когда все уже было готово, даже придраться не к чему, а официантки причесывались и подкрашивались в своей раздевалке, произошло чудесное превращение. На глазах изумленной публики от зеркала вдруг отошла невероятная красавица. И в первую минуту абсолютно никто не мог узнать Марину.

— Ой, Марина, неужели это ты… — только и могла прошептать официантка Дашенька, прижимая к груди незакрытую помаду.

Марина не приложила даже особенных усилий — она лишь собрала волосы в королевскую прическу и нанесла незаметный макияж. Она обладала талантом к перевоплощениям, умелыми руками и тонким вкусом. И все это открывало перед ней неограниченные возможности.

Вот и сейчас, даже в своей форменной одежде — обычной голубой блузке и юбке, в которой её видели в «Зеркале» постоянно, — Марина выглядела воплощенной девушкой мечты любого, даже самого взыскательного мужчины. Карина рядом с ней казалась милым и нежным ребенком. Сестра же излучала красоту — сияние, перед которым отступали и зависть, и недовольные разговоры.

— Вот вы, оказывается, какие… — пробормотал Костя Шевеляев и кивнул Володе на Марину.

Переодеваясь, девушки уже даже не замечали, что в подсобке присутствуют существа мужского пола, которые работали с ними в смене, то есть Шевеляевы. Сестрам они казались настолько «своими», что их можно было не стесняться.

Но Костя оказался не прав. «Такой» была только Марина, Карина же, любитель скромной одежды и такой же жизни, не могла отважиться на подобный имидж, как бы сестра ни приставала к ней. Поэтому и Марина, чтобы, по правилам ресторана «Зеркало», не отличаться от сестры, ходила на работу накрашенная и причесанная точно так же, как Карина. Однако в дни, когда проводились банкеты, похожесть или непохожесть официантов значения не имела, а потому Марина вполне могла сегодня позволить себе выглядеть так, как хотела, не подстраиваясь под свою скромницу сестрицу.

Однако восхищаться всем было особенно некогда. Проводив Марину одобрительными возгласами, официанты во главе с Ореховой, которая для успокоения нервов напилась валерианки, ещё раз оговорили свои обязанности и встали по местам.

Карина с Мариной по-прежнему работали сегодня в паре, Карина подавала блюда, Марина — вина и напитки.

Торжество началось. Однако зря так тщательно готовилась смена Ореховой к банкету, зря боялись что-нибудь перепутать. Некоторые гости изрядно набрались уже за аперитивом, как, наученные предыдущим опытом, официантки и предсказывали. Хозяин праздника был как-то особенно суетлив, ждать перемены блюд он не хотел и прямо вместе с закусками потребовал «знаменитую», как заявил Эдик, совершая нечто вроде поклона в сторону директора ресторана, стерляжью уху. К первым блюдам практически у всех гостей было отношение особое, не все «супа» хотели. Началась возня, суета, каждый старался громко крикнуть, что он желает съесть. Всевозможные вилки, ложки, а иногда и тарелки посыпались на пол, гости закричали, захлопали, захохотали. Официанты сбивались с ног, едва успевая выхватывать из-под носа приглашенных пустые тарелки, перевернутые фужеры и бокалы, ставить новые, подливать вина, водки, менять салфетки, расчищать место для того, чтобы поставить на стол очередное блюдо.

Гости не церемонились. Это был их мир, их жизнь, их законы.

Карина обносила стол мясным ассорти и ещё от вполне трезвых и на вид приличных людей то и дело слышала весьма хлесткий мат, тупые и грубые, на её взгляд, шутки и словечки. Женщины, которые тоже были на банкете, и в том числе жена директора Раиса Васильевна, казалось, даже не слышали этого и не замечали. Во всяком случае, никак не реагировали.

Очередность подачи нарушилась, не все гости хотели есть то, что было заявлено в меню банкета. Официантам, по знаку директора Алексея Николаевича, приходилось бегать на кухню и заказывать спешно то, что требовали гости.

— Разрешите, я налью вам что-нибудь? — встав за спиной гостя, который находился в зоне её обслуживания, тихо произнесла Марина. Но произнесла так, с едва заметным придыханием, что молодой человек, до этого вальяжно разговаривавший со своим соседом и вяло отвечавший на тосты хозяина праздника, вдруг обернулся и посмотрел на нее.

— Руслан, водочки, давай-ка мы с тобой ударим по водочке! — пьяно упрашивал его сосед, до этого ковырявшийся вилкой в трюфеле, что подносила ему всего несколько минут назад Карина.

— Вина белого, пожалуйста… — проговорил Руслан, пристально глядя на Марину.

Руслана в ресторане знали все. Он был едва ли не более важным человеком, чем Эдик, потому что занимался поставками свежего мяса и дичи. И потому сидел сейчас Руслан по левую руку от хозяина и вид имел соответствующий.

— Вы новенькая, да? Я ведь раньше вас здесь не видел? — Руслан хотел схватить Марину за руку, однако в её руках была большая бутылка, и Руслан понимающе кивнул и отодвинулся. — Марина, да? Я бирку с вашим именем прочитал. Марина…

— Извините меня, я на работе, — Марина, наклонив голову, тихо отошла от стола и быстро направилась к кухне. И на ходу, уже почти у самого поворота, она вдруг обернулась. Руслан перехватил её взгляд, вытянул шею и лучезарно улыбнулся. Он ещё хотел, видимо, помахать Марине рукой, но не решился.

«Все, голубь, ты — мой, — подумала Марина, улыбаясь Руслану, который, как ему казалось, видел её сегодня в первый раз в жизни. — Скоро ты у меня станешь совсем ручным. Так что держись за свои денежки, не растеряй, они мне ещё пригодятся».

Марина подходила к нему и его соседям, обслуживала, подавала, уносила, больше практически ни словом не перебросившись с Русланом. Она только смотрела на него — то, прищурившись, издалека, то с легкой улыбкой, если оказывалась напротив.

А Руслан сидел как на иголках. Поначалу он требовал себе вина, минеральной воды; просил заменить пепельницу, салфетки — так он, словно ребенок, пытался удержать Марину возле себя. Молча и учтиво, как и положено хорошей официантке, Марина обслуживала Руслана, не выделяя его среди остальных гостей, опускала глаза и смотрела на него с полуулыбкой, если Руслан пытался заговаривать с ней.

И все же, когда участники банкета уже выбрались из-за стола и разбрелись, Руслан улучил момент и остановил Марину возле кухни.

— Да, да, я понимаю, ты сейчас на работе, — с восторгом глядя ей в глаза, говорил он, — но можно я провожу тебя до дома, подвезу, когда ты закончишь. Можно?

«Подвезти? А покататься? Нет? По-другому заговорил. Побегай-ка за мной, орел молодой, посуетись, это тебе не девочек на улице снимать».

— Ну что ты, Руслан, я тут не меньше чем до часу ночи сегодня. Гуляете же до победного, — вздохнула Марина. — Нам, официанткам, знаешь, как много тут убирать придется.

— Долго? — Видя, что Марина сделала движение в сторону кухни, дернулся Руслан и взял Марину за руку. — Долго сидеть, говоришь, тут будем? Хочешь, Мариночка, я разгоню всех к чертям собачьим, и мы с тобой будем свободны!

— Ты что, Руслан! Это же твои партнеры, это же друзья директора. Нет. — Казалось, Марина очень переживает за судьбу гостей.

— Ну, по крайней мере, пусть быстрее сворачиваются. — Было видно, что Руслан человек решительный и обычно выполняет все, что говорит.

Он вытащил телефон, быстро поговорил с кем-то, повернулся к Марине, которую так и не отпускал, держа за руку, и сказал:

— Это я так, по делу. Извини. Слушай, скажи, ну ты же хочешь, чтобы я тебя проводил, ведь можно, да? Ты, наверно, устанешь… У меня хорошая машина, домчим лихо.

— Можно, конечно, проводи. Но только я не одна, я с сестрой, ответила Марина.

— И сестричку возьмем, — обрадовался Руслан.

Марине нужно было бежать к бару. Она махнула Руслану рукой, он широко улыбнулся, но тут же собрал улыбку и серьезно сказал:

— И особенно не суетись. Эти наши все равно уже набрались, ничего не соображают. Ну их, не утомляйся, ладно?

Марина засмеялась ему в ответ и убежала на легких каблучках.

Внезапно четверо важных гостей поднялись из-за банкетного стола, быстро простились с хозяином и Эдиком и вышли из ресторана. Веселье, конечно, продолжалось, Руслан оживился и выпивал со всеми гостями.

Но как-то незаметно банкет свернулся. Осталось много еды, спиртного. Некоторые важные дяди клевали носами, некоторых уводили водители или охрана, даже сам Алексей Николаевич еле держался на ногах.

— Алексей, можно я девчонок домой подкину, они сегодня торопятся, приобняв управляющего, обратился к директору Руслан. — У вас же тут и без них ребятки справятся? А?

— Руслан, какие проблемы! — Алексей Николаевич, мужчина лет тридцати восьми, для директора предприятия общественного питания выглядящий довольно спортивно, улыбался, как молочный поросенок, в свою очередь обнимая Руслана. — Официантки, что ли? Ладно, пусть едут конечно же.

Руслан, как к себе домой, радостно влетел на кухню, побратался с шеф-поваром Димой, поцеловал Валентину Павловну, похлопал по затылку помощника Сашку.

— Марина, все, мы можем уже ехать! — просиял Руслан, увидев вошедшую на кухню Марину с полным подносом.

— Правда?

— Да! Леха отпустил, собирайтесь! — Руслан подскочил к девушке, чтобы обнять, но почему-то застеснялся.

Повар Дима махнул шумовкой: «Собирайся, мол, раз отпустили, чего стоишь!» Марина весело улыбнулась ему, чуть тронула Руслана за рукав и унеслась в зал.

Через пять минут они уже стояли с Кариной у входной двери.

— Куда, куда тебя несет, что за спешка такая? — недовольно бубнила Карина на ухо сестре. — Там столько еды осталось, надо бы домой нагрести, я специальных баночек и коробок набрала… Совсем чуть-чуть и успела завернуть. А ты… Беготню какую-то устраиваешь. Там севрюга великолепная осталась, эх, девчонки все, конечно, растащат, угорь холодного копчения, я его специально с краю ставила, чтоб дотянуться никто не мог. Угорь вкусный, это что-то… Марин, а мяса там знаешь сколько…

— Да ладно тебе, Каринка, — улыбаясь сама себе, легко отмахнулась Марина, — будет тебе столько мяса, что хоть не скажу чем его ешь.

Больше Марина не говорила ничего, сколько сестра к ней ни приставала.

И пока Руслан прощался со своими приятелями, Карина удивлялась тому, что случилось, не пытаясь теперь даже спросить что-либо у Марины, которая только лишь улыбалась сама себе и Руслану, потому что он постоянно на неё оглядывался.

— Ты что, не помнишь, что он… — Карина попыталась объяснить сестре, куда та может влипнуть.

Но Марина даже слушать ничего не стала, бросила только:

— Что он? Ничего он. Все. Власть переменилась. Теперь все по-другому, теперь я — королева.

— Ну, прошу в машину! — Карине показалось, что подошедший к ним Руслан даже поклонился. — Довезу вас до дома, как принцесс персидских!

Водитель уже ждал, он распахнул двери, сестры сели на заднее сиденье. Руслан, словно маленький ребенок, все вертелся на своем кресле, оглядывался на них, шутил, иногда вдруг начинал резко стесняться, замолкал, но затем не выдерживал и снова поворачивался.

— Мы приехали, вот наш дом! — вытянув руку, крикнула Марина. — Вон тот подъезд.

— Ой, Руслан, спасибо… — пробормотала Карина, у которой от езды на хорошей машине уже почти слиплись глаза, хотя она и пыталась следить за ситуацией и, если что, немедленно выпрыгивать из машины и тянуть за собой сестру.

— Ах ты, маленький, совсем засыпает, — умилился Руслан. — Не представляю даже, как вы устали, Марина. Засыпает твоя сестричка.

Карина чуть не плюнула в Руслана за это «Ах ты, маленький», но сдержалась.

— Она подносы тяжелые сегодня таскала, устала, конечно, невозможно как, это мне по винам сегодня чуть больше повезло. Ну очень уж день был суматошный, — вздохнула Марина.

— Но все ведь закончилось?

— Да, да… — ответила Руслану Марина, собираясь выходить из машины. Ты не представляешь, как мы тебе, Руслан, признательны. Сейчас бы ещё бегали, столы двигали и посуду таскали.

— Ну, Марина, что ты говоришь такое…

— Будем прощаться? — Карине уже очень хотелось и домой, да и от Руслана этого, от греха, поскорее избавиться.

— Да, прощаться… — погрустнел Руслан.

— До свидания, — противным голосом проскрипела Карина, и Марине так и хотелось её ущипнуть.

— Может быть, выпьем у нас чаю? — тянула время Марина.

— У нас, правда, тетя, — вставила Карина, и Марине пришлось все-таки незаметно ущипнуть её.

— Да нет, раз тетя, уже поздно её тревожить… — замялся Руслан.

— Руслан, тогда ещё раз спасибо, мы так хорошо доехали. — Почему-то Карина оказалась очень многословной, да ещё и инициативной. Этого Марина от сестры просто не ожидала.

— Да, большое спасибо, — решилась наконец Марина.

— Марина… — детским голосом вдруг протянул Руслан. — Мне, конечно, неловко предлагать, ты устала… Но ты же завтра не работаешь?

— Не работаю, — твердо сказала Марина, и Карина вздохнула.

— Может, давайте тогда съездим в одно очень хорошее место.

— Сейчас?

— Я очень спать хочу, — захныкала Карина.

— Мне бы переодеться, — сказала Марина.

— Нет, что ты! — чуть не подпрыгнул от радости Руслан. — Тебе и так будет хорошо! Ты ничего делать не станешь — только сидеть, отдыхать, а тебя развлекать будут.

— Бассейн там есть? В бассейн хочется, — мечтательно потянулась Марина, — с самой школы ни разу там не была.

— Нет, бассейна нет, — сник Руслан, — а тогда давай поедем в другое место, там есть бассейн! Это за городом, но не очень далеко! Марина! Там заведение моего друга, там не то что бассейн, все, что пожелаешь, есть! Хочешь? Я ему звоню, все, да?

— Звони, — улыбнулась в темноту Марина, пока Карина вылезала из машины.

Руслан схватил телефон, быстро заговорил, изредка поглядывая на Марину. Друг, видно, ждал Руслана.

«Вот и хорошо, — подумала Марина. — Я не сомневаюсь, что все будет по-моему. Будем считать, что моя хорошая жизнь начинается. А дальше я уже сама. Работай, Русланчик! Будешь хорошо себя вести, и я тебя не обижу».

— Давайте, я провожу вас домой, мы отпросимся у тети, сядем в машину и только ветер нам засвистит! — Схватив сам пакеты и сумки сестер, щебетал Руслан, поднимаясь по лестнице вслед за Кариной и Мариной на их пятый этаж.

Но отпрашиваться было не у кого. Тетя Вероника спала мирным сном, она теперь никогда уже не вскакивала спросонья, услышав, как поворачивается ключ во входной двери: привыкла, что девочки приходят домой очень поздно. Так что разбудить её можно было разве что только громкой пальбой из пушки.

— Карина, не волнуйся, я привезу твою сестру — отдохнувшую, веселенькую, ну, не дуйся, — взяв Карину за плечи (с Мариной он такого позволить себе не мог), сказал Руслан и встряхнул её.

— Каринка, я скоро! Все будет хорошо! Ну что ты! Спать давай ложись! весело шепнула ей Марина, поцеловала на прощанье и скрылась за дверью вслед за Русланом.

Глава 5

«Москва будет наша…»

Карина даже не успела посмотреть вслед сорвавшейся с места машине. Марина уехала, а куда? Зачем ей этот Руслан — надменный и напыщенный, а теперь вдруг заглядывающий в глаза, ну чудной, да и только… Ведь если бы не Павлик, неизвестно, что сделал бы с ней этот Руслан. И что за друг у него там сидел? Нет, думала Карина, сестра все-таки у неё с большой дурью. Ведь с ней может случиться сейчас все, что угодно. И где её потом искать? Неужели это он так влюбился? А почему раньше не влюблялся, ведь он видел Марину часто? Неужели потому, что это она сама, Марина, так захотела, — и вот он, пожалуйста, ручной Руслан.

Как Карина ни старалась гнать от себя плохие мысли, они продолжали кружить в её голове.

Наскоро приняв душ, Карина разобрала свою постель, уложила одеяло, как гнездо, села в него и зажгла ночник. Одиноко и неуютно показалось ей без сестры. Так получилось, что за всю жизнь они с Мариной никогда не разлучались. С самого детства они проспали с ней в одной комнате, и только однажды Карина ночевала без Марины. Когда Марину увезли вдруг в больницу с признаками острого аппендицита, Карина пролежала, не сомкнув глаз, всю ночь. Ей казалось, что Марину сейчас режут острым ножом, что ей больно, что она кричит и зовет на помощь. Этот острый нож, что резал Марину, казалось Карине, режет и её.

А утром Карину увезли в ту же больницу, что и Марину, и сделали точно такую же операцию. Что это было — самовнушение или болезнь на двоих, установить было невозможно.

Однако, выздоровев, сестры поняли другое — друг без друга они просто никуда. И было им тогда по шесть лет.

Родители и знакомые долго ахали по поводу этой истории и разводили руками — как странно, странно все это, однако Марине и Карине все казалось простым и понятным.

И вот теперь Карина оказалась одна, совершенно одна. Тетя и её моська не в счет. Ни Марина, ни Карина никогда раньше не ходили на свидания, никогда не заводили романов, хотя Марина часто говорила об этом, расспрашивала подруг, любила читать книги про любовь. Карина спрашивать не любила.

У них с Мариной были только друзья, которые остались в родном городке в Ивановской области. Друзья, подруги, собака Шива — большая и пушистая, мама, папа, бабушка и дед — все остались там, в том маленьком, но невероятно большом для Марины и Карины мире, где прошло их детство.

Все они, да ещё коллекция оленей: пластмассовых, плюшевых, глиняных, стеклянных, деревянных, самодельных — это все, что было родного и любимого у Карины.

Она вылезла из своего гнезда, встала с кровати и подошла к шкафу. Там, за стеклом, стояли её олени. Карина привезла с собой всю свою небольшую коллекцию, только одного, большого, набитого мягкими опилками оленя с янтарными глазами, которым играла ещё их маленькая мама, она оставила дома.

— Олешка мой… — прошептала Карина, взяв в руки небольшого, кривобокого то ли оленя, то ли гремлина, которого, таясь в ванной, связала ей когда-то Марина и подарила в пятом классе. Это была вторая вещь, связанная Мариной. Первой, тренировочной, был длинный тощий шарфик для куклы, который вскоре подобрала и разжевала собака, вернее, тогда ещё не собака, а маленький наглый щенок. Дальше у Марины с вязанием дело не пошло — ей казалось это занятие нудным и однообразным, а к тому же практически безрезультатным. И только этот самовязный олень, потому что он сразу понравился Карине, и радовал Марину.

Прижав к глазам Марининого оленя, вспомнив о собаке, Карина вдруг заплакала. Заплакала горько, совсем по-детски, и слезы впитывались в потрепанную спинку вязаной игрушки. Всхлипнув, Карина сняла с полки ещё одну свою игрушку — легкого, на тонких ножках, олененка из тисового дерева.

Как только они с сестрой приехали в Москву, Карина увидела его в витрине магазинчика в длинном переходе метро и тут же поняла, что должна купить немедленно. Он был стройный, летящий, словно воплощение мечты, а ведь именно с Москвой связывали сестры свое будущее счастье.

Текстильная фабрика, на которой работала их мама, выписала Марине и Карине направление, чтобы те смогли поступить в институт легкой промышленности. Тетя Вероника с радостью согласилась принять их у себя, пока они, после поступления в институт, не переедут жить в общежитие (Карина очень хотела в общежитие). Все, казалось бы, должно быть замечательно, однако девочки, которые в школе учились очень хорошо и даже чуть не дотянули до серебряных медалей, на экзаменах вдруг нахватали троек, а на последнем — математике, Марине вообще поставили двойку.

— Не волнуйся, Карина, — забирая документы, утешала сестра, — если нам этот институт будет нужен, мы в него с другого входа зайдем.

— То есть? — не поняла Карина.

— То есть найдем способ и проберемся. Если, конечно, нам этого очень захочется.

Теперь путь их лежал в сторону поисков заработка. И только самый ленивый не смог бы найти себе работу в Москве летом.

Сестры взялись продавать хот-доги на ВВЦ. Рабочий день их начинался в восемь утра и заканчивался к восьми вечера. Их демократичные начальники два молодых парня — сами катали им тележку, ставили зонтик, подвозили свежую зелень, булочки и сосиски, когда нужно, доливали воды в баллоны с концентрированными кока-колой, фантой и спрайтом.

Вот именно это поразило тогда Карину необычайно. И ей казалось, что теперь на всю жизнь она расхочет пить эти напитки. Поскольку шлангами ребята пользовались теми, какие у них были, а были только короткие, тянуть их от тележки к питьевой воде было просто невозможно. И, не особо утруждаясь, ребята-начальники лихо закидывали шланг на клумбу, прикручивали к носику крана, из которого шла вода для полива травы, и накачивали этой воды в свои баллоны. А к клумбе, в свою очередь, вода шла непосредственно из-под чугунного канализационного люка, что находился у самого фонтана.

— Это получается, мы продаем людям воду из фонтана? — пытались возмущаться крайне удивленные сестры.

— Что делать, где мы вам другую воду найдем? — резонно замечал один из начальников. — Не хотите, сами не пейте. Мы вот особо не пьем. Главное торгуйте.

— К тому же кто знает, что там на заводах в бутылки за воду такую разливают, может, она ничуть не лучше нашей, из фонтана, а пьют ведь все, и ничего.

— Так ведь на заводах стандартизация, контроль… — Марина тогда ещё пыталась что-то доказать.

— Да, контроль, санитарно-эпидемиологический, — не отставала от неё Карина.

Но веселые начальники только отмахивались и просили лишь громко не распространяться про воду. Сестры молчали. Однако уличная торговля преподносила им новые сюрпризы, заставляя смотреть на жизнь жестче и суровее. И сосиски для хот-догов попадались порой просроченные или зажаренные ещё вчера. И девочки продавали их, обильно поливая кетчупом, горчицей или майонезом. Бывало, что булочки подмокали на складе и покрывались голубоватой плесенью. И ничего, плесень срезали, обрезанные бока заливали опять теми же майонезом и горчицей, заворачивали в пару-тройку салфеток — и пожалуйста: «Покупайте свежий горячий хот-дог!»

За первый же месяц своей работы, а получали Марина с Кариной сдельно от суммы, на которую за день им удастся продать воды и хот-догов, заработали девочки столько денег, сколько их мама, папа, дедушка и бабушка вместе за полгода. Они научились покупать и ставить на продажу свои сосиски и булочки, делая это незаметно для начальников, приносить с оптового рынка пиво и воду в полулитровых железных банках, приторговывать и ими.

Но на одну уловку, достаточно распространенную среди уличных торговцев напитками, Карина и Марина категорически согласиться не желали. Учет проданной газированной воды велся не по объему газировки, которую продали за день (это было очень сложно подсчитывать), а по количеству стаканчиков обыкновенных красных бумажных стаканчиков по половине литра — с надписью «Кока-кола», а по желанию клиентов ещё и с трубочкой и крышечкой. Если наливать в один и тот же стаканчик напиток несколько раз, то эти деньги можно было брать себе. Можно было купить пачку таких стаканчиков или использовать их по второму, а то и по третьему и четвертому разу. Купить чистые стаканчики оптом можно было, но неизвестно где и когда. Оставался один для всех способ — наливать в использованные. Для этого по территории выставки бродили бабушки и дети, вытаскивали стаканчики из урн, мыли и приносили их продавцам воды. А дальше уже было их право — брать стаканчики или не брать. Бабушки продавали эти стаканы по небольшой цене, а у мальчишек и девчонок стаканы продавались за газировку. Этих детей вовсе не интересовало, что вода для их любимой газировки добыта из ближайшего фонтана.

Стаканчики мыли той же водой «из фонтана». Особенно мятые, конечно, брать было нельзя — заметно, а вот с чуть-чуть помятым можно было легко разобраться — подавая покупателю, как бы невзначай смять его пальцами на том же месте, где он и до этого был смят. Извиниться мило перед покупателем, вот, дескать, так стараюсь, аж стаканчики мну, берите вашу воду, пожалуйста, приятного вам аппетита.

И человек уходит, потягивая воду, — в используемые по второму разу стаканчики нужно было обязательно для полной маскировки вставлять трубочки и накрывать их крышкой, чтоб не было видно плохо помытых стенок, тереть которые тоже было нельзя — заметно бы стало. Уходит бедняга и не подозревает, что кто-то уже пил из его якобы одноразовой посуды.

Марина и Карина видели, какой злостью покрываются лица маленьких сборщиков «тары», если на их глазах кто-то сминал и кидал в урну этот красный стакан из-под воды. Но точно так же эти дети и веселели, если удавалось им вытащить из той же урны, что была всего в метре от того места, где обычно стояла тележка с товарами Карины и Марины, жесткий новый стаканчик, внутри которого ещё плескалась заветная жидкость. Ведь её можно было допить! Дети бросались, отталкивая друг друга, к этому стаканчику, и жадно глотали из него, держа очень аккуратно, чтобы не попортить. Это доводило сестер до бешенства и слез. Сколько раз Марина решительно давила ногой эти стаканчики в урне, чтобы никто не мог в них налить газировки по второму разу…

Но она понимала: если не будет этих стаканчиков, где ещё заработают себе денег эти глупые, но хитрые, облезлые и грязные дети? И Карина с Мариной пытались уверить себя, что поступают правильно — сами не торгуют, а уж другие пусть как хотят. И не мешали детям вытаскивать стаканчики из своей урны. С отказом от торговли стаканчиками «по второму разу» выпадала, конечно, целая статья доходов, но девочки надеялись, что она не так ощутима в сравнении со стыдом, который преследовал бы их за подобную деятельность.

Марина не хотела смириться с таким порядком.

— Это дешевка, — в ярости говорила она, — на таком обмане сильно не разбогатеешь, только совесть плесенью, как наши булочки, покроется. Махинации должны быть крупными, и они здоровью и быту вредить не должны. Пусть будет все красиво и сочно, чтобы если уж и проиграешь, то все вокруг не нос зажмут, а скажут: «Ах, вот это да!» Но если тебя вверх попрет, чтоб тоже никто не завидовал. Красивой игрой можно только восхищаться, и мы с тобой этого добьемся, Каринка. Москва будет наша.

Марина понимала, что не одна она такая хочет покорить Москву. Поэтому не обольщалась тем, что у неё все сразу получится.

Наступила осень, задули холодные ветры, а по ВВЦ они гуляли особенно пронзительные и сильные. Лоточная торговля постепенно сворачивалась. Народ шел в основном под клеенчатые навесы, где можно было поесть мяса и плова с пластмассовых тарелок и, главное, укрыться от холода, а не давиться хот-догом и холодной кока-колой на ветру. Выручка день ото дня неуклонно падала.

Карине и Марине приходилось волей-неволей думать о смене работы. И теперь все чаще Карина торговала одна, а Марина бегала по Москве, в хлопотах и поисках. Сомнительные предложения на должность помощника начальника отдела кадров солидной фирмы, что сулили многочисленные зазывные бумажки, которые или раздавались в метро, или были расклеены на столбах, девушек не устраивали. Гербалайф и торговля косметическими средствами также не сулили ничего хорошего. Марина упорно искала и знала, что, пока она бегает, верная Карина там мерзнет, негнущимися пальцами вынимает сосиски из теплой печки, такой маленькой, что руки туда засунуть погреть невозможно, и постоянно трет свой заледеневший нос. А потому Марине обязательно надо было найти для себя и сестры что-то достойное.

И она нашла. Газета, случайно попавшая ей в руки, раскрылась как раз на объявлении, где один солидный ресторан производит набор официантов без опыта работы. Главным условием было то, что претендентами должны быть близнецы до тридцати лет. Марина сразу поняла, что это их с Кариной единственный и такой счастливый шанс.

Что делают официанты, Марина видела только в кино, но это не остановило её. Марина чувствовала, была даже почти уверена в том, что эта работа — их будущее, а потому без всяких сомнений потащила сестру в ресторан.

Такие хорошенькие девочки, какими были Карина с Мариной, не могли не понравиться ресторанному начальству. Их взяли, сначала на испытательный срок, потом перевели помощниками официанта, то есть на одни чаевые, а затем — в штат.

Поначалу Карине, которая ужасно не любила всякие перемены, не нравилось все, и она изводила себя одной и той же мыслью, что унижается перед всеми этими людьми, приходящими поесть и выпить, которых она должна любезно обслуживать! Но постепенно ей удалось найти себе такую маску-щит, которым она закрывалась, любезно разговаривая со своими клиентами. Через эту маску никто не мог пробиться к ней, настоящей, обидеть её. Да ещё и сестра постоянно подбадривала, когда Карина совсем уж падала духом.

— Смотри, Каринка, — говорила Марина в такие минуты, бодро кивая головой на клиентов, — это ничего, что они тут господами сидят, а мы для них стараемся. Ты думаешь, они все сейчас чего делают?

— Едят.

— Едят. А зачем они едят? Просто так, что ли? Просто челюстями работают? Нет. Они сидят и работают. Работают на нас с тобой, Карина. Не веришь? Ты подумай.

Карина думала: «А что, может быть, оно так и есть?»

— Конечно, работают! Сидят, дураки, работают, нам чаевые зарабатывают! Так что не кисни, Каринка! Мы их всех только так общелкаем, они же нам за это ещё спасибо скажут. Диалектика, тут уж не поспоришь.

Постепенно Карине стало хорошо в ресторане, ей нравились отдельные категории посетителей, которых она обслуживала даже с удовольствием. Не ослабляя внимания, Карина смотрела на некоторых клиентов и домысливала себе их жизнь, представляла, кто они такие, чем занимаются, почему именно сегодня пришли в ресторан. Если слышала часть чьего-нибудь разговора и этот разговор казался ей интересным, пыталась, когда отходила от столика, додумать его, понять, в какую сторону он сейчас пойдет, — и радовалась, если её предположения оправдывались.

Ей нравилось смотреть за приготовлением блюд на кухне, и чем сложнее эти блюда были, тем чаще старалась Карина выкроить минутку, прибежать на кухню и посмотреть, как повара их смены Дима и Валентина Павловна колдуют над ними. Блюда горячего цеха нравились ей больше, салатики, нарезки и другие прелести казались Карине более простыми. А вот мясо с пылу, с жару, запеченный или зажаренный кусок рыбы, пловы, марешали, котлеты, шницели, стейки и шашлыки радовали её сердце, доставляли чисто эстетическое наслаждение. Со временем Карина перестала стесняться пробовать что-то из недоеденных блюд, кое-что ухитрялась даже заворачивать себе домой, чтобы поздно вечером или уже на следующий день утром подкрепиться с Мариной.

Как ни странно, Марина, так ратовавшая раньше за то, что нужно не стесняться все пробовать и подъедать на ресторанной кухне, быстро перестала это делать. Ее мысли устремлялись уже куда-то вдаль, Карине было за ними просто не угнаться. Да она и не стремилась.

…Вот только грустно и одиноко было сейчас Карине без сестры. Да ещё и страшно. Где Марина, что сейчас с ней, Карина могла только гадать, и не больше. Однако вдруг стало ей как-то спокойно и даже весело, волноваться за сестру не хотелось.

И Карина, рассадив всех своих оленей на тумбочку возле кровати, решила укладываться спать. Легла, накрылась, но снова вскочила, подошла к Марининой кровати и взяла медведя, что бедной сироткой сидел на подушке.

Обе сестры коллекционировали игрушки. Карина оленей, Марина — мишек. И любовь к этой традиционной игрушке доходила до того, что Марина рисовала медведей в школе на партах, клеила картинки с мишутками на книги и тетради. В Москву она взяла самого любимого — с толстыми лапами, распахнутыми в вечной готовности обниматься.

«Новых накуплю, — прокомментировала Марина свой поступок, — теперь у меня новая жизнь, а значит, новые мишки. Те пусть маму с папой радуют».

Глава 6

Был бы пирожок, а рот найдется

Руслан действительно оказался ручным. Этим он даже Марине понравился. Она ни разу не припомнила ему случай на дороге. Оказалось, что из крутого Руслана можно веревки вить.

На работе ухаживание Руслана прибавило, разумеется, Марине веса и значительности. В истории «Зеркала» ещё не было случая такой горячей любви начальника к официантке. Все девушки приставали к Марине с расспросами, их интересовало все, что происходило между ней и Русланом. Но Марина не рассказывала ничего. Только смеялась и уверяла, что рано или поздно у каждой из них случится что-нибудь подобное.

— Слушай, зачем ты тогда работаешь? — спросила её как-то официантка Света. — Он тебя, наверно, жить к себе звал…

— Звал, конечно, и что? — удивилась Марина.

— Жила бы с ним, у него денег полно, не бегала бы тут с подносом, не ишачила. Эх, не понимаешь ты своего счастья, — махнула рукой Света. Маленькая, наверно, еще. Вот поработаешь с наше, поймешь, как это хорошо, когда у тебя есть мужик, у которого много денег. Тогда кинешься к нему прыжками, и никакая работа не будет нужна. А у тебя тем более Руслан мечта любой здравомыслящей женщины. Его же…

Марина посмотрела на нее:

— Ты что, серьезно? Вы все так думаете, что ли? А сестра у меня куда денется? Или мне Каринку тоже с собой к Руслану жить брать, чтобы она меня замещала, если что. Да?

— Ой, я про сестру не подумала. Правда, куда ж тогда Каринку девать? Ну, в другой ресторан бы пошла, раз в нашем только двойняшки. Подумаешь, проблема…

Но Марина и Карине объяснила, почему нужно работать, а не сдаваться кому-нибудь в сожительницы-домохозяйки. Объяснила так, что Карину мороз по коже пробрал.

— Мы будем работать, Каринка. Пока Павлик торгует нашей водкой, пока мы можем делать левые деньги с заказов и брать чаевые, в общем, пока носимся на побегушках — зреет где-то наша удача. А мы пока поработаем и подождем, пока удача сама не упадет нам в руки. А деньги можно и с маленькой суммы начать собирать. Что, мало мы их с тобой наскребли? Не бойся, соберем и вот тогда, поверь, развернемся. Я хочу, чтобы у меня свой ресторан был. А ты, Карина, ресторан хочешь?

— Целый ресторан?

— Конечно. Нечего на части размениваться.

— Ну… Наверно, хочу.

— Будет тебе ресторан! — с горящими глазами сказала тогда Марина, и Карина увидела, что сестра даже торжественно приподнялась на своей кровати. — Будет. Я тебе это обещаю.

— Ты думаешь, мы много денег себе на ресторан накопим, если будем подставлять свои бутылки в нашем баре и чаевые в копилочку складывать? чтобы несколько разрядить пафосную обстановку, съехидничала Карина. — Ох, долго же нам ждать придется. Ресторан дорого стоит.

— Сейчас мы не на ресторан копим, а на нашу независимость. Ты это понимаешь?

— Да, понимаю, — интонация Карины почти не изменилась.

— Слушай, Карина, давай, раз ты такая вредная, я тебе ничего больше про это говорить не буду. — Марина редко обижалась, но сейчас, кажется, готова была заплакать.

— Ну что ты, Мариночка! — бросилась к ней сестра, забралась под одеяло, обняла её и задышала в самое ухо — от этого Марина всегда начинала смеяться: ей было щекотно.

Но сейчас она лежала маленькой жесткой мумией, смотрела куда-то в потолок и думала, стиснув зубы. Каринины уговоры и подлизывания на неё не действовали.

И тогда заплакала Карина:

— Конечно, вечно у тебя дела, вечно ты меня бросаешь, с Русланом этим, все у тебя планы, а я одна тут сижу, как дура… Все думают, что я такая квашня, тюха, а ты принцесса-королевна! Так я по жизни и буду всегда у тебя в хвосте плестись!

Карина знала, на что надо давить, чтобы разжалобить сестру. Марина тут же вскинулась:

— Каринка, да ты что! Что ты городишь? Для кого я стараюсь? Чтобы нам с тобой было хорошо! Не хочешь ты ресторан, ну и не надо, будешь дома сидеть, платочки крестиком вышивать и голубей с балкона кормить французскими булками. Ну что ты плачешь, Кариночка!

— Я не плачу, Марина, я просто бою-ю-у-сь… — захлебнулась плачем Карина.

— Чего боишься?

— Они все страшные люди, ну, там, куда ты хочешь. Посмотри, этот Руслан только с тобой хороший, а как он на нашего директора наезжает? Он Альбину чуть не задушил, помнишь, девчонки рассказывали…

— Меня не задушит, — уверенно сказала Марина, вытирая слезы с лица сестры. — Я и правда, когда надо, девушка суровая. Так что со мной он будет такой, какой мне нужно. Я в нем такую педаль знаю, что я только ногу на неё занесу, а он уже строиться в линию у меня будет. И уже сейчас строится.

— И зачем он тебе тогда нужен?

— Он мне вот именно сейчас нужен. А «тогда» мы посмотрим, что мне будет нужно. Ведь правильно? — Марина заглянула в лицо сестре.

— Посмотрим, — всхлипнула Карина. И улыбнулась: она все-таки безгранично верила в то, что сестра всегда права. От этого ей становилось спокойно. А состояние покоя было, пожалуй, самым приятным для Карины.

Марина не могла сказать, что ей сильно нравился Руслан — её первый мужчина. Но порой он даже её восхищал, потому что был красивым, удобным и благородным. А что ещё нужно было девятнадцатилетней девушке, работающей по двенадцать часов два дня подряд? Работать меньше она не могла и уходить со своей работы, несмотря на горячие просьбы Руслана, категорически отказывалась.

Как выяснилось, Марина умеет держать интерес и внимание к себе очень долго, да ещё и усиливать его. Вскоре все друзья и знакомые Руслана были очарованы ею. А в их числе и владельцы ресторана. Директор ласково здоровался с Мариной и порой долго смотрел ей вслед. И больше никогда и никто не путал Марину с Кариной, разве что клиенты.

Долг, который висел над Кариной и Мариной и поначалу пугал их, а Карину особенно, оказался не таким уж страшным. Марина это быстро поняла, а потому ещё давно содрала нужную сумму с клиентов, употребляя не так уж много изворотливости и сил. Выплатили они все, а затем Марина ещё и Руслану пожаловалась, и тот клятвенно пообещал тогда, что оплатит любую претензию, которую ресторан предъявит Марине и её сестре.

Особенно часто видеться с Русланом Марине не позволяли дела, из-за которых он иногда надолго пропадал из Москвы. Это очень нравилось Марине, потому что общества, кроме Карининого, она не могла выносить долго.

Зато каждый приезд Руслана был настоящим праздником. Карину совсем не радовали загулы, езда по ночным заведениям, роскошные шашлыки на дачах, катера, лодки, лошади и стрельба. Марина же находилась на седьмом небе от счастья на этих безумных праздниках.

Однажды на даче Руслан рассказал легенду о том, как четыре верных джигита спасали дочку одного царя от врагов. Долго продолжалась погоня, пали лошади у верных джигитов, пали у врагов. А впереди была река. Как же перевезти принцессу на тот берег? И верные джигиты придумали — постелили на воду ковер, взяли его за четыре угла, сильно натянули, посадили царевну и бросились в реку. Долго боролись они с волнами, но ни одна капля не залила ковер. На берег принцесса сошла совершенно сухая. А там ждал её отец. Наградил храбрых джигитов, а место, где переплывали они реку, до сих пор в народе называется «Ковер принцессы».

И конечно же Марина решила воплотить эту сказку в жизнь.

— Вашему вниманию предлагается воочию увидеть всемирно известную легенду. — По-царски выступила она на середину освещенной костром площадки. — Кто хочет исполнить главные роли?

Все мужчины захотели быть рыцарями восхитительной Марины. Но она выбрала четверых.

О том, как опасно и страшно было плыть ночью по черной и холодной Москве-реке (в конце апреля), как захлестывала её вода и как теряла она равновесие, до смерти пугая своих пловцов, Марина предпочитала больше никогда не вспоминать.

Они все-таки доплыли до другого берега. Обратно за ними прислали моторную лодку, водку и сухую одежду. Гордые джигиты не желали показывать, как они замерзли и устали, Марина не выказывала ни тени испуга. И уж конечно не считала себя виноватой в том, что заставила четверых мужчин лезть ради её прихоти в ледяную воду. Все они, казалось, почувствовали её власть и, как ни странно, были довольны этим.

Когда Марина рассказала сестре об этом случае, Карина, естественно, отреагировала по-другому.

— Как ты могла?! — негодовала она. — А если бы из-за твоей дури с людьми что-нибудь случилось? Подумай! Судорогой свело бы ногу — потянуло б сразу на дно, и поди-ка найди человека ночью в темной воде. Ты соображаешь?

— Ну и ладно. Ведь никому ничего не свело? Нет. Пусть мужчинам ради меня не будет себя жалко. А то на шею сядут. — Марина закурила. — Пусть стараются. Даже если это все у них показуха. Мне приятно. Для меня же показуха, не для кого-то еще.

— Я бы так не смогла. И уж Руслана, если б он мой был, не пустила точно. — Карина, кажется, всерьез задумалась над этой историей. — Это игра все, фитюлька. Вот если бы правда опасность — тогда конечно. Тогда можно на мужчин рассчитывать. А просто так — нет. Жалко, Марин.

— Нет уж, когда реальная опасность, тогда я точно ни на кого из них рассчитывать не буду. Тогда я только сама за себя. Пусть уж сейчас они передо мной понтуются. Это все не только игры, Каринка, это важные штуки.

…Майская ночь была великолепна. Теплый воздух обволакивал и обнимал невидимыми руками, словно мир чувствовал, как устало носится целый день по ресторану бедная официантка.

Карина и Марина возвращались домой. Они с удовольствием прошли почти целую троллейбусную остановку пешком — так хорошо было на улице, но дальше идти прогулочным шагом уже не имело смысла.

— Все, хорош гулять, ловим машину, да? — Марина протянула руку.

Остановились «Жигули». Вдохнув как можно больше ночного воздуха, Карина забралась на заднее сиденье машины, шофер обернулся, чтобы посмотреть, хорошо ли она захлопнула дверь, — и Карина так и забыла, что воздух пора бы и выдохнуть. Такого доброго и милого лица она ещё не видела.

Он улыбнулся, перевел взгляд на Марину, устраивающуюся на переднем сиденье, затем опять на Карину и ойкнул:

— Ой, а вы двойняшки?

— Нет! Мы не двойняшки! — громко крикнула Марина, махнув рукой. После смены она выпила с Ореховой и Павликом, это наложилось, конечно, на майский пьянящий воздух и усталость, так что Марина была в веселом и громогласном настроении. — Тройняшки мы! Ха-ха-ха! Шутка. Поехали! Везите нас домой! Домой. Я ехала домой…

И тут Карине в первый раз стало стыдно за свою сестру. Ей хотелось, чтобы она не кричала и не моталась сейчас из стороны в сторону, изображая морскую качку. Пусть Марина часто веселилась и паясничала, и это было смешно. Но лучше бы после как-нибудь… Теперь же Карине хотелось тишины, чтобы не растревожить водителя с ясными глазами. Ей хотелось, чтобы он посмотрел на неё снова, чтобы не думал, что её сестра всегда такая, да и она сама тоже такая. Но как было прикинуться в такой обстановке белой и пушистой, Карина просто предположить не могла.

— Ой, Марина, смотри, какие красивые цветы! — Пытаясь отвлечь сестру, вскочила Карина и указала на одну из клумб возле большого магазина.

— А, цветы. Лютики-цветочки.

— Моя сестра очень устала, — обратилась Карина к водителю, — трудный был день.

— Я понимаю, ну что вы. — На перекрестке водитель снова обернулся к ней. — Я тоже, кстати, только с работы.

Договорить он не успел. Оказалось, что уже приехали к дому. Деньги водитель брать у своих пассажирок категорически отказался, как бы между прочим спросил, во сколько они обычно выходят из дома на работу, и проводил сестер до подъезда, тем более что Марина успела утихомириться и почти заснуть.

Когда она уже спала, неспокойно ворочаясь на своей кровати, Карина все лежала и чуть ли не до слез корила себя за то, что она такая нерешительная и скромная — не смогла даже познакомиться с этим славным молодым человеком.

«Да, я не Марина, которая захотела — и вон какого крутого Руслана себе отхватила, — не переставая думала Карина. — Тут совсем простой мальчик, но такой хороший, такой замечательный. А я, я… Трусиха я, вот я кто. Трусливый трус».

Заснуть ей удалось лишь под утро.

Глава 7

Всем сестрам по серьгам

И каково же было удивление Карины, когда, выйдя с Мариной из дома, она увидела, что у подъезда стоит вчерашняя машина, а милый паренек улыбается ей и машет рукой. Это была какая-то сказка, Карина даже поверить в такое не могла.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вот, ехал мимо, решил подвезти. Вам ведь в ту же сторону, где я вас вчера подобрал?

— Вот это кайф! Конечно, в ту! — обрадовалась Марина, выглядевшая сейчас совершенной Кариной.

Однако паренька было не провести. Он спросил:

— Как чувствуете себя после вчерашнего?

— Что, вчера было что-то не так? — Марина не любила, когда её чем-то тыкали. — Кому-то что-то не понравилось?

Но молодой человек не хотел её обидеть. Он пригласил сестер садиться в машину, улыбнулся Карине, ничего не сказав, и включил двигатель.

Звали молодого человека Валерой. Он работал водителем в строительной фирме и в тот день, когда подобрал на дороге голосующих сестричек, отвозил домой своего начальника, припозднившегося с подвыпившими компаньонами в сауне.

— Ох, если б вчера начальник не напился! — вырвалось вдруг у Валеры.

— И что тогда? — не удержалась от вопроса Марина.

— Я бы вас не встретил! — радостно доложил Валера, хотя это совсем и не нужно было объяснять.

— Понятно. Это очень хорошо. — Марине Валера показался «простым», и над подобными молодыми людьми ей всегда доставляло удовольствие всячески подтрунивать. — Слушай, может, ты нас и вечером сегодня заберешь с работы?

— Я? Конечно! — обрадовался Валера, подруливая к «Зеркалу».

— Марин, ну хватит тебе! — не выдержала Карина. — Это она шутит, не нужно ничего, что вы!

— Не нужно… А мне так хотелось.

— Нужно, нужно, ты её не слушай! — крикнула Марина.

— Почему это я её не должен слушать? — Валера пристально посмотрел Марине в лицо, и стало понятно, что не совсем-то он плюшевый. — Давайте я все-таки приеду за вами, а?

— Ну, если это будет не трудно, то тогда, конечно, можно. Только если… — Карина покраснела и замялась.

— Приезжай, Валера, конечно, она хочет, — заявила Марина, выбираясь из машины.

Валера распрощался, развернулся и уехал, помахав сестрам рукой из окошка. Карина так разозлилась на Марину, что просто не находила слов и целый час до открытия, надувшись, натирала фужеры и вилки, демонстративно отворачиваясь от сестры, если она подходила или спрашивала что-то. Клиентам сегодня тоже не повезло.

Но Марину это, казалось, совсем не интересовало. Через смену выходила с больничного Альбина, и Марина думала только о том, как теперь продолжать свой подпольный бизнес.

Во второй половине рабочего дня Карина все же не выдержала, подошла к сестре и вздохнула:

— Слушай, а если он не приедет?

— Кто? — удивилась Марина. — Он и не собирался.

— Как «не собирался»? — Карина похолодела и чуть тарелку из рук не выронила. Потом вдруг сразу поняла, что сестра имеет в виду своего Руслана, а о Валере скорее всего и думать забыла.

Карина решила самостоятельно потерпеть, подождать вечера — подумаешь, каких-то пять часов осталось, ну шесть, и она увидит этого милого, симпатичного Валеру. Он улыбнется ей — такой крепкий, основательный, надежный. А может быть, все это неправда, и он на самом деле другой?..

Карина всю смену была рассеянна, а взгляд её, потерянный, ничего не понимающий, блуждал мимо клиентов, не концентрируясь ни на ком и ни на чем.

Теперь она вдруг ясно поняла, что ей нужно в жизни. Мужчина, который был бы ей верен, переживал бы за нее, как за часть самого себя, берег и не давал внешнему миру ранить или обидеть её. Карина знала: если бы она была уверена в том, что после самой тяжелой смены, самой трудной работы и долгой дороги её где-то ждут, скучают и хорошо о ней думают, то она смогла бы выдержать все, перетерпеть, выстоять. И словно на крыльях неслась бы она тогда из самой дальней дали к этому человеку. Страдала бы и терпела столько, сколько будет надо, лишь бы только знать, что её ждет такой человек, что все это на самом деле. Но сейчас такая радость мелькнула перед Кариной да пропала, и земля ускользала у неё из-под ног.

«Да что же это такое?! — с ужасом думала Карина. — Господи, лучше б не было этого Валеры никогда, лучше б не видела я его! Показалось мне счастье и скрылось… Что ж я теперь буду делать?»

А делать ей приходилось то же самое, что и обычно. К тому же клиенты попались за одним столиком особенно придирчивые: им казалось, что блюдо «Скоблянка по-домашнему» готовится совершенно не так. Они долго и нудно приставали, требовали расспросить у повара, как это все готовилось.

— Посмотрите, пожалуйста, в меню, здесь написан состав этого блюда, взявшая инициативу в свои руки Марина уже несколько раз раскрывала перед двумя недовольными мужчинами кожаную папку меню, — а повара нашего ресторана ни на шаг не отступают от рецептуры блюд, которые у нас в меню значатся.

— Да, но это не то, — продолжали гнусить клиенты, осаженные-таки Марининым напором, — мы как-то ели такое блюдо, совершенно по-другому приготовленное.

— вы не допускаете, что именно там, где вы его ели, могли приготовить на свой вкус, то есть совсем иначе, чем в рецепте. — Придав лицу непроницаемое выражение, как и у Марины, вступила в разговор Карина, да ещё и интонацию в точности скопировала, тем самым совершенно сбив с толку собиравшихся капризничать посетителей.

И те сдались. Оставив минимум чаевых, они вскоре покинули ресторан, сестры лишь улыбнулись им на прощанье.

— Ишь-лебедишь, скоблянка им моя не понравилась, — раздувая ноздри, пробормотал повар Дима, когда Марина и Карина рассказали ему про капризных посетителей. — Пусть тогда кашу геркулесовую в кафе молочном себе заказывают. Нечего им, таким разборчивым, в приличном ресторане делать…

— Слушай, а по-моему, скоблянка эта — фигня какая-то? — Марина разглядывала то, что осталось после ушедших на тарелке.

— Да так себе, не пойми что, — честно ответил Дима.

Валентина Павловна громко засмеялась, заканчивая оформлять особо сложный и многоэтажный салат «Вавилонская башня».

— «Скоблянка» — слово-то какое стыдное… Просто гинекологическое какое-то слово. Да ещё «по-домашнему» — как будто подпольный аборт в домашних условиях. Придумают же, — пробормотала она, выдала Карине с Мариной — своим любимицам, по свежему помидору и отправилась курить в подсобку.

— Васька, подлец, лужу напрудил! — донесся до кухни её голос. — Ну вы посмотрите, какой нахал, лень на улицу было выбежать. Май на дворе, а ты лужи тут льешь!

— Пойдем его пнем как следует. Чтоб знал, где гадить, — спохватилась Марина, чтобы хоть как-то снять напряжение после недовольных клиентов.

Марина с нескрываемым удовольствием пнула разъевшегося кота с тонюсеньким, словно насмешка, хвостом.

— Эх, Васька, Васька, — стыдила отлетевшего к стене кота Валентина Павловна, — я тебя, подлеца, мясом кормлю, красной рыбкой… А ты мне чуть ли не в самую сумку. Да как же я теперь домой поеду, а, бандитская твоя морда?

Сумка её, и правда, теперь воняла кошатиной.

— Вот подлец, Шарикова на тебя нет… — присев на корточки, занудным голосом твердила Марина. — Хочешь, чтобы Андрей Константинович озверел и сам в Шарикова превратился? Хочешь, гадская морда, да?

Управляющий рестораном запрещал держать кота. Не то чтобы Андрей Константинович санэпидстанции боялся, просто считал, что предприятие общественного питания и домашние животные с их шерстью и вредными привычками несовместимы. Поэтому Ваську, как могли, прятали. А он, неблагодарный…

— Все, Валентина Павловна, больше не будем его кормить, — поднялась Марина. — Выкинем на улицу — и пусть бежит на все четыре стороны. Пусть лучше мышей ловит.

Васька, словно все понял, поднял вверх свою разъевшуюся морду и жалобно посмотрел на Валентину Павловну. И даже рот открыл и мявкнул тоненько.

— На жалость давит! Вот паразит! — восхищенно всплеснули руками и Марина, и Валентина Павловна. — Ну, ты смотри какой!

— Куда ж тебя такого умного выбрасывать, — потрепала Ваську по заплывшей жиром шее Валентина Павловна.

— Прощаем, ладно. Сейчас уборщицу позову, пусть затрет его лужу, сказала Марина.

Конечно же, Валера приехал поздно вечером к ресторану, даже зашел, и охранники услужливо отыскали ему Карину. Но ещё почти час Валера ждал, сидя в своей машине, прежде чем сестрам удалось покончить с работой и выйти.

— Едва только Карина увидела Валеру, ей стало хорошо и спокойно, словно все наладилось, встало на свои места. Она чуть было со всех ног не кинулась бежать бросаться ему на шею, однако застеснялась и присутствия посторонних людей, и того, что видит она Валеру всего второй раз в жизни.

— Марине на этот раз по дороге домой не хотелось особенно остроумничать, поддевать Валеру и смущать его. Она тихо сидела на заднем сиденье, думала о своем и не мешала скромной паре неспешно разговаривать.

— Руслан купил Марине мобильный телефон, уехал на несколько дней куда-то в Подмосковье и вот не позвонил ещё ни разу. Хотя телефон она не отключала и носила свою маленькую трубку, вопреки ресторанным правилам, всегда при себе.

— Неужели скучала по Руслану? Выходило, что да, и это Марине не нравилось. Она старалась беречь свои чувства, не расходовать понапрасну, не допускать к себе грусть и слабость. Ей нужно было копить силы: расслабляться сейчас не время.

— Давайте в парк, а, девчонки? — предложил вдруг Валера.

— Он, видимо, стеснялся приглашать одну только Карину, так как видел, что сестры, хоть и ссорились при нем, но были неразлучны.

— В парк… — ахнула Карина.

— Она очень любила детские карусели — паровозики, горки и особенно лодочки. Новомодные грандиозные аттракционы почему-то быстро наводили на неё скуку, но и на них бы Карина прокатилась сейчас с удовольствием.

— Марин, пойдем в парк? — оглянулась она на Марину, ища поддержки. Ведь сто лет не были!

Марина согласилась, тем более что завтрашний их выходной совпадал с выходным всех нормальных людей. Да и май выдался на редкость теплым и благостным.

Парк встретил их обилием ярко наряженных детей, чья деловитая суета возле взрослых, аттракционов и мест продажи еды не вызывала почему-то никакого умиления.

Марина и Карина прыгали по аллеям или падали вдруг на лавочку, соревнуясь, кто первый до неё добежит, смеялись, спорили, дурачились.

Валера не мог не умиляться на них, таких одинаковых, и вместе с тем разных — и в одежде, и в привычках. Макияж и одежда Марины демонстрировали её великолепие, хотя все, что было на ней, предназначалось не для парада, а для удобства. Карина, хотя на ней было то же самое, что и на Марине, выглядела словно маленький радостный малыш, которого хочется обязательно взять на руки.

Не обращая ни на кого внимания, сестры гонялись друг за другом, одновременно начинали смеяться одинаковым смехом, прыгали, тормошили Валеру. И он почувствовал, что попал в оазис детского рая. Теперь Марина, показавшаяся вначале надменной, деспотичной и взбалмошной, предстала перед Валерой в истинном своем обличье, и он совершенно расположился к ней, зная, что Марина в следующий раз будет скрывать под очередной маской.

Едва только они собрались прокатиться на американских горках, отстояли небольшую, но все же очередь, как у Марины зазвонил телефон. Она выскочила из толпы, недолго поговорила с кем-то, бросила телефон в сумочку и подошла к Карине с Валерой.

— Ребята, простите, но меня ждут. Догуляете тут вдвоем? А я поеду.

Очередь тем временем потеснила их, люди входили и рассаживались по местам. И всем троим пришлось выйти из очереди.

— Очень срочно? — тревожно спросила Карина.

— Срочно, но ничего страшного не случилось. — По лицу Марины было видно, что мыслями она уже где-то далеко.

— Давай, я тебя отвезу, — предложил Валера.

— Нет, что ты, — махнула рукой Марина, — мне очень далеко. Я сейчас сама машину поймаю.

— Далеко? — удивилась Карина. — Куда?

— За город. Все нормально, не волнуйся. Вечером позвоню.

— И я тебе позвоню! — спешно проговорила Карина. — Счастливо!

И Марина убежала, махнув сумочкой на прощанье.

В этот момент Карина вовсе не могла волноваться за сестру. Ей казалось, что раз она сейчас с Валерой, то он обязательно что-нибудь придумает, он спасет, если понадобится, её беспокойную Марину. Да и его взгляд выражал примерно то же самое. И думать о том, что она ошибается, несколько переоценивает ситуацию и считает Валеру лучше, чем он есть на самом деле, Карина не желала.

С веселой Кариной Валера обошел весь парк. Они покатались на каруселях, не пропустили ни одного аттракциона, Карина проехалась даже на какой-то совсем уж детской дрезине — своей любимой. Только простецких лодочек во всем парке они так и не нашли.

— Ничего, — успокоил Карину Валера, — в следующий раз давай с тобой поедем в Измайловский парк, там точно лодочки есть.

— Давай! — просто согласилась Карина.

Теперь она была совершенно счастлива — точно так же, как и её сестра Марина, когда чувствовала себя королевой праздника. Марина тоже вела себя как ребенок, но только — королевский. Карина же была просто детским ребенком — и от этого улыбка счастья не сходила с Валериного лица.

Карина обожала есть на улице. Они ели мороженое, шаурму, словом все, мимо чего проходили и на что падал озорной глаз Карины.

Валера смотрел на Карину и понимал, что жизнь — это радость. Радость, которая, как Каринино настроение, может сменяться на легкую грусть и печаль.

…Вечер затухал, медленно раскрашивая небо над весенней Москвой слоями красок заходящего солнца. Валера и Карина сидели на неуклонно набирающем высоту колесе обозрения. Постепенно картина парка менялась на картину деревьев, а затем и общего вида Москвы. Холодный блеск реки, набережная, дома и стройка, но вот это постепенно остается внизу. Вот уже колесо обозрения будет проходить свой самый верхний участок.

«Она думает о Марине, — промелькнула у Валеры мысль. — Или чувствует, что чувствует она… Бедная девочка».

Ему было и грустно, и приятно одновременно. Он не мог и не хотел любить двоих. Но не мог не понять того, что Марина всегда будет незримо присутствовать с ними.

— Дай мне сигарету, — неожиданно попросила Карина.

За время пребывания в парке Валера с удовольствием наблюдал, что в отличие от сестры Карина не курит. Он вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой. Карина курила привычно, сосредоточенно, уйдя в себя, и когда до фильтра осталось совсем чуть-чуть, расслабилась, посмотрела вниз и затем на Валеру.

— Чудные мы все-таки. Ты прости, ладно? — сказала она, закашлялась и сморщилась. — Ой, фу, сигарета противная какая… Там где-то леденцы были, можно, я заем?

Валера вытащил из кармана пачку леденцов, протянул Карине. Хотелось уберечь её от страданий и переживаний, чтобы видеть Карину веселой, спокойной и счастливой. Что для этого надо было сделать? Как поступить? Валера взял Карину за руку и больше не отпускал.

Когда колесо обозрения опустило их вниз, было уже совсем темно, воздух стал ощутимо прохладнее. Почти не разговаривая, Карина и Валера вышли из парка и направились к машине.

— Ты устала? — спросил Валера у Карины, которая устраивалась на сиденье, как в гнездышке.

— Немножко, — вздохнула она, хотя было видно, что устала сильно. Давно Карине не выпадало столько веселья.

Валера подвез её к дому.

— Давай прощаться. — Карина взяла Валеру за руку, такую родную и милую, как ей казалось.

— Ты позвонишь мне?

— Да.

— Ты ещё приедешь? — Карина не могла отпустить его, и от этого ей стало даже неловко.

— Да я бы вообще от тебя не уезжал! — Валера смутился: за всю свою жизнь он никогда ничего похожего ни одной девушке не говорил.

Карина готова была заплакать. Она вздохнула, пытаясь проглотить слезы, и тряхнула головой.

— Правда не уезжал бы! Так и жил бы около твоего дома!

— В машине?

— Да хоть где, — улыбнулся Валера. — Только чтоб тебя видеть.

— Так давай будем в машине жить! — улыбнулась Карина. — Еды принесем и будем сидеть. Смотри, здорово, музыка есть, и радио. Хочешь, ставишь машину в центре, прямо около ГУМа, и получается, что мы сегодня в центре живем. А завтра переезжаем, например, в Крылатское, или к нам, прямо напротив «Зеркала» становимся! Ой, я какую-то ерунду опять говорю, ты не слушай.

— Карина, приезжай завтра ко мне в гости, — вдруг серьезно попросил Валера.

— В гости?

— Да. К родителям — отцу, матери. Тебе у нас понравится. И мои все рады будут.

— Да они же меня совсем не знают… — прижала к подбородку ладошки Карина.

— Вот и узнают. А, Карин, хочешь? Я за тобой заеду. Не рано, конечно. Ты выспись. Ну что? Я буду так рад.

Они могли бы разговаривать так бесконечно. Но обещанный звонок Марины не давал Карине покоя. И она быстро вбежала на свой пятый этаж, надеясь, что тетя ещё не спит и слышала, как звонит телефон.

Однако позвонила Марина только поздно ночью.

— Было плохо, да, я чуть не разбилась, но все нормально. Завтра приеду, расскажу, — несся Карине в трубку все такой же веселый и уверенный Маринин голос.

И в эту ночь Карина снова спала одна, даже мишку Марининого к себе не взяла. Веселые мысли подарили ей счастливые сны. И если бы её кто-то видел, то обязательно подтвердил бы, что Карина улыбалась во сне всю ночь.

Глава 8

Затишье перед бурей

Вернувшись с больничного, Альбина, хорошо натасканная и проинструктированная своей подругой, что метила на место бармена, усилила контроль за Павликом. И замечаниям в его адрес не было конца. Павлик, который умел подкидывать две бутылки одновременно, и они проворачивались у него в воздухе несколько раз, не проронив ни капли, Павлик, чьей виртуозностью восхищались посетители и часто приходили к барной стойке просто так — посмотреть на его работу, так вот этот супер-Павлик должен был уйти из ресторана. Уйти и освободить место бывшей официантке Тане, которая сейчас усиленно «показывалась» начальству — аккуратная и сдержанная. Она и так и этак пыталась втереться в доверие, улыбалась, соблазняла, «дружила» с бухгалтером и кассирами, рассказывая об особых способах варки кофе «капуччино» и «эспрессо».

