Наталья Солнцева

Мантия с золотыми пчелами

Все события и персонажи вымышлены автором, любые совпадения случайны.

«Ты знаешь, я люблю горячими руками

Касаться золота, когда оно мое».

(Николай Гумилев)

Глава 1

Владимирская область, 1976 год

Они стояли на краю ямы и с облегчением вытирали рукавами пот, заливавший глаза. Жарко, от телеги, на которой лежит тело, несет сладковатым трупным запахом…

– Пойдем… Надо быстрее покончить с этим…

В лесу звонко распевали птицы, на старом дереве постукивал дятел. Лошадь мирно щипала сочную травку. А двое мужчин тащили третьего, завернутого в серое солдатское одеяло к свежевырытой могиле. К одеялу прилипла солома, которой присыпали труп, когда везли сюда. Бросили его вниз, на глинистое дно ямы, поспешно закидали землей…

– Господи! Грех-то какой… грех!

Один крестился дрожащей рукой, второй тщательно укладывал поверх влажных комьев зеленый дерн.

– Место глухое… никто не найдет… ни в жизнь!

– Неужто не страшно тебе?

– Кого бояться-то?

С этими словами второй разогнулся, крякнул и неодобрительно покосился на товарища.

– Да не дрожи ты! Все! Забудь о том, что было. Поехали…

Они уселись на телегу, и лошадка потрусила по лесной дороге. Колеса то проваливались в заполненные дождевой водой рытвины, то подпрыгивали на кочках. Из чащи пахло сыростью и грибами.

– Опят нынче будет, завались! И насолим, и наедимся досыта. Любишь жареные опенки?

Не дождавшись ответа, разговорчивый возница затянул протяжную песню.

– Прекрати… как ты можешь? – возмутился молчун.

– А что такого? Ты это брось, дружище! Поедом-то себя не ешь…

– Неужели мы из-за какой-то бумажки… человека убили?

– Он сам нарвался! Не хотел по-хорошему!

– Из-за какой-то бумажки… – простонал молчун. – Не могу поверить…

– И не верь! Не верь! Не было ничего… Понимаешь? Не бы-ло…

– А как же… – молчун повернулся в сторону леса, где они закопали труп, и схватился за голову. – Загубили мы себя! Ему теперь все равно, а нам…

– Поздно спохватился. Снявши голову, по волосам не плачут…

– Может, тот монашек блаженным был… ну, то есть… свихнулся?

– Блаженные, они и есть истинные пророки… Им и прошлое ведомо, и будущее.

Молчун побледнел.

– Тогда нам на роду смерть написана… – подавленно вымолвил он.

Мужчина, который управлял лошадью, досадливо сплюнул и натянул вожжи, останавливая телегу.

– Тпррру-ууу… Перестань каркать, ради Христа! – одернул он молчуна. – Еще ничего не началось, а ты уже панихиду служишь! Вот повезло с напарничком…

Он спрыгнул на землю, достал из-под соломы топор и махнул молчуну рукой.

– Айда валежник рубить! Я телегу брал, чтобы дров домой привезти…

Москва, наше время

Игорь Тарханин установил дома новый компьютер, но включал его редко. Ему хватало работы в офисе. Дома он предпочитал пассивный отдых – валяться на диване, ни о чем не думая…

Избавиться от мыслей – трудная задача. Одно время он даже посещал специальные тренинги: учился расслабляться, разгружать мозг – что-то среднее между мантра[1]-йогой и психологической релаксацией. Привести ум в состояние покоя ему так и не удалось, несмотря на подробнейшие рекомендации наставников. В результате Тарханин удовольствовался тем, что научился отличать негативное мышление от позитивного, старался гасить в себе первое и развивать второе.

Сегодняшний вечер он решил посвятить ничегонеделанию. Поужинал холодным мясом, напился чаю и улегся в гостиной, одновременно являвшейся еще и кабинетом. Мысли коварно, исподволь выплыли из неведомого неиссякаемого источника и хороводом закружились в голове…

– Стоп! – вслух приказал себе Тарханин. – Хватит! Отвлекись от расчетов, парень, перестань прикидывать, сравнивать и анализировать. Дай мозгу окунуться в нирвану!

Однако вожделенные блаженство и безмятежность ускользали от него словно тени – неуловимые, неосязаемые. Он давно заподозрил, что их не существует. Есть только фантастически прекрасная мечта о них, несбыточная сказка…

Мысли о несуществующей безмятежности были ничем не лучше любых других мыслей.

– Черт! – выругался Игорь и нервно перевернулся на другой бок.

«Ты поддался негативным эмоциям, – незамедлительно откликнулся внутренний голос. – Забыл, чему тебя учили на тренинге? Если уж ты не в состоянии остановить поток мыслеформ, то хотя бы думай о приятном!»

Тарханин попробовал переключиться на приятное, отыскать в памяти моменты счастья, чистой детской радости. Вот он, голенастый беззаботный мальчишка, садится на дареный велосипед! Но радость от езды с ветерком быстро померкла, потому что маленький Игорь «не справился с управлением», упал и больно ударился, разбил себе коленку и локоть…

«Не годится! – злорадствовал его неутомимый критик. – Оплошал, брат. Поищи-ка что-нибудь действительно стоящее. Не ленись!»

Тарханину вспоминались победы на школьных соревнованиях… летние каникулы у бабушки в деревне… приз зрительских симпатий на танцевальном конкурсе… удачно сданный экзамен… и, конечно же, первое свидание… Пожалуй, короткий роман с одноклассницей Улей вышел на первый план по накалу чувств и волнующих переживаний. Уля! Сколько они не виделись? Кажется, с выпускного вечера… Они гуляли по ночному городу до рассвета, целовались, говорили всякую чепуху… В пустынных скверах сладко пахло отцветающей сиренью. Он сделал Уле предложение, она, естественно, отказала… Он решил, что жизнь кончена, и хотел броситься с моста в Москву-реку. Не смог. Вероятно, слишком сильна была в нем жажда жизни, перемен, новых впечатлений…

То первое убийственное поражение на любовном фронте повлияло на его будущие отношения с женщинами. Он дал себе зарок: осечки больше быть не должно, и заводил интрижки со смазливыми куколками, которые сами вешались ему на шею.

Гордость не позволяла ему искать встреч с бывшей одноклассницей – с того памятного дня он старательно избегал ее. Особого труда это не составило. Во-первых, Тарханины переехали – родителям дали квартиру в Отрадном. Во-вторых, всех школьных друзей-приятелей разбросало в разные стороны. Он изредка виделся с Пашкой, с которым последний год сидел за одной партой, и тот охотно делился слухами: кто где устроился, кто женился, кому повезло, а у кого черная полоса. Игорь напряженно ждал, что приятель упомянет об Уле, но тот говорил о ком угодно, только не о ней. Самому спрашивать язык не поворачивался. «Что было, то быльем поросло, – твердил он про себя. – Пашка правильно поступает. Ни к чему бередить душу!»

Уля как в воду канула.

Однажды Игорь не выдержал – ноги сами принесли его в тихий московский дворик, где он впервые с дрожью в сердце прикоснулся губами к щеке девушки… Отсюда он провожал ее в школу и сюда приводил после уроков. Их скоротечный роман вспыхнул в выпускном классе и длился полгода. Весной они допоздна сидели на лавочке, слушали, как фальшиво бренчит на гитаре сосед Ули, веснушчатый рыжий паренек, и обнимались украдкой. Ее окна выходили во двор, и после девяти мама Ули, Надежда Порфирьевна, сердитым голосом звала дочку домой. Та поспешно вставала, а Игорь пешком шагал домой, вдыхая майскую свежесть и наслаждаясь предвкушением завтрашнего дня. Завтра он снова увидит Улю! Такого упоительного ощущения восторга и трепета он больше не испытывал…

– Уля… – пробормотал Тарханин и заложил руки за голову, закрыл глаза. – Какая ты сейчас? Где ты? Кем работаешь? Замужем?

Он посчитал, сколько лет прошло. Целых четырнадцать! Сам он успел жениться, развестись и теперь с удовольствием вел холостяцкую жизнь. На жену не обижался – сам выбирал. Чтобы – боже упаси! – ничего общего с Улей: ни внешне, ни внутренне. А потом день за днем занимался самогипнозом, убеждал себя, что счастлив. Но через два года терпение оборвалось.

Жгучее желание увидеть Улю – хоть со стороны, хоть краем глаза – внезапно вспыхнуло в нем с ужасающей силой, поглотило, затопило, как весенний разлив реки затапливает луга. Раньше Тарханин справлялся с этими приступами тоски по прошлому, но каждый раз это давалось ему все труднее. С годами к ним прибавилось чувство вины.

Он вскочил с дивана и зашагал по комнате. Вдох… задержка дыхания… медленный выдох… вдох… выдох… Тугой спазм в груди постепенно ослаб, рассеялся по телу тупой болью. Затылок отяжелел, заныл.

– Дурость, – пробормотал Тарханин, усаживаясь за компьютер. – Совершеннейшая дуристика!

Он нарушил наложенное им же самим табу: заглянул в одну из социальных сетей. Хорошо знакомые и забытые лица, строчки новой биографии, той, которая началась после выпуска. Многих нельзя было узнать, кое-кто просто слегка изменился, некоторые как будто остались прежними… Ули среди них не было. Он отыскал ее на одном из групповых снимков, долго всматривался в милые неправильные черты, ощущая, как просыпается в сердце юношеская страсть – незрелая, взрывоопасная, словно сухой порох.

Свой школьный альбом Тарханин уничтожил еще до женитьбы – развел на загородном участке костер, безжалостно бросил в огонь и присел на корточки, наблюдая, как лижут языки пламени листы с фотографиями, с памятными надписями, среди которых затерялась скромная строчка, сделанная рукой Ули: «Люби и помни…»

– Какого черта! – процедил он сквозь зубы. – Лучше бы написала: «Прости и прощай…»

Альбом сгорел, но след в душе остался. Его ничем не выжечь, не вытравить. Тогда Тарханин, кажется, начал постигать разницу между материальным и духовным… Есть ли на свете огонь, который сожжет страдания и боль любви? Что произойдет с человеком, лишенным этой боли? Совместимы ли страдание и любовь?

Со временем ему пришло на ум, что вместо любви он испытывает ненависть к Уле. Он развенчивал ее, обвинял во всех грехах, высмеивал, изливал на нее свою злость. Заочно, не будучи в состоянии оказаться рядом с ней, посмотреть в глаза, задать мучительный и бессмысленный вопрос: «Почему?»

Почему она отвергла его чувства? Почему он не прыгнул тогда в холодную мутную воду реки? Почему остался жить и даже женился? Почему ничто не радует его по-настоящему? Почему без Ули все померкло? Цветы потеряли запах, из лунных ночей ушло очарование, из музыки – волшебство, а стихи перестали трогать…

Игорь еще раз перерыл сайт в поисках каких-нибудь сведений о ней. Ничего. Пустота. Как будто Уля перестала существовать. Растворилась в летних сумерках, напоенных любовью и отчаянием…

Глава 2

Два месяца спустя

Матвей Карелин никак не мог решить, куда они с Астрой поедут этим летом. Опять в Крым? Или лучше пригласить ее в Таиланд? Дела в конструкторском бюро «Карелин» идут в гору, прибыль растет, и он вполне в состоянии обеспечить достойный отдых самой придирчивой женщине. Хотя Астра ею не была – несмотря на богатство ее отца, она сумела избежать соблазнов и пороков «золотой молодежи» и остаться самой собой.

Ее двухкомнатная квартира на Ботанической улице не блистала роскошью, деньги она брала у родителей в исключительных случаях. Считала, что зарабатывать их гораздо интереснее, чем тратить. Возможно, изобилие, в котором она росла, наскучило ей. По натуре Астра вовсе не была светской дамой. Она предпочитала идти по жизни своей дорогой и отстаивать собственные ценности.

Склонность к раскрытию преступлений говорила об остроте ее ума и любви ко всему таинственному. Карелин успел заразиться от нее этой страстью к приключениям, без которых жизнь становилась изнурительно монотонной. Тем более что он тоже был не прочь получить щедрую порцию адреналина. Разве не это свойство характера заставляло Матвея возиться с трудными подростками, на которых махнули рукой и родители, и друзья, и педагоги с психологами? Он учил их выживать в экстремальных условиях – в городе, в лесу, на реке, в безлюдной местности, зимой и осенью, под дождем и снегом, в жару и холод, добывать себе пропитание и воду, сооружать шалаши и землянки, разводить огонь без зажигалки и спичек.

Его группа в военно-спортивном клубе «Вымпел» считалась лучшей. Два раза в неделю он проводил тренировки по русскому бою и третий год подряд возил своих воспитанников на соревнования в Тверь. Парни показывали хорошие результаты.

Система рукопашного боя, которую он выбрал еще в юности, стала для него не просто спортом – жизненной философией. Любую ситуацию он привык подвергать осознанному анализу.

– Если есть хоть малейшая возможность обойтись без драки, обязательно воспользуйтесь ею, – неустанно повторял он вспыльчивым, гонористым мальчишкам. – Кулаками махать – дело нехитрое.

Сегодняшняя тренировка проходила в обычном режиме. Отрабатывали толчки, захваты и броски. Матвей остался доволен, похвалил ребят.

В раздевалке к нему подошел новенький:

– Правда, что в августе мы пойдем на Зеленое озеро?

– Правда…

Зазвонил сотовый, и Матвей вынужден был прервать разговор.

– Ты еще в клубе? – прозвучал в трубке радостный голос Астры. – Когда заканчиваешь?

– Уже выезжаю. Поужинаем вместе?

– Боюсь, вдвоем не получится. Меня пригласил в ресторан один человек… Помнишь Дмитрия Евланова?[2] Так вот, он позвонил, попросил встретиться с его знакомым. У того какая-то проблема. Надеюсь, ты составишь нам компанию?

– Предлагаешь быть третьим лишним?

– Третьим, но не лишним, – засмеялась Астра. – Так ты заедешь за мной?

– Конечно. Жди…

* * *

Ресторан «Золотая рыбка»[3] славился рыбными блюдами. Здесь можно было заказать все, что водится в соленой и пресной воде: от вареных раков и свежих устриц до экзотических японских рыбных деликатесов.

Астра выбрала себе салат из крабов и стерлядь под клюквенным соусом. Матвей последовал ее примеру.

– Принесите даме белое вино, а мне – минеральную воду, – сказал он официантке.

– Такова участь человека за рулем, – вздохнула Астра. – Поэтому я не вожу машину. Сплошные ограничения!

Матвей обвел взглядом уютный полукруглый зал в бирюзовых тонах. В стенных нишах – росписи на древнегреческие мотивы: Посейдон в окружении тритонов, резвящиеся наяды. Посередине зала в маленьком бассейне плавали между водорослей юркие золотые рыбки. Почти все столики были заняты.

– Где же твой будущий клиент? – усмехнулся он.

– Опаздывает…

– Кто он?

– Игорь Тарханин, чиновник из министерства транспорта. По крайней мере, так сказал Евланов.

Им уже принесли заказ, когда, наконец, появился молодой человек, назвавшийся Игорем Сергеевичем.

– Можно просто Игорь, – с натянутой улыбкой произнес он.

На вид ему было лет тридцать – рослый, худощавый брюнет с приятным лицом и непринужденными манерами. Строгий деловой стиль в одежде, прямой взгляд, правильная речь…

– Я думал, вы придете одна.

– У меня нет секретов от господина Карелина, – улыбнулась Астра. – Если вы нам не доверяете…

– Нет-нет… все в порядке. Я просто не ожидал…

Подошла официантка. Чиновник заказал себе осетрину и овощи. Он явно не торопился приступать к делу. Его что-то тревожило.

Астра похвалила здешнюю кухню, отдавая дань и рыбе, и салату. Вино тоже оказалось превосходным.

– Вы любите детективы? – обратилась она к Тарханину.

Тот смешался:

– Как читатель я предпочитаю классику… а как зритель – французские фильмы. В жизни лучше держаться подальше от криминала.

– В таком случае, чем я обязана встрече? Не ужинать же мы сюда пришли?

– Счет будет оплачен мной, – сказал он.

Астра рассмеялась:

– Вижу, дело у вас уж очень щекотливое. Так или иначе, придется рассказывать. Не тяните…

Молодой человек сверкнул глазами. Они были такими темными, что зрачок сливался с радужкой.

– Честно говоря, ни вы, ни ваш спутник совершенно не похожи на…

– Сыщиков? Мы и не претендуем на эту роль. Я по профессии актриса, а Матвей – инженер-конструктор. Но если вы изложите суть проблемы, мы постараемся вам помочь. Решайтесь…

– Уже решил. Значит, вы актриса? Я слышал, ваш отец, господин Ельцов, владеет страховой компанией «Юстина». Он состоятельный человек. Вряд ли при таком отце вы нуждаетесь в деньгах. Что же, позвольте узнать, побудило вас заняться… столь необычной деятельностью?

– Почему необычной? – удивилась она.

– Я имел в виду… для людей вашего круга…

– Она с детства обожала разгадывать кроссворды! – ввернул Матвей.

– Шутите?

– Вы привыкли подходить к вопросу обстоятельно, – усмехнулась Астра. – Тогда вам лучше поискать настоящего детектива, с опытом, со связями в силовых структурах. А я – всего лишь легкомысленная женщина, которая больше полагается на подсказку провидения, чем на факты и вещдоки.

– Подсказка провидения! – повторил Тарханин. – Это то, что мне нужно. Вы обладаете способностью к ясновидению? Меня не обманули?

– Скорее, я использую нетрадиционные методы. Знаете, существует два вида медицины: традиционная и народная. Вам выбирать того, кто вылечит вашу болезнь, – дипломированный врач или народный целитель. Один использует лекарства и скальпель, другой уповает на силы природы и помощь свыше. Что вам ближе к сердцу?

Молодой человек понемногу оттаивал, расслаблялся. Эта доверительная беседа расположила его к Астре и ее молчаливому спутнику.

– Я не могу обратиться в милицию по тому поводу, который… Возможно, даже сам повод отсутствует. В общем… видите ли, в школе у меня был роман с одноклассницей, Улей Бояриновой… первая любовь, так сказать…

Тарханин смущенно кашлянул. Девушка-официантка принесла его заказ, и он получил пару минут передышки.

– Вы говорили о первой любви, – напомнил Матвей, когда девушка отошла.

Ее подозвали к соседнему столику. Там расположилась шумная компания из трех мужчин и одной женщины. Похоже, они праздновали день рождения дамы и потребовали еще две бутылки шампанского.

– Нашли где отмечать, – скривился чиновник. – В рыбном ресторане!

– Чем закончился ваш роман?

– Ничем. Первый блин всегда комом… и первое чувство тоже…

– Не всегда, – возразила Астра. – В вашем случае ведь это не так?

Тарханин попробовал кусочек осетра, не ощутил вкуса и отложил вилку.

– Я думал, что забуду Улю, выброшу ее из сердца. Начал напропалую встречаться с другими. Наверное, хотел отомстить ей! – в его голосе звучали горечь и сожаление. – Женился ей назло. А вышло, что хуже стало только мне. Она не интересовалась моей жизнью, перевернула ту страницу нашей юности и не возвращалась к ней.

– Так вы женаты?

– Разведен. Два года самообмана и неизбежный финал.

– Вы не пытались встретиться с Улей, поговорить?

– Я делал вид, что охладел к ней.

– Перед кем?

– Перед самим собой! Глупо, да? Я сжег ее фотографии, в том числе и школьные, где мы все вместе. Не помогло. Она извела меня, измучила! Я сдался…

У него пересохло в горле, и он налил себе минералки.

– Я сдался, – повторил Тарханин. – Прошло четырнадцать лет, как мы не виделись. А для меня будто их и не было! Будто еще вчера мы с ней сидели на лавочке в ее дворе, обнимались, я вдыхал запах мяты и дешевых духов, чувствовал сквозь платье ее тепло… Я не выдержал и пошел в тот двор, к ее дому. За эти годы столько воды утекло! Она могла переехать, выйти замуж…

– Вы нашли ее?

Молодой человек подавленно кивнул:

– Да. Она живет все там же, одна. Похоронила маму год назад. Уля была поздним ребенком. Отец их бросил. Уля его совсем не помнила. Господи! Я же ничего не знал! Я бы помог… деньгами и так… участием. Все проклятая гордость! Мне казалось унижением прийти к ней после того, как она мне отказала.

– Отказала? В чем?

– Я хотел жениться на ней. Сразу после выпуска. Она сказала, что еще рано, что нужно проверить наши чувства… Вы будете смеяться, но я едва не покончил с собой! До сих пор не пойму, что меня удержало. Наверное, грязная вода в реке… Или мое отчаяние еще не достигло предела…

– Вы так сильно любили ее?

– До сих пор я сам не понимал, насколько сильно… – признался Тарханин. – Стена, которую я выстроил между собой и Улей, оказалась фикцией. Наверное, мужчина не имеет права быть гордым. Эта ничтожная блажь испортила мне жизнь.

Астра представила, как он ведет себя на работе: умный, напористый, быстрый, из тех, что сразу берут быка за рога. К женщинам относится с подчеркнутой вежливостью и скрытым презрением. Неудачный школьный роман положил начало комплексу неполноценности, породил страх получить новый отказ. Провал на любовном фронте Тарханин наверняка компенсирует карьерным ростом.

– Вы хорошо продвигаетесь по службе, – сказала она.

– А… да, – махнул он рукой. – Как вы догадались?

– Ясновидение!

В ее глазах вспыхивали искорки смеха.

– Только карьера – не главное. По крайней мере, для меня. Я не буду оригинален, если скажу, что хочу обыкновенного счастья. Столько лет уже потеряно…

– В чем же состоит наша задача? – осведомился Матвей.

– Понимаете, мне вдруг стало невыносимо без Ули. Я забыл о своей дурацкой гордости и пришел к ней, но не застал дома. Соседи рассказали мне, что после смерти мамы она живет одна. Работает журналистом-фрилансером. Замужем не была, мужчин к себе не водит… во всяком случае жильцы ничего такого не видели. Я ужасно обрадовался! В выходной день я приехал к ее дому и сидел в машине, ожидая, пока она выйдет. Дождался. Она сильно изменилась за эти годы – другая прическа, одежда. Но я ее узнал. В первый раз подойти не посмел, приехал на следующий вечер – в ее окнах горел свет. Она поздно ложится спать… В общем, переломить себя оказалось сложно. Прошла неделя, вторая… Наконец я сделал это – дождался подходящего момента и подошел к ней. Поздоровался… Она смотрела на меня, как на абсолютно чужого человека! Сложилось впечатление, что она понятия не имеет, кто я.

– Вероятно, вы тоже изменились, – заметила Астра. – Повзрослели, сменили имидж.

– Безусловно. Однако я же назвался, а она продолжала недоумевать. Я объяснил ей, что мы учились в одном классе и даже испытывали друг к другу симпатию. Прошло несколько минут, прежде чем она выдавила: «Ах, это ты…» Я не уверен, что она вспомнила меня! Я пытался завязать разговор. Она отвечала односложно… нехотя. Каждое слово едва ли не клещами приходилось из нее вытягивать. По-вашему, это нормально?

– Должно быть, ваша Ульяна пережила стресс, у нее могло развиться душевное расстройство. Или частичная потеря памяти после какой-нибудь травмы. Вы ведь не знаете, как она жила все эти годы.

Молодой человек покачал головой:

– В остальном она выглядела вполне адекватно. Ухожена, добротно одета – вещи на ней не кричащие, но купленные в хороших магазинах. Она не стеснена в средствах, судя по всему.

Мимо их столика осторожной походкой прошествовала официантка, неся на подносе тарелки с дымящейся ухой. Аромат рыбы, лаврового листа и укропа на мгновение перебил все остальные запахи. Тарханин замолчал и проводил девушку взглядом. Он подбирался к главному, постепенно подготавливая то ли слушателей, то ли себя.

– Что было дальше?

– Я спросил, куда она направляется, предложил подвезти. Она колебалась, я уговаривал. Потом она все же согласилась, и мы поехали на набережную. Была суббота, кажется. Ясный солнечный день. Все цвело… Уля взяла с собой фотоаппарат – большой, дорогущий, каким и пользуются профессионалы, – сказала, что собирается делать снимки для своей статьи.

– Она пишет статьи?

– Для женских журналов, с которыми связывается через Интернет. Уля, по ее словам, окончила журфак. Она еще в школе стремилась к свободе. Говорила, что не представляет себя штатным сотрудником, что сможет заниматься только творчеством и только по собственному желанию. Дисциплина ей претила. «Я вольный художник», – так она любила повторять.

– У вас есть основания не верить ей?

Тарханин ослабил узел галстука и глубоко вздохнул:

– Вроде бы нет… С другой стороны, чем больше я приглядываюсь к ней, тем сильнее меня одолевает странное чувство… Боюсь, вы сочтете ненормальным именно меня. Я бы на вашем месте сам так подумал. С тех пор, как я увидел Улю, меня терзают дичайшие мысли! Я забыл, что такое спокойный сон. Лягу и начинаю анализировать, сравнивать – ту Улю, которую я любил… и эту, новую… с фотоаппаратом и фальшивой улыбкой, будто приклеенной к ее губам. Знаете, от нее все так же пахнет мятой, как тогда, в нашей юности… Кое-что свидетельствует за Улю, а кое-что – против. И последнего больше.

– То есть… вы хотите сказать, что нынешняя Уля не та или не совсем та, которая училась с вами в одном классе?

– Да! – словно в омут с головой бросился Тарханин. – Я никак не мог это произнести.

– Вы имеете в виду внешность?

– Отчасти…

– Сейчас пластическая хирургия стала более доступной. Женщины помешались на своей красоте и…

– Только отчасти! – перебил чиновник. – Некоторые качества ее характера тоже… претерпели изменения. Словно кто-то стер ее личность и загрузил иную программу… похожую, но иную. Кому-то необходимо, чтобы эту женщину принимали за Ульяну Бояринову!

– Зачем?

Он пригладил волосы, которые и без того лежали безукоризненно.

– Вот мы и подобрались вплотную к вашей задаче. Я хочу, чтобы вы выяснили, кому и зачем понадобилась такая… нелепая рокировка.

– Вы любите играть в шахматы? – спросила Астра.

– Что? А… немного увлекался в отрочестве. Забросил. Я поклонник подвижных игр: футбол, баскетбол. Впрочем, мы отклонились от темы.

Справившись с самой тяжелой частью разговора, чиновник воспрянул духом.

– Вы утверждаете, что Ульяна – на самом деле не Ульяна, а кто-то другой? – уточнил Матвей. – Двойник? Это из области фантастики, простите…

– Это и есть причина, по которой я искал не просто детектива, а человека, способного вникнуть в ситуацию, разложить ее на составляющие, а не с ходу отметать. Мне порекомендовали госпожу Ельцову. Признаться, я был удивлен, – он повернулся к Астре. – Однако поразмыслив, пришел к выводу, что вы – подходящая кандидатура. Вы занимаетесь сыском не столько ради денег, сколько из любви к тайнам. Вы обладаете способностями, которые позволяют вам видеть то, что недоступно уму. Я прав?

Она пожала плечами:

– Не хочу вас обнадеживать, Игорь… Мои способности не простираются так далеко, как вы полагаете. Люди склонны приукрашивать действительность.

– Послушайте, вы беретесь мне помочь? Возможно, я сгущаю краски, возможно, я не в силах смириться с тем, что Уля изменилась, что она остыла. Что я сам остыл, черт возьми! Убедите меня в обратном, и я сниму перед вами шляпу.

– А вы не допускаете, что плохо изучили девушку, в которую были пылко влюблены? – спросил Матвей. – Любовь слепа! Многие годы вы рисовали в своем воображении идеал, а теперь разочаровались в нем, и это разбило вам сердце. Возвращаясь к старому, мы порой не находим того, что искали.

– Я не разочаровался. Я… впрочем, не важно… Чего я только не передумал за то время, пока пытался понять нынешнюю Улю, проникнуть в ее мир. Она почти не отзывается на мои слова, отказывается вспоминать прошлое. Говорит, что со смертью матери былое для нее тоже умерло. Я не вижу в ней радости, не вижу и горя… Она какая-то неестественная, натянутая. Но стоит мне оставить ее в покое, как она оживает. Несколько раз я украдкой наблюдал за ее прогулками с фотоаппаратом. Она улыбается, ее походка и жесты становятся раскованными, она щелкает все подряд, не выбирая ни ракурса, ни стоящего вида…

Он повел руками в воздухе, выражая крайнюю степень недоумения.

– Вы разбираетесь в фотографии?

– Как все люди. Я полагаю, что фотограф должен делать снимки со смыслом, с каким-то эстетическим содержанием.

– Она журналистка, а не фотограф, – напомнил ему Матвей. – Прогулки с фотоаппаратом могут быть ее хобби. По-моему, вы придираетесь к женщине. Прошло без малого полтора десятка лет, вы оба уже не юные школьники!

Тарханин замолчал и уставился в свою тарелку. Он ничего не ел. Кусок осетрины остыл, соус подернулся пленкой.

Шумная компания за соседним столиком добралась до десерта. В маленьких чашечках дымился кофе. Женщина громко смеялась и пыталась выпить на брудершафт с одним из сидящих рядом мужчин.

– Вы возобновили свое ухаживание за бывшей одноклассницей? – спросила Астра.

– За Улей? – встрепенулся чиновник. – Вряд ли это можно так назвать. Я приезжаю, наблюдаю из машины, как она выходит из дому или, наоборот, заходит… Когда я предлагаю ей провести вместе время, она вежливо отказывается… Изредка она садится в мою машину, и я везу ее в какой-нибудь тихий ресторанчик. Мы болтаем о разных пустяках. Сначала она боялась меня, потом привыкла. Увидела, что я не опасен, – усмехнулся он. – В общем, наши отношения больше похожи на приятельские. Самое ужасное, что я не испытываю к ней никакой страсти, влечения: будто существуют две Ули – эта и та, далекая, недоступная…

– У нее есть особые приметы… наподобие родимого пятна, шрама?

Молодой человек покачал головой:

– Нет. Возможно, на теле где-нибудь и есть, но мне об этом не известно. Мы не переходили известной грани. Уля бы не позволила.

– А как насчет ее близких подруг?

– Она ни с кем не водила тесной дружбы. Я был единственным. Но в бане, как вы понимаете, мы вместе не парились. После выпуска она перестала общаться с одноклассниками – так же, как и я. Думаю, Уля не ожидала, что ее отказ выйти за меня замуж повлечет за собой полный разрыв. Она переживала это по-своему, я – по-своему.

– Вы намерены продолжать встречаться с ней? – спросила Астра.

– Да, – твердо заявил Тарханин. – Я должен разгадать этот ребус. Или мне придется идти на прием к психиатру. Чего я, кстати, не исключаю… Знаете, мне стало казаться, что за мной кто-то наблюдает.

– За вами следят?

– Когда я приезжаю к дому Ули, я начинаю чувствовать чей-то взгляд. Но не могу определить, откуда на меня смотрят. Это ведь тоже из разряда… психических расстройств. Мания преследования и прочее…

– Не обязательно, – сказал Матвей. – Бывает, соседи проявляют любопытство. Их хлебом не корми, дай в окно поглазеть.

Этот довод не успокоил Тарханина.

Глава 3

…Змея кольцами обвивает могучее дерево… Вооруженные всадники преследуют дикого кабана, тот скрывается в тумане, который поглощает охотников – одного за другим… Мрачные своды замка; в очаге из каменных валунов горит огонь. Над огнем – богато изукрашенный серебряный котелок. В нем булькает ритуальное варево – угощение для богов и героев… Бронзовая русалка восседает на постаменте посреди круглого водоема… Карнавальная ночь на улицах Венеции. Танцы наряженных в маскарадные костюмы людей. Золотое блюдо с лежащей на нем отрубленной головой… Старинная усадьба проглядывает между деревьев, на фасаде – лепной декор в виде масок… Толпа ряженых сжигает на костре соломенное чучело… Обнаженные любовники в масках слились в объятиях на роскошном ложе… Россыпь Млечного Пути сияет на темном небе… Загадочно улыбается богиня Афродита, изваянная из мрамора. На ее волосах – венок из мандрагоровых цветов… Корова пасется на зеленом лугу… Повешенный раскачивается на виселице… Туристы окружили фонтан и бросают туда монетки…

Астра в очередной раз просматривала «кассету из тайника», когда в комнату вошел Матвей.

– Опять? – возмутился он. – Ты знаешь каждый эпизод наизусть!

– Угадай, какой из них предвещает новое расследование? Куда вписывается история Тарханина и Ульяны?

– По-моему, у парня проблемы с психикой…

– Погляди-ка на русалку! – как ни в чем не бывало, воскликнула она. – На ее рыбий хвост! Не зря Игорь Сергеевич назначил нам встречу в рыбном ресторане.

Матвей прыснул со смеху:

– Что да, то да. Ты забыла, дорогая, одну мелочь: мимо нашего столика проносили тарелки с ухой. А уху могли варить в котелке… Значит, эпизод с котелком имеет такие же шансы, как и русалка.

– Издеваешься?

Эту кассету Астра вынесла из горящего дома баронессы Гримм, вместе с венецианским зеркалом и корешком мандрагоры[4]. Мнения Астры и Матвея по поводу любительского видеофильма, созданного сумасшедшим убийцей, расходились. Она считала разрозненные кадры проекцией будущего. Он – случайным набором зловещих картинок.

– Безумец ушел, но продолжает управлять нами посредством этого видео, – твердил Матвей. – Выбрось кассету и забудь о ней!

– Нельзя, – возражала Астра. – Отснятые на ней кадры указывают нам путь. Это подсказки.

– Куда же мы должны прийти, по-твоему?

– Не куда, а к чему? К новому пониманию себя…

Эпизоды странного фильма сопровождались песней без слов, высоким женским голосом пленительного тембра. Мелодия завораживала слушателя, увлекая в мир мрачных колдовских грез. Астра утверждала, что эти кадры связаны с древнейшей разновидностью чародейства – магией древних кельтов, народа, канувшего в Лету, но оставившего после себя самые романтичные из легенд.

– Раз кассета попала нам в руки, за этим что-то стоит.

– Или кто-то! – злился Матвей. – Кто сам свихнулся, а теперь хочет свести с ума других. Ты поддаешься!

– Я пытаюсь понять…

Их споры обычно заканчивались длительным перемирием на время очередного расследования. Слова Астры невероятным образом сбывались. Какой-нибудь полученный из видеофильма намек наводил ее на мысль, которая оказывалась ключом к раскрытию преступления. Она руководствовалась интуицией, тогда как Матвей привык к осознанному анализу. В ее действиях не было логики, но в результате они полностью себя оправдывали.

Он продолжал подтрунивать над ней скорее по инерции. Особенно из-за зеркала. Астра вообразила, что в зеркале из «венецианского» стекла живет двойник его владельца. Она часами сидела, вглядываясь в блестящую поверхность, покрытую желтоватой амальгамой. И порой измученный мозг выдавал именно то, чего она ждала, – образ похожей на нее женщины. Женщина якобы давала Астре советы, необходимые для успеха дела.

– Это твое отражение, – посмеивался Матвей. – Ты разговариваешь сама с собой!

Для «энергетической подпитки» зеркала она зажигала десятки свечей и ставила их вокруг себя. Хотя кто больше нуждался в подпитке от живого пламени – еще вопрос. Астра обожала огонь в любом его проявлении. Свечи, камин, горящие в печи дрова, костер, разведенный в лесу, – она бесконечно могла любоваться огнем.

В ее квартире на Ботанической улице были большие запасы свечей на любой вкус. Она покупала их коробками, упаковками.

– Значит, ты поверила этому Тарханину, – скептически улыбнулся Матвей, усаживаясь рядом с ней на диван. – И теперь ищешь связь между его школьным романом и кельтской магией. Скажу прямо, я ничего подобного не вижу. Кроме рыбного ресторана…

Он сдержал смешок.

– Зачем кому-то подменять одну женщину другой?

– Никто и не подменял. Я больше чем уверен! На поверку окажется, что наш уважаемый госслужащий стал жертвой собственного разочарования. Оно слишком велико! Игорь Сергеевич не может поверить, что его незабываемая любовь исчерпала себя еще той давней весной. Он не находит в Ульяне былой милой девушки, которая покорила его сердце… и просто не в силах смириться с этим. Все мы в юности обожествляем предмет первой страсти. А жизнь разрушает пьедесталы и низводит наших кумиров до уровня обыкновенных людей, ничем не примечательных обывателей. Не каждый в состоянии держать удар.

– Тебе бы лекции читать молодому поколению – о вреде пылких чувств.

– При чем тут вред? Я говорю о душевной закалке.

Астра вспомнила собственное несостоявшееся замужество, измену и смерть жениха[5] и загрустила.

– Ну вот, я испортил тебе настроение!

В ее гостиной преобладали яркие тона: красный, желтый, зеленый. Она постоянно что-то меняла в интерьере, как будто ей недоставало впечатлений. Должно быть, по той же причине она увлеклась частным сыском.

– С какого конца ты собираешься распутывать этот клубок? – спросил Матвей, чтобы отвлечь ее от печальных мыслей. – Заметь, речь идет о молодой женщине, а не об отшельнике, который ни с кем не общается и которого никто не видит. Соседи первые бы забили тревогу, будь что-то не так. Эта Ульяна выросла среди них, ходила в школу, жильцы дома знали ее мать…

Он сам сообразил, какую ерунду говорит. Времена нынче не те, что раньше. Никому ни до кого нет дела.

– Мне нужно прогуляться по той улице, почувствовать кто чем дышит, – сказала Астра. – Кто там живет, что за люди. Понаблюдать за самой Ульяной. Хотя бы издали…

– Тарханин-то ее узнал, выходит, она не так уж изменилась.

– Жаль, что она «вольный стрелок». Коллеги порой знают о человеке больше, чем соседи. Люди продают квартиры, переезжают, умирают… В подъезде остаются один-два старожила.

– В лучшем случае, – выразил свой пессимизм Матвей. – Боюсь, мы не найдем толкового собеседника. Позвони-ка ты Борисову, пусть тот пробьет по милицейской линии, по ЖЭКу…

* * *

Ему показали ее в ночном клубе «Мустанг» – заведении не слишком роскошном, но вполне приличном. Интерьер в духе американского ранчо: деревянная отделка, на стенах – степные пейзажи, оживленные табунами диких лошадей, и жанровые сценки: стрижка овец, состязания ковбоев. Персонал, облаченный в ковбойские штаны и сапоги. В баре – пестрая батарея любимых ковбоями крепких напитков по сумасшедшим ценам.

Она сидела за столиком со скучающим видом.

– Настоящая леди. Одинокая и грустная! – игриво подмигнул ему бармен, смешивая коктейль. – Рискните, мистер…

Он брезгливо поморщился. Фамильярность была ему не по душе. Они тут прикидываются американцами, а выглядит это довольно смешно.

Девушка была одета в потертые джинсы и клетчатую рубашку, красный шейный платок подчеркивал нежную белизну ее кожи.

– Разрешите?

Она подняла густо накрашенные глаза и улыбнулась. Мужчина удовлетворял ее требованиям – не желторотый юнец, который шикует на родительские деньги, а вполне самостоятельный мэн, крепко сбитый, уверенный в себе, опытный в обращении с дамами. На лице – легкая модная щетина и ни тени смущения. Можно знакомиться.

– Марк, – непринужденно представился он. – Вот, решил развеяться… Составите компанию?

– Присаживайтесь…

– Как вас зовут?

– Люси…

Она не умела вести заумные беседы, поэтому ограничивалась короткими репликами. Интеллект – далеко не главное достоинство женщины. Но все же не стоит сразу выставлять напоказ его отсутствие.

– Эй, парень! – Марк подозвал официанта. – Принеси-ка нам фирменный коктейль!

– «Всадник без головы»?

– Прикольно, – захихикала девушка. – Я тут всего третий раз, еще не пробовала…

– Напиток сбивает с ног лошадь, – заученно пошутил официант. – Для дамы лучше взять…

– Я сам знаю, что лучше! – оборвал его Марк и повернулся к Люси. – Вы хотите «Всадника без головы»? Вижу, что хотите. В некоторых случаях потерять голову даже приятно…

В его словах и усмешке сквозила фривольная двусмысленность. Люси не обольщалась на его счет. Она пару раз обожглась на таких клубных знакомствах и теперь смотрела на мужчин более трезвым взглядом. Если повезет, знакомство продолжится, а нет – она не намерена проливать горькие слезы. Хватит с нее развода. При ее субтильных формах и плоском животике потерять три килограмма – нешуточное дело. Именно столько «живого веса» ушло у нее при расставании с мужем.

Предприимчивая провинциалка, Люси сделала в Москве головокружительную, по меркам ее родного Зарайска, карьеру – от рядовой работницы фирмы добрых услуг до супруги молодого респектабельного столичного чиновника. То ли подъем оказался чрезмерно высоким, то ли судьба вздумала посмеяться над Люси, но ей пришлось быстро спуститься с неба на землю. Муж стремительно охладевал, и через год брака он уже разговаривал с ней сквозь зубы и оттаивал только в постели. Однако неутомимая в сексе Люси и тут потерпела фиаско. Напрасно она изводила себя диетами, морила голодом и мучила тренажерами. Ее худоба, вместо того чтобы привлекать, отталкивала супруга. В конце концов он обвинил ее в расточительстве, глупости и подал на развод. Люси сопротивлялась недолго. Решила, что надо выжать из неудавшегося брака все возможное и начинать новую жизнь. Еще два-три года, и время сведет на нет ее шансы обзавестись обеспеченным мужем.

Возвращаться на старое место работы она сочла ниже своего новоприобретенного статуса. Хотя сам он был потерян, Люси продолжала вести жизнь, к которой успела привыкнуть. Благо бывший муж сжалился и оставил ей немного денег; с тем, что удавалось получить от скороспелых любовников, на праздную жизнь пока хватало. Однако серьезные отношения не складывались. Один поклонник бросил ее, другого она сама прогнала… словом, на личном фронте Люси пошла черная полоса.

Она меняла места охоты – там, где ее уже знали, появляться с определенной целью становилось неловко. Бывших знакомых она избегала по той же причине. Клуб «Мустанг» привлек Люси простотой «дресс-кода» – здесь можно было обойтись без дорогостоящих нарядов. Ковбойский стиль не требовал больших затрат.

– О чем задумались? – спросил Марк.

Люси встрепенулась и внутренне обругала себя. В кои-то веки попался нормальный мэн, а она ударилась в воспоминания.

Между ними завязался обычный разговор – о погоде, о том, где лучше провести отпуск: в Европе или на островах. Люси робко кокетничала, дабы сразу не отпугнуть потенциального ухажера. Он ни о чем ее не расспрашивал и о себе не распространялся. Она последовала его примеру, сознательно избрав подражательное поведение. Так было проще. Ей надоело попадать впросак.

«Всадник без головы» оказался крепким напитком. Сделав несколько глотков, Люси захмелела. Мужчина напротив улыбался, откровенно поглядывая на ее грудь. Слава богу, за размер ей краснеть не приходится. То, чем обделила природа, теперь легко восполнить за деньги. Будь у нее бюст, как сейчас, муж бы ее не бросил!

Когда Люси пьянела, мысль о муже появлялась сама собой, словно чертик из табакерки. Хорош был, мерзавец! И деньги умел зарабатывать, даром, что на государственной службе. Впрочем, этот, кажется тоже ничего…

Люси невольно пришло на ум знакомство с бывшим мужем. Это случилось на Рождество, в ресторане. Она была Снегурочкой – приехала от фирмы по вызову вместе с Дедом Морозом развлекать публику. В свои двадцать Люси выглядела на шестнадцать: юная, светлокожая, светлоглазая, светловолосая, с трогательным румянцем на нежных щеках, с розовыми нетронутыми губами, в платье из синего атласа, расшитом серебром и стразами, в шапочке с белой опушкой…

Будущий супруг много выпил. Черт знает, кого он в ней тогда увидел – девочку-Снегурочку, дочь Весны и Мороза или воплощение чистой любви. Она подыгрывала ему, как могла, как получалось. Наверное, он влюбился не в нее, а в принцессу из снежного царства, холодную и неприступную. Ему лестно было растревожить ее ледяное сердце, разгорячить ее кровь… Из ресторана они поехали к нему, провели восхитительную ночь, полную страсти и сумасшедших признаний. Снегурочка молчала, как ей было положено, и, боясь своего счастья, сдержанно принимала пылкие ласки возлюбленного. За окнами шел густой снег. Они пили шампанское и закусывали черным виноградом. Наутро он сделал ей предложение, она ответила согласием. Вряд ли оба понимали, что делают. Их закружила, заморочила рождественская сказка, сентиментальная вера в чудо…

До самого момента обмена кольцами Люси не верила, что все происходит наяву. Потекли супружеские будни – день за днем, ночь за ночью. Она ждала темноты и боялась дневного света. При свете они казались такими разными – муж и жена.

– Хочешь, устрою тебя на работу? – как-то вскользь предложил он. – Секретаршей в какой-нибудь департамент?

– Почему не в твой? – удивилась она.

– Зачем же мне позориться? Извини, детка, но ты двух слов связать не можешь и пишешь, вероятно, с ошибками!

Она засмеялась, потому что он попал в точку. Тогда на его лице впервые появилось выражение брезгливого недоумения…

– С вами все в порядке? – Марк наклонился через столик, обдавая ее запахом «Дживанши».

– Д-да… – очнулась она. – Просто коктейль ужасно крепкий… Я, кажется, не смогу подняться…

Люси сделала еще глоток и попробовала встать на ноги. Ее хохот потонул в звуках банджо, которое терзал джазмен в ковбойской шляпе.

– Отвезти вас домой?

Марк чуть ли не на руках вынес ее на улицу. Стояла тихая летняя ночь. В траве стрекотали сверчки. На парковочной площадке двое мужчин курили, беседуя вполголоса. Город, расцвеченный огнями, жил своей тайной и порочной жизнью. Люси едва соображала, что с ней происходит…

– Я… вас… совсем не знаю… – выдавила она.

– Это легко исправить.

– У меня… голова… кружится…

Он усадил ее в машину и завел двигатель.

– Говорите адрес…

Если бы Люси была чуть трезвее, она бы испугалась. Незнакомый человек везет ее неведомо куда…

Глава 4

Суздаль, XVII век. Покровский женский монастырь

Жизнь то была или сон? Сначала сказочный, потом кошмарный. Разве думали, гадали ее родители, какая злая доля выпадет их любимой дочери? Вместо царственного мужа – постылый насильник; вместо золотого венца – монашеское покрывало; вместо счастья и радости – горе и слезы; вместо привычной роскоши – нищета; вместо почета – посрамление и поругание; вместо славы – забвение…

Даже имя у нее отобрали, нарекли при постриге Ольгой. Пусть! Она о том не жалеет. Все минуло, кануло, сердце облилось кровью, запеклось, окаменело. К прежнему возврата нет и не будет. Недолго уж осталось ей томиться душою и телом, скоро прекратятся ее страдания: придет за ней смерть. Не разлучница – долгожданная посланница милосердных небес, что соединит ее навеки с теми, кого она любила. С дорогим батюшкой, с ласковой матушкой, с милым братцем, с красавцем женихом…

В сумрачной келье холодно – едва греет маленькая жаровня с углями, присланная из милости Шуйским[6]. Но это не спасает от пронизывающей сырости. А может, совсем остыла душа старицы Ольги, бывшей царевны Ксении Годуновой, злополучной дочери царя Бориса…

Выросла она у подножия трона, в неге и холе, в шелках и бархате. Расцветала, осознавая незавидную участь русских царевен. Выдать замуж за иноверца – для московского государя грех, а православного жениха не сыскать, чтобы по происхождению своему был достоин руки царской дочери. Вот и сохли высокородные девицы в изукрашенных светелках, укрывались от мира в тихих обителях. Печальною чередою проходили они, безвестные, безгласные, по свету и исчезали во тьме веков… Воистину, родиться в порфире еще не значит вкусить наслаждений земных!

Иную судьбу сулила Ксении переменчивая фортуна. Отец ее, став царем, сразу начал искать иноземного принца – в женихи образованной и прелестной отроковице. Бог наделил Ксению и умом, и красотой. Ни мала ни велика, стройна, лицом румяна, черноглаза и черноброва, с длинными пышными волосами, заплетенными в косы, с телом будто из сливок, «млечною белостию облиянна» – настоящая красная девица из народных сказаний. При том она была обучена чтению, письму и музыке, знала латынь, ездила верхом и умела танцевать. Борис Годунов, мечтая устроить счастие единственной дочери, вел переговоры с правящими домами Западной Европы.

Звездочеты, коих он созвал на тайный совет, предсказали ему, что он будет царствовать всего семь лет.

«Хоть бы семь дней!» – воскликнул честолюбивый Годунов. Шапка Мономаха грезилась ему днями и ночами, жажда самодержавной власти затмевала рассудок. По сути, он и без царского венца управлял государством Московским при физически слабом Федоре Иоанновиче[7]. Пока царь молился и самолично пел на клиросе, Борис делал все, что положено делать монарху, пекущемуся о благосостоянии своих подданных. Со смертью «постника и молчальника» Федора оборвалась линия Рюриковичей. Борис Годунов – «худородный боярин», – завладев троном, не мог чувствовать себя уверенно. Породнившись с законным отпрыском европейской королевской династии, он надеялся упрочить свое положение. Отчасти этим объяснялась его одержимость «достать» для царевны знатного жениха. Русские бояре казались ему холопами, недостойными руки Ксении. Эх, кабы знать, что ждет впереди!

Сватовство не ладилось. Царь настаивал, чтобы жених принял русскую веру и жил в России, обещая дать в приданое за дочерью Тверское княжество. Первым претендентом оказался шведский принц Густав. Ксении показали его портрет – она была разочарована. Да и Густав не оправдал ожиданий: наотрез отказался менять вероисповедание и продолжал вести разгульный образ жизни. Его любовница ездила по Москве в карете, запряженной четверкой белых лошадей, как полагалось ездить только царицам. Бояре роптали, московский люд указывал на нее пальцами. Оскорбленный Борис разорвал помолвку и отправил принца в Углич, назначив ему денежное содержание. Такой человек не мог стать его зятем.

Ксения сидела в тереме, с тоской глядела на маковки кремлевских храмов, представляла, как в жемчугах и платье вишневого бархата ступает по парчовому ковру, как празднично звонят колокола, как гостеприимно распахнуты двери Успенского собора, освещенного сотнями свеч… Ее сердце сладко замирало в груди, дыхание учащалось, а щеки горели алым румянцем. Неведомый, но «зело чудный образом» благородный юноша преклонял колени и подносил ей богатые свадебные подарки, его глаза светились любовью и восхищением…

Прошли три долгих года. Царедворцы перешептывались: «Рано вянет девичья красота, стареет царевна… Засиделась! Кто ее теперь возьмет за себя?»

Всего-то двадцатый годок пошел Ксении, она вызрела в царских покоях, будто драгоценный плод, достигла полного расцвета. А ее уж называли старой девой…

Батюшка ее между тем неустанно хлопотал, и хлопоты его не остались втуне. Датский король Христиан согласился отпустить своего брата в далекую Московию. Герцог Иоанн должен был навсегда поселиться в уделе, назначенном ему тестем. Корабль принца благополучно пересек Балтийское море, и тот сошел на берег в сопровождении многочисленной свиты. Его путь до Москвы был обставлен с подобающей пышностью: на каждой остановке датчан угощали медом и обильными яствами, при въезде в города палили пушки, и ратные люди выстраивались в ряд, дабы отдать честь высокому гостю. Кортеж делал не более тридцати верст в день, герцог развлекался охотой, любовался просторами незнакомой земли. Перед ним расстилалась бескрайняя загадочная Россия, где ему предстояла встреча с царственной невестой…

Он проехал Новгород, Торжок, Старицу. Приставленные к чужестранцу боярин Салтыков и дьяк Власьев рассказывали о житье-бытье и обычаях московитов. Царь прислал в подарок будущему зятю расписной деревянный возок с дорогой обивкой, породистых лошадей для упряжки и одежду, расшитую золотом и самоцветными каменьями.