И начальство «повелось», осталось только решить вопрос с Павликом.

— Павлика ведь никто не тронет? — как-то спросила Марина, подъезжая с Русланом к ресторану «Сакунтала».

Это была ещё одна точка, для которой Руслан поставлял мясо.

Так получилось, что в «Сакунтале» Марина не была ещё ни разу, и как раз сегодня Руслану очень хотелось её представить.

— Что тебе этот Павлик? — спросил Руслан, заворачивая на свое обычное место парковки.

— Павлик отличный бармен, и ты это прекрасно знаешь. Ты же ведь разбираешься в специалистах.

— Ну… Да. Разбираюсь. — Руслан «велся» на её слова моментально.

— Конечно. Ты не дашь его в обиду. Альбина весь ресторан разворовала. От её нахальства все просто стонут. Ладно мы. Начальство она так обжуливает… Просто смотреть на это стыдно.

— Ты хочешь сказать… — начал было Руслан.

Но дело было уже сделано. Марина произнесла нужные слова, машина теперь запущена, и разговоры об этом были уже не нужны. Да и некогда было.

Плотный мужчина в дорогом костюме и галстуке с тонкой булавкой, блеснувшей изумрудным глазком, уже подходил к Руслану. Недолго поговорив, они пригласили Марину войти в ресторан.

Время только перевалило полуденный час, но в ресторане, находившемся в полуподвальном помещении, царил полумрак. Едва Марина переступила его порог, как поняла, что это место как раз для нее. Ей показалось, что она попала в сказку — то ли индийскую, то ли такого народа, которого никогда на свете не было.

Между столиками, создавая подобие кабинетов, перевивалась тончайшая резьба красного дерева, словно легкая ажурная беседка. Все цветы — с большими листьями, с цветками и без, с листьями узкими, игольчатыми или мягкими, как подушки, были натуральными, и совершенно непонятно было, как же растут здесь они, практически без солнца. То ли от того, что деревянные перегородки, уходящие под самый потолок, были легкие, как паутинки, а потолок очень высокий, то ли от обилия зелени, то ли от всего, что составляло интерьер этого ресторана, дышалось в «Сакунтале» как-то особенно легко.

Марине захотелось выбежать на середину, взять в руки тонкий газовый платок и закружиться, закружиться под серебряную музыку, что чуть слышно лилась, перевиваясь среди деревянных узоров. А потом взлететь вверх и кружиться уже там, среди причудливой резьбы, невесомым ангелом опускаться на тонкие перекрытия и арки, качаться на листьях растений, вдыхать нежные ароматы курящихся благовоний.

Марина улыбнулась сама себе, но не выбежала, а просто вышла на середину ресторанного зала. Чуть погодя к ней подошли Руслан и его приятель. Им навстречу поднялись из-за столика какие-то люди, пригласили сесть. Марина познакомилась со всеми, выслушала привычные комплименты. Никогда ещё она не видела такого воздушного и легкого интерьера, хотя, казалось, за последние несколько месяцев перевидала много ресторанов. Ни разу ей не приходилось есть из такой посуды, на первый взгляд достаточно традиционной, но поразившей Марину в самое сердце.

На тонкой фарфоровой посуде с растительным орнаментом по краю была нарисована одна и та же девушка — Сакунтала, как догадалась Марина. Время от времени скашивая глаза на тарелки соседей, Марина поняла, что ни один рисунок не повторяется. Вот девушка среди цветков лотоса, вот она качается на качелях, вот Сакунтала во дворце, таком же воздушном, как интерьер этого ресторана, вот Сакунтала за вышиванием, вот она кормит птиц. Тончайшие рисунки, благородные краски, никакого намека на позолоту и аляпистость. Хотелось долго и пристально всматриваться в лицо Сакунталы, что бы она, изображенная на посуде, ни делала.

«Да, вот официантка кокнет такую тарелочку, наверно, долго за неё не расплатится, больших денег посудка стоит», — взвесив закусочную тарелку на ладони, подумала Марина.

Увлеченная посудой, она не сразу заметила, что ножи и вилки, которыми сервировали стол, были костяными. Ножи отлично резали, вилки были острые, но костяные. Сливочно-белые, со сложным орнаментом резьбы на ручке. Рюмки, фужеры и бокалы не так поразили Марину, и лишь только под конец она поняла, что больше никакие другие, кроме как эти, к такой посуде не подойдут. Они были литые, но что это за металл был такой, легкий, заставляющий фужер или рюмку ловить и отбрасывать в пространство все световые блики, — этого Марина не знала.

И когда пора была уезжать из ресторана, Марина, поглядевшись в водоем с камешками, кувшинками и большими живыми рыбами, так растрогалась, что уронила в прозрачную гладь крупную слезу, от которой даже круги по воде разбежались.

— Ты вошла туда, как королева! — Открывая Марине дверь в машину, восторженно проговорил Руслан. — Они, как тебя увидели, все дара речи чуть не лишились!

— Правда, что ли? — искренне удивилась Марина.

Она помнила, что, очарованная убранством ресторана, перестала даже контролировать себя, тем более не старалась добиться эффекта.

— Тебе в «Сакунтале» понравилось? — перед тем как завести машину, спросил Руслан, заглянув Марине в лицо.

— Просто улет, — все ещё находясь в оцепенении (если Марине что-то нравилось, так уж на всю катушку), проговорила она.

— Мое любимое место, — счастливо улыбнулся Руслан. — Они три месяца ремонтировались и сейчас вот опять открылись.

— Я хочу туда, Руслан.

— Теперь будем ходить, какие вопросы! — пообещал Руслан.

— Нет, ты не понял, я работать туда хочу, — произнесла Марина таким голосом, который сестра её Карина называла «сакральным».

— Работать? — удивился Руслан.

— Да. Хоть официанткой.

— Зачем ты хочешь там работать? Тебе кто-то из них понравился? Руслан немного взволновался и даже проскочил на красный свет.

— Если ты будешь ревновать и говорить всякие глупости, мне будет скучно и неинтересно с тобой. Я хочу просто там работать, Руслан, — твердо сказала Марина, заставив Руслана покраснеть. — «Зеркало» — тухлое место, а здесь, я чувствую, хорошо. Ну вот хоть бы на полставочки, я бы тут скромненько притулилась…

— Официанткой на полставочки? — переспросил Руслан. — Ну зачем тебе это? Только время тратить. Ладно, замуж ты не хочешь, так моих денег хватит на то, чтобы ты в эту «Сакунталу» завтракать, обедать и ужинать ходила. Сидела бы там, сколько хотела, приятно и солидно проводила бы время. Ну а то что это — официанткой.

В последнее время часто Руслан начинал свои речи словами: «Раз замуж ты за меня не хочешь…» Марину это сначала смешило, а теперь уже начинало злить.

— Официанткой — это временно. Не могу же я всю жизнь быть официанткой. Мне хочется столько работы, чтоб с головой захлестывало, я это не хуже, чем ты, умею. — Марина, положила Руслану руку на плечо, но он сделал вид, что не замечает, и сидел злой и надутый.

Долго Марина говорила с ним, и Руслан молчал, бычился, нервно размял и выбросил в окно машины целую пачку сигарет. Но все же смирился и пообещал переговорить об этом с другом, который имел отношение к ресторану «Сакунтала».

Марина так обрадовалась, что даже о Павлике Руслану забыла напомнить.

Хорошо, что сам он помнил об этом и желал разобраться подробнее с Альбиной. Однажды она даже пыталась обмануть его. Руслана не устраивал такой человек в «тылу». Хотя в том, что все равно все воруют, он нисколько не сомневался.

Как хорошо лежать на берегу небольшого пруда в Серебряном Бору! Было по-летнему жарко, от воды веяло прохладой, а воздух сосен казался особенно чистым и приятным. Мягкая трава, ещё не выжженная солнцем, не забросанная мусором и не вытоптанная, радовала и глаз, и тело. Карина лежала на одеяле, а Марина давно с одеяла сползла и валялась прямо на траве, ощущая свежую нежную травку всем телом.

Сестры загорали. В Серебряный Бор они приехали одни, и теперь только Маринин телефон связывал их с внешним миром. Карина была уже загоревшая: она несколько раз ездила с Валерой на дачу его родителей, ходила по грядкам в купальнике, ей там даже доверили держать шланг, когда качали в бочки воду для полива. Она даже ухитрилась в первый день обжечь плечи. Валера заботливо мазал тогда Карину простоквашей, просил больше не загорать, быть внимательнее, беречь себя.

Марине было смешно слушать про такую идиллию. Она ничуть не завидовала такому скромному домашнему счастью сестры и проявлению нежной заботы.

— Смотрите не пересластите, — пыталась она увещевать Карину. Та даже обиделась, встретив насмешку в ответ на свое откровение.

— Почему — пересластить? — удивилась Карина.

— Уж больно все трогательно, — Марина не шутила, — как бы перебора не было. А то станет все до того противно, бежать от таких сюсей-мусей захочется на край света.

— Не захочется, — уверенно сказала Карина, — мне только так и хорошо.

— Ну и хорошо, раз хорошо. Тогда радуйся, — вздохнула Марина, — ты что это пишешь?

— Письмо маме, вот, посмотри, — Карина охотно протянула сестре лист бумаги.

Марина пробежала глазами написанное.

— Ты что, про все про это и маме написала? И про работу. И вообще, про Валеру? — Глаза у Марины просто полезли на лоб. — Зачем? Ты что, дорогая моя, совсем, что ли?

— Почему? — удивилась в свою очередь Карина. — А что тут такого? Пусть мама с папой знают.

— И ты думаешь, что они правильно все поймут? В твоем художественном изложении? И ничего дальше себе домысливать и накручивать не будут? Ты что, их не знаешь? — Марина поднялась с травы, которая сразу показалась ей колючей и полной набросанных острых веток, шишек и битых стекол. — А если я тоже начну про все, где я бываю и что со мной происходит, маме с папой расписывать? Что тогда получится?

— Значит, такое с тобой происходит, что о нем стыдно маме рассказывать. — Карина вновь садилась на своего упрямого конька.

— Ничего подобного! — Марина вскочила. — Просто они не поймут! Будут думать, что ко мне плохо относятся, раз замуж не иду! Не зовут, значит, думают! А не то, что мне самой не хочется! Они быстро представят себе историю, да такую, какую мы с тобой ни за что не придумаем! А зачем расстраивать, если они все равно не поймут.

— Ну а я-то что? — пробормотала Карина. — У меня-то ведь все очень просто.

— И ты тоже. Что у тебя? Милая история, сентиментальная пастораль. А родители там, у нас дома, по-другому все это представят, да, и простоквашу твою, и то, как вы по парку за ручку гуляете!

— Почему?

— Потому что им кажется, что в Москве все по-другому, что страшно все, а люди кругом бандиты или обманщики. Что, не так?

— Ну… Так, — сказала Карина и вспомнила, как со слезами провожали бабушка и мама сестер в Москву, поступать в институт. Как уговаривали никому не верить, в разговоры ни с кем не вступать, пристегивать деньги булавкой к белью, позже девяти часов вечера на улицу не выходить и так далее. Причитали бабушка с мамой так, словно Карина с Мариной ехали не в столицу нашей Родины, а в мрачный город ужасов, поголовно населенный маньяками, грабителями и прочими опасными элементами.

— Само собой, что так. — Марина вновь села, потому что оглянулась и увидела, как немолодая пара, расположившаяся под солнцезащитным зонтиком на скамейке, с интересом к ней приглядывается и прислушивается. — Поэтому, Каринка, даже не смей такого родителям писать. Они же сразу про твоего ангела Валерочку такого напридумают, что ночей спать не будут.

— Почему?

— Потому что им будет казаться, что Валерочка хорошим только прикидывается. А на самом деле он один из тех бандитов и гангстеров, которыми нас пугали. — Марина пристально посмотрела в лицо сестре, как любила смотреть, когда хотела добиться более эффективного подтверждения своим словам. — Папа же с мамой думают, что хорошие мальчики только в нашем городке живут. Что, я не права? Вот то-то и оно. И ничего ты маме с папой не докажешь.

— Вообще никак? — спросила Карина.

Что-то мешало ей верить словам сестры.

— Единственный способ успокоить их — приехать твоему Валере на тройке с бубенцами и просить твоей руки, — сказала Марина и твердо добавила: — Или когда твое письмо будет начинаться именно с такого текста. Что вот он, есть в природе стопроцентный жених, он сделал мне предложение, и вот теперь этот жених едет просить вашего благословения. Я, мол, тоже присоединяюсь к этой просьбе и скоро буду. Только так. И никак по-другому.

— Какого ещё благословения? Ты бред, Марина, несешь. — Карина отодвинулась от сестры и спрятала письмо, — у нас родители совершенно нормальные, они все правильно понимают.

— Ты им не объяснишь, что замуж в девятнадцать лет не рано. — Марина махнула рукой, прикрыла глаза панамкой и легла на одеяло. — А после такого письма они будут думать, что раз ты к мальчику на дачу ездишь, с родителями знакомишься, то, значит, все хорошо и дело идет к свадьбе. Это замечательно, подумают они. А то, гляди, ещё прикатят все вместе в Москву спасать тебя от обманщика и негодяя. Неужели ты этого не понимаешь, Карина?

— Не знаю…

— У наших родителей чистое сознание, может быть, самое хорошее и правильное, какое только бывает. Они из него на нас смотрят, исходя из него свои выводы делают. Но у нас-то все тут очень непросто и как в старину, а вернее, как в сказках у нас не может быть.

— Если это самое хорошее, если это, как в сказке, то я хочу, чтобы и у Валеры, и у меня было такое же чистое сознание, как у наших родителей, уверенно произнесла Карина.

— У тебя такого не может быть. — Марина даже панамку приподняла, чтобы на сестру посмотреть. — Ты клиентов обсчитываешь и ресторан обкрадываешь. А наша мать за всю жизнь ничего со своей фабрики не утащила. А про папу-бессребреника я вообще молчу.

Сказала так Марина и увидела, как милые глаза Карины наполняются слезами.

— Ты же… Ты… — задыхаясь от волнения, проговорила Карина. — Ты сама говорила, что мы только буржуев обсчитываем, у кого деньги ворованные или отмороженные. Что у нас выбора нет…

— Есть. Еще не поздно в честные дворничихи записаться.

— Какие дворничихи! Ну что ты все… — и Карина заплакала.

Марине было очень неловко. Она не хотела разбивать хрустальную мечту Карины, кто ж счастья своей родной сестре не желает? Но Марина боялась, как бы жизнь не стукнула Карину по макушке как раз в то самое время, когда она расслабится и потеряет бдительность в своей доверчивой привязанности к Валерочке. С его родителями среднего достатка, дачей в три этажа с зимним садом, машиной, работой. Это он сейчас так активно проявляет преданность и верность. А потом пообвыкнется — и что?

Но Марина не могла исполнять роль учителя жизни. Сама-то она чего добилась? Да, планы её реализовывались, но так медленно, что иногда хотелось просто в Бабу-ягу превратиться, чтобы взять метлу и подогнать их неспешный ход.

Марина затормошила сестру, попросила даже прощения за резкие слова, потому что считала свою Карину самым чистым человеком на свете. И когда говорила свою обличительную речь, то просто боялась, как бы доверчивая Карина глупостей не наделала. Лучше пусть она думает хуже обо всем, что её окружает, — меньше обидит её жизнь.

Карина же думала совсем о другом. Собирая вещи (сестры решили ехать домой: солнце показалось им слишком жгучим, а пруд скучным), Карина изредка бросала взгляды на сестру и уверенно думала, что они с Валерой никогда и никому не дадут Марину в обиду.

Они с Валерой — так она думала о себе все чаще.

Глава 9

На двух фронтах

Тот день, когда сестры загорали в Серебряном Бору, был последним свободным днем Марины. Со следующего дня она выходила на работу в «Сакунталу» — как и собиралась, простой официанткой.

Чтобы не потерять деньги и не лишить сестру работы, Марина продолжала трудиться и в «Зеркале», где никто, кроме Карины и Руслана, не знал о том, что Марина работает теперь в двух местах.

Для Марины началась работа на износ. Оттрубив два дня подряд в «Зеркале», следующие два дня Марина работала в «Сакунтале», затем опять в «Зеркале» — одним словом, выходных у неё не стало. Через полмесяца Руслан, который видел Марину только поздно ночью или засыпающую уже на сиденье машины, попытался устроить сцену. Он не хотел предъявлять свои права, не пытался ставить никого на место или диктовать свои условия, он просто очень хотел, чтобы Марина была с ним чаще.

Руслан пришел в бессильную ярость, выраженную им очень бурно, за что был назван тираном и бесчувственным человеком.

Марина предстала замученной и обиженной и с благородным негодованием отвергла все попытки Руслана просить прощения. Через несколько минут Руслан, совершенно расстроенный и подавленный тем, что незаслуженно обидел Марину, да ещё и оскорбил её своими тиранскими замашками, уехал вон из Москвы.

Руслан даже представить себе не мог, что он может страдать из-за женщины. Он, такой властный и сильный, никогда раньше не позволяющий женщинам себя «раскручивать» и заставлять так переживать.

А теперь он считал себя виноватым перед этой женщиной — и мир повернулся к Руслану самой тусклой своей стороной. Никогда раньше не любивший водки, Руслан запил, сутками пропадая на дачах или в загородных домах своих приятелей.

Марина не звонила ему. Не мог позвонить ей и Руслан. Он не появлялся больше в своей любимой «Сакунтале». И в «Зеркале» дальше кабинета директора не заходил.

А в «Зеркале» жизнь шла без изменений.

До полуночи было ещё около двух часов, повара несколько раз звали Карину с Мариной поесть: обед они пропустили и могли остаться без ужина, время которого для работников ресторана тоже давно закончилось.

— Ну вы чего не идете есть? — выглядывал повар Дима из двери кухни. Давайте-ка, вы что?

Но сестрам было действительно некогда. Они устали.

Примерно полтора часа назад метрдотель посадила за столик Шевеляевым томного восточного мужчину, пришедшего в обнимку с двумя дамами. Вслед за ним в ресторан вошли ещё двое очень похожих на посетителя с дамами, и сели за соседний столик. Они были явно знакомы друг с другом. И теперь, когда время приближалось к полуночи, начали активно привлекать к себе внимание. Они не отпускали Володю Шевеляева от столика, заставляя его находиться при них неотлучно, подливать вина спутницам. Мужчина говорил мало, в основном слушал щебет своих подруг, улыбался, не спеша прикладывался к рюмочке коньяку, курил, сосал лимон и изредка перебрасывался фразами на непонятном языке со своими соседями, что шумно пировали за столиком рядом. Он говорил, затем значительно откидывал голову назад, словно наслаждался произведенным эффектом, иногда шептал что-то своим дамочкам, и те восторженно хихикали, а два его собрата становились от этого все оживленнее и злее. В ответ на его неспешные фразы они громко вскрикивали, резко поднимали руки в воздух, быстро и сбивчиво говорили что-то частично на русском, частично на своем родном языке.

Наконец он сказал что-то, от чего самый шустрый и задорный из двух его соседей вскочил, подбежал к нему и, размахивая рукой, быстро заговорил:

— Что? Что ты сказал? Не нравится, да? Пойдем выйдем, слушай? Пойдем, да?

Но главный герой никуда выходить не хотел. Об этом он, видимо, и сообщил, не теряя своего невозмутимого вида и даже не меняя барско-ленивой позы. Не спрашивая их желания, он заказал своим дамам по мороженому, а себе ещё коньяка и шашлык. Володя Шевеляев с радостью унесся исполнять заказ.

Когда же он вернулся с мороженым и коньяком в сопровождении брата, стычка продолжала набирать обороты. Задорный пытался теперь подскочить как можно ближе к своему обидчику, но тот был со всех сторон огорожен дамами, которые на всякий случай прижимались к нему плотнее, хотя и выглядели очень раскованно. Томный герой заказал дамам вина, отослав Володю, и оставил возле своего столика теперь Костю (хотя, скорее всего, был уверен, что это все тот же человек, что и раньше ему прислуживал).

Тем временем задорный, глаза которого уже начали наливаться кровью и жаждой битвы, начал громко кричать, облокотившись одной рукой о край столика своего обидчика:

— Что? Ты трус, да? Ну вставай, Хан, вставай, пойдем!

«Трус» идти никуда не собирался, он медленно пережевывал мясо и смотрел на разошедшегося молодого джигита с явной усмешкой.

— А… — пытаясь вывести его из себя, прохрипел задорный, и его приятель что-то проговорил ему негромко, кажется, дал совет.

И задорный, гневно раздувая ноздри, заговорил снова на своем родном языке, тыкая пальцем почти в самый нос томного противника. Тот, выразительно усмехнувшись, отмахнулся от его руки, как от комара. Это взбесило задорного необычайно, он схватил бокал, стоящий на столике, хотел немедленно выплеснуть его или просто кинуть в нагло усмехающееся лицо невозмутимого соперника, но Костя Шевеляев успел перехватить этот бокал. Растопырив пальцы, разъяренный джигит бросился хватать что-нибудь ещё на столике, но Костя быстро отгреб от него все, что могло попасться ему в руки из бьющейся посуды.

Поток оскорблений на никому из присутствующих не известном языке громко разносился по ресторанному залу, и даже музыка не могла замаскировать его. Карина и Марина остановились, унося посуду от очередного своего столика, и стали смотреть на то, что происходило там, где громко кричали.

— Девочки, что вы там увидели? — Подошла к ним Альбина, которая, признаться, особенно не спешила принимать меры по успокоению разбушевавшихся героев. Ей, вообще-то, пора было домой, но что-то, видимо, особенно важное задержало её. И вот теперь Альбине, как на грех, приходилось вмешиваться. Она подозвала Наташу Орехову, зашептала ей что-то, та махнула рукой, мол, справимся. И Карина с Мариной услышали, как Альбина сказала Наташе:

— Да ладно, это мужиков столик, Костя и Володька сами разберутся.

И ещё раз заглянув в нишу, где находились столики горячих кавказских гостей, удалилась из зала.

— Смотри, наглеют, а? — прошептала Марина на ухо метрдотелю.

— Что поделаешь? — шепнула ей в ответ Наташа. — Видишь, тот, с масляными глазами. Это очень важный дядька. Друг чуть ли не всех тут начальников. Так что пойте ему и пляшите.

Марина кивнула и постаралась подробнее рассмотреть «друга чуть ли не всех начальников».

А за столиком события двигались к кульминации. Вскочивший экспансивный молодчик никак не мог вызвать своего противника на бой. На каком языке он только ни оскорблял его, какие эпитеты его дамам он ни придумывал — все было тщетно. Дамы начинали даже обижаться, им бы и самим уже хотелось, чтобы кавалер вступился за их честь или хоть что-нибудь возразил обидчику. Но тот продолжал спокойно сидеть и самодовольно улыбаться, доел шашлык, выпил и теперь ещё крепче прижимал к себе своих женщин.

Под рукой разгоряченного джигита ничего не было, и теперь он принялся дергать за листья искусственную пальму, что стояла у стены между столиками, отрывать от неё кусочки и вместе с обидными словами швырять их в сторону не желавшего с ним «разбираться».

— Пожалуйста, не трогайте пальму, — нерешительно проговорил официант Костя, обращаясь к нему.

— Пошел вон! — крикнул джигит, отщипнул кусок пальмы и бросил его в Костю.

— Извините, пальма дорогая, двести долларов стоит! — склонившись в подобострастной позе, пробормотал Костя. Пальму пришлось бы оплачивать, понятное дело, ему и брату: это же их клиент её портит.

— Отвали, я сказал! — Весь свой гнев джигит обратил на Костю и, взмахнув рукой, толкнул его, отчего в воздух полетели куски, оторванные от пальмы, а Костя отскочил в проход и лишь чудом не упал.

Подбежал Володя, попытался собрать со столика посуду, предложил принести счет, но его тоже прогнали, и Володя так же угодливо удалился.

— Вы что же им так угождаете? — спросила Марина, едва братья приблизились к бару. — Выгнать их надо, охранников позвать. Что это они так глумятся?

— Да, слуги вы им, что ли? — поддержала её Карина, которая тоже видела весь концерт.

— Ничего, ничего, — прошептал Костя, прислоняя ладони к горящим щекам, — они хорошие клиенты.

— Это — хорошие клиенты? — не поняла Карина.

— Конечно, хорошие. Я таких клиентов чувствую. Они сейчас покобенятся, а зато потом знаете какие бабки отвалят, — уверенно добавил Володя Шевеляев. — Хан с друзьями, знать надо таких клиентов и уважать.

— И что, надо так перед ними прыгать? — сморщилась Марина.

— Надо, если денег тут заработать хочешь, — ответила за братьев метрдотель Орехова, продолжая внимательно приглядываться к тому, что происходило за столиком кавказцев. — Тем более что это гости Хана. А Хан это о-го-го, и значит, гости тоже.

— Если научишься сразу вычислять клиента, который деньги тебе хорошие отстегивает, ковром перед ним будешь стелиться, чтобы ему понравиться, тогда все классно, — поддержала Орехову Светка, хлопая Павлику на стойку листок с заказом.

— Если они не заплатят? — спросила Марина.

— Если придется милицию и «скорую помощь» вызывать? — поддержала её Карина.

— Все бывает, конечно, — пожала плечами Орехова, — но мы этого не допустим. Ага? Ну-ка, Шевеляевы, бегите-ка к столу, кажется, началось.

Марина и Карина, якобы по делу прошмыгнув мимо столика, особых перемен там не заметили. Джигит общипал всю пальму, от неё остался драный столбик с развевающейся мочалкой на конце. Ободранные листья валялись повсюду, даже в тарелках и фужерах, парочка зеленых веток запуталась в пышных волосах дамы-блондинки.

Непрошибаемый восточный мужчина по-прежнему не желал драться, сидел спокойно, попивая сок, а его оппоненты оживленно советовались за своим столом. Володя попытался начать собирать набросанные обрывки пальмовых листьев, но невозмутимый герой взмахом руки приказал ему удалиться.

И вот тут-то началось самое главное. Задорный вдруг вскочил резко, бросил какую-то фразу, торжествующе засмеялся и кинулся к выходу из ресторана. Метрдотель встревоженно дернулась в его сторону, сделала знак охранникам, те открыли дверь, выпустили его, но тоже торопливо бросились за ним на улицу.

А джигит подбежал к одной из машин на стоянке, высоко подпрыгнул и как можно тяжелее плюхнулся на её капот своим задом. Раздался очень громкий вой сирены, словно машина безумно обиделась на такое нахальство и закричала, призывая на помощь.

Вот тут-то её хозяин, отстранив своих дам, резко вскочил, чуть не перевернув стол, взревел, как раненый медведь, и бросился на улицу. Только глумление над машиной смогло, оказывается, оказать на него воздействие.

Следом за ним немедленно выскочил и второй из тех, что так долго пытались раззадорить владельца машины и вынудить на драку.

Выманенный на улицу воем сирены своей драгоценной машины кавказец первым делом отключил сигнализацию (что заняло у него меньше минуты) и только после этого бросился на поджидающего обидчика. Они сцепились, не переставая темпераментно покрикивать, третий участник драки бегал вокруг, как рефери, с нескрываемой радостью на лице давал советы, вопил что-то и вскоре принялся призывать бойцов расцепиться и помириться.

Охранники и Наташа Орехова стояли на ступеньках и смотрели за происходящим. Никто не вмешивался.

Разгоряченные противники ничего не замечали. Вот уже оторванный воротник, как лента победителя, свисает на грудь одному из них, струйка крови нерешительно дернулась из ноздри другого. И наконец кто-то из них произнес-таки заветное слово, рефери встал между ними, все трое хлопнули по рукам, обнялись и, громко переговариваясь, отправились внутрь ресторана. Вся обслуга выстроилась по ходу их движения, улыбаясь и понимающе кивая.

Подобревшие джигиты уселись за столики, сдвинули их, как им хотелось, принялись обхаживать дам, совершенно забытых ими для более важной миссии ритуальной драки, заказали море закусок и выпивки. Жизнь наладилась. Володя и Костя были обласканы, а качество ресторанной еды особо похвалено.

Марина подстерегла кавказца возле туалета. Она предложила ему душистую одноразовую салфетку. Тот принял её, как персидский шах, и пропал в туалетной комнате.

Сомнений у Марины не было — она видела этого героя в «Сакунтале».

«Вот там я, пусик, с тобой и познакомлюсь. Надо поднимать планку».

Когда наконец вся компания собралась уходить, Володя и Костя, все так же провожая гостей радушными улыбками и поклонами, лишь слегка напомнили про пальму — и в её кадку упали три бумажки по сто долларов. На бланк счета посетители тоже не обратили внимания, рефери, щуря свои острые черные глаза, небрежно сунул в руку Володи пачку долларов разными купюрами. И к торжественным проводам этой компании до гардероба присоединилась Наташа Орехова с пожеланиями приходить почаще. Охранники провожали их тоже. Швейцар дядя Миша долго держал открытой дверь, пуская в ресторан холод, пока все пятеро не вышли на улицу. Томный мужчина, не глядя, двумя пальцами протянул дяде Мише денежку.

На стоянке охранник Рома подождал, пока хозяева рассядутся, придержал двери дамам — и тоже что-то заработал.

Машины, как смогли, уехали, и, видно, никакая милиция не могла помешать погулявшим на всю катушку героям.

— Ну что, братья? — держа в руках деньги, которые получили с клиентов Шевеляевы, уже утомленно, но с радостью на лице проговорила метрдотель Орехова. — Посчитаем? Сколько нам вся эта камарилья будет стоить?

Выходило, что стоить это все будет прилично, и охранников это тоже касалось: заработали.

— Вот, девчонки, как с клиентами надо, — усталым, но довольным голосом продолжала Орехова. — И так мы им насчитали по полной программе, и ребятки эти ничего оказались — за то, что дали им покуражиться, щедренько так накинули…

— Как за моральный ущерб? — спросила Карина.

— Да. А над кем же им тут в ресторане глумиться, как не над официантами. А раз хотят глумиться, они ж не дураки, все понимают, значит, тогда пусть и платят после за свое шоу. Ничего. Мы этих знаем, они мирные.

— Если не знаете, кто это такие, которые буянить начали? Если они в первый раз пришли?

— Тут уж рисковать надо и головой хорошо думать. Бывали случаи, что пролетали мы. А бывает ничего: улыбаешься, улыбаешься, угождаешь, — Орехова вздохнула, — и уж если видишь, что клиент хороший, податливый и денежный, то разводишь его, как можешь. Все способы хороши, если денег хочешь. Да, и за свой труд, и за улыбки и поклоны… А пальму мы эту дурацкую завтра до открытия новую купим — я видела у себя около дома в магазине. Четыреста рублей этой пальме цена или даже меньше. Слышишь, Володька, заедете с утра за мной, мы её и привезем по-тихому.

Возле дверей снова произошла драка: теперь кто-то хотел пройти в ресторан, который вскоре уже собирались закрывать и где не было ни одного свободного столика. С этими драчунами уже никто не церемонился, охрана выбежала на улицу и в момент навела порядок.

— Карина, я сейчас просто упаду, как же я устала, — прошептала Марина, глядя через стеклянную входную дверь, как на улице охранники разводят подравшихся, а замученная за этот день метрдотель Наташа Орехова бегает вокруг, — ты смотри там за столиками, я покурю, может, полегчает.

Она взяла сигарету из пачки на столе метрдотеля и вернулась к входным дверям.

— Много куришь, подружка, — увидев Марину, разочарованно вздохнул охранник Рома, успешно выполнивший свой профессиональный долг, — ну что ж вы, девчонки… Совсем жениться не на ком.

Марине стало совсем плохо. Сердце её забилось часто-часто, двери, лица и огни поплыли перед глазами, комок подкатил к горлу. Марину замутило.

— Да не расстраивайся, шучу. Вы девчонки что надо! — улыбнулся Рома, решив, что она так близко к сердцу приняла его слова.

Неверными шагами Марина двинулась в зал: нужно было рассчитывать очередной столик. Сестра взяла её за руку.

— Потерпи, скоро поедем домой! — на пути к столику проговорила Карина. — Это просто день сегодня такой сумасшедший. А так все будет хорошо!

— Да. — Марина облизала сухие губы и уставилась в одну точку. — Будет. Мы всех сделаем.

Она улыбалась, она верила, что заслужила чаевые, поэтому чуть дольше обычного задержалась со сдачей, так что клиенты не дождались её и ушли, а за их столик метрдотель тут же посадила других людей.

«Все будет по-моему, — не переставала думать Марина, и это придавало ей сил, — ещё чуть-чуть».

Глава 10

Дрессированная осетрина и другие бонусы

Марина освоилась в «Сакунтале» очень быстро. В её смене была всего одна девушка — Марианна. Остальные официанты смены были молодыми людьми в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет.

— У нас в ресторан официантами в основном ребят стараются брать, объяснила Марине метрдотель Оксана, милая белокурая девушка с прекрасной фигурой и ростом манекенщицы. — Заказов у нас много, подносы тяжелые, трудно таскать. От этого девчонки-официантки и болеют чаще, ну, то есть на работу не выходят. И роняют подносы. Ресторану же не выгодно.

Марине нравилась форма, за которую ей не пришлось платить ресторану, и из зарплаты её стоимость почему-то не вычли. Легкие шелковые одежды цвета слоновой кости, казалось, вот-вот размотаются сейчас и упадут с официанта или официантки, причем в самый неподходящий момент. Но случиться такого никак не могло — эффект был в том, что ощущение это было стопроцентно обманчивым. Шелк, который, казалось, был просто обмотан вокруг тела официанта, на самом деле на каждом своем витке самым тщательным образом был пристрочен к чехлу, облегающему точно по фигуре. Под эту форму можно было надеть все, что угодно. Только особой надобности в этом не было: в ресторане «Сакунтала» даже в подсобных помещениях всегда было тепло.

Марина быстро нашла общий язык с менеджером, исполнявшим здесь все те же функции, что в «Зеркале» администратор Альбина. Менеджера звали Ларисой, и была она женой управляющего.

В искусственном водоеме, устроенном в полу недалеко от сцены без всякого бортика, росли красивые водяные цветы, булькали пузырьки воздуха и плавали большие медленные рыбы. И сцена, на которой выступали в «Сакунтале» музыканты, казалось, была расположена на острове посреди водоема, обложена большими камнями, облепленными зеленым мхом и перевитыми листиками растений.

Проход к туалетным комнатам между бассейном и крайним столиком был не особенно широким. И однажды изрядно выпивший клиент встал из-за стола и направился в туалет. Его сильно качнуло в сторону, он не рассчитал или просто потерял равновесие, и одной ногой с размаху угодил прямо в водоем. Взлетели брызги, несчастного повело, и он упал на сцену, которая была в это время пустой. Подбежали двое официантов, подняли упавшего и намокшего клиента, отряхнули его, успокоили. Но в водоеме всплыло кверху пузом крупное тело рыбы с раздавленной головой.

Официанты перепугались, а дядя, упавший в водоем, успел удалиться в недра туалета.

Рыбы плавали в маленьком пруду ресторана не просто так. По желанию клиента любую рыбу — сома, осетра или ещё какого-нибудь экзотического уродца, названия которого никто не знал, — можно было поймать и приготовить. Стоило это удовольствие от двухсот долларов. Рыбы были, в сравнении с теми, что жили на воле, несколько мелкими и на вид очень противными, особенно когда поднимали головы, нагло пялились, раскрывали свои рты и просили пожрать, поэтому охотников отведать такой рыбки почти никогда не было.

Появившийся из туалета пьяный посетитель, которому уже махали призывно из-за столика его сотрапезники, оплачивать растоптанную рыбу отказался.

— Да вы что, ребята, не мог я на рыбу наступить! — искренне удивился он. — Они шустрые. Не-е. Я ничего под ногой не чувствовал, когда падал. Она, наверно, давно тут такая у вас плавает. Сама сдохла, а вы на меня.

Назревала беда. Кому платить за дохлую рыбу? Естественно, всей смене. Двести долларов — деньги небольшие, если всем скинуться, но все-таки. Клиент был не прав, и как его было убедить в этом?

Бедного осетра, которому отдавили голову, никто даже из воды вытаскивать не хотел. Так он там и плавал, а собратья уже принялись обкусывать края его смертельной раны, тупо тюкать его со всех сторон, словно до рыбного мозга, сплюснутого каблуком ботинка, хотели добраться и разжиться умом.

— Извините, пожалуйста, но за эту рыбу вы будете вынуждены заплатить, — метрдотель Оксана подбежала к столику и попыталась уговорить клиента.

— Я?! Я в ресторан пришел, а не за рыб ваших платить.

— Но ведь этот осетр как бы часть интерьера ресторана, так что, извините, конечно, но вы… — Оксана терялась под взглядом рыбьего убийцы и его товарищей.

— Оставьте нас в покое, девушка, — один из них уже начал гневаться.

— Как же, но ведь в бассейн вы вступили ногой. — Оксана готова была заплакать.

— Не надо проходы такие узкие делать, тогда никто в ваш бассейн вступать не будет, — усмехнулся клиент. — А вступают обычно в партию.

— Что! — засмеялся один из друзей. — Вовка, плати им взнос и вступай в партию.

— В какую?

— В партию любителей рыбы!

— Душителей! — И все трое громко рассмеялись, чокнулись и выпили, всем своим видом показывая, что они больше не обращают на метрдотеля никакого внимания.

Что делать? Поднимать шум? Того и гляди выйдет в зал кто-нибудь из руководства — и тогда берегись, обслуживающий персонал!

Официанты заметались, Оксана, чуть не плача, ещё пыталась уговорить клиента, который теперь уже уперся и отрицал даже, что вообще когда-либо падал в водоем этого ресторана. Все было бесполезно. Ей указали рукой на ближайшую дверь. Это было уже совсем безнадежно.

Рассчитав свой очередной столик, Марина, уже знавшая о случившемся, немедленно появилась у места событий. Это был её шанс.

Она подошла к столу, за которым шли переговоры по вопросу тела растоптанной рыбы, и сказала тому, кто упал в пруд:

— Извините, можно вас на минуточку? Я хочу вам кое-что показать. Это быстро.

— Показать? Мне? — удивился дяденька.

Не дав ему опомниться, Марина дружественно протянула руку, словно приглашая гостя в интересное путешествие. Клиент поднялся, Марина тут же пристроилась к нему и повела его к прудику.

— Вы знаете, — практически натурально всхлипнув, сказала она, — у меня тут один питомец погиб. Погиб, дурачок, а самый ручной был, доверчивый. Видите, бедняжка…

— Что это за рыба-то?

— Это рыба из породы дамасских осетров, — на ходу придумала Марина. Рыба редкая и дрессированная.

— Да ну!

— Конечно. Из Сирии специально по заказу нам в ресторан привезли. Их на Востоке редко едят, только накануне очень важного жизненного события. Мясо этой рыбы помогает концентрации мысли в мозгу человека. Их много есть нельзя. Ай, бедняжка, он у нас в единственном экземпляре был, второго один банкир приказал выловить и ему приготовить. Ах ты, рыбка моя…

С этими словами Марина смело выловила большого, хоть и не в размер настоящего, скользкого и невероятно противного на ощупь осетра с расплющенной головой, погладила его по спинке, повторяя рукой изгибы шишек на его чешуе, и продолжала:

— Я тут вроде при рыбах, то есть смотрю за ними. Кормлю, играю с ними. Знаете, какие мои питомцы шалунишки. Хотите попробовать?

— Что? — не понял дяденька.

— Покормить их, — ответила Марина, нашарила возле стены банку с вонючим рыбьим кормом и решительно принялась крошить его в воду.

Жирные рыбы тут же налетели, начали хватать жадными ртами свою кормежку, пихаться, вертеться.

— Как люди, а? — усмехнулся дядя.

И Марина немедленно всыпала ему в руку корма.

— Крошите, не бойтесь. Видите — кушают.

— Вот собаки какие, а? Жрут. — Морщась, дяденька принялся крошить корм, стараясь попадать рыбам на спины. Им приходилось прыгать друг на друга, толкаться, и это вызывало у клиента особый восторг.

Вообще-то кормить рыб полагалось метрдотелю, да и то только утром, определенной порцией, чтоб не объелись. Но Марина знала, как иногда выгодно совершать то, что в обычное время делать нельзя.

И теперь она грустно принялась тыкать расквашенной мордой мертвого осетра в воду, где гонялись живые толстые рыбины за последними крошками пищи.

— Ешь, ну ешь… — чуть не плача, просила она.

Осетр, конечно, есть не мог — было нечем.

— Да как же он теперь… Все, готов рыбец, отъелся. — Клиент попытался погладить расстроенную девочку по голове, но вспомнил, что руки у него в рыбьем корме, и замялся. — Ну ладно, ну, не переживай…

— Да-а-а…

— Ну как же я его неосторожно… Да ведь не хотел я! — С дяденьки даже хмель весь сошел.

— Да я понимаю. Нарочно бы у вас не получилось. Это судьба вам его под ногу подсунула, — с придыханием заговорила Марина, и глаза её подернулись поволокой, — у нас в «Сакунтале» ведь все не просто так. Вы же понимаете, что не случайно сюда пришли, да?

Дяденька оглянулся на развевающиеся легкие занавески, на мелькающих, словно персонажи восточной сказки, официантов, на резьбу, шатром уносящуюся вверх. Скорее всего, он сюда случайно пришел, но теперь ему показалось, что нет. Восток, судьба, с этим шутить нельзя — и рыба, на голову которой он наступил, показалась ему чем-то вроде знамения свыше, знаком судьбы. Клиент глубоко вздохнул, посмотрел на пузырьки воздуха, бурлящие в воде, на размятую рыбью голову, на которой даже каблук его явственно отпечатался.

— Еще не поздно этого осетра специально для вас приготовить, — как бы невзначай уронила Марина, — наш повар знает в этом толк. Но есть рыбу нужно в полном молчании, и чтоб за столом больше никого не было, а мы подадим к этому осетру специального вина, которое…

— Кому я должен заплатить? — перебил её клиент, присматриваясь к продавленной рыбьей голове.

— Если хотите, мы впишем вам это в счет, а хотите, можете и сейчас заплатить, — ответила Марина, получила деньги, которые клиент полез вытаскивать из кармана той же рукой, что и рыбный корм, и побежала на кухню.

— Пожалуйста, срочно! — крикнула она, но на кухне уже все знали.

Повара бросились обрабатывать тело несчастного рыбного страдальца, чистить, резать, фаршировать. А Марина отправилась в зал, но на пути её перехватили метрдотель и менеджер, которая по зову испуганной Оксаны поспешила расхлебывать кашу, но получилось так, что Марина опередила её.

— Молодец. Ты его просто «сделала», — уважительно сказала Лариса, — мы тут все слышали… Блестящая работа. Говоришь, судьба ему под ногу рыбу подсунула?

— Ага.

Менеджер и метрдотель весело и с облегчением рассмеялись.

— Ловко же ты ему этого заморыша впарила, — добавила Лариса, — сейчас будет есть его с благоговейным трепетом. Высший пилотаж, Маринка, поздравляю!

— Этот осетр хоть вкусный? — спросила Марина, улыбаясь.

— Да пес его знает, — усмехнулась Лариса, — какие они там в водопроводной воде живут. Но наш повар все понимает. Он в этого осетра сейчас таких специй натолкает, что пальчики оближешь. С таким же успехом конскую сбрую можно подать, если этих специй побольше в неё насыпать и запечь в духовке. Никто не догадается, что это сбруя, просто в голову никому не придет, будут думать — это мясо, и свежайшее.

— Что за специи?

— Недавно мой муж в ресторан купил. Классные, — ответила Лариса. Дамасской породы.

«Дамасской породой» стали после этой истории называть в ресторане все блестяще проведенные операции с сомнительными товарами.

Весь «рыбный» спектакль с большим успехом разыграли до конца. Марина в сопровождении Олега и Виталика — ещё одного официанта, тоже весьма миловидного, внесла парадно разукрашенного осетра, голове которого умудрились на кухне придать совершенно нормальный и даже задорный вид. Мальчики засервировали отдельный столик для клиента, приготовившегося к ритуальному поеданию редкой дрессированной рыбы, поставили ему вино в бокале, чрезвычайно похожем на кубок, наставили благовоний и свечек в плошках, и удалились с загадочными лицами.

Метрдотель включила запредельную музыку, которая «сорвала крыши» и многим другим посетителям.

Поевший волшебной рыбы дяденька ощутил, кажется, её магическую силу. Он сосредоточенно и торжественно вернулся к своим приятелям, которые ждали его, евшего в одиночестве за соседним столиком, с явным нетерпением, и тут же пристали к нему с расспросами. Они ещё выпили и закусили все вместе, а когда собрались уходить, то долго благодарили Марину, метрдотеля, хвалили ресторан и удалились весьма довольные.

Так Марину заметили. Метрдотель, зная, что на неё можно всегда положиться, сажала ей за столики самых выгодных клиентов и тех, кто нуждался в дополнительной обработке и «разводе».

Да и сама Марина никогда не зевала. Спокойно, без суеты и угодливости, умела понравиться клиентам, а так как в «Сакунтале» постоянных клиентов было достаточно много, Марину быстро запомнили и полюбили. Она охотно знакомилась с теми, кто проявлял к ней симпатию, брала визитки, оставляла свой телефон, успевала поговорить, если была не сильно занята. И, самое главное, умела вовремя выручить своих коллег, помочь, заменить, разобраться.

В «Сакунтале» официанты делились чаевыми с кухней. Каждый из официантов забирал все свои чаевые себе, а вечером честно отделял от них четверть и нес на кухню.

Здесь не было таких братских отношений, как в «Зеркале», где можно было поплакаться в пузо повару Диме или в жилетку Валентине Павловне. Поварами в Марининой смене были мать и сын, Асунта и Миша, малоразговорчивые, черные, с крючковатыми носами, тонкими пальцами и невероятной скоростью движений. Если следить за тем, что и как они делали, моментально начинала кружиться голова. Они были не только быстрыми, но и умелыми: Марина никогда не видела, чтобы Дима или Валентина Павловна в «Зеркале» готовили такие филигранные блюда. Но что равнять, там и кухня была другая.

Нигде в ресторане «Сакунтала» не было заявлено, какой кухни он придерживается. И это было даже хорошо и удобно, поэтому практически все блюда «Сакунталы» были оригинальными — нельзя сказать, что индийской кухни, нельзя сказать, что итальянской (повар Асунта была итальянкой, но ориентированной на Восток), но и не арабской, и не японской. Так что возможности удивлять были безграничными, и надо отдать должное поварам, фантазия их уносилась далеко и вычурно. Отбоя от клиентов не было, много богатых людей слеталось в «Сакунталу» на необычное.

Однако экзотические выкрутасы блюд «Сакунталы» Марину, по большому счету, не радовали.

«У меня будет все по-другому, — думала она, внимательно присматриваясь к тому, что происходило с изнаночной стороны ресторана, — и еда простая, чтоб душу радовала, чтоб просто, но так солидно, что тот, кто придет ко мне, как у себя дома будет чувствовать. Барином будет, широким купцом. Только они большие деньги платят».

Марина работала, старалась, собирала деньги (а в «Сакунтале» чаевых и «левых» выходило гораздо больше, чем в «Зеркале», которое её уже неимоверно тяготило) и, конечно, собирала знакомства.

За ней настойчиво ухаживал Хан, друг впавшего в тоску Руслана. Но времени на то, чтобы принимать ухаживания Хана, у Марины не было вообще. Она не могла поверить в то, что проработала три летних месяца без единого выходного. Каждый день — с утра на работу, ночью домой. Лишь несколько раз смогла она выехать на природу, да и то в ночи, к Истринскому водохранилищу, где купалась голой в нагретой за день воде, да несколько раз на дачи своих друзей и поклонников, где, под влиянием чистого воздуха и постоянного перенапряжения, её быстро смаривал сон. И веселье продолжалось обычно без прекрасной Марины, заботливо уложенной спать в самую лучшую кровать, какая только находилась в доме.

В конце июля Валера сделал Карине предложение. Все события развивались как раз по тому сценарию, который когда-то в шутку рассказала в Серебряном Бору сестре Марина. Валера поехал вместе с Кариной к родителям в их маленький городок и сумел безоговорочно им понравиться.

Вернувшись в Москву, счастливые жених и невеста подали заявление в загс, день свадьбы пришелся на первую половину ноября. А в самом конце августа Карина поняла, что беременна.

— Мотай с работы, ты что, глупая! — узнав об этом, вылупила на неё глаза Наташа Орехова. — Ты что, подносы тяжелые таскать! Надорваться хочешь?

— Но до семи месяцев, до декретного отпуска-то я ведь могу работать, неуверенно возразила Карина.

— Ха! — засмеялась Орехова, а вслед за ней и подоспевшие как раз к интересному разговору сестры Наташа и Света. — У нас в ресторане тебе декретных никто не заплатит.

— Вот наивная! Да их вообще редко в каком ресторане платят. Это тебе не государственный завод, — усмехнулась официантка Наташа.

— Хочешь, можешь пахать до своих семи месяцев, потом родишь лягушку-квакушку, если сможешь, а декретных все равно никаких не добьешься, — совершенно серьезно продолжала Орехова. — Алексей Николаевич всем сразу говорит насчет этого. Может, на вас, маленьких, посмотрел, думал, вам это не нужно. И промолчал. А так сразу всех предупреждают.

— вы вон какие быстрые, — удивленно махнула головой Светка.

— Почему не заплатит? — спросила Марина.

— С тобой что делать? — в свою очередь спросила Орехова. — Ты тоже одновременно с Кариной в декрет собираешься?

— Нет, что ты!

— Кто ж тогда здесь двойняшек изображать будет? Ты одна за двоих?

— Нет.

— Раз нет, придется вам двоим увольняться. Тебе, Карина, в декрет, или куда хочешь, но только вон из ресторана, а тебе, Маринка, новую работу искать, — объяснила Наташа.

Когда Карина рассказала об этом разговоре Валере, тот, естественно, заставил её уйти с работы. Уйти, понятное дело, вместе с Мариной, которую Валере, хоть он ни в коем случае не признавался в этом, было очень жалко. Он знал, что Марина работала в «Зеркале» только потому, чтобы Карина могла работать.

А теперь эта надобность отпала — и вот, отработав свою последнюю смену в «Зеркале», сестры устроили «отходную».

Вся кухня висела у них на шеях гроздьями и плакала, Альбина подарила сестрам по большому бокалу с символикой ресторана «Зеркало» (таких было на складе много, чего не подарить, вручали эти бокалы почетным гостям или тем, кто заказывал банкеты). Марину завалили медведями, Карине оленя мягкого преподнесли, ещё кучу свертков и пакетов с чем-то детским — так что, когда Валера приехал забирать сестер домой, ему пришлось несколько раз ходить до машины и обратно, перетаскивая все подарки.

Орехова под конец обильной слезами и возлияниями вечеринки тихонько сунула Марине с Кариной конвертик с деньгами.

— Вот, девчонки, мы все вам собрали, — прошептала она, — мало ли, может, тяжело будет с деньгами, или Марина работу не сразу найдет…

Еле-еле стоящая на ногах Марина растрогалась и тут же заплакала горьким ручьем.

— Девчонки! Да что ж вы такие хорошие! Спасибо, милые! Я тебя, Наташка, не забуду. И Диму, и Валентину, эту, Павловну. Павловну, да, и Павлика… Вы все у меня, у меня… Работать будете.

— Увольняют Павлика, — быстро сообщила Марине Наташа Орехова, — две недели дорабатывает и уходит.

— Как?

— Так. Достали его все-таки, подкопались. Танюха выходит на работу.

— Козлы!

— Да. Начальство так решило, — вздохнула Наташа, — и уже никак обратно. Да, жалко пацана.

— Найду. Все равно найду его, — твердо сказала Марина то ли самой себе, то ли Наташе.

— Да ладно тебе… Сам не маленький.

— Нет уж. Я сказала, значит, все… У меня он будет.

Карина едва успевала подхватывать свою сестру, которая от избытка чувств, усталости и перебора спиртного не могла сейчас уже ни сидеть, ни стоять ровно.

— Удачи вам, маленькие, — отдавая документы, сказал сестрам ещё днем Алексей Николаевич. — Вы у нас хорошо начали. Бог даст, далеко пойдете. И мозги у вас в нужном месте расположены.

Получив возможность работать только в «Сакунтале», Марина смогла вздохнуть свободнее. Ей теперь удавалось отдыхать, но лишь только в первый день после смены она спала примерно до двенадцати часов дня. А дальше снова хотелось действовать. Марина ходила в бассейн, полюбила сауну, в которую её часто водила метрдотель из «Сакунталы» Оксана.

— Я расцветаю, когда за мной ухаживают, — блаженно говорила она, и это была правда. День ото дня Марина, полюбившая тщательный уход за собой, все хорошела.

Мужчины заглядывались на Марину, так безукоризненно отделана была её красота, так Марина несла себя, словно самый дорогой подарок судьбы. Ее уважали и любили за все сразу.

А Карина, фактически совсем переехав к Валере, с упоением сидела дома, прислушиваясь к жизни своего и маленького детского организма. Валерины родители оба работали, и весь день Карина была одна в квартире.

Она не скучала, по хозяйству было много дел, да ещё и спать Карине постоянно хотелось, она ложилась, спала от души — а к вечеру и Валера наконец домой подъезжал. Они радовались друг другу, словно не виделись сто лет. И так повторялось каждый раз.

Иногда они просто сидели молча, обнявшись, и даже разговор начинать никому из них не хотелось, настолько хорошо Карине и Валере было вместе.

Правда, днем, когда была свободна, Марина не давала сестре покоя. Она возила её к портнихе, что шила Карине свадебное платье, заставляла примерять его, подбирать в магазинах туфли под это платье, серьги, колье, перчатки. И то, что Карине нездоровилось, не всегда было аргументом для Марины.

— Ты же невеста! — возмущалась она. — Надо, чтобы было все красиво! Вон и ребенок твой наверняка хочет, чтобы мама красивая на свадьбе была! Ему не все равно, я тебя уверяю!

Карина махала рукой, потому что не знала, как возразить, и продолжала слушаться свою деятельную сестру.

Когда в ресторане посетителей почти не было, к барной стойке подошел вялый неприметный человек в спортивной шапочке и простеньком помятом пиджачке, уселся, положил руки перед собой и уставился на бармена. Тот не сразу обратил на него внимание.

— Поди сюда, — подозвал его посетитель.

И этот маловыразительный голос привлек внимание Марины, которая от нечего делать стояла возле камней водоема и смотрела на тупорылых рыб. Когда рыбы высовывались из воды слишком сильно, Марина, оглянувшись, не видит ли кто, тут же щелкала их по головам носком туфли. Рыбы дергались, залегали на дно, но быстро забывали о своей обиде и снова высовывали свои морды. И щелчки продолжались.

Но сейчас Марина оглянулась на заинтересовавший её голос и подошла на всякий случай поближе. Ей показалось, что она знает цену таким задрипистым на вид людям.

— Коньяку дай, — так же тихо сказал бармену неприметный человек. Самого хорошего, какой у вас есть. Самого дорогого.

Бармен протянул ему карту, но посетитель посмотрел бармену куда-то между глаз и повторил:

— Коньяку мне сто грамм. Самого лучшего. Дорогого.

Взглянув на посетителя с сомнением, бармен дотянулся до бутылки коньяка, сто граммов которого тянули под две с лишним тысячи рублей, дрогнувшей рукой налил, поставил перед клиентом. Тот, не обращая внимания больше ни на кого, медленно начал пить, уставившись взглядом куда-то в одну точку и не выражая никаких эмоций.

Бармена на какое-то время отвлекли с заказом, но он ни на секунду не выпускал из поля своего зрения задрипанного любителя дорогого коньяка. А вдруг тот сбежит сейчас, и охрана не успеет? Маленький такой, незаметный, прошмыгнет — и все. Платить тогда кому за этот коньяк?

— Еще.

Бармен вздрогнул. «Может, это налоговая инспекция? — мелькнуло у него в голове. — Но какая связь с дорогими коньяками?»

На всякий случай бедный бармен налил коньяка в мерный стаканчик, ровно сто граммов, затем в рюмку, поставил перед задрипанным, который даже свою шапочку затертую снять не пожелал.

И вдруг бармен увидел, что Марина на него смотрит и делает знаки: «Давай, мол, давай, раскручивайся!»

«Больная, — подумал бармен, — не понимает, чем это может кончиться. Это она не видит, что мужик тут пьет, и не догадывается, на какую сумму я могу влететь. Откуда у такого деньги?»

Тут клиент попросил третью рюмку коньяку, и бармен чуть не лишился рассудка.

— Извините, а вы знаете, сколько этот коньяк стоит? — стараясь говорить ровно, что давалось ему с неимоверным трудом, проговорил бармен, пятьдесят граммов этого коньяка стоят…

— Да что же это такое? — хлопнул посетитель ладонью по стойке. — Что ты мне тут намекаешь? Какое твое дело? Я что, не могу посидеть, где хочу, выпить коньячка, которого хочу и сколько хочу? Я спокойно посидеть и выпить хочу, ты меня понял?

Бармен похолодел и даже произнести ничего не мог.

Марина, обежав бар вокруг, схватила беднягу бармена за руку и выволокла в подсобное помещение.

— Ты что, не видишь, что это за мужик? — быстро заговорила она. — Это наш клиент. Это дорогой клиент. Ему должно тут понравиться. Смотри, если ты его не обслужишь, как следует… Сделай так, чтоб ему все понравилось, — и он такие бабки тебе отстегнет, зашатаешься. Понял?

— Да ты посмотри на него… — Бармен чуть ли не стучал зубами.

— Я посмотрела, — ответила Марина. — Давай спорить. Если он чаевых меньше ста баксов оставит, я тебе буду должна. А если сто или больше — то я их все и забираю. Ну, согласен?

— Если в рублях?

— Ну понятно, тогда по курсу, — ответила Марина и, позвав проходившую мимо менеджера Ларису, попросила её быть свидетелем их спора. — А теперь иди и веди себя достойно будущим деньгам.

И бармен пошел. Ему было теперь не так страшно. Он знал, что Марина и тем более менеджер Лариса этого задрипанного клиента караулят, а потому был с ним услужлив, немногословен, но внимателен, — прямо-таки образцовый бармен.

И вот любитель коньячка в спокойной обстановке начал собираться уходить. Открыв свой потертый дипломат, он, не глядя, вынул несколько долларовых бумажек, удовлетворенно сощурился, положил бумажки на барную стойку, улыбнулся своей неприметной и невыразительной улыбкой, повернулся и направился к выходу.

Марина возникла на его пути и пригласила заходить еще, он улыбнулся и сощурился и ей.

Едва этот посетитель скрылся за дверями ресторана, Марина подбежала к бармену, который подсчитывал что-то на калькуляторе, и лихо заявила:

— Что, проспорил?

Удивленно, но с невероятным облегчением бармен вздохнул:

— Ух, проспорил! Супер, Марина. Ты его знаешь, что ли?

— Первый раз вижу, — честно ответила Марина. — Я таких, прямо как Шариков кошек, сердцем чую.

Бармен с нескрываемым удовольствием протянул ей деньги, которые Марина выиграла. Спрятав деньги в карман, Марина отправилась брать столик, потому что метрдотель делала ей знаки.

А когда она вновь освободилась, к ней подошла менеджер Лариса и отвела в сторону.

— Ну и глаз у тебя, Маринка, — сказала Лариса, — просто дар. Ты клиента умеешь «выкупать». Только такие люди и могут что-то сделать в ресторанном бизнесе.

— Мне всегда интересно, азарт прямо какой-то разыгрывается, призналась Марина. — Начинаю с человеком разговаривать, и тут сразу наплывает: а как с ним лучше, а чего он хочет, а как может среагировать? Интересно становится, я прямо как в бой иду.

— Марина, мы, если честно, давно к тебе присматриваемся, — продолжала Лариса, — так что есть предложение. Я уходить собираюсь, ребеночка будем рожать…

— Как? — удивилась Марина. — И вы тоже? Ну и кто раньше? Вы или моя сестра? А, ладно, не будем считать и загадывать.

— Правильно, — кивнула ей Лариса, — так вот я ухожу, буквально вот этот месяц даже до конца дорабатывать не буду. А на место менеджера мы тебя хотим поставить.

— Да вы что, серьезно?

— Конечно, серьезно. Больше некого. Со стороны никого брать не хочется, на фиг надо, если из своих выбрать можно. Только Оксанка не справится, а из той смены Генка-метрдотель, так на него вообще надежды никакой нет, увольнять придется. — Лариса с тоской заглянула в пепельницу, где лежали окурки.

— Почему Оксана не справится? Она же давно в «Сакунтале» работает. Марина старалась не выдать охватившего её радостного волнения.

— Оксанка выше метрдотеля вряд ли поднимется, — ответила Лариса, — она девчонка классная и работник просто замечательный. Она хороший исполнитель, мелкий начальник. И место метрдотеля как раз для нее. Разводит всех по залу, добрая, ласковая такая. Хвалят. А на начальника побольше она уже нет. Ответственности на такой работе много, и жестче надо быть. А Оксанка уж больно мягкая. Ей бы, по большому счету, вообще дома сидеть, если б мужик ей хороший попался.

— Да, — подтвердила Марина, — только чтоб очень хороший, с кучей денег. И дом чтоб у него огромный был.

— Да, а в нем Оксанка, маленькая хозяйка. Ты посмотри на нее: это ж ангел. — Лариса расчувствовалась, забыв, кажется, что говорила сейчас о новой должности Марины, а не о качествах метрдотеля Оксаны как женщины. Ангел она, чье-то большое счастье. Не понимаю, столько мужиков к нам в ресторан ломится, и куда они смотрят… Ладно, одним словом, дело, Марин, не в Оксанке. Говори, короче, поработаешь, пока я дома буду сидеть? А сидеть я собираюсь прилично, год уж точно, не меньше. — Лариса вздохнула. Но долго тоже не смогу. Маленького рожу, посижу с ним — и няне в руки его, как бы папаша ни упрямился. Люблю я ресторан, привыкла. Так что вернусь я на свое место, а ты пока поработаешь.

— Да, да, конечно, я понимаю…

— Ну хорошо. Так что давай пока. А там и я подгребу потихоньку. И впрягусь. Без работы загнусь я просто… — вздохнула Лариса. — Просто домохозяйкой быть не смогу.

— Я тоже, — согласилась Марина.

— Мы с тобой ещё все обсудим, что и как. Ты согласна, да, я так понимаю? Тогда мы на тебя бумаги переписываем, что ты назначаешься на место менеджера Стожаровой на время её декретного отпуска.

— Что, у вас тут декретные платят обычно, да? — удивилась Марина, помня, как открещивались от декретных денег в «Зеркале».

— Да платят, в принципе, — пожала плечами Лариса, — только я, по-моему, первая тут из девчонок, во всяком случае, на моей памяти, кто в декрет уходил. Да и отмечу я его себе сама. До седьмого месяца дорабатывать не собираюсь.

— Напишешь, что уже седьмой?

— Конечно, — ответила Лариса. — А кто меня тут спрашивать будет? Мы сами себе хозяева, это все наши деньги.

Глава 11

Сплю на новом месте…

Продолжая дорабатывать официанткой положенный срок, Марина, несказанно обрадованная своим повышением, которое она, в сущности, предвидела, не переставала внимательно следить за тем, что происходит в ресторане. По сравнению с «Зеркалом» в «Сакунтале» контроля и, соответственно, порядка было гораздо меньше.