Москва встретила жениха Ксении оглушительным колокольным звоном и толпами любопытных. В Китай-городе для него заранее приготовили лучший дом, устлали коврами, заставили богатой утварью. Велено было обеды принцу и его дружине ежедневно подавать из царской кухни «на тридцати золотых блюдах и множество сосудов с вином и медом».

Царь Борис и царевич Федор, брат невесты, на пиру обнимали датчанина как родного, усадили возле себя, потчевали разносолами: и дичью, и пирогами, и прочими яствами. Бракосочетание решили отложить до зимы. Царская семья собиралась отправиться на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, как полагалось перед важным событием.

Ксения, которой нельзя было появляться на пиру, поднялась в верхний коридор трапезной палаты и оттуда незаметно наблюдала за женихом. По русскому обычаю невеста до свадьбы не могла видеть суженого лицом к лицу. Иноземец сразу ей приглянулся. Молодой, красивый, статный, с горделивой осанкой, одетый в европейское платье, герцог Иоанн выгодно отличался от бородатых бояр, которые неопрятно ели и слишком много пили. Было в нем еще что-то, запавшее в душу царевны с первого взгляда… Кровь ее взыграла, быстрее побежала по жилам, сердце затрепетало. Так вот каков он, избранник, который поведет ее к венцу! Вот для кого берегла она себя…

Томительное и ужасное предчувствие сжало ей грудь, она начала задыхаться. Королевич, странным образом ощутивший ее присутствие, поднял глаза… Ксения отшатнулась, отступила в глубь коридора, сжала губы, чтобы сдержать рвущийся из горла крик. Раненой птицей упала на руки матери. Царица Марья тоже была тут, придирчиво рассматривала зятя, искала изъяны. Хорош датчанин, ничего не скажешь…

Что с тобой? – испуганно склонилась она над Ксенией. – Сомлела, голубка кроткая… Аль жених не по нраву?

Москва. Наше время

Дом на Тихвинской улице, где проживала Ульяна Бояринова, был пятиэтажным, без лифта, построенным, вероятно, полвека назад. Во дворе росли липы и старые кусты сирени. Сирень отцвела, листья лип казались влажными, клейкими. Несколько удобных деревянных лавочек помещались в тени деревьев.

Астра присела рядом, достала из сумки фотоаппарат и принялась щелкать. Соседка встрепенулась, открыла глаза и с интересом покосилась на нее из-под полей линялой панамы.

– Ты кто будешь, дочка?

– Корреспондент газеты «Заповедные уголки Москвы», – без запинки выпалила Астра. – Готовлю фотовыставку. Ищу дома и дворы, связанные с историей нашего города.

Старушка с сожалением вздохнула:

– У нас нет ничего примечательного… Никто из знаменитых людей в нашем доме не жил. Никакой исторической ценности он не представляет. Типовая послевоенная застройка. А вот ремонт не мешало бы сделать. Гляди, стены облупились, и в подъездах безобразие. Ты все сфотографируй! Вдруг у наших начальников совесть проснется…

Астра послушно выполнила ее просьбу. В подъездах, которые показывала ей пожилая дама, на стенах местами обсыпалась штукатурка, плитка на площадках потрескалась, окна были грязными. Щелчки фотоаппарата отзывались гулким эхом в лестничных пролетах.

– Ты людей тоже снимаешь или только дома?

– Могу и людей, – кивнула Астра.

Старушка поправила выбившиеся седые волосы и приосанилась.

– А меня можешь снять для выставки? Я тут, почитай, лет сорок живу! Я ветеран войны, у меня и награды есть. Хочешь, покажу?

Она пригласила Астру в свою просторную квартиру на первом этаже, полную книг и воспоминаний. Повсюду – полки с тисненными корешками разноцветных томов, стопки толстых журналов, портреты в рамках. Молодой военный в летном шлеме стоит у крыла самолета, санитарка с огромной медицинской сумкой через плечо застенчиво улыбается в объектив…

– Библиотеку мой покойный муж собирал, – сообщила старушка. – Очень он книжки любил. Рука не поднимается продать. Вот когда умру, пусть дети решают, как с ними быть.

– Это вы? – Астра показала на черно-белое фото санитарки.

– Я… Летом сорок третьего года, Курская дуга. Девчонка еще совсем… Ты садись, дочка, за стол, чай пить будем.

К чаю Антонина Федоровна – так звали гостеприимную хозяйку – подала пышки и малиновое варенье.

– Прошлогоднее, – объяснила она. – Ягоды не покупные, с собственной дачи. Ты ешь, ешь, не брезгуй…

– Как же вы на даче управляетесь?

– С трудом. Слава богу, дети помогают…

Они разговорились, словно две давние подруги, – разница в возрасте стерлась. Старушка рассказывала о войне, Астра слушала, угощалась вареньем и гадала, как бы плавно перейти к вопросу об Ульяне Бояриновой.

– В вашем доме, кажется, живет одна журналистка. Я ее статью читала и снимки видела. Она любит фотографировать уголки старой Москвы.

– Кто ж такая-то?

Астра наморщила лоб, делая вид, что пытается припомнить.

– Бояринова… Ульяна… если не ошибаюсь…

– Ах, Улька! – просияла старушка. – Она разве журналистка? Тунеядка! На работу не ходит, болтается по улицам со своим фотоаппаратом… И на что только живет? Пока мать была, небось ее пенсию проедала. Та в гроб-то и легла с горя. Ульке все лучшее – и самый сладкий кусочек, и обновку, и то, и се… А доченька по кривой дорожке пошла! Не в мать уродилась, в отца. Тот ребеночка сделал Надежде и был таков. Не про него, вишь, семейную лямку тянуть. Всю жизнь Надя, бедолага, одна промучилась, дочку подняла, на ноги поставила, выучила. На копейки перебивалась, во всем себе отказывала, лишь бы Уленьке было хорошо. Она ведь ее поздно родила, уже в возрасте.

Антонина Федоровна насупилась, как будто непутевая Ульяна была ее дочерью, а не покойной соседки.

– Все потому, что больно баловала Надежда свою девку, – вынесла она суровый вердикт. – Потакала всем прихотям. У той еще молоко на губах не обсохло, а она уж с парнями обнимается – прямо во дворе! Усядутся на скамеечку и воркуют, что твои голубки… Срам! Я говорила Надежде: гляди, как бы она тебе в подоле не принесла. Хоть в этом повезло ей, горемычной. Улька в учебу ударилась, целыми днями то в университете пропадала, то к занятиям готовилась, а парня своего прогнала, одна осталась. Учебу-то закончила, диплом получила, а счастье свое проморгала. До сих пор безмужняя ходит. Надежда сильно переживала за нее – позовет, бывало, меня на чай и давай душу изливать. Несчастливые, говорит, мы, Бояриновы: что у меня судьба не сложилась, что у дочери. Ей уж скоро тридцать, а жениха все нет и нет. И с работой не клеится… Очень она у меня своенравная выросла, гордая. Таких не любят.

Астра сделала несколько фотографий словоохотливой старушки. Та достала из лаковой шкатулки ордена и медали, стала показывать, сопровождая каждую награду драматической историей.

– Кто еще давно проживает в вашем доме? – вскользь поинтересовалась гостья. – Я бы их тоже сфотографировала.

– Нету больше никого… Подруга моя, Зинаида, скончалась три года назад, другие тоже умерли, остальные разъехались кто куда. Из старых жильцов в нашем подъезде только я, Трошкины да Ульяна. Только какие Трошкины ветераны? Им еще до пенсии далеко. Они ничего не застали, ни войны, ни разрухи послевоенной.

– Я бы с ними все-таки побеседовала.

– Сейчас не получится, – ревниво поджала губы старушка. – На работе они, а сын в школе. Ты, дочка, зря время потеряешь. Чего Трошкины расскажут-то? Как соседей залили? Как ихняя собака Сеньку со второго этажа покусала?

Она ни словом не обмолвилась о странностях в поведении Ульяны. Выходит, та не вызывала у старожилки никаких подозрений.

– Жаль, что Надежда Бояринова умерла. Она, наверное, могла бы поделиться интересными воспоминаниями! – «огорчилась» Астра.

– Да, жалко Надю… Болела она в последнее время, почти не выходила из квартиры. Похороны были скромные, едва десяток людей набралось. Несколько соседей, остальные незнакомые – бывшие друзья Надежды, видать. Ульяна плакала, аж опухла вся. Дошло до нее, что такое без матери-то остаться! До сей поры не в себе будто…

– Что значит «не в себе»?

Антонина Федоровна долго думала, прихлебывая чай.

– Как в облаках витает, не видит никого. Если поздороваешься, ответит, а не поздороваешься… После похорон она даже внешне изменилась, – похудела, осунулась, волосы подстригла. У нее были длинные, а теперь до плеч и собранные в узел.

– У нее есть подруги?

– Улька всегда была замкнутая, себе на уме. Кажется, ей и не нужен никто. Я имею в виду, с девчонками она не водилась. Выйдет во двор гулять и бродит кругами, то в одну сторону, то в другую. Кошку подберет приблудную и шепчет ей что-то – разговаривает. В школе, правда, хорошо училась, в университет поступила. А подруг как не было, так и нет.

– А мужчины? Есть у нее кто-нибудь?

– Она рано начала с парнями любовь крутить, – неодобрительно покачала головой старушка. – Говорю же, сядут на лавочку и обнимаются, бесстыжие! Мало ли чем еще занимались? Может, и переспали. А потом разошлись, как в море корабли. Видно, Надежда крепко за дочку взялась, держала ее в ежовых рукавицах, чтобы больше ни с кем ни-ни! Или та сама одумалась. Я ведь подробностей не знаю… Вдруг Ульке пришлось аборт делать? В жизни всякое бывает. Только с того времени я ее ни с кем не видала. Надежда уж и не рада была. Не хочу, говорит, чтобы дочь по моим стопам пошла. А куда денешься-то?

– Значит, Ульяна совсем одна?

– Вроде бы так. Но вот что я заметила. У нее обновки стали появляться! Откуда, спрашивается? То пальтишко новое, то сумка, то платье. У меня глаз-алмаз. Я Улькин гардероб наперечет знаю. Вещи она покупает скромные, неказистые. А тут вдруг такой шик! Нигде постоянно не работает, денег нет, а за квартиру платит исправно, одевается хорошо, на продуктах не экономит – набирает все, что приглянется. Мы же в одном супермаркете отовариваемся, во-о-он, за углом, у остановки. Еще она дверь поменяла – старую деревянную на бронированную.

– Многие журналисты неплохо зарабатывают, – сказала Астра.

– Это Ульяна-то журналистка? Да она дома сидит целыми днями или по городу шатается… Я как в поликлинику еду на процедуры, так и вижу из троллейбуса – шагает по улице, витрины разглядывает! Журналистка…

– Статьи можно писать дома. А потом отсылать в разные издания.

– Нет, – строго произнесла Антонина Федоровна. – Если она раньше и писала, то после смерти матери совсем от рук отбилась. Я думаю, уж не на панели ли промышляет девка? Все на то указывает. И обновки, и… все!

Она наклонилась и понизила голос:

– Уже несколько раз в наш двор незнакомая машина приезжает и стоит подолгу… Не иначе, кавалер Ульку поджидает. Машина темно-зеленая, блестящая, новая… уйму деньжищ стоит! Я когда из окна выгляну, когда во дворе гуляю – и вижу: опять прикатил. Пару раз Улька к нему подсаживалась, и они уезжали. Ясно, куда! В гостиницу или к нему домой…

Старушка подробно описала автомобиль господина Тарханина. Она даже номер запомнила.

– А с кем-нибудь из соседей Ульяна поддерживает отношения?

Бывшая санитарка склонила голову набок и уставилась на гостью проницательным взглядом:

– Что ты все про нее расспрашиваешь? Может, неспроста сюда явилась? Не дворы фотографировать, а про Ульку разузнавать?

Астра предусмотрела такой поворот и «вынуждена была признаться», что она действительно интересуется Ульяной Бояриновой.

– Значит, моего портрета на выставке не будет? – разочарованно протянула старушка. – И ремонта нам в подъезде не сделают?

– Почему же не сделают? Снимки я вам принесу, а вы их приложите к жалобе, которую напишете на нерадивых коммунальщиков. А в конце обязательно укажите, что вы ветеран войны, и перечислите свои награды.

Антонина Федоровна оживилась. Она долго выпытывала, кому лучше адресовать жалобу – градоначальнику или самому президенту.

Чай остыл. Астра собралась уходить.

– Засиделась я у вас. Пора и честь знать. Спасибо за помощь…

– Ты, случайно, не жена этого… который на машине приезжает? – хитро прищурилась старушка.

– Я его сестра и действительно работаю корреспондентом в газете. Вот решила выяснить, с кем мой брат проводит время. Не нравится мне все это!

– Правильно! Улька хорошему мужику – не пара. Странная она какая-то, непонятная. Никогда не остановится, не поговорит по душам, не спросит, как у меня дела. А ведь я ее сызмальства знаю, сопливой девчонкой по двору бегала… После похорон матери Ульяна окончательно от всех отгородилась. Едва глаза поднимает при встрече. И все торопится, будто опаздывает куда-то…

– Можно я еще приду? – спросила Астра. – Только вы обо мне никому не говорите. Брат узнает – рассердится, обидится. Он очень ранимый.

Старушка с видом заговорщицы кивнула:

– Я умею хранить тайны…

* * *

Игорь Тарханин не испытывал недостатка в женском внимании. Ему ничего не стоило завести знакомство, закрутить любовную интрижку с какой-нибудь молодой девушкой – в ночном клубе, например, или на вечеринке, куда его наперебой приглашали друзья-приятели. Некоторые даже брались его сватать. Он был завидным женихом – привлекательной наружности, при должности. Перспективным, как теперь принято говорить.

С женой Игорь расстался без сожалений. Она прекратила попытки к примирению, когда поняла, что он непоколебим, и пустилась на поиски нового претендента на руку и сердце. Ее не обремененная мыслями ветреная головка нуждалась в надежном плече, куда ее можно было бы приклонить. Миниатюрность, белые кудряшки и пронзительный голос жены ассоциировались у Тарханина с болонкой. Даже имя «Людмила» она переделала на «собачий» манер – Люси. После развода Люси сделала операцию по увеличению груди, так как решила, что муж бросил ее по причине недостаточно пышных форм.

Она и помыслить не могла, в чем кроется истинный повод. Далекий от сантиментов, прагматичный Тарханин не может забыть свою первую любовь! Если бы кто-то сообщил об этом Люси, на ту напал бы истерический хохот. Слово «любовь» существовало в ее лексиконе исключительно потому, что нравилось мужчинам. Они хотели любви, а Люси могла предложить им только хороший секс.

– Чем ты недоволен? – искренне недоумевала она, когда муж объявил о разводе. – Я тебе не изменяла, клянусь! Я хоть раз отказала тебе в постели?

– Ты слишком много тратишь денег, – брякнул он, только чтобы она отстала. – Ты транжира, Люси. И плохая собеседница. Я со скуки умираю, слушая твои бредни. Квартира завалена твоими тряпками, косметикой и глянцевыми журналами. Примитивизм выходит из моды, детка! Мне пора позаботиться о своем имидже. Вдруг я решу баллотироваться в парламент?

Он внутренне заливался смехом. Жена смотрела на него, хлопая длинными накрашенными ресницами. При слове парламент она зевнула, прикрыв алые губки тонкими пальчиками.

– Ты белоручка! – добавил Игорь. – Меня тошнит от твоей ежедневной яичницы!

Он бил без промаха. Люси краснела, бледнела, снова краснела… Зато он наслаждался ее удрученным видом. Еще бы, такой жирный карась сорвался с крючка! Впору волосы на себе рвать.

Когда Люси съехала, он вздохнул с облегчением и уже на следующий день забыл о ней. Пришлось отдать ей однокомнатную квартиру в Химках, где он держал жильцов, – за глупость надо платить.

Отделавшись от Люси, Тарханин почувствовал себя помолодевшим и полным сил. Она здорово тянула из него соки. Находиться изо дня в день рядом с чужим человеком, оказывается, утомительно – будто нести в гору ненужный груз.

Окружающие наперебой начали предлагать Тарханину знакомства с женщинами, в том числе и родители. Мама несколько раз заговаривала о «девочке из хорошей семьи».

– Я не хочу жениться! – отмахивался он. – Мне хватило Люси. Я сыт по горло семейной жизнью!

Это была правда. Он не помышлял о семье, он мечтал об Уле, о тех теплых весенних днях, когда они гуляли до темноты, забросив учебники, не думая об экзаменах. Та сирень, залитая лунным светом, которую он ломал для нее, те первые сладкие поцелуи на лавочке в ее дворе, вопреки всему запали ему в душу, отравили всю жизнь…

Возвращаясь к Уле, он возвращался к самому себе. Он еще не знал, что не существует обратного пути.

Новая Ульяна, с которой начал встречаться Тарханин, все меньше напоминала ему девушку его юности. Впрочем, их отношения скорее походили на пробные шаги. Он пытался вызвать в ней ностальгию, она вяло сопротивлялась. Вот и сегодня наотрез отказалась пригласить его к себе на чашку чая.

– У меня не убрано, – отнекивалась она.

– Давай сходим в кафе, – настаивал он. – Поужинаем. Я голодный, как волк.

– А я на диете…

– Закажем что-нибудь диетическое, – неуклюже шутил Тарханин.

Он вышел из машины и загораживал ей дорогу к подъезду. Уля стояла, поглядывая по сторонам. Она избегала смотреть ему в лицо, в глаза. Одетая в легкое летнее платье, она продрогла.

– Возьми мой пиджак…

– Нет, спасибо! Я лучше пойду.

– Раньше ты не могла меня пригласить домой из-за матери. А сейчас?

– Что было, то прошло. Где ты был все эти годы, когда мы с мамой перебивались на гроши? Потом она болела, а я работала с утра до ночи, чтобы покупать лекарства и платить врачам. Потом она умерла… Уходи, Игорь, оставь меня в покое…

– Я не виноват в смерти Надежды Порфирьевны.

– Куда ты пропал после выпуска? Я ждала, что мы вместе будем поступать в университет, что ты поможешь мне готовиться…

– Ты не захотела стать моей женой. Почему?

– Мы оба были детьми, Игорь! Что тебе мешало просто любить?

Он растерянно молчал. Та Уля не имела привычки упрекать его в чем-либо. Возможно, он не давал повода. Тогда все было проще.

Темнело. Собирался дождь. В сыром воздухе пахло мятой. Этот аромат шел от Ули – в ее карманах, вероятно, полно мятных конфет. Впрочем, у нее нет карманов.

Тарханин отметил, что ее стильные босоножки и сумочка одного цвета, из мягкой кожи, – он знал, сколько стоят такие вещи. Видимо, статьи, которые она пишет, пользуются спросом и хорошо оплачиваются.

«Это она! – думал Тарханин, глядя на ее талию, обтянутую желтым шелком платья. – Напрасно я сомневался. Или не она? Неужели я схожу с ума? Не похоже… Я по-прежнему прекрасно справляюсь с работой, нормально общаюсь с людьми, решаю вопросы. Все мы – пешки в руках времени. За четырнадцать лет я сам стал другим. Меня не узнать!»

Первые капли дождя падали на асфальт, оставляя темные пятна, шумели в листьях старых лип. Порыв ветра растрепал волосы Ули.

– Мне холодно, Игорь, – сказала она. – Да и ты промокнешь… Пока!

Она повернулась и быстрой походкой направилась к подъезду.

Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью. В окне первого этажа колыхнулась занавеска, мелькнуло лицо старухи…

Тарханин, ощущая на себе пристальный взгляд, сел в машину и завел двигатель.

Глава 5

Суздаль, XVII век. Покровский женский монастырь

День за днем проходила перед старицей Ольгой вся ее жизнь. Беззаботное детство, сладостная юность, тревожное ожидание замужества…

Жарко, истово молилась царевна Ксения в Троицкой обители, просила себе любви, счастья с молодым герцогом Иоанном. Гнала прочь дурные мысли, ночные страхи. Потеряла сон… Едва сомкнет веки – разверзается перед нею бездна, куда она стремительно падает… летит, летит… и нет той бездне конца и края. Кто-то невидимый злобно хохочет, вещает скрипучим голосом: «Высоко вознеслась, голубица, больно падать будет! Не свадьба у тебя впереди – срам и бесчестие! Беду привез на своем корабле твой суженый, обручился он не с тобой – со смертью безглазой. Плачь, царевна, пока все слезы не выплачешь! А когда выплачешь, вырвешь от горя свои черные косы, расцарапаешь нежные щеки…»

– Господи! – в ужасе шептала царская дочь. – Почто караешь? В чем моя вина?

Преданная мамка, которая всюду сопровождала Ксению, успокаивала:

– Какие у тебя грехи, дитя? Чиста ты перед Богом и телом, и помыслами.

– А гордыня? – рыдала Ксения. – Разве батюшка мой не тем же грешен?

Мамка испуганно озиралась: не колыхнется ли парчовая занавесь, не скрипнет ли дверь? Доносчиком мог оказаться кто угодно: и постельница[8], и простая прислужница.

– Тише, тише…

– Я завет нарушила, повидалась с женихом до венца, – стуча зубами от нервного озноба, призналась Ксения. – Лицо свое ему открыла. Поклялись мы друг другу в верности навеки…

Мамка затрясла рогатой кикой[9], запричитала.

– Нельзя было! – сокрушалась она. – Кто ж тебя надоумил?

– Сама… сама! Не утерпела.

Царевна прижала руки к груди, так забилось сердце при воспоминании о тайной встрече. Датский принц был изящен, воспитан в европейском духе, по-русски знал всего пять слов, но у любви – свой язык, понятный лишь двоим. По тому, как засияли его глаза, дрогнули красивые губы, Ксения догадалась, что вызвала у нареченного ответное чувство.

– Мы созданы один для другого, мамушка…

Старуха прижала ее к себе, как в детстве, гладя по густым шелковистым волосам.

– Даст Бог, сыграем свадебку! Уж я меду напьюся досыта. А ты спи, спи…

Она запела колыбельную, коей убаюкивала маленькую Ксению, и та сладко вздохнула, закрыла темные очи. Ишь, брови-то собольи, ресницы в полщеки, губы алые, будто спелые вишни. Как же красу такую не полюбить, яблочком наливным не соблазниться? Сказывают, иноземки сухи, желты и корявы, волос не моют, в мыльню не ходят…

Мамка уложила царевну, подлила маслица в лампаду, опустилась на колени и давай бить поклоны, молить Богородицу о заступничестве, просить счастия для своей любимицы.

В полночь Ксения проснулась, вскочила, потребовала зажечь свечи. Во сне ей привиделся диавол в царском обличье. Кто то был, она не узнала. Московский люд и бояре поклонялись сему диаволу, а царевну отдали ему на растерзание. «Ежели жить хочешь, покорись!» – шептал скрипучий голос. И стоял в палатах запах серы, дыма и крови…

– Они все м-мертвые… – бормотала Ксения. – Мертвые…

– Кто? – наклонилась над нею мамка.

– Батюшка… матушка… и б-братец…

Забегали прислужницы, принесли святой воды, кинулись окроплять все углы, и кровать, и перину с подушками, и саму прелестную боярышню.

– Никак порчу кто навел, – бубнила мамка, вздрагивая от каждого шороха. – Не уберегли голубицу! Ох, горе нам! Горе!

Наутро царь Борис приказал собираться в обратный путь, в Москву. Ехали медленно. То и дело пускался дождь. Ветер срывал с бояр и стрельцов шапки. Деревья стояли наполовину голые, унылые. Дорожные колеи развезло. Из-под колес летела жидкая грязь, возки приходилось вытаскивать из колдобин вручную. Хрипло кричали возничие, громко ржали лошади. Рыжие поля вокруг деревень мокли под дождем, крестьяне боязливо смотрели с обочин на царский поезд…

Ксения всю дорогу плакала, изнемогая от тоски. Царица Марья страдала головной болью, ее растрясло, она едва дышала. Бориса снедало беспокойство. Вся семья словно предчувствовала недоброе. К вечеру из Москвы прискакал гонец, доложил о внезапной болезни герцога.

– Зело опасен недуг? – всполошился Борис.

– Врачи уверяют, что болезнь излечима. Королевич «неосторожно нарушил пределы воздержания и умеренности». Ежедневно доставляемые из дворца кушанья прилежно отведывал, вот и захворал.

Об этом писал и сам Иоанн в своем послании нареченному тестю. Однако царя это не утешило. Он пока ничего не говорил дочери, не желая расстраивать ее раньше времени.

Теперь процессия ехала почти без остановок, невзирая на непогоду. По прибытии в столицу Борис собрал на совет лучших лекарей, в том числе и прибывших с дружиной жениха. Те в один голос клятвенно заверяли: есть средства, способные вернуть герцогу пошатнувшееся здоровье.

Вопреки надеждам, Иоанну становилось все хуже. Болезнь без видимых причин «принимала более и более зловещий характер», и когда царь, взяв с собою патриарха и ближайших бояр, решился проведать будущего зятя, тот уже никого не узнавал и не мог говорить. «С ним сделалась сильнейшая горячка».

Напрасно царь давал обеты и сулил за спасение королевича «великия милости». Напрасно молились царица Марья и царевна Ксения. Высокородный жених скончался, несмотря на все усилия врачей и аптекарского приказа. Царю донесли об этом ночью, сразу как свершилось прискорбное событие. Ксения, услышав горькую весть, лишилась чувств…

– Сглазили мою ягодку, – причитала мамка. – Сие порча и колдовское заклятие! Наговор!

По Москве поползли слухи, что королевича отравили. Некоторые указывали на князя Белосельского, который не скрывал своей страсти к дочери царя Бориса. Иные подозревали самого Годунова, который-де возревновал будущего зятя, быстро снискавшего народную любовь, и поспешил избавиться от него.

Ксения была безутешна. Бояре тишком прозвали ее «вдовствующей невестой», переглядывались, шушукались. Она заперлась в кремлевских палатах и никого к себе не допускала, кроме мамки.

Однажды старуха сообщила царевне, что ее желает видеть придворный из свиты почившего герцога Иоанна. У него, мол, поручение от господина.

Ксения тотчас же накинула шубу и, никем не замеченная, выскользнула из дворца. Каблучки сафьяновых сапожек с хрустом проламывали лед. В ночном воздухе летали белые мухи. Темноту освещал смоляной факел, прикрепленный к стене…

– Царевна, – на ломаном русском произнес мужской голос. – Ты ли это?

– Я…

Она показала кольцо, подаренное Иоанном, с его вензелем.

Человек, укутанный в теплый плащ, вытащил из-под полы шитый серебром кожаный мешочек.

– Возьми. Велено тебе передать от королевича. Он когда слег, но был еще в памяти, попросил…

Ксения, затаив дыхание, подошла ближе. Она, презрев приличия, осмелилась без ведома родителей и охраны покинуть дворец, встретиться с иноземцем, говорить с ним! Ее поведение неслыханно. Батюшка будет недоволен.

Человек в плаще прошептал ей на ухо несколько слов. Мешочек перекочевал из его обветренной руки в нежную белую ручку царской дочери. Ксения половину из услышанного не поняла – посланец плохо изъяснялся на языке московитов. Она с трудом уловила смысл. В мешочке – военный трофей Иоанна, который был отозван королем Дании прямо с поля боя. Покинув баталию, принц направился к невесте, трофей захватил с собой. Чувствуя приближение смерти, Иоанн не нашел, кому доверить мешочек, и поручил передать его Ксении. Она одна в чужой Московии стала ему роднее всех…

– Сохрани это, царевна, – добавил датчанин. – Спрячь подальше. Так, чтобы никто не нашел. Герцог вернется за трофеем…

– Вернется?

Из глаз Ксении покатились слезы. Она укрыла мешочек под меховой шубой. А посланец растворился в ночи, словно бестелесный призрак…

Москва. Наше время

Венецианское зеркало было овальным, в раме из бронзового багета, украшенной завитками. От этих завитков рябило в глазах.

– Все, не могу больше…

Астра встала и прошлась по комнате, разминая затекшее тело. Десяток свечей догорали на столе, в воздухе стоял сизоватый туман и запах крашеного парафина.

– Фу! Хоть топор вешай, – ворчал Матвей. – Неужели у тебя голова не болит от этого чада?

– Болит… только по другой причине. Два часа прошло, а она молчит.

Астра имела в виду женщину-двойника, которая жила в зеркале.

– Что ты хочешь у нее узнать? С чего начинать расследование?

– Я его уже начала…

Было около десяти вечера. Матвей приехал с тренировки и с порога почувствовал запах дыма. Бросив в кухне пакеты с едой, он ринулся в гостиную открывать окно. Если в квартире Астры горят свечи, значит, она проводит сеанс с зеркалом. Такой особый вид гадания, при котором она задает вопросы собственному отражению, принимая его за мифического двойника.

Зеркало, бесспорно, интересное – сделанное неизвестно кем и когда, с золотистой амальгамой, с надписью латинскими буквами на обратной стороне: ALRUNA, что означает сокровенное, тайное. Если долго вглядываться, поверхность мутнела, в ее глубине словно клубился желтоватый туман. А дальше вступала в игру фантазия Астры…

– Мы с Улей почти ровесницы, – выпалила она. – Я должна понимать ее. Вот я и решила пройтись по ее улице, посидеть во дворе – представить себе ее жизнь, день за днем, год за годом…

– Почему ты не позвонила? Ты же обещала, что без меня туда ни ногой! Мало ли что за птица эта Ульяна Бояринова? Ее бывший одноклассник произвел на меня двойственное впечатление. Я бы ему не доверял…

– В жизни все имеет две стороны. Если я смотрю в зеркало, то и оттуда смотрят на меня.

Астра любую тему могла свести к парадоксу.

– К чему ты приплела зеркало, скажи на милость? – вспылил Матвей.

– А к тому, что не только я разглядывала двор и дом Ульяны, но и меня разглядывали…

У Карелина пересохло в горле.

– Кто?

– Испугался? – усмехнулась она. – Правильно. Нам предстоит очень опасное и запутанное дело. Все в нем наполовину реальное, наполовину придуманное… И люди, и слова, и события…

Он подумал, что их с Астрой отношения тоже какие-то нереальные… с двойным дном. Любовными не назовешь, дружескими – тем более.

– Не морочь мне голову! Ты звонила Борисову?

– Конечно.

Борисов много лет работал у ее отца начальником службы безопасности. Астра, можно сказать, выросла у него на глазах, и он по-отечески опекал ее. У Борисова были связи в правоохранительных органах, в криминальной среде, в деловых кругах – он мог добыть любую информацию. В одном случае он покупал необходимые сведения, в другом – налаживал равноценный обмен.

– Ну, что он сказал? – нетерпеливо спросил Матвей. – Эта Ульяна Бояринова та, за кого себя выдает?

– Никаких подтверждений обратному Николай Семенович не нашел. Она действительно родилась и выросла в Москве, живет по месту регистрации, то бишь в квартире, которая после смерти матери перешла в ее собственность. Действительно окончила факультет журналистики МГУ, замужем не была, ни в чем подозрительном не замечена, ни по каким гражданским или уголовным делам не привлекалась… Официально нигде не работает, пишет статьи и самостоятельно рассылает их по Интернету в газеты и журналы. Тем и кормится. Других средств к существованию у нее вроде бы нет…

– Вроде бы?

– Соседи, проживающие этажом выше, – некие Трошкины, – заметили, что Бояринова стала модно и дорого одеваться. Вероятно, у нее появился мужчина.

– Откуда им это известно?

– Они знают Ульяну не первый год, в отличие от новых жильцов, и помнят ее скромный гардероб. Ее мать, Надежда Порфирьевна, едва сводила концы с концами.

Несколько свечей догорело, остатки фитильков с шипением гасли в оплывшем парафине. С улицы через оконную сетку пробивались в комнату крохотные ночные насекомые.

– Послушай, а эти Трошкины не доложат Ульяне, что ею кто-то интересуется? Тарханин поставил условие…

– Я помню. Ульяна ничего не узнает. Я строго предупредила Борисова. Да он сам с усами. Не первый раз нам помогает. Наверняка с Трошкиными побеседовали под достоверным предлогом.

– А ее паспорт кто-нибудь видел?

– С паспортом все в порядке. К Ульяне заходил человек под видом сотрудника избирательной комиссии. Предъявил удостоверение, сказал, что идет обновление списков. Просьба показать документ не вызвала у нее ни паники, ни замешательства.

– Надеюсь, к остальным жильцам он тоже заходил?

– А как же! Кстати, она не торопилась открывать дверь – ждала, пока на площадку выйдут соседи.

– Осторожная дама…

– При нынешнем уровне квартирных краж и мошенничества Бояринова поступила правильно. Я кому попало никогда не открываю.

– Значит, либо Тарханин ошибся, либо сознательно ввел нас в заблуждение.

– Получается, так.

Матвей ощутил приступ голода и вспомнил, что не ел с самого утра. По дороге из «Вымпела» он накупил кучу еды.

– Ты ужинала?

– Я же тебя ждала!

– Давай туши свечи, а я пошел на кухню…

За ужином Астра рассказала, что ей удалось выведать у болтливой любопытной старушки Антонины Федоровны.

– Мне повезло. Бабулька, которая сидела на лавочке под липой, оказалась именно той, что была мне нужна. Во-первых, она живет в одном подъезде с Ульяной – на первом этаже; во-вторых, целыми днями либо торчит у окна, либо дышит свежим воздухом во дворе. И все подмечает.

– Она видела Тарханина?

– Во всяком случае его машину она описала довольно подробно и номер запомнила.

– Сколько ей лет?

– За восемьдесят, но бодра, не потеряла вкуса к жизни, и память у нее сохранилась – дай бог каждому.

– А зрение?

– Она обходится без очков. Если только для чтения пользуется. Точно не скажу.

– Наверное, возрастная дальнозоркость! – засмеялся Матвей. – У бабушки осталось не так много развлечений, и наблюдать за соседями – основное. Что ж, отлично.

– Я завела с ней знакомство… Напросилась еще раз в гости. После моих вопросов она глаз с Ульяны не спустит.

Астра рассказала о чаепитии и беседе с бывшей санитаркой.

– По моему мнению, Антонина Федоровна ни о какой «подмене» Ульяны ни сном ни духом. Соседка кажется ей странной, что неудивительно. Любой, чье поведение не соответствует общепринятым меркам, вызывает у людей настороженное внимание. Меня тоже многие считают странной!

«Разве это не так? – подумал Матвей. – Мы оба по-своему странные. И чувства, которые нас связывают, были бы непонятны окружающим. Да и я сам не понимаю себя до конца…»

Вслух он принялся рассуждать о другом: как действовать дальше. Вести разговоры об Ульяне с жильцами дома больше нельзя.

– После Борисова и тебя, дорогая, кто-нибудь из них смекнет, что дело нечисто, и проболтается. Мы нарушим обещание, данное клиенту. Его бывшая одноклассница не должна ничего заподозрить. Пустые разговоры ничего не дадут. Надо бы проследить за этой барышней: куда она ходит, с кем общается, откуда берет деньги на новые шмотки… Не с неба же они валятся?

– Ну, допустим, Ульяна получает их по карточке в банкомате.

– Гонорары за статьи?

– Ты же не знаешь, о чем она пишет!

– Гораздо интереснее, где она берет материал для статей. Не на улице же? Вдруг дама промышляет шантажом?

– Я бы не прочь заглянуть в ее компьютер… – мечтательно произнесла Астра. – Если бы Тарханин увез Ульяну в какой-нибудь ресторан и продержал там хотя бы час, мы бы скинули содержимое машины на флэшку и…

Матвей решительно возразил:

– Предлагаешь забраться в чужую квартиру без ведома хозяйки? Это взлом… Я против! К тому же на компьютере наверняка установлен пароль…

– Жаль, что мы с тобой не хакеры.

– Хочешь ввязаться в неприятности?

Воодушевление, охватившее Астру, угасло. Она высказала банальную мысль о сестрах-близнецах и сама же ее опровергла. Чтобы сестра-близнец, о которой не было слышно долгие годы, заняла место Ульяны, нужны повод и смысл.

– И серьезная подготовка, – подтвердил ее сомнения Матвей. – Женщина, выдающая себя за Ульяну, должна иметь представление о ее привычках и образе жизни.

– Может, поискать ее отца?

Астру одолевали плохие предчувствия – поиски отца таинственной Ульяны казались бесполезной тратой времени.

– Кого-то убьют, чует мое сердце… – пробормотала она.

* * *

Ту ночь, когда она напилась в клубе «Мустанг», Люси помнила смутно. Крепыш Марк доставил ее домой, уложил в постель и… уехал. Она провалилась в сон, полный кошмаров. Утром, заглянув в зеркало, Люси ужаснулась. Ее маленькое личико, обрамленное спутанными кудряшками, было помятым и опухшим, под глазами образовались сизые мешки.

– Что за гадость мне подсунули? – простонала она, прикладывая ко лбу холодный компресс. – Бр-ррр-р!

Люси пила мало, потому что ее организм совершенно не выносил алкоголя – она быстро пьянела и отключалась. Даже бокал шампанского ударял ей в голову.

– Боже… – причитала она, прислушиваясь к ноющей боли в темени. – Как же мне плохо…

Если бы не Марк, она не рискнула бы пробовать фирменный коктейль, о котором была немало наслышана. Да и цена «кусалась». Но когда платит мужчина, грех отказываться. К тому же Марк мог обидеться, и знакомство не имело бы продолжения. Он ей приглянулся – такой вежливый, сильный, надежный и при деньгах.

«Всадник без головы» оправдал свое название. Люси очухалась только к вечеру, проклиная свою безрассудную страсть к острым ощущениям. Знаешь, что нельзя пить, – повесь на рот замок и терпи.

Она поужинала омлетом и улеглась у телевизора. Попытки вспомнить, обещал ли Марк позвонить, ни к чему не привели. Но Люси все-таки ждала звонка. Неужели она не сумела заинтересовать крепыша? Было бы жаль…

Он не позвонил. Разочарованная Люси успокаивала себя тем, что Марк просто решил не торопить события.

На следующий день она отправилась в салон красоты приводить в порядок свой основной «капитал» – внешность. Роясь в сумочке, она наткнулась на визитку Марка с косой надписью на обратной стороне: «Захочешь – позвони!». Лаконично и прямо. Он передавал инициативу ей – быть или не быть развитию отношений. Видимо, Марк сунул визитку в сумочку, когда уходил…

Конечно же, быть! Люси едва дотянула до вечера, чтобы не показаться навязчивой. Замужество не прошло для нее даром. Кое-какие навыки хорошего тона она успела перенять у бывшего супруга. Может, попросить у него денег на операцию по уменьшению носа? При ее мелких чертах лица нос кажется великоватым.

– Он мне должен, в конце концов! – прошептала Люси, нанося на кожу освежающую маску. – Он сломал мне жизнь…

От жалости к себе она прослезилась и набрала номер Тарханина.

– Люси? – удивился тот. – Что-то случилось?

– Мне нужны деньги, – с ходу заявила она. – На операцию.

– Ты заболела?

В его голосе прозвучал откровенный сарказм. Ему было отлично известно название этой «болезни» – одержимость выгодным браком. Люси нуждалась в надежном мужском плече и тугом кошельке – второе даже важнее. Тех денег, что он перевел ей на счет, катастрофически не хватало.

Честно говоря, Люси немного побаивалась Тарханина. Он на многое способен. Не будь этого страха, она бы потребовала при разводе куда больше, чем однокомнатная квартира в Химках и те гроши, которые он по-барски «отстегнул» ей.

– Не жадничай, Игорь… – обиженно протянула она. – Я тебя выручила, а ты…

– …расплатился с лихвой! – закончил он фразу по-своему. – У тебя что, есть претензии?

– Нет, но… Бог велел делиться…

– Что на сей раз будешь переделывать? Ноги удлинять?

– Мне нужна коррекция носа, – пропищала Люси. – И, возможно, подтяжка.

– Какая подтяжка в двадцать четыре года? – взвился Тарханин. – Ты в своем уме?

– Я не хочу остаться одна из-за мелких дефектов, которые можно убрать…

– Самый серьезный твой дефект неизлечим, – вздохнул бывший муж. – Это глупость, милая. Тут даже трепанация черепа бессильна.

– Как ты смеешь оскорблять меня? – захныкала Люси. – Сам бросил и еще издеваешься… Не надо было жениться на дурочке!

– Ты права…

– Дай денег, Игорь, от этого зависит моя судьба…

– Никак на твоем горизонте появился жених? – осенило его. – Приятно слышать. Рад за тебя!

– Дашь денег или нет?

– Все деньги в обороте, – терпеливо объяснил он. – Ни одного лишнего рубля изымать отчим не позволит. Ты же знаешь, бизнес ведет он.

– Но деньги-то твои! – не унималась Люси. – Нету рублей, дай «зелени»!

– Ты и без операций прекрасна, детка. Зачем тебе лишний раз ложиться под нож хирурга? Побереги здоровье.

Она помолчала, осмысливая услышанное.

– Это угроза?

– Помилуй, солнышко. Исключительно забота!

– Знаю я твою заботу…

Люси в сердцах бросила мобильник на диван. Он зазвонил – пора было смывать маску.

– Жадина, – выкрикнула она в потолок. – Чертов скупердяй! Ну и плевать…

Покончив с косметическими процедурами, Люси набрала номер нового знакомого. На визитке было написано: Брагинский Марк Александрович, брокер. Последнее слово привело ее в замешательство.

– Слушаю вас, – сразу отозвался он.

– Это я, Люси…

– Ах, Люси! Я мечтал о вашем звонке…

Глава 6

Суздаль, XVII век. Покровский женский монастырь

На исходе лета 1622 года старица Ольга совсем ослабела. Она с трудом поднималась с ложа, долго молилась у образов в углу кельи, потом садилась к окошку и глядела во двор монастыря. Мимо ходили сестры в черных покрывалах, чуть в отдалении зеленели березы. В листьях уже пробивалась желтизна. Волосы Ольги тоже рано побелели от пережитого. Чем ближе подкрадывалась к ней смерть, тем чаще она ощущала себя не стареющей инокиней, а пленительной и гордой принцессой, рожденной царствовать. Ее имя – Ксения Годунова…

Она все помнила до мелочей – и внезапную кончину любимого батюшки, и страшные дни смуты, и то, как на ее глазах удавили брата Федора и матушку… Ксению самозванец велел пощадить, «дабы ему лепоты ея насладитися еже и бысть»…

Вот он, диавол в царском обличье, беглый монах-расстрига Гришка Отрепьев, холоп из холопов, который при помощи польских сабель и колдовского ухищрения уселся на царский трон и стал править на Москве! Всех одурачил, опутал своими чарами – и польского короля, и русских бояр, и народ, и мать убиенного в Угличе царевича Дмитрия, коим назвался. «Неведомо каким вражьим наветом прельстил царицу и сказал ей воровство свое. И она ему дала крест злат с мощьми и камением драгим сына своего, благовернаго царевича».

Инокиня Марфа – бывшая царица Мария Нагая – прилюдно признала шельму своим родным сыном! «Новый царь» въехал в столицу верхом, в раззолоченной одежде. Самозванца сопровождали польские всадники, бояре и окольничие[10]. По обеим сторонам дороги толпились москвичи – приветственные крики заглушали перезвон колоколов.

Ксении казалось, она вот-вот проснется, и рассеется жуткий сон – исчезнет приземистый уродец, которого с хоругвями и святыми образами ожидали в Кремле архиереи… Но уродец беспрепятственно помолился в Кремлевских соборах, а после лил притворные слезы на гробу «отца своего» – Иоанна Грозного.

Видать, Гришка заключил договор с нечистым, и тот посадил его на царство Московское. Не иначе как в бесовском тумане присягали воеводы расстриге, сдавали ему города и крепости, а крестьяне и посадские люди встречали его хлебом-солью.

Ксению заперли в доме князя Рубец-Мосальского, приказали ждать, пока потребует ее к себе «государь»…

– Гляди, не вздумай перечить царю! – строго предупредил ее князь. – Он тебя помиловал, ты ему должна ноги целовать! А станешь противиться, он разгневается, еще убьет ненароком. Силища у него, ух! Не гляди, что мал. Подковы гнет шутки ради!

С улицы доносились крики, шум, стук копыт и выстрелы. Пахло пылью и пороховой гарью. Пьяные шляхтичи бесчинствовали в столице, волокли к себе на потеху молодых женщин и девушек, грабили богатые дома. Панские гайдуки стреляли в воздух, громили лавки и винные погреба…

Ксения помнила, как обмерла, увидев Дмитрия вблизи. Низкого роста, неуклюжий, с непомерно широкими плечами и короткой «бычьей» шеей, он был безобразен. Одна рука длиннее другой, волосы рыжие, лицо противное, с большими бородавками на лбу и щеке. «Царь» поднял на Ксению бесцветные водянистые глаза, облизнулся…

Рубец-Мосальский, который привел ее в покои самозванца, поспешил удалиться.

– Иди сюда… – промолвил Дмитрий. – М-ммм! И правда, хороша! Не врали людишки…

Он был одет в желтую шелковую рубаху, подпоясанную по-московски, штаны и сапоги светлой кожи. Ксения боялась упасть, так онемели ноги.

Что было потом, лучше забыть навсегда…

Старица Ольга трижды перекрестилась и смиренно опустила очи. В монастырских стенах негоже предаваться греховным мыслям. Токмо не вырвать из памяти тех долгих дней и ночей, проведенных в объятиях палача всех ее родных, кособокого чудовища с железной хваткой и бесстыжей ухмылкой… Уж и терзал он ее, и мучил, приговаривая: «Сладка царская кровь… как мед! Сладки чистые уста… Не для меня ли сберегла свое девство, царевна?» И хохотал, запрокидывая голову, показывая неровные зубы. Ксения лежала на скомканных простынях ни жива ни мертва, содрогаясь от ужаса и отвращения. А он снова приникал к ее груди, не целовал – кусал, не ласкал – щипал, мял, заламывал руки, сдавливал шею, пока не захрипит, не застонет. Выдохшись, расплетал ей косы, приказывал стоять посреди опочивальни нагой, едва прикрытой волосами, а сам ходил кругом со свечой, щупал ее тело, причмокивал…

– Чего дрожишь? – спрашивал. – Думаешь, мало дед твой, Малюта Скуратов[11], девок попортил, мало поизмывался над ими? А сколь кровушки дворянской пролил, не сосчитать! Он забавлялся, а тебе платить… Ты проклята! Все вы, Годуновы, прокляты! Зачем я тебя живой оставил, не догадываешься?

– Ты бес! – захлебывалась слезами Ксения. – Бес!

Дмитрий не отпирался, злорадно посмеивался.

– А ты, дьяволица, разжигаешь меня… Из-за твоей красоты я к невесте своей остыл, к ясновельможной панне Марине[12].

Больно охоч до женского полу оказался самозванец: приводили к нему и молодых боярских жен, и дочерей, и даже монахинь… Натешившись с ними вдоволь, он неизменно возвращался к Борисовой дочери.

– Присушила ты меня, приворожила, – шептал. – Чертовка! Изголодался я по твоей белой коже, по твоим жарким губам…

Рвал в нетерпении ее вышитую сорочку, наваливался своим коротким тяжелым телом, часто дышал в лицо, обдавая запахом яблочного вина, с животным наслаждением вгрызался в ее плоть… Казалось, не человек он вовсе – демон похотливый, жадный до удовольствий, с силою зверя, со страшным бесцветным взглядом. От этого взгляда Ксения цепенела, теряла всякую волю к сопротивлению, позволяла творить над собою поругание и срам, коих не представлялось ей в самом кошмарном сне…

Очнувшись от наваждения, она не могла понять, как до сих пор не умерла, как продолжает терпеть унижения и позор, подвергая себя насилию ненавистного тирана. Молиться Ксения не могла – уста ее сковывались, а по телу разливалась невыносимая боль. Предоставленная сама себе в запертых снаружи покоях, она бродила от стены к стене, ощущая всю бездну своего падения и взывая о спасении к покинувшему ее жениху. Но тот ее не слышал…

В конце лета, измучив Ксению своей ненасытной страстью, Дмитрий вдруг предложил:

– Хочешь, отпущу тебя, красавица? Денег дам, карету, коней резвых…

– Не верю…

– Опять правы люди, – заложив руки за спину, заявил новый «государь». – Умна ты больно, отроковицей еще славилась «чудным домышлением». Так просто не отпущу. Выкуп потребую. Отдай мне то, что оставил датский принц Иоанн…

Ксения отшатнулась, побледнела:

– Не знаю, об чем говоришь…

– Трепыхнулось сердечко? – ухмыльнулся расстрига. – Ты мне не лги, голубица! Не то перышки вмиг ощипаю!

– Ничего не знаю, – уперлась Ксения.

Круглое лицо самозванца со вздернутым носом побагровело от ярости, но он сдержался, сжал пальцы в кулаки.

– Врешь! Себе надумала дорожку к трону проторить. А нету в тебе истинно царской крови! Ни капельки! Отец твой, Борис, из простых опричников вышел, конюшим[13] служил моему батюшке Иоанну Грозному. Едино по слабоумию братца Федора Иоанновича до власти был допущен. А мать твоя – дочь гнусного злодея – через то в царицы выбилась. Они на мой престол посягнули!

Ксения, стараясь не смотреть ему в глаза, забормотала:

– Ты не сын царя, ты беглый инок, расстрига и вор, Гришка Отрепьев. Колдовством, волхвованием трон занял. Настоящий царевич в Угличе погиб, зарезался по неосторожности. Мамки проглядели! Он в ножички любил играть, а тут приступ падучей болезни случился, вот он и ткнул себя ножиком… Не виноват мой батюшка в его смерти! Не мог он…

– Борис вознамерился преступным путем надеть шапку Мономаха, – мрачно изрек самозванец. – Токмо меня верные люди спасли. Как сына княгини Соломонии! Не в разбойники же мне подаваться?

Ксения опустила голову, понурилась. Ей была известна печальная история Соломонии Сабуровой, жены Василия III. Родила ли она в монастыре сына, и куда потом исчез мальчик, оставалось загадкой.

Лицо самозванца без бороды и усов, по-европейски выбритое, просветлело, оживилось. Его настроение быстро менялось. Угрюмая задумчивость переходила в бурное веселье, а смех мог оборваться, разражаясь приступом злобы. Будто бы в нем сидели два разных человека.

– Подло поступил князь Василий со своей княгиней, – заявил он. – За то и поплатился! Молодая женушка его – чик, и спровадила на тот свет…

В такие моменты уродец казался Ксении чуть ли не пророком, дьявольской хитростью своей проникающим в чужие тайны. Может, и верно, что бес в него вселился…

– Хочешь, к венцу тебя поведу? – неожиданно предложил Дмитрий. – Честь по чести! Будешь не наложницей, а венчанной женой, царицей.

– Ты полячке обещался…

– Марина далеко, а ты рядом… Московиты к тебе привыкли, ты одной с ними веры, православной. А польская панна – католичка, ей креститься надобно. Некрещеную иноверку архиереи благословлять не станут и мирром не помажут.

Ксения молчала, не поднимая глаз. Соблазн был велик. Став государыней, она сможет отомстить боярам, посмевшим поднять руку на ее родных. А потом хоть в омут головой.

– Гляди, пропадет твое счастье! – гнусавил самозванец. – Не хочешь в царицы, отправлю в монастырь, по вашему обычаю! Постригут тебя насильно, посадят в келью – попрощаешься с белым светом навеки.

– Я другого люблю, а ты мне не мил.

– У тебя, вдовица, никто любви не просит! Ты мне отдай трофей, который датский королевич привез, а я тебе взамен – корону. Выбирай, боярышня: царство или монашество!

– Не мил ты мне, – дрожащим голосом повторила Ксения.

– А он мил? Почто тогда в монастырь не ушла после его смерти? Небось в верности клялась? Почто тогда не постриглась? У вас, московитов, так заведено… или я ошибаюсь?

– Твоя правда… лучше посвятить себя Богу, чем жить с немилым…

– Почто не сбежала с князем Белосельским? Звал ведь тайно венчаться и ехать в Англию, под крыло короля тамошнего? Князь из-за тебя голову мог потерять на плахе. За измену!