«Что делать? — порой лихорадочно думала она. — Это сейчас, пока я официантка, меня все устраивает. А дальше как быть? Закрывать глаза на то, что тут официанты вытворяют? Лучше, конечно, как-то самой в этом участвовать. Но тогда, получается, покрывать это все? А если заметят? А не покрывать вряд ли удастся. Не я же этот порядок придумала, не мне с ним и справляться и что-то менять. Пусть так будет».

Система выписывания счетов клиентам была в «Сакунтале» достаточно примитивной, по старинке. Бланк счета, копирка, второй бланк. И официанты умело пользовались этим. Заказывает клиент два шашлыка. А официант бежит на кухню, несет бумажку на производство, где записан всего один шашлык. Эта бумажка с одним шашлыком так на кухне и остается, для отчетности. Но принести-то клиенту надо два шашлыка? Два. Поэтому потихонечку, чтоб менеджер и все остальное начальство не слышало, официант говорит повару, чтоб сделал два, повар готовит два, официант относит эти два шашлыка клиенту. И в счет, который затем дается клиенту, записывает два шашлыка, деньги получает тоже за два. А на нижнем бланке счета, что пойдет на оплату через кассу, пишет под пустую копирочку аккуратненько «один». И несет в кассу. Мясо же, из которого неоплаченный шашлык будет готовиться, повар или заранее свое покупает, приносит и держит где-то на кухне, где он царь и бог, или делит, слегка урезая предыдущие порции (тут уж нужна поварская сноровка), ведь блюдо на выходе граммов сто или двести, небольшое, его украсить можно с умом, и мясо так по тарелке разложить, что никто и не подкопается. А деньги делятся с официантом поровну. С баром такая же история, Марина быстро со всеми этими операциями освоилась.

«У себя в ресторане компьютер на кассу поставлю, — не переставала мечтать она, — так гораздо удобнее счет выбивать. Раз — и все, и проблем меньше».

Но что делать сейчас, она не знала. И спросить у Ларисы не могла — не знала, догадывается ли она о том, что происходит, или нет. Она ведь не с официантки начинала, а сразу менеджером, может, поэтому ребятки так ловко её и обходят.

Но Лариса опередила её.

— Ты на «левые» деньги глаза, конечно, закрывай, но в меру. Смотри, чтоб не зарывались, а то на шею моментально сядут. Пусть официанты на чае зарабатывают. Но и Асунте вида не подавай. Она хитрая, как сто китайцев, такую свинью может подложить, не отмоешься.

— Как же быть? — Марина, хоть была в самых тепленьких и сладких отношениях с шеф-поваром, недолюбливала её и старалась как можно реже иметь «левые» дела с Асунтой и её сынком. Компенсировала же Марина это на бармене своей смены, которого полностью себе подчинила и вертела им, как хотела.

— Не верю я ей, — проговорила Лариса и нахмурилась. — И муж мой не верит. Поймать пока не на чем, да и повар она хороший, вот и держим. Но ловчит она по-крупному, вы и не догадываетесь, как. Я насмотрелась. Сейчас не хочу себе нервы трепать, а там посмотрим. Сюсюкайся с ней, но будь на расстоянии. Она это оценит, и тебе удобнее будет.

— Ясно.

— Оксанку не обижай, береги, — наставляла Лариса. — Хорошая она девчонка.

С середины сентября, перед тем как приступить к новой работе в роли менеджера, Марина попросила отпуск за свой счет. Было необходимо хорошо отдохнуть, исчезнуть на время из ресторана, чтобы чуть отвыкли от нее, прежней официантки, а затем появиться сразу в другом качестве. Она прекрасно провела десять дней в Хургаде, обзавелась новыми поклонниками, и это придало ей новых сил и уверенности в себе.

…Когда с большинства людей летний загар уже сошел или был смыт зарядившими в конце сентября московскими дождями, смуглая, отдохнувшая и радостная, появилась Марина в ресторане. Получив последние инструкции от Ларисы, она вышла на работу, и уже не в форме официантки — мягких шелковых одеждах, а в своем собственном костюме.

Часто посещающие «Сакунталу» клиенты были приятно удивлены, увидев её менеджером, теперь и разговоры Марина могла вести с ними более деловые и долгие. Она уже имела право садиться к ним за столики. Даже Руслан вновь стал появляться в «Сакунтале», и Марина благосклонно предложила ему дружбу и сотрудничество. А на ухаживания Хана Марина ответила деловыми и приятельскими отношениями.

Играть предстоящую свадьбу сестры Марина собралась в «Сакунтале». Даже мнение будущего мужа Карины она не брала в расчет.

— Дорого это получится, — пробовал сопротивляться Валера, — мы бы хотели скромно, по-домашнему. У нас квартира не очень большая, но и гостей мы немного звать собираемся.

— Ну вот и зовите этих своих немного гостей сюда, — ответила ему Марина, однако заставила его подсчитать точное количество приглашенных и подать ей список.

Она уже знала, на какие скидки могла в ресторане рассчитывать, какие продукты покупать, в какие деньги это обойдется.

— Ты что, Маринка, с ума сошла, — услышав и без того приуменьшенную сестрой сумму, возмутилась Карина, — зачем? Эти деньги можно потом просто на жизнь потратить.

— Просто на жизнь тебе пусть твой муж зарабатывает, — ответила Марина, — а я хочу праздник. У меня одна сестра, и я надеюсь — единственный раз замуж выходит.

— Конечно, первый и последний!

— Тем более. Значит, я хочу, чтобы у тебя была красивая свадьба. Не думай, я у твоего Валерки возьму, конечно, денег. Машины и всякое такое тоже его проблемы.

— Да, да!

— Но все остальное — мой тебе подарок. И чтоб наши родители были довольны и счастливы.

— Родители узнают, скажут, откуда у Марины столько денег? А? — в свою очередь спросила Карина.

— За счет ресторана, скажем. Да мало ли что можно придумать!

Где и сколько Марина собиралась брать денег, никого уже не касалось. В голове её было много планов и расчетов, и все они были позитивными. Марина умело трезво смотреть на вещи, а значит, знала что делала.

День свадьбы выдался слегка морозным и солнечным. Гости уместились в четырех машинах.

Прическу невесте делала Маринина парикмахерша, а макияжем сестры занималась сама Марина. Естественно, все гости в один голос восхищались красивой парой.

Марина была прирожденный стилист. На лице сестры она «нарисовала» свое лицо — Марина мечтала видеть сестру такой, какой она представлялась самой себе в день своего главного торжества. И платье Карины было великолепным. Марина и портниха, которой она полностью доверяла, учли все: и что невесте должно быть комфортно и сидеть и стоять, и чтобы её едва заметная беременность, которую, к счастью, Карина переносила легко, а потому не боялась особенно переутомиться на свадьбе, не бросалась никому в глаза. Сестры были немного суеверны, а потому никто, кроме самых близких друзей и родственников, не должен был раньше времени знать о том, что Карина ждет ребенка. И не то чтобы кто-то специально захотел её сглазить, просто чтобы было спокойнее. Узнают, когда придет время, когда малыш родится… Сейчас свадьба, а остальное никого не касается.

Поэтому платье было легким, воздушным. Прозрачный газ, никаких рюшек и обруча на подоле, никаких бантов и пластмассовых висюлек и стразов. Длинное, летящее, нежное.

Марина долго рассматривала у портнихи журналы мод, а затем переключилась на книги по истории костюма, из которых её портниха, которая шила параллельно и для театральной мастерской, часто черпала полезную информацию. И Марина нашла, вернее, сама составила платье на основе костюма средневековой дамы. Портниха тоже загорелась этой идеей, модернизировала все то, что приглянулось Марине, сделала несколько эскизов — и Карина только ахнула.

— Такая красота, да вы что! — только и смогла произнести она. — Может, что-нибудь попроще? Я не привыкла. Да как же я буду в этом?

— Вот так и будешь, — ответила ей Марина, — это получится не помпезно, без всяких претензий, не волнуйся. Ты должна быть самая красивая, и тебе именно такое платье идет.

И Марина в шутку нарисовала платье и на себя: что-то такое пышное, с буфами, с невероятных размеров кринолином, в перьях и с длиннейшим тяжелым шлейфом.

— Да ладно, — засмеялась Карина, — придумаешь тоже. А фата зачем мне такая длинная? Завернуться можно.

— Вот и заворачивайся на свадьбе, когда все гости надоедят, посоветовала Марина.

Увидев невесту в день свадьбы, Валера чуть дара речи не лишился платье ему, конечно же, раньше времени не показали. В наряде невесты было учтено все, даже белая песцовая шуба, что подарили Карине Валерины родители, была принята Мариной (которая быстро все сумела пронюхать) в расчет, а потому лежала на плечах невесты удобно и уместно. Поэтому Карина могла долго гулять по улице, не мерзла и не просилась в машину.

Радостно светило ноябрьское солнце, когда Каринина свадьба приехала на Воробьевы горы, жених с невестой просто блистали среди прочих свадебных пар. И даже шикарные кавалькады дорогих машин, разряженные чужие гости и прочие спецэффекты не могли их затмить.

— Кариночка, мы так рады за тебя, так рады, — только и говорили мама и папа.

Родители действительно не могли представить себе такого блеска. Они радовались, что выдают свою дочку в Москву, но чтобы такое… В их маленьком скромном городке, где практически не работали заводы, люди не получали денег. А уж когда свадьба приехала в «Сакунталу», куда подтянулись и все остальные приглашенные, мама, тетя и бабушка не выдержали и расплакались.

— Мама, ну что же вы плачете, — бросилась к ним Марина, — веселиться надо! Праздник у нас!

— Да, доченька, да, — сквозь слезы бормотала мама, стыдливо отворачиваясь от всех и вытирая глаза платочком, — откуда же только все такое, такое…

— Работаем мы, мама, — ответила ей Марина.

Свадьба удалась на славу. Карининой свидетельницей была Наташа Орехова, Валериным — его хороший друг. Однако каково же было удивление родственников, когда в загсе выяснилось, что свидетели-то в принципе и не нужны. Им не предложили даже расписаться.

— Такие теперь порядки, — ответил Валерин свидетель, — ладно. Мы на самой свадьбе оторвемся.

Он неустанно веселил всех, сыпал шутками, играл на гитаре и пел куплеты, танцевал со всеми гостьями, братался с папами, дедушкой, так что все пожилые участники свадьбы не могли на него нарадоваться.

— Мариночка, смотри, вот и тебе жених хороший, — указывая на веселого свидетеля, шептала Марине бабушка, — какой парень замечательный. А, Мариночка? Тебе нравится?

Марина только отшучивалась в ответ.

Появился на свадьбе и хозяин заведения, Анатолий, поздравил новобрачных, станцевал с невестой, которую, естественно, чуть не принял за Марину, посидел недолго и отправился по своим делам. Всю свадьбу просидел и управляющий, Витя Стожаров, правда, жена его, Лариса, очень страдающая от своего токсикоза, чуть не плача была вынуждена уехать домой. Она хоть уходила в кабинет мужа, лежала там, сидела под холодным кондиционером, ела апельсины — почти единственное, что могла проглотить, но все-таки вызвала Марину, долго шепталась с ней — и вскоре они уехали.

Когда Марина вернулась, мама несколько тревожно и несмело спросила у нее:

— Мариночка, ты извини, если я что лишнее спрашиваю, но что это за мужчина с тобой? Это, может быть, тоже? Твой…

— Нет, мама, — как могла мягко ответила Марина, — это мой друг. Давай я тебя ещё раз познакомлю. Его ведь вам уже представляли.

И она подвела маму к мужчине средних лет, с подмеченным сразу мамой обручальным кольцом на пальце.

— Мама, познакомься, это Игорь Александрович, — с улыбкой проговорила Марина.

— Здравствуйте, здравствуйте, — когда мама представилась, широко улыбнулся Игорь Александрович и поцеловал ей руку, — разрешите, я вас поздравлю! У вас дивные девочки! Я просто налюбоваться не могу! А раз такие девочки, то и сама мама, которая их воспитала, должна быть изумительным человеком! Я ещё раз поздравляю вас, я очень рад, что мы с вами узнали теперь друг друга!

Марина заспешила уходить, отвлекла маму на других гостей родственников Валеры, но мама не переставала гадать, кто же это такой, и все хотела поделиться сомнениями с папой. Но Марина и папу быстро взяла в союзники, сообщила ему, что это важный начальник ресторанной сети чуть ли не всего мира, а значит, прямой начальник и самой Марины. Добрый и наивный папа передал эту информацию маме, и мама почти совершенно успокоилась. Но она видела, как смотрит Игорь Александрович на Марину, как много времени они находятся вместе, разговаривают, танцуют. Только кольцо на пальце этого Игоря Александровича блестело в самые неподходящие моменты, не давая маме покоя, порождая сомнения и догадки. Мама вздыхала.

Игорь Александрович был завсегдатаем ресторана «Сакунтала», и в свое время вложенные им деньги помогли этому заведению подняться и справиться со всеми проблемами.

Но в Маринины планы не входило рассказывать родителям особые подробности своей жизни и отношений с мужчинами. Она решительно отводила разговоры на эту тему и дома, и на свадьбе. Тем более что на свадьбе дел у неё и без того хватало. Марина успевала общаться с гостями, бывать и на кухне, благодарить поваров и прочих работников производства, внимательно следила за столом, за подачей блюд, успевала контролировать работу официантов, потому что свадьбой была занята только часть ресторана, за остальными же столиками продолжали обслуживать немногочисленных клиентов.

Она была необыкновенно хороша в своем праздничном кремовом костюме и в легких туфельках на тонких металлических каблучках. Простая, но изящная прическа Марины весь праздник держалась безукоризненно, и только сама Марина, парикмахерша, что укладывала её, и сестра знали, каких трудов стоило придать достойную форму негустым и непослушным волосам, которыми наградила обеих сестер природа.

Марина постаралась сделать все, чтобы не затмить сегодня нежную невесту, однако большинство гостей не могло не высказать ей своего восхищения.

— Какие чудесные подарки преподносит нам жизнь, — не выпуская Марининой руки, говорил Игорь Александрович, — Марина, как в тебе уживается такое количество замечательных качеств? Откуда ты, такая деятельная, такая умная и красивая?

— Вы меня смущаете, Игорь Александрович, мне просто нравится жить. Ну все, что есть вокруг меня. Вот я и радуюсь.

— Радуешься жить? — переспросил Игорь Александрович. — Да, Марина, ты достойна жизни в подарочной упаковке.

Марина только улыбалась в ответ. Но к разговору вовремя приобщился Витя Стожаров.

— Маринка — это действительно подарок нашему ресторану, — крепко сжимая рюмку, начал он, — тебе сколько лет? Ладно, ещё можно говорить, это совсем мало. Девятнадцать лет, а столько энергии! Все-то она у нас замечает, все успевает.

— Марина, а кто вы с сестрой по знаку зодиака? — перебил Витю Игорь Александрович.

— Мы в конце марта родились, — ответила Марина. — Овны мы с Каринкой, значит.

— Это хороший знак, Мариночка, — одобрительно покачал головой Игорь Александрович. — Знак целеустремленных и сильных людей.

— Спасибо…

— Овны, — улыбнулся Витя, — барашки.

— Да ладно, Вить, барашки! Мы овечки. Очень смирные.

— Мы бедные овечки, никто нас не пасет! — пропел Витя.

— Чегой-то нас пасти, мы и сами справляемся, — выпрямила спину Марина.

— Ладно, командир удалой, говори, кто из вас с сестрой старший? Какой барашек?

— Да мы ж двойняшки.

— Ну, кто-то ведь родился первый, — продолжал настаивать Витя. Сколько у вас по времени разницы?

— Разницы? — хитро улыбнулась Марина. — Да какая там разница? Вроде бы 15 минут, надо у мамы спросить.

— Пойдемте спросим! — предложил Игорь Александрович.

— Зачем? — удивилась Марина. Ей показалось, что он снова ищет повод пообщаться с родителями.

— Да хочу знать, кто у вас старший. Интересно просто, что из детей вырастает со временем, — ответил Витя.

— За своих переживаешь? — спросил Игорь Александрович.

— Понятное дело, — махнул рукой Витя, — мы их много с Лариской хотим, и первую обязательно девочку, чтоб на Маринку была похожа.

— Следующую на Каринку? — попыталась поддеть его Марина.

— Видно будет. Ну, Марин, кто у вас старший? Ведь ты, наверно?

— Да не знаю я, правда! Карина, кстати, считается, что первая родилась, поэтому её по алфавиту и назвали — Карина. А меня уже на «М», то есть после нее, Марина.

— Понятно.

— Но таких одинаковых, я думаю, уже сто раз успели перепутать, малышей голопузых, — добавила Марина. — Брали в руки и думали, что Марина, а это оказывалась Карина, или наоборот. А говорили: «Это вот Марина». А что мы, маленькие, могли возразить? Мы и сами-то тогда не знали, кого как зовут.

— Логично, — рассмеялся Игорь Александрович.

— Так что, может, ты сейчас Карина, а не Марина? Мы тебя замуж за Валеру отдаем?

— Нет, нет, я Марина! — замахала руками Марина.

— Тогда будем считать, что Карина у вас все-таки старшая, — твердо решил Витя.

— Зачем?

— Тогда все правильно получается. Старшая должна раньше замуж выходить, чтоб младшей дорогу не перебегать, — ответил Витя. — А то моя вот мать младшая сестра, а первая замуж вышла.

— И что?

— То, что старшая её сестра, тетя Света, так никогда замуж и не вышла. Одна всю жизнь вот так вот и живет. Бабка мать мою до сих пор корит, все забыть ей этого не может.

— Да ну тебя, Вить, глупости все это, — шлепнул его по руке Игорь Александрович, — суеверный же ты мужик.

— Это правда жизни, — Витя продолжал настаивать на своем.

— Ну так давай тогда за Марину и её сестричку выпьем, раз у них все правильно, — примирительно сказал Игорь Александрович и поднялся из-за стола, — ну что, молодые, горько!

Глава 12

Просто марина

Родители гостили у Марины неделю, наведывались несколько раз в семью Карины. Там принимали их не то чтобы холодно и как бедных родственников, но без особого восторга. Валера продолжал работать, его родители тоже, а Карина не могла прийти в себя от всех радостных событий. Поэтому родители старались бывать у неё только днем, а с приходом Валериных пили чай и быстро уезжали на квартиру тетки. Валера был им очень рад, он от всей души полюбил этих простых и милых людей.

Валера с Кариной сами по вечерам приезжали туда, где жила теперь одна Марина с тетей. Бабушка, дедушка и тетя сразу набрасывались на них, кормили пирогами, кулебяками, все веселились, обстановка была простая и ласковая. И Марина всегда спешила туда с работы. Теперь ей приходилось бывать в ресторане почти каждый день, но не так допоздна, как раньше. Ей не хотелось пропустить те мгновения счастья, которые окружали её дома. Марина чувствовала, будто детство возвращается к ней, когда, входя в квартиру, видела родные милые лица.

Но вскоре родители и дедушка с бабушкой уехали домой.

— Зачем вы работаете, ведь денег-то мы вам присылаем, — пыталась поговорить с ними Марина.

— Привыкли, доченька, как без работы? Да и до пенсии надо доработать.

— Так вам ещё долго до пенсии! — возмущались сестры.

— Тем более. А что ж мы будем делать, если работать не будем? Внуков вот нам привозите, будем их нянчить. Тогда и на пенсию можно.

— На даче будем клубничку собирать, — поддерживали родителей бабушка и дедушка, — мы теплицу в этом году опять поставим, парничок накроем. Огурчики будут, помидоры, может, и перцы в этом году хорошие уродятся. Мы тут в Москве семена купили, модные какие-то, вот и посмотрим, что на огороде у нас из них получится. И хорошо. Куда ж нам деваться? Потихонечку будем колупаться, пока живы.

Марина готова была расплакаться, слушая эти слова.

Марина записалась на множество курсов: и компьютер нужен, и бухгалтерский учет, и менеджмент — на практике ведь одно, а знания никогда не помешают, и машину водить надо как следует. А там, может, и за институт хороший придется платить.

«Отдам Каринку в институт, в какой, решим. Пусть заочно учится и дома сидит, раз ей так нравится», — решила Марина, провожая на вокзале уезжающих домой родителей.

— Я буду приезжать! — не стараясь прятать слез, кричала она, заглядывая в окно вагона медленно отъезжающего поезда. — И звонить, чаще буду звонить!

К родам Карины мать и отец должны были приехать снова, так что сестры надеялись, что разлука с родителями будет не такой долгой.

В роли менеджера Марина чувствовала себя на своем месте. Ей нравилось выходить в зал полноправной хозяйкой, было приятно, что официанты, видя её, заметно подтягивались, особенно интересно было вести переговоры, участвовать в обсуждении дальнейшей деятельности производства, обговаривать поставки, закупки, льстило, что с ней считается начальство. Она знала, когда нужно ввернуть нужное слово, но умела и хорошо скрывать некоторые факты, оставляя владение нужной информацией только для себя.

Постепенно она полностью прибрала к рукам официантов. Сначала как само собой разумеющееся они носили ей деньги, помогая собирать на свадьбу, а после это так и осталось неизменной традицией. Марина была практически полностью уверена в своих ребятах, лично она уже приняла на работу троих. Она не побоялась последствий и безжалостно отбраковала мальчика Диму, который пришел в «Сакунталу» по протекции хорошего друга хозяина, потому что сразу увидела, как откровенно, с первых же дней работы, начал этот Дима ловчить и пытаться ставить себя выше других. Марина откровенно рассказала об этом хозяину, и тот, полностью доверяя Марине, разрешил поступать с парнем так, как она сама сочтет нужным.

Остальные же официанты быстро поняли, что с Мариной шутки плохи.

В «Сакунтале», как ни странно, любили бандитов, а тем, в свою очередь, нравилась здешняя сказочная обстановка. То, чего не хватало людям в жизни, и призваны были давать такие места. Марина это быстро подметила, а потому с удовольствием играла роль хозяйки сказочного замка. Со своей стороны бандиты и другие романтичные посетители ресторана весьма уважали её.

Долгов после свадьбы сестры у Марины осталось много. Разгрести их все сразу она была не в состоянии, однако быть в долгу Марина очень не любила, а потому приходилось использовать все возможные средства.

Среди постоянных клиентов «Сакунталы» была одна приятная девушка, увидев которую официанты летели со всех ног, ковром стелились, чтобы только обслужить её. Девушка садилась за столик, заказывала себе чашечку кофе, пирожное, иногда вместо пирожного блины с икрой. Сидела в одиночестве, выкуривала несколько сигарет, задумчиво глядя куда-то перед собой, затем неизменно протягивала официанту бумажку в сто долларов и так же тихо уходила. Понятно, почему всем так хотелось обслужить её.

И Марине удавалось сделать это несколько раз. Загадочная девушка улыбалась ей одними глазами, смотрящими и на Марину, и в то же время куда-то очень далеко, на все рассыпания мелким бисером отвечала коротко: «Спасибо!» и исчезала, как её и не было. Видели, как садилась она в свой темно-вишневый «сааб», но куда девалась и откуда появлялась — было тайной.

Будучи менеджером, Марина, естественно, уже никого не обслуживала, но однажды, когда ресторан был забит под самую крышу, вновь появилась эта девушка. Марина, находившаяся в зале, мгновенно её заметила, едва только девушка переступила порог ресторана. Официанты как раз все были заняты, и Марина, опередив метрдотеля, быстро подошла к ней, смело подвела к свободному столику, который был заказан на определенное время, и время это уже вот-вот должно было наступить, усадила и приняла её традиционный заказ. Сама принесла и сама же получила чаевые, тем более что девушка сидела так недолго, что даже с заказанным столиком проблемы не возникло.

— Надо мне, Оксанка, понимаешь, — честно призналась Марина метрдотелю.

Марина должна была и Хану, и Руслану, и нескольким другим людям, в том числе и Игорю Александровичу. И расплатиться ей хотелось как можно скорее. Ее никто не торопил, но долги есть долги и их надо отдавать.

Отношения Марины с Игорем Александровичем были сложными. Он не добивался близости с ней, тогда как Марине, признаться, как раз наоборот, этого и хотелось бы. У него были жена и ребенок, и это, казалось Марине, и есть то, что его удерживает от романтических отношений.

«Неужели он такой порядочный? — иногда удивленно думала она. — Если он свою жену так любит, что не собирается ей изменять, зачем ему тогда я? Какой интерес?» Игоря Александровича Марина видела не так часто, и всякий раз ей было очень интересно с ним. Она сама даже несколько приподнималась в собственных глазах, замечая, как радует Игоря Александровича её общество.

«Неужели я какая-то такая особенная умница? — искренне задавалась Марина этим вопросом. — Вокруг него ведь столько женщин. Нет, все это как-то очень странно».

Глава 13

Деловые будни

За несколькими столиками широко пировали армяне. Это тоже были приятные клиенты, официантам в радость было их обслуживать.

— Армяне высшего класса, — уважительно говорил про них Олежек, благородных кровей. Это не то что жулики какие-нибудь, даже как гуляют, сразу понятно.

Сегодняшние, видимо, тоже были благородных кровей. Веселились они пышно, умудряясь никого из других клиентов не задевать и не раздражать, пели, даже танцевать выскакивали, и так красиво, что многие на них заглядывались и хлопали в такт музыке, которую те попросили поставить.

Хоть кухня в «Сакунтале» была не армянская, коньяки всегда привозились дорогие и хорошие — ведь армяне были частыми здесь гостями.

Обслуживала гуляющих Марианна. Под конец, когда пирующие гости устали и выдохлись и петь уже не хотели, только говорили, смеялись и сверкали веселыми глазами, самый старший подозвал её и попросил рассчитаться. Марианна появилась со счетом, в который достаточно долго что-то записывала, и протянула его старшему гостю. Но тот только поднял ладонь кверху и сказал, не переставая улыбаться:

— Ну что вы мне этот счет показываете? Вы говорите так: сколько? Ну, сколько совесть подскажет!

И снова отвлекся на неоконченный разговор.

Совесть подсказала Марианне назвать очень большую сумму. Услышав её, пожилой армянин аж крякнул, но ничего не сказал, хотя, со всей щедростью своей, явно не ожидал этого, но тряхнул головой и протянул Марианне толстую пачку рублей.

— Бери на здоровье.

Марианна взяла, но не успела отойти, как Марина нагнала её и взяла за руку.

— Ну-ка покажи, сколько ты им насчитала? — потребовала она, не давая Марианне убрать деньги в карман.

Марианна посерела, но протянула счет.

— На кассу? Давай посмотрим.

Сумма и количество блюд и напитков резко не совпадали на этих двух счетах.

— Так, а взяла сколько? — Марина почти насильно вырвала у Марианны из руки пачку денег.

— Марина, ну а тебе-то что? — попыталась говорить спокойно Марианна.

— Пойдем со мной. — Марина повела её в подсобные помещения и закрыла в кабинете управляющего.

Она посчитала деньги, которые Марианна взяла с последнего клиента.

— Марианна, не жадничай, — увидев, как разительно перекрывает количество денег в пачке ту сумму, которую указала официантка даже в том счете, который она предоставила клиентам.

— Это же мои законные чаевые, — ответила Марианна, — я что, не имею права?

— Имеешь. Только за свой труд и за то, как ты людям понравишься. Это мужик чудом сейчас скандалить не стал, — твердо проговорила Марина, — я видела, как у него морда вытянулась, когда ты ему сказала, сколько с него. Нельзя так. Совесть профукаешь — не вернешь.

— Ой, можно подумать, ты сама так не делала, — пошла ва-банк Марианна.

— Может, и делала, но не так.

— Как? — Марианна разозлилась.

— Я ресторан не подставляла.

— Ой, можно подумать! Какая честная. Переспала с кем нужно, тут же менеджером заделалась — и смотрите, какие слова пошли: «Ресторан она не подставляла!»

— Я бы тебе сейчас за такие слова, конечно, по роже двинула, — сжав кулак за спиной, спокойно сказала Марина. — Но не буду. Если у тебя мозги куриные, этого уже не исправишь. Жадностью они у тебя заплыли. Только не надо меня сейчас жалобить и говорить, что это тебе для больного дедушки нужно, для кошечки, для собачки! Мне, думаешь, деньги не нужны?

— Ой-ей-ей, — мелко затрясла головой Марианна, но все-таки отступила на шаг назад.

— Вот тебе и «ой-ей-ей»! А если бы он сейчас чек попросил или пересчитать бы заставил? А? Кто бы это стал делать? Оксанка. Ты её, во-первых, подставила, — по-прежнему твердо сказала Марина, подойдя к Марианне вплотную. — И думаешь, я бы не узнала? Хорошо, этот дед промолчал, но ты же не догадываешься, что они там про себя говорят? Что жлобы у нас в ресторане, понятно тебе?

Марианна промолчала.

— Иди работай — и подавись своими деньгами, — Марина с презрением отвернулась. — Но ещё раз я замечу что-нибудь, вылетишь ты у меня отсюда на раз, с громким свистом. Да так, что после уже ни в один приличный ресторан в Москве не возьмут.

— Да?

— Да. Это уж я тебе обещаю.

Марина отошла в глубь кабинета и выпустила Марианну в коридор. Та ушла, громко хлопнув дверью. Марина достала сигарету, открыла холодильник и вытащила оттуда бутылку водки. Налила себе в рюмку, что всегда стояла у Вити на столе, залпом выпила, подошла к окну, закурила и задумалась.

Может быть, она была не права, и не надо считать чужие деньги, если они удачно попали в чей-то карман? Ведь все, кто рангом были выше официантов, воровали и тянули себе с этого ресторана и не в таких масштабах. Да и сама она была хороша. Ресторан — самое хлебное место во все времена, так чего ж она тогда хочет добиться?

— Марина не знала, как ответить самой себе на этот вопрос. Она стукнула кулаком по столу, затушила сигарету, посмотрела на себя в зеркало и решительно вышла в зал.

— Марианна грациозно передвигалась с подносом между столиками. И лишь искоса взглянула на Марину. Зло и недобро блеснули её черные глазки.

— «А ты у меня получишь», — подумала Марина. Она знала, что не спустит Марианне, которая решила с ней огрызаться, да ещё и посмела упрекать в чем-то.

— «А ведь, наверно, многие так и думают! — вдруг мелькнула у неё мысль. — Только с кем это я переспала? С самой Ларисой или с мужем с ее? А может, про хозяина думают? Э, да пошли вы все!»

— Марина лихо отогнала от себя эту мысль, однако вернулась в кабинет управляющего, который, кстати, забыла закрыть на ключ, налила себе ещё водки, прошла на кухню, закусила, обошла ещё раз весь ресторан и поехала домой.

— Марианна, однако, смело бросилась в сплетни, и тогда Марина решила, что настала пора действительно ей «не спускать».

— Марианна откровенно говорила гадости за её спиной, и хотя многие пытались это не слушать и ничему не верить, результаты были все равно малоприятные.

— Подумаешь, раскомандовалась! Кто она такая, пришла недавно, втерлась, пролезла без мыла — и вот она вам, коммунизм у нас тут строит! выражала Марианна свое недовольство при каждом удобном случае, и у неё уже начали появляться сторонники.

— Особенно неприятно было Марине то, что, как ни странно, в основном прислушивались к Марианне официанты бывшей «ее» смены.

— Поползли разнообразные истории про Марину. С таким явлением Марина столкнулась, как ни странно, в первый раз, а потому обидно было прямо-таки до слез. Правда, начальству не было дела до этих разговоров и сплетен, верный Виталик, Оксана, Олежка, новый метрдотель Кирилл, подавляющее количество официантов его смены, преданные бармены — все они были за нее. Однако на кухне была своя жизнь, делались свои выводы, и эти люди представляли для Марины наибольшую опасность.

— «Вот ведь паршивка, — лихорадочно думала Марина, — вот ведь пошла народ настраивать! Работает через пень-колоду, да ещё и мстить пытается. Нет. Что это ещё за пенек будет на моей дороге мешаться? И зачем мне надо спотыкаться об этот пенек все время?»

— И Марина окончательно приняла решение. Улучив момент, она попросила верную Оксану позвонить со служебного входа себе на мобильный.

— Оксана так и сделала. Марина была в зале, телефон её зазвонил, на глазах у Марианны и других официантов она недолго поговорила, словно бы с кем-то важным, сказала, что да-да, еду, бросила «Я ненадолго» и ушла через парадный вход.

— Видя, что её, да и остального начальства тоже нет, официанты, конечно, активизировались. Но Марина тихонько вернулась через служебный вход, притаилась в баре так, что видел её только бармен, и стала внимательно следить за тем, что происходит в ресторанном зале. И естественно, Марианна снова ей попалась.

— Выйдя через кухню из своей засады, словно действительно только что приехала, Марина подошла к Марианне и «захомутала» её. Марианна не успела ничего придумать.

— Завтра не твоя смена? — не распыляясь на длительные переговоры, коротко спросила Марина.

— Нет.

— К двенадцати часам приходишь ко мне. А потом будешь говорить с управляющим.

— Марин, а тебе не кажется, что ты слишком много народу успела уволить? — после разговора с Марианной, которую они все-таки выгнали с работы, спросил Витя Стожаров.

— Как работают, так и получают, — серьезно ответила Марина. По-моему, нормальная ресторанная текучка кадров.

— Обычное дело, я понимаю, — согласился Витя, — только…

— Что «только»? — вскинула глаза Марина. — А может, тебя устраивает, что люди плохо работают?

— Ну как — плохо? А что, новенькие, которых приходится на освободившиеся места брать, работать лучше станут?

Это был серьезный аргумент.

— Может, и станут, — ответила Марина. — Как мы научим.

— Да ты просто «железный Феликс»! — усмехнулся Витя. — Чего ты хочешь добиться?

— Я хочу, чтобы не воровали внаглую, чтоб не жульничали у нас под носом.

— Если не под нашим носом, а когда мы отвернемся, то можно?

— Витя, ты меня удивляешь! — вспыхнула Марина. — Да, я, конечно, тоже воровала и хитрила, начиная со своего самого первого места работы, но когда-то это должно прекратиться?

— Должно когда-то. «Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе!»

— Еще как придется! — горячо заговорила Марина. — Если сделать ресторанную систему ну практически совершенной! Чаевые ладно, это святое, официантам надо брать. Пусть берут, клиентам это даже приятно, но в остальном-то! Ведь все так просто и логично можно устроить! И все, начиная от поставщиков, не будут обманывать. Это ведь всем выгоднее! Ты подумай.

— Поставщики все равно нагреют, да что ты говоришь такое! И мы тоже. Витя говорил серьезно. — А нам что, чаевые не нужны? Только, конечно, не в прямой их форме, но нужны!

— Нет, если бизнес поставить на нормальный ход, денег всем будет хватать. Можно выстроить такую совершенную систему…

— Устроить ресторан будущего! Славно, конечно. Только в любой системе есть погрешность. И хитрый человек её моментально найдет. — Витя нервно закурил. — Можешь мне поверить, найдет такую лазейку, по которой можно воровать. Все найдут, начиная с того же официанта.

— Нет! — крикнула Марина, он оглянулся на дверь, боясь, что их услышат ненужные уши. — Если будет строгий контроль, то не найдут, хоть ты тресни, ведь это же еда, здоровье чужое!

— Ух ты!

— Да, что ты смеешься! Если тем же официантам при таком контроле платить много, так много, что им лишний раз нервничать, когда они воровать захотят, уже и не нужно станет! Когда шустрить себе дороже будет! Понимаешь?

— Марина, ты сама пойми, при любой, самой честной системе, найдутся люди, что им их больших денег будет не хватать. Да, сколько много им ни плати, они все равно воровать станут.

— Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит?

— Примерно.

— Значит, таких людей надо набрать, которым воровать не захочется. Витя, понимаешь?

— Дураков, что ли? — снова усмехнулся Витя.

— Чего это — дураков? Нормальных. Это мы привыкли, что если можно, то надо тянуть себе в нору. А вот на Западе…

— Да ты была ли на этом Западе? — ехидно прищурился Витя.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, как там. А я был в ресторанах — в Белграде, в Бухаресте был, видел…

— Тоже мне — это все не Запад.

— Да Запад, — проговорил Витя, и весьма убедительно добавил: — Только и там, а я в больших ресторанах был, в солидных, учился специально, и там тоже тянут и воруют, на свой, конечно, на румынский лад. Мы тут даже и не подозреваем, что так можно.

— Что нам на них равняться, а не на «Макдоналдс»? Вот там уж точно не воруют.

— Потому что нечего, — усмехнулся Витя, а Марина вслед за ним.

— Ну…

— Ладно, Марина, все это гнилые разговоры в пользу бедных, — закончил дебаты Стожаров. — Вот будет у тебя свой ресторан, там ты и строй свое светлое будущее. А пока давай по-тихому. Девицу мы эту правильно уволили. Она ведь достаточно тупая была, до сих пор фужер от бокала не умела отличать и поднос плюхала, сколько раз замечал, не на тумбочку, а прямо на стол. Упрямая эта Марианна, как баран, она ещё и с Ларисой огрызалась…

— А-а-а…

— Не перебивай. Но ты лучше не нарывайся, и вообще поосторожнее. Люди-то у нас тупые-тупые, а хитрые.

— Спасибо, Вить, — устало вздохнула Марина, — одни вы с Лариской меня понимаете.

— В гости приезжай, она зовет. А то сидит там одна, на стены прыгать скоро начнет.

— Звонила она мне, — улыбнулась Марина, — я-то всегда с удовольствием.

— Ну вот и хорошо, — собрался уходить Витя, — и нервы свои береги.

— Буду, — махнув рукой на прощанье, ответила Марина.

— Ушла, а сама не переставала думать на свою любимую тему: «У меня в ресторане будет по-другому, будет по-другому!»

— После решительных мер, принятых Мариной сразу за увольнением Марианны, в ресторане наступило некоторое затишье. Присмирели все, кто пытался быть недовольным Мариной или шутить в её адрес. В самом лучшем положении оказались те, кто остался ей верен в дни смуты, поэтому все остальные мудро решили поступать впредь также, тем более что требования Марины были справедливыми.

— Марин, не поверишь, у нас в «Сакунтале» доход увеличился за последние два месяца, — призналась как-то Марине бухгалтер, — и знаешь, так ощутимо.

— Ну уж не потому, что я официантов за руку ловлю, — достаточно резко оборвала её Марина. Ей показалось, что бухгалтер, с удовольствием перемывавшая когда-то ей косточки, пытается чем-то поддеть.

— Да нет, конечно, — бухгалтер, казалось, хочет мира и дружбы, потому вновь откровенничает, — но, ты знаешь, в поступлении денег такой порядок, и кассиры так гладко работают, и накладок почти со счетами и кухней нет. Да на одних банкетах мы сколько сделали… И как тебе удается так много народу на банкеты раскручивать?

— Работаю, — сухо ответила Марина, не стараясь вдаваться в подробности. — Люди сами хотят у нас праздновать, вот и приходят. Значит, нравится им в «Сакунтале». Гордиться надо. Разве у нас плохой ресторан?

— Хороший! — всплеснула руками бухгалтер. — Да только, знаешь, такая разница, все удачно проходит, меня хозяин недавно очень хвалил. И о тебе, между прочим, тоже хорошо говорил. И вообще, он довольный такой в последнее время. Добрый и не орет ни на кого.

— И что, на официальной зарплате это может отразиться? — спросила Марина.

— Вряд ли, конечно, но мы что-нибудь придумаем, — ответила ей бухгалтер. — Хозяин что-то о премиях говорил.

— Премии — это «пять», — кивнула головой Марина.

— Пять чего?

— Пять баллов. То есть отличное решение, — улыбнулась Марина и решила не терять хороших отношений с бухгалтером, которая, кстати, первая пришла к ней.

Познакомившись за время работы с огромным количеством нужных и важных людей, Марина зазывала их к себе в «Сакунталу», даже тех, кто неизвестно с какого бока мог ей пригодиться. Марине нравилась реклама, она понимала, что это значит в развитии бизнеса. А самой лучшей рекламой были все же устные отзывы о её ресторане. И те люди, что были радушно встречены в «Сакунтале», накормлены и очарованы, не скупились на похвалы и рекомендации этому ресторану.

После решительных мероприятий, проведенных в «Сакунтале», Марине удалось наконец разобраться и с Альбиной, о которой все это время не забывала. Марина сразу позвонила и бывшему бармену «Зеркала» Павлику, и Наташе Ореховой. Все были рады. Марина очень любила, чтобы то, что, по её мнению, было злом, всегда было справедливо наказано.

Глава 14

День рождения

— Ты помнишь, Карина, как мы с тобой собирались отмечать двадцать лет со дня нашего рождения? — вихрем влетев в тихое жилище Карины и её семейства, воскликнула Марина.

— Нет. Как? — Карина спокойно сидела в большом кресле традиционного набора мягкой мебели и смотрела на прибежавшую с мороза сестру, в последнее время зачастившую к ней в гости.

Вообще Марине очень не нравилось у сестры дома. Все там было такое как у всех — светлые шероховатые стены с обоями в крупный цветок, дурацкая мягкая мебель, которую Марина только в приемных контор средней руки ставила бы, стенка, ковры, видимо, любимые ещё с давних времен, телевизор и видеомагнитофон напротив дивана, журнальный столик с пластмассовыми цветами в большой хрустальной вазе, нигде ни одной лишней вещи, и пылинки тоже лишней ни одной. Где-то, наверно, прятался уничтожитель этой пыли, друг семьи — пылесос. Было так тоскливо. Все это Марина уже видела во множестве других квартир людей, как они сами считали, живущих «с некоторым достатком».

В спальне родителей были те же плюшевые покрывала с рынка, с ядовитыми цветами, махрами и подушками, солидная коллекция маленьких книжечек переводных дамских романов на полочке со стороны мамы, полное отсутствие каких-либо вещей, кроме массивной глиняной статуэтки на тумбочке (такие фигурки в метро в изобилии продаются) со стороны папы.

В комнате Валеры и Карины тоже чувствовалась твердая рука дизайнера, для которого главное, чтобы было как у всех, без пыли, солидно и с достатком. И там ковры, плюшевые покрывала, искусственные цветы пучками и гирляндами (по логике: молодость и цветы — это круто!), календарь с видами барахла из Оружейной палаты с надписями на английском языке, берет десантника за стеклянной дверцей шкафа, и тут же при нем самая позорная керамическая вазочка.

— Карин, как ты уживаешься со всем этим? — присмотревшись к посуде, в строжайшем симметричном порядке расставленной в горке, спросила Марина сестру, забыв даже о начатом разговоре. — Тут же такая мертвятина, просто жить нельзя. У нашей тети Вероники и то лучше. Там эти её допотопные вещи шестидесятых — семидесятых годов, но они все хоть человеческие какие-то, обжитые.

— Пройдет двадцать лет, и эти обживутся, — попыталась отшутиться Карина.

Но Марина продолжала:

— Это дешевый блеск — это же все мертвое. Зачем им это? Ведь продаются вещи недорогие, но нейтральные, если на дорогие и хорошие денег не хватает.

— Давай не будем обсуждать проблемы чужих денег.

— Ишь ты какая, — вспыхнула Марина. — Это и моя проблема тоже: ты тут живешь.

— Но не я же это все купила, ну что ты пристала…

— Я же, Карин, просто спрашиваю, — кротко проговорила Марина, знаешь, не обижайся, но мне кажется, что это определенный стиль жизни: «Прыщ, но пышный».

— Ну хватит тебе! — Карина оглянулась, словно стены и обижаемые Мариной вещи могли все запомнить и нажаловаться вечером своим хозяевам.

— Ладно, конечно… Ну скажи, Карин, ну как тут тебе? Я и дня бы не протянула. Тебе нравится, правда? Я, может, чего-то не понимаю…

— Это чужой дом, Марина, — ответила ей Карина, — а нравится мне тут или нет, это уж как относиться ко всему.

— Как ты относишься?

— Стараюсь ничего не замечать. Не трогать и не менять. Видишь, тут же мама всем командует.

— Я так сразу и поняла. А Валере нравится?

— Ну…

— Ведь если не нравится, разве он стал бы с этим мириться? Поставил бы себе в комнату такую мебель, какую хотел. И покрывала бы эти аляпистые выкинул. Купил бы самые простые, однотонные, без всего. Он же мужик все-таки, а не старая слепая бабка, которая и различает только рисунки большие и яркие.

— Будет у него свой дом, Валера все сам себе и купит, такое, какое захочет, — тихо, но твердо произнесла Карина. — А пока зачем ему маму расстраивать?

— Ты?

— И я с ним. Не бойся, Марин, мы уже все знаем, чего нам хочется, улыбнулась Карина.

— Ты не думаешь, что твоему Валере, раз он всю жизнь на такие бешеные цветы любовался, они теперь тоже красивыми будут казаться? — спросила Марина.

— Не в цветах дело, — решительно сказала Карина, явно больше не желая об этом разговаривать.

— Ну ладно, пришла-то я к тебе вовсе не мебель и ковры ругать. Да фиг с ней, с этой мебелью. Зато чисто и тебе дышится легко. Тебе же пылью вредно дышать. — Марина умела прикинуться вовремя находчивым Подлизой. Лучше вспомни, что я тебе обещала, когда-то давно. Что мы свои двадцать лет… Ну…

— Отмечать будем, что ли? — предположила Карина, которая не помнила, что Марина обещала.

— Молодец! Как и где! Ты что, не помнишь? — Марина присела на край дивана.

— Ну и как? И где? — Карина, кажется, действительно не помнила.

— Я тебе пообещала когда-то, мы ещё в «Зеркале» работали, что свои двадцать лет мы с тобой будем отмечать в ресторане, и в шикарном. Ну, помнишь? — Марина горела нетерпением поскорее выпалить сестре новость, но та никак не могла вспомнить то, что было для Марины так принципиально.

А день их рождения действительно приближался. Сестры родились тридцатого марта, и Марина никак не хотела пропустить без торжества эту важную для себя и Карины дату.

— Мы идем в ресторан! — громко сказала она, и даже рюмочки в горке, казалось, отозвались ей.

— Кто «мы»?

— Кто? Вы с Валериком и я с…

— С кем?

— С Игорем Александровичем, — торжественно заявила Марина. — В принципе, это он приглашает.

— Куда? К вам в «Сакунталу»? — спросила Карина. Она надеялась, что все закончится мирно, по крайней мере «Сакунталой».

— Нет, мы идем в «Прагу»! — ответила Марина и вывернула руку так, словно собралась танцевать что-то галантное.

— Нет, мы не можем! — ахнула Карина. — Это… это слишком. И не надо нас приглашать, мы не хотим, Марин, чтобы за нас…

— Вы сами за себя заплатите, если хотите, — замерла в картинной позе Марина.

— Да ты что! Нет. Нам много денег для ребенка будет надо, мы собираем… — Карина забралась в кресло поудобнее, намереваясь на этот раз стойко держать оборону и не сдаваться.

— Тогда принимайте наше приглашение! — не унималась Марина.

— Что мы… Да Валера никогда не согласится… — волновалась Карина. Нет, даже разговора быть не может. Он не допустит, чтоб за нас платил твой мужчина…

Марина сжала губы в бантик.

— Это пока ещё не совсем мой мужчина. Игорь Александрович хотел просто сделать приятный подарок на день рождения мне и моей сестре. Ну, семье моей сестры. И все.

— Да?

— Да, Карина. И не думай ничего. А если ты так не хочешь, давай, я тебе денег дам, а вы с Валерой их за себя в «Праге» заплатите. Ну, ведь так же можно сделать? — присела Марина на корточки возле сестры. — Ну, так-то ты можешь согласиться?

Карина понимала, что соглашаться нельзя ни за что. Надо предложить Марине хоть на дачу к ним поехать, пусть с этим Игорем Александровичем, если он согласится, или просто дома отметить. На работу к сестре она не хотела, там всегда было слишком шумно, а Карину в последнее время особенно донимали громкие и резкие звуки.

— Нет, Марин, в «Прагу» в другой раз сходим, — вздохнув, мягко сказала Карина, — когда будем отмечать наш двадцать один год, например.

— Ну почему, Карина, давай сейчас! — в нетерпении подпрыгнула Марина.

— Куда я, — развела руками Карина, — посмотри, какая я сейчас смешная.

— Просто отличная! — в восторге обвела круг в воздухе Марина.

— Нет, мне тяжело, я буду стесняться, — продолжала Карина, незаметно перейдя от обороны к наступлению, — все там в красивых платьях, легкие, изящные, а я буду как слоненок. Мне рожать уже через месяц. Вот лучше после этого всего и давай.

— Отпразднуем?

— Отпразднуем, — кивнула головой Карина сестре, словно маленькому ребенку, которого все это время уговаривала. — Пойдем уже тогда, куда хочешь.

— Можно!

— Конечно, вот тогда мы так и сделаем, — подвела итог Карина, — а сейчас давай тихо отметим, чтоб и меня не тревожить…

— Да, да!

— И проблем меньше. — Карина, кажется, выиграла. — Двадцать лет — это не такой важный праздник.

— Почему? — удивилась Марина.

— Двадцать один важнее, — приврала Карина с серьезным видом, совсем как это делала её сестра на работе.

Но Марина почему-то поверила ей, разделив двадцать один на свое любимое число «три». Получалось ещё и «семь», тоже цифра очень значительная.

Отправляясь через несколько часов от Карины домой, Марина все ещё раз обдумала. В «Прагу», положим, она и без Карины пойдет, действительно, что её таскать, тормошить только.

Игорь Александрович хотел быть в этот день с ней, а значит, все равно будет.

…Марина и предположить даже не могла, что на работе отнесутся к её дню рождения с таким энтузиазмом. В этот день с самого утра начались торжества, и к середине дня от вкуса шампанского Марину просто мутило — так часто ей приходилось выпивать с очередным желающим её поздравить. Многие клиенты из разряда постоянных, оказывается, заранее знали о её дне рождения, а потому считали своим долгом приехать в «Сакунталу» и поздравить красивого менеджера.

Вскоре, когда цветы перестали умещаться на барной стойке, чтобы не мешать бару нормально работать, их пришлось расставлять возле водоема в вазах и даже ведрах. Туда же Марина принялась сажать медведей, которыми её одаривали, другие игрушки. Марине понравилась маленькая шкатулочка, играющая, если открыть её крышку, еле слышную музыку. Понравилось серебряное деревце, цветущее цветами из цирконов, и даже дорогие серьги, подаренные неизвестно кем (Марина в суете не заметила или попросту забыла).

Но больше всего, было, конечно, цветов, которыми к вечеру забит был весь ресторан.

Долго ходила Марина по магазинам, раздумывая, что же может порадовать её дорогую Кариночку. И в одном маленьком бутике наткнулась на то, что моментально смогла представить на Карине. Примерив все это на себя, Марина осталась очень довольна.

«Вот, комплект для моей дачницы, — радовалась Марина по дороге, будет со своим маленьким по дачке прогуливаться, семейство свое радовать». В комплекте были соломенные сумка, шляпа с широкими полями, тапочки, снаружи обтянутые точно такой же соломкой, что и сумка, и ещё тросточка.

«А тросточка — Валерочку гонять, чтоб ему жизнь медом не казалась», решила про себя Марина и усмехнулась, представив, как кроткая Карина, в желтой широкополой шляпе из комплекта, гоняет по территории дачи Валеру этой тросточкой.

Заранее дарить свой подарок Марина не хотела, однако как было его преподнести в их общий день рождения, Марина ума не могла приложить. Карину ждал семейный ужин, а Марина до вечера должна была быть в ресторане — и её постоянно приходили поздравлять, и дел, как нарочно, в конце месяца было много, а уже совсем поздно вечером должен был за ней Игорь Александрович приехать.

И Марина решилась, взяла машину и, отпросившись на час, взяла принесенный на работу подарок и поехала к Карине.

А та уже была вся в заботах, в фартуке и с Валериной мамой в обнимку, которая по случаю семейного торжества не пошла сегодня на свою работу.

— Марина! Вот это да! — обрадовалась Карина, и мама согласно кивала головой и радушно улыбалась. Валерина мама считала своим долгом привечать Марину, которая, по её мнению, могла далеко пойти.

— Я очень быстро, очень быстро! — все же разуваясь и обуваясь в усмирительные тапочки, которые полагались каждому в этом доме, говорила Марина. — Море дел. Ну как ты тут? Печете? Молодцы. — И заглянула в первую попавшуюся миску.

Валерина мама, особенно после свадьбы, старалась прислушиваться к советам Марины. Ей казалось, что Марина наверняка так хорошо во всем, что касается кухни, разбирается, что работает даже менеджером ресторана, поразившего её до глубины души. Марина с умным видом периодически советовала ей что-нибудь, и Карина едва сдерживала смех, отворачиваясь в другую сторону.

Валерина мама и предположить не могла (да и вообще только Карина об этом знала), что готовить Марина абсолютно не умеет, ну просто ничего. С самого отъезда из дома этим Карина только и занималась, а сейчас Марину в ресторане кормили и тетя Вероника, которая очень радовалась обилию продуктов, покупаемых время от времени Мариной или просто ею оплачиваемых.

Марина подарила сестре свой набор молодой дачницы, от которого пришли в восхищение и сама Карина, и мама.

— Какая шляпочка! — немедленно напялив шляпку на себя, восхищенно вздохнула Валерина мама, кокетливо поднимая пухлые ручки с оттопыренными мизинчиками вверх и поворачиваясь в разные стороны перед зеркалом.

Марина быстро сняла шляпку с маминой головы и переложила её на Каринину, начала показывать, сколько отделений в сумке, как можно бороться с бродячими собаками при помощи тросточки, а затем усадила Карину на диван и заставила примерить тапки. Конечно же, они были Карине в самый раз, конечно же понравились, Карина бросилась обнимать и благодарить сестру, она бы даже с удовольствием запрыгала бы от счастья, но не могла, да и мама немедленно к ней бросилась и остепенила.

— Я тебя, Марина, тоже поздравляю с тем, что нам сегодня двадцать лет, — краснея, проговорила Карина и принесла из своей комнаты небольшой сверток, — я тебе желаю счастья, пусть у тебя, Марина, все будет хорошо, пусть тебя никто не обижает, пусть…

И Карина так разволновалась, что не смогла даже говорить дальше. И Марина почувствовала какую-то тоску внутри, голос её дрогнул, она обняла сестру, зайдя сбоку, и долго не выпускала, зажмурившись и стараясь отвернуться в сторону, чтобы Валерина мама не видела её слез, если они подведут её все же и из глаз выскочат.

Однако Марине пора было уже ехать на работу.

Когда Марина ушла, мама немедленно заявила, что тросточку нужно будет отдать папе, что молодой женщине даже по дачному участку ходить с тросточкой неприлично. Но Карина, видя, как замечательная тросточка, подаренная Мариной, ускользает из рук, тут же сообразила и заявила, что этой тросточкой она будет летом крапиву отодвигать с тропинки, потому что крапива её больно кусает, а у неё потом аллергия долго не проходит, чешется всю ночь, она спать не будет, а потому это может плохо сказаться на ребенке, на которого она может сорваться, накричать или ещё что-нибудь такое сделать нехорошее.

Для мамы это был бесспорный аргумент, она тут же перестала настаивать на том, чтобы отдать тросточку Валериному папе, даже из рук у Карины её тянуть перестала. И велела только спрятать, чтобы по квартире ничего не валялось.

А шляпка, кажется, самой маме очень понравилась (на тапочки и сумку мама претендовать не стала, тапочки были ей малы, а круглая большая сумка легкомысленного вида ну никак с круглым маминым тельцем не гармонировала). И Карина решила немедленно все припрятать, и подальше. Потому что мама лазила у них с Валерой по всем шкафам, ибо никаких секретов у детей от мамы не должно было быть.

В ресторане Марину уже ждали два гостя. Одним из них был Хан с букетом тонких бледно-голубых ирисов (Хан, пожалуй, был единственным мужчиной, который знал, какие цветы любит Марина больше всего), а второй, с огромным букетом самых разных ярких цветов, завернутых в ядовито-оранжевую бумагу с бахромистыми краями, — Андрей, владелец мебельного магазина, находившегося через несколько домов от ресторана. Хан ждал её уже давно, а вот Андрей только что пришел и был рад, что Марина появилась так скоро.

Надо ли говорить, как рада была Марина такому вниманию к дню своего рождения. Она оплатила и поставила стол в глубине ресторанного зала, где каждый мог выпить и закусить за её здоровье. И с каждым гостем она подходила к этому столику, садилась, а если гость спешил, то стоя выпивала, выслушивала поздравления и была так рада, что просто чуть до потолка не подлетала. Некоторые гости, которые или очень спешили, или стеснялись, оставляли свои подарки и открытки прямо на этом столике.

К Марининому гостевому столику официанты периодически подносили новые закуски, ставили полные бутылки взамен выпитых, потому что гости все подходили и подходили.

— Слушай, здорово ты придумала — такой столик выставить. — Даже Лариса Стожарова в этот день приехала в ресторан поздравить Марину. — Теперь так всегда можно делать. У Анатолия нашего тоже день рождения скоро, гостей понаедет пропасть, вот чтоб подходили поздравляли, когда ещё само торжество не началось. Удобно же, правда? Не забудьте сделать так же.

Уже с некоторой усталостью сели, наконец, праздновать своим ресторанным кружком в дальних комнатах «Сакунталы», приехали и те, кто сегодня не должен был работать, Марина щедро угощала всех. Но в десять часов вечера ушла из ресторана. Все помогали ей нести до машины кучу медведей и подарков, а также часть цветов, которые Марина решила взять домой.

Мобильный зазвонил, когда Марина, нагруженная мешками и букетами, поднималась на свой пятый этаж. Ей пришлось даже остановиться и сгрузить вещи на лестницу.

— Ну что, милый барашек, добрый вечер! — раздался в трубке голос Игоря Александровича. — Я еду за тобой.

— Ой, да, я быстро! — Марина заторопилась. — Вы из машины не выходите, я спущусь!

— Хорошо, — весело ответили ей на том конце линии.

На то, чтобы добежать до квартиры, принять душ, переодеться и привести себя в порядок, Марине оставалось всего двадцать минут.

…— Ну что же мы раньше-то все никак? — устраиваясь поудобнее в объятиях Игоря, говорила Марина.

— Ты — я не знаю почему, — улыбаясь, ответил ей Игорь, — а мне просто ну совершенно некогда было, веришь?

Долго сидеть в ресторане они не стали, Марина уже просто видеть не могла ни шампанское, ни что-либо покрепче, ни любые другие угощения — что фрукты, что торты, поэтому Игорь Александрович предложил ехать домой.

Услышав это, Марина вначале даже испугалась. Как, он отвезет её домой, попрощается, как обычно, — и все? Марина не хотела сейчас домой. Ей хотелось продолжения своего праздника, как уже давно придумала и много раз прокручивала мысленно, дополняя этот план все новыми подробностями.

Но с Арбата машина направилась совершенно не в сторону Марининого дома.

— Покатаемся? — спросила Марина.

— Покатаемся, — ответил Игорь Александрович и хитро посмотрел на Марину.

— Потом куда?

— Куда ты хочешь?

— Ну, так не честно, — Марина отвернулась и закрыла лицо шарфом, пряча улыбку.

— Почему не честно?

— Подначивать.

— Ничего подобного. Никто никого и не собирается подначивать. — Сделал глупое лицо Игорь Александрович. — Я простой и наивный деревенский парень, что говорю, то и думаю. То есть что думаю, то и спрашиваю. Во.

— Ага, ага, все тут же побежали верить!

— Что? — Игорю Александровичу очень нравилось играть с Мариной.

«Что-то выйдет из этой девочки? — задавался порой он вопросом. — Она должна далеко пойти, раз такая умница. А мы поможем».

Он и не собирался её содержать, Марина на это ни за что не согласилась бы: во-первых, она ни в коем случае не должна была лишаться уверенности в том, что делает все сама, а во-вторых, и Игорь Александрович прекрасно это понимал, — Марина не должна терять общества всех остальных мужчин, которыми она была сейчас окружена. Игорь Александрович не торопил события, хотя, конечно, не мог не видеть, как давно уже Марина находится в нетерпении и (не выдавая, конечно, себя) недоумевает, почему их отношения так долго стоят на одном месте и не переходят в следующую, более приятную фазу.

«Будет, все будет», — безмолвно говорил Игорь Александрович иногда Марине, и, казалось, она понимает его. А уж сегодня, в Маринин праздник, искусственно отдаляться смысла никакого не было, все у него и Марины должно быть замечательно, ведь для этого имелись все основания.

Поэтому Игорь Александрович ехал сейчас в сторону своей квартиры на Ленинском проспекте. В квартире этой, красивой, не очень большой, но в лучших традициях современного дизайна, никто не жил, Игорь Александрович наведывался туда время от времени, однако нечасто, и потому была квартира несколько необжитой и гулкой. Одна из форм недвижимости Игоря Александровича, не больше, но иногда такая нужная и удобная.

— Что бы ты хотела сейчас, Марина, а? — видя, как Марина сообразила, что везут её не к тете домой, а потому заметно повеселела, спросил Игорь Александрович.

— Ты отгадай. — Сегодня в ресторане Марина перешла с ним на «ты», вместо «Игоря Александровича», очень искусственного, на обращение «Игорь», которое слышать Игорю Александровичу было от Марины очень приятно.

Хотела Марина, конечно, сестре позвонить и ещё раз её поздравить. Но ей было так хорошо и лениво, а время такое позднее, что она, едва взяв трубку в руки, эту трубку отложила, счастливо прижалась к Игорю и вздохнула очень сладко.

Марина любила, когда исполнялись её желания. А уж когда они перевыполнялись, Марине казалось, что в этот момент нет на свете человека счастливее нее.

Глава 15

Денежный дождь

В первых числах мая у Карины совершенно благополучно родился мальчик. Недели за две до этого события приехала в Москву мама. Но особенно к Карине её не допускали. Мама Валеры хотела одна влиять на будущего внука, а потому вела себя несколько агрессивно. Сыну и мужу приходилось даже усмирять и охлаждать её ревностный пыл.

Мальчика решили назвать Олегом. Родители молодого отца, конечно, вспомнили имена всех своих родственников мужского пола, всех дедушек и знаменитых дядей, но Карина захотела назвать сына Олегом, и Валера поддержал её.

Маленький Олежка часто кричал, вид имел болезненный, врач ежедневно посещал дом. Олежку сразу окружило множество родственников, которые постоянно находились вокруг его кроватки.

— Ты что, Карина! — видя, что над ребенком так и вьются разнообразные тетечки-мотечки, вознегодовала Марина. — Вредно чужим людям на маленького смотреть!

— Еще скажи — сглазят.

— Нет, но заразу какую-нибудь надуют, если не от них он болеет и орет так. — И Марина сплюнула на всякий случай. — Не дай Бог, конечно. Они же с улицы все приходят, а там незнамо что летает. Инфекции! Сами не заразятся, а ему поймают и принесут, не заметишь как.

— Да ладно, — Карина похолодела. Она не могла запретить многочисленным радостным родственникам посещать их дом, ведь родственники тащили деньги и подарки, что всегда было приятно. Да и родители Валеры так и норовили похвастаться перед всеми своим внуком, а мнение Карины ничего не меняло в их планах.

— Что же делать? — Карина понимала, что Марина права.

— Гнать их в три шеи, — ответила Марина.

Она сама не то что боялась ребенка брать в руки, но уж больно он был ненастоящий, резиновый какой-то, и шейка такая тоненькая, вот возьмет от такой шейки головенка и оторвется. Когда он в плаче заходился и чуть ли не синел, Марине вовсе жутко становилось, в такие моменты она вообще не знала куда деться.

— Пусть подрастет малыш, тогда и таскайтесь к нам, с подарками, разумеется. Так им всем и скажи.

— Мариночка, куда ты едешь так поздно? — в очередной раз спрашивала мама, если Марина, лишь недавно пришедшая с работы, вновь собиралась, наряжалась, разговаривала по телефону и намеревалась бежать.

Мама видела в окно мужчин, которые выходили из машины, чтобы открыть её дочери дверь. Часто разных.

— Мама, я по делу, — отвечала Марина на тревожные взгляды мамы.

Приезд мамы ничего в Марининых планах не менял, она даже сильно притворяться и прятаться не собиралась.

— Ты хоть бы маму обманывала, что ли, — пыталась научить Марину наивная Карина, — а то она тут знаешь как переживает, куда ты ездишь и что с тобой происходит… Напридумывала бы чего-нибудь такого успокоительного, и мама бы не волновалась.

— Ага, сама ты у нас мастер что-нибудь придумывать, — отшучивалась Марина.

Она и так маме ничего не рассказывала и ни в коем случае не собиралась этого делать.

Это Валерина мама, с удовольствием выслушала бы какую-нибудь историю из области того, как Марина и её приятели развлекаются, а потом смачно пересказала бы у себя на работе. Там женщины тоже не хотели отставать от современной жизни, а потому их интересовало все, что происходит с другими. Это можно было примерить и на себя, осудить, посочувствовать, позавидовать, принять что-то на вооружение, рассказать с большим успехом в другой компании. У её мамы от таких рассказов просто случился бы сердечный приступ.

Марина в последнее время полюбила спорт. Часто они с Игорем ездили кататься верхом в Битцевский спортивный комплекс, на дачу к Игорю, где на конезаводе, расположенном неподалеку, у Игоря имелось несколько собственных лошадей.

В свое время Игорь много занимался конным спортом, и лишь недостаток времени не позволил ему подняться выше мастера спорта.

Марина до этого практически никогда не сидела на лошади, но понравилось ей сразу.

Игорь занимался выездкой. Марина с большим удовольствием наблюдала, как выплясывает под Игорем его любимый жеребец Василек, исполняя самые сложные элементы. Управлять лошадью, заставляя её слушаться и исполнять малейшее твое желание было, конечно, очень интересно. Марина и вольтижировкой пробовала заниматься — это нравилось ей куда больше, тут она чувствовала себя кавалерист-девицей и могла бы довольно быстро добиться больших успехов. Однако ничего так ей не нравилось, как конкур: скорость, соперники, которых надо обойти, препятствия, рвы с водой, страх выскочить из седла и сломать себе шею, риск и радость в конце.

Конкур давался Марине тяжело, лошади плохо её слушались, Марина часто ошибалась, падала и злилась, но продолжала упорно тренироваться. И только прогулки в лес с Игорем, Оксаной из «Сакунталы» и её приятелем Ханом, которых иногда она зазывала с собой, отвлекали её от упорных тренировок.

Игорь гордился успехами Марины и её упорством. Конкур признавал только самых смелых, решительных и быстрых, а потому Игорь поощрял Маринины занятия. После тренировок они с удовольствием сидели в сауне.

Оксана была по уши влюблена в Хана. И все это разворачивалось на глазах Марины и Игоря. Казалось, в этом не было ничего противоестественного, мало ли кто бывает в кого влюблен. Но Оксана просто души не чаяла в своем избраннике и боготворила его. А поступать так по отношению к Хану, Марина прекрасно это знала, было недопустимо. Хан видел это обожание и начинал строить из себя демонического мужчину. Он на каждом шагу обманывал, ломался, был вечно всем недоволен, требовал исполнять все свои капризы, заставлял бедную девочку, имевшую неосторожность безоглядно влюбиться в него, быть в постоянном напряжении, ревновать и бояться, что чудо-мужчина сейчас возьмет и бросит её, если вдруг она сделает что-то не так.

Марина видела, с какой преданностью смотрела на Хана Оксана, когда тот появлялся в ресторане, как старалась постоянно угодить Хану и понравиться. А тот нарочно обнимал многочисленных девчонок, что увивались вокруг него в ресторане, часто появлялся в обществе всевозможных дам разного возраста. И Оксана тихо страдала, и все повторялось сначала.

— Оксана, ты что, совсем с ума сошла? — часто припирала её к стенке Марина. — Зачем он тебе нужен?

— Мой Хан хороший, — закатив глаза, вздыхала Оксана. — Я же его люблю.

— Какой же он хороший, если к тебе так относится? — тормошила её Марина, но все было совершенно бесполезно.

— Если бы ты знала, какой он… — мечтательно вздыхала Оксана, словно заколдованная.

— То я не знаю! — гневалась Марина. — Я его как облупленного успела узнать! Тоже мне, супермен. Только и успевай все время его на место ставить да спесь сбивать. Что это за мужчина такой!

— Это он тебе не подошел… — бормотала Оксана. — А мне, а мне…

— И тебе он такой не нужен, — твердо говорила Марина.

— Смотри, какую он мне цепочку подарил! — как неопровержимое доказательство его любви предъявляла Оксана Марине золотую цепочку. — Раз подарил, значит, любит!

— Да что ему эта цепочка. Ему дюжину таких подарить ничего не стоит.

— Но Оксана её не слушала и продолжала свои добровольные страдания. Ее не останавливало даже то, что у Хана имелись многочисленные женщины, как в гареме.

— …«Я не люблю тебя. Не люблю», — сладко шептал Оксане Хан, когда поздно ночью нежился на кровати в маленькой квартирке Оксаны.

— «Почему?» — робко спрашивала Оксана, но Хан, довольный собой и ситуацией, лишь сладко потягивался, как кот, и только мурлыкал.

— Бедная девочка уж и не знала, как ему угодить, с нетерпением ждала его внезапного визита, а приезжал к ней Хан, когда хотел и в любом состоянии, все прощала ему и ждала, ждала, ждала…

— Почти через месяц после того, как родился Олежка, у Вити и Ларисы Стожаровых появилась девочка. Это событие отметили в ресторане.

У Ларисы никого постороннего, кроме няни, никогда в квартире не было, малышку никто не тревожил и не тискал, не то что бедного Карининого Олега, которого постоянно мяли и таскали на руках всевозможные родственники ближние и дальние.

В ресторане все шло своим чередом. Посетители ели, пили и гуляли, официанты их обслуживали, кухня готовила, начальство руководило, уборщицы стирали и убирали, охрана охраняла, посудомойки мыли посуду — и так по кругу, день за днем, смена за сменой, неделя за неделей.

В этот вечер в «Сакунтале» опять гуляли армяне. На этот раз гуляние было особенно широким — праздновали юбилей одного из них, очень на вид благообразного и представительного. Но уже с середины праздника и он прыгал и безумствовал, как мальчишка.

Гости, о приходе которых в «Сакунтале» знали заранее, завалились в ресторан шумной толпой, с цыганами и песнями. Армяне сразу предупредили, что будут бить посуду и мусорить, а потому попросили учесть все это им при выписке счета и не обижаться.

Цыгане горланили песни, армяне тоже, посуда летела в разные стороны (в основном фужеры, рюмки и литые бокалы, которые не бились), танцы едва успевали сменять друг друга, а тосты плавно перетекали один в другой.

Юбиляра ни на минуту не оставляли в покое, тот, бедный, даже поесть не успевал. Наконец его вывели из-за стола и бросились обсыпать деньгами: сначала на голову сыпались ему металлические, затем полетели бумажные десятки, полтинники, сотни…

Официанты, увидев это, сначала остолбенели. А затем бросились подбирать купюры и монеты, стараясь быстро и незаметно проползать под ногами гостей, которые прыгали вокруг чествуемого и бросали в него деньгами. Тот стоял и улыбался, только потряхивал кудрявой головой — видно, монетка какая-то застряла у него в волосах и никак не хотела выпадать.

Вместе с официантами под ногами праздновавших шустро сновали цыгане гости и юбиляр весело хохотали.

— Марин, жалко, если все цыганам достанется… — несмело проговорил парнишка-официант, бочком подходя к Марине и скромно опуская горящие глаза. Он и другие официанты, которые не обслуживали столики с пирующими армянами, очень хотели туда, в битву за урожай.

— Да бегите, подбирайте! — удивленно воскликнула Марина. — Разрешаю, только давайте не нагло там… Что я, монстр, что ли, какой!

И парень нырнул под ноги бурлящей толпы. Остальные тоже бросились за ним, и только Марина и бармен у неё за спиной возвышались гордо, как памятники.

Бармен сморщил нос — он, конечно, тоже хотел. Но не мог. Марина подмигнула ему: да, мол, такова наша участь.

Ох, она бы тоже с удовольствием там поползала, если бы статус позволял!

Гости с веселыми криками, часто в стихотворной форме, продолжали метать деньги в юбиляра. В ход пошли уже бумажки по пятьсот рублей и доллары. Армяне выхватывали эти бумажки, поднимали над головой, с гортанным криком разрывали их торжественно на две части, подбрасывали вверх, и клочки бывших денег падали на юбиляра.

«Берите, все! — видя, что официанты растерялись, подбодрила их Марина, делая им знаки (не могла же она кричать!). — Собирайте, я дальше все сделаю!»

И пока цыгане замешкались, официанты подобрали с пола все рваные бумажки по пятьсот рублей и продолжали охотиться в основном за ними.

Цыгане ловили доллары, видимо, зеленые деньги лучше воспринимали их острые глаза.

Марине даже приятно было смотреть, с каким шиком рвали гости пополам бумажки, как тут же подкидывали их над головой юбиляра.

«Неужели это у них традиция? — думала Марина. — Ишь, как широко жить хотят».

Затем армяне снова принялись пить и говорить тосты, а Марина, собрав официантов в раздевалке, сказала:

— Все собирали? И рваные тоже? Молодцы. А теперь давайте ищите половинки одной купюры, чтобы номера совпадали, и складывайте их вместе.

— И что?

— Что? В банк пойду сейчас отнесу, на нормальные поменяю, — ответила Марина, удивляясь, как это её обычно пронырливые официанты сразу не сообразили.

— О, получается, мы обшлепали цыган! — радостно вскрикнул Олежка, сложив две «родные» половинки купюры.

— Не бойся, цыгане найдут, где на этом празднике наварить, да ещё почище нас с вами, — хмыкнул метрдотель, которому уже нужно было идти в зал.

— Иди, мы по-честному все разделим, — заверила Марина, и он знал, что так и будет.

Половинок нескольких купюр так и не нашли, пришлось отправиться на дополнительные поиски, опять копошиться под ногами у людей и шарить под столами. А это было уже не совсем прилично: гости уже снова сидели на своих местах, кучи-малы в проходе уже не было. А что, в таком случае, нормальному официанту искать под ногами посетителей?

Но придумали, что искать. Олежке дали в руки веник и совок, объяснили, что раз армяне обещали «мусорить», то он и пришел этот мусор убирать. Олежка поползал на карачках между столами, помахал веником, нагреб полсовка мусора и вернулся всего лишь с одной половинкой пятисотки и смятой в труху долларовой бумажкой.

— Ничего, — успокоила его Марина, — и этого вполне хватит. А те, которые не сошлись, припрячьте где-нибудь. Уйдут армяне, ещё раз как следует поищете, может, попадется какая половинка. Хотя нет, скорее всего, в цыганских широких карманах эти половинки осели. А там все с концами пропадает. Одним словом, достаточно, урожай у нас неплох. Мы не жадные, ведь правда?

— Конечно! — подтвердили официанты, радостно кивая на Маринины слова.

Тогда Марина вышла из ресторана и, перебежав через дорогу, открыла дверь здания отделения государственного банка. До закрытия оставалось минут десять, и деньги ей в этом банке менять не спешили.

— Так получилось, порвали мы их, уж вы поменяйте на нормальные, пожалуйста, — грустно заглядывая в окошечко, проговорила она. — Девушка, очень надо.

Девушка-кассир посмотрела на Марину, на кучу рваных денег, которые пришлось бы ей сейчас долго складывать и сверять, затем на часы, и отказалась.

— Девушка, ну мы же все их по номерам сложили, — снова попросила Марина, — тут все правильно. А эту купюру, — Марина чуть понизила голос и убавила его звук, — вы себе возьмите и тоже поменяйте. Я же понимаю, вам неприятно с таким рваньем возиться. Так что возьмите, пожалуйста, за ваши труды.

Не прошло и пяти минут, как кассир выложила Марине в обмен на кучу её рвани пачку вполне нормальных пятисоток.

— Если снова порвутся, приходите! — тихо проговорила девушка Марине на прощанье. — Да и мало ли какие проблемы возникнут! Я буду рада помочь!

Ну ещё бы, бедная кассирша государственного банка в один день ползарплаты своей хапнула! Маринино лицо ей, наверное, сегодня в счастливом сне приснится. И уж теперь точно девушка-кассир его никогда не забудет.

— Да и вы к нам захаживайте, — выходя из банка, пригласила Марина, ласково улыбаясь на прощанье.

Но, помня про доллары, свернула на улице к обменному пункту. Там долго ломались, но тоже выдали все-таки взамен порванных купюр нормальные, правда, взяв при этом за них пять процентов, как за испорченные.

…Армяне продолжали гудеть, официант Вовочка прислуживал им с большим рвением, цыгане пели, гитары бренчали, время шло.

Вернувшись в ресторан, Марина раздала деньги. Сколько говорили, столько она и выдавала, и под конец раздачи даже двадцать долларов и пара лишних бумажек по пятьсот рублей остались у неё в руках.

— Кто скромничал? — попыталась выяснить Марина.

Но выходило, что никто.

— Тогда идите с барменом поделитесь, что ж не догадались, подтолкнула Марина Вовочку.

— Поделились, — ответил он.

— На кухню пока особо не суйтесь, — тихо сказала Марина. — С чаевых с ними и посчитаетесь.

— Есть!

— Иди, работай.

Вовочка умчался.

— Это тебе деньги, — подошел к ней метрдотель Алеша, бывший официант.

— Мои? Да ладно вам, я же не собирала! — отказалась наотрез Марина.

— Ты ж их меняла.

— И вы бы меняли, что, хочешь сказать, не додумались бы? — спросила Марина.

— Может, и додумались. А ты бы в зале стояла, и никому бы деньги подобрать не дала и никого из ресторана не выпустила. И как бы мы тогда? честно признался Алеша.

— Да уж исхитрились бы пару-тройку денежек подобрать. Знаю я вас, резонно заметила Марина.

— Ребята не хотели тебя обходить. За спиной у тебя шушерить, признался Алеша.

— Уважаю. Но только зря. Я же не могу всего заметить, — пожала плечами Марина.

— Может, они не хотят этим пользоваться.

— Это чегой-то? — спросила Марина.

— Себе дороже.

— Правда? — не поверила Марина и внимательно вгляделась в широкое Алешино лицо.

— Да правда, а что тут такого? Видишь, Марин, какие у нас ребятки честные. Твое воспитание. Дрессированные, прямо как рыбы дамасской породы.

— Ах ты морда! — хлопнула его Марина по затылку. — Я тебе сейчас покажу рыбу дамасской породы!

Но слышать ей было такие слова очень и очень приятно. Тем более что к воспитанию официантов Марина и вправду приложила весьма много усилий.

«Можно же ведь, можно набрать таких людей, на которых вполне можно положиться! — думала она. И мысли такие придавали ей ещё больше уверенности в себе и в том, что у неё все будет хорошо. — Ведь можно быть командой! Не только же из-за моей дрессировки и вечного страха они такими умницами стали. Они ведь хорошую дисциплину, добрые слова и нормальное отношение понимают, нормальное отношение, человеческое…»

Глава 16

Еще одна свадьба

Чтобы порадовать Карину, в жизни которой тоже все носилось по кругу: стирать, кормить, укладывать спать и так далее, Марина принесла ей с работы несколько тарелок, на которых была изображена девушка Сакунтала с оленями. На большом олене она скакала куда-то по крутым горам, другая картинка изображала её среди маленьких пятнистых оленят с пушистыми хвостами и короткими рожками, а на третьей тарелке было нарисовано, как Сакунтала кормила из рук маму-олениху и ушастого олененочка.

— Какая красота! — Карина пришла в восторг. — Это мне? Спасибо! А что, Марин, ты их утащила?

— Я их списала, — сказала она, слегка обидевшись.

Армяне побили тарелок гораздо меньше, чем обещали, поэтому Марина немедленно этим воспользовалась, даже официантам больших и маленьких тарелок из списанных по этому случаю надавала, да ещё и вилку костяную себе домой прихватила.

— Так что бери, не стесняйся, — добавила сестра, выждав многозначительную паузу. — Никто ресторан не обокрал. А что, они ничего ведь, а? Увидела я как-то тарелку с оленем, вот эту, надо, думаю, припрятать для тебя. А там уж и вот эта, и эта попались. Так тебе подойдут такие?

— Спрашиваешь!

— Ну и ешь тогда с них, на здоровье. Придет время, я тебе целый сервиз с оленями закажу.

— Ох, Марина! — взмолилась Карина.

— Ты чего? — удивилась Марина.

— Да ведь тебе для этого придется из кожи вон лезть. Я тебя знаю. А зачем это надо? Есть же из чего щи хлебать.

— Это скучно. А когда посуда красивая, сама знаешь как здорово.

— Специально себе приключения искать?

— Зачем специально. Не понимаю я тебя, Каринка. Ты ведь такая ещё молодая. Неужели тебе больше ничего не хочется?

— Намечаешь стратегическую линию…

— Смейся-смейся, — сжала губы Марина. — А только так и можно чего-то добиться.

— Чего тебе, Марин, ещё надо добиться? — с интересом спросила Карина.

— Чтоб все у меня было.

— Чего у тебя нет? — удивилась Карина.

— Ты что, смеешься? Да ничего у меня нет! Даже машину купить не могу, все куда-то пролетает.

Но машину Марина все-таки купила, недорогую «ауди». И даже Игорь ей почти не помогал, так Марине хотелось считать, что она все сама. А у тети Вероники, оказывается, ещё от мужа-генерала гараж, хоть и разваленный, но прямо под домом остался. Марина наняла людей его отремонтировать. Теперь она была полная себе хозяйка.

Новость, что Хан женится, мгновенно облетела ресторан и всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение.

— Ну, Оксанка, теперь-то ты понимаешь, какой твой Хан гад? — одной из первых узнав о предстоящей женитьбе Хана, спросила Оксану Марина. Но спросила не сразу, а некоторое время подождав, чтобы Оксана узнала эту новость не от нее.

— Так это же обстоятельства его вынуждают, — кротко возразила Оксана, — он сам мне говорил… Хан не очень-то хочет жениться, так просто надо…

— Ни фига себе обстоятельства! Ну ты, Оксанка, даешь!

Оксанина любовь была неисправима. Марина махнула на это рукой, надеясь, что теперь-то уж точно Оксана забудет этого ненаглядного, или по крайней мере обидится.

Будущую жену Хана звали Валерией, Лерой. Ее отец занимался продажей недвижимости в Москве и области, поэтому к Лере в придачу Хану обламывалось много всего.

Марину пригласили на свадьбу. Вечером следующего дня молодые уезжали отдыхать, поэтому веселье на огромной даче Хана, с катанием на тройках, фейерверками, с обливанием шампанским и прочими спецэффектами, которые Марина очень любила, было грандиозным. Свадьба началась с поездки от дома жениха к дому невесты, со всевозможными церемониями, обрядами — этим людям доставлял необыкновенное удовольствие подобный домашний театр, и поэтому за то, чтобы их повеселили, устроили им сказку наяву, согласны были платить любые деньги.

Лера пищала тоненьким голосочком, бросаясь то к маме, то к подружкам, жених быстро напился и выкрутасничал. Но папа невесты держался солидно до глубокой ночи. Он знал себе цену, и все должны были это увидеть.

Марина все развлечения этой свадьбы воспринимала как-то кисло. Игорь веселил её, он был со своей женой, которая никого из гостей не знала.

Марина знала, что Игорь любит свою жену. И ей самой очень нравилась эта маленькая бледная женщина с тонкими руками и выражением лица доброго библиотекаря. Поэтому Марина старалась находиться как можно дальше от них, чтобы не мешать и не портить праздник этой милой женщине, которая так редко выезжала куда-либо. И как бы Игорь ни тащил её к своей Лизе, Марина упорно отказывалась и убегала на какие-нибудь шумные развлечения.

— Ой, Маринка, — обнял её пьяный и совершенно расслабившийся жених, надо мне было на тебе жениться…

— Скажешь тоже, — фыркнула Марина.

— Ух, мы бы с тобой были парой! А дел бы каких наворотили! И чего ты не согласилась?

— Ты меня и не звал.

— Как «не звал»? Звал. Ты должна была догадаться, что звал, пробормотал Хан.

— Может, и представить, что мы с тобой уже поженились и живем долго и счастливо, тоже должна была? — сострила Марина. — А ещё представь детей штук эдак пять.

Но Хан не обращал ни на что внимания.

— Да ладно, я ведь тебя не брошу. Я ещё вернусь к тебе…

— И вылетишь со свистом. Не веришь? — прищурив глаза, спросила Марина.

Хан отдернулся.

— Ну что ты злишься? Не подъехать к тебе ни на какой козе, — скривился он.

— Ты говоришь «жениться», — усмехнулась Марина. — Сейчас-то не знаешь, как подъехать. А уж если б женился… Тут тебе крышка, Хан, и наступила бы. Не веришь? Да я бы тебя строила каждый день.

— Это точно.

— Ты бы вытерпел?

— Я бы восстал, — гордо дернул пьяной головой Хан и улыбнулся Марине.

— У меня ещё никто не восставал, — ответила она.

Хан вздохнул.

— И какой же тебе мужик нужен?

— Никакой, скорее всего. — Увидев Руслана, заявила Марина.

— Жалко, такое добро пропадает, — заныл Хан.

Он часто вспоминал Марину и то, как искусно и без взаимных обид она в свое время сумела отдалить его от себя, когда сама этого захотела. И у него не оставалось выбора, кроме как стать ей добрым другом. Хан и старался поддерживать этот образ. Он ценил себя и не мог позволить страдать понапрасну и напрашиваться к Марине в любовники. Да ещё чтобы кто-то об этом знал. Но Марина никому ничего никогда не рассказывала, и Хан умел быть благодарным.

И сейчас, видя, как весело она тащит Руслана к озеру пускать петарды и шутихи, Хан ещё раз глубоко вздохнул и отправился к своей невесте, которая давно ждала его и уже боялась что-нибудь не то сказать, чтобы не разозлить своего замечательного мужа Хана.

Невесте было двадцать пять лет, она закончила Плехановскую академию, но никогда и нигде не работала. Она любила тишину, жила за городом, разводила персидских кошек и занималась ими в клубе, сидела на выставках, со временем сдала на эксперта — одним словом, кошки стали её главным пристрастием и почти единственной радостью в жизни. Папа долго искал ей жениха из своих знакомых, и именно кандидатура Хана пришлась ему по душе и казалась правильным вложением денег с обеих сторон.

Хан сам нашел и очаровал Леру. Он знал о дочке одного из больших людей сферы торговли недвижимостью, знал, какая она затворница, скромница и кошатница. Но специально представляться папочке не имело смысла. Ведь успех был в естественности течения событий.

Их дачи были недалеко друг от друга, и Хан часто замечал скромную девочку на автозаправке, на пляже или же просто бредущую куда-то в задумчивости по дорожке. Остальное было делом техники. Тихая Лера влюбилась с первого взгляда.

Никто и никогда не дал бы Лере её двадцати пяти лет, таким ребенком она казалась.

«Цыпленок какой-то, — подумала Марина, когда увидела эту девочку на свадьбе, — и наивная, наверно, такая же. Хан и такую в могилу загонит… А платье у моей Каринки в сто раз красивее было, хоть это, наверно, и дороже бог знает на сколько».

На этой свадьбе ей вообще почему-то всех было жалко. И больную жену Игоря, и здоровую — Хана.

«Меня бы кто пожалел, — подумала Марина. — У них свои мужья, а у меня, кроме чужих мужей, никого. Меня-то и надо жалеть. Ишь, разжалобилась, сейчас плакать ещё начну. Что это такое? Старею я, что ли?»

Она разыскала жену Игоря и смело с ней познакомилась. А перед самым своим отъездом выудила из толпы Хана, отвела его в сторонку, сказала:

— Хан, с этого момента ты про Оксанку нашу вообще больше не помнишь. Да?

— Что «да»? — переспросил Хан.

— Ты больше не портишь девочке жизнь своим присутствием, — твердым голосом произнесла Марина. — Ты не делаешь ей больно. Не звонишь и не подаешь никаких признаков своего существования.

— У-у-у…

— Ты женат, тебя ждет счастливая жизнь. Пусть и Оксане будет хорошо. А остальные твои бабы меня не интересуют. Ну? Понял? Я тебя прошу!

— Проси! — развеселился Хан.

— Не выделывайся, — предупредила Марина. — Бог накажет.

— Я мусульманин, — весело подмигнул ей Хан. — У меня свой бог.

— водку трескаешь.

— Нам, мусульманам, не возбраняется, можно. И даже полезно…

— Я думала, с тобой можно нормально разговаривать. — Марина повернулась, чтобы уйти, но Хан поймал её за руку.

— Ладно, не буду больше её трогать. — Он заглянул Марине в лицо. Пусть мне покушать подносит, я ей на чай всегда оставлю…

— Это уж как хочешь, — кивнула Марина, едва заметно поморщившись. — А за остальное тебе моя благодарность. Вот, когда ты такой, с тобой приятно иметь дело.

— Ты меня не разводи ни на что…

— Очень надо.

— Я тоже не дурак, все понимаю. Когда меня просто просят, а когда разводят.

— Ну вот и ладно. Я рада, что ты все понимаешь, — согласилась Марина, подхватила Хана под руку, чтобы отвести к гостям. — Значит, и сейчас, и в другой раз сможем нормально договориться. Да? Мы же с тобой понимаем друг друга.

— А, Маринка, — Хан был всем доволен, — нас с тобой уже ничего не испортит!

«Это с какой стороны посмотреть», — подумала Марина.

— Ну, счастливой семейной жизни, партнер! — весело махнула она Хану рукой.

— Ох, и ядовитая ты, Маринка! — замотал головой Хан, но дурашливо привалился к ней обниматься и целоваться на прощанье.

Марина села в машину к Руслану и поехала с ним на дачу, которая тоже находилась поблизости.

Руслан места себе не находил от счастья, а Марина хотела только одного — поскорее лечь спать и закончить этот душный, суматошный и такой длинный день.

Часть вторая

Глава 1

И вечный бой…

Вновь наступило лето, и Карина с годовалым Олежкой приехала пожить к своим родителям. Багажа с ней была полная машина, и родители долго с интересом рассматривали вещи, которые необходимы были для нормальной жизни современного ребенка.

Олежка быстро привык к новым бабушке и дедушке, к тому же он попал в руки к ещё очень молодым и бодрым прабабушке и прадедушке. Он, к радости всех, моментально запомнил, как кого зовут, и лепетал что-то на своем детском языке.

Карина, такая спокойная, довольная жизнью и освобожденная от воспитания ребенка восторженными бабушками и дедушками, встречалась со своими подругами, часть из которых так и осталась жить в городке, а часть приехала домой на каникулы. Замуж кроме неё никто ещё не вышел, и только их с Мариной одноклассники, Сережа и Лиля, собирались осенью расписываться.

— Бедные только мы будем, — жаловалась Карине Лиля, — и родители особо помогать не смогут, и Сережа мало получает. А мне в школе копейки платят.

Лиля сразу после окончания школы поступила учиться в педагогический институт, правда, на заочное отделение, и вот теперь работала учительницей в своей же родной школе, где платили ей, как ещё не получившей высшего образования, очень мало.

— Что будешь делать, — отвечая на удивленный вопрос Карины, нельзя ли что-нибудь тогда изменить, устроиться куда-то, где платят больше, говорила Лиля. — Хорошо хоть такая работа есть, у некоторых вообще никакой. На рынке с тряпками можно сидеть, но тоже впустую. Никто у нас тут ничего не покупает.

Карина сочувствовала ей, но тоже не знала, что делать.

— Хорошо вы, наверно, живете, — вздыхали подруги, рассматривая Каринины вещи.

— Да нет, скромно. — Честно признавалась она.

— Да ладно. Москва…

— И что «Москва»?

— Повезло тебе, в общем.

Карина с удовольствием раздаривала девчонкам наряды, которых набила ей Марина полную сумку. Ей они были совершенно не нужны, она снарядила эти вещи Карине домой, чтобы та модничала в них по улицам городка или отдала маме.

— Ишь, барыня какая, — вырвалось у Валеры, когда он увидел вещи, которые закинула к ним домой Марина накануне отъезда. — Надоели тряпки. Тебе жертвует?

— Что ты говоришь! — вступилась за сестру Карина. — Она же добрая. И любит все время в разном быть, что ты, не понимаешь, что ли? Она и старается. А это все посмотри, какое хорошее и дорогое, куда теперь девать? Не выбрасывать же!

— Тебе обноски зачем?

— Никакие это не обноски! Вот, посмотри! — Карина хватала вещи сестры и прикладывала к себе. — Все новое. А это… Я подружкам раздам, они там у нас в жизни такого не купят!

— Ну только так, без пафоса, — предупредил Валера. — А то будешь… Дама-благотворительница.

— Само собой! Вот увидишь, девчонки будут рады!

Подружки и вправду оказались очень рады. А если кто и завидовал Марине (потому что Карина сразу призналась, что все это добро Маринино), то виду не подавали. Все хорошо знали Карину и то, что её легко можно было обидеть.

— Надо тоже в Москву ехать жить, — мечтательно говорили девчонки. — А Марина там поможет устроиться?

— В ресторан если только, — Карина даже не знала, что и отвечать.

— Ты-то сама будешь ещё работать? — спрашивали наперебой девчонки. Все были в восторге от того, как удачно Карина вышла замуж и вообще устроилась в жизни.

— Не знаю, — признавалась Карина и улыбалась, — может, ещё одного ребеночка соберемся родить.

Но ещё один ребеночек намечался у Ларисы.

— Это вы специально для меня постарались? — шутила Марина, узнав об этом. — Чтоб мне жизнь медом не казалась?

— Работай, — отшучивалась в свою очередь Лариса, но все чаще появлялась в «Сакунтале», потому что ресторан свой любила, да и домашнее однообразие уже успело надоесть.

Марина работала. Попутно ей приходилось вести войну с возникшими вдруг родственниками — детьми родного брата тети Вероники, которые решили, как прямые наследники, разменять её квартиру. Они появлялись у тети в Маринино отсутствие и убеждали её отдать им квартиру, выехать из неё и поселиться в новой однокомнатной квартире где-то в ближнем Подмосковье. Бедная тетя Вероника лишь руками разводила, уже почти соглашаясь на их разумные доводы, что на природе в тихом местечке ей будет очень хорошо, что не нужна ей одной такая огромная площадь, а у них, мол, большие семьи и много детей.

— Так вы хотите переезжать отсюда? — спрашивала Марина, когда тетя со слезами на глазах бросалась рассказывать ей о том, что предлагают её родные племянники.

— Марина, я здесь хочу жить, — жалобно всхлипывала она, — я тут привыкла, люблю все… Может, мне лучше тут остаться?

— Вот и оставайтесь. Это ваша квартира. И только вы можете решить, где вам лучше жить.

Тетя Вероника поселилась в этой квартире через несколько лет после того как вышла замуж за военного. Она так привыкла к своей квартире в старом пятиэтажном доме, который помнила совсем новым, только что построенным, как и её юная жизнь, что даже представить себе не могла жизни где-нибудь в другом месте. Здесь прошли её самые лучшие годы и все, что она могла вспомнить хорошего, было связано с этим домом. Детей у них с мужем не было, так и жили они, радуясь друг другу, муж вышел на пенсию генералом, и все внимание его было сосредоточено на любимой Веронике.

Весь длинный пятиэтажный дом был заселен в основном военными. Здесь до сих пор жили друзья и сослуживцы тетиного мужа, умершего восемь лет назад. Она по-прежнему дружила со многими из них, ходила в гости, гости собирались у нее, и вся одинокая жизнь тетки держалась на этом.

— Что у меня тогда останется? — пыталась объяснить она детям своего брата.

— Надо помогать молодым, — учили те. — Ну куда вам одной столько комнат? Жильцов вы не держите, только Маринка эта на шею вам села, вот и вертит, как хочет. Она сама на вашу квартиру глаз положила, вот и настраивает против переезда.

Когда тетины родственники приехали в очередной раз, Марина устроила им настоящую разборку. Сама она за тетину квартиру на улице Народного Ополчения не очень-то держалась, разве что гараж под домом был ей удобен. От метро нужно было добираться ещё и на автобусе, квартира на пятом этаже, дом «хрущевский» — уже дряхлый и течет, сантехника старая, квартира угловая и в стене трещина, так что особенным подарком тетина жилплощадь не казалась.

Марина давно бы себе квартиру сняла где-нибудь к центру поближе, и более новую и отремонтированную. И не то чтоб тетю ей было жалко, просто раз нашла коса на камень, то Марина решила отвоевать теткино право, чтоб родственники особо не зазнавались.

— Ничего у них не выйдет, — уверенно успокаивала Марина тетю Веронику, которая иногда была уже на все согласна, а иногда вдруг упиралась, и тогда ей бывало очень стыдно за себя.

— Мариночка, а может, все-таки уехать мне отсюда? — пищала замученная и нерешительная тетя. — А то я сижу тут, в своих хоромах, как собака на сене, а у них детки…

— Живите там, где вам нравится, — настаивала Марина. — А если уж на природу захочется, к маме моей поедете. Она ждет. Что, разве не так?

Двоюродная сестра, действительно, уже давно зазывала Веронику к себе. Погостить, на даче погулять, свежий воздух, да и вообще, родина.

И однажды, в разгар июльской жары и особенно частых посещений предприимчивых родственников, Марина собрала подарки, гору тетиных нарядов, альбомов с фотографиями, книг и журналов, запихала в салон противную визгливую собачку, посадила тетю в машину и повезла к родителям — до кучи.

Тетя расцвела, ударилась в воспоминания своей юности, долго благодарила Марину за такой решительный шаг и надумала остаться погостить подольше.

А Марина разогнала удивленных тетиным отсутствием родственников, наобещала им кучу жестких санкций в случае их повторных визитов с целью получения квартиры. И начала основательный ремонт, без ущерба, конечно, внутреннему интерьеру, столь приятному тетиному сердцу.

Осенью Игорь Александрович уезжал с женой и дочкой отдыхать на Кипр. Накануне их отъезда Марина заехала к ним в гости, играла с девочкой, болтала с Лизой и подоспевшим вскоре Игорем.

Отношения Марины и Игоря по-прежнему продолжались, но со временем стали ещё более интересными.

Жена Игоря Лиза очень привязалась к Марине. С трудом родив единственного ребенка, Лиза начала болеть, поэтому все свое время проводила в больницах и санаториях. Какое бы дорогое лечение ни назначалось ей, помогало оно мало. Словно жизнь надломила Лизу, погнула что-то у неё внутри, и теперь радость, мелькнув, быстро таяла в Лизиных глазах.

Игорь женился на ней, когда-то простом библиотекаре из большой библиотеки строительного управления, куда он заходил время от времени за чертежами и каталогами, давно. Лиза даже поверить не могла своему счастью и такой красивой любви, которой окружил её Игорь Александрович. Ему, уже тогда солидному и богатому, не было нужно ничего, кроме человека, как он сказал ей когда-то. И Лиза не обманула его ожиданий. Она оказалась именно такой, какой он её видел, и так за всю жизнь из Золушки в принцессу и не превратилась. Игорь гордился Лизой, как своим умным и добрым ребенком, а когда спустя несколько лет родился у них ребенок настоящий, стоивший Лизе, с её четвертой группой крови и отрицательным резусом, здоровья, Игорь старался изо всех сил, чтобы украсить Лизину жизнь. Теперь у него было словно два ребенка, а женщины так и не было. Если женщины и радовали его, то очень недолго, и только Марина, к его собственному удивлению, приятно встряхнула Игоря. Контрастная Лизе жизнерадостность, постоянное желание идти вперед, вера в себя, редкое обаяние — эти качества Марины нравились не одному ему.

Игорь вынужден был представить Марину жене как коллегу по бизнесу. И Марине совсем не хотелось думать, что чувствует проницательная Лиза. Ей безумно хотелось жить, и чужая боль волновала её меньше всего. «Сами во всем разберутся, — успокаивала она себя, — это не мое дело».

Сегодня, прощаясь, Марина поймала на себе Лизин взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Поймала и, как бы невзначай, не мигая, тоже на Лизу уставилась. Лиза, не выдержав Марининого молчаливого напора, тут же потупила глаза и защебетала о чем-то трогательном и постороннем. Это укрепило подозрения Марины. Но что это была за беда — Лиза какая-то! Пусть едет лечится, пусть там, на курорте, мужа обратно к себе заманивает. Плевать на все на это Марина хотела. У неё были свои дела и свои, очень далеко идущие планы.

По возвращении с Кипра Лизу ждала санаторная клиника в Швейцарии, а дочку школа там же. Все это стоило для Игоря, конечно, больших денег, но Марина уже все взвесила и хорошо обдумала.

И когда Игорь поехал провожать Марину (ее машина была на ремонте), Марина собралась с мыслями и начала:

— Игорь, мне нужно попросить тебя об одной важной для меня вещи.

— О какой? — Игорь знал, что Марина ничего не просила просто так, не тянула и не вымогала, пользуясь статусом любимой женщины богатого человека.

— Я хочу попросить тебя помочь мне открыть свой ресторан. А для этого, сам понимаешь, что нужно.

Игорь понимал.

Марина долго шла к этому разговору, и теперь была уверена, что Игорь ей не откажет.

Глава 2

Нападение

Кодовый замок в подъезде снова заело. Марина долго возилась с ним, дергала ручку двери, с силой нажимала на железные кнопки, стараясь не загораживать самой себе свет от тусклого фонаря, что висел на столбе. Время было позднее, никто, как нарочно, из подъезда не выходил и не мог открыть Марине дверь с той стороны.

Когда наконец, прищемив палец и изрядно промокнув под холодным осенним дождем, Марина вошла в подъезд и стала подниматься по ступенькам, темная фигура метнулась к ней — и Марина ощутила резкий удар в лицо. Жесткая рука схватила её за шею, с силой надавила, прижав тело Марины вниз, другая рука зажала ей рот. И вот уже второй человек, чуть позже первого появившийся из мрака плохо освещенного подъезда, вырвал у Марины сумочку, скользнувшую на ступеньки. Однако Марина смогла вырваться и, собрав руки в замок, изо всех сил ударила в мелькнувшую возле неё физиономию.

— А… — сдавленно простонал нападавший. Больно, видать, ему было. Марина хотела ударить ещё раз и убежать, но не успела.

— Не хочешь по-хорошему, — услышала она приглушенный шепот, — будем по-плохому…

Марина получила резкий удар ногой в живот. За первым последовали ещё несколько. Та рука, что держала её за шею, надавила ещё сильнее и несколько раз провезла Марининым лицом по грязной шершавой ступеньке.

— Смотри, по головам лезешь, как бы не сорвалась… — сдавленно проговорил тот, что держал её. Затем приподнял и изо всех сил швырнул на ступеньки.

Злодеи бросились бежать.

— Не по головам, а по трупам! — поднимаясь, резко крикнула им вслед Марина.

Хлопнула железная дверь.

Звать на помощь было бесполезно. Марина с трудом поднялась, выскочила на улицу — никого, конечно, уже не было видно во мраке осенней ночи. Сумки с ключами от квартиры и машины у неё больше не было. Тетя находилась все ещё у родителей, и в квартиру Марина попасть не могла. Гараж был закрыт, и машина недоступна.

Марина подставила разбитое и больно саднящее лицо под холодный дождь показалось, что так было терпимее.

— Козлы, — вслух сказала Марина. — Ну, козлы.

Что это было? Кто это такие? Лицо щипало, и Марина тоненько заскулила. Стоп! Лиза! Вот кто решил ей отомстить. Улетела себе на Кипр, нежится в теплом море, воркует с любезным Игоречком, а тут наняла бандитов, ещё спасибо, что не с дубьем, — и все, взятки гладки! Вот ведь сука!

Марина съежилась под порывом холодного ветра. Ну а что она собственно хотела? Нельзя без ущерба для себя пользоваться чужим мужем, тем более таким «дорогим», как Игорь. Лизе, при всей её положительности, тоже конечно же не хочется своего упускать. Как бы там Лиза из себя святошу ни строила, правда так или иначе должна была всплыть. Марина Лизу прекрасно понимала. То есть готова была понять. Если бы не активные её действия сегодняшним вечером.

И все же… Что-то в этом раскладе Марину не устраивало. Показалось подозрительным: что-то мало Лизины наемники её били, и как-то некачественно, что ли. Лиза могла бы и более профессиональных мордобойцев нанять. А ещё вернее — насильников. Это бы ей и обошлось недорого.

Марина медленно побрела по дороге. Было поздно, свет не горел почти ни в одном окне дома. Куда деваться? Ехать к Каринкиным свекрам?

Нет, нет!

Возле лужи что-то темнело, свет фонаря отражался на металлической пластинке. Марина присмотрелась повнимательнее и узнала свою сумочку. Охнув от боли, пронзившей живот, Марина нагнулась и подобрала её. Кошелька не было, ключей от квартиры, машины, гаража, связки ключей из ресторана — не было. Не было ничего, сумочка была совершенно пустой.

Марина огляделась вокруг. В луже плавала записная книжка, а чуть подальше валялась раздавленная тяжелой ногой косметичка.

Неужели это простые грабители? И все, что было им нужно, — это Маринин кошелек? А содержимое сумки они просто разбросали? И можно найти что-нибудь, если внимательно присмотреться?

Марина попыталась пошарить руками в траве газона, поискать, но вляпалась только во что-то собачье. Она зашлась от отвращения и бросилась к луже мыть руки. Из глаз потекли злые и бессильные слезы. Дождь полил ещё сильнее, налетел порыв ледяного ветра.

«У-у-у…» — тоненько и еле слышно привывала Марина, пытаясь накрыть плащом голову.

Марина сейчас казалась себе настоящей бомжихой в эту сырую и холодную ночь.

«Плохо вы меня знаете», — подумала Марина и сжала в кармане плаща трубку мобильного телефона.

Она набрала номер Руслана — больше ни перед кем не хотелось предстать такой растерзанной. И пока тот ехал к ней откуда-то издалека, Марина решила посидеть погреться и обдумать все в маленьком круглосуточном кафе за домом.

Она уже подошла к кафе, уже протянула руку к двери, но тут резко повернулась и отправилась опять к своему подъезду.

«Никто не увидит меня такую», — твердо подумала она.

И пусть в этом кафе никто не знал её, пусть кто-то даже захотел бы прийти на помощь — Марина не переставала верить в свои собственные силы. А остальное никого не касается.

«Жалейте нищих, а я и отсюда поднимусь», — решительным жестом бросив окурок в лужу, подумала Марина и тут же увидела, как поворачивает к её подъезду машина Руслана.

Они поехали к нему домой.

Руслан сразу отмел случайных грабителей. Про Лизу Марина говорить не стала.

— Машину ты у кого покупала? — спросил Руслан.

— С машиной все чисто.

— Гараж?

— И гараж.

И тут её осенило.

— Знаю! — закричала она. — Они, больше некому. Видишь, они ключи забрали, перчатки и журнал. Наверняка их жены уже его читают. Они ж нищие, хрен разорятся на журнал.

— Кто они?

Марина коротко рассказала о своих родственниках, претендующих на теткину квартиру. Руслан думал несколько минут, а потом сказал:

— Вот и отлично. Ты знаешь, где эти лохи живут?

— Знаю.

— Завтра ими займутся, найду я ребят.

— Если…

— Даже если это не они…

Марина перебила:

— Да, встряска им только на пользу пойдет!

Ей стало немного веселее. Конечно, это родственничков работа, больше некому! Ну хороши герои! Такого Марина не ожидала от тетиных, на вид тупых и зачуханных, родных. Она даже не могла предположить, что те окажутся настолько решительными. Марина теперь была даже уверена, что узнала их. Да, они, кто ж еще-то! И как она сразу не сообразила, ведь и голоса их были знакомы Марине. Правда, она в тот момент ничего не поняла. Но сейчас сомнений у Марины не было никаких.

Желание заполучить теткину квартиру оказалось настолько сильным, что эти вялые мужики решили сыграть в крутых. Видать, фильмов насмотрелись, лежа на диванах в своих маленьких теплых норках.

— Что ж ты раньше не сказала, что эти уроды на тебя наезжают! убивался Руслан по дороге. — Это же два раза плюнуть. Чтоб на тебя ещё какие-то вонючие дети окраин дергаться посмели! Марина, ну почему ты хочешь все сама? Зачем тебе это надо? Мы же тебе все свои, ты только бы намекнула…

— вот не сказала? Не намекнула! — зло ответила Марина. — Что я, не могу начать себя с нуля, чтоб никому не быть обязанной? Сама не могу чего-то для себя сделать?

— Зачем? Вместе же проще и удобнее, ну, Марин… Ишь ты, гордая какая…

— Ах, гордая? Я такая, какая есть. А если не нравлюсь такая, нечего меня жалеть, давай, останавливай машину, я дальше сама со своими проблемами разберусь!

— Марина перестань, успокойся! — Руслан понимал, что Марина, хоть и держалась, как «железная леди», все-таки сильно перенервничала. — Сейчас приедем домой, все будет хорошо!

— Да. — Марина сжала губы и уперлась взглядом в пространство перед собой.

— Ну вот и ладненько, — вздохнул Руслан с облегчением, видя, что Марина остается верна себе и не делает больше резких движений. — Дело-то не проблема. Ты же про них все знаешь.

Ни о каком враче Марина даже заикнуться не позволила, когда они доехали до дома Руслана. Она сразу забралась в ванну, долго лежала, держа голову как можно выше, чтобы ни вода, ни пена не касались её распухшего лица, ссадины на котором продолжали кровоточить. Руслан приносил ей кофе, фрукты, преданно сидел рядом и то и дело спрашивал, не полегчало ли ей, не надо ли таблеток, примочек или каких-нибудь более сильных лекарств.

Однако Марина знала, что спасет её только водка. Руслан налил рюмку, но Марина потребовала стакан, выпила его почти единым духом, и только после этого позволила здесь же, в ванной, обработать свое лицо спиртом. При этом Марина, нисколько не стесняясь, орала и визжала, как резаная.

Руслан вытащил её из ванны, закутал в большое полотенце, вытер и отнес в кровать.

— Что ж эти щенки о себе думают? Народные мстители хреновы — за чужую собственность! — снова и снова вспоминала она все, что с ней произошло.

Ощущая такого хорошего и заботливого Руслана рядом с собой, Марина успокаивалась. Верное средство — водка, тоже приносило ей облегчение. Она знала, что силы и возможность к решительным действиям завтра вернутся к ней. А сейчас Марина обняла когда-то «отшитого» Руслана, казавшегося ей сейчас таким приятным, родным и нужным. Она верила ему.

И сдаваться не собиралась.

Глава 3

Слепая любовь

Оксана весь вечер прождала Хана. Он позвонил накануне и сообщил, что намеревается приехать. Однако его все не было и не было, и телефон молчал. Телефон вообще молчал в Оксаниной квартире почти всегда, Хан звонил лишь изредка, ему приятно было появляться внезапно, когда Оксана была занята чем-нибудь или давно мирно спала, придя со своей долгой и тяжелой смены. Хотя она днем и ночью была рада своему любимому.

Оксана не могла его не любить. Один лишь взгляд Хана в её сторону сводил Оксану с ума. Она не замечала больше никого вокруг. Да и никаких других мужчин просто и быть не могло, потому что даже близко с Ханом из всех её знакомых никто встать не мог.

Оксана необыкновенно волновалась от одного только его голоса, просто таяла, когда Хан приближался к ней. Его походка, его манеры — все заставляло Оксану замирать от восторга. И такого мужчину она не могла потерять, не могла отпустить от себя ни за что на свете! Что бы ни происходило между ними, как бы надолго он ни пропадал, как бы ни был иногда недоволен её поведением — Оксану не смущало ничего. И ничего не могло поколебать её уверенность в том, что через все сложности жизни он все-таки найдет к ней дорогу, появится на пороге её дома, обнимет, заговорит с ней…

Узнав, что Хан собирается жениться, Оксана подумала, что сойдет с ума. Мир с лихорадочной быстротой понесся у неё из-под ног. Правда, о том, что он может жениться на ней самой, Хан не заводил разговора никогда.

— Мне нужно жениться, просто необходимо! Это касается только моего бизнеса, понимаешь? — говорил он, приехав к Оксане поздно ночью через несколько дней после того, как она узнала о его будущей свадьбе. — Да и зачем она мне нужна, эта девица, у меня же есть ты!

Этот текст мог произносить любой злодей и обманщик из первого попавшегося телесериала. Другая женщина, наделенная хоть крошкой мозгов, сейчас же поняла бы это и сделала надлежащие выводы. Но только не Оксана.

Во всем остальном неглупая, Оксана полностью теряла голову, когда дело касалось её личной жизни. А вся её личная жизнь вот уже несколько лет вертелась преданной белочкой вокруг Хана. Она не замечала и не хотела замечать того, что происходит вокруг, что есть много других женщин, которых Хан не обделяет своим вниманием. На глазах у Оксаны они сидели с её любимым в «Сакунтале», он обнимал и целовал их, и только одна она верила, что все это лишь его «партнеры по бизнесу», и не больше. Сколько ни пыталась Марина вразумить Оксану, заставить её по-другому посмотреть на себя и на свою глупую привязанность — это только укрепляло Оксанину любовь и делало Хана в её глазах особенно необыкновенным мужчиной. А всевозможные истории, скользкие подробности из личной жизни Хана её не интересовали.

Она тут же заставила себя поверить, что женится Хан совсем не по любви. Когда он пришел в ресторан со своей тихой, сутулой и совсем не красивой женой, мнение Оксаны относительно того, что Хан сказал ей правду и действительно не перестает её любить, ещё более укрепилось, а радужные надежды распустили крылья.

Тем более что через некоторое время Хан вновь появился в дверях её квартиры, как и в старые добрые времена, без предварительного звонка.

Хан снова стал приходить, и теперь достаточно часто. Оксана заходилась от восторга, уносясь в объятиях Хана в страну счастья.

Он целовал её и частенько шептал: «Ой, как же я тебя не люблю… Не люблю, нет!» И поначалу Оксана слышала в этом «люблю, люблю», а его «нет», разумеется, относилось к кому-то другому, — и радость её не знала границ. Но слова повторялись при каждом визите, Оксана уже точно теперь могла разобрать в них частицу «не», но и это, кажется, её не пугало. «Не» — это значит «нет», а «нет» — это и есть нет, вызов внешнему миру. Это ему Хан говорит «нет», чтоб препятствия не вставали на пути их любви. Оксана это сама сформулировала и была долгое время довольна своим открытием. Тем более что Хан говорил «Как же я тебя не люблю!», но продолжал делать совершенно другое.

И Оксана уверила себя к тому же, что это такая игра, как уравнение от противного — делаешь одно, а говоришь, чтобы не сглазить или для остроты ощущений, совершенно другое.

Она и сама, с восторгом заглядывая Хану в глаза, попыталась как-то прошептать: «Ах, я не люблю, не люблю, не люблю тебя, мой милый!», а весь вид её значил совсем другое.

— Что? — удивился тогда Хан и сбросил Оксану со своих колен. — Как это ты меня не любишь?

Хан, показалось, рассердился не на шутку.

Оксана не могла выносить, когда любимый гневался.

— Прости, прости меня! — вскочив с пола, бросилась к нему Оксана. — Я не то совсем хотела сказать!

Она немедленно прощала все своему прекрасному герою, и даже когда Хан бил её или кричал, выражая свое недовольство (что почти всегда происходило одновременно), Оксана сразу понимала, что она не права, и бросалась вымаливать у него прощение.

«Если я буду плохая, он уйдет от меня и больше никогда не вернется!» со слезами думала Оксана и не понимала, что превращается (или давно уже превратилась) в обыкновенную зашуганную и несчастную жертву.

Кто знает, какое удовольствие доставляло это Хану, только прощал он её не сразу, а через определенное время. А потому такие подарки судьбы должны были вымаливаться тщательно и запоминаться особо.

Материальные, «вещественные» подарки Хана находились в квартире Оксаны на самом видном месте, все цветы с трепетом засушивались, а записки хранились в специальном альбоме. Хан умел вести себя шикарно, с благородными жестами, с широкими взмахами — и в такие моменты не было на свете счастливее человека, чем белокурая девочка Оксана с сияющими любовью голубыми глазками.

Она была послушна и признательна за любое движение Хана. С удвоенным рвением она ждала его, красивая, нарядная, ждала, ждала, ждала — до самой поздней ночи. Часто случалось, что Хан, пообещав прийти, не появлялся, пропадал то на несколько дней, то почти на месяц. Оксана была рассеянна на работе, дома рыдала — ей казалось, что с Ханом что-то случилось нехорошее, что надо его спасать, искать. Все в такие моменты валилось у Оксаны из рук, болела голова, и сердце заходилось: что-то кололо в нем, тянуло так, что даже вздохнуть было невозможно.

Только музыка выручала.

Долгожданный звонок в дверь все-таки раздался. Вихрем метнулась Оксана открывать. На пороге стоял Хан и обаятельно улыбался.

«Только бы он был не пьяный, только бы не пьяный, иначе ничего не удастся, придется ждать другого момента! Господи, только бы все получилось!» — горячо говорила про себя, словно молила, Оксана. И Хан, кажется, был на этот раз совершенно трезв.

Отчаявшись уже что-то изменить, Оксана вдруг услышала от одной из подруг о чудодейственной силе заговоров.

— Если произнести эти слова и все сделать правильно, — с уверенностью учила Оксану эта девчонка, — то человека просто не узнать. Одна женщина моя знакомая так сделала — и теперь тот мужчина её так любит, так любит, просто передать нельзя! Это же народный обычай. Ей тоже рассказали, она большие деньги за это заплатила.

Оксана записала на бумажку волшебные слова, затвердила их наизусть, и теперь оставалось сделать все так, как было нужно.

«Он будет любить меня, он никуда не уйдет, — лихорадочно думала она. Ведь я и никого не обижу этим, Бог за меня заступится и поможет! Хан с женой своей не живет, он сам сколько раз говорил, и разводиться собирается, значит, никто от этого не пострадает. Пусть мне повезет, пусть повезет!»

Оксана верила, что это её единственный шанс, а там будь что будет! В последний раз, приехав к ней так же поздно вечером, Хан был как-то особенно груб и резок с ней. Он обсмеял её дорогое платье, хотя даже Оксане казалось, что оно очень идет ей, высокой и стройной, говорил, что она глупая и деревенская и что не должна забываться и знать свое место официантки, а не воображать о себе невесть что. Но когда Оксана расплакалась, Хан её, конечно же, простил. И это означало только, что живется ему сейчас нелегко, много проблем, а она просто не умеет успокоить его и создать для своего мужчины приятную обстановку.

«Он будет меня любить точно так же, как раньше! — не переставала думать Оксана. — И даже сильнее!»

А когда, казалось бы, все было абсолютно хорошо и душевно, Хан, сладко растянувшись на кровати, снова забормотал свое привычное: «Ну кто бы знал, и до чего же я тебя не люблю! Ух, как не люблю я тебя!» И тогда Оксанина вера в то, что поступает она правильно, полностью окрепла. Соскочив с кровати, она бросилась к шкафчику, где уже заранее был заготовлен сладкий ликер и два стаканчика.

— Давай выпьем, милый! — весело крикнула она, повернувшись к Хану спиной так, чтоб он не видел, что она делает и говорит, налила ликер и принялась шептать над одним из стаканчиков то, что так рьяно выучила она наизусть.

Раб Божий Халируза, в просторечии Хан, дремал, прикрыв глаза. Еще раз оглянувшись на него, Оксана поднесла к лицу стаканчик, над которым она сейчас наговаривала. Нужно было капнуть свою слезу в питье, что собиралась она поднести своему возлюбленному. Слез по лицу Оксаны, пока она произносила заговорные слова, текло с избытком. Да и как она могла не поверить в силу слов, казавшихся ей такими правильными и красивыми! И придумал их кто-то, казалось Оксане, в момент самого последнего отчаяния, на краю жизни, когда не остается уже ничего другого. Не могли они не помочь страдающему и отчаявшемуся, иначе совсем уж никакой правды ни в чем не оставалось.

Собравшись с духом, Оксана приблизилась со стаканчиками к Хану. Нужно было поднести наговоренное питье со своей слезой, не перенося его через порог. Оксана так и сделала, приготовившись заранее, и теперь стояла у ног Хана, протягивая ему свой заветный стаканчик.

— Держи, мой Хан, — ласково сказала она, вся содрогаясь внутри. Давай выпьем, чтоб все у нас было хорошо.

Хан резко поднялся.

— Что ты там так долго возилась? — спросил он.

Сердце у Оксаны упало.

— Ликер наливала, — ответила она, стараясь не опускать глаз. Иначе Хан мог понять, что она врет, а Оксана не умела ничего скрывать от него.

Хан взял стаканчик.

— Пей, — прошептала Оксана и поднесла к губам свой ликер.

— Давай поменяемся, — с нежной улыбкой предложил Хан, притягивая её к себе.

— Зачем?

— Что такое? — удивился Хан. — Какая разница?

— Никакой. Да ты просто пей, это хороший ликер, «Belles», твой любимый… — пробормотала Оксана и все же опустила глаза, которые уже начали наполняться слезами.

— Я, может, из твоей рюмки хочу, — требовал Хан и, схватив Оксану за руку, нажал на нее, Оксанины пальцы разогнулись, и Хан взял себе её стаканчик.

— Нет, выпей из своего! — попыталась настоять Оксана.

— Что? — и из настороженности Хан перешел в ярость. — Почему это? Ты что, отравить меня захотела?

— Нет, нет!

— Почему ты так долго там копалась? А? — негромко, но так, что у Оксаны мурашки побежали по коже, заговорил он. — Что ты там колдовала? Говори!

— Нет, нет! — Оксана с ужасом поняла, что ничего у неё не получилось.

— Тогда пей! — сунул Хан стаканчик в лицо Оксане.

— Нет! — отвернулась Оксана. — Хан, милый, я не могу!

— Почему?!

— Это тебе, ну это…

— Что?

— Я хотела… Нет, я не хотела… — Оксана запнулась.

— Тогда пей! — с этими словами Хан схватил её лицо цепкими пальцами и принялся лить содержимое стаканчика ей в рот.

Оксана поперхнулась, закашлялась, Хан отшвырнул её, вылив остатки ликера ей в лицо.

— Что ты хотела сделать? Отравить меня? Или порошок любовный сыпала? Говори!

Никто не знал о том, что Хан безумно боялся всевозможных порошков и отрав. Особенно если это касалось женщин, которые хотели заполучить великолепного Хана себе. Такое случалось несколько раз в его жизни. И если хотели просто «приворожить» его, то где гарантия того, что не появится и такая, которая, обидевшись на свою незавидную судьбу или на то, что Хан бросает её, попытается отравить его?

— Ах ты дрянь этакая… Я не знаю, чего ты там хотела добиться, и что ты там раньше мне делала…

— Ничего, Хан, ты что! — взмолилась Оксана. — Честное слово, ничего!

— Ну замолчи… — сквозь зубы пробормотал он и перевернул столик, где уже были выставлены конфеты и закуски, на ползающую по полу Оксану.

— Хан, дорогой! Я хотела как лучше! — обливаясь слезами, протянула к нему руки Оксана.

— Пошла вон!

— Подожди!

— Если ты ещё раз попадешься мне на глаза, я не знаю, что с тобой сделаю. — Пинком откинув Оксану, которая обнимала его ноги, сказал Хан, собирая свою одежду и направляясь к выходу. — Считай, что хорошо отделалась, если больше я никогда не увижу тебя. Ну и баба…

Через минуту его уже не было.

Свет померк в глазах Оксаны. Она поняла, что в один миг испортила все.

В своем салоне Марина нашла великолепного врача. Он-то и поправил её прекрасное лицо, так что уже через несколько дней Марина смогла выйти на работу. А про ссадины, если кто спрашивал, и даже Игорю, который, как нарочно, искал её в эти дни в ресторане, весело рассказывала, что это она в поворот коридора не вписалась и лицом по шершавой стенке проехала. Все поверили ей, а Марина умела теперь пресекать разговоры на любую тему.

С родственниками вышло все как нельзя лучше. Мальчики приятной наружности посетили в один день и одного и другого борца за Маринину квартиру, Марина даже подробностей не знала, но ключи свои получила. На всякий случай замки все в квартире пришлось сменить, но Руслан её уверил, что никакого «всякого случая» больше со стороны теперь уже бедных родственников не предвидится.

А Марина умела быть благодарной Руслану.

…Однако убитый вид Оксаны, которая на следующий день после неудачного своего «наговора» появилась в «Сакунтале» на смене, не понравился Марине сразу.

— Что такое? А? Что случилось? — пытала она Оксану.

Но та молчала, улыбалась только, но Марина видела эту улыбку словно ниоткуда. Марина подумала даже на Хана, хотя в последнее время и не замечала его около Оксаны.

«Молодец, — ещё подумала про него Марина, — просек свое место. Слушается. Не дергается».

Однако в этот же день поняла, что ошиблась. Хан долго сидел в кабинете Вити Стожарова, Марина видела его, когда заглядывала ненадолго по делу. А когда Хан вышел, в коридоре наткнулся на бледную Оксану. Что там происходило между ними, Марина не заметила, только, переходя из подсобки на кухню, услышала хлесткий звук пощечины, сдавленные рыдания и негромкий стон:

— Не бросай меня! Я не могу без тебя, мне ничего не нужно…

В ответ донеслось какое-то шипение, звонкий и злой мат, и затем звук быстро удаляющихся шагов. Когда Марина выскочила в коридор, увидела, как медленно сползает по стенке Оксана.

— Что случилось? — кинулась к ней Марина.

Оксана поднялась, старательно отворачивая лицо от Марины.

— Ты опять? Да? — Марина не находила слов, так она была зла. — Но я же говорила тебе! Я же объясняла, чего этот твой Тохтамыш стоит!

Оксана ничего уже не могла ответить. Она рыдала так, что пришлось оттащить её и умыть. Оксана, обычно такая ровная, приветливая и ласковая, теперь только заходилась в плаче и не в состоянии была выговорить ни слова. Работать, понятное дело, она никак не могла. Пришлось Марине временно Олежку в роли метрдотеля в зал поставить.

Напоив Оксану валерианкой, Марина оставила её возле себя, и, пока перебирала бумаги, щелкала на компьютере и звонила по телефону, Оксана успокоилась и задремала.

«Бедняжка ты моя, — думала Марина, и у неё сжималось сердце, — может, теперь-то все у тебя пройдет… Может, правда, клин клином вышибают, и вылетит теперь у тебя из головы этот урод?»

К вечеру Оксане полегчало. Теперь она снова, спокойная, с какой-то особенно ясной улыбкой на лице, встречала посетителей в зале, разводила по столикам, доброжелательно отвечала на вопросы.