Дмитрий громко захохотал.

«Откуда он знает, дьявол? – похолодела Ксения. – И про Белосельского, и про трофей? Как догадался?»

– Мне бес нашептал! – прочитал ее мысли уродец. – Боишься беса? Бойся, боярышня! Жениха твоего из-за трофея убили… и тебя убьют…

Москва. Наше время

В спальне горела настольная лампа, шторы были задернуты.

– Иди сюда, Альраун, ложись. Может быть, мне приснится вещий сон. И ты, как всегда, будешь рядом и протянешь мне руку помощи, если понадобится.

Сухой корешок, похожий на маленького человечка, днем находился в кипарисовой шкатулке, а ночи проводил в постели Астры – под подушкой.

– Он сопровождает меня в моих снах, – объясняла она Матвею. – Там, куда ты не можешь добраться. Он – мой проводник!

Тот не скрывал раздражения:

– Какая-то деревяшка тебе дороже человека!

– Альраун – не деревяшка, а корень мандрагоры, домашний божок, верный спутник в опасных путешествиях… Неужели ты ревнуешь, Карелин?

Матвей ревновал, но ни за что не признался бы в подобной глупости.

– Ты не сыщица, ты ведьма! И методы у тебя дурацкие! Кому-нибудь скажи – засмеют!

– Не надо никому говорить…

Ее невозмутимость порой выводила его из себя. Зеркало, мандрагоровый человечек, кассета с бредовой записью… Уму непостижимо, как это все приводило Астру к разгадке преступления. Но ведь приводило!

Матвей приехал из офиса, когда она уже засыпала. Он прикрыл дверь в спальню и включил компьютер. Надо еще немного поработать. Тишину нарушали щелканье клавиатуры и тиканье часов…

Он уснул под утро, не раздеваясь, на диване в ее гостиной, с мыслями о том, что ему следовало ехать к себе домой, а не сюда, на Ботаническую. Кто он здесь? Друг? Гость? Любовник? Ха-ха! Брат? Еще смешнее…

Родители Астры уверены, что он собирается жениться на их дочери. Она заставляет его играть роль жениха, и он послушно пляшет под ее дудочку… Она вертит им, как хочет! Она…

Его сморило раньше, чем он успел довести размышления до логического конца.

Тем временем Астра досматривала предрассветный сон. Она гуляла с Альрауном по цветущему лугу, прилегающему к реке. За рекой виднелись разноцветные купола церквей…

– Какая красота! – воскликнула она, вдыхая медвяный аромат трав.

Мандрагоровый человечек продирался сквозь цветы, которые были выше его роста.

– Куда мы забрели? – пищал он. – Здесь заблудиться можно! И полно пчел! Будь осторожна! Не размахивай руками, иначе они укусят тебя!

Астра обратила внимание, что вокруг полно пчел, от их жужжания кружилась голова. Ж-жжж-ж… З-зз-зззз… Ж-ж-ж-жжж… Пчелы устремились к Астре, словно она была обмазана клубничным вареньем. Она не выдержала и начала отмахиваться…

– Ж-жжж! – разозлились пчелы. – Ззз-зз-зз!

Они лезли в глаза, в нос, в уши, запутывались в волосах и складках ее платья.

– Беги! – вопил Альраун. – Спасайся!

– Что им от меня надо? – испугалась она.

– Прыгай в реку! Ныряй!

Она без раздумий побежала к реке, бросилась с берега вплавь. Пчелы черной тучей неслись следом. Альраун плыл рядом, не отставая.

– Не бойся за меня, я же деревянный!

Пчелиный рой не отставал. Альраун потянул Астру за руку вниз, в холодную глубину… Она не успела набрать воздуха и быстро начала задыхаться. Чем ниже они опускались, тем темнее становилась вода. Мимо скользили щуки и юркие караси…

– Мы тонем… – простонала Астра. – Тонем…

– Держись!

Она изо всех сил вцепилась в мандрагорового человечка, отдалась на его волю… Пчелы потеряли их из виду.

– Поднимаемся… – словно сквозь толстый слой ваты донеслось до ее ушей.

Они вынырнули далеко от того луга, над которым кружили насекомые. Астра хватала ртом воздух, солнце слепило глаза…

– Просыпайся, – прозвучал знакомый голос. – Уже десять. Завтрак остывает.

Это был Матвей. Он впустил в спальню солнечный свет и стоял, глядя на Альрауна, зажатого в ее руке.

Астра медленно приходила в себя. Пчелы все еще жужжали в ее замутненном сознании…

– Где они?

– Кто?

– Пчелы… целый рой…

Он снисходительно кивнул и присел на краешек широкой кровати:

– Женщинам вредно спать в одиночестве. Им снятся кошмары! Дай сюда…

Он хотел взять корешок из ее побелевших пальцев, но не тут-то было – Астре не сразу удалось разжать руку.

– Что с тобой? Ты такая бледная…

– Помнишь загадки Сфинкса?[14] – вымолвила она дрожащими губами. – Там тоже присутствовали насекомые… Это подсказка! Только что она означает?

Астра села, блуждая взглядом по комнате. Сегодняшний день обещал быть жарким. С утра из окон лилось тепло, на ясном небе – ни облачка.

– Идем завтракать. Я и так опоздал на работу. Ты меня расхолаживаешь…

Ему хотелось есть – запах кофе и гренок возбуждал аппетит. Но Астра не думала о еде.

– Пчелы… – повторила она. – Это означает смерть!..

Глава 7

Тарханин любил светлую одежду, особенно летом. Государственная служба обязывала соблюдать классический стиль: костюм, галстук… Зато в свободное время Игорь носил легкие белые рубашки и брюки из хлопка. В этом они с Улей не расходились.

Он несказанно удивился, увидев ее в черном платье.

– Зачем ты приехал? – сказала она, останавливаясь возле машины.

– Соскучился… Ты где была?

– Что за допрос? Гуляла… Теперь вот иду домой. Жарко…

Раскаленные за день дома и асфальт делали город душным, пыльным. Даже сумерки не давали облегчения.

– Покатаемся? – он вышел и распахнул перед ней дверцу. – В машине кондиционер. Поболтаем…

– О чем?

Когда Игорь не знал, что ответить, он задавал встречный вопрос:

– Ты ужинала? Может, сходим куда-нибудь, поедим?

– Я ем дома. Не каждый может себе позволить питаться в ресторанах.

– Я угощаю!

– Спасибо, не надо. Зачем тратиться?

– Для тебя мне ничего не жалко. Кстати, мы классно смотримся: ты – в черном, я – в белом. На нас будут бросать завистливые взгляды…

Он ненавидел себя за плоские реплики, за пустоту, которая стояла за ними.

Уля не садилась в машину, но и не уходила, словно заставляя себя играть заданную роль. Тарханин чувствовал, что начинает ей нравиться. Она боролась с этой нежданной симпатией…

Он говорил бессмысленные слова, чтобы удержать ее.

– На тебе вечернее платье! – заметил он. – Собираешься в театр? Или на вечеринку? Возьми меня с собой. В качестве эскорта.

– Ты ничего не понимаешь, – покачала она головой. – Я иду домой, а не из дому.

Ее волосы были уложены в пышный валик. Слабый аромат средства для укладки смешивался с духами и потом. Будь ее платье другого цвета, под мышками виднелись бы мокрые пятна. Это был запах ухоженного чистого тела, которое поддерживало здоровый теплообмен.

«Неужели даже запах может измениться? – подумал Тарханин. – Я помню аромат юности, а теперь мы оба зрелые люди…»

Он сделал открытие: запах человеческого тела неповторим и врезается в память наряду со всеми остальными особенностями женщины.

– Где твой фотоаппарат? – с глупой улыбкой спросил он.

– Я сегодня не работала… У нас случилось несчастье. Умерла соседка, тетя Тоня. Мне поручили заказать кое-что для похорон.

Тарханин невольно бросил взгляд на окна первого этажа.

– Ты знаешь, где она жила? – удивилась Уля.

– Нет…

– Значит, догадался. Тетя Тоня помнила меня ребенком, иногда они с мамой закрывались на кухне и долго-долго разговаривали… – На ее переносице залегла горестная складка, но глаза остались сухими. – Не могу плакать. После мамы как отрезало.

– А отчего она умерла?

– Кто, мама?

– Соседка.

Ульяна повернулась в сторону подъезда и вздохнула:

– Упала с лестницы, ушиблась головой… и все. В ее возрасте кости становятся хрупкими… Ужасно жалко.

– Кто-нибудь видел, как это произошло? – отчего-то заинтересовался Тарханин.

– Кажется, нет… Я не знаю. Ее нашли уже мертвой… Вызвали «Скорую», милицию…

Он подумал, что черное платье Ули – траурное, а не вечернее.

– Тетя Тоня любила смотреть в окно, – зачем-то сказал он.

– На что ты намекаешь?

– Она видела нас с тобой… других… кто приходит, кто уходит… какие машины стоят во дворе…

Молодая женщина вспыхнула, первым ее побуждением было оттолкнуть Тарханина и уйти. Собственно, она давно могла бы это сделать.

– Все старушки обожают следить за соседями, – поспешил добавить он. – В каждом доме есть своя «тетя Тоня», а то и не одна.

Какой-то опасный азарт овладел Тарханиным. Ему хотелось довести бывшую возлюбленную до срыва, до дерзкой, возможно, грубой выходки. Пусть она обругает его, ударит. Все лучше, чем эта непроницаемая маска, которую она надела.

«Вдруг ты ошибаешься? – гундосил внутренний оппонент. – И то, что ты принимаешь за маску, как раз и есть ее истинное лицо? Лови момент! Заставь ее выйти из образа, если это образ. Или убедись, что имеешь дело с той самой женщиной, которая похитила твое сердце!»

«Хуже, – признался Тарханин. – Она завладела моей душой…»

– Тетя Тоня жила на первом этаже, – многозначительно произнес он, глядя на Улю. – С какой же лестницы она упала? Надеюсь, не со стремянки?

– Там есть лестница…

– Десять ступенек, ведущие из парадного на площадку?

– Да… у нее закружилась голова… вероятно…

– Угу, – скептически кивал он. – Угу… Так я не понял, она поднималась или спускалась?

– Говорят, спускалась… в темноте… могла оступиться…

Их разговор походил на диалог следователя и преступника. Тарханин как будто обвинял, а Ульяна оправдывалась.

– Разве в подъезде нет света?

– Вообще-то был, но вчера вечером…

– Лампочка перегорела? – подсказал он.

– Н-не знаю… – смешалась она. – Дети могли разбить из баловства, подростки… Или перегорела. Что здесь такого?

Тарханин, игнорируя ее вопрос, усмехнулся:

– Трагическая случайность, значит…

– Похоже… – Ульяна нервно пожала плечами и переложила сумочку из одной руки в другую. – К чему ты клонишь?

– Зачем больной старушке поздно вечером понадобилось спускаться по лестнице?

– Она всегда выходит… выходила… кормить бездомных котов…

– В одно и то же время?

– Примерно…

– Кто об этом знал?

– Все…

– Ты тоже знала?

– Я? – Ульяна отвела глаза и повесила сумочку на локоть. – Нет, я редко выхожу из дому в такое время… Я по вечерам работаю. Я сова!

«Сходится. Та Уля тоже допоздна сидела за уроками, – механически отметил Тарханин. – Чтобы вечером вытащить ее во двор, приходилось решать за нее задачки…»

– Откуда же тебе известны подробности?

– Тетю Тоню нашла Трошкина, когда спускалась выгуливать собаку… Поднялся жуткий переполох, крики, собачий лай! Я выглянула в окно – около подъезда стояли люди, охали, ахали, причитали…

– Ты вышла?

– Нет, зачем? Там и без меня народу хватало. Терпеть не могу зевак! Я крикнула из окна: «Что случилось?» Мне сказали: тетя Тоня расшиблась… Тут «Скорая» приехала, а я села за компьютер. Не думала, что она насмерть…

– Тебе было все равно?

– Я не врач! Помощи от меня никакой… Утром пришла Трошкина, все рассказала и попросила денег с жильцов собрать на похороны, кто сколько даст. Я отказалась… Не могу ходить по квартирам и… в общем, вспомнила маму, расстроилась…

Ульяна махнула рукой, полезла в сумочку за платком. Из ее глаз не выкатилось ни слезинки, но она усиленно шмыгала носом.

– Тогда Трошкина взяла с меня сто рублей и сказала, что после обеда зайдет: отпросится с работы и приедет помогать родственникам тети Тони. У той в Москве живет сын с семьей. Кажется, они уже явились, хозяйничают в ее квартире.

В том, как она произнесла слово «явились», слышалось пренебрежение.

– Что, плохого сына воспитала старушка?

– Не судите и не судимы будете… – назидательно вымолвила Ульяна.

– Да ладно! Я же не из праздного любопытства спрашиваю. Может, денег дать? Жалко старушку. Твоя мать дружила с ней…

– У мамы не было подруг. Она относилась к тете Тоне тепло, по-соседски, но не больше. А что касается сына покойной… он не часто наведывался сюда. Трошкина говорит: раньше не вспоминали о матери, зато теперь налетели, коршуны! Добыча-то немалая…

Она осеклась и оглянулась на окна первого этажа, словно ее могли услышать.

«Той Уле не пришло бы в голову ничего подобного, – подумал Тарханин. – Ей была чужда меркантильность. Хотя жизнь порой ломает людей…»

– Где тело? Увезли в морг?

Ульяна кивнула:

– На вскрытие. Милиция настояла…

В воздухе запахло смертью. Тарханин настолько явственно ощутил ее запах, что у него мороз пошел по коже, несмотря на духоту.

– Старушке могли помочь скатиться с лестницы, – вырвалось у него. – Родственники, например…

Ульяна раскрыла сумочку, на этот раз в поисках мятной конфеты. Она вытащила несколько штук и предложила Тарханину.

– Хочешь?

– Давай…

Ульяна положила конфету за щеку и уставилась на него, сверкая глазами.

– Тебе не кажется, что за нами постоянно кто-то наблюдает? – спросил он.

– Нет…

– Какой заказ для похорон тебя попросили сделать?

– После обеда зашла Трошкина, принесла список… какие-то платочки, полотенца, свечки… и венок от соседей. Слушай, у тебя же машина! Ты не мог бы завтра забрать все это и привезти сюда? Вот квитанция…

– Сдается мне, старушка умерла не своей смертью… – заявил он.

– Разве бывает чужая смерть? Точку ставит рука судьбы, не важно, каким образом…

* * *

Люси успокоилась по поводу носа и отстала от бывшего мужа. Марк начал ухаживать за ней по-настоящему, с цветами и подарками, с прогулками по реке. Его умиляло то, что она натуральная блондинка – везде.

– Ты пришла из сказки, – говорил он. – Маленькая, беленькая, как Белоснежка!

«То Снегурочка, то Белоснежка, – думала Люси, смущаясь. – Везет мне на сказочных персонажей! Главное, чтобы Белоснежку не постигла та же участь, что и Снегурочку».

Она внимательно присматривалась к Марку и, улучив момент, залезла в его бумажник. Там не было фотографии жены и детишек. Кольца на безымянном пальце он не носил. Люси не решалась приставать к нему с вопросами, боясь спугнуть.

– Ты свободен? – как-то обронила она.

– В каком смысле? А… ну, разумеется! – сообразил он. – Я холост, если ты об этом.

– Разведен?

– У меня была женщина, но когда я встретил тебя…

Марк много и подолгу говорил по телефону – Люси не понимала, о чем. Он сыпал словами, от которых ее клонило в сон. Почти как ее бывший супруг. Тот тоже употреблял в телефонных разговорах непонятные слова. Иногда новый поклонник зарывался в ноутбук, и тогда ничего вокруг не видел и не слышал, только щелкал и щелкал по клавишам, уставившись на экран.

– Я работаю. Прости… – отмахивался он от Люси.

Жизнь в столице приучила ее к практичности. Импозантный Марк мог на поверку оказаться брачным аферистом или альфонсом. Но пока что он не давал повода для опасений. В долг не просил, о кредите не заикался и вообще никоим образом не использовал Люси в корыстных целях.

Ей было не интересно, в чем заключается работа брокера. Целыми днями Марк где-то пропадал и заезжал к ней только после семи вечера, приглашал на ужин или на прогулку по ночному городу. Денег не жалел, покупал ей все, что хотела. В просторной квартире на Профсоюзной он жил один.

– Твоя или снимаешь? – спросила-таки Люси.

– Снимаю…

Она прикинула, сколько он выкладывает за этакие апартаменты, и удовлетворенно вздохнула. Для афериста дороговато будет.

Каждый раз, проводя время с Марком, Люси молилась, чтобы он не начал спрашивать, чем она занимается, на что живет. Не рассказывать же про фирму добрых услуг и провалившееся замужество?! Но развод с Тарханиным рано или поздно всплывет. «Чем позже, тем лучше, – решила Люси. – Не потребует же он у меня паспорт! Это как-то… грубо, не по-джентльменски».

Она осталась с фамилией супруга: Людмила Тарханина куда благозвучнее Людмилы Прищепы! Свою предыдущую жизнь в Зарайске, равно как и профессию «Снегурочки» вкупе с неудобоваримой девичьей фамилией Люси старалась предать забвению. К счастью, Марк не страдал любопытством…

Он был классным любовником, но относился к сексу без ажиотажа, и этим напоминал Игоря. Люси не раз ловила себя на том, что всех бойфрендов так или иначе сравнивает с бывшим мужем.

– Может, съездим на море? – намекнула она Марку. – Ты уже отгулял отпуск?

– Нет… Я беру отпуск зимой, еду в горы. Ты умеешь кататься на горных лыжах?

У Люси испортилось настроение – лыжи она терпеть не могла. Вообще спорт она рассматривала только как способ сбросить лишний жир, хотя применительно к ее телосложению слово «жир» звучало нелепо. Рядом с плотным, коренастым Марком она выглядела тростинкой.

– Хочешь отдохнуть? – в свою очередь поинтересовался он.

– Не откажусь. Меня утомляет город, эти вечные толпы, спешка, шум и суета. Особенно летом, когда все накаляется и совершенно нечем дышать.

Она с мимолетной благодарностью помянула Тарханина, который настойчиво искоренял из ее лексикона слова-паразиты: типа, короче, как бы и прочие шедевры современного «фольклора». «Говорить чисто – признак хорошего тона, – наставлял ее бывший муж. – Осваивай правильную речь, детка. Пригодится!»

– Я подумаю об отдыхе… – неопределенно высказался Марк. – Ты… где-нибудь работаешь?

Люси понимала, что этот вопрос возникнет неизбежно, и все равно он застал ее врасплох.

– Я мечтаю открыть свой бутик…

– Мечты, это хорошо! – одобрил Марк. – А в чем загвоздка?

– В деньгах…

Люси отвечала неуверенно, словно школьница, которую вызвали к доске, а она не выучила урока.

– Нужен спонсор?

– Да… но…

Спасительные паузы должны были увести собеседника в сторону от нежелательной темы. Науку многоточий Люси постигла вместе с правилами поведения за столом на полусветских тусовках.

– Что же Игорь Сергеевич не позаботился о твоем маленьком бизнесе?

Марк будто окатил ее ушатом ледяной воды. Выходит, он все знал! И молчал… Почему? Хотя что тут говорить?

– Я сама отказалась! – с показной гордостью выпалила она. – Зависеть от бывшего мужа? Спасибо, не надо.

В критические моменты у Люси открывалось второе дыхание: подходящие мысли сами приходили в голову. Марк обнял ее и прижал к себе. От него веяло силой, умением добиваться своего.

– Под моим крылом не пропадешь, – шепнул он, целуя Люси в ушко. – Будет у тебя и бутик, и своя линия одежды, и еще много чего…

Они стояли на палубе белого прогулочного катера, любуясь спокойным течением реки и берегами, утопающими в зелени. Солнце садилось в малиновую воду, на небе проступали первые звезды. Люси таяла от восторга и радужных надежд. Ветер раздувал подол ее платья из тонкого льна, играл мягкими кудряшками.

– Он тебя обидел? – спросил Марк, с умилением глядя на Люси.

– Кто?

– Твой бывший!

Она растерялась от вопроса и тона, каким он был задан. В голосе Марка звенел металл, вибрировала угроза.

– Ну… в общем… я не держу на него зла… – пролепетала Люси, ощущая пробравшийся под платье холодок.

Закат из золотисто-малинового вдруг показался ей багровым, алым, словно кровь.

Глава 8

Суздаль, XVII век. Покровский женский монастырь

Старица Ольга перебирала в памяти день за днем, год за годом своей злосчастной жизни. Может, всему виной – опасный «трофей»? Где, каким образом раздобыл его датский королевич? Почему передал на хранение ей, велел спрятать, сберечь, покуда он за ним не вернется? А как он может вернуться, если умер? Вот уже и ей пора собираться в неведомый путь…

Самозванец искал усердно, весь дворец царский перевернул вверх дном, весь прежний дом Годуновых перерыл. В сумрачных кремлевских палатах ему было не по себе: по углам опочивальни таились тени, в парадных залах показывались призраки мертвых государей, наводили тоску, предрекали жуткий конец «бесовского правления». От того много пил Дмитрий, закатывал пиры, развлекался с женщинами, но Ксению от себя не отпускал, держал в отдельной светлице. Вваливался к ней в темноте пьяный, страшный, выкатывал глаза, хрипел:

– Надумала, боярышня, али упираешься? Жизнь твоя вот у меня где, – сжимал короткую руку в кулак. – Не отдашь трофей, р-раздавлю!

В подтверждение своих угроз хватал что-нибудь железное, гнул и бросал ей на колени.

– Нет у меня ничего, – твердила Ксения. – А ежели бы и было, так ворами, татьми раскрадено. Дворец наш московские люди по твоему навету разорили, с них и спрашивай. И другие боярские подворья нашей родни громили. Все выгребли! Неужто Бельский с Басмановым[15] не донесли?

Самозванец угрюмо сдвигал брови, сердито плюхался на пышное ложе:

– Снимай с меня сапоги! Видишь, царь устал…

Проснувшись наутро, он долго ходил в одной рубахе, пил квас и ругал Ксению, требовал признаться, где спрятана реликвия Иоанна Шлезвиг-Гольштейнского.

– Мертвому власть без надобности, а нам пригодится!

Ксения получила хорошее образование. Отец нанимал для нее иноземных учителей, она много читала. Ей было известно, что принадлежность к царской крови являлась для правителя вопросом жизни и смерти. Вот и расстрига не зря назвался царевичем Дмитрием, якобы не убиенным, а чудесно спасшимся. Люди падки на чудеса – поверили. Сам польский король Сигизмунд и папский нунций[16] признали его наследником Ивана IV. Без диавола не обошлось…

– Не знаю никакой реликвии, – отпиралась царевна. – В глаза не видала!

– Ты, дочка конюшего, смеешь царю не покоряться?

Как ни бесился Дмитрий, как ни запугивал Ксению, та стояла на своем. Если и была у датчанина реликвия, ей про то не ведомо. И куда он ее подевал, одному Богу известно. Тайну сию герцог унес в могилу вместе с ее счастием…

Самозванец потерял терпение.

– Вот, гляди… – тыкал он ей под нос письмо от Юрия Мнишека, отца панны Марины. – Какие упреки из-за тебя сношу! Есть у меня неприятели, распространяющие дурную молву обо мне. Слушай, что польский пан пишет: «Любя вас как сына, дарованного мне от Бога, прошу ваше величество остерегаться всяких поводов, и так как девица, дочь Бориса Годунова, живет вблизи вас, то по моему и благоразумных людей совету, постарайтесь ее удалить и отослать подале».

Ксения на то сжала губы и отвернулась. Иногда расстрига, продавшийся нечистому, не брал над ней верха, а в другой раз она была не в силах ему противиться. Не иначе как напускал он колдовского туману, и она теряла волю, сдавалась на милость зверя.

– Господу предаюся, – смиренно промолвила царевна. – Пусть он решит мою судьбу.

– Я твой повелитель! – гремел Дмитрий. – Я тебе приказываю!

– Он карает, Он и милует… А ты – беглый монах – берегись гнева Божия…

Как в воду глядела Ксения. Не знал самозванец, какая позорная гибель ему уготована. Измывался над царской дочерью, будто она последняя простолюдинка. Отослал ее в монастырь, чтобы насильно сделали ее инокиней Ольгой, а сам отправил в Самбор свадебные подарки для невесты и будущего тестя – сундуки с тысячами злотых, с золотыми дублонами. Марине послал шкатулку, полную драгоценностей из русской казны, чистокровных коней, золотые бокалы, соболиные шкурки. Под Москвой разбили для ее свиты роскошные шатры, а для въезда в столицу гордой полячке была пожалована карета, украшенная серебром и царскими гербами, запряженная дюжиной коней серых в яблоках…

Ксении надели на голову монашеское покрывало. Высокомерную Марину ждал брачный венец… Чей жребий завиднее, не угадаешь.

О падении самозванца инокиня Ольга узнала из послания Шуйского. Вскоре после ее пострига, когда свадебные торжества были в разгаре, а новый царь давал балы, танцевал и веселился с молодой женой, в Москве зрел боярский заговор. По приказу Шуйского ударили в набат на Ильинке. Толпа вооруженных саблями и бердышами[17] людей кинулась «на злого еретика». Дмитрий выпрыгнул из дворцового окна, пытаясь спастись…

Вскоре все было кончено. Тело убитого самозванца приволокли на Красную площадь, сорвали одежду. Три дня труп посыпали песком, мазали дегтем и «всякой мерзостью», а потом похоронили на кладбище для упившихся и замерзших.

По какой-то причине могущественный покровитель, с коим расстрига заключил договор, подписанный кровью, отвернулся от него. И тут же все окружающие «прозрели» и сообразили, что «царь» не тот, за кого себя выдает…

Небывалые для той поры морозы вдруг побили посевы на полях, а над могилой Отрепьева показывались странные огни, слышались звуки бубнов и пения. «Бесы расстригу славят», – шептались москвичи. Тело самозванца немедленно достали из-под земли, сожгли, смешали пепел с порохом и выстрелили из пушки в сторону Польши, откуда тот явился…

Инокиня Ольга была обласкана Шуйскими. Прах ее родителей и брата торжественно перенесли из убогого монастыря в Троицкую лавру. Она ехала за погребальной процессией в закрытых санях и громко рыдала.