И Марина несколько успокоилась за свою любимую подругу. Теперь у Марины было множество дел, и вскоре она должна была бежать на очередную встречу.

— Смотри мне, будь умницей, — погрозила она пальцем Оксане, уходя, все же хорошо?

— Да, да. — Улыбка озарила личико Оксаны, и Марине снова показалось, что она похожа на ангела.

— Ну и не переживай, — обняла её Марина, — мы их всех сделаем.

Глава 4

Дорога в страну счастья

Во втором часу ночи Оксана приехала домой со смены.

Все было ей совершенно понятно — и что думать, и как поступить. Оксана могла бы сказать, что жизнь потеряла смысл, что больше жить ей не нужно, что все, ради чего она жила самые последние, счастливые, самые осмысленные свои годы, все это кончилось, что она так много ставила на эту любовь, так дорого за неё платила, и поэтому теперь, лишившись её, абсолютно не видит смысла в продолжении своего существования. Могла так думать Оксана, но не думала. К чему? Не радовало и не отвлекало её ничего из окружающего мира, темно и пусто, казалось, было повсюду.

Но насколько темно и неинтересно было все во внешнем мире, настолько же ясно было в голове у Оксаны. Она приняла решение и теперь действовала словно по давно отработанной схеме.

Первым делом Оксана решила написать письмо. О том, что никого она не обвиняет, что поступает совершенно добровольно, попросила прощения у мамы, у брата, вспомнила Марину, Олега, ещё некоторых людей из ресторана, одноклассницу Таню, которая училась где-то в Москве, просила всех молиться за нее. Имя прекрасного Халирузы не было упомянуто ни каким образом, словно и не было его.

Письмо Оксана положила на видное место — по центру кухонного стола, прикрепила его для верности скотчем, чтоб не слетело, если вдруг много народу в квартиру набежит. Обо всем этом она успела подумать.

Что делать дальше? Броситься вниз из окна? Нет, третий этаж и широкая крыша магазина не давали никакой гарантии в том, что смерть непременно наступит. Газом отравиться Оксана тоже не имела возможности, потому что плита в её квартире была электрическая. Как стукнуть саму себя током, Оксана представить не могла, но все же попыталась сунуть в розетку вязальную спицу. Она и одной рукой за спицу хваталась, и двумя — эффекта не было. Догадаться же, что для этого нужны две спицы, у Оксаны не хватило времени и желания, да и спицу она смогла найти всего одну.

Оставалось единственное — резать вены.

С самого детства Оксана ничего не боялась так, как бритвенного тонкого лезвия. Оксана холодела вся, когда только представляла, какие порезы оставляет даже самая тупая бритва, как долго затягиваются глубокие и не очень раны, нанесенные ею. А уж если специально резать…

И даже сейчас Оксана не смогла перебороть свой страх перед бритвой. Она отложила бритву на столик, поднялась и принесла из кухни большой нож, показавшийся ей достаточно острым.

Она не стала ничего говорить, прощаться с этой жизнью, только обвела взглядом свою комнату, посмотрела на большую фотографию Хана, которую, придя с работы, вытащила и поставила на стол. Обычно Хан не позволял ей расставлять свои фото на видных местах, лишняя реклама была ему не нужна. Но вдруг Оксану толкнуло что-то, она бросилась к этой фотографии, расцеловала её, не обронив ни слезинки — плакать Оксана давно не могла. Затем вытащила фотографию из рамки, чиркнула зажигалкой, и фотография сгорела, закручиваясь в трубочку и исходя трещинами.

То же самое проделала Оксана с толстым альбомом, наполненным фотографиями, где были запечатлены она и Хан. Фотографии застревали, как нарочно, не хотели вытаскиваться из альбома, Оксана почему-то начала спешить, но фотографии были упрямее, пришлось поджигать их даже вместе с альбомом. Они долго не хотели гореть, чадили едким дымом, улыбающиеся лица с фотографий, казалось, смеялись над Оксаной и верили, что они во что бы то ни стало останутся жить.

Недогоревшие фотографии Оксана, пачкая руки и платье, разорвала на максимально мелкие кусочки и бросила в мусорное ведро.

«Вот теперь точно все», — с некоторым облегчением подумала она.

Улики были уничтожены. Она вернулась в комнату, вновь легла на диван и взяла в руки нож. Оглянулась на часы — они показывали без десяти минут пять часов утра. Оксана улыбнулась часам, улыбнулась длинному ножу и взяла его в руки.

«В сердце! — мелькнула у Оксаны мысль. — Может, я попаду прямо в сердце?» Она крепко сжала нож двумя руками, вытянула их, а затем изо всех сил воткнула его себе в левую сторону груди.

Но сил ей не хватило. Нож, причинив пронзительную боль, ткнулся куда-то в реберную кость, на платье показалась кровь, но жизни это не убавило. От отчаяния и боли Оксана закричала и заплакала, всплыло перед глазами лицо Хана, который, казалось, все видел и смеялся над ней. Оксана решительно подняла с пола нож, изо всех сил махнула им по запястью левой руки, брызнула кровь, затем, уже слабой левой рукой резанула по запястью правой.

Вид большого количества крови обрадовал Оксану. С улыбкой она откинулась на подушку и закрыла глаза.

Она не понимала, больно ей или не больно, и даже о Хане она не могла думать. Что думать, зачем?

Глаза её не желали открываться, не умолкавшая все это время музыка понесла её на легких волнах. Уставшая и обессиленная, Оксана впала в забытье.

Работа на два фронта стоила Марине больших усилий. Она уже знала, какое помещение будет снято, а затем, возможно, и куплено под ресторан, знала, кто финансирует все это помимо Игоря, кто решает проблемы с «крышей», составляет бумаги, кто и какой процент собирается иметь с этого предприятия. Деньги вкладывали в новый ресторан Игорь, Хан и отец его жены, который улаживал дела, связанные с помещением, налогами, и все это выходило для него на очень выгодных условиях, Руслан, Николай, Андрей Алексеевич (для Марины «просто Андрюшка», но далеко не такой простой, как хотел показаться), богатенькая подруга менеджера Ларисы Анжела, а также ещё несколько человек, вложившихся в это предприятие несколько поскромнее. Со всеми из них Марина старалась иметь самые теплые, самые доверительные и располагающие отношения.

Бумаги были уже практически оформлены, большинство пунктов продажи оплачено, одноэтажное здание с подвальным помещением ремонтировалось, однако улаживать приходилось ещё много всевозможных вопросов.

Утаивать то, что Марина собирается открывать свой ресторан, было бесполезно. В «Сакунтале» все знали об этом, многие, конечно, завидовали.

— Ну и проныра, — удивлялась Асунта, которая редко высказывала о ком-то свое мнение. — Смотрите, Анатолий, скоро она из «Сакунталы» работников к себе переманивать начнет. Ее ничего не остановит.

Анатолий, генеральный директор и одновременно владелец «Сакунталы», только пожал плечами. Именно к нему обратилась Марина с просьбой порекомендовать художника-дизайнера интерьеров для оформления своего будущего ресторана. Он с большим трудом вызвонил ей парнишку Вениамина, на вид бледного, больного и скучного. Но именно он оформлял когда-то «Сакунталу», и теперь работал на строительстве большого торгового центра в Греции. И Марине повезло: эти работы уже подходили к концу и через некоторое время Вениамин должен был возвратиться в Москву.

«Черт с ним, что он много денег попросит! — думала Марина. — Все должно быть на полную катушку! Окупится. Нечего жалеть!»

На работу Оксана не вышла. Марина сразу обратила на это внимание, когда пришла с утра в «Сакунталу». Марина появлялась там ежедневно и находилась строго весь свой рабочий день, про неё не должны были подумать, что она бросается своими обязанностями и решает теперь только нужные ей вопросы.

…Официанты бегали туда-сюда, перетирали посуду, двигали столы и стулья, словом, делали все то же самое, что и обычно. Только без метрдотеля. Марина велела им не расслабляться, самостоятельно брать столы, когда начнут приходить посетители, а сама несколько раз звонила Оксане домой.

Сначала у Оксаны никто не подходил к телефону. Затем после долгих гудков трубку или брали, но затем тут же клали, или было занято, и Марина даже не знала, слышала ли Оксана её громкие крики.

Тогда Марина решила, что нужно ехать туда немедленно, оставила Олежку и Виталика за главных в зале, выбежала на улицу и увидела, как Руслан выходит из машины, в которой, правда, остался сидеть водитель.

— Руслан, очень надо! — быстро сообразила она. — Ты занят сейчас?

— Да, — ответил Руслан. — Но если что-то важное…

— Нет, ты занимайся своими делами, ничего особенного. Только можно меня твой водитель отвезет? — попросила Марина. — Мне мужская сила, может, понадобится!

— Опять что-нибудь? — взволновался Руслан.

— Нет, нет, не то, — успокоила его Марина. — Только надо быстро. Помочь мне, если нужно, подвинуть там, поднести…

— Поезжайте, конечно, — успокоился Руслан.

— Я тебе сразу позвоню! Спасибо! Да мы, наверно, быстро вернемся! обрадовалась Марина, быстро поцеловала Руслана и кинулась к машине.

Оксана проснулась, словно от какого-то толчка. Открыла глаза, слепленные сухими солеными комочками — результатами продолжительных слез, высохших несколько часов назад.

В окно лился свет, и даже осеннее солнце улыбалось Оксане через тюлевую занавеску. Большие настенные часы висели прямо перед глазами Оксаны. Они показывали чуть больше половины одиннадцатого утра.

Оксана пошевелилась. Кололо где-то возле шеи, мешало двигаться. Она сообразила, что это то место, в которое она ткнула ножом, намереваясь попасть в сердце. Скосила глаза на него — немного засохшей крови и небольшой порез, от него и мышь бы не умерла.

Под ногой было что-то мокрое, которое липло к телу вместе с платьем. С трудом приподнявшись, Оксана увидела, что это кровь, которая натекла под нее. Оксана поднесла к глазам свою руку. Порез на запястье запекся тоненькой корочкой, засохшая кровь перемазала голую руку и теперь сшелушивалась мелкими крошками. И на левой руке рана практически засохла, только когда Оксана, чтобы подняться, оперлась этой рукой о диван, на порезе выступило немного свежей крови. Эта рука, правда, не слушалась, пальцы не хотели больше разгибаться. Оксана равнодушно попыталась подвигать ими, действовали только большой и указательный, и то совсем чуть-чуть. Видимо, было повреждено сухожилие, но Оксане и в голову это не пришло. А вернее, было абсолютно все равно, и только жалко было усилий, потраченных несколько часов назад, как выяснилось, совершенно впустую.

Не хотело умирать тело бедной Оксаны. Покачиваясь от слабости, она поднялась и прошла на кухню. Весь пол был там забросан обрывками недогоревших фотографий, черными кусками пластика — остатков альбома. Письмо привлекло внимание Оксаны, и она села за стол, чтобы прочитать его ещё раз. В комнате зазвонил телефон.

«А может быть, это он? — мелькнуло в тяжелой Оксаниной голове. — Ведь прошло так много времени! Он передумал, он не может без меня… Да, это он. И если он, то я, я…»

Пока Оксана дошла до телефонного аппарата, звонки прекратились. Но через некоторое время они повторились снова. Оксана, преданно сидевшая у телефона, бросилась к трубке, как могла быстро, но переусердствовала и, схватив трубку, непослушной рукой случайно нажала на рычаг. Раздались короткие гудки.

«Господи, какая я дура! — прожгла Оксану мысль, которая, кстати, придала ей сил. — Он передумал, он звонит мне, а я снова все порчу, к телефону нормально подойти не могу. Я сама, сама ему позвоню!»

Она, перепачкав телефонный аппарат кровью и много раз срываясь, набрала номер мобильного телефона Хана.

— Да, — услышала она в трубке до боли любимый голос.

— Милый, это я! — радостно крикнула Оксана. — Ты звонил мне сейчас, да? Прости, я не могла подойти. А теперь я…

— Ты что, офонарела? — донеслось до Оксаны. — Я тебе говорил, дура, никогда не сметь мне на мобильный звонить! Ты мало получила? Пришибить бы тебя вообще! Оставь меня в покое.

Раздались гудки. Какой-то глупый танец барабанил в ушах Оксаны.

Теперь она видела наперед все свои дальнейшие действия. Вид лежащей на столике бритвы поставил все на свои места. Она вспомнила, что вены режут не поперек, а вдоль. Что для этого нужна теплая ванна, и тогда весь процесс пройдет не больно, достаточно быстро и наверняка.

Схватив бритву, Оксана направилась в ванную. Открыла горячую воду, заткнула в ванне дырку, не раздеваясь, села, подставив ноги под струю воды. Теперь она уже даже лезвия бритвы не боялась. В ушах все ещё стоял злой голос Хана, и именно он резал сейчас, как казалось Оксане, её тонкую руку от сгиба до самого запястья, вновь закровившего. И ещё раз резал, и еще, длинными и глубокими полосами. Правую руку Оксана резала, едва держа бритву двумя ставшими почти чужими пальцами и погрузив в набравшуюся за это время воду, которая стремительно окрашивалась крутящимися клубами яркой крови.

Зачем она была такая дура? Зачем все это случилось? Зачем Хан так поступил с ней, и в чем она была виновата? А виновата была Оксана в том, что оказалась просто дурой. «Дура, дура…» — эти слова молоточками стучали в Оксаниной голове. И такой дуре нужно было немедленно убраться с этого света.

Она утопила лезвие в ванне. И хотела бы ещё руку разрезать, на правой поглубже можно бы было, да выпало лезвие из немеющих пальцев, и найти его не было никакой возможности.

Оксане стало тепло, зазвенело в ушах, а затем их заложило, словно ватой, и даже звука бьющей с большим напором воды она не слышала. Или слышала, но не понимала.

А потом стало холодно. Кончилась горячая вода, тонкой струйкой потекла только холодная, просто ледяная. Но у Оксаны не было сил выключить её, она могла только открывать и закрывать глаза, улыбаясь своим точно пунктиром возникающим видениям.

Марина звонила в дверь.

— Не открывает, — констатировал водитель Руслана Леонид. — Стало быть, нет никого дома.

— Как это нет! — воскликнула Марина. — Послушай, музыка играет. Это у Оксанки музыкальный центр работает, радио. Не было б Оксанки, было бы тихо. Она когда из дома выходит, всегда все выключает. Я же знаю.

Она прислушалась, прижав ухо к двери.

— Дома. Слышишь, и вода льется. — Марина забарабанила кулаками в дверь. — Оксана! Ты слышишь меня? Открой! Оксаночка!

Но не было слышно никакого движения за дверью.

— Все, Леонид, дверь ломаем, — решительно сказала Марина, толкая дверь плечом.

— Но как же, — растерялся Леонид, — её высадить не получится — она наружу открывается.

— Дергай, как можешь! — крикнула Марина, принявшись сама рвать на себя дверную ручку.

Леонид тоже схватился за дверь, побежал к машине, вернулся с ломиком. Но поддеть дверь не удавалось, а чтобы открыть или сломать замок у Леонида не было никаких инструментов.

— Оксана! — продолжала кричать Марина. — Открой, я это, я, Марина!

Она чувствовала, что Оксана в квартире и происходит там что-то нехорошее.

«Только бы ничего не сделала с собой, только бы ничего! Глупая такая, она же ведь может! Что же я раньше-то не додумалась? Надо было сразу к ней поехать, ещё со вчерашнего вечера нужно было за ней внимательно следить!» корила себя Марина, понимая, что теперь можно говорить все, что угодно. И если Оксана там натворила уже такого, что не поправишь… Неизвестно, кто тогда будет виноват!

— Лезем через балкон! — заявила Марина, видя, что попытки Леонида открыть дверь напрасны. — Я помню хорошо, у неё балкон с соседями через стенку как раз только перегородкой отделяется. Так, которые соседи? Вот эти должны быть!

И Марина нажала на кнопку звонка соседней двери.

— Кто там? — не сразу донесся из-за двери старушечий голос.

— Это я, Оксанина подружка! — громко закричала Марина и подошла к дверному глазку. — Посмотрите на меня внимательно! Это я, Марина, мы вам с Оксаной в магазин ходили. Помните?

За дверью долго возились. Марина думала, что лопнет от нетерпения.

— Что вы хотите? — раздалось наконец из-за двери.

— Откройте, пожалуйста! Это очень важно! — крикнула Марина так пронзительно и требовательно, что это подействовало на осторожную старушку.

Дверь открылась, Марина немедленно просунула ногу в образовавшуюся щель, раскрыла дверь широко и тут же внедрилась в квартиру.

— Нам нужно на балкон! — кричала она, пробираясь к балкону. — Скорее!

Она откинула от балконной двери многочисленные мешки и банки, Леонид на отставал от нее, старушка от страха не могла вымолвить ни слова, просто стояла с открытым ртом и смотрела, как решительная девушка и мужчина открывают её уже заклеенный на зиму балкон.

Перебраться через перегородку не составило Марине никакого труда. Оказавшись на балконе Оксаны, она бросилась разглядывать то, что происходило в квартире, приложив к стеклу свое лицо и ладони лодочкой. Видно ничего не было.

Схватив оказавшуюся на балконе большую кастрюлю, Леонид с легкостью выдавил оба стекла балконной двери. И вот уже Марина в квартире.

— Оксана! — крикнула она и тут же увидела многочисленные лужи крови, нож, дорожки кровавых капелек на полу.

Марина кинулась в ванну на звук льющейся воды.

Оксана лежала в наполненной до краев ванне с совсем холодной черной водой. Лицо её свешивалось набок, но находилось над водой. Длинноногая Оксана не помещалась в мелкую ванну и не лежала в ней, а полусидела.

Марина и Леонид вытащили её из воды, уложили на диван. Медленно, но непрерывно и толчками, кровь продолжала выходить из длинных порезов на Оксаниных руках.

— Дурочка, вот дурочка! — не стараясь сдерживать себя, кричала Оксана. — Леонид, быстро беги в машину за аптечкой. Там бинты найдешь! Все неси! Все!

Она трясла Оксану, насильно открывала её глаза, придерживала веки пальцами. Но глаза все равно закрывались. Однако вскоре Оксана тихо вздохнула и попыталась открыть глаза сама.

— Умница, вот умница! — вне себя от радости заговорила Марина, и слезы покатились по её лицу. — Оксаночка, милая моя, хорошая, сейчас… Все будет замечательно, ты лежи!

Марина не знала, что нужно делать, но когда Леонид прибежал с аптечкой, как можно туже замотала бинтами руки Оксаны, начиная от самого плеча.

Леонид вызывал «скорую помощь».

— Адрес, какой тут адрес? — закричал он Марине, не выпуская из рук телефонную трубку.

Марина точно не знала ни правильного названия улицы, ни номера дома.

— К соседке беги! Спроси! — крикнула она Леониду, и пока тот бегал, принесла из коридора скотч и замотала им Оксанины руки поверх бинтов. Так, казалось Марине, будет гораздо лучше, и кровь не вытечет вся до приезда «скорой помощи».

— Мы тебе новой крови в вены нальем, — шептала Марина, — купим, сколько будет нужно. Не волнуйся, ладно? Держись, и все будет хорошо.

Оксана прошептала:

— Что? Не слышу.

— Да это радио орет, я выключу! — только сейчас Марина сообразила, что радио в квартире Оксаны работает на полную громкость.

— Нет! — Оксана попыталась приподняться.

— Не выключать? — вскинулась Марина. — Ну, я только потише тогда сделаю.

Оксана широко открыла глаза, и сейчас они были такие же светлые, какими бывали в самые радостные моменты жизни милой Оксаны.

— Что? Не говори ничего! — Марина попыталась уложить её, все ещё пытавшуюся подняться, обратно на диван. — Сейчас, все будет хорошо… Умирать она, понимаете ли, собралась из-за какого-то урода, тоже мне, нашла повод.

— Не из-за… — голос Оксаны был слышен еле-еле. — Я хочу счастья, Марина…

— Будет счастье, все у тебя будет, радость моя!

— Сделай мне одно…

— Что?

— Позвони на радио, — внятно произнесла Оксана.

— Зачем? — удивилась Марина.

— Сейчас песни можно заказывать… Время. Попроси их… Для меня. Оксана приподняла руку, протянула её вперед и посмотрела куда-то перед собой.

Марине показалось, что смотрит Оксана туда, где ей видится что-то такое хорошее, от чего несказанной радостью освещается нежное Оксанино лицо.

— Что попросить?

— Помнишь, в самом конце фильма… Буратино уходит в страну счастья! И музыка там такая радостная. И я хочу идти под эту музыку… — говорила Оксана, и Марина почувствовала, что сердце её сейчас разорвется.

Она помнила музыку, про которую говорила сейчас Оксана. Дарила эта музыка такую светлую надежду, таким чистым счастьем обещала обернуться там, в прекрасной дали, куда уходил Буратино, что, казалось, там-то оно и есть, это самое хорошее, самое лучшее, что только может ждать человека.

— Позвони, Марина… — проговорила Оксана. — А то я не успею.

— Я сейчас, Оксана, сейчас я! — Марина бросилась к телефону. Она знала, что дозвонится до радио, знала, что сможет заставить веселых ребят с радиостанции выслушать себя.

— Какой телефон?

Едва шевеля губами, Оксана без запинки проговорила номер телефона своего любимого радио. Этот номер, как и номер мобильного телефона Хана, она помнила наизусть. И даже когда жизнь оставляла её, помнила.

Несколько раз нарвавшись на «занято», Марина, наконец, дозвонилась.

— Вы музыку по заказам слушателей сейчас ставите? — начала говорить она, и теперь никто не мог остановить Марину. — Для девушки Оксаны, у которой скоро снова все будет хорошо, да, так и скажите, да, Оксана. Передайте музыку, вы же любую музыку можете поставить? Да, эту найдете. Из фильма «Приключения Буратино», да, да, ту музыку, которая звучит там в самом конце. В самом конце фильма, когда все герои уходят. Не когда дети поют и по сцене прыгают, а когда уже уходят. Да, мне это надо! Уходят далеко-далеко! Вы что, кино в детстве это не смотрели? Пожалуйста, это так важно, вы даже представить себе не можете. Да, Оксана зовут, она ваша постоянная слушательница. Да, я ещё раз объясняю: музыку, она без слов там, из кинофильма «Приключения Буратино», да, она так хочет, поэтому я вас и прошу. Музыку, которая там в самом конце. Да, большое спасибо. Да, мы будем вас внимательно слушать. Да, спасибо.

За то, чтобы Оксана улыбнулась ещё раз так, как улыбнулась она в тот момент, когда она вернулась, повесив телефонную трубку, Марина отдала бы все на свете.

Жизнь на радиостанции шла своим чередом. Снова опоздал к началу часа ведущий программы новостей, бегал куда-то по своим делам, да что-то слишком уж забегался. Уже несколько минут прошло, музыка все это время играла, спасая ведущего. А когда он влетел в студию, оттарабанил свои новости, как мог быстро и не особенно рьяно, и его место в эфире занял уже ведущий музыкально-развлекательной программы, появился из своего кабинета начальник и принялся распекать совсем отбившихся от рук своих работников.

Когда же начальник ушел, они долго ругались между собой, выясняли, кто прав и кто кого подставил. Раздавались телефонные звонки радиослушателей, но в пылу перебранки ребята бросали трубку, едва оторвав её от рычагов. Затем оба ведущих обозвали друг друга нехорошими словами, ведущий новостей ушел бродить по коридорам в ожидании времени, когда ему нужно будет читать новости. А ведущий музыкальной программы уселся к микрофону продолжать веселить народ. Он продолжал думать о том, какой довод ещё привести своему противнику, чтобы его окончательно уничтожить.

Народ просил песни. Музыкальный ведущий, злясь на весь белый свет, потому что ничего веского ему в голову сейчас не лезло, отдавал команды диск-жокею.

— Что, «Песняры» хочет? Ставь вон «Молодость моя, Белоруссия», кажется, они поют. Черт возьми, вот ведь с утра непруха!

Диск-жокей ставил «Молодость мою, Белоруссию», оглядываясь на то, как рвет и мечет его напарник. Он тоже не знал, как успокоить разошедшегося товарища.

— Что? Как девушку зовут? Оксана? Да, я так в эфире и скажу. Может, и помню, что постоянная слушательница, — разговаривал по телефону ведущий, когда в уши любителей этой радиоволны лилась музыка. — Что? Из какого кино? «Буратино»? Что, очень надо? Я понял, да. Кино я это смотрел, и получше некоторых, да. Это у меня имидж такой. Да, спасибо за звонок, будет все.

И тут его осенило! Парень понял, что скажет он сейчас своему оппоненту! Тем более что он снова показался в студии.

— Что ставим? — спросил диск-жокей.

— Да из кино «Буратино» там найди что-нибудь, — быстро проговорил ведущий, махнув ди-джею рукой. Хотелось уже бежать и решить все вопросы.

— Что? — переспросил диск-жокей. — Что они хотели-то?

— Да ставь ты, что есть, я не разобрал, она там бормотала, чудная какая-то! — сморщился ведущий. — Если эти кобылки «Буратино» все ещё любят, им будет по барабану, что слушать, главное, из кино их любимого!

«Только что нам позвонила одна милая девушка, — сладко залепетал он, когда предыдущая музыкальная композиция подошла к концу, — и попросила развеселить свою подружку. Ну, уж чего-чего, а веселить подружек на нашем радио умеют! Итак, девушка Оксана, как оказалось, наша постоянная радиослушательница!»

Увидев, что диск-жокей утвердительно махнул ему головой, что значило: «нашел!», и поставил диск на воспроизведение, уже готовый сорваться с места и бежать ведущий шустро заговорил:

— Итак, мы выполняем просьбу подруги девушки Оксаны — и на нашем радио звучит будоражащая умы взрослых и детей композиция из кинофильма «Бу-ра-ти-но!».

И едва он закончил говорить, как его словно ветром от пульта сдуло.

И «композиция» понеслась в эфир.

Оксанино лицо было покрыто бледностью, с которой не могло сравниться ни одно крахмальное и подсиненное полотенце.

«Где же эта „скорая помощь“ дурацкая? — лихорадочно думала Марина. Ведь она же уже все! Ведь не успеют же!»

Она терла что было сил холодеющие Оксанины щеки, Леонид пытался растереть и отогреть ноги Оксаны, которыми, сколько ни просили её, она пошевелить не могла. И глаза Оксана уже не открывала. Но Марина видела, что она жива, что она собралась с силами и ждет.

— Сейчас, сейчас, — бормотала Марина, — они сейчас передадут, они же мне обещали… А, вот уже, слышишь!

— «… Итак, мы выполняем просьбу подруги девушки Оксаны — и на нашем радио звучит будоражащая умы взрослых и детей композиция из кинофильма „Бу-ра-ти-но!“».

— Вот, Оксаночка, слышишь! — радостно крикнула Марина, вскинув руку в сторону музыкального центра.

— «Пока живут на свете дураки — обманом жить нам, стало быть, с руки!» — понеслись по комнате Оксаны голоса Лисы Алисы и Кота Базилио.

— Марина остолбенела. Но то, что увидела она на лице Оксаны, потрясло её до самого основания.

— Оксана держала себя на краю жизни, держала все время, пока дожидалась свою заветную музыку. Она хотела услышать эту радость — и унести с собой. А теперь страна счастья, надежда на встречу с которой озаряла прекрасной улыбкой её лицо, вдруг совершенно пропала во мраке, что расстелился у Оксаны перед глазами. Выходило, здесь ничего у Оксаны не получилось. Конечно, дураки живут на свете, полно их, и вот он, один такой дурак… Оксана это даже не подумала, она уже не могла думать. Словно злобным маленьким демоном упала эта мысль ей на лицо. Упала и сжала его в мертвенную холодную маску.

— Марина думала, что уже все слезы замерзли в Оксаниных глазах. Но они вдруг хлынули двумя ручьями, но слезы не горячие и не горючие, а ледяные, самые последние в жизни Оксаны слезы.

— Не то, не то… — только и смогла проговорить Оксана, хотела взять Маринину руку, но не смогла. — Почему все… Марина, одна ты обо мне заботилась. А было все не то…

— Лицо Оксаны залилось слезами. «В слезах она умерла», — подумала Марина, но тут же отогнала от себя эту мысль, потому что ещё можно было действовать, действовать, действовать!

— Леонид бросился к музыкальному центру и выключил радио. И тут же раздался звонок в дверь.

— «Скорая помощь» мгновенно положила Оксану на носилки, и только в машине Марина смогла обратиться к врачу:

— Что нужно делать? Что купить? Вы говорите, не стесняйтесь! Проблем ни с чем нет! Мы купим…

— Этого уже не купишь, — ответила усталая женщина-врач.

— Чего? Говорите-говорите! — бросилась к ней Марина.

— Жизни.

— Медсестра возилась с какими-то трубками и аппаратами возле Оксаны. Она размотала скотч и бинты, и над порезами склонилась врач. Но всего на миг, потому что аппараты интересовали врача куда больше.

— Мы в реанимацию? — тяжело дыша, кричала Марина. — Мы её везем в реанимацию?

— Да некого уже везти, — ответила врач.

— Как? Не говорите так! — взмолилась Марина. — Мы её спасем, ведь у неё же все цело. Руки, ноги, все ведь в порядке, мы же успели, она же жива!

— Больница была близко, Марина настояла на реанимации, но едва Оксану подняли туда, врач-реаниматолог вышел к Марине и сказал:

— Нет. К сожалению, это все. Она умерла от большой потери крови.

— Крови, — эхом повторила Марина и пошла по коридору.

— И нельзя ничего сделать? — резко обернувшись, вдруг крикнула Марина вслед удаляющемуся врачу. Крикнула и бросилась к нему со всех ног: — Моей крови налейте, Оксана же вот она, перед вами! Берите шприц, колите и лейте!

— Марина закатала рукава, показывала врачу свои вены — и вскоре рыдания выбили Марину из реального мира. Она просто зашлась, тело её тряслось.

Поплыло все вокруг — и врач сложился в несколько раз, словно бумажная кукла, и стены с потолком поменялись местами, и Леонид, что волок Марину куда-то, тоже был сейчас чем-то ненастоящим — из разряда пустого и ненужного.

Глава 5

«Генерал Топтыгин»

Хана не было на похоронах Оксаны, он и в «Сакунтале»-то появился только спустя неделю. Все могли сколько угодно строить догадки, кто виноват в Оксаниной смерти. Это было простое самоубийство, и даже милиции нечего было искать среди фактов коротенькой Оксаниной жизни.

Марина избегала общества Хана как только могла. Никто, тем более сам Хан, конечно, не догадывался, до какой степени ненавидела она его, какая злоба переполняла её, и только большим усилием воли Марина заставляла себя здороваться с ним, разговаривать, благодарить. Да, она обязательно должна была хорошо себя вести с Ханом, от него, от его тестя, от их денег зависело, быть или не быть Марининому ресторану.

«Я подожду, Хан, — думала Марина, когда, оставаясь наедине с собой, держа перед глазами Оксанину фотографию, она в бессильной ярости кусала носовой платок, наполненный слезами, — я все помню, и за это за все, да, за все, что я о тебе знаю, ты получишь!»

А пока Хан, молодой человек приятной наружности и весьма довольный собой, продолжал радовать себя и окружающих тем, что он такой замечательный. Жена боготворила его, и даже любимые кошки стали под давлением Хана отодвигаться ею на второй план и потихоньку, одна за другой, испаряться из большого загородного дома, где продолжала жить молодая жена Халирузы. Муж проживал преимущественно в Москве, поскольку имел там очень много важных дел, и каждый его приезд был настоящим праздником для скромной затворницы.

Ресторан будет — и уж тогда Марина сумеет рассчитаться за Оксану.

Тем более что почти все было готово к завершению. Марина брала на себя должность генерального директора, и её ничуть не смущало то, что работать она должна была по найму, на зарплате. Ресторан был её, и она знала, что сможет со временем его выкупить. И пусть сейчас вся эта компания во главе с Игорем Александровичем финансировала строительство, договаривалась с «крышей» и решала административные вопросы. Все дела вела Марина.

— Мариночка, какая же ты умница, — восхищался ею Игорь, — у тебя просто талант! Ты так ребят разводишь, что все они думают, что каждый из них царь горы и находится в самой выгодной позиции.

— Стараюсь, Игорь, — скромничала Марина.

Постепенно в отношениях с Игорем её все больше тяготило положение «младшей жены», но нужно было сейчас вытерпеть и это. Бурная деятельность была Марине сейчас ещё на руку — так не оставалось времени на общение с Игорем. И ему приходилось с этим мириться.

«Выкуплюсь, — не переставала думать Марина. — Подождите, и я от всех вас выкуплюсь. Я царицей буду над всеми вами».

То, что с рестораном все идет хорошо, придавало ей уверенности в своих силах. Радовал и дизайнер. Он даже стал Марине замечательным другом. Весь богемный, надменный и равнодушный, казалось, ко всему, он обладал удивительным вкусом, умел «обживать» пространство, наполняя его смыслом и значимостью.

С самого начала Марина, как ей казалось, в мелких деталях знала все, что хочет видеть в своем ресторане. Они долго говорили с Вениамином, отсматривали эскизы, рисовали, Марина засиживалась в его квартире-мастерской до глубокой ночи. И то, что Вениамин прекрасно понимал её, облекая в реально осязаемую форму все то, что представляла она себе вот уже долгое время, очень радовало её.

Марине поначалу показалось, что Вениамин интересуется исключительно мужчинами, но её радости и удивлению не было предела, когда выяснилось, что Вениамин оказался несравненным любовником. Прежде признававшая только крупных на вид мужчин, Марина вдруг ощутила некую страсть к этому невысокому, тоненькому, словно подросток, бледному, с вечно скучающим лицом эстету. Мало того, он оказался для неё и все понимающим другом. Она и прежних своих мужчин старалась вывести именно в этот ранг. Но Вениамин был другом настоящим, умеющим отдаляться, если это необходимо, быть деликатным и внимательным именно в нужный момент. Марина могла бы сказать, что Вениамин раскрыл ей саму себя именно с той стороны, которую она и не предполагала ранее и не считала важной и значимой.

Когда внутренняя отделка «Генерала Топтыгина» (а именно так, и никак иначе, назвала Марина свой ресторан) была уже завершена, завезена мебель в зал и кухонное оборудование установлено, из Словакии пришли образцы посуды, изготовленные по рисункам Вениамина. Марина, едва увидев не распакованные коробки, задрожала и бросилась к ним, словно от этой посуды зависело все в дальнейшей её жизни.

— Не волнуйся, ну что ты, — пытался успокоить её Вениамин, аккуратно вытаскивая из коробки на стол первую тарелку и освобождая от упаковочного материала.

Но Марина молчала, сжав зубы. И вот уже несколько тарелок разного назначения, чайная чашка с блюдцем, соусник и блюдо оказались выставленными на стол.

— Они! — с безграничной радостью на лице воскликнула Марина и даже подпрыгнула. — Мишки-мишутки мои!

— Красиво, — согласился не теряющий своей сдержанности Вениамин. — Ты довольна?

— Еще бы! — сияя, ответила Марина. — Еще как довольна! Заказываю! Ни одна картинка нигде повторяться не будет, слышишь, ни одна! Так и скажем. Пусть рисуют, стараются!

Валера и Карина переехали в новую квартиру. При всей любви к своим родителям Валера понимал, что жить с ними вместе очень и очень трудно. Он собирал деньги давно, и его не смущало то, что все равно большую часть заплатили за эту квартиру папа и мама. Тем более что его брату-студенту исполнялось девятнадцать лет, и в трех комнатах всему семейству было явно тесно.

— Вот теперь обживайтесь тут, как хотите! — в восхищении говорила Марина, узнав о скором переезде. — Хотите, я вам для оформления квартирки дизайнера модного порекомендую? Ради меня он сделает вам большую скидку! А? Не жадничайте, он, правда, крутой и модный.

— Сделает нам из квартиры ресторан, — отшутился Валера. — Как мы в нем жить будем?

Карина поддержала его. Молодое семейство хотело все сделать самостоятельно. Им нравилось все в новом жилище, тем более что к квартире удалось купить место под гараж, а большего счастья Валера и представить себе не мог. И пока Марина была занята своим рестораном, Карина тоже обживала пространство, и в её доме уже не было места монументальным стенкам, искусственным цветам, коврикам и покрывалам в безобразных цветочках.

Пока изготавливались заключительные детали интерьера и устанавливались уже готовые, Марина набирала свой собственный штат. Она помнила все, что было хорошего в «Зеркале» и «Сакунтале», и твердо знала, кто ей нужен.

Стараясь не показываться в «Зеркале», она сумела переманить к себе поваров Диму и Валентину Павловну. Они, не раздумывая практически ни дня, друг за другом уволились из «Зеркала», и Марину не интересовало, как отнеслись к этому на их прежнем месте работы, кого нашли взамен и как отреагировали на её откровенное переманивание. Это был бизнес, и ничего не поделаешь.

— Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше, — резонно заметил Дима, когда Марина спросила его, что хорошего он хочет найти в её ещё не открытом ресторане.

— вдруг у нас дела плохо пойдут? — спросила у него Марина. — Тьфу, тьфу, тьфу, не дай Бог, конечно.

— С тобой — плохо не пойдут. Я просто уверен, — ответил Дима, и Марина бросилась целовать и обнимать его.

Валентина Павловна долго не могла поверить в то, что у Марины получилось все так хорошо. За свою трудовую жизнь она прошла от грязной поварихи в заводской столовой до повара высшего разряда, сменила много мест и «Зеркало» до последнего времени казалось ей лучшим.

— Ну а вы-то что ж ушли? — пристала и к ней Марина. Она хотела услышать только правду. Марина хотела знать, что стоит она в глазах людей, от которых так много будет зависеть в её «Генерале Топтыгине».

— Верю я в тебя, Маринка, — чуть не прослезившись, ответила Валентина Павловна, — если ты смогла это сделать, дальше будет ещё лучше. Ты можешь. Судьба у тебя такая. А я уж с тобой.

Наташа Орехова давно уволилась из «Зеркала». Она работала теперь где-то в придорожном кабачке, а до этого бегала снова простой официанткой в большом ресторане. Дела её шли по меньшей мере скромно, и потому предложение Марины, не забывшей про Наташу и долго её разыскивавшей, встретила с большим восхищением. Марина подумала даже, что как бы все эти люди из прежней жизни, такие восторженные, так обрадовавшиеся её предложению, не сглазили едва начинающееся её предприятие.

— Менеджером? Менеджером в такой красоте? Да это просто сказка! такова была реакция Ореховой, когда она появилась в «Генерале Топтыгине». Марина, спасибо, ты золотой человек!

— Ладно, «золотой человек», — отмахнулась Марина, — гонять буду.

— Гоняй, мы тебя не подведем! — воскликнула Орехова.

«Как бы хорошо, если бы это было правдой», — думала Марина.

Официантам Марина устроила настоящий кастинг. Они приходили к ней, гордо сидящей в кабинете, беседовали сначала с Наташей Ореховой, затем с Мариной, рассказывали о себе, о том, где работали и как, почему увольнялись, как брали чаевые, что они знают о работе официанта, о русской кухне, о кассе и тому подобное.

Но дальше все заходило в тупик. Как «выкупить» всех этих людей, как узнать, чем они будут заниматься в работе — могло показать только время.

Правда, Олежек, единственный из всех, кого на должность метрдотеля смены переманила она из «Сакунталы», да ещё и с согласия Ларисы Стожаровой, сосватал Марине трех хороших официантов из разных мест: двух парней и девушку. Они понравились Марине сразу. Кассиров привела будущий бухгалтер Антонина Прокофьевна, хорошая знакомая Руслана, в которой Марина тоже не сомневалась. И работников кухни тоже нужно было выбрать достойных, и охрану, и ещё множество народа — одним словом, дел у Марины было по горло.

…Со своей прекрасной посудой она села в ресторане на целый вечер, едва только машина доставила долгожданную партию.

— Какой же ты, оказывается, ребенок! — искренне изумился Вениамин, когда вместе с Мариной он принялся по её просьбе расставлять на столы в пустом ещё зале «Генерала Топтыгина» всю ту «красоту», над которой не переставала трястись и ахать Марина.

Но Марина не слышала ничего и продолжала рассматривать каждую тарелочку, каждое блюдце или чашку. Это была её мечта — и вот она исполнялась. Время застыло перед Мариной, и она видела только медведей, тех, которыми бредила она всю свою жизнь. Тут были медведь — гусар в сапогах со шпорами, медведь с букетом цветов, мишка-полицейский, медведь-повар, медведь звонит, прижимая к уху мобильный телефон, медведь балерина в белой «пачке», мишутка спит в кроватке, фокусник, медведи на роликах, на лыжах, на велосипеде и самокате, медведь с сачком для ловли бабочек, мишка качается на качелях, медведь-боксер, медведь играет на баяне, на балалайке, на гуслях, на рояле, на скрипке и на трубе, медведь с рюмкой в лапе, медведь с тортом, медведь-медсестра, медвежонок мастерит скворечник, медведь-жнец, канатоходец, рыбак, летчик и профессор, медведь пишет письмо, спускается на парашюте, миша-официант, медведь — красотка в шляпке, медведь курит трубку, читает газету, даже медведь — уборщица со шваброй и ведерком.

Отдельно Марина заказала целый сервиз — свадьба медведей: невеста в фате и жених в цилиндре, медведи-гости, все в нарядных одеждах, с букетами, в цветах и лентах, мишка-капельмейстер, шаферы-медведи, машина, полная радостных медвежьих мордашек.

Глаза у Марины разбегались, одна картинка казалась лучше другой. Неужели она все это сама придумала и заказала? Марина помнила, как она написала целый длиннейший список, каких медведей она хочет видеть, а на эскизах Вениамин изобразил только нескольких — медведя-барабанщика, летчика и того, который рыбу ловит. До остального художники фарфорового завода додумались сами.

— Вот это таланты у людей! — не переставала восхищаться Марина, любуясь очередной картинкой на посуде.

— Да ладно, таланты, — пытался отрезвить её Вениамин, — сколько денег ты на это выкинула.

— Окупится! — твердо сказала Марина. — Люди одну эту посуду увидят из моего ресторана вылезать не будут! Что, неправда?

— Правда, — согласился Вениамин.

— Кухня какая будет! Народ прыжками сюда понесется, вот увидишь! Знаешь, как Дима готовит? Да и остальные повара!

— Надеюсь, ничего.

— Хочу, чтоб купцы ко мне в ресторан ходили, настоящие наши купцы. Не тупорылые придурки, как их на смешных картинках рисуют, а нормальные богатые люди. Умные. Ну, купцы, понимаешь? То есть в самом лучшем смысле слова! — словно провозглашая декларацию, заявила Марина.

Вениамину всегда нравилось «священное безумие», с которым говорила Марина о будущем своего ресторана. Поэтому он с улыбкой смотрел на неё и не перебивал.

А она продолжала:

— Я хочу, чтоб по-простому все было, но в то же время как в старые времена. Чтоб вкусно, много, достойно так, чтоб солидность чувствовалась. Чтоб клиент знал, куда он пришел, — не в лягушачьих лапках ковыряться, малюсенькой вилочкой разносолы смаковать, это, пожалуйста, в другое место, хоть в ту же нашу «Сакунталу». А чтоб перед ним на тарелке если уж лежал мяса кусок — так это такой кусок, что душа радуется!

— И много, думаешь, будет такого народа? — спросил Вениамин.

— Много! — уверенно проговорила Марина. — Я тебя уверяю. От одних Диминых бараньих боков или ножек телячьих пищать будут. А дичь знаешь какая у него получается — из чего хочешь такое сделает… Ты лосятину ел, как её Дима в кусок сала заворачивает и запекает?

— Не ел… — Вениамин предпочитал мяса вообще не есть.

— А, не понимаешь… — отмахнулась Марина. — Я всех постоянных клиентов «Зеркала» сюда сманю, у меня знаешь уже сколько народу ждет не дождется, когда мой «Генерал Топтыгин» откроется. Я ж, пока работала, времени не теряла, создавала себе клиентуру. Да, ты рекламы мои видел?

Марина решила потратиться даже на рекламные щиты — бурый медведь в генеральской форме царских времен, морда довольная до такой степени, разве что только не хрюкает прямо со щита. В лапе зажата рюмочка, и до того кокетливо он её держал — на отлете, словно это самое привычное занятие генерала Топтыгина. Марина видела, что многие прохожие останавливаются на него посмотреть, и машины притормаживают.

— Буклеты мои какие красивые, а календарики? — Марина не могла остановиться, словно ей хотелось отчитаться в своей деятельности и услышать достойную похвалу в свой адрес. — В самых лучших магазинах промоушен был, в фирмы солидные разнесли, а я сколько нужным людям раздала их и в лучших красках все расписала. Денег хлопнули море. Но все, Веничек, все это окупится, вот увидишь! Ох, как мои все эти «спонсоры» поначалу на мне наварятся… Но ничего, я дальше справлюсь, все на меня будет работать.

— Да никто и не сомневается, Марина, — заверил её Вениамин.

— Вот только скорее бы… Хотя торопиться тоже не надо, — проговорила Марина, на миг погрузившись в свои мечты о будущем.

Марина не могла дождаться открытия, ей казалось, что если только какая-нибудь незначительная накладка произойдет, то она просто сойдет с ума. Она старалась держать себя в руках, не срываться по пустякам, беречь силы и угождать, угождать сейчас всем, от кого она зависела. Чтобы только ничего не сорвалось…

— Это что же такое? — вдруг удивилась Марина и взяла в руки закусочную тарелку.

Посередине её был нарисован медведь — девочка с бантиком на ухе, в платьице горошками, в лапе его было зажато зеркало на длинной ручке. Медвежонок смотрел на зеркало и горько плакал.

— Мы это заказывали? — спросила Марина, внимательно рассмотрев бедного мишку.

— Нет, вроде, — сказал Вениамин, весьма уставший от Марининых речей и беготни с посудой от столика к столику. — Да мы много чего не заказывали. Вот этого рыцаря мы тоже не заказывали, и пирата, и медведя на воздушных шарах тоже.

— Да, да…

— Мы же договаривались, что дальше они сами нарисуют. Посуды-то много надо, мы ж не могли все учесть и заказать.

— Не могли, конечно. — Марине стало как-то неспокойно. — Ну а почему он такой?

— Какой? — улыбнулся Вениамин и положил ладонь Марине на голову. — Что ты так разволновалась?

— Зеркало, мишка плачет… Нехорошо.

— Он же маленький. И девочка. Не понравилось что-то — и плачет. Трогательный очень, по-моему, этот мишка.

— Да, но…

— Не нравится — выброси эту тарелку сразу, — предложил Вениамин, хотя какая разница, посуды так много, что навряд ли ты её когда-нибудь ещё увидишь.

— Слушай, ты прав. — Марина встряхнулась и поставила тарелку на стол. — Что-то я совсем уже.

— Отдохнуть тебе надо.

— После буду отдыхать, — ответила Марина и посмотрела на часы. — Ну что, пойдем? Долго мы что-то тут… Я и не думала, что уже так много времени прошло.

— Заигралась ты в своих мишуток.

— Ага.

На улице они подошли каждый к своей машине. Кроме незначительных доработок дела Вениамина в «Генерале Топтыгине» были закончены.

— Спасибо тебе, Венчик, — вздохнув, сказала Марина, — я так рада, что мы команда. Но ведь ещё не все у нас закончилось, правда? Вот подожди, главное, как говорится, начать, и процесс пойдет. У меня ещё столько планов.

— Это мне нравится, — честно признался Вениамин.

— Расширяться буду, — заявила Марина. — Ох, чего я ещё придумала, закачаешься.

— Будем работать, Маринка, я — с удовольствием.

— Спасибо.

— Заглядывай.

— Хитренький какой, — улыбнулась Марина. — Уж лучше вы к нам.

— Конечно.

Вениамин уехал, посигналив на прощанье. Марина уселась в свою машину. Нужно было ехать. Ее ждал у себя на квартире Игорь Александрович. И после визита к нему куча дел — главная радость Марининой жизни.

Глава 6

Я КЛЯНУСЬ…

— Каринка, голубчик, открываюсь я послезавтра! — влетев в новую квартиру сестры, радостно закричала Марина.

— Ой, Марина… — только и смогла сказать Карина, и вешалка для Марининой шубы так и застыла у неё в руках.

— Все нормально, мы хотели переносить открытие, но все нормально, все, понимаешь! Уложились мы! Во все сроки уложились! — Марина просто сияла. Понимаешь ты это, человек-гора?!

Эти слова были уже обращены к Олежке, который вышел из комнаты, услышав веселые крики любимой тети. В руке Олежки был зажат пульт, а управляемая машина с жужжанием продолжала тыкаться своим мощным лбом в стены, отскакивать и снова упрямо ехать вперед.

— Смотри! — указывая на машинку, засмеялась Марина. — Прямо как я. Лбом бьется, а дальше хочет ехать.

— На! — обрадовался Олежка и поднял машинку с пола, увидев, что тете понравилась его игрушка.

— Спасибо, моя радость, — Марина присела на корточки. — Ну, как ты тут, Олежка-олененочек?

Олежка промолчал, только снова ткнул машину в руки Марине.

— Такой он у нас, — улыбнулась Карина, — все игрушки раздает.

— Ну и молодец. Держи-ка вот леденец, — Марина протянула племяннику конфеты.

— Каринка, слушай, я знаешь чего приехала? — поднявшись, серьезно сказала Марина. — Я хочу с тобой на кладбище к Оксане съездить. Поедешь со мной?

К кладбищу, которое находилось далеко — за кольцевой автострадой, ехали долго. Всю дорогу сестры молчали, и только Олежка, который смотрел в окно и, несмотря на время, спать никак не собирался, радовал их своим лепетом, когда комментировал то, что видел за окном быстро мчащейся машины.

На могиле Оксаны было много снега, который, несмотря на начало апреля и теплые дни, не таял. Сюда давно никто не приходил. Да и некому было особенно.

Сестры, прихватившие с собой складную лопату и веник, расчистили снег, привели в порядок землю на расползшемся могильном холмике без креста и памятника. Олежка, закутанный даже плотнее, чем зимой, до самого носа, стоял тихо около чужой ограды, не приставал с расспросами, не требовал игрушек, и только следил за птичками, что прыгали по соседней могиле, клевали что-то и чирикали. Смело отогнал толстого голубя, и детский крик «кыш!» далеко разнесся по плоскому кладбищу без единого дерева.

Марине стало жутко — так странно было слышать этот радостный и светлый голосок среди темных памятников, крестов и венков с черными лентами, которые трепал сквозной ветер.

Сестры убрали могилу Оксаны живыми цветами, посередине поставили корзинку нежных розовых и белых гиацинтов. Марина не обратила никакого внимания на строгое замечание сторожихи кладбища, что, мол, нечего возить сюда живые цветы, они вянут быстро, а убирать их Пушкин, что ли, будет… Сторожиха, видимо, денег хотела от хорошо одетых дамочек с ребенком, припарковавших у входа на кладбище красивую блестящую машину. Но зачем-то нагрубила — и чуть не испортила Марине, а вслед за ней и Карине настроение.

Закончив работу, Марина встала у подножия могилы и посмотрела в низкое небо, по которому ползли серые тучи, набрякшие холодной весенней водой. Карина держала Олежку за руку и плакала.

— Оксаночка, милый мой голубчик… — проговорила Марина, и голос её дрожал так, что говорить помогал сейчас только ветер, сдувая слова с Марининых губ и унося их в пространство. — Пусть тебе там будет хорошо. Оксана, мы тебя тут любим, мы… мы помним про тебя. Я всегда буду помнить.

Карина всхлипнула, но Марина заговорила уже тверже:

— Я буду тут стараться, Оксана, я постараюсь сделать всех, кто мне здесь… Мы же все равно все вместе. Я хочу, чтобы ты знала это. И я сделаю так, слышишь меня, Оксана, обязательно сделаю, что тот, кто тебя обидел, получит так, что мало не покажется. Это правда, Оксана, я буду очень стараться.

Карина насторожилась и посмотрела на сестру. Марина оглянулась на нее, но продолжала:

— Да, я отомщу за тебя. Будет время, сложатся обстоятельства — и за тебя заплатят. Нет такой правды, по которой можно было так поступать с тобой, это я точно знаю. И ты прости меня, если сможешь, пожалуйста, что я не уследила за тобой, не оказалась рядом, когда это было нужно. Но я все сделаю, верь мне, Оксана, сделаю.

Прижав сына к себе, Карина присела возле Марины. У неё не было такой подруги, как у сестры, и Карина когда-то полюбила Оксану, как родную. Маринино горе было горем и Карининым, и сейчас это неизбывное горе не давало Марине подняться с сырой могильной земли.

Марина становилась все более тревожной. Нервы её часто сдавали. Когда же она оставалась одна, в основном поздно ночью в квартире, страхи наползали на неё со всех сторон. Вдруг что-то помешает, вдруг обманет или подведет кто-нибудь из партнеров, вдруг террористы захватят здание её ресторана и все там взорвут. Вдруг в стране новый кризис начнется, вдруг коммунисты к власти придут и отберут все, что у неё есть, нажитое непосильным трудом? Страхи носились по кругу, разрастались, дополняли друг друга, не давали Марине спать, мешали думать. Куда от них было деться?

Если не спасала водка, Марине приходилось пить таблетки. Она накупила успокаивающих средств, кассет с медитативной музыкой. Но все это было, как считала Марина, что мертвому припарки.

И теперь ей особенно хотелось заручиться поддержкой как в этом мире, так и в мире загробном. Чтоб и там про неё знали только хорошее и помогали, если все это правда, уладить её дела.

«Оксана, помоги мне, помоги, я прошу, слышишь меня!» — часто шептала Марина, когда решался особенно важный вопрос. И когда все заканчивалось хорошо, Марине казалось, что в этом есть и Оксанино участие.

Глава 7

«Генерал Топтыгин» принимает гостей

Праздничный ужин, которым предполагалось открывать ресторан «Генерал Топтыгин», был назначен на шесть часов вечера. Он должен был всех поразить, и Марина со своим управляющим — Федором Федоровичем, шустрым старикашкой, с которого можно было мультфильмы срисовывать, с раннего утра бегала по залам и кухне. Федора Федоровича, хитрую старую лисицу, откопала Марина при помощи Игоря Александровича, вырвала из рук супруги и заслуженной пенсии министерства общественного питания. Он заведовал когда-то сетью столовых и всю жизнь мечтал о работе в ресторане. Круг знакомств и связей, обширные знания не утратившего шустрости Федора Федоровича имели для Марины большое значение. Но самое главное, и она поняла это сразу, — материализовавшаяся заветная мечта работать в ресторане делала из Федора Федоровича незаменимого человека. Когда исполняется мечта и с ней возвращается молодость — человек творит чудеса, и он будет верен и предан. Так сказал Марине Игорь, когда она колебалась в принятии решения относительно того, брать ли в новый ресторан такого старого работника. А дальше уж она сумеет за ним проследить, Марина почти уже тоже лиса, а уволить человека всегда можно. Но пока Федор Федорович показывал чудеса рвения.

В двух залах были накрыты столы, и когда начали собираться приглашенные, в просторном помещении, подготовленном для аперитива и отделенном сейчас от основных залов символической ленточкой, их встречали стоящие по струнке официанты, два метрдотеля, менеджеры зала и бара, прочее начальство и Марина, выглядевшая царицей.

Карина, держа под руку Валеру, остановилась перед входом и замерла на мгновение. У неё так и не нашлось времени посмотреть на Маринин ресторан раньше, и только теперь она увидела воочию все, чем бредила её сестра так много времени.

«„Генерал Топтыгин“ — ресторан русской кухни со спецэффектами» — было написано на вывеске у входа. Мерцали огни, швейцары и парадно одетые охранники встречали гостей, помогали парковать машины, провожали до самого входа.

Карина протянула приглашение и вместе с мужем вошла внутрь.

Официанты, в основном парни, вовсе не в косоворотках или русских сапогах со скрипом, как боялась увидеть Карина, а в простых белых рубашках, с самым легким намеком на то, что они русские — скромной вышивкой по вороту и вышитым на кармане медведем, предлагали гостям вина, водку и ещё какие-то напитки, которые все расхватывали с большим удовольствием. На столиках в изобилии были разложены тарталетки, словно птичьи гнездышки, множество разных пирожков и расстегаев, вкусные курники, корзиночки с солеными ягодами. На торчащих из стен ветках сидели чучела белочек и, словно живые, протягивали гостям миски с орехами. Карина попробовала почти всех орехов, очень она их любила.

Когда-то Карина представляла себе ресторан Марины в виде лубочного теремка с бревенчатыми стенами, с лаптями, развешанными на них, скамейками, балалайками и деревянными ложками. Марина даже обиделась, когда Карина рассказала ей о том, как она представляет себе ресторан.

И вот теперь Карина поняла, что ошиблась.

Пока говорились речи, очень недолгие, Карина не переставала рассматривать внутреннее убранство. Первым делом её потрясло чучело здоровенного медведя, выглядевшего весьма натурально, и даже глазки его блестели живо и игриво. Медведь был в полной амуниции русского генерала девятнадцатого века, к счастью, без медалей. Такт, видно, подсказал дизайнеру, что фальшивую медаль делать глупо, а заслуженную кем-то в бою медаль настоящую вешать на медведя, хоть и в образе генерала, просто неприлично.

Но вид у мишки и так был выдающийся. Многие из гостей уже подходили к нему чокаться и фотографироваться, тем более что Генерал Топтыгин радушно протягивал зажатую в лапе рюмку и, казалось, с какой бы ты стороны ни стоял, он все равно смотрит на тебя, улыбается своими медвежьими глазками и зовет чокнуться и выпить с ним. Карина присмотрелась и увидела, что в рюмке медведя действительно что-то налито.

Когда под аплодисменты Марина разрезала ленточку, гости прошли за празднично накрытые столы. Официанты обносили присутствующих на празднике чинно и церемонно, точно следуя процедуре обслуживания, чего, как помнила Карина, никогда не могли добиться ни на одном банкете в «Зеркале». Блюда и закуски приятно радовали подбором и качеством, особенно когда дело дошло до горячих.

«Так ведь это же Димина работа!» — вспомнила вдруг Карина и обрадовалась.

Вот четверо официантов внесли парадное блюдо, и Карина заметила, что в соседний зал отправилось такое же. Это было жаркое гранд-ассорти, и выглядело оно так, что гости даже встали и зааплодировали. Это был целый город — башни, стены, дома, деревья и кустики из зелени, даже фонтан и речка из голубого мясного желе. Какого мясо тут только не было — кабанье, медвежье, зайчатина, оленья вырезка, баранье седло, телятина, нежная свинина, мясо индейки, перепела, гусиные грудки и многое другое. Карина не запомнила всего из того, что с гордостью сообщил гостям красивый метрдотель.

Карине положили на тарелку целый домик из разных видов мяса и даже с заборчиком из хрустящего слоеного теста.

Практически никого из присутствующих на празднике Карина не знала. Но все они, как сказала Марина, так или иначе принимали участие в открытии её ресторана, были людьми богатыми и важными, а потому должны были остаться очень довольны. Новые служащие старались изо всех сил.

Неподалеку от Валеры и Карины сидел Хан со своим семейством, шутил, улыбался, и Карина видела, как Марина любезничала с ним. Сестры Марины в Карине никто не признал: Марина специально попросила сестру выглядеть непохоже на нее. «Значит, так надо», — подумала Карина и постаралась именно так и поступить, тем более что сделать так со временем становилось все проще. Карина выглядела сейчас несколько крупнее сестры, волосы у неё были длинные, уложенные в серьезную прическу, которая делала Карину старше своего возраста. Но так больше нравилось Валере, да и самой Карине. Сама Марина выглядела как стандартная девушка с обложки дорогого журнала, и это явно нравилось её гостям.

Вызвали поваров. За руку с Мариной из кухни появились Валентина Павловна, Дима, ещё несколько человек, которых Карина не знала, гости хлопали им, повара кланялись. Но Карина видела, как Маринины партнеры и «спонсоры» ведут себя словно хозяева и в основной своей массе воспринимают поваров по меньшей мере снисходительно, как хорошую, угодившую сейчас им прислугу.

«Вот буржуи, — зло подумала Карина, по возможности незаметно оглядывая зал, — морды противные, с жиру беситесь, чего ж вам ещё нужно? А сами-то вы кто?»

— Я предлагаю выпить за прекрасную хозяйку этого заведения, и пусть всех нас радует её удача! — поднялся со своего места очередной гость, желающий произнести тост, приземистый мужчина средних лет, по виду натуральный бандит, если не разбойник с большой дороги. — Маринчик, за тебя, моя красавица!

Гости шумно выпили.

«Кто это ещё такой? — Карине все меньше нравилось на этом празднике жизни, тем более что гости прилично выпили и стали расходиться на полную катушку. — Бедная Марина, для кого она только не „моя красавица“. Я бы так не смогла ни за что в жизни».

Почувствовав, что она совершенно объелась и что вино ощутимо ударило в голову, Карина откинулась на высокую спинку стула и принялась оглядываться по сторонам. А затем, видя, что некоторые гости начинают от стола расползаться, тоже поднялась и вместе с Валерой прошлась по всему ресторану.

Это сейчас, видно, столы были выставлены в монолитную композицию, а вообще залы были оборудованы как полукабинеты и кабинеты. По форме зал напоминал подкову, и если идти по нему слева направо, то можно было заметить, как шло время истории.

Подскочившая к Карине Наташа Орехова с удовольствием объяснила ей и её мужу весь принцип.

— Видите, — как экскурсовод, говорила Наташа, — тут, в самом начале, как будто древнее время, вон, копья стоят, лук со стрелами висит, а на стене шкура тура. Тур — такое животное было, извели их уже давно, нету. А вот Маринин дизайнер сделал шкуру и черепок с рогами этого тура из чего-то…

— Как натуральный! — ахнула Карина. — Я подумала, что это от настоящего кого-то.

— Нет, — улыбнулась Наташа. — Это он или шкуру коровы так покрасил, или зубра, я точно не знаю. И у него рога, видите, тоже чьи-то, не родные, конечно.

Карина присмотрелась к пустующей сейчас нише в стене, где даже потолок был сводчатый и значительно ниже, чем везде.

— Раньше люди были меньше, — пояснила Наташа, — и дома тоже. Все сурово тут поэтому.

Карине очень понравился совершенно похожий на настоящий «древний» шлем, кольчуга, растянутая на стене рядом со шкурой рыси. Словно древнерусский воин и охотник разложил свои вещи в этом надежном доме и спокойно решил присесть отдохнуть.

— Тут и мебель для каждого уголка своя, сейчас её убрали, где лавки, где даже на сундуке можно сидеть. Да вот он, кстати, сундук, остался стоять. Очень удобно на нем расположиться можно, между прочим, — добавила Наташа, — только посуда везде одинаковая.

— Да-да, посуда просто блеск! — с восхищением сказал Валера.

— Такие мишки славные! — подтвердила Карина. — И все разные, да?

— Да, Марина так захотела.

Наташа была вынуждена бежать по делам, и дальше Карина с Валерой пошли смотреть Маринино хозяйство одни.

Шкуры самых разных зверей, щиты и рогатины, мечи, старинные кремневые ружья, фузеи и пищали, боярские шапки на полках, пистолеты, сабли — все это можно было при желании потрогать и даже снять со стены. Ничего не пестрило, не отдавало явной подделкой, во всем была мера, и Карина с Валерой были от всего увиденного в полном восторге. Даже освещение в каждом историческом месте русской жизни было разным: от фактически натурального поставца с лучинами, подсвечников с электрическими лампочками, мерцающими, как огонь свечи, масляных ламп, керосиновых, тоже на электричестве, но с эффектом натуральности, до будто настоящих электрических лампочек первых лет их создания.