По сему случаю она изъяла из тайника, известного ей одной, память об Иоанне Шлезвиг-Гольштейнском – загадочный «трофей», который увезла во Владимирскую Княгинину обитель…

Москва. Наше время

Матвей оторвался от чертежей и взял трубку.

– Куда ты пропал? Антонину Федоровну убили! – сообщила Астра. – Соседку Ульяны Бояриновой! Ты где?

– У себя в бюро…

– Теперь у нас есть труп! – сердито провозгласила она. – Дождались!

– Я ничего такого не ждал…

Он отодвинул бумаги и взглянул на часы – скоро обед. В окна его кабинета било солнце, под потолком монотонно гудел кондиционер. На улице, вероятно, жара. Какой труп?

– Только что позвонил Тарханин, сказал, что тетя Тоня умерла – скатилась с лестницы в темноте и разбила голову, – тараторила Астра. – Та самая старушка с первого этажа! Горелкина! Помнишь? Она еще поила меня чаем и…

– А-а! Ну, да. Ее фамилия Горелкина?

– Он считает ее смерть насильственной. Тетя Тоня давно жила рядом с Бояриновыми, знала покойную мать Ули и ее саму с детства. Игорь Сергеевич обвиняет нас в том, что мы опоздали. Кто-то убрал опасного свидетеля.

– Свидетеля чего?

– Понятия не имею… – призналась она. – Мне надо было не дома сидеть, а ехать на Тихвинскую, наблюдать за этой Ульяной, настоящей или мнимой. А ты запретил!

– И не жалею, – отрезал он. – Ты бы и старушку не спасла, и себя под удар подставила.

– Тарханин целые сутки молчал, надеялся от меня услышать трагическую новость. Потом не выдержал и позвонил, спросил, чем я занимаюсь. А я торчу в четырех стенах без всякого толку! Как будто ответ придет сам собой.

На самом деле Астра иногда предпочитала размышления действиям. Хаотичные движения еще больше все запутывают – такая тактика скорее подходит преступнику, чем сыщику. Дичь петляет, охотник идет по следу. Но если след потерян, лучше остановиться и подумать.

– Ты не обязана дежурить у подъезда госпожи Бояриновой.

– Знаешь, какая мысль не дает мне покоя? Антонину Федоровну убили из-за меня! Кто-то увидел нас вместе и решил не рисковать. Однако в чем же риск, не пойму?

– Постой… Может, старушка действительно упала с лестницы? В ее возрасте…

– Нет! Сдается мне, это не несчастный случай.

– А что говорят родственники? – вздохнул Матвей. – Милиция?

– Надо ехать на Тихвинскую. Давай собирайся. Я жду.

– Не мешало бы сначала пообедать…

Но Астра слышать не желала о еде. Чувство вины лишило ее аппетита. Молодое лицо девушки в военной форме с санитарной сумкой через плечо стояло у нее перед глазами. Надо было пройти всю войну и вернуться невредимой, чтобы стать жертвой какого-то негодяя…

Сын Антонины Федоровны произвел на Астру отталкивающее впечатление: закормленный розовощекий толстяк безуспешно пытался изобразить скорбь. Его жена, крашеная брюнетка с недовольным лицом, одетая во все черное, фальшиво заламывала руки. Двое детей-подростков жались в углу на диване, исподлобья поглядывая на гостей. В квартире царил дух смерти – пахло еловыми ветками и ладаном, зеркала были занавешены. У фотографии покойной горела желтая церковная свечка.

– Мы из комитета ветеранов, – представился Матвей. – Принесли деньги…

Пять минут назад по этому поводу у них с Астрой возникли разногласия.

– Вдруг придут из настоящего комитета? – шептала она, стоя в гулком парадном. – Как мы будем выпутываться?

– Предоставь это мне, – сказал Матвей. – Мы же не брать пришли, а давать. Вряд ли кто-то станет проявлять неуместную дотошность!

Толстяк молча взял у него из рук конверт и сунул в карман брюк. Его жена сопроводила деньги настороженным взглядом.

– Мы бы хотели попрощаться с покойной…

– Тело еще не привезли, – вполголоса объяснила брюнетка. – Оно в морге. Проводилось вскрытие! Соседи вообразили, будто мы причастны к смерти мамы. Вызвали милицию… Нас допрашивали, как преступников. К счастью, мы провели тот вечер все вместе, за праздничным столом. Друг мужа отмечал день рождения. Не то бы на нас свалили бог весть что!

Видно было, что она давно собиралась выплеснуть перед кем-нибудь накопленное негодование.

– Неслыханная наглость! – вторил ей супруг. – Кощунство! Как им могло прийти в голову!

– Может быть, стоит подключить наших адвокатов? – предложил Матвей.

– Зачем? – вскинула брови брюнетка. – Все уже выяснилось. Никаких следов насилия на теле мамы не обнаружили. Она просто упала с лестницы и сильно ушиблась. Рядом валялась плошка с остатками кошачьей еды.

– Мама была такая сердобольная! – подхватил толстяк. – Жалела приблудных котов, подкармливала их, чем могла. А соседи ворчали на нее, им, видите ли, не нравился запах! Коты… пардон… писали на половички, поэтому мама вынуждена была выносить им еду во двор. Вечером, когда никто не видит…

– Мы хотим подать иск на сотрудников ЖЭКа, – злобно кривила губы его жена. – Они должны следить, чтобы подъезды были освещены. Пусть компенсируют нам моральный ущерб!

– Да! Пусть компенсируют… Маму уже не вернешь, но им будет наука! Чтобы другие не пострадали.

Не дождавшись приглашения, Астра присела на стул. Матвей остался стоять.

– У Антонины Федоровны были враги? – спросила Астра. – Мог кто-нибудь желать ей смерти?

– Из-за котов?! Не думаю, – покачал головой толстяк. – С соседями маме не повезло, но чтобы убить… нет, они на такое не способны.

Он выглядел лет на пятьдесят, с пробивающейся сединой, отягощенный лишними килограммами, одышкой и придирчивой, требовательной женой. Похоже, она держала его и детей в ежовых рукавицах.

– Откуда ты знаешь? – прошипела брюнетка. – Чего им стоило толкнуть старушку в спину? Много силы не надо. Поди докажи, что она не сама упала…

Астра прикинула, во сколько лет эта претенциозная дама женила на себе толстяка. Он тогда был уже не молод. Возраст погибшей Антонины Федоровны позволял ей иметь правнуков, а детям Горелкиных едва исполнилось четырнадцать-пятнадцать. Они казались погодками.

– Вы поможете нам с транспортом? – спросил толстяк. – На похоронах будет человек двадцать, не больше. Одного автобуса хватило бы…

– Я попробую договориться, – пообещал Матвей, делая Астре знаки, что пора уходить. – Но вы все-таки позвоните в военкомат. Они обычно выделяют автобус для таких целей.

Они вышли из квартиры удрученные. Ничего нового узнать не удалось. Во дворе, на той самой лавочке, где Астра познакомилась с покойной Горелкиной, сидела женщина в летнем сарафане с коляской. В коляске спал ребенок…

– Ты чувствуешь? – спросила Астра.

– Что?

– Чей-то взгляд…

Матвей сосредоточился на своих ощущениях. Ему действительно показалось, будто за ними кто-то пристально наблюдает…

Глава 9

Тарханин уже не мог объяснить себе, какие чувства испытывает к Уле. Любовь, страсть, тоску по прошлому или жгучий интерес? Он постоянно думал о ней – дома, на работе, сидя за рулем автомобиля. Пару раз он проехал на запретительный знак и спохватился: так и до аварии недалеко!

Сегодня у него выдался особенно трудный день: много сложных переговоров, много бумаг, много напряжения. Он не успел пообедать, забыл об ужине – забегался. Уединившись, наконец, в кабинете, он увидел, что на улице стемнело. В коридоре раздавался приглушенный гул: уборщица пылесосила ковровую дорожку.

Он сидел, отупевший от усталости, голодный, измученный. Ехать домой не хотелось – не хотелось даже шевелиться. На глаза попался телефон. Утром звонила бывшая жена, вспомнил Тарханин. Несла всякую чушь. Проявляла притворное беспокойство. Что она говорила, кстати? Из-за нее он целый день не мог сконцентрироваться, то и дело возвращался мыслями к ее словам.

– У тебя все в порядке? – спросила Люси несвойственным ей озабоченным тоном.

– Вроде бы… А что? – ощетинился он.

Опять будет просить денег, но не получит ни копейки. Хватит быть дойной коровой этой безмозглой куколки!

Вопреки его ожиданиям, Люси не упоминала ни о деньгах, ни о величине своего носа.

– Будь осторожен, Игорь, – сказала она. – Не ввязывайся ни во что!

Он раздраженно хмыкнул и подумал об Уле. Неужели Люси пронюхала о его первой любви? Сомнительно. Она не способна логически мыслить и делать правильные выводы. Значит, бывшая супруга намекает на его служебную деятельность.

– Я взяток не беру! – заявил он.

Люси смешалась. Он ясно представил, как на ее щеках выступает пунцовый румянец, а губы беззвучно открываются и закрываются.

– Ты меня не понял… – выдавила она. – Я не об этом!

– А о чем, Люси, дорогая? Говори быстрее, я опаздываю на совещание!

Торопить ее было равносильно полному ступору. Люси «зависла», в трубке раздавалось ее прерывистое дыхание.

– Будь осторожнее… – жалобно повторила она и… отключилась.

Тарханин ослабил узел галстука, чертыхнулся. Звонок Люси выбил его из колеи. Что она имела в виду – кто-то собирается подставить его? Но откуда бы это стало известно бывшей супруге?

После совещания он закрутился, с головой окунулся в работу. Но предупреждение Люси – такое не типичное для нее – занозой засело в подсознании. Улучить свободную минутку, чтобы позвонить Астре Ельцовой, ему не удалось. Только сейчас, под гудение пылесоса за дверями, он набрал ее номер.

– Есть новости?

– Я была у Горелкиных, – ответила она. – Родственников тети Тони.

– А-а… и что же? Они получили заключение экспертизы?

– Да. Смерть старушки наступила в результате закрытой черепно-мозговой травмы по причине падения с лестницы. Несчастный случай.

– Вот как… – со странной интонацией протянул Тарханин. – Вы видели заключение своими глазами?

– Я побеседовала с патологоанатомом. За ваши деньги он очень подробно объяснил мне, почему пришел к такому выводу. Единственное, что его смутило, – небольшой синяк на верхней стороне стопы погибшей. Не совсем понятно его происхождение. Но в справке он этого не указывал. Мало ли как тело катилось по ступенькам? Зачем зря людей будоражить? Тем более, когда никто не собирается заводить уголовное дело.

Игорь Сергеевич молчал, собираясь с мыслями.

– Вы кого-нибудь подозреваете? – спросила Астра. – Думаете, старушке помогли упасть?

– Не исключено…

– А смысл?

– Это уж ваша работа, разобраться в мотивах…

– Где вы сами были в тот вечер около десяти часов? – не осталась в долгу она.

– Дома… смотрел телевизор…

– Какая была передача, по какому каналу?

– Не помню, – усмехнулся Тарханин. – Я задремал, кажется. Вы что, намекаете… Ну и ну! Я вам плачу не за то, чтобы вы на меня же вешали всех собак.

– Только некоторых, – уже мягче произнесла Астра.

– Это у вас называется ясновидением? – съязвил он. – Без лишних усилий сделать виноватым клиента?

Она засмеялась:

– Поди догадайся, что движет человеком, который обращается к сыщику!

– Вы довольно бесцеремонная особа… госпожа Ельцова.

– У меня есть замечательный подсказчик, неподкупный и бесстрастный. Это мой двойник. Правда, его не всегда удается вызвать на откровенность.

– Все парапсихологи и экстрасенсы весьма э-э… своеобразные люди, – заметил Тарханин. – Слегка не от мира сего. С вами не соскучишься.

– Вы мне льстите! Я просто чуть-чуть более внимательна, чем остальные.

– Что же говорит ваша интуиция?

– Старушку Горелкину, безусловно, убили, но сделали это хитро. Не подкопаешься!

Тарханин вспомнил предупреждение Люси, и его лоб покрылся испариной.

– У Бояриновых была какая-нибудь родня в Москве? – спросила Астра. – Ближняя или дальняя?

– Н-не знаю… я ничего такого не слышал… Судя по всему, Ульяна с матерью жили вдвоем, о родне не упоминали. Надежда Порфирьевна была уже на пенсии, но подрабатывала, как могла.

– Где подрабатывала?

– На почте. Сортировщицей, кажется… Платили копейки. Будь у них хоть какая-нибудь родня, наверное, они бы общались, ездили друг к другу.

«Не обязательно, – сам себе возразил он. – Родственные связи легко рвутся, если их не подкрепляют общие интересы!»

– Ульяна не поддерживает отношений с отцом?

– Он бросил ее в младенчестве. С тех пор о нем ни слуху ни духу.

– Вы уверены?

Тарханин вдруг вспылил – отчего-то ему пришелся не по душе вопрос об отце бывшей одноклассницы.

– Разве можно быть в чем-то уверенным, когда дело касается людей?

Астру не смутила его враждебность:

– Значит, в принципе, отец Ульяны мог объявиться?

– При чем тут ее отец?

– В жизни всякое бывает… Вспомнил человек о родной дочери, решил наверстать упущенное, окружить ребенка любовью, помочь материально…

– Где же он? Почему не появляется? Да и Ульяна не стала бы молчать.

– Вы ее спрашивали?

Тарханин не сразу нашелся, чем парировать, и громко сопел в трубку. Астра ясно представила его нахмуренные брови, колючие глаза.

– Вы фантазируете, – жестко произнес он. – А я сторонник непреложных фактов.

* * *

Тарханин оставил машину во дворе и поднялся на третий этаж, позвонил. В дверях Ули был глазок. Обостренным слухом он уловил ее шаги.

– Я знаю, что ты дома… – сказал он вполголоса. – Открывай, не бойся!

– Зачем ты пришел, Игорь?

– Поговорить…

– Не стоит ворошить прошлое, – отозвалась она. – Я отвыкла от тебя, и мне хорошо.

– А мне без тебя чего-то не хватает…

Он долго стоял под дверью, уговаривая ее открыть. Ульяна упиралась.

– Уже поздно…

– Ты же любишь работать по ночам! – не сдавался он. – Неужели тебе хочется спать?

– Посмотри на часы! Соседей разбудишь…

– У меня был трудный день. Я ужасно устал, Уля, дай мне хоть чашку чая.

Она была непреклонна.

– В городе полно круглосуточных кафе…

– О, черт!

Он уселся прямо на ступеньки лестницы, обхватил голову руками. Виски ломило. Ульяна так и не сжалилась, не впустила его. Та, другая, не была так жестока… Впрочем, он тоже фантазирует, придумывает несуществующие качества несуществующей девушки, женщины…

Тарханин услышал, как наверху заскулила собака, как ругался ее хозяин. В конце концов тот решил вывести пса. Хлопнула дверь, на лестнице раздались шаги и радостные повизгивания.

Тарханин встал и сделал вид, что курит. Он бросил, но пачку сигарет и зажигалку иногда носил с собой – тренировал волю.

– Микки, не торопись! Задушишься!

Мужчина в спортивном костюме и кроссовках вел на поводке серого пуделя. Тарханин отвернулся.

– Наелся гадости, теперь бегай с тобой! – ворчал хозяин пуделя. – Всю ночь покоя не будет!

Тарханин спиной ощутил его пронизывающий взгляд. Что это за чужак дымит в подъезде? Уж не грабитель ли?

«Какого лешего я торчу здесь, под запертой дверью? – подумал он. – Людей пугаю? Я давно не школьник, и Ульяна – не моя девушка. Не хочет открывать, не надо! Пусть поищет еще такого дурака…»

Он затушил сигарету и спустился вниз, во двор.

– Микки! Микки! – звал пуделя мужчина. – Домой! Спустил негодника на свою голову! – пожаловался он Тарханину.

Пес не желал возвращаться в душную квартиру – убежал в кусты и гонял там голодных котов. Они по привычке собрались на ужин, а кормить их было некому.

– Оставьте его на улице, – посоветовал мужчине Тарханин. – Нагуляется, сам прибежит.

Хозяин пуделя плюнул с досады:

– Нельзя. Жена без этого черта домой не пустит! Микки! Микки! Ко мне!

Тарханин махнул ему рукой и пошел к машине. Сел, завел двигатель. Вокруг стояла темнота, полная запаха маттиолы и шелеста деревьев. Глаза сами нашли окна Ульяны – в ее гостиной горел свет, какая-то тень мелькнула за занавеской. Что, если она там не одна?

– К дьяволу все! – процедил он сквозь зубы, сдавая назад.

Из-под колес с громким мяуканьем кинулась черная кошка.

– К дьяволу…

Тарханин вырулил на дорогу и дал газу. Машин было мало. «Тойота» полетела вперед, рассекая фарами ночной мрак. Он запоздало подумал о черной кошке. Дурная примета. Сегодня все не заладилось… Впервые после развода с Люси его потянуло закурить по-настоящему, в затяжку, но он сдержался, не полез в карман за сигаретами.

– К дьяволу!

Он сам не понимал, к кому или к чему обращено ругательство. «Не поминай всуе князя тьмы…» – каркнул внутренний голос. В ту же секунду через дорогу метнулась собака. Тарханин ударил по тормозам – педаль поддалась легко, провалилась до упора…

– Не понял…

«Тойота» не сбросила скорости. Она продолжала лететь прямо на троллейбус, который приближался к остановке. Тарханин дернул ручной тормоз – машина присела, ее зад занесло… Избегая столкновения с троллейбусом, он резко свернул вправо – «Тойота» выскочила на бордюр, сбила ограждение, вгрызлась в газон и уткнулась носом в ствол дерева. Ручник успел погасить скорость, иначе капот разлетелся бы вдребезги. А так его только смяло, да полетели в траву осколки разбитых фар…

Тарханин, оглушенный и потрясенный случившимся, не сразу пришел в себя. Он был жив, хотя подушки безопасности не сработали. «Значит, удар был не очень сильный, – сообразил он, выбираясь наружу. – В чем дело? Тормоза вышли из строя?»

Вокруг, несмотря на позднее время, собралась кучка любопытных.

– Эй, мужик, ты цел?

– У него кровь! – взвизгнула пьяная девушка.

Она была в брючках-дудочках и полосатой майке. Приятель с волосами торчком дернул ее за руку.

– Не подходи! Вдруг бензин взорвется?

– Боевиков насмотрелся? – пронзительно заверещала его подружка. – Отвали! Давай звони в «Скорую»…

У Тарханина болело в груди, что-то теплое стекало по щеке. Он дотронулся пальцами до онемевшей брови. Мокро… в темноте пальцы казались черными…

«Это кровь… – догадался он, чувствуя во рту соленый вкус. – Кровь…»

Глава 10

Суздаль, XIX век. Спасо-Евфимиев мужской монастырь

– Неужто ты видел его, брат Феодосий?

– Не токмо видел, но и говорил с ним…

– Да ну!

– Вот как тебя, брат Макарий, – истово перекрестился седовласый инок. – Глаза у него, что два угля, огнем горят!

– Страшо́н «валаамский монах», – прошептал Макарий. – Ох и страшо́н!

– Сама матушка государыня Екатерина, царствие ей небесное, велела монаха расстричь и подвергнуть смертной казни, но потом сжалилась. Заключили его в Шлиссельбургскую крепость… пожизненно.

– За речи бесовские?

– За них… Ему бы смириться, а он за свое взялся! Опять с бесом беседы вел и после людям про то докладывал, – опасливо озираясь, прошептал Феодосий.

– Сказывают, он в Валаамском монастыре постригся, год нес назначенное ему послушание, а после удалился в пустынь и жил там отшельником. За праведное житие и усердные молитвы получил дар пророчества. Будто бы неведомая сила вознесла его на небо, и там перед ним открылись тайные книги… Он их прочитал, и с тех пор всюду проникал к нему вещающий голос!

– Про голос лучше забыть…

– Был голос или не было? – заволновался молодой инок, облаченный в грубую рясу.

– Был и приказал не скрывать прозрение свое от избранников божьих…

– Кто же сии избранники? Государи, что ль?

– Тсс-с…

Мимо них прошел ключник, ведавший погребами и складами с провизией, неодобрительно покосился. Что, мол, лясы точите, а работа стоит? Но промолчал, скрылся в хлебном амбаре.

– Леность разрушает благоговение, – пробормотал Феодосий. – Берись-ка за вилы, брат!

Иноки рьяно принялись перекидывать сено для просушки. Сладко пахла скошенная трава, в березах щебетали синицы. Солнце стояло высоко, прямо над монастырским собором, белокаменным, ослепительным в своей стройной и строгой красоте.

– Что ж ему тот голос вещал? – опять пристал к Феодосию молодой монашек.

– А то, сколько кому править и когда смерть придет… Самой императрице Екатерине якобы царствовать отведено сорок лет, а потом корона достанется не внуку, а сыну… Слухи дошли до Синода[18] и государыни… Та взъярилась! Ведь шел ужо сороковой год ее правления… Уф-ф…

Старик устало перевел дух и вытер рукавом потное лицо. Он уже не так ловко орудовал вилами, как раньше, – задыхался, в груди саднило от сенной пыли, временами нападали приступы кашля.

– Посижу чуток…

– Отдохни, брат, – засуетился Макарий. – Я один управлюсь…

Но мысли о «валаамском монахе» не оставляли его, возмущая спокойствие. Он поспешно перекидал сено и опустился на прогретую солнцем землю рядом с Феодосием:

– А потом что было?

Старший инок почти задремал, и вопрос Макария пробудил его.

– Что? Где? – всполошился он.

– Да с расстригой же!

– С Авелем? – не сразу сообразил Феодосий. – Ну посадили его в крепость, а когда пророчество исполнилось и государыня скончалась, ее сын Павел сел на престол. Повелел новый царь призвать Авеля. Закрылся с ним наедине и долго о чем-то беседовал. А после отпустил с миром и даже разрешил опять стать особой духовного звания.

– Что ж он, повторно постриг принял?

Феодосий степенно кивнул. Его совсем разморило, он клевал носом.

– Принял, только житие монастырское ему быстро наскучило, и отправился он странствовать. Ходил, ходил по Руси великой, да и потянуло его назад в родной Валаам. Там написал он предсказание о скорой смерти нового императора: «Коротко будет царствие твое, и вижу я лютый конец твой – от неверных слуг мученическую кончину примлешь, в опочивальне своей удушен будешь злодеями[19]…»

Брат Макарий аж подпрыгнул от ужаса, зажмурился и затряс длинноволосой головой.

– Спаси, Господь! Как же он осмелился такое про царя писать?

– То-то и оно… Взяли Авеля, потащили в Тайную канцелярию, провели дознание и заточили в те же казематы…

– В Шлиссельбург? – ахнул Макарий. – Опять? Сколь же он там просидел?

– Меньше года – пока Павла не убили в точности так, как было предсказано.

Молодой инок слушал, приоткрыв рот от изумления. В его волосах и жидкой бороде запутались сухие былинки.

– Новый владыка отпустил Авеля, – продолжал между тем Феодосий, который неожиданно взбодрился. Отдых и свежий ветерок вернули ему силы. – Но не дал ему воли, сослал на Соловки. А тот возьми и напиши пророчество о нашествии французов и пожаре Москвы! Царь Александр ногами-то затопал, в гневе приказал бросить непокорного монаха в монастырскую тюрьму…

– Так это ж правда, – прошептал инок. – Наполеон пошел на нас войной, а Москва была разорена и сгорела. Все правда!

– После войны Авель по высочайшему повелению получил паспорт и разрешение свободно путешествовать не токмо по России, но и за ее пределами. Дошел сей монах до самого Царьграда, в Иерусалиме побывал, на Афоне[20], и везде дивились его дару предвидения. Не приглянулась Авелю чужбина! Решил он на родину вернуться, поселиться в Троице-Сергиевой лавре. Туда к нему приезжали вельможи, знатные дамы и молодые дворянки с просьбами угадать их будущее. Авель всем отказывал и затворился в уединении. Затосковал он на одном месте, пустился в скитания и давай снова предсказывать императору скорую кончину… Тот стерпел, не стал донимать монаха преследованиями. Николай I, брат его, как пришел к власти, издал указ о взятии Авеля под стражу и водворении его в Спасо-Евфимиев монастырь – к нам, стало быть. Тут он и окончил житие, тут и его останки похоронены…

Брат Феодосий, утомленный длинной речью, закашлялся, его жилистое от работы тело сотрясалось под пыльной рясой, глаза слезились.

Брат Макарий надолго задумался, глядя в сторону монастырской тюрьмы. Интересно, что за «голос» сообщал Авелю о божественном предначертании? Разве не Господь определяет судьбы правителей и подвластных им государств? За что же тогда монах-прорицатель томился в казематах и застенках?

– Ежели проявлять излишнее любопытство, можно живо попасть за решетку, – откашлявшись, хрипло произнес старший инок. – Держи рот на замке, молодой брат, и на тебя снизойдут смирение и благодать…

Москва. Наше время

Борисов ждал Астру в кондитерской. Он заказал ей шоколадный торт, а себе – фрукты со взбитыми сливками. Хорошо, что жена не видит – вся диета насмарку! В последние годы он пристрастился к сладкому и стал набирать вес…

На улице шел дождь. Благодаря этому посетителей в зале прибавилось. С раскрытых для просушки зонтиков натекали на пол лужицы. Официантка разносила дымящийся кофе.

Астра вошла, запыхавшись, улыбнулась Борисову и уселась у окна. Было слышно, как барабанят по стеклу капли.

– Вам бы обсушиться, Астра Юрьевна, – заметил он. – Не ровен час, простуду подхватите.

– Так лето же!

– Летом как раз и болеют. Вчера жара, сегодня ливень: наш организм перепадов не любит…

Ее легкий костюм промок, в туфлях хлюпала вода.

– Не могли мне позвонить, я бы заехал за вами! – неодобрительно покачал головой начальник службы безопасности. – Небось пешком добирались.

От ее дома до кондитерской было рукой подать.

– Гулять полезно в любую погоду… Я закаляюсь.

Он вспомнил, как она девочкой бегала босиком по лужам, и рассмеялся. Неугомонная дочка шефа сохранила в характере детскую непосредственность.

– Вы узнали о родственниках Ульяны Бояриновой? – с полным ртом спросила Астра. – Кто они? Где проживают?

Борисов не торопился отвечать. Он медленно пережевывал десерт, наслаждаясь вкусом сливок.

– Можно полюбопытствовать, чем вас заинтересовала эта дама? Обыкновенная москвичка – ленивая, незамужняя, с претензией на оригинальность. Но не успели вы попросить навести о ней справки, как появился труп! Меня пугает такая тенденция.

– Труп не криминальный, – потупилась Астра. – Старушка упала и разбила голову.

– Мне известна причина смерти почтенной госпожи Горелкиной.

– Я тут ни при чем…

– Надеюсь, – вздохнул Борисов. – Не забывайте, что я отвечаю за вас перед вашим отцом! Не дай бог что случится – он с меня спросит.

– Папа напрасно нервничает. Я никогда не лезу на рожон.

Начальник службы безопасности «Юстины» не уставал удивляться причудам богатых. Зачем этой обеспеченной барышне понадобилось играть в детектива? Проводила бы время в салонах красоты, занималась шопингом, как ее бывшие подружки, замуж бы вышла, как положено – с пышной свадьбой, с заграничным путешествием, ребеночка бы родила, наследника ельцовского капитала. Всем радость и никаких хлопот! Так нет же! Ей другое подавай…

– И у меня есть защитник, – добавила Астра. – Это все равно, что телохранитель! Даже лучше…

– Господин Карелин! – кивнул Борисов. – Знаю, знаю. Ладно, ваше поручение я выполнил, только насчет отца Ульяны Бояриновой осечка вышла. В метрике указан некий Роман Павлович Капитанский. Полагаю, персонаж вымышленный. В записях ЗАГСа есть оговорка, что фамилия, имя и отчество родителя указаны со слов матери. Понимаете, что это значит?

– Ульяна родилась в Москве?

– Да. Ее мать не состояла в браке и дала дочери свою фамилию. Такие вещи не редкость.

– Вы пробовали искать этого Капитанского?

– Проще найти иголку в стоге сена. Бесполезно! Боюсь, его попросту не существует.

Астра надолго задумалась. Отца Ульяны найти не удалось, зато он мог отыскать дочь без труда – у нее ведь прежний адрес. Жаль, что нельзя поговорить с ней. Тарханин категорически против.

– А где родилась сама Надежда Порфирьевна?

– В Суздале, – ответил Борисов, – маленьком провинциальном городке, где церквей больше, чем жителей. Ее родители давно умерли, а вот брат живет и здравствует. Можно сказать, процветает. Ему шестьдесят два года, но он полон сил и энергии. Занимается гостиничным бизнесом, торгует сувенирами, в общем – молодец.

Астра не поверила своим ушам. У Надежды Порфирьевны есть младший брат? Который приходится Ульяне родным дядей? И не где-нибудь за тридевять земель, а в Суздале? И они не поддерживают никаких связей?

– Странно… – пробормотала она.

– Что тут странного? – не понял Борисов. – Человек еще не старый, предприимчивости ему не занимать. Вот и зарабатывает на туристах.

– Он женат?

– Был. Жена умерла несколько лет назад.

– От чего?

Борисов развел руками. Таких подробностей он не выяснял.

– Болела, наверное… От чего люди умирают?

– А дети у них есть?

– Детей нет.

– Значит, единственная родня этого провинциального коммерсанта – племянница из Москвы, Ульяна?

– Выходит, так…

– Она же и наследница, случись что с дядей?

Начальник службы безопасности отправил в рот кусочек киви и поморщился. Кисло…

– Какое там наследство? – возразил Борисов. – Не те в Суздале масштабы. Господин Бояринов, конечно, человек не бедный, но…

Астра жевала торт, не чувствуя вкуса любимого ею шоколада. Ульяна не сирота и бесприданница. У нее есть богатый дядюшка из Суздаля! Это меняет дело…

– Спасибо, – тепло поблагодарила она Борисова. – Вы мне очень помогли.

– Рад стараться…

– У меня есть еще просьба! Разузнайте все, что можно, о Тарханине. Игорь Сергеевич Тарханин, чиновник из транспортного ведомства…

– Большая шишка?

– Пока нет. Делает карьеру, довольно успешно, как мне кажется. Ему тридцать один год. Из молодых, подающих надежды.

– Сейчас молодежь умная, хваткая – можно позавидовать. Не то что мы в их возрасте.

Они поболтали о летнем отпуске. Борисов купил дачу в Подмосковье и ездил туда каждый раз, когда брал выходной.

– Баньку рубить начал собственными руками, – похвалился он. – Бревнышко к бревнышку! Душу вкладываю. Будет готова, приглашу париться. Приедете?

– С удовольствием…

У него было достаточно средств, чтобы нанять строительную бригаду, но своими руками – совсем другое дело.

Астра слушала, а в голове бродили шальные мысли. Смерть старушки Горелкиной, дядя Ульяны, наследство. Надо немедленно ехать в Суздаль…

Борисов положил на столик пухлый конверт:

– Возьмите, пригодится.

– Что это?

– Фотографии вашей Ульяны… Мой человек побывал на похоронах Горелкиной, нащелкал барышню в разных ракурсах. На кладбище она не ездила, попрощалась с соседкой у дома. Вот, взгляните – тут почти все, кто пришел проводить старушку в последний путь.

Борисов по собственной инициативе восполнил пробел, который образовался в расследовании. После того как Астра с Матвеем назвались Горелкиным представителями комитета ветеранов, нечего было и соваться на церемонию. Их могли вывести на чистую воду…

– Николай Семенович! – просияла Астра. – Как вы угадали, что мне нужно?

– Заразился частным сыском…

Она пробежалась глазами по снимкам: ни одного знакомого лица, кроме толстяка с женой и детьми. Тарханина на фотографиях тоже не оказалось. А с чего бы ему там быть?

Глава 11

Матвей не пришел в восторг от ее предложения провести недельку-другую в старинном городке, облюбованном туристами. «Музей под открытым небом» его не привлекал.

– Я бы лучше в свою вотчину подался, в Камышин, проведал бабкин дом… Между прочим, там мы познакомились.

– Ты спас меня от клыков взбесившегося пса, – с ностальгической тоской произнесла Астра. – Там я работала у баронессы Гримм…

– …и чудом избежала гибели в огне! Значит, нам было суждено встретиться.

В его глазах читался вопрос, на который Астра не хотела отвечать. Она еще не готова.

– Бояриновы – родом из Суздаля, – сказала она. – Их историю можно узнать только от людей, которые жили с ними бок о бок, ходили по одним улицам, молились в одном храме, сидели за одним столом. Суздальцы наверняка богобоязненны, добры и наивны. Я уверена, что они нам все расскажут!

– Если есть о чем.

– Должна быть причина, по которой дядя не поддерживает отношений с племянницей. Или она с ним.

– Причин сколько угодно, – усмехнулся Матвей. – От давней семейной ссоры до несходства характеров.

– Я хочу посмотреть на этого дядюшку. На его дом, домочадцев, на бизнес, в конце концов… Не мешало бы показать ему фотографии Ульяны, послушать, что он скажет.

– Думаешь, дядя ее узнает? Они могли видеться много лет назад…

– Неужели он даже на похороны сестры не приезжал?

– А ему сообщили?

– Кроме Ульяны и его самого, этого никто не знает. Ульяну нам запрещено расспрашивать, но на дядю запрет не распространяется.

– Вряд ли он пожелает говорить о семейных проблемах с посторонними.

– Придется искать подходы…

– Когда едем? – смирился с неизбежным Матвей. – Раньше чем через пару дней не получится. Надо подтянуть дела, предупредить ребят из «Вымпела».

Торопить события не имело смысла. Слежку за Ульяной Астра решила отложить на неопределенный срок. Обычные розыскные методы хороши в одном случае и совершенно не годятся в другом.

Матвей, раздосадованный предстоящей поездкой, отправился к себе в бюро. Астра осталась дома – сидеть перед зеркалом, жечь свечи, думать…

Ко всему прочему куда-то пропал Тарханин. Она звонила ему вчера и сегодня, но тот не брал трубку.

«Человек занят на государственной службе, – успокаивала она себя. – Его могли срочно послать в командировку или так завалить работой, что ему некогда голову поднять».

Ехать в департамент было бы с ее стороны наглостью и нарушением договора о конфиденциальности. Впрочем, она пока не собиралась сообщать клиенту о дядюшке из Суздаля и своих дальнейших планах.

– Жди, Астра… – кивала ей из зеркала женщина-двойник с такими же подстриженными в каре волосами и круглым лицом. – Жди…

– И на похоронах Горелкиной его не было, – сказала она.

Женщина в зеркале в точности повторила фразу. Язычки свечей придавали ее коже персиковый оттенок. У Астры кожа была чуть светлее, а глаза – темнее.

– Мы разные, – заявила она.

Женщина-двойник не стала возражать. Она смотрела на свою визави с едва заметной улыбкой.

Тарханин объявился через час. На дисплее телефона высветился незнакомый номер, но Астра ответила:

– Да? Это вы, Игорь!

– Я в больнице, – глухо произнес он. – Вторые сутки.

– Что-то серьезное?

– Авария. У моей машины отказали тормоза, и она врезалась в дерево. Я еще легко отделался: рассеченная бровь, синяки, ссадины и сотрясение мозга. Медики уложили меня на койку не меньше чем на неделю.

– Почему вы сразу не позвонили?

– Телефон разбился при ударе… Вот попросил отчима привезти новый мобильный. Он упирался – доктора прописали мне полный покой, – но все же сдался.

– Как могло случиться, что ваша машина оказалась неисправна?

– Она сейчас в автосервисе, причина поломки установлена. Более предметно поговорим при встрече, – сказал он. – Вы приедете?

– Да, конечно! Сейчас же… Диктуйте адрес.

Она вызвала такси и помчалась в больницу. Тарханин позаботился о том, чтобы ее беспрепятственно пропустили в отделение. Он лежал в отдельной палате, правда, маленькой, зато выкрашенной в веселые тона, с окном, выходящим во внутренний двор. Окно было открыто. Дождь смыл пыль с деревьев и асфальта, в воздухе пахло травой, свежестью. Небо очистилось, из лужи на дорожке пили голуби.

Тарханин выглядел бледным, под глазами желтели тени, бровь пересекал кусок пластыря. На тумбочке у его кровати стояли фрукты и сок.

– Угощайтесь… – предложил он Астре. – Мне ничего в горло не лезет. Тошнота замучила…

– Это от сотрясения.

Она придвинула стул и села так, чтобы им было удобно разговаривать.

– Что с вашей машиной? – без обиняков спросила она.

– Тормозные шланги оказались надрезанными. Я не успел как следует разогнаться, и дорога на мое счастье не была загружена. Иначе мы бы с вами не увиделись.

– Насчет тормозных шлангов… их действительно надрезали или они износились?

Тарханин вздохнул и укоризненно посмотрел на нее:

– Вы мне не верите? Думаете, я сам подстроил аварию? Бога ради, зачем?

– Сколько лет вашей машине?

– Она новая – я взял ее из салона два года назад. А до этого ездил на подержанном внедорожнике.

– У вас постоянный мастер или вы пользуетесь услугами разных автосервисов?

– Какая разница? Я совсем недавно отдавал машину на техосмотр – тормоза были в порядке. Механик сказал, что такие повреждения шлангов сразу дали бы о себе знать. Мне еще повезло: полагаю, я не должен был остаться в живых…

– Кому же вы перешли дорогу?

– Иными словами, есть ли у меня враги? – саркастически улыбнулся Тарханин. – Разумеется, как у всякого чиновника, который кому-то способствует в решении вопросов, а кому-то вынужден отказывать. Но чтобы из-за этого убивать? В нашем департаменте уже полностью обновился бы коллектив…

– Может, вы особенно досадили кому-нибудь?

Тарханин пожал плечами. Он был одет в белую футболку, укрыт до пояса легким одеялом, по которому скользили солнечные зайчики.

В окно доносился птичий щебет и смех молоденьких сестричек, которые сидели на скамейке у цветочной клумбы. Через открытую створку в палату залетела пчела, жужжанием внеся в разговор тревожную ноту.

– Пчела… – задумчиво произнесла Астра. – Что она вам напоминает?

Случайно оброненная фраза произвела неожиданный эффект. Молодой человек изменился в лице: его черты заострились, губы сжались и побелели.

– Вам плохо?

– М-ммм… что-то голова закружилась… – простонал он.

– Позвать врача?

– Нет… не надо… пройдет…

Пчела опустилась на кисть винограда и перестала жужжать.

– У меня аллергия на пчелиный яд, – объяснил Тарханин. – Не люблю пчел…

Насекомое, как будто уловив его недовольство, вспорхнуло, сделало круг над горкой фруктов и вылетело прочь.

– При аварии кто-нибудь пострадал? – спросила Астра, возвращаясь к предыдущей теме.

– Только я и мой автомобиль. Он подлежит ремонту, но ездить на нем я больше не стану. Придется продать за бесценок. Кому нужна битая машина?

– Что вы намерены предпринять? Заявите в милицию о покушении на вашу жизнь?

– Ужасно не хочется поднимать шум… Сейчас наши доблестные пинкертоны начнут копаться в моих служебных делах и столько намутят, что я же еще буду оправдываться. Знаю я этих ребят! Станут шептаться между собой – зарвался, мол, парень, жадным оказался не в меру, с кем-то из партнеров не поделился, все себе заграбастал. Одним словом, взяток меньше брать надо! А я не беру…

– Разве такое возможно? При вашем уставе белой вороной быть опасно. Честные и принципиальные как бельмо на глазу, вот их и стараются убрать. По-моему, вы…

– Да знаю, знаю… – раздраженно перебил Тарханин. – Все мы не без греха, и я на бескорыстие и кристальную честность не претендую. Не ангел, признаю, но и не хапуга. Вообще, мне кажется, это не связано с моей работой.

Астра была того же мнения, но не спешила его высказывать. Пусть Игорь Сергеевич сам намекнет…

– Где вы оставляете машину?

– Вот вы подбираетесь к сути дела. Тот день я без продыху проторчал на службе, а у нас своя стоянка, причем охраняемая. Освободившись, я сразу поехал на Тихвинскую, к Уле. Страшно хотелось ее увидеть! Пока добрался, было уже довольно поздно… Она наотрез отказалась впускать меня в квартиру. Мы переговаривались через дверь.

– Почему не по телефону? – улыбнулась Астра. – Удобнее, и соседи не слышат.

– Она не дает мне своего номера, а сам я не навязываюсь. Один раз попросил, Уля сказала «нет». Глупо, правда? Как будто мы дети, несмышленые подростки…

– Как же вы встречаетесь?

– Когда у меня есть время, я приезжаю к ее дому и жду…

– Подкарауливаете?

– Звучит смешно. Однако так и есть… Я понимаю, что в моем возрасте и положении люди ведут себя по-другому, но…

Он смешался, замолчал, глядя куда-то мимо Астры.

– По-другому не складывается?

– Чего-то мне недостает… куражу, наверное… – признался Тарханин. – Сомнения гложут: она, не она… Вдруг я не перед ней бисер мечу? Вот смеху-то будет!

– Боитесь показаться смешным?

– Черт знает, чего я боюсь… Иногда так закрутит, хоть вешайся!

– Значит, пока вы переговаривались через дверь с Ульяной, кто-то подрезал тормозные шланги вашей «Тойоты»?

Он угрюмо кивнул:

– Теперь понимаете, почему я не обратился в милицию? Вдруг это… связано с Улей? Как бы там ни было, а ее я подставлять не собираюсь. Ни при каких обстоятельствах.

– Даже если она пыталась вас убить?

– Она не могла! – горячо возразил Тарханин. – Она не выходила из квартиры!

– Вы ее видели?

– Я ее слышал! Она стояла за дверью…

– Н-да, странная ситуация… Кто же, в таком случае, мог желать вам смерти?

– Знаете, я сейчас вспомнил! – оживился он. – В тот день мне позвонила бывшая жена! Люси! Мы с ней разошлись полтора года назад без истерик и слез. Наш брак – типичный мезальянс, который не мог привести ни к чему, кроме развода. Я искал женщину, меньше всего похожую на Улю, и я ее нашел. Слабое утешение! Это только подстегнуло мое неудовлетворенное чувство к бывшей однокласснице. В юности мы чужды расчетов и отдаемся любви без оглядки, без рассуждений… Это дорогого стоит. Впрочем, я, кажется, говорю лишнее…

– Люси ревнива?

– Разве существует ревность без любви?

Астра задумалась. Чего не бывает под луной и звездами?

– Простите, я отвлекла вас. О чем вы говорили с Люси в тот день, когда…

– Да-а! Очень интересный был звонок. Люси меня предупредила об опасности. Она сказала: «Будь осторожнее!» Это ей не свойственно. Если она звонит, то лишь затем, чтобы попросить денег. Больше ничего!

– Вы продолжаете помогать ей?

– Материально…

В голосе Тарханина появилась неприветливая сухость. Он дал Астре понять, что не намерен распространяться на эту тему.

«Курочку, несущую золотые яйца, не убивают, – подумала она. – Хотя ревнивая женщина способна на что угодно».

– Могу я поговорить с вашей… с Люси?

– Если угодно… Только вряд ли она скажет вам больше, чем мне. Люси вообще мало говорит. Ее любимая тема – тряпки, побрякушки и собственная неземная красота. Моя бывшая жена классически, непередаваемо глупа. Беря ее с собой в приличное общество, я запрещал ей открывать рот. Иначе позор был бы неминуем! Мне пришлось учить ее поддерживать беседу, используя исключительно междометия.

Он откинулся на подушку и горько рассмеялся.

– Ульяна, в отличие от нее, умна?

– Вы не поняли. Я подразумеваю не ум как таковой, а наличие содержания в человеке. Люси пуста. Это просто изящная форма, ничем не наполненная.

– Вы очень злы на нее?

– С какой стати? – фыркнул Тарханин. – Если я и зол, то на себя! Боже мой…

Слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле. Он побледнел и закрыл глаза.

– Я устал… как же я устал от всего этого…

Астра так и не получила прямого ответа, можно ли ей встретиться с Люси и задать той пару-тройку вопросов. Но протеста Тарханин тоже не выразил.

«У меня есть свобода выбора, – подумала она. – Это развязывает руки».

– Какие у вас отношения с отчимом?

– Прекрасные… – отозвался молодой человек. – Мой отец умер семь лет назад от болезни почек. Мама почти сразу вышла замуж. Мы с отчимом легко нашли общий язык. Он ведет наш семейный бизнес. Мне ведь нельзя заниматься предпринимательской деятельностью как должностному лицу.

– Покушение на вас может касаться бизнеса?

– Прибыль не настолько велика, чтобы из-за этого убивать. Отчим управляет посреднической фирмой, часть денег вкладывает в производство упаковочной продукции. Все находится на стадии развития.

– Люси не претендует на часть вашего бизнеса?

– Я же сказал: бизнес принадлежит отчиму, – снисходительно улыбнулся чиновник. – Люси не имеет к нему отношения. Никакого.

– Вы даете ей деньги добровольно?

– Не совсем, – вздохнул Тарханин. – Она клянчит, бьет на жалость… Я не выношу женских слез. В конце концов, в чем-то она права. Я испортил ей жизнь. Она стала жертвой моего комплекса неразделенной любви…

Астра встала и подошла к окну. В больничном скверике прогуливались пациенты. На асфальтированной площадке у черного хода стояла машина «Скорой» и пара легковушек. В сущности, любой мог при желании повредить тормозные шланги, ослабить крепление колес…

– Ваш неизвестный враг может повторить попытку убить вас, – сказала она, повернувшись к Тарханину. – А вы водите меня за нос…

– Я ничего не скрываю!

– Звучит неубедительно…

Молодой человек ничего на это не возразил. Ему стало трудно дышать. Сказывался ушиб грудной клетки, полученный при ударе о руль.

Астра показала ему фотографии, сделанные на похоронах Антонины Горелкиной:

– Узнаете кого-нибудь?

Он приподнялся, разложил снимки на одеяле:

– Только Ульяну…

– Посмотрите внимательно.

– Вот… – он ткнул пальцем в фотографию мужчины. – Это ее сосед, он выводит собаку, серого пуделя… И вот еще, тоже соседи. Я видел их во дворе! Мельком…

Астра собрала снимки и спрятала в сумку.

– Я бы на вашем месте закрывалась изнутри на замок хотя бы на ночь…

Глава 12

Марк вызывал у Люси странное чувство, которое она затруднялась определить. Он вел себя, словно приехал в Москву погостить. Такое поведение присуще людям на вокзале – они не обживаются, не бросают якорь, а ждут поезда, который увезет их домой. Марк ждал какого-то события. Люси не знала, какого, даже не догадывалась.

«Я боюсь его!» – осенило Люси, когда Марк оставил ее одну в квартире на Профсоюзной.

Она обошла все комнаты, обследовала прихожую, кухню и ванную на предмет чего-нибудь личного, принадлежащего человеку, который тут жил. Ни фотографий, ни документов, никаких мелочей, способных поведать о привычках и пристрастиях их хозяина, не нашлось. Кроме хрустального шара. Он стоял на прикроватной тумбочке Марка, излучая легкий свет даже ночью. Люси боялась к нему притрагиваться. В этой квартире она чувствовала себя неуютно, словно в чужом гостиничном номере. Ей не хватало ума сделать какие-либо выводы… но на уровне инстинкта она испугалась. Опасность – вот чем фонило от Марка.

Он побывал у нее раз или два и предложил встречаться в его апартаментах.

– У тебя теснота, – сказал он. – Будешь приходить ко мне, ждать меня с работы. Пустая квартира удручает.

– Да, – соглашалась Люси. – Если ты хочешь…

Ждать с работы! Он ни разу не обмолвился, где его офис. Смутные познания Люси, приобретенные в замужестве, позволяли ей связать брокера, каковым являлся Марк, с биржей. На этом ее мозги стопорились.

– Вот моя Уолл-стрит! – посмеивался он, щелкая ногтем по ноутбуку. – Здесь все, что мне нужно.

«Где же он тогда пропадает целыми днями? – гадала Люси. – Куда ездит на своей машине? Откуда возвращается так поздно?»

Она не разбиралась в автомобилях. Марк сам сказал ей, что у него новая модель «Мицубиши».

– Машина не из дешевых, но в глаза не бросается…

«На бандита он не похож, – успокаивала себя Люси. – На теле нет татуировок, только родимое пятно. И блатных словечек не употребляет. Но почему он все время один? Где его друзья, знакомые, коллеги, наконец?»

– Ты меня любишь? – осмелилась она спросить у Марка.

– Я утоплю тебя в любви! Ты еще попросишь пощады…

Казалось, он шутит, но глаза его оставались холодными. Подарки и цветы, которыми он щедро осыпал Люси, перестали ее радовать. В какой-то момент она поняла, что не сможет уйти от Марка, даже если захочет. Все будет решать он.

Люси никогда не отличалась ни самостоятельностью, ни храбростью. Зависимое положение устраивало ее – лишь бы мужчина служил источником материальных благ и защитником, каменной стеной, за которой она могла бы укрыться от житейских бурь и неурядиц. Мысль о том, чтобы бросить Москву и укатить в родной Зарайск, не пришла ей в голову. Не для того она приехала в столицу. Вернуться униженной в город, где она выросла и стала предметом зависти всех бывших подружек и знакомых? Нет уж, увольте. Лучше перебиваться с хлеба на воду!

Впрочем, Марк не скупился, давал ей много карманных денег. Но именно карманных. Если речь заходила о серьезной покупке, вроде ожерелья с оранжевыми гранатами, Марк предпочитал платить сам.

Вкус к оригинальным украшениям привил Люси Тарханин. Кое-что из его уроков она успела усвоить.

Люси привела нового поклонника в ювелирный салон и показала ему ожерелье. Это был намек. Марк не стал прикидываться непонятливым и пообещал сделать ей подарок в честь их встречи. Он сдержал слово, но не выразил восторга. Сорить деньгами не входило в перечень его достоинств. Люси не знала, как относиться к этому факту. С одной стороны, она огорчилась, с другой – успокоилась. Мот – не самая лучшая партия для безработной женщины, которая претендует на красивую жизнь.

Она развеселилась, примеряя ожерелье и вертясь перед зеркалом. Необычный оттенок камней требовал нового платья. Люси позвонила стилисту и попросила совета. Тот рекомендовал насыщенный синий цвет. Марка не было дома, и она отправилась по бутикам на поиски подходящего наряда. Если подберет что-нибудь стоящее, позвонит ему.

Она вернулась на Профсоюзную только к вечеру, усталая и недовольная. Все, что ей предлагали, не годилось то по качеству, то по цене. В окнах квартиры было темно. Люси поднялась по лестнице на второй этаж и вставила ключ в замок. Дверь открылась…

В прихожей стоял запах сигарет и одеколона Марка. Люси замерла, прислушиваясь.

– Где ты была? – раздалось из темноты.

Она сдавленно вскрикнула, попятилась. Ноги подкосились, и Люси рухнула на пуфик в углу. В арочном проеме, который вел из коридора в гостиную, возникла фигура Марка. Люси его не видела, но уловила надвигающуюся угрозу.

– Я ходила… по магазинам… – пролепетала она, прижимая к груди сумочку, как будто та могла защитить ее. – Искала платье…

Щелкнул выключатель, и Люси зажмурилась от бьющего в глаза света.

– Какое еще платье? – прогремел Марк. – Тебе что, мало тряпок? И так все шкафы забиты! Ну… где твоя покупка?

– Я…

У Люси от страха онемели губы, пересохло во рту. Она не смотрела в сторону Марка.

– Где платье, спрашиваю?!

– Ты что… Марк… ревнуешь?

Неловкая шутка только сильнее разозлила его.

– Я ничего не выбрала! – выпалила Люси, инстинктивно догадываясь, что сейчас лучше говорить, а не молчать. – Я хотела…

– Почему ты не брала трубку?