В районе девятнадцатого века Карине понравилось больше всего, да и места под него было отведено гораздо больше, чем под остальные. Даже сани стояли настоящие. Там, в этих санях, посетителям тоже с большим успехом можно было посидеть, закусить и выпить.

Карину познакомили с дизайнером. Марина радостно целовалась и обнималась с ним, когда гости принялись хвалить красоту обстановки её ресторана.

События начала торжества неслись вихрем перед глазами Марины. Она не только пила, чокаясь со всеми, кто тянулся к ней с бокалами и рюмками, но и успевала следить за тем, что происходило, и отдавать распоряжения. Хотя работники «Генерала Топтыгина» знали свои обязанности четко и держались на высоте.

Марина из всех роскошных своих блюд даже попробовать ничего толком не успела. И только когда поняла, что все идет хорошо, позволила себе сесть и немного расслабиться. Случилось это почти к концу праздника, как раз между подачами, когда официанты готовили стол для ещё одного коронного номера, за приготовлением которого Марина следила в кондитерском цехе весь вчерашний вечер.

Это был маседуан — блюдо пусть и не совсем русской кухни, но, как знала Марина, с успехом подававшееся в лучших ресторанах царской России. Пресытившиеся гости вновь бросилась к столам, увидев, как огромное овальное блюдо с залитыми сиропом, вином, желе и обложенными мороженым ягодами и фруктами на руках нескольких официантов торжественно вплыло в зал. На самом верху толстой, высокой трубы можно было увидеть засахаренные сливы, вымоченные в коньяке вишни, мелко нарезанные ломтики ананасов в лодочках из мороженого, россыпи горной ежевики, нарубленные яблоки, груши и персики, залитые в причудливые формы желе, замороженные и пропитанные ликером виноградины, кусочки дыни и айвы в лимонной глазури, а в самом центре возвышался сахарный цветок тончайшей работы, переливающийся огнями, словно бриллиантовый.

Основание маседуана представляло собой разноцветную зебру. Ягоды и фрукты, залитые желе самого разного цвета, чередовались с залитыми сиропом, затем шли замороженные фрукты и ягоды или обложенные пломбиром.

Снова раздались аплодисменты, гости потребовали шампанского появление Марининого сюрприза произвело на них должный эффект.

Исполненный собственного достоинства метрдотель Олег торжественно принялся раскладывать гостям порции маседуана, ловко орудуя большой серебряной ложкой.

Вкус десерта был восхитительный. Марина, уставшая от напряжения и суеты, с большим удовольствием съела целую тарелку. Взгляд её, только что принимавшей похвалы в адрес своей посуды, первый раз за весь этот вечер упал на картинку опустевшей десертной тарелки, что стояла сейчас напротив нее. Марина похолодела. Это была все та же тарелка — маленький мишка-девочка плакал перед зеркалом.

«Что такое? — с ужасом подумала Марина. — Почему она преследует меня? Почему не попалась мне тарелка с медведем-уборщицей хотя бы, или с почтальоном, я не знаю, или с мишкой с ружьишком каким-нибудь? Никто не просил их этого медведя рисовать, не хочу я, чтобы у меня плакали…»

Марина не могла никому признаться в том, что с самого детства ассоциировала себя с медвежонком, только Карина и родители знали об этом. Если она и плакала в детстве, то непременно добавляла, чтобы все знали о том, что она плачет: «А-а-а-а, мишутку обидели!» Родители и Карина немедленно бежали её успокаивать. Им ничего не оставалось делать, как признавать, что да, она действительно мишутка, только бы Маринин рев закончился.

И вот теперь опять эта тарелка. Марина не то чтобы была очень суеверна, но эта встреча с плачущим мишкой, да ещё и не заказанным ею, нарочно лезущим на глаза, была крайне неприятна. Тем более на таком важном торжестве.

«Нет уж, никто не заставит меня думать, что мне придется плакать, сказала про себя Марина, отставляя десертную тарелку подальше. — Глупости какие. Пустые суеверия, чушь собачья самая настоящая. Кому вынется — тому и сбудется. Ничего подобного. Поздно, дорогие мои, мне уже счастье вынулось! Это я просто перенервничала сегодня, вот мне и мерещится ерунда всякая. Ну, тогда уж надо докончить, деваться некуда…»

С этой мыслью Марина поднялась с места, на миг зажмурилась, тряхнула головой и громко сказала:

— Ну что, дорогие гости? Посуда бьется, как говорится, к счастью. Давайте же хлопнем за мое счастье! У кого что сейчас в руках — бейте, не стесняйтесь!

Под громкие крики на пол и в стены посыпались рюмки, бокалы и фужеры, полетели ложки и тарелки, многие с недоеденным десертом — публика особо не церемонилась.

— Ну, вот и обмыли! — увидев белый шматок мороженого на ковре и оленьей шкуре, тонким голосом закричал Хан, затормошил своего явно утомившегося тестя, жена его в восторге захлопала в ладоши и засмеялась, заглядывая Хану в лицо. — Я точно попал. Молодец.

Официанты быстро уничтожили с пола следы этого веселья, но до многих жирных пятен и винных потеков на стенах добраться было невозможно.

Однако ничего из этого не интересовало сейчас Марину. Бросив через себя злосчастную тарелку, ради уничтожения которой она и затеяла весь этот вандализм, Марина среди общего гвалта и звона не услышала, разбилась она или нет. Марина быстро обернулась и увидела, что тарелка спокойно катится по полу, такая же круглая и целая, как и раньше.

Ужас охватил Марину. Неужели эта тарелка — явный знак? Но какой? Непременно плохой знак? Или, может быть, это задача от противного, то есть знак хороший?

Слезы наполнили веселые Маринины глаза, плечи опустились и руки безжизненно упали. Она медленно побрела в сторону замершей на полу тарелки, которая по-прежнему показывала ей плачущего мишку с зеркалом и трогательным бантиком.

Однако дорогу Марине загородил Николай — один из тех, кто помогал ей с деньгами на открытие ресторана. Николай часто бывал во всевозможных деловых разъездах, поэтому виделась с ним Марина всего несколько раз. И впечатления о нем себе составить не успела.

— Марина, что случилось? — спросил Николай, взяв её за руку.

— Нет, ничего, — попыталась освободиться Марина.

— Я смотрел на тебя все это время, — продолжал Николай, не выпуская её руки, — ты увидела что-то не то. Ведь правда?

— Да… — прошептала Марина, чувствуя, что сейчас расплачется. А делать этого было никак нельзя.

— Нельзя плакать, — словно прочитал её мысли Николай. — И ты не будешь, ведь правда? Слушай, вроде бы эта вот тарелка, ты на неё обиделась, да?

— Ну, тарелка… — пробормотала Марина.

— Ты разбить её хотела, да? — заглянул ей в лицо Николай. — А чтоб не заметили, всех посуду долбасить заставила? Ну, умница ты какая. С размахом ты у нас девочка. Не плачь, Марина, ладно? А с этой тарелкой я сейчас разберусь. Что, можно её гасить?

— Можно, — кивнула Марина.

Николай подошел к несчастной тарелке и наступил на нее. Тонкий фарфор не выдержал, и тарелка моментально раскололась на несколько частей.

— Вот и все, и нет проблемы, — улыбнулся Николай, пнув на прощанье осколки тарелки, на которой, как успела заметить Марина, личико плачущего мишки раскололось ровно посередине. — Никто не будет обижать нашу прекрасную хозяйку.

Подбежал официант, быстро замел в совок и понес в мусор то, что ещё несколько минут назад заставило Марину испытать страх, ужас и неясную тоску одновременно.

— Спасибо, — только и смогла вымолвить Марина. Ей вдруг показалось, что с этим решились все проблемы, а Николай, увидевший её страдания и с такой готовностью пришедший на помощь, представлялся ей теперь чуть ли не волшебником.

— Спасибо, — повторила она, прижала Николая к себе и расцеловала. Так ей сразу стало легко, что она закружилась, засмеялась, даже запрыгала возле него, а Николай стоял и улыбался.

Карина сидела далеко за столом, а потому не видела того, что произошло у Марины с тарелкой. Она устала и была уже несколько рассеянна, и только звон посуды и крики вернули её к действительности. Бросать на пол и бить Маринин сервиз она не стала, даже по её просьбе. Жалко было медведей, каждый из которых был сделан в единственном экземпляре. Не все гости, наверно, это знали. А ещё вернее, им было абсолютно наплевать.

Не видела Карина, как изменилось настроение у сестры и с чем это было связано, только как-то тревожно Карине вдруг стало. Она поднялась со стула и решила подойти к Марине, но пока вылезала из-за стола и пробиралась среди топтавшихся возле маседуана гостей, ситуация изменилась. И Карина увидела только, как сестра её обнимается с высоким и мощным мужчиной.

«Неужели „очередной“? — подумала Карина, видя, как радостно смотрит на него её сестра. — Ну, у этого вообще физиономия убийцы. Наверно, „авторитет“ какой-нибудь. Крутятся же такие возле нее, один хлеще другого».

Карине очень хотелось, чтобы у сестры сложилась жизнь примерно так же, как у нее, чтобы был у Карины свой дом, семья, чтоб был один-единственный, преданный и любящий человек. А эти всевозможные, как называла их Карина, «очередные» ровным счетом ничего не значили и, конечно, не могли принести Марине нормального, по Карининым меркам, счастья.

Карина уверенным шагом подошла к Марине, так и вертящейся вокруг так не понравившегося Карине мужика, взяла её за руку.

— Извините, мне надо срочно поговорить с сестрой, — и потащила ничего не сообразившую Марину подальше от его пронырливых и наглых глаз. Ну их, всех этих дельцов, надо подождать — и встретит Марина того человека, который будет её достоин и сделает счастливой.

Примерно так хотела сказать Карина, когда тащила сестру за руку. Но когда они остановились, красноречие покинуло Карину. Она примолкла и только глубоко и словно виновато вздохнула.

— Что, что ты хотела мне сказать? — удивилась Марина, видя, что сестра встала и молчит.

И Карине пришлось что-то бормотать про то, как здорово у Марины в ресторане, как все вкусно и красиво, как им с Валерой в «Генерале Топтыгине» понравилось и что скоро они уже поедут домой.

— Ты только это хотела сказать? Карин, что случилось? Случилось ведь у тебя что-то, да? Говори, только не обманывай меня, ладно?

— У тебя ничего не случилось? — сама не зная зачем, спросила Карина и вдруг поняла, что попала в самую точку.

— Нет, Каринка, уже нет, все пустое, — быстро залепетала Марина, словно убеждая сестру в чем-то, уговаривая.

Но она конечно же саму себя уговаривала, Карина это моментально поняла.

Но Марина ничего ей так и не объяснила, потому что глупо было рассказывать сестре про какие-то нелепые домыслы и фантазии, ни на чем не основанные страхи, которые были, конечно, результатом перенапряжения Марининых нервов, и не больше. Марина обняла сестру, отправилась с ней за стол, они долго сидели вместе, а затем Марина поднялась и направилась к выходу, чтобы попрощаться с теми, кто собирался уезжать. Время перевалило за полночь, на следующий день ресторан не работал, но послезавтра он должен был уже принимать своих первых посетителей. Поэтому времени для подготовки к этому было в обрез.

Марина долго стояла у входных дверей, иногда подходила к Генералу Топтыгину, держалась за его портупею, чтобы не упасть, выглядеть перед гостями по-прежнему достойно.

Руслан, приглашенный на торжество вместе со своей девушкой, подошел к Марине и предложил отвезти её домой. Он преданно смотрел на нее, готовый выполнить любое пожелание. Марина не говорила ему ни да ни нет, и бедная девушка долго мялась у дверей, поджидала Руслана, то снимая, то надевая плащ и постоянно заглядывая в зеркало. Руслан давно забыл про нее, девушка это чувствовала и маялась.

Но Марине хотелось в свой праздник веселиться. Карина уехала, и никого больше не было для неё такого же дорогого и родного во всем этом большом ресторане. Не было, по большому счету, и дома, куда скоро нужно было отправляться.

Завтра вновь ждала работа в ресторане, к которому, казалось Марине, она относится, как к собственному ребенку.

Марина ещё немного помучила Руслана, а затем заявила, что у неё ещё дела и она должна остаться в ресторане. И Руслан, потерянный и виноватый, попрощался с ней и вышел из «Генерала Топтыгина» на улицу.

Бедной девушке тут же досталось по полной программе, и она безгранично пожалела, что приехала в этот ресторан, что познакомилась с Русланом и что вообще появилась на свет.

Глава 8

Не хочу быть матерью-одиночкой!

Время побежало быстрым звонким потоком, Марина едва успевала оглядываться и фиксировать в уме то, что уже прошло. Двадцать два года, генеральный директор ресторана…

— Ты мой вундеркинд, — часто говорил ей Игорь Александрович. И до сих пор удивлялся, что так удачно в свое время вложил в Марину деньги, не ошибся.

— Я же говорила, не подведу, — отвечала ему Марина.

— Верю. Талант. И ребята тебя хвалят.

Марине льстило, что все её партнеры обращаются с ней как с равной, и одной из основных причин этого она считала свою связь с Игорем.

За полгода, что прошли с открытия «Генерала Топтыгина», деньги ко всем, кто вкладывался в Маринино предприятие, потекли пусть тоненьким, но ни на миг не замирающим ручейком. Выкупиться у Марины пока ещё не получалось, но она придумала другое.

— Расширяться я хочу, Игорь, — заявила она, когда после очередной тренировки они с Игорем сидели в сауне.

— В какую сторону? — усмехнулся Игорь, хотя прекрасно понимал, что Марина говорит сейчас о деле.

— Хочу пристроить к ресторану ещё небольшое помещение, — продолжала Марина. Она знала, что лучше всего «брать» Игоря и разводить его на нужные ей вещи надо в самые необычные моменты. — Это будет детский кафе-ресторан. Два входа: один с улицы, один из основного помещения. Я уже все придумала, все! Детский, это же круто!

— Почему?

— Игорь, ну посмотри, сколько людей с детьми приезжает. А девать этих детей некуда, вот и маются они, бедные, смотрят, как родители квасят. Ладно, более взрослые дети сидят пистолеты рассматривают, ещё туда-сюда, да и то недолго, а маленькие так откровенно мучаются и мамам-папам покоя не дают. А вот если их отправлять на это время в свой, детский ресторанчик, и пусть их там развлекают. Я тебя уверяю, люди бешеные бабки за это отваливать будут. Видел, как маленькие дети в «Макдоналдсе» паровозиком бегают и пустые стаканчики сшибают? Фигня ведь, по большому счету, дешевка. А народ тем не менее со своими детьми валом туда валит.

— Прямо так уж валом, — с сомнением проговорил Игорь. — Нашу дочку туда калачом не заманить.

— Это ваша просто такая избалованная, — с уверенностью парировала Марина. — А есть другие дети, им нравится. А если на совсем маленьких ориентироваться? Ты подумай. Сделать такую игру, сказку, ты сейчас скажешь, «Диснейленд». Ну, типа того, только все маленькое такое, игрушечное, вроде как сказочный домик. Меню там специальное, программы, игрушки, горки-теремки, официанты одновременно ещё и типа нянечек, развлекают деток, в игры с ними играют. А хотят родители — сами с ребенком там сидят. Тот же принцип — и кабинеты, и общий зал.

— И пивной бар…

— Ну что ты смеешься, Игорь, — Марина не сдавалась. — Это отличная идея. Детишек богатеньких родителей за уши будет оттуда не вытащить. У них тоже в жизни веселья мало. Я уже даже смету составила. Смотри, как классно: называться будет этот ресторанчик «Топтыжка»…

— «Топтыжка» — ничего, — качнул головой Игорь, собираясь прыгнуть в бассейн, — это сынок при «Генерале Топтыгине».

— Да, да, Игорь, ты умница! — обрадовалась Марина. — Подожди. Денег нужно не так много. Вениамин внутреннюю отделку мне устроит со скидкой, так что дело за документацией и несколькими первыми вложениями…

Игорь утвердительно кивнул головой и увлек Марину за собой в бассейн. Когда же Марина выскочила с бешеными глазами из воды, он посадил её рядом с собой и сказал:

— Расширяйся, это не проблема. Я думаю, наши будут не против, ни с чем сложностей быть не должно.

— Спасибо, Игорь!

— Марин, — Игорь посмотрел ей в лицо, и Марине не очень понравилось его повышенное внимание, — а дальше-то что?

— Дальше? Накоплю денег и постараюсь со всеми рассчитаться. Тоже хочу быть владельцем, не могу же я всю жизнь по найму работать. Даже на тебя. Я очень буду стараться. Нужно только время.

— Да выкупишься, — без тени сомнения произнес Игорь. — Все будет нормально. У нас же с тобой все так хорошо. Тебе же хорошо, я надеюсь?

— Да, спрашиваешь тоже.

— Ну вот, — сказал Игорь, словно давно уже что-то решил. — Пока и пусть все будет так, раз нам хорошо. Ты ещё маленькая.

— Ничего себе маленькая! У мамы в моем возрасте уже двое детей было и должность начальника линии производства.

— Можно подумать, у тебя должность плохая, — отшутился Игорь. — А уж денег-то точно побольше, чем у мамы в твои годы.

— Это точно.

— Ну вот и ладно. Эх, Мариночка, как хорошо-то мне с тобой… Живи, не думай плохого ничего, сейчас от жизни надо брать все, радоваться. А потом, попозже, выйдешь замуж, будет у тебя семья, дом, все нормально по-другому, но тоже нормально. Родишь детей…

— Вот еще, замуж, — фыркнула Марина. — Знаю я вас.

— Это что ж ты про нас знаешь?

— Да вот знаю, на тебя глядя. Выйду замуж, а через несколько лет что-нибудь у меня заболит, как у твоей жены, буду по больницам таскаться, а муж мой в это время такую же девочку, как я сейчас, найдет и будет рад. Станет ей тоже «все нормально» говорить…

— Ох, Маринка, Маринка! — Игорь посмотрел Марине в лицо, словно пытаясь увидеть, понимает она, что он говорит, или нет.

— В чем не права?

— По отношению к себе нельзя так думать. Так бывает, конечно…

— Что мы сейчас и наблюдаем.

— Не язви. Ты думай, что ты — исключение. Что у тебя все будет хорошо. А уж точно будет. Я помогу.

«Когда наиграешься. Поможешь, конечно. Только вот нужен ли ты мне тогда будешь?» — подумала Марина.

— Помогу, тут не сомневайся даже. Но я сейчас говорю про другое. Марин, роди мне сына.

— Что?!

— Я давно хотел предложить. А ты сейчас про детей так кстати заговорила, я подумал, что это самый подходящий момент.

Марина лишилась дара речи, услышав такое предложение. Конечно, едва живая Лиза с её многочисленными болезнями даже помыслить о другом ребенке не могла, но чтобы вот так…

— Я хочу много детей. У меня все для этого есть, — серьезно произнес Игорь. У Марины рассеялись последние сомнения по поводу того, не шутит ли он. — Зачем я шел к деньгам, к тому, чтобы как следует укрепиться в жизни? Если не для того, чтобы детей нарожать и воспитывать их? Вот ты и роди мне мальчишку, чтоб на тебя был похож. С таким же характером, наглый такой же чтоб был, уверенный в себе. Ведь это же будет стопроцентный человек нового поколения!

— Да?

— Да! А там, Бог даст, и ещё одного. Мы с тобой будем отличные родители.

— Как же Лиза? — Марина замерзла, покрывшись мурашками в жарком сухом воздухе сауны. — С Лизой-то что ты собираешься делать?

— Ничего. Лиза не может больше рожать. Она у меня умница. Лечится, духом не падает, — ответил Марине Игорь, и за словами его чувствовалась теплота и даже что-то вроде любви.

— Игорь, я не понимаю, — Марина напряглась, — то есть ты разводиться с ней не собираешься, а мне предлагаешь…

— Не собираюсь, разумеется, а зачем?

— С Лизой будешь жить, а со мной у тебя будут дети?

— Думаешь, я не смогу обеспечить всю нашу команду? — улыбнулся Игорь. — Уверяю тебя, сумею. И надеюсь, с большим успехом. Недовольных и нуждающихся не будет.

Марина попыталась отшутиться, но Игорь ждал более конкретного ответа.

— Ну так что? — с серьезным видом спросил он.

— Игорь, это что, встречное предложение? — Марина тоже стала серьезной. — Только не обижайся, я говорю, что думаю. Вроде «дашь на дашь»? Я тебе сына рожаю, а ты мне с «Топтыжкой» помогаешь? Я тебя правильно поняла?

— Нет, Марина, с чего ты взяла? — Игорь вскочил. — Я просто хочу ребенка.

— Если я тебе сейчас с ребенком откажу, ты мне тогда помогать не будешь? — Марина схватила Игоря за руку и заставила его сесть на лавку.

— Ты меня просто к стенке приперла. Нельзя так, Марина…

— Как это нельзя? — мягко спросила Марина. — Мы же откровенны друг с другом. Я тебе как лучшему другу, всю правду…

— Ну что такое, Марина… — Игорь не был готов к тому, что Марина окажется вдруг такой слабой и растерянной.

А Марина старалась вовсю, и Игорь, весьма хорошо её знавший, сейчас все-таки «повелся» и расчувствовался.

— Ты мне не ответил…

— Ты что говоришь, Марина! — Игорь попытался обнять её. — Да как ты только такое подумать могла? Это не условие никакое! Дела у нас с тобой так делами и останутся, а ребенок — он сам по себе! Я же не тороплю.

— Да, да, я понимаю…

— Ты же у нас женщина одинокая, а я мужчина с достатком, мы с тобой друг друга знаем до донышка. А мало ли что в жизни у нас изменится, мы же цивилизованные люди, всегда сможем все переиграть и договориться. Ведь правда?

«Обойдешься», — подумала Марина. А вслух сказала:

— Конечно, Игорь, да. Я все понимаю. Мы все можем…

— Ты сама хочешь? Хочешь сына? — волновался Игорь, и Марина подумала, что когда мужчины говорят о детях, их лица приобретают какой-то особенно глупый вид.

— Если девочка будет?

— Не-а, не будет. — По всей видимости, Игорь был настроен решительно. — Я просто уверен — ты родишь мне сына.

— Конечно, Игорь, да, да. — Марина решила, что пора сворачивать этот разговор. — Только сейчас я совсем не готова.

— Я понимаю.

— Ни физически, ни, главное, морально. Это мне как-то надо особенно настроиться, а потом отдохнуть где-нибудь месяца полтора-два в горах, сил набраться.

— Все будет! — произнес Игорь, словно клятву давал.

— Ну, пусть тогда время на нас играет, — ответила Марина.

Большого труда ей стоило переварить этот разговор.

«Это за кого же он меня принимает? Я тут планы строю, дебет с кредитом свожу, а все, что от меня нужно, — это стать матерью-одиночкой сыночка, которого не может быть у Лизы с Игорем? — придя домой, думала Марина со злостью. — И все? Это все, оказывается, на что я в его глазах способна? Сыночка родить? Ах ты, муси-пуси! Так на то есть ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой! „Я хочу, чтоб он был похожим на тебя, такой же наглый!“ Ишь ты! Ну надо же, как спокойно он это все говорит. Просто так ему все, легко. Роди, а я обеспечу всю нашу команду. Вот ведь и правду говорят, видно, что только одной женщины мужикам мало, нужно обязательно несколько. Очень хорошо получается… Одну он будет любить, холить и лелеять, а другая ему будет детей рожать? Дудки! Хорошо хочет устроиться. У него будет семья, дети, а я, значит, только ракета-носитель? И что получится? Станет этот мой сын от папочки ко мне в гости на выходные приезжать. Или наоборот. И все? Очень мудро. Нет уж. Шиш тебе, Игорь, с маслом! Ищи другую, плати ей за это бабки, пусть рожает хоть сто сыновей. А мы сами как-нибудь разберемся, кого и когда рожать».

С каждым месяцем увеличивалось число посетителей «Генерала Топтыгина», и, как шутила Наташа Орехова, «раз от раза улучшалось их качество». Любому ресторану было приятно принимать у себя клиентов с высокой покупательной способностью.

Марина, выбирая помещение под ресторан, предусмотрела большую площадь перед входом, и в летние месяцы удалось в этом месте выставить веранду с ковровыми шатрами, приподнятыми снизу на колышках, так что ветер гулял по ногам, не создавая сквозняка, а жары не чувствовалось.

Все столики, и внутри помещения, где на полную мощность трудились кондиционеры, и на улице, бывали заняты. Ресторан все лето работал ежедневно до четырех-пяти часов утра. Пришлось даже дополнительно нанять несколько официантов и кухонных рабочих.

Зачастил в последнее время в ресторан управляющий филиалом одного мощного банка. В июле специальным блюдом месяца были крепинеты — голубиные и перепелиные тушки, зажаренные над углями на решетке. Мясо их было легкое, нежное, как раз под сухое белое вино, — вот эта комбинация и пришлась особенно по вкусу румяному банкиру, изнуренному, видно, своей собственной значительностью и серьезностью всего того, за что он отвечал. Романтизма ему не хватало — это Марина сразу заметила, едва увидела это создание у себя в ресторане. Наташа Орехова, точно выполняя Маринину инструкцию, тут же принесла ей визитку этого гражданина. Марина решила, что банкир ей пригодится, и постаралась запомнить его в лицо. А память на клиентов была у неё профессиональная.

Появлялся он чаще всего один, но бывало, что с дамой или с другом (друга Марина тоже отследила и взяла на заметку), иногда заказывал столик на улице, садился, не спеша потягивался, оглядывался по сторонам и, улыбаясь в никуда, говорил официанту:

— Неси-ка мне, для начала, дружок, винца, да, как всегда, бордо, «Филипп де Нуанж» бутылочку… А голубки сегодня нежные?

Официанты с неизменной готовностью отвечали, что нежные, и бежали на кухню с заказом. Клиент ни разу не огорчился, смакуя так полюбившиеся ему крепинеты. И даже когда это блюдо убрали с первой страницы меню, заменив его следующим специальным предложением — бараньим боком, фаршированным петушиными гребешками и кашей, крепинеты ждали своего ценителя, и клиенту даже меню не нужно было открывать, официанты летели шустрым бобиком, едва он говорил свое обычное:

— Ну, мне ваше фирменное…

Как-то банкир был в особенно благостном расположении духа, Марина вышла и представилась ему.

— Я в восторге! — увидев перед собой такого молодого и красивого директора ресторана, поспешил заявить важный клиент, которому давно наскучили люди. Он пригласил Марину к себе за столик, и она, не скрывая удовольствия, уселась напротив своего посетителя.

— Вам у нас действительно нравится? — с интересом спросила Марина, сияя улыбкой.

— Да, — протянул управляющий, представившийся просто Георгием. — Это вот все мое. Моя атмосфера.

К разговору подключился появившийся у столика друг Георгия, как успела позже выяснить Марина, — отъявленный бандит.

— Атмосфера, да, — заявил он, и Марина почувствовала, как умеет он придавать каждому своему слову вес и значение, будто на миллиграммы бандит эти свои слова продавал, — я-то раньше думал, что такое? А теперь понял: здесь хочется развалиться и восседать барином.

— Вот-вот, — подхватил его мысль Георгий, — я тоже это понял. Я, конечно, и на работе развалиться барином могу, и дома. Сесть так — и гонять всех подряд. Но духа нет такого. Романтизма, я бы сказал… А тут как в другом мире.

Марина прислала за столик в подарок от заведения бутылку лучшего белого вина, все трое выпили, причем гости от приятной предшествующей закуски и выпивки уже были в располагающей к общению форме, и Сема (так звали друга Георгия) заявил Марине:

— Хороший у тебя ресторан, девчонка. Уважаю такие места. Почему? Потому что люблю, когда люди знают предел. Я прихожу в кабак или ещё в какое заведение и хочу, чтобы меня порадовали. Порадовали, да причем по полной программе. У тебя дорого, конечно, но я не скажу, что запредельно. Нормально, в самый раз. У меня есть деньги, я готов платить. Но только за то, что меня радует. Вот хочу я сейчас романтизма, и если для меня постараются, я выше крыши заплачу за все это. Я мужик не жадный, я умею гулять, Георгий подтвердит. Но, знаешь, бывает, что прихожу в какой-нибудь кабак, смотрю на цены, смотрю на рожи, разворачиваюсь и ухожу.

— Почему?

— вот почему. Потому что я сразу понимаю — тут «разводят». Я же говорю, что готов платить. Но не люблю, когда меня «разводят», как последнего лоха. Я не бык с левыми деньгами, которые на меня по бешеному делу свалились. Знаешь, да, бывают. Ну и этот бычара радуется, что вокруг него все прыгают, дурные деньги ему глаза на лоб выкатывают — я, типа, все могу, я за все заплачу… А тут его как раз тепленького только и ждут, в момент раскручивают. Вот из таких мест я сразу ухожу, хотя вполне могу спокойно заплатить за них там за всех, вместе взятых. Я давно на это не ведусь, вижу, где вот так, а где меня уважают…

Для Марины эти слова были лучшей похвалой, она улыбалась Семе и согласно кивала головой.

— Так вот, я не люблю такие места, где меня принимают за этого лоха и просто откровенно вышибают из меня бабки. Я хочу жить в адекватном мире, видеть, что для меня стараются. Вот тогда я добрый. Ты мне нравишься. Ты поняла это, поняла, чем меня можно порадовать. А я тебя уверяю: из нормальных мужиков не я один такой. Ты нас уважаешь, мы тебя. Так что обращайся.

Марина, при всей своей хрупкости и небольшом росте умела создавать ощущение солидности. Она с королевским достоинством высидела всю Семину речь, выдержала паузу после того, как он закончил говорить. И не бросилась с визгом Семе на шею, когда он предложил ей свою дружбу-приятельство, а с признательностью улыбнулась и, опустив на миг глаза, значительно кивнула.

Марина угадала, какие женщины нравятся Семе и Георгию — любителям жареных голубков и перепелок. Она показывалась им такой, какой нужно.

И момент, в который можно будет попросить кредит в банке Георгия, был уже не за горами. Марине нужны были свои собственные деньги. Вперед и вверх она хотела идти только одна. Но груз в виде Хана с семейством, Игоря и всех остальных её «друзей» был ещё очень тяжелым, и пока приходилось напрягаться и тащить его за собой.

Глава 9

«Топтыжка»

Без особых торжеств, в рабочем порядке открылся «Топтыжка». Устроили, правда, перед входом небольшое шоу для детей, Карина со своим Олежкой были главными его участниками — как бы независимые мама с ребенком, случайно проходившие мимо. На это «повелись» и некоторые действительно случайно проходившие дети с родителями, и специально приехавшие, узнав об открытии «Топтыжки» из рекламы или пригласительного билета. К середине представления прикатили Лариса Стожарова с Настенькой. Недавно у Настеньки появилась сестричка Катя, и Лариса с Витей заявили Марине, что не собираются останавливаться на этих двух малышах.

— Будем рожать, пока у нас не получится одинаковое количество девочек и мальчиков, — вполне серьезно сказал Витя.

— На работу кто-то собирался возвращаться? — спросила Марина Ларису. Как же там, в «Сакунтале», без тебя?

— Работают же. А я координатор, — ответила Лариса. Теперь она уже не могла с уверенностью сказать, чего больше хочет: детей или работу. — У нас няня очень хорошая, я успеваю в ресторане бывать.

В «Сакунтале» дела шли сейчас так себе. Но Марина не чувствовала никаких угрызений совести, что ушла оттуда, переманила к себе и работников, и клиентов: дружба — дружбой, а работа у каждого своя, тем более в условиях конкуренции.

А «Топтыжка» получился замечательным. При составлении постоянного меню Марина даже с детским врачом советовалась, о чем было заявлено в самом низу карты. Стоили блюда в «Топтыжке» достаточно дорого, но родители, отправляясь в «Генерала Топтыгина», могли смело сидеть там до глубокой ночи, зная, что ребенка их, в «Топтыжке» оставленного, накормят вкусно и качественно, развлекут по полной программе и даже уложат спать, если надо.

Марина, долго наблюдавшая за процедурой открытия «Топтыжки» и последующими событиями, видела, как среди теремков, мостиков и лужаек из мягкого пластика начала ползать совсем молоденькая, хорошо одетая мама со своим малышом. Они смеялись, аукались, прятались друг от друга, рассматривали медведей, больших и маленьких, затем уселись в избушке трех медведей, и официантка принесла им туда целый поднос еды — горшочки с кашей, корзиночки с ягодами, легкие котлетки из зайчатины, морс, пирожные в виде самых разных зверей, большой коктейль для мамы… Марина не могла не умилиться. Тем более что посетителей даже в середине дня оказалось много.

— Ну, черпай, не урони ложку, — держа Олежку на руках, говорила Карина, и многие спешили последовать её примеру.

В стене, прилегающей к кухне, была устроена река с кисельными берегами. Но в самом начале её течения, туда, по стене повыше, был главный трюк этой реки — кисельные берега можно было зачерпнуть ложкой, а белая молочная река, которая везде текла под стеклом, здесь тоже была вполне осязаема, нужно было только ребенка повыше поднять, официант выдавал ему большую деревянную ложку, и ковыряйся, сколько хочешь. Кисельные берега в той части, где до них можно было добраться, были вполне съедобны — сделаны из плотного розового желе, а то место, которое наковыривали ложками дети, незаметно сдвигалось, и появлялась новая порция желе.

Олежка, а за ним и другие дети, попробовавшие, какая на вкус река кисельные берега, были в полном восторге.

Приехавшему по случаю открытия «Топтыжки» телевидению Марина заявила о своей любви к детям и заботе о них, говорила что-то об общей культуре страны, где рестораны заботятся о качестве обслуживания и взрослых, и их детей, но на вопрос, насколько доходный это бизнес, отвечать не стала.

«Доходный, можете быть спокойны», — сидя вечером перед телевизором, думала Марина, увидев себя и свой ресторан в программе культурных новостей. Оставалось ещё поднажать, ещё поработать, ещё договориться в нескольких местах — и все, она сможет рассчитаться со всеми. А Марина непременно хотела стать полноправным владельцем своего ресторана. И пускай сейчас «Топтыжка» уже принадлежал ей, путь к «Генералу Топтыгину» был ещё долгим.

Наступила осень, исполнился год со дня смерти Оксаны. На кладбище приехали несколько человек из «Сакунталы», мать и брат Оксаны, остановившиеся на время своего приезда у Марины дома, Руслан, Карина с Мариной и Лариса Стожарова. На могилу ставили памятник — фигуру грустного ангела из черного гранита. Ангел опустил крылья и склонился на одно колено, горько уронив лицо в ладони.

Планы мести уже не так часто посещали Марину, Хан нужен был ей живой, бодрый и невредимый, их дела с Мариной шли сейчас особенно активно. Она сумела полностью рассчитаться с ним и его тестем, обе стороны остались довольны, Марина даже в гостях у Ханова тестя бывала — их партнерство продолжало быть взаимовыгодным.

Хану полюбился «Генерал Топтыгин», теперь он здесь стал завсегдатаем. Появились у него и любимые блюда, и приближенные официанты. Руслан, чьи дела по поставкам мясной продукции как в Маринин ресторан, так и во многие другие, шли сейчас тоже достаточно успешно, также был постоянным клиентом «Генерала „Топтыгина“». Руслан здесь просто дневал и ночевал.

Марине приходилось устраивать банкеты ещё чаще, чем это было в «Зеркале». Так много было нужно ей от самых разных людей, поэтому и деваться было некуда.

Так что над могилой Оксаны Марина не говорила сегодня никаких речей, не клялась мстить, чем весьма порадовала Карину, которая всегда очень боялась, если Марина вдруг заговаривала об этом.

Вскоре все, кто был на кладбище, поехали в «Сакунталу», чтобы и там помянуть Оксану.

Марина прошла по до сих пор ещё любимому ею ресторану, и события последнего дня жизни Оксаны всплыли в её памяти. Как звонила она Оксане на квартиру, как неслись они с Руслановым шофером на бешеной скорости в машине, словно наяву увидела бледное лицо Оксаны с застывшей на нем так и не сбывшейся надеждой.

Марина забилась в угол в кабинете Вити Стожарова и, не сдерживаясь, зарыдала в голос. Сколько времени прошло, а она так и не успела ничего сделать из того, что обещала Оксане. Только своими делами успевала она заниматься.

«Ничего-ничего, все будет, Оксанка! — чуть слышно шептала она. — Я все помню. Считай, что я просто ушла в подполье».

Банкет в «Генерале Топтыгине» двигался к своему завершению. Марина была даже не особенно и нужна здесь, и собравшиеся, особо не церемонясь и не обращая на неё внимания, говорили на темы, важные только для них.

Чувствуя, что прилично набралась, Марина, тоже понимая, что присутствует на этом банкете уже в основном «для мебели», сидела одна, сжав руками голову и зажмурившись. Время от времени она открывала глаза и смотрела на окружавших её людей. Кто, кто из них был по-настоящему ей нужен? Кому была нужна она? Хотя, нет, наверно, все-таки нужна. Вон верный Руслан, Игорю можно позвонить, вот Хан вертится на стуле. Он тоже «ее», хоть и давным-давно отвергнутый. Но ничего никто из них не значил для Марины просто вот так, как для Карины её Валерочка. Зачем она смеялась когда-то над их трогательными отношениями? Почему нет у Марины никого, по-настоящему любимого? Или некогда было его заиметь, или незачем?

Всплыл в памяти на какой-то миг Николай, который так душевно раздавил на открытии столь противную Марине тарелку. Может быть, его, этого Николая, хотела бы сейчас видеть Марина рядом с собой. Но на этом банкете Николая не было. Может, попробовать найти его? Вдруг что-нибудь получится?

Но нет, все это были пьяные бредни, дешевые мыслишки, набежавшие просто от слабости. К Марине пробирался бизнесмен Андрюшка, он приглашал потанцевать. И Марина поднялась, отогнав свои грустные мысли. С Андрюшкой обязательно нужно было поговорить, и сейчас как раз был хороший повод это сделать.

Марина глотнула минеральной воды и с улыбкой подала Андрюшке руку.

— Марин, знаешь, что я хочу у тебя попросить? — когда Марина наведалась в гости к сестре, серьезно сказала Карина.

— Попросить? — удивилась Марина. — Что?

Сестра никогда ничего у неё не просила.

— Марин, возьми меня к себе на работу.

— На работу? В ресторан, ты имеешь в виду? — ещё больше удивилась Марина.

— Да. — Карина, видимо, все хорошо обдумала, а потому была полностью серьезна.

— Кем?

— Официанткой, кем еще.

— Просто официанткой? С подносом бегать? — Марина невероятно удивилась.

— Да. А что я ещё умею? — чуть вздохнула Карина. — Можешь взять? Мне в твоем «Топтыгине» очень понравилось, да и Валера, в принципе, не против.

Карина долго думала, прежде чем решилась на этот разговор. Сын был уже достаточно большой, да и дома сидеть Карине наскучило. Квартира имела уже обжитой вид, именно такой, как хотелось когда-то Валере и Карине. Было много долгов, и за новую мебель, и за гараж. От Валериных родителей тоже хотелось оторваться: мама уже и сюда протягивала свои командирские руки.

— Ты же хорошо своим официантам платишь, и чаевые у вас о-го-го… опуская глаза, проговорила Карина.

— Ты хочешь работать? — снова спросила Марина. — Только честно говори, денег не хватает? А я на что? Ты только скажи.

Валера запрещал брать у Марины деньги, но она все равно старалась сунуть их сестре — на подарки ей и Олежке. Да и Карине хотелось, чтобы деньги для своей семьи они с мужем зарабатывали сами. Об этом она и попыталась поведать Марине.

— Если места нет, ты так и скажи, я куда-нибудь еще…

— Да найду я тебе место, если это и правда очень надо! — видя, что сестра говорит серьезно, сказала Марина. — Только, может, что получше можно придумать.

— Что «получше»? Марин, мне нравится работать официанткой, а кем повыше, тем же метрдотелем, я не смогу ни за что. Да и не хочу.

Марина хлопнула ладонью по столу.

— Трудно же это. Ты ж видела, что у меня официантами в основном ребята работают. Подносы такие тяжелые, блюда же в «Генерале Топтыгине» все основательные, и заказов много. Забыла, как выматываешься под конец смены?

— Не забыла, — уверенно заявила Карина. — Да и я теперь сильная стала, не то что раньше. Подумаешь, подносы тяжелые. Я же, Марина, взрослая женщина, я ребенка родила.

— Ну и нужно тебе, «взрослой женщине», на подхвате бегать?

— Но если я сама хочу? — Карина уже явно настаивала. — Если можешь, Марин, я тебя прошу, возьми… Скучно мне.

— О, вот весело-то тебе станет, когда пахать, как конь, начнешь. У меня же порядки суровые. Не забалуешься.

— Вот и хорошо. Работать хочу, уставать, с людьми общаться, чего я все дома сижу? — с необычным жаром говорила Карина. — Да и Олежка пусть в сад ходит. У нас тут в микрорайоне знаешь какой сад хороший есть. С разными там методиками развивающими. Что Олег у нас все с мамками-няньками, достали мы уже его. Пусть с ребятишками общается, ему уже надо. Да, мы с Валерой обговорили все, он очень даже не против, чтобы я работала. Веришь?

— Да верю. — Марина, кажется, сдалась.

Признаться, она даже ждала, что Карина когда-нибудь захочет выползти из своего гнезда. Но чтоб к ней в ресторан — это было несколько неожиданно для Марины. Но раз хочет — пусть, конечно. И даже хорошо, при ней сестра будет, никто её не обидит.

— Ну давай, раз такое дело, конечно, оформлю тебя. К Олегу в смену. Помнишь нашего Олежека?

— Помню, конечно! — Карина необыкновенно обрадовалась, словно сестра дворец ей подарила. — Я буду хорошо работать, ты ж меня знаешь!

— Знаю… — засмеялась Марина.

И хоть очень не любила говорить раньше времени о том, что ещё не случилось, все-таки не удержалась и сказала:

— Каринка, знаешь что? Я собираюсь ещё один ресторан открыть. Специально для тебя.

— В каком смысле для меня? — не поняла Карина.

— В прямом смысле. На тебя его оформлю, ты будешь владельцем. Сделаем его таким, как ты захочешь. Это уже почти совсем реально, честное слово. Вот чуть-чуть ещё — и все. — Марина прижала кулак к губам. — Да, чуть-чуть, и уже строительство начнется. Вернее, переоборудование. Такое помещение нашла — закачаешься! И все там будет наше! А ты говоришь — официанткой…

— Мариночка, не загадывай ничего такого, я тебя прошу! — сообразив, что Марина не шутит, а вновь строит наполеоновские планы, с испугом заговорила Карина.

— Я абсолютно серьезно. Надо в жизни осваиваться.

— Ой…

Видя, что сестра только расстраивается, Марина прекратила разговор на эту тему.

И уже через неделю Карина, к большому удивлению Валериного семейства, вышла на работу в ресторан. Попала в объятия повара Димы, Валентины Павловны, Наташи Ореховой и бармена Павлика, которого Марина тоже отыскала и устроила к себе. Бармен он был великолепный, настоящее украшение «Генерала Топтыгина» и радость его посетителей.

— Ну, теперь ты у меня самый главный шпион, ты знаешь все, что происходит в моем тылу, — в шутку, но достаточно серьезно говорила ей Марина, — так что смотри там, мне очень интересно, как все мое хозяйство с вашей стороны видится. Мне только правда нужна. Вот ты посмотри и оцени, насколько совершенна система, которую я тут придумала.

Ну что было говорить? Не пропускать заказы через кассу было практически невозможно, все заносилось в компьютер, обсчитывать по той же причине тоже сложно, свой товар приносить и впаривать было некогда, начальники не дремали, а чаевые выходили за день очень неплохие. Все это весьма устраивало Карину, так что, ей казалось, Маринина система действительно была совершенной. А что там другие делают, наверняка ведь хитрят же, конечно, — Карина не видела. Посетителей всегда было хоть пруд пруди, и приборов сервировки такое множество, что справиться со всем этим хозяйством действительно было очень тяжело.

При всей разнице во внешности, которую можно было заметить сейчас в сестрах-близнецах, некоторые посетители из Марининых знакомых все-таки принимали Карину за сестру.

— Ой, Марина, неужели тебя разжаловали? — удивился как-то, присмотревшись к Карине, один посетитель. — Да за что ж тебя в официантки-то? Это ты себе школу выживания устроила? Наказываешь, что ли, сама себя или проверяешь, как стонут работники под твоим руководством?

Карина по привычке отшутилась, но вскоре Марина сама вышла к нему это оказался какой-то её важный партнер, и дяденька, сообразив что к чему, бросился обнимать сестер.

— Ну ты даешь, Марина! — качал он своей разудалой головой. — Умеешь ты меня удивить и порадовать! Как ни придешь, все у тебя сюрпризы! Умеешь жить, черт побери!

— Да что ж тут уметь? — улыбнулась Марина. — Это не я, это природа так распорядилась.

— Ну, спасибо и вам с сестрой, и природе! — согласился он, и Карина оставила их с Мариной за столиком, а сама убежала исполнять свои официантские обязанности.

Глава 10

Приз в подарочной упаковке

Николай сам свалился Марине на голову. Совершенно неожиданно он появился вместе с Русланом, который приехал в ресторан с вопросом о новых поставках.

…В кабинете Марины Руслан сидел, как у себя дома. Это было почти единственное, что Марина могла ему позволить. И Руслану ничего не оставалось, как довольствоваться этим. Он шутил, сам смеялся громче всех, Николай же, сидящий в углу, лишь изредка хмыкал, а Марина вот уже минут двадцать не поднимала взгляда от бумаг. Но и до неё доходили Руслановы шутки, она похихикивала или вовсю хохотала, не отрываясь, правда, от своих бумаг.

— Если… — по следующему кругу начал Руслан.

Но Марина вдруг подняла голову и посмотрела перед собой. И так получилось, что под её взгляд попал Николай, который вот уже давно, оказывается, сидел и смотрел на нее.

«Что, что такое? — подумала Марина. — Чего это он смотрит? Ну надо же. А какой он…»

Этого Марина, признаться, совершенно не ожидала от себя, однако следующей её мыслью было не что иное, как «брать немедленно».

Действовать решительно Марина всегда умела. А тут ещё и словно вело её что-то. И вот уже она оказалась рядом с Николаем, вот Руслан уходит куда-то прочь.

Марина с Николаем садятся в машину и едут. Едут в ресторан, едут в парк, просто едут.

«Оно, — решила Марина. — Мое. Я же знала, что все будет. Ну вот. Теперь нужно одно решающее свидание…»

Которое Николай тут же ей и назначил.

Как Марина и хотела: он пригласил её к себе домой. И, молодец, не сегодня, а завтра.

Николай словно исполнял те пункты программы, которые Марина когда-то себе придумала. Ей хотелось, чтоб было так, и так оно и происходило. А когда выходило так, как хотелось Марине, то лучше и добрее человека, чем она, не было.

Давно Марина не собиралась никуда с такой тщательностью, как в это утро. Хотя сначала путь её лежал на работу, затем в салон, и только после всего этого…

«Я люблю свидания. Все, чего хочу, я уже давно заслужила. Значит, все мне будет. Будет по полной программе».

Никто не рассердил Марину в «Генерале Топтыгине». В салоне, где провела Марина в общей сложности часа четыре, занимались ею с особой тщательностью. И с каждым часом Марина нравилась сама себе все больше и больше.

А в семь вечера Марина легкими шагами подходила к памятнику Пушкину. Рядом с этим памятником ждал Марину Николай.

Подходила Марина к памятнику, подходила, уже и Николая, ожидавшего её, могла разглядеть. Как вдруг дорогу ей словно быстрая черная тень перебежала. Марина остановилась в людском потоке, который пересекал улицу на пешеходном переходе.

Что такое? Марине стало страшно. Она почувствовала, что смотрит на неё кто-то, насмешливо смотрит и словно колет глазами-иголками.

Марина оглянулась, не увидела ничего, что могло бы объяснить ей причину её внезапного страха, оглянулась в другую сторону. Засигналили машины, потому что светофор для них сменился на зеленый. Марина бросилась бежать через дорогу, не переставая оглядываться. И тут увидела повара Асунту из «Сакунталы»! Та смотрела на нее, блестели её острые черные глаза, насмешливо гнулся вниз острый нос крючком.

Асунта, практически единственная из всего ресторана, так и не полюбила Марину.

И вот теперь Асунта ей попалась, прямо как черная кошка дорогу перебежать решила. Марина понимала, конечно, что Асунта случайно тут появилась, а не специально её по улицам выискивала, чтоб в особенно важный для Марины момент взять и дорогу перебежать. Но все равно неприятно это было.

«Ах ты Баба-яга! — досадовала Марина. — Врешь, не возьмешь!»

И не обращая внимания на сорвавшиеся с мест машины, которые вполне могли её сбить, Марина резко повернулась к удаляющейся Асунте, сложила из пальцев две фиги и протянула их в её сторону.

— На, получи! — крикнула Марина. — Хрена лысого ты меня сглазишь!

Ее не интересовало, услышала и увидела ли её Асунта. Марина сделала свое дело, и спокойствие вновь вернулось к ней.

Тем более что взволнованный её прыжками по проезжей части Николай уже бежал к ней.

— Марина, Марина, что случилось? — кричал он.

— Все нормально, все отлично! Здравствуй!

— Здравствуй!

— Боже, какие красивые цветы! Как много!

— Это тебе.

— Спасибо.

Так и понеслось. Когда они оказались в его квартире, Марину порадовало то, что и там было так, как успела она себе напредставлять.

«Люблю, люблю, когда мои желания исполняются!» — не переставала удовлетворенно думать она.

Николай сел напротив нее. Марине можно было и не говорить того, как сильно её любят и почему. Она сидела и улыбалась, и предвкушение того, что ещё не случилось, наполняло радостью её сердце. Словно в первый раз все это было, Марина готова была поклясться…

— Марина, — Николай взял её за руку, — я хочу сказать…

Но ничего не сказал. Не успел. Потому что в это время раздался звонок в квартиру.

Николай вскочил с места.

— Кто это там? Извини, я быстро.

С этими словами Николай скрылся в прихожей, откуда продолжали доноситься нетерпеливые звонки.

— И что ты хочешь? Зачем? — Когда Марина вышла за ним вслед в прихожую, Николай общался с кем-то по домофону. — Нет, я не могу тебя сейчас пустить.

— Кто это, Коля? — спросила Марина.

Николай с усилием повернулся к ней.

— Это… по делу.

— По делу? Так открой. Ничего страшного, я подожду.

— Колюнчик, я ровно на одну минутку! — голос был женским.

— Николай, впусти женщину, — по-доброму сказала Марина.

— Ничего страшного, Марина, все хорошо, это моя сестра. Да, сестра…

Вот только этого ещё не хватало, чтобы Николай, будущий Маринин мужчина и потенциальный муж, начал сейчас канючить и оправдываться.

— Запускай, посмотрим.

В квартиру немедленно влетела высокая рыжеволосая девица. Марина отошла подальше, фактически в тень, и наблюдала происходящее оттуда. Решительности ей, конечно, не занимать, только надо ли вот тогда все это? Неужели она, Марина, опять ошиблась?

Ошиблась или не ошиблась, но раз Марина решила, что Николай — её добыча, то размышлять поздно. Надо только бороться. Что этой рыжей крысе тут надо?

— Коля, я не понимаю… Мы же с тобой договаривались, что…

— Настя, пойдем поговорим, — Николай схватил рыжую под руку и повел в недра квартиры. — Мариночка, я тебя прошу. Извини, извини, мы поговорим быстро, очень быстро. Не уходи никуда только, пожалуйста. Не уходи! Я всего лишь…

— Ну Коля, что ты говоришь… — голос Марины был сладким и выражение лица всепонимающее. — Поговорите, конечно, надо же все выяснить… Я подожду.

Под разъяренное пыхтение девицы, которую он тянул под руку, Коля скрылся в комнате.

«Это что ж такое? Это что ж за свидание? И это начало моей возможной семейной жизни?» — усевшись в кресло, думала Марина.

Строить предположения по поводу того, что это за девица, Марине совершенно не хотелось. Бывших подруг могло быть у Коли сколько угодно. Подумаешь, невидаль… И теперь Марина будет у него одна такая. Одна-единственная.

То, что Николай идет нарасхват, придало Марине сил и уверенности.

«Очень хорошо! — решила она. — Будем бороться. Я это тоже люблю. Но в меру. А меру я знаю».

Николай и подруга просто пропали. Их разговор слышно почти не было, да Марина и не старалась прислушиваться.

Однако Марине становилось страшно. И с каждой минутой все страшнее и страшнее. Даже ноги её похолодели и словно отнялись.

«Что они там делают? Если это его постоянная сожительница, почему он выясняет с ней отношения именно сейчас? Не такой же он дурак, чтоб меня приглашать в дом, со своей прошлой женщиной не разобравшись? Быть такого не может. Значит, эта дура специально сейчас приперлась. Понятное дело, почуяла. А раз почуяла, значит, есть что почуять, — подумала Марина и обрадовалась. — Ну! Тогда, значит, и правда, это все очень серьезно и важно. Для меня. Ха! И для него тоже! Так, ладно, хватит там вам разговоры разговаривать».

На столе остался лежать мобильный телефон Николая. Марина взяла его и позвонила на свой мобильный. А сигнал Марининого телефона был очень резкий и пронзительный, Марина специально себе такой поставила. Он и рявкнул, не жалея сил, затем ещё и еще.

И Николай появился. Увлеченный жарким спором, он не сразу понял, где и что это звонит, бросился в прихожую, но Марина схватила свой телефон и крикнула:

— Николай, это мне звонят! Наверно, по работе срочно зовут! Так что извини, мне надо…

— Нет, Марина, нет! — Николай метнулся к Марине, затем вновь в комнату, где оставил свою собеседницу.

И через минуту он уже вывел плачущую рыжую девушку в прихожую, простился с ней, предложил проводить, но без энтузиазма так предложил. Отказываются обычно от таких проводов.

Девушка ушла.

Марина трогательно посмотрела на Николая из кресла, в которое успела забиться. В этот момент Николай особенно был любим ею. И в этом не было уже никакого сомнения. Марине стало хорошо.

Она выиграла.

Николай сел возле неё на пол. Марина смотрела на него и не требовала объяснений.

И вновь все стало происходить так, как она придумала для себя.

Любовь явилась. Николай был покорен быстро и без единого выстрела. Марина и не ожидала, что все получится так просто.

Влюбленным редко удавалось выбраться куда-либо вдвоем, и именно его, который вечно рвался куда-то, ей хотелось оставить у себя дома, пожалеть, приголубить, усадить за свой, домашний, а не ресторанный стол. По своей собственной инициативе она привезла Николая знакомиться с тетей Вероникой в то время как все прежние её мужчины, если им удавалось прорваться внутрь её квартиры, сами норовили представиться Марининой родственнице и как-то заявить о себе. Даже Игорь Александрович, и тот когда-то сам напросился на это.

Марина даже посмеялась, когда вдруг пришла к мысли, что, оказывается, Николай был первым мужчиной, которого за все то время, что Марина жила здесь, она стала оставлять ночевать у себя дома. Раньше она предпочитала встречаться на чужой территории, оставляя свой дом только для себя, дом, в котором больше никому, кроме родных, не было места.

Денег и всего остального у Николая было не больше, чем у того же Хана или Руслана, и уж явно меньше, чем у Игоря, но это не особо интересовало Марину. И сам этот её Коля ничем особенным не отличался, только вот запал он почему-то в душу Марине, и она чувствовала, что готова зубами в него вцепиться и не отпускать от себя.

И Коля был ей рад, она это видела. За ним ей хотелось чувствовать себя как за каменной стеной, хоть Марина и плевалась, подумав так об их отношениях. Она не боялась даже, что превращается в Карину, развозит розовенькие сюси-муси, — просто наконец-то ей стало хорошо, и она была готова дорого платить за это.

И быть за каменной стеной, в принципе, тоже было сложно. Николай пил, и все его запои были совершенно немотивированными и внезапными. Николай в эти моменты не поддавался никакому контролю, агрессивным, правда, не был, но бед от него было много. Он начисто забывал, что происходило с ним, что он кому говорил, где был, что делал. Хоть под Марининым влиянием запои стали случаться у него значительно реже, однако вреда от них было не меньше. Николай и сам себе такому был не рад, по возможности держался, но в любой момент мог сорваться и если не уйти в запой, то просто напиться в такую зюзю, что Марине оставалось разве что телохранителя ему нанимать. Однако она верила, что все это поправимо, и хорошо даже, что это единственная проблема в отношениях между ней и её Колей.

Марина затаилась. И раньше малоразговорчивая на тему своей личной жизни, теперь она вовсе перестала делиться и секретничать с кем-либо из подруг. И не то что боялась, что кто-то посмеет переманить её Колю — все Маринины знакомые женщины знали, что с ней шутки плохи, просто это было исключительно её собственное чувство, выкладывать на блюде которое она никому не собиралась. И не то что выкладывать, даже просто чуть приоткрыть дверку, за которой оно спрятано, боялась. Чтоб кто свой нос туда не сунул.

«А может, я просто испугалась, что одна останусь? — пробивалась иногда у Марины такая мысль. — Схватилась за то, что под руку подвернулось? И получилось, как в песне. Я его слепила из того, что было. А потом все это, как говорится, и…»

Но едва видела или слышала она своего Колю, как моментально забывала о подобных мудрых выводах.

— Мне достался приз в подарочной упаковке! — сказал ей Николай как-то. — И это ты — мой приз!

После таких слов Марина, хотя особенно виду и не подала, пришла к выводу, что получила действительно в руки то, что искала и давно хотела. Игорь сказал ей когда-то, что она сама заслуживает жизни в подарочной упаковке, и вот теперь эту счастливую подарочную жизнь она собралась строить себе вместе с Николаем.

«Когда слова вот так вот сходятся, — думала Марина, — это, значит, судьба. Просто так такие вещи не говорятся. Все, это мое счастье. Никому про него знать не надо. И пусть только попробует какой гад мне помешать, пусть только кто влезет, кто что мне напортит. Землю буду рыть, на клочки рвать, пусть только какая рожа сунется мне мешать… Мое это, мое, а за свое я злая буду и ужасная. Не дай Бог, конечно…»

В ресторане Карина чувствовала себя в своей тарелке. Или она набралась уже со временем жизненного опыта, или контингент посетителей здесь был поприличней, или статус сестры давал свои преимущества, но Карина практически никогда не ощущала себя прислугой, никто не обижал и не огорчал её. Это было приятно, и работалось из-за этого особенно хорошо.

И все-таки однажды Марина застала вдруг свою сестренку в коридоре между кухней и хозяйственными помещениями всю в слезах.

— Что случилось? — кинулась к ней Марина, но Карина только всхлипывала и не рассказывала ничего.

Да, собственно, ничего и действительно не случилось, нечего было рассказывать и пожаловаться не на кого.

Сидела себе за столиком компания богатенькой молодежи, Карина, рассчитывая на хорошие чаевые, была любезна и предупредительна с ними, как только могла, потому что денег она очень хотела побольше сегодня домой принести: следующие дни были выходными, и Карина планировала по магазинам пройтись. Вот компанию эту она сейчас и «обрабатывала» и так и эдак, и того и другого предлагала, и заказы моментально приносила, и, кажется, всем понравилась. Наконец они поднялись из-за стола, попросили счет и вручили Карине на оплату пластиковую карточку.

— Как я сразу не догадалась, что у них карточка, — под напором сестры Карина все-таки рассказала о причине своих слез, — столько сил на них потратила! И все, никаких тебе чаевых, а я как дура бегала…

— Да ладно «как дура», Карин, ну их, это же такие пустяки… пыталась успокоить её Марина, обрадованная все же, что ничего действительно страшного с её сестрой не произошло.

— Это тебе ладно, а мне…

— Я денег дам.

— Да тебе лишь бы денег дать! — вскинулась Карина, хотя Марина совершенно ни в чем не была виновата. — Ну вот у меня вечно так! Я ж иногда угадывала, что люди карточкой будут расплачиваться, я с ними в меру была, все нормально. А тут так старалась! Старая я, что ли, стала… Нет, Марин, нечего мне тут делать, я и раньше-то плохо соображала, а теперь…

— Скажешь тоже, — Марина улыбнулась. — Ты не старая стала, ты устала просто, и все. Время позднее, вымоталась за день. Да расслабься ты, Карина, будешь ещё из-за чьей-то карточки расстраиваться и плакать в три ручья.

— Я же не из-за карточки, я из-за своей недотепистости расстраиваюсь! Ну что ж я их не угадала?!

— А, деловая колбаса! — совсем уже засмеялась Марина, и Карина улыбнулась вслед за ней. — Всех не прощелкаешь.

— Хочется. — Слезы на Карининых глазах стали высыхать, на лице появилась улыбка. Теперь ей уже было стыдно за то, что она так разнюнилась из-за пустяка и Марине предстала, как жадина, которая все деньги, какие есть, собрать хочет и плачет, что не все они ей в руки достаются.

— Ох, хочется, как хочется кого надо прощелкать, Каринка, это ты права, — вздохнула Марина.

Карина поняла, что она-то уж имеет в виду что-то очень важное, не то, что клиентов каких-то, которые чаевых ей, бедненькой, не оставили. А уж что это Марина сейчас свою личную жизнь имела в виду, и вообще Карине в голову не пришло.

Марине везло. И в этом везении и удачном течении её дел многие хотели участвовать. Но теперь Марина сама могла выбирать, кого брать себе в союзники, а кому мило сделать ручкой. Ей достались те кредиты, о которых так долго она пеклась, кредиты долгосрочные — Марине вполне можно было доверять. И теперь она не теряла времени даром. Ее новый ресторан был запущен под отделку, и Марина старалась контролировать весь процесс его создания на каждом этапе.

Шло время. То, что в её руки приплыл Николай, казалось Марине великим подарком судьбы. С ним она связывала все свои планы на близкое и далекое будущее, и Николай не обманывал её ожиданий. Он был таким, каким нужно. Насколько позволяли дела, они жили вместе, однако все чаще Николай бывал тревожным, вскакивал по ночам и подолгу звонил кому-то, пропадал из Москвы и неожиданно появлялся, вновь срывался и уезжал, и этому не было конца.

— Ох и зря ж ты связалась со мной, Маринка, — говорил иногда он, — что ж нам делать-то с тобой?

Марина волновалась.

— Что, что у нас плохо?

— Как бы взять, все бросить, не мотаться и жить с тобой где-нибудь по-тихому! Дом чтоб у нас с тобой был спокойный, детки.

— Куда ж это — бросить? У меня здесь дела, — отвечала ему Марина. — А что дом — так давай здесь дом…

— Какое там, — махал рукой Николай и замыкался в свои мысли. Что он там думал, какие у него планы — Марина могла только гадать.

Она знала, что дела Николая, Хана, Андрюшки и ещё нескольких человек тесно связаны, и даже бандит Сема имеет к ним какое-то отношение. Но насколько она сама не любила, когда лезли без надобности в её дела, настолько она и не позволяла себе интересоваться деятельностью Николая. Если было нужно, он сам ей все рассказывал. А в последнее время в основном молчал, и Марина была в напряжении. Проблемы с его делами ставили под угрозу её покой и счастье, а этого, понятное дело, Марине очень не хотелось. Поэтому ей непременно нужно было хоть что-нибудь узнать.

Отношениям с Игорем нужно было как-то положить конец. И сделать это полюбовно, а потому требовался особенный подход и иная тактика. Больше никто Марине не был нужен, даже ради дела.

Она приехала к Игорю на Ленинский проспект.

— Влюбилась? Я давно это понял, — сам начал Игорь, едва Марина попыталась сказать какие-то слова.

— Как понял? — искренне удивилась Марина.

Она ничего не говорила ему про Николая. Да и при знакомых с ним практически никогда не появлялась. Почти год прошел со времени того разговора с Игорем о ребенке, и возобновлял этот разговор Игорь всего один раз, да и то уже без особого энтузиазма. Марина боялась, тем не менее, что она вроде как пообещала, дала слово, а самой главной своей положительной чертой она считала привычку сдерживать обещания. И хотя когда-то она все сделала для того, чтобы этого обещания не выполнить, внешне она пыталась изобразить, что все остается в силе. И вот что теперь Игорь скажет?

— Ну что ж. Я Кольку-то, между прочим, тоже знаю. Отличный выбор, просто отличный.

— Да?

— Да, я в тебе никогда не сомневался, — произнес Игорь.

Марина смотрела в глаза Игорю и чувствовала, что готова заплакать. Но нужно было идти дальше, другого не оставалось. Нужно было все раз и навсегда выяснить.

— Я его люблю. Правда. Я этого ещё никому не говорила.

— Ему?

— Ему — да.

— Супер. Ну вот и здорово. Я за тебя рад.

— Правда?

— Да правда, Мариночка. Я же не монстр.

— Как же… Помнишь, мы с тобой говорили про то, что я тебе…

— Помню. Значит, не судьба, — Игорь улыбнулся.

Марина бросилась ему на шею.

— Я не могла, я думала… — заговорила она. — Я же обещала тебе тогда. И я бы обязательно все выполнила, я бы обязательно, я бы постаралась, ты слышишь, да, слышишь?

— Я не хочу об этом говорить, — твердо сказал Игорь, желая прекратить разговор. Ему, признаться, все это было достаточно больно, он не знал даже, что это так обернется. Однако Марина стала ему более дорогим человеком, чем он думал. — Лучше говори, как твои дела.

— Дела отлично! — Марина с радостью перескочила с этой темы на другую. — Ты правильно говорил, что я умница. Закончила вот курсы при финансовой академии, дорогие курсы, но очень крутые. С отличием закончила, там преподаватели просто чуть в ладоши при виде меня не хлопали.

— Ладно хвалиться! — Игорь, признаться, был доволен. Да он никогда в Марине и не сомневался.

— И теперь, представляешь, Игорь, они предлагают мне учиться у них дальше. Берут на второй курс заочного отделения. Идти?

— Иди, конечно, — ответил Игорь. — Хотя даже не представляю, как ты все успеваешь. Если теперь у тебя ещё и любовь…

— А… — Марина махнула рукой, но, кажется, даже слегка покраснела.

Игорь видел, что она довольна собой и тем, что у неё было. А только от таких людей могла быть реальная польза. Несчастные и другим создают проблемы.

Игорь отпускал её, отпускал просто так.

«Ну, вот и флаг тебе, Лиза, в руки, — подумала Марина. — Работай, Лиза. Бери, владей, я же не жадная».

Но дела-то с Игорем у Марины по-прежнему оставались, и все это нужно Марине было гораздо больше, чем ему. Хотя теперь уже все меньше и меньше. Но… Ведь теперь у Игоря появилось и преимущество перед Мариной, поскольку их личная жизнь и деловая так переплелись.

… - Держи свои ключи! — кинув связкой ключей в Николая, звонко крикнула Марина. — Вечно ты их разбрасываешь, а потом ищешь.

— Спасибо, — ответил Николай, убирая ключи в карман. — Ты знаешь, они у меня вечно из любых карманов вываливаются. Такая фигура, наверно.

— Да ладно, «фигура»…

— Фигура, конечно, — уверенно ответил Марине Николай. — Посмотри, какие бедренные мышцы. Давят они мне вечно на ключи, ключи из кармана и выскакивают.

— Они выскакивают, потому что кто-то растяпа, — улыбаясь, продолжала настаивать Марина. Попутно она выкладывала на тарелки самые разные закуски, салаты, подогревала что-то в микроволновой печи.

— Да не растяпа я, Маринка, — Николай поцеловал её в затылок. — Я стараюсь.

— Старайся. И не раскидывай ключи.

— Буду не раскидывать! — как пионер, кивнул головой Николай и уселся за стол, ожидая, когда Марина закончит все приготовления.

— Вкусно? — подперев щеки кулаками, Марина уселась напротив Николая, принявшегося за еду. — Вкусно у нас готовят? То-то… А теперь давай вот это — смотри, как вкусно, ножка телячья, видишь, запеченная. «Деревенский ужин», кстати, это называется. Все остальное, видишь, к мясу комплектом подается. Красота, ну скажи? А?

Марина любила брать домой из ресторана приготовленные блюда. Ей упаковывали все это в специальные судки, Марина несла их в машину и часто до дома довозила так быстро, что ничего из горячего даже остыть не успевало. Сама готовить она так и не желала учиться, потому что не видела в этом смысла. Есть люди, которые умеют это делать, это их профессия, вот пусть они и готовят, а она будет есть. Тетя Вероника, давно вернувшаяся в Москву, тоже готовила плохо и неохотно, а потому была особенно рада тому, что Марина возила еду из ресторана. Да и вообще тетя предположить не могла, что ей привалит столько счастья, и чуть ли не боготворила Марину. Да и Марина к ней давно привыкла, иногда думала о чем-то и перечисляла: «Я, тетя и Николай».

— Отличное мясо! — Николай с удовольствием приступил к телячьей ножке.

— Да ты нож возьми, неудобно же тебе так его рвать, — предложила Марина, пододвигая Николаю нож.

— Да не привык я… — повертев нож в руке, ответил Николай. — Вернее, не люблю. Вообще ножи не люблю, с самого детства. Смотрю, бывало, как люди с ножами сидят едят и думаю: а чего бы не взять им сейчас и эти ножи друг в друга не воткнуть? Так и ждал, что кто-нибудь не выдержит и пырнет другого.

— Да разве таким пырнешь? — засмеялась Марина. — У столовых ножей специально такие кончики закругленные.

— Прямо так специально для этого?

— Да. Это знаешь кто придумал? Кардинал Ришелье. Он решил приучить свой двор к культуре…

— Прямо как ты меня, — улыбнулся Николай, опять взявшись за нож.

— Скажешь тоже… Ну вот, заставил кардинал Ришелье всех своих господ дворян обязательно есть с ножом и вилкой. А дворяне там, во Франции, дикие были, они и друг в друга за столом поначалу приборами швыряли, а потом обленились и только в зубах ножами ковырялись. Кардинала Ришелье по-всякому просили: отмени ты эти ножи, чего люди мучаются.

— Он?

— Он ни в какую. Культура, своему двору говорит, нужна, чурки вы у меня, пни необразованные…

— Прямо так и говорил?

— Ну, что-то типа того. Ни в какую, в общем. Так Ришелье и заставлял своих придворных ножами и вилками есть, пока не привыкли. Жрите, мол, так, мол, мода… На моду-то они быстрее «повелись». А чтоб в зубах не ковырялись, велел кончики ножей сделать не острыми, а круглыми, — закончила лекцию Марина, подняв столовый нож в воздух.

— Эх, никогда мне Франция не нравилась, — вздохнул Николай. — Вот с делами освобожусь, поехали, Марин, куда-нибудь. Отдохнем, никто нам мешать не будет. А? Поехали?

— Ты ещё спрашиваешь? — Марина, которая старалась сама ничего не предлагать, чтобы не получить отказ, была сейчас в полном восторге.

— Вот и поедем. Куда ты хочешь?

— Да все равно!

— Тогда давай на Филиппины махнем! Ребята были, говорят, там курорты специальные есть: остров, домик, вроде как просто банановыми листьями забросанный сверху, а на самом деле самый что ни на есть цивилизованный домик, со спутниковой антенной, и пол в нем с подогревом-охлаждением и со всеми прочими причиндалами. И никаких тебе ножей-вилок, кроме нас никого там больше нет, хоть целый день голым скачи. Обслуга на катере приезжает, поесть привозит, моет-чистит и сматывается. А там тебе и яхта, и акваланги, и все, что хочешь. — Николай так увлекся, как будто уже на острове под пальмой сидел.

— Все, не дразни! — взмолилась Марина.

— Так едем?

— Едем!

— Вот, ещё немножко дела свои доделаю, Мариночка, — и вперед! А вот когда мы с тобой поженимся, мы поедем…

— Коля, я тебя прошу, не загадывай! — Марина теперь, как Карина, боялась загадывать на будущее. Потому что очень многого ждала она от жизни, и если бы что-то сорвалось, ей было бы очень и очень больно.

Глава 11

«Серебряное копытце»

Новый ресторан Марины находился в ещё более удобном и престижном месте, чем «Генерал Топтыгин». Публику там нужно было ждать совсем другую, чем ту, которая посещала «Топтыгина», поэтому кухня должна там быть классической, нейтральной, только так можно всем угодить и иметь большое количество посетителей.

Марина и здесь собиралась руководить сама. В идеале, конечно, она хотела, чтобы была владельцем и управляющим рестораном Карина. Марина как решила сделать ей подарок, так от этой идеи и не отступала. Однако Карина упиралась и не желала идти никуда учиться, как бы Марина ни настаивала. И о том, что ресторан будет для нее, просто слышать даже не хотела.

Карина не могла представить себя без «Топтыгина», без своей смены, где все ей были как родные. Она часами могла секретничать с Валентиной Павловной, болтать с Димой и Павликом. Карина очень к ним привязалась.

После смены за ней часто приезжал муж, а когда приехать не мог или смена очень уж затягивалась, Карина добиралась домой на такси. Карину отпускали часто пораньше, чем всех остальных, — это было тайное распоряжение Марины, о котором Карина не догадывалась, иначе немедленно запротестовала бы. Никого так не любили в смене, как добрую и покладистую Карину, на которую всегда можно рассчитывать, которая не подведет ни при каком раскладе.

Карина, как и некоторые другие, часто брала с кухни еду себе домой. И блюда оставались от клиентов нетронутыми, а то и повара иногда крутили фарш или готовили пищу на всех. Марина никогда не запрещала выносить ничего с кухни, брать что-то с производства. Она и на возможные уловки и хитрости пыталась закрывать глаза.

«А, — говорила она своим работникам, — воруйте, только знайте меру. Вас много, а я одна. Я за вами все равно не услежу, так что сами давайте, как совесть подскажет».

Эта лояльность устраивала всех, и саму Марину в первую очередь. «Берите — это все ваше» — такая позиция заставляла на самом деле вести себя тех, кто работал в «Генерале Топтыгине», как у себя дома. И это привело к тому, что Марине не надо уже было вводить драконовские методы борьбы с наглыми официантами и работниками кухни, как когда-то в «Сакунтале». Как хотела она доверять тем, кто работал у нее, так оно и получалось.

Из всех, кого когда-то она взяла на работу в свой ресторан, пришлось уволить не так много. Можно сказать, что Марина и Наташа Орехова, совместными усилиями набиравшие штат, почти не ошиблись.

И в новый свой ресторан Марина тоже потихоньку начала людей присматривать. Ей хотелось, чтобы коллектив получился такой же хороший, как в «Генерале Топтыгине». Некоторых она планировала перевести в новый ресторан из «Топтыгина», туда на их места новых добрать, но и повара нужны были совсем другие для того, что она задумала, и официантами в своем новом ресторане Марина хотела видеть только девушек — легких, тоненьких и быстрых.

О том, что же это будет за ресторан, знал, пожалуй, один Вениамин, снова с большим рвением взявшийся за оформление и исполнение Марининой мечты, да ещё и Руслан, у которого с особой силой проявилась тяга к прекрасному.

Марина почти весь день провела в ресторане в своем кабинете. А когда вышла в зал, чтобы встретить знакомых, заказавших столик на восемь часов вечера, то увидела, что в углу, в окружении стрелецких шапок, бердышей и прочих красот сидели её Коля, Хан, его дружок и с ними ещё мало известный Марине Колин приятель. Они пили. Когда пришли и давно ли тут сидят, было неизвестно.

Коля, часто посещавший ресторан, никогда не заходил к Марине в кабинет, не искал её специально. Свои отношения они пока скрывали. И одной из главных причин этого была, как ни странно, Карина, так страстно желавшая того, чтоб у Марины появился, наконец, любимый мужчина и все прилагающееся к этому. Марина помнила, как не понравился сестре когда-то её Коля, как она тащила её от него, что Карина не считает его достойным Марины спутником жизни. И Марина скрывала, что они вместе. А чтоб девицы не разболтали Карине, и им никому не говорила, даже своей любимой Ореховой, которая была в курсе многих её дел и планов.

Да и Коля оказался тоже скрытным, так что никто особенного внимания на их связь не обратил. Хотя всех, и работников ресторана, и остальных, очень и очень интересовало, кого же теперь выберет себе прекрасная Марина.

И сейчас Коля лишь мутно посмотрел на нее, с трудом подняв голову. Он улыбнулся и проговорил коротенькое приветствие. Хан и приятели были трезвее. Они шумно принялись здороваться с ней, хотя Марина уже видела Хана сегодня.

Во внутренних помещениях у Хана была своя собственная комната, с единственным ключом, который имелся только у самого Хана. Там он спал иногда на кожаном диване, оставлял вещи. Это было очень удобно, да и Марина не имела ничего против. Так что когда Хан выходил сегодня оттуда, Марина и столкнулась с ним в коридоре.

Поэтому долго у их столика Марина не стала задерживаться, а её явно особенно и не приглашали.

— Чего празднуете? — собираясь их покинуть, спросила Марина.

— Да так, проблемы решаем, — улыбнулся ей Хан.

А приятель добавил:

— Отличное дело вот провернули, обмываем теперь. — И Марина увидела, как у Хана слегка дернулось лицо — явный признак того, что ему не нравилось то, что его друг говорил.

Поэтому Марина тут же повернулась, как будто то, что происходит, её совсем не интересует. Помахала кому-то, улыбнулась, затем повернулась к Хану и остальным, сидящим за одним столиком с ним, и сказала:

— Ладно, ребята, веселитесь. А у меня дел полно, идти надо, замучилась просто.

Уходя, Марина ещё раз посмотрела на Николая. Сначала он был излишне весел и оживлен, потом быстро погас и наконец погрузился в дрему. Марине это очень не понравилось: примерно так начинались у него многодневные запои.

— Они хоть хорошо закусывают? — спросила Марина, увидев, как официант поставил перед Ханом его любимое блюдо — салат «Перепелиное гнездо», который он любил в «Генерале Топтыгине» больше всего.

Марина отправилась на кухню, велела собрать поднос закусок и отнести его на столик Хана и Николая, а ещё приготовить им, тоже за счет заведения, большой кусок жареной грудинки. Марина знала, что Николай очень любит жареную свиную грудинку.

А дальше она снова закрутилась с делами, несколько раз уезжала, возвращалась. Паркуя в очередной раз свою машину, она вдруг заметила, что Колиного джипа нет на стоянке. Шел, правда, сильный снег, и Марина подумала, что, быть может, машину она просто не разглядела. Хотя Колин джип стал ей уже как родной, его она приметила бы где угодно.

«Неужели уехал? — с ужасом подумала Марина. — Ведь он лыка не вяжет! Как же они его отпустили?»

Она бросилась в ресторан, забежала в зал и увидела, что Коля по-прежнему сидит за столом, правда, с остекленевшими глазами, с Ханом в обнимку, с зажатой в руке вилкой, на которую был наколот давно остывший кусок мяса. Хан и Коля не видели её, Хан горячо шептал что-то ему в ухо, Коля или кивал, или несогласно мотал головой.

Марина хотела подойти спросить, что случилось с Колиной машиной, но её отвлекли сначала метрдотель, потом просто дела.

Едва освободившись, Марина выскочила на улицу и подбежала к стоянке. Лепил мокрый снег, Марина, прислонив ко лбу ладонь козырьком, присмотрелась и, хотя было уже темно, увидела, что машина Николая стоит на том месте, где он её ставил обычно.

«Да, совсем я уже что-то… — подумала Марина, и её, выбежавшую на улицу без пальто, даже пот прошиб. — Хотела не заметить машину и не заметила. А вот он, джипик, милый, стоит себе, как стоял».

На асфальт быстро ложился снег, искать какие-нибудь следы Марина не стала, раз машина стояла на месте. С некоторым облегчением вздохнув, Марина вернулась в ресторан.

Скоро Хан и его приятели оторвали Николая от стола, на который он завалился спать (Марина незаметно наблюдала, притаившись в уголке за барной стойкой), вывели его на улицу и повезли домой, как они шутили, отмокать и отсыпаться. Марина планировала конечно же, закончив сегодняшние дела, тоже отправиться вечером к Николаю, тем более что у неё уже давно были ключи от его квартиры.

Николай спал, не воспринимая ничего вокруг, ни на что не реагируя. Марина, приняв душ, уселась в кресло и включила телевизор. Коля любил спать под телевизор.

«…Сегодня примерно в девятнадцать часов сорок пять минут водителем джипа был совершен наезд на пожилую женщину. На большой скорости машина проскочила на красный свет, сшибла старушку и, даже не притормозив, скрылась с места происшествия. Пострадавшая скончалась до приезда „скорой помощи“. Случайным свидетелем был зафиксирован номер этой машины, марка и цвет. Сколько пассажиров находилось внутри, установить сложно, имя владельца машины, совершившей наезд, выясняется…»

Марина глазам своим не поверила. На экране телевизора показали номера Колиной машины, мелькнула компьютерная картинка, изображающая марку машины… Сомнений не было. Все полностью сходилось. Марина похолодела.

— Коля, Коля, проснись! — бросилась она к кровати. Но даже приподнять спящего она была не в состоянии.

Марина попыталась облить его минеральной водой из бутылки, хлопала по лицу, но Коля только мычал и отворачивался.

Зазвонил телефон.

— Коля, телефон! — в ужасе закричала Марина. Неужели милиция?

Марина никогда не поднимала трубку, если была в квартире Николая. Никогда, даже если он просил. «Поженимся, тогда буду хозяйкой, буду трубку поднимать, — говорила Марина, — а сейчас не хочу».

И Коля не возражал. Но сейчас он ничего не слышал или не хотел слышать.

«Колька, друг, эй, ты слышишь меня? — это включился автоответчик. Говорил Хан, и голос у него был очень взволнованный и добренький. — Ты спишь там, да? Позвони мне срочно домой, ну ты, брат, и натворил дел! Зачем же ты от нас вырвался? Куда делся? Зачем пьяный кататься поехал? Сшиб бабку. Да ты включи телевизор, машина твоя в розыске. Колька, позвони, что теперь делать-то?»

Марина трясла Колю, пытаясь заставить его послушать автоответчик.

— Коля! Машина, машина, ты человека сбил! Коля! Ты слышишь меня! Коля! — кричала Марина в самое ухо Коле. — Да прослушай автоответчик, тебе Хан звонит! Машина твоя в розыске!

Только на фразу «машина твоя в розыске» Николай смог открыть глаза. Он бросился к автоответчику, сшиб вазу со стола и смахнул на пол газеты. Его, такого большого и сильного, бил озноб, и руки Николая дрожали.

— Как? Когда? Что я вчера делал? Когда я успел? — Держась за голову, он раскачивался из стороны в сторону.

— Звони Хану! — бросилась к нему Марина. — Вы же с ним были в ресторане, ну, вспомни! У меня вы были, в «Топтыгине»! Ну вспомни же, Коля!

Николай набрал номер, и то, что говорил ему Хан, словно прибивало Николая к полу. С каждым словом, что неслось ему в ухо из телефонной трубки, Николай, кажется, трезвел. Марина видела, как ужас охватывает его. Наконец Николай положил трубку.

— Знаешь, что я сегодня вечером сделал? — медленно проговорил он, обращаясь к Марине. — Я бабку насмерть сбил. Когда успел, не помню.

— Не помнишь? — Марина даже сказать ничего не могла.

— Не помню. Я вообще, ты же знаешь, когда пьяный, плохо что помню. Как туман на мозги опускается. — Николай тер лоб, силясь что-нибудь вспомнить из того, что произошло вечером. — Ну, после этого всего мы в ресторан приехали, сели, выпили. Я помню, да, рвался все куда-то. А вот куда? Куда я оттуда поехал?

— Рвался, да? И поехал? А как же они тебя отпустили? — с трудом переводя дыхание, бросилась к Николаю Марина.

— Кто меня удержит? — вздохнул Николай и начал одеваться.

— Ты куда сейчас?

— К Хану, куда. Надо быстро что-то делать. Машина моя в розыске, я, дурак, скрылся, и теперь о-го-го чего мне навесят. — Николай совсем взял себя в руки. — А Хан у нас голова, он что-нибудь придумает. Мой джип где? Я на чем домой приехал?

— Они тебя, ребята, с кем пил, и привезли, а машина твоя на стоянке возле «Топтыгина» осталась, — подавая Николаю пальто, сказала Марина. Коля, ну и что же? А?

— Мариночка, радость моя, ты только не волнуйся! — Николай обнял её. Все будет хорошо, мы что-нибудь придумаем.

— Конечно! — Марина знала, что Николай может решить все проблемы. Слушай, давай я тебя сейчас отвезу.

И бросилась одеваться. Но Николай остановил её.

— Нет, Марина, я сам. Ты сиди здесь, я, как сразу что выяснится, тебе на мобильный позвоню. И ты мне не звони первая. Понимаешь?

— Да, да…

— Мы все сделаем. — Николай вновь её обнял, но Марина всем телом почувствовала, что Николай уже бежит, уже спешит, уже не с ней. — Черт, как только все это не вовремя. Ладно, ничего, я из всего этого выберусь — и мы с тобой тогда… Ладно, Мариночка, побежал я!

Марина проводила его до двери, послушала, как доехал лифт до первого этажа, прилегла на кровать и стала ждать обещанного звонка.

Позвонил Николай только к утру.

— Марина, мне домой уже нельзя! — услышала в трубке Марина, не сомкнувшая глаз до этого времени.

— Где ты, Коля?

— Мне нужно с тобой встретиться. — Голос Николая был ровный, но Марина чувствовала, что все очень плохо. — Слушай внимательно. В шкафу возьми толстую кожаную папку, такую, на «молнии», черную. Марин, привези её мне. На столе под визитницей несколько бумажек — их тоже возьми. Визитницу можешь захватить тоже. И все — закрывай квартиру, уезжай и не приезжай туда, пока я не объявлюсь и не дам команду. Мариночка, ты меня понимаешь?

— Да! Коля, да! — кричала в трубку Марина.

— Тогда собирайся. Я жду тебя!

Коля дожидался её в парке. Марина мчалась по полупустым ещё улицам Москвы, с ненавистью всматриваясь в проходящих по тротуару старушек.

«У, противные старые клюшки! Носит же вас нелегкая! — злобно думала она. — Сидели бы дома, носки и шарфики вязали, а не по улицам таскались. Мне вас ещё не хватало!»

Одна старушка, как нарочно, деловитой трусцой выбежала прямо Марине под колеса машины, вот словно специально, иначе это никак не назовешь. Марина едва успела затормозить. Она пулей выскочила из машины и накричала на перепуганную бабку. Та попятилась, выронила свою объемистую сумку. Марина в один миг прыгнула в машину и с визгом сорвалась с места.

Коля стоял возле занесенной снегом скамейки и всматривался в даль.

— Коля, мой милый! — бросилась к нему Марина, протягивая ему пакет с папкой и прочими вещами. — Ну что?

— Пока мне уехать надо из Москвы на какое-то время! — быстро заговорил Коля. Марина поняла, что он спешит и волнуется. — А Хан за это время меня отмажет. Так что не волнуйся, все будет хорошо.

— Где ты будешь?

— Я не могу тебе сказать. Потому что ещё не уверен, куда лучше поехать, — ответил Коля, — но ты жди моего звонка.

— Ты хоть что-нибудь вспомнил? — с надеждой спросила Марина.

— Мало, но Хан мне подробности рассказал. Ох и идиот же я… Марин, я же не алкаш, я все соображаю, я выберусь!

— Верю я! Ну что ты! — Марина едва сдерживала слезы. Она никогда не плакала при Николае.

— Тогда все, Мариночка! — Николай сжал её в объятиях. — Я вернусь! Ты не волнуйся… А если в ресторан менты придут…

— За это вообще не беспокойся! — уверенно сказала Марина. — Коля, ты только осторожно, ладно?

— Да. Я попросил ребят, мою машину отгонят с твоей стоянки. Все будет хорошо.

— Коля…

— Я тебя люблю, Марина, и поэтому ты не должна волноваться.

— Я не буду, Коля, не буду!

— Ну, тогда поезжай. — Николай подтолкнул Марину к машине и быстро зашагал прочь, на оглядываясь.

Глава 12

Все посыпалось

Николай скрылся. Милиция в ресторан не приходила и это все, что знала Марина. Она приезжала к нему домой, словно невзначай присматривалась к двери, звонила — никто не открывал. Кажется, дверь не взламывали и не опечатали уж точно. Внутрь квартиры, выполняя желание Николая, Марина не заходила.

И ничего ни у кого не спрашивала. Особенно у Хана и его дружков. Марина не слышала, чтобы кто-то из них обсуждал то, что с Николаем случилось и почему он исчез из Москвы. Как и не было его никогда.

Марина, правда, подловила Руслана, но тот как раз сам недавно в Москву возвратился, а потому только и слышал скудные отголоски того, что произошло с Николаем и его машиной.

Даже того, куда дели Колин джип, Марина не могла выяснить.

Самое главное, она не верила в то, что произошло все именно так, как рассказал Хан её Коле в ту злополучную ночь. Не верила, однако и ничего другого не знала тоже.

Марина попыталась восстановить в памяти весь тот вечер, аккуратно расспросила тех, кто тогда работал в ресторане. Она и так знала, что Хан приехал несколько раньше, чем Коля и эти двое с ними, копался в своей комнатке, а потом вышел в зал и уселся за столик, поджидая остальных. Официант Боря сказал Марине, что Николая в тот вечер явно подпаивали, тем более, как Марина помнила, желания напиться у него не было вот уже больше недели. До этого, правда, он гудел со страшной силой вместе с Ханом и всей его братией, пропадали они где-то сутки с лишним, возвращались, Николай пил так ударно, что даже Марину не мог узнать, — одним словом, дым стоял коромыслом.

Выйдя из запоя, Коля объяснил, что был важный повод, связанный с верной дружбой. И все — ни больше ни меньше. А Николаю всегда нужен был повод, и интересный. Да и пес с ними, с поводами, пусть бы пили, если бы это последствий таких неприятных не имело. Марина все бы стерпела, если бы не вредило это Николаю. Однако же вредило, и Николай сам это понимал.

Пить в одиночку он тоже не любил. Так почему же тогда в «Генерале Топтыгине» пил практически только Коля, а эти просто сидели, подливая ему водки? На что Хан и его приятели его собирались «развести»? Куда хотели отправить?

Но лучшую информацию предоставили Марине охранники. Они сказали, что Коля вообще никуда из ресторана не выходил в тот вечер. Они выбрались с Ханом на улицу, постояли на ступеньках, Коля говорил что-то про амортизацию и фары дальнего света, а затем и он и Хан вернулись в ресторан. Зато примерно через час на стоянку машин выбежал какой-то неизвестный посетитель, сел в машину Николая и уехал. И вернулся он где-то около восьми часов вечера. Вернулся, поставил машину на то же место, где она и стояла, вошел в ресторан, а через какое-то время вышел из него. И больше этого посетителя никто не видел. Видели, как Хан, два его друга и Николай садились в такси, как Николай едва держался на ногах, падал на всех и его еле-еле ловили.

Марина, стараясь придавать своим расспросам самый непринужденный характер, чтобы не выдать себя, все же была потрясена услышанным. Выходило, что Хан и его дружки Николая явно подставили. Сам Николай никого не сбивал, но, как знали и Хан, и многие другие, он никогда ничего не помнил, напившись до определенной стадии. Это было очень удобно — в таком состоянии Николай был совершенно «пластилиновый».

Почему Марина тогда, когда обнаружила, что машины Коли нет на месте, не забила тревогу? Чего испугалась? Того, что она предъявляет свои права на Николая? Или, ещё хуже, «проявляет» инициативу и лезет в чужие дела? А все это непременно заметят и осудят? Боялась ошибиться и выглядеть смешной?

Марине казалось, что она хорошо представляет себе, как все было тогда. Хан наверняка тоже заметил, и достаточно давно, что Николай имеет свойство то и дело терять свои ключи. А связка ключей от дома и ключи от машины были у него по раздельности, и обе они выпадали из его карманов с одинаковой частотой. Вот он их, наверно, улучив момент, и подобрал, посадил заранее за отдаленный какой-нибудь столик своего парня и передал ему Колины ключи. Тот поехал на Колином джипе, сшиб старушку, еще, наверно, постарался номерами перед прохожими засветиться, вернулся, поставил машину и отдал Колины ключи Хану. Тот подсунул их в дупель пьяному Николаю — и все.

Теперь бедному Коле только и оставалось, что прятаться. Мчаться, сломя голову, из Москвы. Что он и сделал. Порадовав кого-то. Но кого? Неужели Хана? И думает ведь сейчас Коля, что Хан, его верный друг, его спасает, помогает ему.

Что нужно Хану от Николая? Зачем его понадобилось убирать из Москвы? В чем Коля не должен участвовать? Что увидеть?

Марина знала, кто должен ответить на все эти вопросы. Конечно, сам Хан. Только так, что и сам он ни о чем не догадается.

Теперь для Марины все средства были хороши. За час до открытия ресторана она приехала с дедком, который, не попортив замок, подобрал ключ к двери комнаты, в которой Хан часто оставлял свои вещи. Деду Марина хорошо заплатила, объяснив, что потеряла единственный ключ от её служебной комнаты.

В комнате Хана ничего особенного не было.

Однако Марине нужно было завладеть ключом, чтобы дождаться нужного момента.

— Каринка, ты должна мне помочь, — затащив Карину к себе в машину, сказала Марина. — Это для меня так важно, что ты даже представить себе не можешь.

— Что? — Карина с волнением посмотрела на сестру. Та не шутила.

— Эту неделю, а может, и следующую ты будешь ходить на работу каждый день, хорошо? Приходишь просто попозже, но каждый день. Работаешь, как обычно, но до моего особого распоряжения. Пока мне не понадобишься для дела. А потом будешь гулять, сколько захочешь. Мне очень это надо.

— Хорошо, — секунду подумав, ответила Карина.

— Я тебя кое-что очень важное попрошу, — продолжала Марина. — Только ты не спорь со мной, а делай то, что я скажу. Договорились?

— Да.

— Тогда, сестричка, слушай. Сейчас едем в парикмахерскую и делаем одинаковые стрижки. Просто одинаковые. Инкубаторские, я бы прямо сказала. Раз-раз — и все.

— Как же?.. — Волосы Карины отросли уже почти до пояса, она укладывала их в пучок. — Жалко, столько растила.

— Да что там беречь — хвостик крысиный. Только что длинный, — сказала Марина. — Правда, не обижайся.

— Да, — вздохнув, согласилась Карина. — Хвостик. Только все равно жалко. И Валера…

— С Валерой твоим я сегодня же поговорю. Позвоню ему. Что он у тебя, сатрап, что ли? Все он поймет. Делаем примерно так же, как у меня сейчас. Чтобы ты была совсем похожа на меня, понимаешь? А работаешь ты все это время с другой прической — залижешь все назад, лаком побольше зальешь, чтоб было похоже, что все как раньше осталось. Это чтоб в глаза не бросалось. Кто там заметит, что у тебя нет твоего длиннющего хвоста? Только разве наши. Но им ты так, сболтни что-нибудь несущественное… А как только будет нужно, тут же все это распускаешь, и я тебе делаю укладку точно как у себя. Понимаешь, о чем я?

— Да. Но зачем?

— Я же говорю, надо. В один момент тебе нужно будет изобразить меня, сказала Марина, подруливая к магазину. — А сейчас купим нам два одинаковых костюмчика, чтоб уж на сто процентов, к тому же переодеваться там просто некогда будет. Нельзя мне никак облажаться, понимаешь? Так все натурально должно быть, что просто ой-ей-ей…

Действовала Марина так решительно, что у Карины не было возможности возражать и не соглашаться с сестрой.

«Значит, на самом деле, очень надо», — решила Карина.

— Марин, а это не опасно? — выходя из магазина, все же не удержалась и спросила она.

— Это, может, и опасно, но не нам с тобой, — уверенно сказала Марина. — Я тебе обещаю: когда все получится, сделаем мы все, и тогда я тебе с подробностями о том, что мы с тобой делали, и расскажу.

И снова Марине повезло. Хан позвонил ей и попросил заказать стол на шесть человек.

— По какому поводу банкет? — самым веселым голосом спросила его Марина.

— Большая удача, — тоже весело ответил ей Хан.

— Сделаем.

— Посидишь с нами?

— О, как все серьезно. Я буду единственная дама?

— Конечно, Маринчик.

— Ты мне льстишь. Ну, тем более договорились. На когда?

— На завтра, на семь вечера. Ну, спасибо.

«Посмотрим, что там у тебя за удача», — злорадно подумала Марина, вышла в зал и записала в журнале метрдотеля: «11.02. 19.00 — Хан. 6 человек. Столик в „Боярском углу“. 3 подачи. Стандартный банкет с полным обслуживанием».

Вечером она опять подхватила Карину и инструктировала её долго, словно речь шла о чем-то жизненно важном.

Хан появился в «Генерале Топтыгине» гораздо раньше семи часов вечера. Он шумно завалился в ресторан со служебного входа. Сопровождавшие его люди были в основном незнакомыми Марине, они минут на двадцать скрылись в комнатке, расположенной между складом и помещением для обслуживающего персонала, а затем вышли в зал и уселись за стол.

Карина, одетая, причесанная и накрашенная совершенно точно так же, как Марина, под ключом сидела в Маринином кабинете. Смене Марина объяснила, что отпустила Карину на день рождения какой-то родственницы.

Обслуживали Хана и его друзей два официанта. Вполне можно было обойтись и одним, но Марине хотелось пыль в глаза пустить Хановым дружкам.

И вот Хан и его команда уселись за столик, им подали аперитив, затем холодные закуски. Марина наблюдала за ними и видела, что оживлены они и радостны особенно, а значит, действительно случилось что-то приятное.

«Испорчу я вам сегодня праздник, ребятки! — Марина безумно любила рискованные игры, а уж игры на чужих нервах — тем более. — Есть Бог на свете. Никто вас не просил меня за столик зазывать, а теперь уж вы все сполна получите. Дайте только с Каринкой мы вас обработаем, а уж тогда я одна буду солисткой на вашем концерте!»

Марина вышла к ним примерно через полчаса, и больше участники банкета её не отпускали. Хан был заметно возбужден, весел, он много пил, шутил, даже заигрывал с Мариной. Она тоже изо всех сил старалась изображать веселость, махнула несколько рюмок и заметно для всех расслабилась.

— Ну их, эти дела! — махнула рукой она. — Хорошо, ребята, что вы меня сегодня от всего этого оторвали. Так я устала всем здесь руководить.

— Мужик тебе нужен хороший, Маринчик, я давно это говорю! — заметил Хан.

— Ой, нужен ли, — вздохнула Марина. — Верите, все некогда. Одни сплошные дела и заботы.

— вот, взгляни! — Хан протянул руку в направлении одного из сидящих. Костик! Отличный мужик, и теперь весьма богатый человек. Что, Марина, как он тебе? Костик, не скромничай.

Морда Костика скромничать явно не умела, Марина с большим трудом не рассмеялась, глядя на этого Костика, но на всякий случай кокетливо повела плечом.

— Все бы тебе шутить, Хан… — пробормотала она, опустив глаза и глядя сквозь ресницы на Костика.

— Что?

Костик тоже открыл рот:

— Давайте лучше выпьем. Марина, я пару раз бывал в твоем ресторане, а познакомиться все это… Никак.

— Ну, теперь и за знакомство! — шумно поднялся с рюмкой Хан.

Марина снова выпила вместе со всеми. О том, что за дело у них так, видимо, великолепно устроилось, не говорил никто, гости явно расслаблялись, хотя иногда переглядывались друг с другом, явно довольные собой. Марина и не старалась тут услышать что-либо полезное для себя. У неё была другая цель.

— Я на минутку, — выбрав момент, поднялась она.

— Не отпустим! — схватился за неё Шура, ещё один участник банкета.

— Я ровно на одну минутку! — нежно убрала его руки Марина. — Я же сказала, что все, сегодня не работаю. Да и хмель у меня сейчас такой легкий — вот что значит приятная компания, так что не до дел мне.

— А, ну, верим…

— Я мигом! — мило улыбнувшись, Марина легкими шагами вышла из зала.

И уже бегом помчалась к своему кабинету.

— Карина! Ну, с Богом! — внимательно оглядев сестру, выдохнула она. Кажется, похожа.

— Марина, я боюсь…

— Миленький мой, я тебя прошу, не надо вот этого, — взмолилась Марина. — Ты сейчас меня спасаешь! Карина, так и думай, что спасаешь, я знаю, тебе от этого легче будет.

— Ох и ядовитая ты…

— Я не ядовитая, я правдивая и справедливая… Слушай, Карина. Короче, запомни: возле Хана сидит некто Костик, харя такая противная. Это типа мой жених, мы рады знакомству. Рядом с моим местом сидит Шурик, напротив Сережа, а рядом с Сережей самый приятный из них — Никита.

— Ты их всех знаешь?

— Только что познакомилась. А ещё я напилась, так что можешь говорить всякую фигню. И ничего конкретного не вспоминать. — Марина протянула Карине свой телефон. — А как я тебе на мобильник позвоню, скажешь в трубку: «Что ещё за плита? Я сама на кухне посмотрю». И выйдешь из-за стола. Скажешь, что быстро вернешься. И все, дальше я на твое место сяду, а ты быстро в шубу и домой! Охранник в курсе, он тебе машину закажет, у входа будет стоять. Поняла?

— Да.

— Только, Кариночка, главное — любыми средствами никого из них из-за стола не выпускать! Чтоб они не совались туда, где я буду, не мешали. Не выпускай, ладно? — серьезнее некуда попросила Марина сестру. — Хоть они там облюются и все такое, это ясно?

— Как же?

— Постарайся. Ну, ещё раз, с Богом! — Марина перекрестила Карину и выпустила её из кабинета.

Карина вышла в зал. Сновали официанты, почтительно улыбались ей. Им и в голову не могло прийти, что улыбаются они сейчас не Марине, а её скромной сестре-официантке.

Какой-то не знакомый Карине господин приподнялся за своим столиком и поздоровался с ней. Карина кивнула ему с достоинством, улыбнулась радушно, ей показалось даже, что совсем как Марина. Это воодушевило её.

— Ты и правда быстро, Мариночка! — при её появлении друзья Хана вскочили.

Карина, также лучезарно улыбаясь, села на стул, за которым сидела, кажется, Марина, потому что он единственный был пуст. Однако увидела, что за столом сидят всего четыре человека, а не пять, как сообщила ей сестра. Где ещё один? Марина же велела никого не выпускать! Что делать?

— А… где? — Карина не могла ещё сообразить, кого не хватает.

— Ах ты, Костик, — сморщил нос Хан, — только женщина отлучилась, и он тут же слинял. Вон он, Марин, человек просто в сортир ходил. Да и нет тут другой женщины, к которой можно от тебя переметнуться.

Карина хотела вздохнуть с облегчением, видя, что толстый Костик действительно движется от туалетов. Но она помнила, что Марина всегда ведет себя так, как будто ей все равно. А потому она потянулась к бокалу, и официант Борька предупредительно схватился за корзинку с бутылкой вина.

— Что, Марина, теперь по вину решила ударить? — поинтересовался Хан. А водку ты на сегодня уже все?

Карина с ужасом поняла, что придется пить водку. Ну эти Маринины пристрастия…

— Да, вина двадцать капель мне надо. А к водке, Борь, сока мне принеси, грейпфрутового, — как барыня, махнула рукой Карина. И если не как у Марины у неё получилось, то все-таки похоже.

— Вот за что я люблю Маринку, так это вот за это! — с восхищением проговорил Хан. — Типа она царица, а все пусть тут прыгают. Костик, глянь, просто сока ей, а сколько смысла…

— Ага, — промычал Костик. Он придвинулся к Карине поближе и сопел своим носом прямо в самое её ухо.

Что в таких случаях делала её сестра? А черт её знает, что она делала. Карина с легким смешком похлопала Костика по щеке.

— Я хочу с тобой выпить… — пробормотал Костик.

Карина была рада, что её действия не вызвали никакой особенной реакции. А то кто его знает, этого Костю, возьмет ещё и стрелять начнет… Хлопнула водки, поковыряла что-то на тарелке, и, видя, что возникла пауза и клиенты могут разбежаться, стала приставать, какие из блюд её ресторана кому больше нравятся. Карина вообще не предполагала, о чем говорить, это была единственная тема, показавшаяся ей нейтральной, к тому же все, что касалось кухни, она хорошо знала. Мужики бормотали что-то, и тут Хан попросил:

— Марин, заказать мне, что ли, ещё мой любимый салатик? Да, наверно. Ты скажи ему, ладно? — и помахал рукой официанту, который склонился сейчас над ухом Карины и, думая, что общается сейчас со своим главным начальником, спрашивал о том, какие будут ещё распоряжения.

Карина похолодела. Она знать не знала, какой салатик больше всего любит ненавистный Хан.

— Нет, скатерти не меняй, так и оставь. А ко всему ещё марешаль из фазана, ребята не пробовали, грибки вот в сметане простые… Из бара, да, водки… И Хану, да, его любимый салатик…

Официант только открыл рот, чтобы, видимо, спросить, что же это за салатик, но Карина твердой рукой отправила его исполнять приказание.

Пока она говорила, Хан несколько отвлекся, и Карина обрадовалась, что он не увидел её замешательства.

В это время зазвонил телефон, лежащий у неё на коленях.

Марина, не тратя времени, бросилась к двери. Ключ свободно провернулся в замке, вмиг Марина закрылась с обратной стороны и огляделась. На диване стояла сумка, в которой ничего, кроме всяких мелочей, не было, и лежали куртки. Без всякого зазрения совести Марина прошарила по всем карманам, но ничего интересного не нашла. Под куртками оказалась бумажная коричневая папка.

«Есть!» — подумала Марина, оглянулась ещё раз на дверь, прислушалась и раскрыла эту папку.

Договор на выдачу кредита, сумма которого поразила Марину, был подписан сегодняшним числом. Следующая же бумага чуть не выпала у Марины из рук. Под текстом, набранным на компьютере, стояла фамилия и подпись Николая. Неужели он в городе? Как иначе он мог подписать то, что тоже датировалось сегодняшним числом? Из этой бумаги выходило, что Николай передает в собственность перечисленных лиц помещения и компанию, принадлежавшие до этого ему. Лица были перечислены те, что в настоящий момент сидели в «Генерале Топтыгине» и общались с Марининой сестрой. Что касается кредита, то выходило, что Николай его берет, передает Хану и его друзьям, а сам обязуется выплачивать, начиная с определенного времени. Подпись Николая была настоящая, документы составлены правильно. Все честно. Выходило, что Николай лишается всего, да ещё и добровольно.

«Так вот оно в чем дело! — Марину охватил ужас. — Вот почему он им не нужен в Москве! Ну ты даешь, Хан… Вот это фортель… Ну и гад же ты! Что же делать?»

Вернув папку на место, Марина закрыла дверь и вышла в коридор. Ее руки дрожали, и мир, казалось, поплыл перед глазами. Она подошла к дверям, возле которых сидел охранник, и протянула руку за телефоном.

Карина, словно нехотя, поднесла трубку к уху.

— Милая, это я! Это очень важно, послушай меня… — услышала она, уже собравшаяся сказать: «Что ещё за плита? Я сама на кухне посмотрю», однако голос в трубке был мужской.

— Кто это? — Карине ничего другого не оставалось, потому что она не могла предположить, кто в это время мог позвонить её сестре. — Слушай, позвони позже, а? Я на работе.

Она нажала кнопку, завершая тем самым разговор с неизвестным, чуть не испортившим ей все операцию.

— Молодец, Маринка, правильно, гони ты всех, — обнял её Костик, и Карина едва не отбросила его руку.

К тому же водка ударила ей в голову, стало жарко и вяло. «Когда же Марина вернется?» — с тоской думала Карина, в то время как ей уже снова наливали водки, подставляли принесенное блюдо.

Хан поднялся.

— Ну, пора и мне освежиться, — сказал он, и Карина чуть со стула не упала.

«Ну все, как я его удержу?» — Она не могла подвести сестру, вновь втянувшую её в свои махинации.

— Хан, присядь-ка, — Карина притянула его к себе, другой рукой пододвигая без всяких предупреждений стул от соседнего столика. — Скажи, как тебе живется? Без меня?

Хан даже замер.

— Ты что, Маринчик? Ты ещё спрашиваешь? Да фигово. А что, ты хочешь мне что-то предложить? Я тебя внимательно слушаю.

— Что слушать? Тоска, Хан, что ж за жизнь-то? Скучно мне, разве не видно…

— Мне как скучно, — вздохнув, произнес Хан. — Только что дела ничего себе так идут, а остальное прямо хуже, чем тоска. Марин, поехали куда-нибудь, а?

— Сегодня, что ли? — Карина взяла сигарету, но мотала ею в воздухе и прикуривать не торопилась, напрасно официант и Хан вытащили зажигалки. Карина тянула время, больше ничего ей другого не оставалось. И что Марина там копается? Может, она случайно телефон отключила?

Карина как бы невзначай выложила телефон на стол. Нет, все с ним в порядке, поэтому освободившейся рукой ей пришлось приобнять Хана. Он обрадовался.

— Конечно, сегодня. Вот с ребятами досидим. Если бы ты знала, как я рад. У меня сегодня счастливый день, я теперь просто другой человек. А уж ты-то как меня радуешь…

— Ну, я ещё ничего не обещала, скажешь тоже. — Карина наконец решилась прикурить, и после двух затяжек у неё перед глазами и вовсе все заплясало.

— Вот люблю тебя такую! — заулыбался Хан. — Глазки горят! Ух, Марина, какая же ты красавица!

Друзья присоединились к этому восклицанию, и Карине снова пришлось с ними выпить.

— Что ж они с салатом тормозят? — удивился Хан. — Марин, а в «Сакунтале» тоже такой делают? Ты оттуда его перетащила?

— Ты перепутал, Хан, это в «Зеркале», — не зная зачем, сказала Карина и тут вспомнила, что Хана в «Зеркале» она, считай, никогда и не видела.

— Нет, это ты путаешь, забыла, что ли… — начал Хан.

Но в это время зазвонил телефон.

— Да, — якобы с раздражением, Карина взяла трубку и услышала Маринин голос. — Что ещё за плита? Что с ней? Я иду сама на кухню…

— Умница, все правильно, я тебя в коридоре жду! — донесся из трубки Маринин голос.

Карина поднялась с места.

— Вот видишь, Хан, не дают они мне покоя. Я мигом, сейчас и салатец твой подгоню. Ты дождись меня, ладно? Чтоб я пришла, ты был. Договорились?

Хан кивнул.

— Нет покоя. — И Карина решительными шагами удалилась.

… - Что там, Каринка, все нормально? — Марина подхватила сестру, которую шатало.

— Тошнит, — пробормотала Карина.

— Быстро домой! — Марина набросила на сестру шубу и повесила сумку. Такси тебе вызвали. Беги, если что, там потошнишь. Я позвоню вечером! Они из-за стола не выходили?

— Считай, нет…

— Спасибо! Ты меня так выручила! Ну, беги! — заторопилась Марина.

— Марин, там салат…

— Что за салат?

— Хан какой-то свой любимый салат заказал, а я не знала, какой. Что там на кухне? — бормотала Карина, подталкиваемая Мариной к выходу.

— А, да знаю я какой. Спасибо! Я справлюсь. Беги!

И Марина кинулась на кухню. Салат принесли раньше, чем она появилась за столиком.

— Ну что, Марин, мы с тобой договорились на сегодня, или как? — Хан все это время ждал её.

— Чего ты хочешь? — Марина не была в курсе, о чем шла речь, но хорошо знала Хана. — Хан, дружок, конкретнее.

— Да конкретнее некуда.

Марина поняла, что начиналась старая песня, однако могла только догадываться, что сама, в лице Карины, была её инициатором.

«Ну, ты сейчас получишь у меня, мразь, — с невыразимой злостью подумала она, видя, как ковыряется Хан в своем любимом многоэтажном салате „Перепелиное гнездо“. — Ишь, любитель нежных птичек-перепелочек».

Она встряхнула всех остальных, что собрались сейчас отмечать свою удачно проведенную операцию, и устроила дикую пьянку.

Такую Марину редко кто видел. Она разошлась, заставляя своих собутыльников танцевать, загоняла их, грозилась всех перепить, и действительно пила так лихо, что мужчины едва за ней поспевали. Она ни на минуту не давала им расслабиться. Нервы её были так напряжены, что, казалось, попади ей сейчас в руки любая пика или старинный пистолет со стены, и она раскрошит всех, с кем она пила и кто был ей сейчас так противен.

Однако она не подавала виду и лишь смеялась, тормошила Костика, Шуру, Никиту, а уж с Хана просто не слезала. Сережа уже лежал на столе и даже голову оторвать не мог, Шура был весь зеленый и еле ворочал языком, а Костик только краснел, все заметнее наливались его глаза и уже, кажется, вот-вот должны были вывалиться из орбит.

— Весело, Хан, как же весело! — Марину в такие моменты алкоголь не брал уже ни в каких количествах. Она ни на миг не покидала своих жертв и только заставляла подливать и подливать им.

Хан мямлил что-то, но по-прежнему тянул к ней свои руки.

— Как я рада за вас, как я рада, что вы приехали! — визжала Марина противным голосом ему в ухо. — Вы и мне устроили праздник! Такие мужчины!

— Да. — Хану очень хотелось быть сейчас трезвее, но этого уже сделать было никак нельзя.

Марина украдкой посмотрела на часы. Шел двенадцатый час ночи.

— Хочу знаешь чего — кататься! — с самой детской ужимкой на лице произнесла она. — Поехали! По автостраде! С ветром, с музыкой, как мы умеем! Давай, Хан, я хочу, хочу!

Ханом очень давно никто не вертел так, как сейчас Марина. Минут за двадцать до этого она заставила его танцевать.

— Что танцевать-то? — пошатываясь, спросил Хан, которого Марина вывела на середину того места, где в «Генерале Топтыгине» обычно танцевали.

— Танцуй «Польку-птичку»! — скомандовала она и дала знак бармену.

У неё была специальная кассета с самой дурашливой музыкой, и некоторые гости бывали от неё в восторге.

Заиграла музыка, но Хан стоял, не двигаясь.

— Хан, давай, танцуй, я тебе говорю! Мне хочется, слышишь меня? Марина мило топнула ножкой, но сказала так твердо, что Хан тут же принялся танцевать. Он подскакивал, разводил руками в разные стороны, к тому же его ощутимо качало из стороны в сторону.

— Ну, веселей, веселей! — смеялась Марина и хлопала в ладоши.

Глупые свидетели этого тоже веселились и подхваливали Хана.

— Ну, Пьеро — драный живот, смотри на меня, танцуй! — говорила Марина уже тихо, так что Хан не мог её слышать, но видел только, что она весело ему улыбается.

Хан, видимо, сам не понимал сейчас, как смеется над ним Марина, он думал, что ему весело и он делает только то, что сам хочет. А Марина продолжала над Ханом издеваться, подбадривая его, хлопая в ладоши.

«Смотри, Оксанка, смотри, как я его? — говорила про себя Марина. — Ты же видишь сейчас все, ведь правда, видишь? Пляшет, сволочь. И это ещё только начало, он у меня ещё не так запляшет. Все будет, Оксана, поверь мне, я его размажу, я его как щенка сделаю…»

Когда «Полька-птичка» прекратилась, заиграла вдруг та дивная музыка из фильма «Буратино», которую так любила умершая Оксана. Посетители, как успела увидеть Марина, замерли, услышав эту славную детскую мелодию, — так неожиданно было слышать это после дебильных Хановых прыжков и ужимок. После смерти Оксаны Марина разыскала эту мелодию и специально записала её себе.

— Выключи! — резко крикнула Марина бармену, и тот немедленно поставил что-то нейтральное.

Марина, похлопав Хана по спине в знак одобрения, снова предложила выпить. И Хан, совершенно ручной, задыхаясь от своих скачек, послушно выпил, поперхнувшись.

…И вот теперь она требовала ехать кататься.

— На чем? — Шура привалился к ней. К усам его прилип листик петрушки.

Марина вытерла его салфеткой и спросила:

— На чем вы сюда приехали?

— На Сереже.

— Вот на Сереже мы и поедем, — уверенно потребовала Марина и встряхнула Сережу.

— Мы что, пьяны? — вскинулся он.

— Ехать, Сережа, надо ехать. — Марина похлопала его ладонью по щеке. Я хочу, чтоб вы меня прокатили! Больше жизни, Сережа! Мы должны развлекаться, как белые люди. Мы сейчас с вами на таком уровне играем, что сам черт нам не брат.

— Кататься! — Шура был взрослый мужчина, но «повелся» на Маринины слова, как мальчишка. Он, видно, был из тех, кого легко можно было «развести», а он уже, в свою очередь, баламутил остальных. Марина поняла это и теперь наседала в основном на него.

И через несколько минут плохо стоявшая на ногах компания потянулась в подсобные помещения, где в комнате была закрыта их одежда. Марина ждала в коридоре…

Первым выполз Костик, за ним Хан, прижимающий к груди заветную папку, Шурик и Никита, самый незаметный участник пьянки, задержались, потому что им пришлось отрывать от дивана Сережу, который решил прилечь отдохнуть.

— Какой «отдохнуть»! — запротестовала Марина. — Кататься, мальчики, кататься! Поедем в номера! Кто из вас не хочет развлечь даму?

Сережу поволокли к выходу, Марина устремилась вслед за ними, и в руках у неё был пакет, куда она успела набрать в баре водки, орешков и других запасов.

— Мы гуляем, — схватив Никиту под руку, весело махнула Марина пакетом.

Еле-еле удалось разместиться в Сережином «опеле». Крупного Костика усадили вперед, остальные же долго гнездились на заднем сиденье.

— На ручки, я хочу на ручки! — повизгивала Марина, усаживаясь на руки к тому же Никите.

— Иди ко мне, Марина! — потянулся к ней Хан.

— Нет, мне тут, в серединке, удобнее. — Марина начала ломаться, да и Никита тоже её не выпускал.

«Если врежемся, фиг ты будешь мной прикрываться», — подумала Марина, ласково пожимая руку Хану.

И Сережа рванул с места. Понеслись огни, метель поднялась, закружился за стеклами снег.

— Открой окна, Сережа! — скомандовала Марина. — Вот это кайф! Какие мы крутые! Как же мне с вами хорошо!

— А-а! — завопил Сережа, набирая скорость. — Ветер в харю, а я шпарю! О-го-го!

— Мы куда?

— За город! Такое место, убиться! — бормотал Сережа.

— Выпьем на скаку, господа! — Марина вытащила водку. — Это просто праздник какой-то!

Главное, им нельзя было давать опомниться, поэтому Марина делала все очень быстро. Быстро наливала водки, заставляла выпить, тут же наливала еще, кричала, отвлекала водителя, сбивала с толку остальных. Вся эта авантюра с самого начала отдавала безумием. Но Марине хотелось, чтобы обязательно случилось с ними что-нибудь нехорошее. Она была бы рада, если бы на большой скорости они врезались в самый тяжелый бетонный столб на свете. И себя Марине не было жалко. Почему-то она не переставала верить, что с ней ничего плохого не случится. А вот эти друзья должны были пострадать, и непременно. Как получится.

Хан, Никита, Шура и Костя в очередной раз выпили с ней, и Сережа, не выпуская руля, опрокинул ещё один стаканчик.

— Вот это да! Вот это мы!

— Эх, цыган бы нам еще!

— Найдем.

— Да мы что, мы сами цыгане!

— Быстрее, Сережа! Давай, обгони этих козлов, покажи, как русские умеют гулять! — подзадоривала его Марина и тянула руки, чтобы обнять Хана. Тому из-за её рук вообще ничего видно не было, да и сидеть очень узко. Эх, сейчас бы ещё крышу убрать! Шурик, ты хочешь, чтоб тебе сейчас крышу сорвало? А ты, Хан, хочешь?

— Так что, поехали возьмем? — предложил Шура. — Я знаю, что хорошо крышу срывает!

— Конечно, поехали! — задорно крикнула Марина. — Гони, гони, Серега! Ух, ребята, вы мне просто такой праздник устроили! Я вас люблю! Всех буду любить!

— Жми, Сергей! — закричал и Никита.

И тут, конечно, на пути возник пост милиции. Мелькнула палочка, призывающая машину остановиться.

— Не обращай внимания на этого урода! — словно очень торопясь, зашептала Марина.

— Да, мы спешим! — Шура был в ударе. — Гони, гони!

До кольцевой автострады было уже совсем чуть-чуть, Сережа ревел что-то, и Марина видела, что он почти ничего не соображает.

Уже издалека было видно, что дорогу им перегородили две патрульные машины.

— Ну, все… — произнес Никита.

— Гады, не дают людям покататься, — страстно зашептала Марина Никите в ухо, и Хан это услышал. Он попытался дернуться к ней, но тут Сережа резко затормозил, пассажиров кинуло друг на друга.

Служащие ГИБДД окружили машину. С трудом вся компания высыпалась на улицу.

— Что, что случилось? — несчастной птичкой прижималась Марина к присмиревшему Хану. — Почему так? Я боюсь…

Ситуация, конечно, радовала её, но Марине хотелось, чтобы ещё что-нибудь более опасное случилось.

— Ну, глаза налили, — ухмыльнулся толстый лейтенант, отобравший у Сережи права. — Приехали, ребята.

С машиной пришлось расстаться, и искать её теперь нужно было на штрафплощадке. Даже бунтовать и предлагать деньги не было смысла.

Компания осталась на дороге. Мела колючая метель, Марина старательно подставляла под неё глаза, и в конце концов из них потекли слезы.

— Ну что же вы так… — хныкала она. — Ну куда же нам деваться? Я хочу домой, холодно…

Сережа упал на обочину и подниматься не хотел.

— Подождите! — вдруг крикнул Хан. — Папка в машине осталась.

— Какая папка? — стуча зубами, пробормотала Марина, изображая, что самое главное в этот момент — это спасение её от холода. — Холодно мне, Хан, очень холодно, я хочу домой, я замерзла, ну, Хан.

И уцепилась за него. Она должна была быть сейчас самой ненужной и навязчивой, чтобы её, как уже отыгранный материал, отправили домой или просто на все четыре стороны.

— Да погоди ты… — Хан вырвался из её рук. — Костик, ты папку брал, когда выходили?

— Нет, она у тебя была.

Хан тоже помнил, что выходил он из машины все-таки с папкой. Он прижимал её к себе и даже долго руку так и держал, словно папка все ещё при нем.

И Марина тоже видела, как скользнула папка из-под его руки, когда гибедедешник обходил их. Видела, специально махнула шубой и как можно незаметнее отпихнула ногой эту папку на обочину.

— Серега, хватит валяться, говори, у тебя наша папка? — бросился к нему Хан.

— Ой, Сереженька, бедненький, ты, наверно, замерз. — Марина тоже присела к нему и запричитала плаксивым голосом, повторяя интонации тех преданных женщин, которые вертелись обычно возле Хана. И Хан среагировал на это.

— Марин, отвали тоже. Ты можешь нам не мешать?

— Ой, Сережечку надо согреть. — Марина, такая услужливая, кажется, не замечала, что он говорит. — Водки надо выпить. Дайте бутылку. Ой! И весь кулек с продуктами нашими в машине остался! Ой, как же мы теперь, ой, что же делать! Ай, бедная я, бедная, как же я замерзла! Ой, Никитушка, ночь уже, холодно тут, плохо! Что ж они, гады такие, нас тут оставили!

— Марин, я сказал, отвали отсюда, не мешай! — Хан злился.

— Хан, ну чего ты меня обижаешь. Ну не кричи на меня, пожалуйста! Марина уже была близка к успеху.

— Лови машину, катись домой! — рявкнул он.

— Да как же я одна… О-ой…

Все пятеро заметались, не обращая больше на Марину внимания. По правде сказать, ей даже и холодно-то не было, оделась она заранее весьма тепло. Только Никита обнимал её, пытаясь согреть.

— Ехать, надо срочно за ними ехать! — Хан поднял руку, пытаясь остановить проезжающую машину. — Мы успеем!

Марина надеялась, что снег заметет сейчас папку, которая валялась где-то на обочине. А может, она размокнет там, и колеса по ней прокатятся. А даже если им и удастся найти её — не беда. Нервы у ребяток потрепались прилично.

— Никита, я хочу домой, проводи меня… — вновь заныла она.

И Хан крикнул в большом раздражении:

— Никита, да посади ты её в машину! Как же я баб ненавижу!

— Вы же хотели покатать меня, да? Ну ничего, Сереженька, ничего, Костик, я не обиделась, что так вышло, — лепетала Марина. — Я все равно вам так благодарна, вы так старались. Спасибо вам, да, спасибо…

Сереженька и Костик ругались сейчас страшным матом, но Маринины слова несколько согрели их. Это Хана ничего не пробирало, а они подошли к Марине и попытались попросить у неё прощения. Маринина цель была достигнута — её ни в чем не подозревали и даже не обвиняли. Можно было ехать домой.

— Ну все, садись, — остановив машину, сказал ей Шура.

— Нет, я вас не брошу, я хочу остаться с вами, — стала упираться Марина. — Мальчики, я вас не могу тут в такую метель бросить… Я буду вам помогать, я только не знаю, что…

Но тут Хан рявкнул так, что даже Никита и Шурик оглянулись на него в недоумении. Еще раз всплакнув, Марина обняла их всех.

— Хан, ты позвони мне, а то я не засну… — ласково забормотала она, одновременно удивляясь своей собственной лживости.

«Могу же!» — садясь, наконец, в машину, подумала Марина.

Глава 13

Начало операции

«Да уж, и мне досталось», — очутившись дома, пришла к выводу Марина.

Мобильного телефона при ней не оказалось. Видно, Хан папку, а она телефон посеяла на дороге. Но телефон был такой мелочью в сравнении с его потерей.

«Считай, Хан, что ты не жилец на этом свете», — укладываясь спать, подумала Марина. И в это время зазвонил домашний телефон. Успев вспомнить, что она так и не позвонила Карине, Марина сняла трубку.

— Мариночка! — услышала она голос Николая. — Ну где же ты?

— Милый, ты?! — Марина даже подскочила от радости. — Где ты, что с тобой?

— Я тебе весь вечер звоню.

— Я мобильник потеряла, Коля! И домой только пришла. Говори, ты скоро ко мне?

— Нет, я теперь, видимо, надолго.

— Звонить ты можешь?

— Буду стараться.

— Коля, скажи, зачем ты кредит для Хана и его парней брал? заторопилась Марина.

— Какой кредит?

— Я никогда не лезла в твои дела, но сейчас скажи — зачем? И зачем на них свое добро оформил? — И Марина как могла кратко пересказала Николаю то, что было написано в документах из папки Хана.

— Я этого не подписывал, Марина, ты что? — всегда сдержанный Николай задыхался на том конце провода.

— Подписывал, Коля, там везде твоя фамилия и подпись самая настоящая твоя…

— Не было такого… — Николай замолчал.

— Алло, Коля, ты где там? — заволновалась Марина.

— Погоди, я кое-что вспомнил. Когда я пил в последний раз?

— Когда? У меня в «Топтыгине»! — яростно крикнула Марина.

— Нет, раньше. А подпись внизу страницы?

— Да, внизу. Самая натуральная твоя, черной гелевой ручкой. — Марине казалось, что сердце просто вырвется сейчас у неё из груди, так бешено оно колотилось. — Коля, что же делать?

— Эх, Марина, алкаш я позорный, — проговорил Николай убитым голосом. Но делать ничего не надо. Я справлюсь сам. Все будет хорошо.

«Я так и думала, подсунули». — Опасения Марины подтвердились.

— Ты по межгороду звонишь, Коля?

— Да. За меня не волнуйся, я буду тебе звонить. Сюда, домой, поздно вечером.

— Да, Коленька, да! Я жду тебя, я тебя очень люблю!

— Мариночка, радость моя, только не затевай ничего и ни у кого про меня не спрашивай. Видишь, как хорошо, что мы с тобой таились! — голос Николая дрожал. — Умница ты у меня, просто умница!

…После разговора с Николаем Марина набрала номер Карины. Ее не пугало, что времени было три часа ночи. Она знала, что Карина волнуется и вряд ли спит.

Так и было.

— Я чуть не умерла, Марина! — несся из трубки голос плачущей Карины. Что с тобой, где ты? Почему все твои телефоны молчат?

— Все хорошо, мой малыш, все очень хорошо! Было бы плохо, если бы не ты! — Марина тоже плакала, только Карина, к счастью, этого не видела. Да и не слышала.

И едва Марина положила трубку, как раздался ещё один звонок.

— Да что у тебя вечно занято! — услышала Марина ненавистный голос Хана.

— Хан, — проныла она хриплым голосом и даже покашляла в трубку, — я мобильный телефон там на дороге потеряла. Он вам не попадался?

— Нет! — ответил Хан. В его голосе слышались добренькие интонации. Мы зато папку нашли.

Марина стукнула по столу кулаком.

— В машине? — якобы радостно проговорила она. — Вернули уже машину?

— Да не в машине, какая машина, — Хан выругался, — на дороге валялась, размокла. Ну ладно, когда мы с тобой увидимся?

— Увидимся обязательно, — продолжала хрипеть Марина, — как же нам было весело кататься, просто супер. Но я, представляешь, так замерзла, так замерзла там, что сразу заболела. Простыла я, Хан, и температура уже, и кашель… Нос заложен. Как же я так быстро заболела, видно, промерзла вся, а мне на работу, ой, Хан, ну как же плохо…

Хана раздражало нытье.

— Ладно, Мариночка, выздоравливай, — свернул он разговор.

— Ага, увидимся. — Марина швырнула трубку.

«Все, Хан, тебе вилы. Я тянула ещё с Оксаной, но Николая я тебе не прощу. Теперь я отомщу тебе так, что ты сам захочешь в могилу зарыться», сейчас Марина была тверда, как никогда, и с этого момента мысли её заработали, как хорошо отлаженная машина.

— Марин, у тебя в кабинете полночи мобильник надрывался, — когда Марина пришла на работу, сообщил ей охранник, — сейчас молчит, батарейка, наверно, уже сдохла.

— Спасибо, а я думала, что посеяла его, — проговорила Марина и скрылась в своем кабинете.

Карины сегодня в ресторане не было, Марина отпустила её, как и обещала, погулять недельку. Это было хорошо, Марине очень не хотелось что-либо ей объяснять.

Первым делом она попыталась связаться с бандитом Семой. Он назначил ей встречу в нейтральном месте, выслушал её историю, даже пообещал помочь Николаю, однако заявил, что трогать Хана он не может.

— Ну и не надо, — согласилась Марина. — Главное, Коле помоги. И проси, что хочешь. Я за любимого мужчину…

— Разберемся.

— Спасибо.

— Пока не за что. — Марине всегда нравилась Семина конкретность и краткость.

С Игорем было сложнее. Марина прикинулась несчастной, просила если не помощи, так хоть совета. Но Игорь отказывался, ссылаясь на дела и на скорый свой отъезд за границу. Он смог пообещать только, что сообщит ей немедленно, если сможет что-нибудь узнать.

«Ничего, — подумала Марина, — Николай и сам разберется. А Ханом займусь я сама, только я».

Она виделась с ним редко, вновь, как ни в чем не бывало, была с ним капризной, жесткой, но и дружественной одновременно, ничего ему не обещая, но и не отталкивая. Было время, он вообще ей на глаза не показывался, но потом снова появлялся в ресторане один или с приятелями, а раз даже с женой, которая, бедная крошка, ждала ребенка. Но Марине плевать было на чужих детей. Цель, которую она поставила перед собой, требовала твердости.

Хана нужно было убить, но красиво и наверняка, да ещё чтоб и не докопался никто. Как это было сделать? Марина перебрала множество способов, пока случай сам не представился ей.

Ее хорошая приятельница Анжела, подруга Ларисы Стожаровой, сидя в «Генерале Топтыгине», разболталась как-то Марине про своего мужа. Муж у неё был богатый, но очень буйный, в первые годы совместной жизни Анжела просто не знала, что с ним делать. И тут, как по заказу, попался ей в салоне красоты один мальчик-уйгур, который славился тем, что был на все руки горазд: делал красавицам массаж, мастерски выводил родинки, бородавки и другие нехорошие излишества, попутно совершая и сеансы своей собственной психотерапии. На одном из таких сеансов Анжела и поведала ему грустную историю о своем муже, страдающем приступами бешенства и доставляющем ей этим много горя. Целитель выдал ей несколько порошков, которые нужно было подсыпать в пищу бунтарю. Они были совершенно безвредны для здоровья, но должны были действовать успокаивающе на его нервную систему.

Анжела, поначалу с большой опаской, попробовала-таки подсыпать порошок своему мужу, сначала самый слабый из тех, что ей дали. Муж весь день был тихий, ни разу не сорвался, хотя дела в этот день как раз провоцировали его впасть в гнев. Анжела обрадовалась и стала пользоваться порошками регулярно, а затем купила у своего спасителя и средства более сильные. И без того ставшего ручным мужа она усыпляла порой на долгое время, он мирно спал сном младенца, просыпался бодрым, даже выглядеть стал гораздо лучше. А если надо, она устраивала ему легкое расстройство кишечника, и тот целый день мог с опаской просидеть в туалете. Анжела же занималась своими делами. Так она регулировала жизнедеятельность ничего не подозревавшего мужа и, главное, делала свою жизнь более свободной.

— Анжела, отведи меня к этому мальчику, — попросила Марина, едва Анжела закончила свой рассказ. — У него же, наверно, и разные другие порошки есть?

— Конечно есть! — с уверенностью произнесла Анжела. — А тебе что-нибудь для мужчины надо, ух, эдакое?

— Да, для мужчины! — согласилась Марина. — Очень надо!

— Он всех поднимает.

— Ой, какая красота!

— Вопрос жизни и смерти?

— Точно, — ответила Марина Анжеле, даже не предполагавшей, что она попала в самую точку. Потому что если бы узнала правду, то, вполне возможно, отказалась.

На всякий случай Марина завела разговор о том, какими примочками, кроме порошков, славится знаменитый лекарь. Анжела с удовольствием пустилась рассказывать. Ей нравилось иметь дело с Мариной, тем более что она когда-то так удачно в неё вложилась.

Чудо-лекарь сразу понравился Марине. Она почему-то доверяла людям, которые с первого взгляда ей нравились. Она старалась запомнить о человеке самое первое свое впечатление, иногда, казалось бы, очень глупое и не имеющее с реальностью ничего общего. Но Миша, так звали этого творца женской красоты, произвел на неё самое благоприятное впечатление.

Марина заказала массаж лица и уже на первых минутах сеанса приступила к разговору.

Миша сделал музыку погромче, внимательно слушая вводную часть Марининой просьбы.

— Может быть, имеет смысл встретиться после окончания вашего рабочего дня? — предложила она. — Поверьте, это безумно важно. Я готова платить очень много, и, если вам удобно, то сразу же, как я получу то, что мне нужно.

…В назначенное время Марина сидела в машине рядом с салоном красоты и поджидала Мишу. Он не заставил себя долго ждать.

— Я понимаю, что вы очень рискуете, но мне нужно только что-то совершенно убойное, — сказала она. — И если есть у вас что-то, чем можно с одного раза взять и отравить человека, я моментально заплачу столько, сколько вы скажете. Честное слово. Мне очень надо, а других вариантов у меня просто нет. Я не знаю, кому и как можно «заказать» человека, поэтому рассчитывать я могу только на себя. И, возможно, на вас. А про тайну всего этого я даже говорить не хочу. Я прекрасно все понимаю. Но если вы прямо скажете, что не можете, я вас тоже пойму.

Миша думал, и прочитать что-либо по его лицу было просто невозможно. Марина ждала. Она понимала, что ему тоже нужна «профессиональная» пауза.

— Он должен умереть не тут же? — наконец произнес Миша.

— Да.

Миша вновь замолчал.

— Это можно положить в еду?

— Конечно, лучше всего в еду, — ответила Марина. Она волновалась, но, как могла, не показывала этого. — Даже нужно, чтоб в еду.

— Есть одно замечательное средство. Им пользовались когда-то при дворе китайских императоров, когда была необходимость устранить того, кто был там неугоден. Вещь очень простая, но безотказная. Не знаю, почему это ещё не нашло широкого применения.

— Вы шутите? — Марина внимательно посмотрела на Мишу.

— Да что ж мне шутить?

— Я слушаю очень внимательно.

— Это такие дрожжи, — негромко произнес Миша. — Вкуса они никакого не имеют, в сухом виде просто светло-коричневый порошок. Попадая в организм, они начинают свою деятельность: разбухают, и в результате этого через пять-шесть часов у человека наступает смерть от кишечной непроходимости.

— Что покажет вскрытие?

— Вскрытие кроме этого ничего лишнего не покажет. Как будто человек просто объелся, и организм его с большим количеством пищи не справился. Спайки в кишечнике происходят, и ничего оттуда ни туда, ни сюда не проходит, словно как затыкается все. До больницы можно, конечно, успеть довезти, но процесс происходит так быстро, и организм с такой скоростью выбрасывает в кровь гнилостные вещества, что человек сначала вроде ничего опасного и не чувствует, а потом резко раз — и все.

— врачи?

— Что «врачи»? Дрожжи вызовут такую быструю работу пищеварительной и всех остальных систем, что может показаться, будто все это шло в теле умершего долгое время. В любом случае, если в кровь попадут продукты распада, к чему дрожжи и подтолкнут, человек умрет так или иначе. А от кишечной непроходимости многие умирают, например пожилые люди, гомосексуалисты, наркоманы, женщины с разными проблемами…

— Верю, верю! — Марина искренне радовалась. — Да, отлично, мне это надо. Говорите, Миша, сколько вы мне можете дать и сколько я должна заплатить. Не стесняйтесь.

— Я продаю свою безопасность и имя.

— Понимаю. Мне нужно порции две, ну, полторы.

— Полторы почему?

— Потренироваться.

— На себе?

— Что вы! — удивилась Марина. — Я попробую создать себе лабораторные условия, найду подопытных животных. Я же имею право производить испытания препарата на животных?

— Это, безусловно, ваше полное право.

— Так когда же?

Миша попросил неделю времени и деньги наличными. Когда же наконец Марина вновь встретилась с ним, он передал ей баночку желто-коричневого порошка.

— Пересчитайте. — Марина протянула ему толстую пачку долларов и внимательно присмотрелась к баночке.

— Нормальная доза — столовая ложка с горкой, — убрав деньги в портфель, сказал Миша.

— Много. Я думала, что яда надо капельку всего, — удивилась Марина.

— Это не яд, это, в принципе, живой организм, — ответил Миша. — Только когда вы все насыплете в еду, лучше, если это будет такое блюдо, которое не требует тепловой обработки, все, что окажется лишним, развейте по ветру где-нибудь в нейтральном месте. Только ни в коем случае в канализацию не спускайте.

— Понимаю, — усмехнулась Марина, — иначе в канализации получится «вечный хлеб». Попрет выше крыши.

Миша тоже засмеялся.

— Вы что? — удивилась Марина.

— Не знал, что бывают такие начитанные ресторанные работники, ответил ей Миша.

— Бывают, — вздохнула Марина. — Только проблемы у них очень уж тяжелые. Что по-другому вот никак нельзя.

— Неужели совсем такой подлец? Что никаких других средств нет? А пожизненный понос ему не подошел бы?

— Не тянет то, что он сделал, на понос. — Марина уже не смеялась.

— То бы можно было устроить что-то вроде холеры, — сказал Миша. — Хотя нет, это опасно. Санэпидстанция сразу приедет, будут источник его заболевания искать. Проблемы.

— Вот-вот! — согласилась Марина. — Недостоин он даже холеры. Пусть травится. Я сама очень боюсь и не представляю, как я это все смогу сделать. Но надо. Гадость он редкая. Девочка из-за него умерла, с жизнью покончила, мучилась долго. И ещё один человек из-за него в таких неприятностях…. Да и я… А, никаким поносом он не отделается.

— Что ж, вам виднее, — пожал плечами Миша. — Тогда действуйте.

— Спасибо. Я вам верю, Миша.

Глава 14

Бедный маркиз и другие издержки

Тяжелое время наступило для Марины. Вестей от Николая почти не было, звонил он очень редко и сообщал лишь, что жив-здоров, но где он и что с его делами, Марина так и не знала. Сема тоже ничего вразумительного предложить ей не мог. Да и вообще Марина побаиваться его стала и переживала, как бы только хуже от его вмешательства не получилось.

Работа над её рестораном, который Марина назвала «Серебряное копытце», подходила к концу. Могло бы все это происходить в радости, но Марина, измученная неизвестностью и множественными своими проблемами, не могла особенно веселиться.

Хотя это не мешало ей создавать видимость радушной хозяйки, принимать в «Генерале Топтыгине» и Хана, и его напарников.

Как-то Хан, вусмерть пьяный, проспал на диване в «своей» комнате в ресторане всю ночь. Узнав об этом, Марина даже пожалела на миг, что вовремя не сообразила и не подсунула ему свое заветное средство, которое она конечно же попыталась испробовать. На заднем дворе «Генерала Топтыгина» была помойка, вокруг которой околачивалось всегда много собак, толстых, ленивых, не подпускавших к месту своей привольной кормежки никого из посторонних своих собратьев. Они держались стаей, где тоже существовали свои «паханы» и «шестерки». Собаки знали всех работников кухни, виляли хвостами при их появлении и даже лезли брататься. Добрые повара, посудомойки и уборщицы всячески обхаживали их, придумали псам клички, многие даже имели там своих любимцев.

Марина терпеть не могла беспородных собак. Они казались ей наглыми, хитрыми, как и люди, которые появились неизвестно откуда и норовили урвать себе от жизни как можно больше. Она, конечно, предполагала, что среди этих псов есть и вполне умненькие и хорошие, но все равно не нравились они Марине. Она считала, что от собаки определенной породы можно ждать и определенного набора качеств и только уж совсем придурочные экземпляры могли опозорить свою породу.

От этих уличных гавриков можно было ждать всего, что угодно. И Марину ничуть не умиляли их преданные глаза, которые многие находили «умными», не задабривало виляние хвостом и другие ужимки.

Особенно раздражало её, когда собаки вдруг начинали тупо гавкать одна за другой, а иногда поздним вечером пускались в вой. На этот противный собачий вой словно наматывались её нервы, Марине было плохо, страшно, она начинала метаться, пытаясь оказаться в таком месте, где этого воя не слышно. В эти минуты она хотела только одного: взять ружье и перестрелять их всех к чертям собачьим.

Несколько раз она распоряжалась даже вызывать машину и отлавливать этих собак, однако немедленно набегали новые, а мягкосердечные Маринины работники всегда просили её сжалиться и не обижать милых песиков.

— Значит, у нас все хорошо, если мы можем давать жить возле нас ещё каким-то божьим тварям, — пытался вразумить Марину повар Дима.

— Хорошо, давайте крысок разведем, пусть они по столам у нас бегают, предлагала Марина, но Дима с ужасом от этого отмахивался. — А что, чем крысы не божьи твари? Такое же право на жизнь имеют, как ваши собаки. Демократ, тоже мне. Или кошаков штук пять — десять, пусть нас санэпидстанция закрывает.

Собаки изгнали с помойки всех своих конкурентов в виде кошек, крыс же на задворках ресторана регулярно травили. И хитрые собаки, к большому Марининому сожалению, никогда не попадались на крысиную отраву.

Среди своры, вновь появившейся на помойке после очередных её карательных мер, Марина выбрала себе кандидатуру для опыта. Несколько дней она подманивала мясом самого наглого и, на её взгляд, противного, которого было наименее жалко, собачьего предводителя — здоровенного косматого кобеля неопределенного цвета, которого все звали Маркизом. Ему, в принципе, плевать было на то, как его зовут, потому что он откликался на все имена, лишь бы дали пожрать, бежал всегда первый, грозно рыча на тех из своих подчиненных, кто пытался пролезть впереди него, когда раздавали еду. Марина быстро приучила Маркиза к себе, потому что он сразу сообразил, что перед ним хозяйка.

И вот Марина насыпала своего порошка в салат из мяса и птицы, который ей почти не съеденным попался на мойке, толстой веревкой привязала Маркиза к решетке возле помойного бака и выложила перед ним этот салат. Пес набросился на еду, схавал все в несколько приемов и уставился на Марину, ожидая продолжения. Марина показала ему дулю и ушла с помойки, собираясь наведаться через час, посмотреть, появятся ли у Маркиза какие-либо симптомы.

Однако через час собаки у решетки не оказалось. Веревка валялась уже в мусорном баке, Марина специально туда заглянула, а косматого кобеля видно нигде не было. Марина позвала его несколько раз, но на её голос выползли только многочисленные шавки, Марина не знала даже, что их так много тут, оказывается. Они окружили её, завиляли хвостами. Некоторые лениво потягивались — поели, видимо, недавно. С раздражением плюнув, Марина отправилась на кухню. Маркиза, видимо, какая-то добрая душа отвязала, и он смылся.

«Что же делать? — думала она. — Неужели ещё раз придется ставить эксперимент? Может, просто кинуть, а потом посмотреть, кто из собак подохнет?» Но ей хотелось знать наверняка и видеть труп.

…— Что-то Маркизка наш третий день не появляется, — неожиданно для себя услышала Марина, когда проходила по кухне. — Убежал, что ли?

Это грустила уборщица тетя Катя.

— Может, поймал кто и на шапку пустил? Люди-то сейчас хуже зверей стали, — предположил помощник повара.

— Да какая из него шапка? — откликнулась посудомойка, которая сидела в это время на стуле и мазала кремом свои вечно красные руки: посуда в ресторане была такая тонкая, что в перчатках мыть её было невозможно. Только голыми руками. — Маркизка наш цвета не поймешь какого. Хотя пушистый, если помыть его как следует.

— Скажете тоже, — влезла в разговор Карина. — Да как же можно собаку на шапку? Грех это большой.

— Лису на шапку не грех, и песца маленького, пушистенького, с носиком, — тоже не грех, а собаку грех? — усмехнулся помощник повара.

— Мал еще, не встревай в разговоры, — заметила до этого молчавшая Валентина Павловна.

— Мне кажется, его себе кто-то взял, — предположила тетя Катя. — Я его как-то отвязывала. Смотрю, сидит, к решетке веревкой привязанный. Я его скорее отвязывать, а он хвостиком так махнул, да и побежал. Спасибо, мол, тетя Катя. Да, присмотрел его себе кто-то, хороший пес, это сразу видно. Смышленый такой.

— Ну, будем надеяться, что в хорошие руки попал, — вздохнула посудомойка.

«Я тоже надеюсь, что в хорошие, — подумала Марина, ничего не добавив в этот разговор. — Отмучился, стало быть. Пусть попадет в собачий рай. Видно, действует мое снадобье. Не может быть, чтоб он просто так от места кормежки убежал, хорошие руки ему на фиг не нужны, а собачникам эта хитрая бестия просто так не дастся. Раньше-то не давался, и возвращался сколько раз, когда его отлавливали. Нет, видно, готов Маркиз».

Сейчас она не могла даже сказать, жалко ей загубленную собаку или нет. «Люди важнее, — старалась думать она, — люди важнее. А за все, что я делаю, я постараюсь отработать, я же не монстр какой-нибудь, мне ведь надо, очень надо, пусть поймут меня там, наверху, за меня моих дел никто не сделает, так пусть со мной будет удача…»

Николаем интересовалась теперь не только милиция. Кредит, который он взял, был краткосрочным, и, как сообщил Сема, его начали искать те, кому он, не желая того, оказался должен. И Марина ничего, ничего не могла с этим поделать. Таких денег у неё не было. А у кого занимать, как отдавать? Своими действиями она могла навлечь на Николая ещё большие несчастья, а увидеться с ним и хоть что-нибудь прояснить, о чем-то договориться и попробовать работать вместе, нельзя было никак. Николай не появлялся.

Дома она рыдала в бессильной ярости, а с утра ездила по делам. Ей с большим трудом удавалось хорошо выглядеть, но, самое главное, на глазах таяла её жизненная энергия — то единственное, что толкало её вперед. И жила Марина только тем, что хотела мстить.

— Научите меня готовить, — придя на кухню, однажды попросила она, обращаясь к поварам холодного цеха. — Надо же когда-то начинать учиться.

На производстве с радостью откликнулись на её просьбу. Так, потихоньку, Марина приучила всех к тому, что она время от времени крутилась по кухне. Марина пыталась составлять салаты, помогала, спрашивала что-то, словно это доставляло ей большое удовольствие. И за это ей, как когда-то Карине за столом у Хана, можно было смело поставить «отлично» по мастерству актера.

Порошок всегда теперь был при ней. Марина пересыпала его в плотный матерчатый мешочек: Миша предупредил, что дрожжи задохнутся в полиэтилене, их можно было хранить или в стеклянной посуде, или в таком вот мешочке.

Марина ждала удобного момента, для того чтобы, как она называла это про себя, «обработать» Хана. Тот, как нарочно, почти не появлялся в её ресторане, и Марина уже думала, как бы не заподозрил он чего. Однако, кажется, Хан ничего не предполагал, да и вид у него стал ещё более самоуверенный, сытый и довольный. Марине казалось, что этим всем он глумится над бедой Николая, считавшего его своим другом, и над ней, ведь именно из-за Хана рушилось её столь долгожданное личное счастье. А за все свое она готова была сражаться до победного. И остановить её было уже нельзя.

Ресторан «Серебряное копытце» выглядел восхитительно. По сравнению с ним Маринин любимый «Генерал Топтыгин» казался несколько грубоватым и тяжеловесным, даже давящим.

«Серебряное копытце» она решила сделать рестораном классической европейской кухни, нейтральным. Как показала практика, богатые клиенты были все-таки больше этому рады.

Сегодня Марина приехала принять внутреннюю отделку «Серебряного копытца». Уже была расставлена мебель, столы накрыты скатертями, выставлена посуда и приборы. Марина хотела увидеть все целиком.

На возвышении в центре ресторана, по обеим сторонам которого находились бары, была устроена горка из блестящего стекла. На её вершине стоял механический олененок с меховой шкуркой, пятнистый, просто как настоящий. Время от времени олененок поднимал переднюю ножку, бил в вершину горки своим копытцем, раздавался тонкий серебряный звон — и сверху вниз вспыхивали, точно выбивались из волшебной горы, во все стороны яркие огоньки. Словно и вправду разбегались от этого удара драгоценные камни, как в сказке.

Особенной гордостью Марины и Вениамина, придумавших все это, был пол ресторана. В стеклянном половом покрытии была особая система огоньков, благодаря которой достигался такой эффект, что казалось, будто сверкающие камешки, выскочившие из-под копытца олененка, и вправду раскатываются по всему залу, закатываются под стулья и столы, и если нагнуться, то можно поймать убежавший мерцающий камень.

По просьбе Марины систему включили, и Марина, а также все те, кто был сейчас с ней в «Серебряном копытце», пришли в восторг. Все это было очень просто и красиво.

Белые скатерти с серо-голубыми краями, белая с серебром посуда в тон им, простой, но изящный хрусталь, белые кружевные салфетки, легкие удобные стулья. Теперь Марина боялась, чтобы не было ничего лишнего, чтобы и при дневном, и искусственном освещении достигался главный эффект «Серебряного копытца» — легкость. И ей казалось, эффект получался как раз тот, которого она ждала.

«Все, можно Каринку везти, — подумала Марина, уезжая, — ей должен понравиться мой подарок».

Она вернулась в ресторан. Сегодня работала Каринина смена, и Марина решила сообщить сестре о своем сюрпризе под самый конец работы.

Однако первое, что увидела Марина, когда вошла в свой ресторан, было то, что дверь комнаты Хана открыта. Притаившись, Марина заметила, как Хан тут же вышел оттуда без пальто, закрыл дверь и направился в зал. Марина шмыгнула за барную стойку, проследила, как Хан уселся за столик, за которым его уже поджидал друг Сережа, и спросила у бармена Павлика:

— Давно Хан приехал?

— Вроде только что, — ответил Павлик, и Марина увидела, как официант Артур принял у Хана заказ и отошел от их столика.

Больше Марине ничего было не нужно. «Сейчас!» — решила она, достала из сумки свой заветный мешочек и отправилась на кухню.

На бумажке с заказом, которую только что принес на производство Артур, Марина прочитала все, что ей было нужно. Любимый салатик Хана там, конечно, тоже присутствовал.

«Сделаем», — потерла руки Марина. Она хорошо помнила технологию приготовления этого салата.

Лепила «Перепелиное гнездо» Валентина Павловна. Марина вертелась около нее, а поскольку заказов было много, Валентина Павловна то и дело отлучалась, отдавая распоряжения, и Марина как следует сдобрила своим порошком, по цвету напоминавшим обычную приправу, все компоненты салата.

И вскоре салат уже был готов. По всему краю гнезда словно янтарные бусинки, была выложена красная икра. Само гнездо было сделано из тонкого теста, дальше шла «подстилка» из перепелиного мяса, затем прослойка из протертого куриного мяса в кокосовой стружке, завитки из картофеля, пышный тертый сыр, облитый сливками с корочкой, зеленый горошек. И на всем этом лежали фаршированные птичьим паштетом и маслиной перепелиные яйца, скорлупа которых была сделана из подсушенного суфле. Дольше всего Валентина Павловна трудилась над приготовлением именно этих яиц, которые не могли храниться долго. Марина только в несколько из них успела отравы натолкать.

— Ничего, ему хватит, — сама себе сказала Марина, просачиваясь как бы невзначай между поварами и официантами, чтобы не привлекать к себе пристального внимания. Она шутила с кем-то, команды какие-то ещё успевала отдавать, словом, вела себя, как обычно.

Артур поставил свой заказ на поднос, и «Перепелиное гнездо» в том числе, и понес в зал. Снова притаившись в баре, Марина наблюдала за ним. В её кабинете была установлена камера наблюдения, но наблюдать из бара ей всегда нравилось больше.

«Ешь, сволочь!» — в отчаянии думала она, видя, как Хан пускается в разговоры, смеется, размахивает в воздухе вилкой, но салат свой так и не трогает. Вот он снялся с места и направился к бару.

Марина как можно незаметнее постаралась испариться. Она закрылась у себя в кабинете и не спускала глаз с черно-белого экрана камеры. Столик, за которым сидел Хан, было видно очень плохо. Марина только заметила, как он прошел от барной стойки и направился к своему месту.

«Ну вот и все, — пыталась она успокоить саму себя. — Сейчас съест — и порядок. Съест, куда он денется».

В ресторане было все как обычно. Многие столики не заняты, публика очень разноперая, время девятый час вечера. Вот Марина увидела свою сестру с подносом, улыбнулась про себя, предвкушая, как обрадует она сегодня Карину, удивит и заставит завтра поехать с ней и посмотреть «Серебряное копытце»… Но тут вдруг беготня какая-то на экране началась, Марина услышала выстрелы и кинулась в зал.

А там уже поднялась паника. Кто-то из посетителей опустился под столы, кто-то заметался в проходе, стрельба перекочевала уже на улицу. Завыли сигнализации нескольких машин одновременно, с громким звоном обрушилось большое стекло витрины.

Марина тоже бросилась на улицу. Охранник попытался не выпускать её, но Марина вырвалась из его рук.

Один человек стрелял в другого, и тот, убегая, отстреливался, резко оборачиваясь и держа пистолет в вытянутой руке. Вот он промахнулся, и снова заголосила очередная раненая машина. Дело могло кончиться очень плохо.

— Вызывать милицию? — крикнула Марине Наташа Орехова, которую охранники тоже не выпускали на улицу и старались оттеснить к стене. — ещё не вызвали? Скорее!

Только взрыва, трупов и пожара Марине сейчас не хватало. Но стрелки бежали по улице дальше. И уже слышалась сирена первой милицейской машины.

Хан одним из первых понял, что дело может кончиться плохо, едва только первый из двух парней, повздоривших где-то за отдаленным столиком, выхватил пистолет и выстрелил. И не успели оба врага выскочить в холл, а затем на улицу, как раздался звук сигнализации именно его, Хана, машины. Не раздумывая ни секунды, Хан и Сережа вслед за ним выбрались из-за стола и помчались на улицу.

— Уезжаем, машина цела, стекла только пробило! — крикнул Хан, бесстрашно забираясь в машину, в то время как ещё вовсю стреляли. — Сейчас менты наедут, долго придется тут торчать!

Им удалось благополучно уехать до прибытия милиции, и что там было дальше, Хана не интересовало. А пальто и кое-какие оставленные вещи он мог спокойно забрать у Марины в другой, более спокойный день.

То, что у его подруги и партнера по бизнесу Марины в ресторане возникли проблемы, его крайне мало заботило. Это ведь был теперь её ресторан, сама пусть и выпутывается.

— До поздней ночи Марина бегала туда-сюда, давала показания, считала убытки, успокаивала людей. После стрельбы оказались даже пострадавшие двое были ранены. Нападавшего задела пуля и сильно порезало осколками толстого стекла. И его, и двух невинно пострадавших забрала «скорая помощь». Милиция в «Генерале Топтыгине» долго околачивалась, Марина распорядилась даже поужинать им собрать.

— Ресторан на сегодня пришлось немедленно закрыть. Тех посетителей, которые не убежали сразу, кое-как рассчитали, в основном в их пользу некогда было. Весь женский персонал, за исключением менеджера Ореховой и кассирши, Марина распорядилась отправить домой.

— Официанты собирали посуду, охранники вытаскивали осколки и до поздней ночи отгоняли желающих поглазеть на разбитую витрину и, возможно, поживиться.

— Марина увидела, как Карина, уже одетая, пытается пробраться к ней, подошла сама, попрощалась. Но ни о каком сюрпризе говорить не стала. Сейчас было не до этого.

— Не волнуйся, Мариночка, все будет хорошо, — попробовала успокоить её Карина. — Ты, главное, себя береги, не нервничай, ладно?

— Да ничего, Карин, — махнула рукой Марина, — вроде как небольшие убытки. И с милицией все нормально будет. Ты иди сейчас отсюда, иди. А завтра мы с тобой кое о чем поговорим. Теперь уже никаких авантюр, одни сплошные радости.

— Наконец-то! — улыбнулась Карина и обняла сестру. — Как я люблю, Марина, когда ты так говоришь!

— Ну, давай, малыш, беги. Передавай привет Валере и Олежке. Я заеду к вам на днях. Ты не работаешь ведь завтра?

— Нет.

— Вот и хорошо. Отдыхай и не волнуйся! — Марина подтолкнула сестру к выходу, тем более что к Марине уже снова двигался милиционер.

— На производстве осталось много заказов, приготовить до конца которые так и не успели.

— Что делать с ними? — взмахнув руками над плитой, спросил повар Дима.

— Поскольку управляющий Федор Федорович уже давно был дома, Наташа Орехова оказалась за главного.

— Давайте в морозилку то, что только начали, мясо и рыбу так точно обратно, — распорядилась она, — салаты, что ещё не собрали, тоже разложите — ну, огурцы к огурцам, и в холодильник. А что уже поздно трогать — берите домой, куда ж его девать. Только попробуйте посчитать, что от заказов осталось. Спишем все это.

— На кухне быстро свернулись. Валентина Павловна с удовольствием потащила домой порцию бараньих мозгов, пару салатиков себе с тарелок собрала. Дима, которого тоже отпустили, умчался на радостях просто так, налегке, посудомойка, которой пришлось долго ещё копаться, перемывая по Наташиному требованию всю посуду, что была грязной, тоже набрала себе целую сумку.

— Карине досталось свиное филе с моченой брусникой, его она сразу себе отложила. А ещё ей очень понравилось то, что наконец-то она сможет принести Олежке домой красивую корзиночку с мясом, икрой и яичками — салат «Перепелиное гнездо». Давно его Карина себе присмотрела, и сегодня вот он оказался на мойке практически целеньким, одного яичка там только и не хватало, и все.

— Валентина Павловна, которая помогала Карине аккуратно упаковать «Перепелиное гнездо» в фольгу, улыбаясь, спросила:

— Сынку понесешь?

— Ему, — ответила Карина. — Красивый салат, он мне нравится. Не ест мой Олежка ничего, просто беда, и в саду на него жалуются. Может, увидит такую красоту и не откажется, покушает.

— Беда с современными детьми, — вздохнула Валентина Павловна. — Мои обормоты все подряд ели. Я, молодая, в заводской столовке начинала, там мало что домой взять можно было. А мои молотили, что принесу, за милую душу. Ну, неси, неси мальчику…

Глава 15

Когда зеркало поворачивается обратной стороной…

— Что, не ждали маму так рано? — засмеялась Карина, когда открыла дверь в квартиру, и Олежка бросился к ней со всех ног. — А вот она я, и сыночка мой ещё не спит!

Валера тоже вышел из комнаты.

— Что-то случилось? — спросил он, помогая Карине снять пальто.

— Случилось, но уже, кажется, сейчас все нормально. Марина нас отпустила, — ответила Карина и постаралась как можно яснее рассказать все, что увидела в «Генерале Топтыгине» сама и что узнала уже по рассказам остальных.

Карина постоянно в подробностях пересказывала Валере то, что произошло с ней за день, и слушал он её всегда с большим вниманием. За целый день Валера и Карина успевали так один по другому соскучиться, что каждая лишняя минута, проведенная не вместе, казалась им уже вечностью. Они никогда не уставали друг от друга.

Особенно Валера переживал, как там его Карина без него, что делает, не обижает ли её кто, поела ли она, не устала ли. Уже четыре года они были вместе, а до сих пор так рады были друг другу, как будто только что встретились. Ядовитая Марина поначалу смеялась над ними и постоянно поддразнивала, но в последний год как-то притихла. Карина думала, что сестра просто с делами закрутилась или уже привыкла к ним.

— Ну а как же Марина? — спросил Валера, когда Карина прошла на кухню и стала распаковывать то, что принесла в сумке. — Убытки, наверно, сплошные?

— Да, очень обидно. И главное, у неё столько дел сейчас, она совершенно замученная, просто как тень уже бегает, смотреть страшно…

— Давай её домой к вам отвезем, — предложил Валера, — вот Олежку к бабушке отправим, пусть и Марина с нами прокатится. Отдохнет хоть немножко. Ты попробуй с ней поговорить.

— Надо, Валер, — согласилась Карина, — поговорю, да, завтра же с ней увижусь, и поговорю. И давайте ужинать. Смотри, сколько я сегодня всего вкусного принесла.

Валера уже покормил Олежку, поел сам и уже собирался спать. Но Карина выставила на стол «Перепелиное гнездо», усадила сына и сказала:

— Посмотри-ка, Олежка, что тебе мама принесла? А, видишь, какое гнездышко? Вкусное! Давай, попробуй. Валера, он хорошо поел?

— Да так, поклевал как всегда. Что ж он у нас плохо ест-то так? С боем его еле заставил. Орел, ты вообще собираешься расти?

— Собираюсь, — ответил Олежка, который все это время вертелся на табуретке и норовил сбежать.

— Знаешь, что для этого есть надо как следует? Ты же хочешь быть большим и сильным, как папа?

— Хочу, но есть не буду…

— Ну посмотри-ка, какие яички, — вновь пододвинула Карина салат под нос сыну, — птичка перепелочка их снесла. Видишь, в гнездышко положила, они вкусненькие такие…

Но Олежка только несколько зеленых горошин выковырнул из салата, икринку слизнул с края, а дальше есть отказался наотрез. Все-таки Карина помяла гнездо с одного бока, тесто в том месте треснуло, и вся композиция потеряла свою первоначальную форму. Может, из-за этого Олег есть его не захотел, решила Карина и вскоре уложила сына спать.

Карина с Валерой с удовольствием поели свининки, которую Карина быстро довела до ума в духовке, Валера выпил бутылку пива и тоже отправился спать. Завтра ему нужно было вставать в пять часов утра — на работе его ждала командировка.

Карина, обрадованная, что пришла сегодня домой так рано, долго возилась на кухне, сварила бульон, постирала, убралась — чтоб завтра больше свободного времени получилось. Она планировала не водить Олежку в сад, а съездить с ним в «Детский мир», купить одежду к лету. Где-то через месяц они собирались отвозить его к бабушке, там Олежке все равно больше нравилось, чем в саду, да и Каринины мама с папой внука не могли дождаться.

Наконец Карина улеглась спать, но долго ворочалась и заснуть так и не смогла. Она взяла книжку и отправилась на кухню.

Валерина мама одну за другой сплавила Карине всю свою коллекцию любовных романов, а сама заполнила освободившуюся полочку такими же книжками, благо продавались они сейчас всюду. И Карина с удовольствием читала то, что перепало ей. Постепенно у неё выработалась привычка сидеть за столом, читать, на всю катушку сочувствуя героям, и есть что-нибудь. Валера над ней смеялся.

Так и сейчас. Страсти в романе летели клочьями, главная героиня отважно бросилась за своим любимым мужчиной в самую гущу амазонских джунглей, там её преследовали дикие индейцы, которые жаждали непременно заполучить себе. Кроме того, героине не давал покоя один белый негодяй, который и заманил её любимого мужчину в эти джунгли в надежде на то, что тот погибнет там. И теперь негодяй охотился за ней. Но героиня тоже не дремала, так что негодяю весьма несладко приходилось.

Ложку за ложкой — так незаметно для себя Карина уплела весь оказавшийся таким вкусным салатик, от которого Олежка отказался, сгрызла хрустящее гнездышко. И подняла глаза от книжки, когда часы показывали уже три часа ночи. Любимый мужчина отказывался от героини, уверял, что не любит её. Напрасно она искала его так долго, столько страдала, преодолевала множество препятствий. Нет — и все, твердо заявлял он. И Карина плакала, видя, что осталось до конца романа всего несколько страничек, а любящие люди так и не смогли соединиться. Всей душой Карина желала, чтобы мужчина и женщина все между собой выяснили, чтобы он не уходил от нее.

И правда художественной реальности восторжествовала. Последнее препятствие на пути влюбленных устранилось, и герои, крепко обнявшись, мчались на яхте навстречу счастью.

С облегчением вздохнув, Карина вытерла слезы радости, умылась и отправилась спать. Она любила, чтобы у героев все заканчивалось хорошо. Она надеялась, что и в жизни обязательно так будет.

Всю ночь Марина не покидала ресторан. Сначала просто сбивалась с ног, не успевала давать распоряжения, а когда все уже было выяснено, охрана выставлена на пост у разбитой витрины и порядок наведен, Марина случайно уснула на диване в своем кабинете. Ей удалось на восемь утра сделать заявку на установку нового стекла, утрясти все с милицией, так что, засыпая, Марина была довольна тем, что, кажется, все обошлось.

Поэтому и проспала она примерно до половины десятого утра. Разбудил её охранник, который постучался к ней, доложил, что стекло вставляют, и нужно ли охране, проторчавшей в ресторане всю ночь, дожидаться, когда придет следующая смена.

— Конечно, ждите, — ответила Марина, вскочив с дивана. — Там же есть кто-то на кухне? Поешьте идите. А придут ребята, я распорядилась, чтоб их на два часа раньше вызвали, — и вы сразу домой.

Поешьте… Как же она могла забыть?! Самое главное событие, та операция, которую она так тщательно готовила! И ведь не вспомнила за всю эту ночь ни разу! Вот это да!

Что там с Ханом случилось? Съел он её подарочек или нет? Вчера в суматохе Марина лишь случайно увидела его спину, мелькнувшую в толпе тех, кто бежал из ресторана на улицу. Хан, как обычно, уносил свою драгоценную шкуру, боясь, что её попортят ненароком.

«Что ж я, надо посмотреть на кухне, что там выкинули, — решила Марина. — Если на кухне отходов нет, значит, в контейнерах можно пошарить, их наверняка ещё не вывезли».

Марина побежала на кухню. Она помнила, что «Перепелиное гнездо» заказывали вчера всего два раза: первый раз днем, тех отходов уже точно не было, и второй раз Хан, аккурат перед стрельбой. Специально для этого Марина вчера все заказы за день на производстве просмотрела.

Баки с отходами стояли на своих местах. Марина внимательно осмотрела каждый из них, схватила шумовку и долго мешала ею, надеясь увидеть хоть какие-нибудь остатки «Перепелиного гнезда». Но ничего нигде похожего не было, и дрожжи-отрава ни в одном баке не бурлили, как обещал Миша, если бы они попали во влажную среду.

Если действительно «Перепелиное гнездо» с отравой Хан не съел, то его нужно было найти и уничтожить. Марина уже целлофановый пакет для этого приготовила и бегала теперь с этим пакетом в руках по кухне, заглядывала во все кастрюльки, мисочки и горшки, все плиты и холодильники пооткрывала, причем каждый по нескольку раз. Но ничего обнаружить так и не могла.

«Где же оно, это гнездо дурацкое? — лихорадочно думала Марина. Неужели Хан все-таки успел сожрать салат? О, какое это было бы счастье! Тогда подох он уже, наверное! Как собака подох. — Ей приятно было говорить так про Хана. — Нет, конечно, не мог он успеть, я же следила за ним. Я узнаю, куда они этот салат выбросили! Вот ведь, неудача какая! А я всю отраву туда вбухала. Где ж мне теперь новую порцию для Хана искать? Ну ладно, главное, чтобы с этой сейчас все тихо прошло».

Марина схватила журнал, нашла домашний телефон повара Димы, позвонила. Но тот ничего не мог сказать про отходы, потому что и ушел раньше, да и никогда ими не занимался. Марина набрала Наташу Орехову, но той уже не было дома. Она ехала на работу и, видимо, была в метро, потому что мобильный её тоже не отвечал. Не дожидаясь её, Марина позвонила кухонным рабочим, которые дежурили во вчерашней смене. Но тоже не добилась ничего путного.

Наконец появилась Орехова.

— Наташка, рассказывай, как вчера с продуктами на кухне распорядились? — тут же бросилась к ней Марина.

Наташа задумалась.

— Да все нормально. Все, что ещё вполне было, мы по холодильникам распихали, вон оно все, посмотри…

— Холодные закуски?

— И холодные. Что можно, разобрали, что нет, списали.

— Куда дели?

— Ну, наши что-то себе домой взяли, что-то в отходы.

— Отходы почему не вынесли?

— Не успели. Да их же не всегда выносят, — удивилась Наташа.

— Нет, не то… — Марина осеклась. — То, что со столов осталось, все выкинули? Наташка, думай хорошо, это важно.

— Да не видела я!

— Ну, может, ели что-то или с собой завернули, думай, думай!

Наташа сжала голову руками. Марина знала, что у неё была хорошая память, строгое и четкое логическое мышление. И ещё Наташа была честная и во всем любила порядок. Она ещё никогда Марину не подводила, и та Наташе полностью доверяла.

— Давай, ты должна все вспомнить.

— Что, стекла туда попали? — вдруг сказала Наташа.

— Да ну, стекла, стекла. Скажешь тоже. Все нормально, страшного ничего нет, ты только думай давай, вспоминай. Думай, Наташка! Может, если тут не ели, так домой кто…

— Домой, я знаю, если кто и берет, так это Карина твоя, — ответила Наташа. — Да, кстати, они с Валентиной Павловной заворачивали что-то, я видела. Марин, да я же почти на кухне не появлялась, я как всех домой отправила, так с тобой и была!

Валентина Павловна! Конечно! Марина быстро перевела разговор на другую тему и отправила Наташу смотреть, как там новое стекло вставляют, а сама бросилась к телефону.

— Валентина Павловна, как вы после вчерашнего? — взволнованно закричала она в трубку, но быстро взяла себя в руки.

— Нормально, Мариночка, спасибо. — С Валентиной Павловной, кажется, все было действительно нормально.

— Мы тут отходы считаем, — совсем спокойно сказала Марина. — Черт знает что вчера написали. Вы не вспомните по порядку, что там было? А то на этих обормотов совсем положиться нельзя.

Валентина Павловна охотно перечислила все, что проходило по её холодному цеху. Марина поддакивала ей, словно сверялась с записями.

— …А из того, что было на столах, ещё с Кариной мы «Перепелиное гнездо» завернули ей, охотничьих две закуски тетя Катя взяла. Из горячих мясо свиное было, я бараньих мозгов жареных себе забрала, почти нетронутые еще…

— Все, спасибо, Валентина Павловна, с горячим цехом тут нормально. Отдыхайте, жду вас на смене.

Марина медленно положила трубку. Оставалось только самое плохое — то, о чем она даже спросить у Валентины Павловны не могла. Одно только имя, прозвучавшее в трубке, прибило Марину к полу. Нужно было бежать, мчаться, но ноги отказывались сдвинуться с места. Дыхание Марины остановилось, подкатила тошнота. Лишь у самой крышки стола Марина успела выставить руки вперед и только поэтому не упала.

Она подняла голову. Прямо напротив стола висело большое зеркало. Но там Марина не увидела своего отражения. Из зеркала на неё посмотрела смерть.

Марина схватила свою сумку крокодиловой кожи, заглянула в нее. Не найдя того, что искала, по привычке вывернула содержимое сумки на пол. Блеснула упаковкой маленькая деревянная палочка — та штуковина, которую дал мальчик из салона как добавку к своему товару. Марина засунула палочку в карман, сгребла обратно содержимое сумки. И бросилась к машине…

Поспать Карине удалось всего два часа. Прозвенел будильник, который вскочивший Валера моментально выключил, чтоб не разбудить жену. Нечего ей вскакивать в такую рань. Но она тоже проснулась, потому что любила сама провожать мужа на работу.

Встала, подогрела завтрак. Валера собрался быстро, в пять минут смел все, что Карина поставила перед ним: аппетит по утрам у него был отменный, это всегда радовало Карину, также любившую по утрам плотно поесть. Это Марина её выпивала с трудом утром чашку чая и так и бегала голодная до обеда.

— Ты ложись, поспи, чего ты вскочила, — целуя Карину на прощанье, сказал Валера.

— Да, я ложусь уже, — ласково проговорила Карина. — Ты поздно сегодня приедешь, да?

— Да. Я начальника везу в Ярославль, там не знаю, сколько мы пробудем. Если что, я позвоню оттуда. А так к вечеру ждите. Какие там в Ярославле подарки особенные бывают? Пряники?

— Нет, — засмеялась Карина. — Пряники в Туле. И самовары там же. Там у них, по-моему, герб с медведем. Может, Марине какого-нибудь такого же гербового мишку присмотришь.

— Вам что, мои оленятки?

— Нам ничего. — Карина обняла его. — Приезжай только поскорее. Мы с Олежкой будем тебя ждать.

Валера прошел в комнату, поцеловал спящего Олежку. Затем вернулся и снова обнял Карину.

— Ну, поехал я, — сказал он. — Милая моя Кариночка, что ж я насмотреться-то на тебя не могу. Какая же ты у меня радость.

Карина едва смогла разомкнуть руки. Каждый день она чуть ли не со слезами прощалась с Валерой, даже если и уходила на работу раньше его, или тогда, когда у него был выходной. Ей казалось, что она сына меньше любит, чем мужа, и порой даже ругала себя за это. Вот и сейчас Карина долго прощалась с Валерой и стояла у двери, пока он спускался в лифте, а затем подбежала к окну и ждала, когда он выйдет из подъезда, чтобы помахать Валере рукой. Он, как обычно, повернулся, поднял голову, помахал Карине, сел в машину, и вскоре скрылся из виду.

Карина легла в постель, хотела налить себе сока, но идти к холодильнику ей было лень. На тумбочке лежало ещё со вчерашнего дня яблоко, которое вредный Олежка есть не хотел, Карина протянула к нему руку, но тут же положила яблоко обратно — так, казалось, плотно она поела вечером, что до сих пор есть ей совсем не хотелось.

Незаметно Карина задремала и спала долго, пока Олежка не проснулся первым и не побежал к ней, шлепая по полу босыми ножками.

— Проснулся, да, мой хороший? — Карина приподняла одеяло, и сынишка юркнул к ней. — Ну, давай ещё чуть-чуть полежим, а потом покушаем и поедем в магазин. Будешь хорошо себя вести, ботиночки дашь померить, тогда тебе танк купим. Тот, который видели, помнишь?

— Где папа? — спросил Олежка.

— Папа на работу поехал, — ответила Карина.

— На машине?

— Конечно на машине.

— На какой? — Олежка больше любил ездить в магазин с папой, а потому надеялся, что папа пошел в гараж за их собственной машиной, а не уехал на той, которая стояла под окном и на которой папа ездил всегда на работу.

— Не на нашей, на другой, — ответила Карина.

— Нет. — Олежка был не согласен с тем, что услышал.

— Не веришь — пойдем посмотрим. — Карина показала рукой на окно, приглашая сына убедиться в том, что она говорит правду. — Ну-ка, только босиком по полу не надо бегать. Иди сюда, я тебя возьму на ручки и покажу, что нету машины. Что же это такой за Олежка, маме не верит.

С этими словами Карина подняла Олежку на руки, сделала несколько шагов к окну. И тут резкая боль пронзила все её тело. Сплошной мрак залепил Карине глаза, и внутри возник новый спазм, ещё сильнее прежнего. Карина устояла на ногах и, с большим трудом наклонившись, поставила сына на кровать.

«Аппендицит! — прожгла Карину мысль. — Нет, по второму разу его не может быть!»

Следующий спазм заставил Карину осесть на пол. Она задыхалась и не могла произнести ни звука. Карина ещё видела, как Олежка бегает вокруг неё и кричит что-то, широко открывая ротик. Но того, что он кричит, не слышала.

Карина протянула руку, ей казалось, что Олежка гораздо дальше от нее, но угодила пальцами в его мокрое от слез личико.

Боль разрывала Каринино тело. Держась рукой за стену, Карина попыталась дойти до кухни, там были таблетки. Вдохнув воздуха, она попыталась крикнуть, но лишь прошептала:

— Олег, таблетки…

— Но сын не расслышал её. Малыш принес трубку телефона. Но руки Карины были такими слабыми и мокрыми, что трубка выскальзывала у нее. Прижав её к полу, Карина попыталась позвонить в «Скорую помощь», только никак не могла вспомнить, что надо набрать — «02» или «03».

— Мама! — наконец расслышала она, и это, казалось, придало ей сил.

— Не сообразив точно, какой номер она набрала, Карина прошептала в трубку: «Помогите мне…» и снова скорчилась от охватившей её боли. Трубка выпала из её руки, Карина застонала, попыталась обнять и успокоить Олежку, заходившегося плачем.

— Таблетки, нужно было добраться до таблеток. Жизнь рвалась из Карины, выкручивая изнутри её тело, пока она ползла к кухне. Все пройдет, обязательно пройдет, примерно так у неё уже когда-то было. Карина ещё могла верить, что это не смертельно.

— Теряя сознание, Карина нашарила в ящике пластмассовый пузырек американского аспирина. На столе стояла чашка не допитого Валерой чая. Карина донесла до рта горсть таблеток, рассыпав часть на подол халата, попыталась глотнуть чая. Но тут Карину начало рвать. Рвотные массы подступали к носу, и остановить это Карина не могла. Дышать ей было нечем.

— Собрав последние силы, она поднялась с пола и, зажимая рот рукой, бросилась к входной двери. Соседи по лестничной клетке могли помочь. Муж соседки, кажется, был врач.

— Заходился в крике Олежка, и Карина должна была успеть.

— Нажав слабыми пальцами на замок, Карина толкнула дверь. Та не поддалась. Еще один замок был внизу, надо было открыть и его. Уже ничего не видя, Карина попыталась ещё раз собраться с силами, вдохнуть воздуха, но сознание её угасло. Она скользнула пальцами по нижнему замку. Дверь открылась, и Карина упала рядом с ней, так и не добравшись до соседей.

— Давно Марина не ездила на такой скорости. Как нарочно, по городу были на дорогах заторы и пробки, и, застряв в одной из них, Марина догадалась вызвать на Каринин адрес «скорую помощь». Что она сказала им? Что у человека живот болит. У какого человека болит и почему, она уточнять не стала. Потому что больше всего Марине хотелось, чтобы «скорая помощь» приехала зря и все у Карины и её семьи оказалось хорошо.

Позвонила и Хану, но его мобильный телефон не отвечал. Не отвечал и домашний. Может, Хан уже… И его тело везут уже в морг? Это придало бы Марине сил.

Вырвавшись, наконец, на прямую дорогу, Марина уже не ограничивала скорость. Она обгоняла все машины, которые ей попадались, чуть не врезалась в «маршрутку», внезапно притормозившую у обочины. И на любой призыв остановиться она бы сейчас никак не среагировала, а любого милиционера с полосатой палочкой просто сшибла, встань он на её пути.

Все будет после, после, будь уж там, что будет, только бы с Кариной все было хорошо!

«Будет, будет, будет!» — только это. Будущее время могло умещаться сейчас в Марининой голове. Никакого «было», нужно надеяться только на хорошее!

И Марина не переставала надеяться. Все просто должно закончиться благополучно, ни в чем таком особенном Марина, а тем более Карина не были виноваты. Выходит, и карать их не за что. И, значит, впереди только хорошее, нужно ему просто помочь. Только вот что же это сейчас такое происходит? Зачем оно все это?

Да разве Марина плохая? Кому она помешала или особенно навредила своими действиями? Можно подумать, другие вели себя как-то иначе, были такими белыми и пушистыми, что за это теперь их жизнь милует и не трогает.

Нет, Марина знала, что все остальные ничуть не лучше её. И это бесило Марину. И ещё то раздражало и злило, что на глазах терялся смысл всей её бурной деятельности.

Для чего Марина дергалась? Для чего втиралась в доверие к самым малоприятным ей людям, улыбалась, иногда обманывала и с легкостью обходила конкурентов и безжалостно валила всех, кто пытался ей помешать?

Так для кого и для чего это все было? На что были сейчас направлены основные её силы? Для кого Марина строила «Серебряное копытце»? Для единственной сестренки. Для Карины — исполняла её детскую мечту. А что Карина вовсе не просила её об этом, было даже хорошо, более благородно, что ли.

Куда, в какую сторону ещё выпендриваться, чтобы поступать действительно правильно, то есть просто по-человечески? Марина и так в этот раз работала максимально честно, тем более что для этого были у неё все возможности. Все складывалось так удачно, что Марина даже гордилась собой и всерьез говорила о том, что честный бизнес возможен и даже удобен. Ну так в чем же причина? Где вы там, на небе, зачем же бить так по макушке?

А любовь? Тут вообще к Марине придраться нельзя. В первый раз попался человек, от которого ей НИЧЕГО не надо. Марина ведь уже даже сестре о своей любви к Николаю собиралась рассказать. Так неужели же она сейчас не успеет, не успеет, не успеет?!

За что, не переставала думать Марина, жизнь сейчас так несправедлива к ней? Почему отбирает у неё все самое дорогое, вредит счастью? Зачем она оторвала от Марины её Николая, почему приподняла Хана, дала ему нечестным, с Марининой точки зрения, путем заработать себе море удовольствий, прямо-таки осчастливила этого противного гада, от которого всем хорошим людям только вред! Зачем? Зачем? Зачем?

Зачем судьба распорядилась устроить пьяную разборку именно в Маринином ресторане и именно вчера? Почему помешала обрушить на Хана заслуженную месть? Неужели там, наверху, Оксану не было никому жалко? И любовь Николая и Марины тоже никому не интересна?

А Марина сама в чем виновата? Ведь она лишь хотела счастья себе с Колей и сестре, достойного счастья, как у всех, не больше! Марина так долго и трудно шла к вершине, столько старалась, тяжело и много работала. Так куда теперь денутся все её труды, что останется хорошего, если, если…

Марину мутило, и точно острым лезвием резало все внутри. Дрожали на руле руки, липкий пот тек по лицу, тьма опускалась на глаза, хотя день был ясным и солнечным. На какие-то мгновения жизнь словно останавливалась в Марине, гасло сознание, и последние километры Марина мчалась, уже не разбирая дороги.

«Лучше я, — колотилось в голове у Марины, — убейте лучше меня. Карина, не ешь! Это все я, это не тебе, ты только не ешь, Карина! Не ешь, не ешь, не ешь, а я успею, сейчас я обязательно успею! Я успею, подожди, Карина!»

Марина не соображала даже — может быть, она все время и кричала это во весь голос.

Распугав стайку подростков, она резко затормозила у Карининого подъезда, едва захлопнув дверцу машины, бросилась ко входу. Ломая ногти, долго дергала дверь, пока не вспомнила, что нужно звонить в домофон, потому что специального ключа от этой двери у неё не было. Из квартиры Карины никто не отвечал, напрасно Марина жала на кнопки вызова и кричала Карине, что это она.

— Пацаны, кто в этом подъезде живет, откройте мне скорее! — бросилась Марина к недовольным подросткам, которых только что её машина окатила, кажется, водой из лужи. — Ну скорее же вы, я вас прошу! Я не могу время тратить! Скорее!

Подошла рыжая конопатая девочка, впустила Марину, та бросилась к лифту, на ходу крикнув девочке: «Не отходи от подъезда! Сейчас „скорая помощь“ приедет! Стой тут!»

Вошла в лифт, невозможно медленно поднялась на четвертый этаж.

…Дверь в квартиру Карины была открыта, Марина резко распахнула её, шагнула за порог.

Марина не увидела ползающего по полу заплаканного и уже притихшего Олежку. Не увидела рассыпанных таблеток. Не увидела ничего.

Потому что ничего больше не было.

Марина опустилась на колени. Она снова опоздала. И в её руках была сейчас не мертвая Карина. Марина чувствовала лишь, что держит на руках саму себя.

Она смотрела в мертвое лицо, как в зеркало, и не видела больше ничего вокруг. Жизнь, ради которой Марина так старалась и упиралась, кончилась. Зеркало мира повернулось к ней обратной стороной и разбилось.

Прислонившись к стене, Марина застыла с закрытыми глазами, прижав к себе Карину. — Что я сделала? Я убила саму себя? Да?

Эпилог

— А вот хрена! Я не самоубийца! Мы будем жить, Каринка! — впоследствии Марина была уверена, что тогда сжалось или просто остановилось время.

Потому что действия её были такими быстрыми, что даже сама Марина не успевала фиксировать их в своем сознании. Она не думала, она только работала.

Закрыла на ключ в платяном шкафу Олежку, который упорно лез матери на шею и этим страшно мешал. Пусть он поорет внутри шкафа, ничего там с ним не случится.

Прислонила ватную бездыханную Карину к стене, разорвала на ней одежду. Потыкала пальцами в твердый, точно залитый застывшим металлом живот. Вытащила из кармана заветное противоядие, сорвала со штырька бесцветную упаковку…

Влетевшая в квартиру бригада «Скорой помощи» увидела страшную картину. Склонившись над бледной недвижимой женщиной, другая, по виду точно такая же, но живая, размахнулась и решительным движением всадила ей в живот небольшую деревянную палочку. Брызнула кровь. — Вызывай милицию и психиатричку. — велела фельдшеру женщина-врач и смело подошла к залитой кровью маньячке.

Веки Карины дрогнули. Она вздохнула. Еле-еле, но Марина это заметила.

— Ну, Кариночка, ну! — завопила она, так что смелая женщина-врач отскочила к противоположной стене.

А Марина, торжествуя так, как никогда в жизни, схватила сестру подмышки и, придерживая торчащий из её живота деревянный штырь, принялась командовать:

— Что вы стоите? Быстро давайте носилки! В больницу её срочно! Она живая! Где остальные? Хватай за ноги! Ну?!!

Бедная врач послушно подхватила Карину. Марину невозможно было не слушаться. Появился фельдшер…

Наряд психиатрической бригады приехал позже милиции. Ничего интересного для себя она не обнаружила и на чем свет стоит ругала своих соратников. Влетевшая в Каринину квартиру милиция застала там только вопящего ребенка, закрытого маньячкой в шкафу.

А сама «маньячка» мчалась сейчас в машине «Скорой помощи», которая везла её сестру в больницу. — Везите! Лечите! — грозно кричала Марина. Поубиваю, если и в этот раз не успеете!

Никто из врачей не знал, что было «в тот раз», но они, как могли, поддерживали жизнь маньячкиной сестры, из живота которой торчала странная деревяшка. Марина не позволяла вытаскивать её — пока Карина не попадет на хирургический стол. Средство, которым была пропитана палочка, убивало смертоносные дрожжи. Нужно было только успеть воспользоваться им.

И Марина, разворотившая сестре живот, верила, что на этот раз она успела. Она умеет и будет бороться. Карина выживет.

И теперь уж точно все будет хорошо.

Content

Нестерина Елена
Официантка

Пролог

Часть первая

Глава 1 Бойцы ресторанного фронта

Глава 2 Тропой войны

Глава 3 Подпольный бизнес

Глава 4 Первая жертва

Глава 5 «Москва будет наша…»

Глава 6 Был бы пирожок, а рот найдется

Глава 7 Всем сестрам по серьгам

Глава 8 Затишье перед бурей

Глава 9 На двух фронтах

Глава 10 Дрессированная осетрина и другие бонусы

Глава 11 Сплю на новом месте…

Глава 12 Просто марина

Глава 13 Деловые будни

Глава 14 День рождения

Глава 15 Денежный дождь

Глава 16 Еще одна свадьба

Часть вторая

Глава 1 И вечный бой…

Глава 2 Нападение

Глава 3 Слепая любовь

Глава 4 Дорога в страну счастья

Глава 5 «Генерал Топтыгин»

Глава 7 «Генерал Топтыгин» принимает гостей

Глава 8 Не хочу быть матерью-одиночкой!

Глава 9 «Топтыжка»

Глава 10 Приз в подарочной упаковке

Глава 11 «Серебряное копытце»

Глава 12 Все посыпалось

Глава 13 Начало операции

Глава 14 Бедный маркиз и другие издержки

Глава 15 Когда зеркало поворачивается обратной стороной…

Эпилог