Она лихорадочно соображала, почему. Телефон не звонил. Она забыла взять его с собой. Поставила на зарядку и забыла…

Люси кое-как объяснила Марку, в чем дело. Он понемногу оттаивал, смягчался.

– Я уж подумал, не побежала ли ты к своему бывшему?

«Он жутко ревнивый, – утвердилась Люси в своей догадке. – Пожалуй, набросится и побьет!»

– У нас с Игорем все кончено, – торопливо оправдывалась она. – Навсегда! Клянусь, Марк…

– Если бы не ты, сидеть ему за решеткой!

Люси смешалась. Марк знает о ней слишком много для случайного знакомого. Откуда? Может, они с Тарханиным давние враги? И все это ухаживание, вся страстная любовь – притворство?

Будь Люси чуть умнее, она бы развила свое предположение и довела до логического конца. Но она была лишь ограниченной и меркантильной особой, для которой мыслить последовательно – непосильная задача…

Суздаль, XIX век. Спасо-Евфимиев мужской монастырь

Инок Макарий потерял покой и сон, даже молитвы не приносили ему прежнего умиротворения. Напрасно он изнурял себя постами и непосильным трудом. Демоны, овладевшие его мыслями, не желали сдаваться.

– Что с тобой, брат? – забеспокоился Феодосий. – Не захворал ли, часом?

– Авель из головы не идет… Едва веки сомкну, а он уж тут как тут, стоит в углу кельи и сверлит угольным взглядом…

– Спаси, Господь и Пресвятая Богородица! Ты молитвы читал? Ладаном углы окуривал? Святой водой сбрызгивал?

– Все делал…

– А что Авель?

– Приходит… Белый, длинный, аки жердь, космы седые развеваются, а сам колышется… Рта не раскрывает, а я его все одно слышу! Бубнит и бубнит про житие свое и страдания…

– Чего ж ему надобно? – испугался старый монах.

– Скучно ему, муторно, поговорить хочет…

– С тобой?

– Выходит, со мной. Я сам беду накликал! Зачем я тебя слушал? Речи твои греховные до души допускал?

– Ты меня пытал про Авеля, я и сказывал, – обиделся Феодосий. – Коли он в твою келью повадился, тебе и ответ держать. Видно, помыслы твои нечисты…

Макарий смиренно опустил голову и пригорюнился.

Разговор этот происходил по дороге в трапезную, где братию ожидало праздничное угощение в честь основателя монастыря. Когда они вошли, перед иконостасом уже горели свечи, молодой голосистый инок пел тропарь[21]дня. Столы были накрыты белыми скатертями и обильно уставлены блюдами с едой: рыба вареная и жареная, горох, каша, пирожки с яйцами и медом, свежий хлеб, квас. Игумен благословил трапезу и раздал братии принесенные из церкви просфоры[22]. Монахи, крестясь, рассаживались за столы.

Макарию, несмотря на длительное воздержание от пищи, не хотелось есть. Он с трудом заставил себя прожевать просфору. Феодосий, наслаждаясь угощением, с тревогой поглядывал на него.

После обеда прозвучала благодарственная молитва, и братия направилась в церковь. Там Макарий под неусыпным оком Феодосия, едва шевеля губами, послушно пел псалмы…

– Полегчало тебе? – украдкой шепнул старший инок и не услышал ответа.

Макарий потупился и молча зашагал в келью, отдохнуть до следующего богослужения.

Закрывшись у себя, он лег на твердое ложе и позволил мыслям вырваться на свободу. Дух Авеля, которому, по всей видимости, наскучило безделье, искал собеседника. То, что монах-прорицатель не успел записать на страницах «Книги бытия», просилось наружу.

– Почто ты меня искушаешь? – робко осведомился инок у призрака.

Авель – если то был он, а не принявший его обличье Змий – долго молчал, отвернувшись. Дрожащий от страха Макарий мог видеть только его спину в гробовом саване и белые волосы. Наконец тот безмолвно указал перстом на крохотный столик с письменными принадлежностями…

После того как урожай на монастырских угодьях был собран, а сено на зиму припасено, зарядили осенние дожди, и Макарию назначили новое послушание: переписывать монастырские счета, так как он получил в миру образование, прочитал множество книг и обладал красивым почерком. Чтение и пытливый ум завлекли молодого человека в дебри религиозной философии. Душевные метания в конце концов окончились постригом. Жажда постижения благодати обернулась монашеской аскезой. Однако, смирив плоть и чувства, Макарий так и не сумел смирить ум.

Бывало, он допоздна просиживал над бумагами и засыпал, уронив голову на стол, с гусиным пером в руке, весь измазанный чернилами. Но физическое измождение не могло заставить его рассудок погрузиться в спячку. Некоторые загадочные явления жизни, так называемые «чудеса», особенно занимали Макария. Здесь в обители он никому не смел задавать крамольных вопросов, опасаясь быть обвиненным в ереси и посаженным за решетку, как многие узники монастырской тюрьмы. Один лишь брат Феодосий понимал его и изредка давал пищу мятущемуся уму. Но и тот начал всерьез беспокоиться о душе молодого инока. Уж не бесы ли одолевают брата Макария? Не поддается ли он искушению диавольскому? Змий, многоглавый и многоречивый, в охоте за душами может принимать любой облик и произносить любые слова, дабы не укрепленного в вере обратить к себе в прислужники, низринуть из рая в преисподнюю…

Макарий уже и сам задумался: кто является ему в образе почившего Авеля?

– Ты кто? – испуганно вопрошал он призрака, едва белая фигура будто из воздуха возникала в полумраке кельи.

– Я – это ты…

– Мы – не одно и то же! – замирал от ужаса инок. – Иначе как я мог бы узреть тебя и говорить с тобой?

Занятия философией не прошли для него даром, вооружив логическими заключениями. Призрак тем не менее не терялся и ловко отражал его выпады.

– Я часть тебя – та, которую ты запрятал подальше от себя и других. Ты хочешь заглянуть в прошлое, заглянуть в будущее, но не движешься с места из страха. Чего ты боишься?

– Я не умею видеть сквозь время, – признался Макарий.

Молодой монах не заметил, как призрак повернулся к нему лицом – вернее, тем, где оно должно было бы находиться. Но вместо лица перед Макарием маячило расплывчатое пятно света…

– Изыди! – вскричал он, осеняя себя крестным знамением. – Сгинь в геенне огненной!

Белая фигура никуда не девалась, все так же колыхалась в углу кельи, словно сгусток лунных лучей. Возможно, это была игра света и тени.

– Не гони меня, – смеялся призрак. – Ведь мы с тобой связаны неразрывно…

– Зачем я тебе надобен? Отстань, ради Христа! Уйди прочь…

– Это ты вызвал меня из небытия, – парировал призрак. – Нарушил мой глубокий спокойный сон. А теперь кричишь, будто тебя режут. Неужто я так страшен?

– Мне нечего бояться, – забормотал инок. – Я только хотел узнать, как можно угадывать судьбы царей и мира…

– Сущая безделица! Но прежде позаботься, чтобы тебе не оказаться в темнице. Сидеть за решеткой несладко, мой милый друг…

Призрак заговорил вкрадчиво и ласково, его язык изменился, равно как и тон. Ужас разжал тиски, и Макарий вздохнул свободнее.

– Как ты это делаешь? – окончательно осмелел он.

– Просто… Сосредоточься на чем-нибудь…

– Я тщуся проникнуть в тайну Софии Суздальской, – признался Макарий. – Истинно ли родился у нее в монастыре ребенок?

– Бедный царь Иван, даром, что прозвали его Грозным, жил в беспокойстве и тревоге великой. Боялся, что явится старший брат, который имеет право на московский престол…

– Сын несчастной княгини Соломонии?

Призрак Авеля качнул седой головой и важно изрек:

– Бог есть Творец мира и Промыслитель его. Ты, инок, проси, и тебе откроется «Книга бытия»…

– Поговаривают, что ребенок умер и похоронен в Покровском соборе, рядом с его матерью. А может, младенец вовсе не появлялся на свет?

– Сядь и закрой глаза, а потом записывай то, что увидишь… – прошептал призрак.

Пальцы Макария сами схватили перо, и на желтоватую монастырскую бумагу легла первая неровная строчка…

Раздался стук в дверь. Фигура Авеля исчезла, растворилась в воздухе. Инок вскочил, поспешно свернул листок, на котором писал, и сунул в потайное отверстие между камнями. Он давно заприметил эту дыру в кладке, в самом низу стены, там, где она соединяется с полом. Видать, кто-то из его предшественников использовал тайник для своих целей. Движимый неуемным любопытством Макарий залез туда и нашел пару серебряных монет и полуистлевший кожаный шнурок.

– Эй, брат! – позвал из-за двери Феодосий. – Просыпайся! Пора ко всенощной!

Молодой инок открыл глаза и ничего не увидел. Свеча давно погасла, в келье стояла кромешная тьма. Было слышно, как за маленьким оконцем шумит дождь.

– Макарий! – взывал из коридора старый монах. – Братия идет на службу…

«Я спал! – догадался тот. – Это был сон! Хвали, душа моя, Господа!»

Он быстро поднялся, поправил рясу и пригладил волосы.

– Иду, брат Феодосий…

Глава 13

Москва. Наше время

– То есть ты хочешь сказать, что на жизнь Тарханина покушались из-за Ульяны? Да ну! – усомнился Матвей. – Какой смысл убивать бывшего одноклассника?

– Чтобы тот не докучал ей, – неуверенно вымолвила Астра. – Не лез туда, куда ему не положено. Чтобы ничего не вынюхивал…

– Не проще было бы увезти куда-нибудь эту Ульяну, если уж она такая секретная?

– Не возьму в толк, в чем заключается эта секретность. Живет себе молодая женщина, никого не трогает, ничем предосудительным не занимается…

– Может, как раз наоборот – занимается? Она журналистка, пишет статьи… Мало ли о чем? О наркомафии, например. Или о коррупционерах! Журналисты часто становятся жертвами тех, кого разоблачают…

Матвей сам не верил в то, что говорил. Образ жизни Ульяны Бояриновой никак не подразумевал такой профессиональной активности. Он вообще не представлял: на какую тематику ее статьи. О кулинарии, что ли? Или о психоанализе одиночества?

Они перерыли Интернет в поисках материалов, принадлежащих перу Бояриновой, – тщетно – и пришли к выводу, что дама издается под псевдонимом.

– В данном случае жертвой стала не Ульяна, а престарелая Антонина Горелкина, – возразила Астра. – Второй жертве удалось спастись чудом. Я имею в виду Тарханина. Кстати, какого ты мнения о нем?

Выходной день они решили провести за городом, на природе. Посидеть у костра, пожарить на огне свиные ребрышки и, как водится, обсудить ход расследования.

– Он не так прост, – сказал Матвей, укладывая ребрышки на сетку. – Явно чего-то недоговаривает.

– Его действительно интересует Ульяна…

– Ты приняла за чистую монету его сказку о «двойнике»?

– Не совсем. Бесспорно одно: их с Ульяной что-то связывает…

– И это не школьная любовь, – подхватил Матвей. – Я угадал твою мысль?

– Почти…

Они будто играли в пинг-понг, перебрасываясь вместо целлулоидного мячика фразами. Это было увлекательно и забавно.

– Тарханин живет не по средствам, – заявила Астра.

– Берет взятки?

– Вряд ли. У его отчима – бизнес, правда, по московским меркам пока скромный.

– И тот делится с пасынком?

– Почему бы нет? Борисов навел справки. Игорь Тарханин считается более-менее порядочным чиновником, старается не использовать служебное положение. Если что-то и берет, то изредка и осторожно. С волками жить, по-волчьи выть.

– Зуб даю, что Игорь Сергеевич во всем проявляет разумную осторожность. С Ульяной он тоже не форсирует события.

– А жизнью едва не поплатился! Вывод? Его подозрения имеют под собой почву.

– Вот только в чем он ее подозревает? Если кто-то повредил тормоза его машины в то время, когда он беседовал со своей бывшей возлюбленной…

– То у нее есть сообщник! – заключила Астра.

– Они попытались избавиться от Тарханина, но вышла осечка.

– Игорь Сергеевич – обычный человек, который сам пробивает себе дорогу на верх должностной пирамиды. Может, в начале его кто-то и подтолкнул, однако не каждый способен удержаться на карьерной лестнице. Влиятельных родственников у Тарханиных нет, большими деньгами, чтобы купить место в министерстве, они тоже не располагали. Значит, своим продвижением Игорь Сергеевич обязан исключительно свойствам собственного ума.

– Кем был его отец?

– Транспортным управленцем, не очень высокого уровня.

– Все-таки без протекции не обошлось! – усмехнулся Матвей.

– Таковы правила игры…

Ребрышки начали поджариваться, распространяя аппетитный запах. Жир с шипением капал на угли.

Астра сидела на бревнышке, наслаждаясь отдыхом и видом на речку с пологими, заросшими ивняком берегами. Неподалеку на черных деревянных мостках рыбак забрасывал удочки.

– Тарханин внешне производит впечатление благополучного парня, но внутри у него кипят страсти, – заметила Астра. – Его эмоции подавлены, а такие люди тяжело переживают самые обычные вещи. Он решил порвать с любимой девушкой и забыть ее, но добился обратного. Его женитьба, на мой взгляд, является мелочной местью оскорбленного мужчины. Спустя годы он не сумел утолить свою обиду. Думал, что причинит боль Ульяне, а пострадал сам. Она небось и не знала про его Люси…

Астра, не отрываясь, смотрела на перегоревшие в костре дрова. Там, куда попадали капельки жира, вспыхивал огонь. Матвей брызгал на него водой, чтобы не подгорало мясо.

– Для любого бизнеса необходим начальный капитал, – сказал он. – Кто вложил деньги в создание фирмы и производство, отчим Тарханина или он сам?

– Я о любви, а ты о деньгах! О, мужчины!

– И все-таки…

– Борисов сказал, что примерно три года назад Игорь Сергеевич получил наследство. Умер его дядя – старший брат отца, – который был холостым и бездетным. Все его имущество: дом, участок и счет в банке – достались племяннику.

– По завещанию?

– Представь, да. Никто другой на наследство не претендовал, и в положенный срок Тарханин вступил в права собственника. Дом и землю он продал, а вырученные деньги пустил в оборот. Чтобы избежать кривотолков и обойти закон, официально фирма оформлена на отчима, и тот управляет делами. Но вот что подозрительно: смерть дяди наступила в результате несчастного случая.

– Надеюсь, он не с лестницы упал?

– Нет. Его завалило поленьями в сарае. В доме была печка, старик, видимо, любил погреть косточки. Пошел в сарайчик за дровами, а на него обрушилась поленница. Травма головы и преждевременная кончина.

– Травма головы, – выразительно повторил Матвей. – Уж больно похоже на причину смерти Горелкиной. Там поленница, тут лестница, а результат тот же. Кстати, как Борисову удалось накопать это все про дядю…

Не успел он завершить мысль, как его поразила догадка.

– Ба-а… я понял, какая появилась зацепка! У Бояриновой обнаружился дядя и у Тарханина – это их сближает. Один дядя уже на том свете, а второй жив… пока что.

– Ты циник, Карелин!

– Я провожу параллели, как ты изволишь выражаться…

Он поворошил угли и перевернул сетку с ребрышками. Рыбак на мостках с радостным восклицанием вытащил карася.

– Ух ты! – восхитилась Астра. – Поймал!

Ветра не было. На гладкой поверхности реки, как в перевернутом зеркале, отражались деревья. Посередине слегка рябило течение. Над водой летали стрекозы, садились на круглые глянцевые листья кувшинок. За рекой виднелись на возвышенности дома, утопающие в садах. Эта простая картина деревенского покоя и умиротворения не вязалась с темой их обсуждения – злым умыслом.

– У Борисова всюду свои люди, даже в Суздале. Там в райотделе милиции работает сын какого-то его знакомого.

– В Суздале? – удивился Матвей. – Постой, как в Суздале?

– А так! Покойный дядя господина Тарханина проживал не где-нибудь, а именно в этом тихом городке, на Березовой улице в доме номер восемнадцать. Работал реставратором, потом музейным смотрителем, потом вышел на пенсию, но работу не бросил.

Она замолчала. Матвей погрузился в раздумья, не забывая, впрочем, о ребрышках, которые уже хорошо подрумянились.

– Интересное совпадение, – наконец изрек он.

– Я еще главного не сказала. В день смерти дяди Игорь Сергеевич находился в Суздале – приехал погостить.

– Он что, находился в доме, когда…

– Именно! Тарханин и его жена Люси давали свидетельские показания. Они якобы сидели в гостиной и пили чай, а хозяин зачем-то вышел во двор. Старик долго не возвращался, и племянник отправился его искать. Нашел мертвым. Завели дело, но следствие установило, что пенсионер погиб по неосторожности: плохо укрепил поленницу, которая неожиданно обвалилась.

– Другими словами, доказать вину племянника не удалось?

– Нет, – подтвердила Астра. – Домишко у дяди был неказистый, особой ценности не представлял, зато счет в банке оказался внушительным. Откуда, спрашивается? Тарханины твердили, что про завещание и деньги понятия не имели, а с покойным состояли в самых теплых отношениях. Нотариус встал на их сторону. Старик-де составил завещание буквально за несколько дней до смерти, потребовав держать его волю в тайне от всех и огласить только в случае его кончины.

– В любом случае существует нотариальная тайна.

– Но дядюшка Игоря Сергеевича настаивал на том, чтобы о его завещании никто не знал, в том числе и наследник. В общем, тот вышел сухим из воды!

– Возможно, он действительно не причастен к смерти дяди.

– Как ни крути, надо ехать в Суздаль, – рассудила Астра. – Побеседовать с соседями покойного, с музейными работниками, а заодно и с дядей Ульяны Бояриновой. До отъезда я хочу встретиться с бывшей женой Тарханина. Она – самый важный свидетель того происшествия.

Матвей снял с огня ребрышки и достал из переносного холодильника бутылку красного вина, налил Астре.

– Ты пей, а я за рулем.

Тень дерева, под которым они расстелили скатерть, спасала их от палящих солнечных лучей. Над землей поднимался горячий воздух. Астра посмотрела на нестерпимо синее небо, на мелкие облачка на горизонте.

– Парит, к обеду жди дождя…

Сочное, пропитанное дымком и специями мясо таяло во рту. Некоторое время они молчали, поглощенные едой. Между тем сознание продолжало просеивать полученные данные, отделяя зерна от плевел.

– Что-то здесь не сходится… – насытившись, заявил Матвей. – Не складывается пасьянс.

Он улегся на бок, любуясь неподвижной гладью реки. От воды тянуло влагой и запахом ила. В ведерке рыбака плескались караси. Астра с удовольствием обсасывала косточки.

– Угу, – кивнула она. – Все ужасно запуталось.

– Может, у Игоря Сергеевича возникли разногласия с отчимом? И тот решил избавиться от пасынка?

Астра медленно покачала головой. Она объелась. Ей было жарко и хотелось спать.

– Вряд ли…

– Месть как мотив ты исключаешь?

– Кто кому мстит и за что?

«На первый взгляд смерть Горелкиной и покушение на Тарханина не связаны между собой, – подумал Матвей. – Тем более ни при чем несчастный случай с его дядей из Суздаля. Может, причина в государственной службе?»

– Неужели Игорь Сергеевич чист, как стеклышко? При его-то должности!

– Конечно, нет. Перешел кому-нибудь дорогу или отказал в содействии, вот и нажил врага. Люди бывают разные! Один отступится, а другой горло перегрызет. Только в нашем случае мотив не касается работы и бизнеса – я чувствую, что дело не в этом.

– Тогда остается Ульяна…

Они возвратились к тому, с чего начинали разговор:

– Странно все!

Астру не пугали странности. Она была уверена: именно в них и кроется разгадка. Оставалось разобраться в природе несоответствий.

– Тарханин боится пчел… – обронила она.

– Что?

– У него аллергия на пчелиный яд… Врет, как пить дать!

– По-моему, ты перегрелась на солнце, – пробормотал Матвей. – Давай собирайся, поехали домой…

* * *

Игорь Сергеевич уже не помнил, когда ему доводилось сутками валяться в постели. Давно, в детстве, когда он вывихнул ногу. Тогда он мог хотя бы читать свои любимые книжки о приключениях Незнайки и его друзей, а сейчас…

Голова гудела, яркий свет раздражал, подташнивало. Телевизор доктора смотреть не рекомендовали, равно как и напрягать глаза чтением. Тарханин безуспешно пытался бороться с негативными мыслями, но после визита Астры он дал им волю.

Кто-то хочет его убить, это ясно. Убийца подобрал способ, который мог сойти за несчастный случай. Неужели это Уля? Ей-то зачем убивать старого школьного друга? А вдруг она…

«Нет, – оборвал он себя. – Уля же стояла за дверью, говорила со мной…»

– А ее дружок тем временем подрезал тормозные шланги у моей машины, – вслух произнес он.

По палате пронесся сквозняк, и на пороге появилась молодая женщина.

– Вам пора ужинать, – бодрым голосом сказала медсестра. – Я принесла оладьи с вареньем, как вы заказывали.

Тарханин ощутил комок в горле. Ни слова о еде!

– Не хочу…

– Попробуйте, они очень вкусные!

– Вы не поняли?

Он с трудом выпроводил ее вместе с оладьями и облегченно вздохнул. Полное отсутствие аппетита его не огорчало. Закрыв глаза, он позволил прийти воспоминаниям. Перед внутренним взором появился уютный провинциальный Суздаль, тихие улочки с деревянными домами – резные наличники, рябины у ворот, последние осенние цветы. И повсюду над облетевшими садами упираются в небо колокольни, монастырские башни, церковные главки: золотые, синие, зеленые…

Суздальский дядюшка жил отшельником, московскую родню не жаловал… И вдруг пригласил в гости племянника с женой. Игорь не хотел ехать, но мать настояла.

«Проведай дядю Василия, сынок, один он остался, как перст. Семьей не обзавелся, все грозился в монастырь уйти, да не сподобился. Теперь уж поздно. Тоска, видать, его одолела. Поезжай, и Люси с собой возьми. Папа был бы тебе благодарен!»

Игорь с детства знал, что в Суздале живет старший брат отца, Василий Федотыч – пару раз они навещали его, привозили гостинцы из Москвы, приглашали к себе с ответным визитом. Тот обещал приехать, но так и не выбрался, времени не нашел. Последний раз они виделись на похоронах отца. Дядя Василий непритворно горевал, жалел, что мало общался с братом.

«Смолоду я по стройкам мотался, – каялся он перед вдовой. – А с годами врос в землю, как старый пень. Вы уж не держите на меня зла! Такой я уродился, таким и помру. Видишь, даже жениться не сумел, векую бобылем. Может, мне и правда стоило в монахи податься…»

Уехал дядька сразу после поминок, ни на день не остался. Вдова его не укоряла, отпустила с миром. Каждый живет, как может, и умирает, когда приходит пора. Она оплакивала мужа, ей было не до Василия с его угрюмым характером. А потом встретила отчима, и у нее случилась вторая молодость.

Игорь испытывал к отчиму благодарность за то, что тот заполнил пустоту в ее сердце. Сам он был уже достаточно взрослым, чтобы не ревновать маму и не чинить препятствий новому браку. Живому человеку свойственно заботиться о жизни…

В какой-то степени замужество матери повлияло на его решение жениться на Люси. Он думал, что сумеет утешиться любовью другой женщины… Наивный! Оказывается, он не знал себя.

Неожиданное приглашение дяди провести недельку-другую в Суздале удивило Тарханиных.

– Наверное, приболел Василий, – гадала мама. – Затосковал. Захотел с родней повидаться. Кроме нас, у него никого нет!

Игорь не горел желанием ехать, тем более с Люси. Жить в доме без удобств, топить печку, вести нудные разговоры с чужим, по сути, человеком – ради чего? Памяти папы? Но они с братом не были близки.

– Мы испортим себе отпуск! – капризничала Люси. – Я хочу на море! Да и тебе нужно нормально отдохнуть. В этом Суздале умрешь со скуки!

В данном случае Тарханин был с ней согласен, однако с морем вышла накладка. В конце октября бархатный сезон в Крыму уже закончился, а Египет или Тунис, куда его тянула Люси, оказались не по карману. Тарханин отдавал долги за новую квартиру, и денег было в обрез.

– Едем в Суздаль! – заявил он, с мстительной радостью глядя на огорченное лицо жены. – Проведаем дядю. Это наша родственная обязанность, милая!

Люси раздражала его своей жаждой развлечений и необузданной страстью к покупкам. Казалось, она вышла за него только затем, чтобы ни в чем себе не отказывать.

– Остановимся в гостинице? – чуть не плача, спросила она. – Не будем же мы мыться в тазике и ходить в холодный туалет!

Тарханин не стал возражать – он сам любил комфорт. Заглянув в Интернет, он убедился, что в Суздале имеются приличные номера, и сделал заказ.

– Не ной! – пришлось прикрикнуть на Люси. – Иначе поселю тебя в черной избе и заставлю варить щи!

Жена испугалась и притихла. Они отправились в путь на своей машине. Люси спала на заднем сиденье и открыла глаза уже на Березовой улице, во дворе дядькиного дома. После дождя колеса увязали в грязи; забрызганный автомобиль едва не забуксовал. Люси с ужасом взирала на привязанную у забора козу и стайку кур, которые рылись на убранных грядках. Дядя Василий встречал их в замызганном ватнике и резиновых сапогах. Его щеки нездорового желтоватого цвета были небриты.

– Давай сначала в гостиницу, милый! – захныкала Люси. – Примем душ, поужинаем…

– Первый день проведем здесь, – жестко сказал Тарханин. – Переночуем, а завтра в гостиницу.

Лучше бы он послушался Люси…

Глава 14

Суздаль, XIX век. Спасо-Евфимиев мужской монастырь

Минуло несколько холодных пасмурных дней. Макарий корпел над счетами, когда в келью кто-то поскребся.

– Это я, Феодосий! – донеслось из коридора.

– Входи, брат…

Молодой инок осунулся, побледнел. Ряса висела на нем мешком, глаза ввалились. Каждую ночь он записывал свои лихорадочные видения. Беседы с Авелем оказались не сном – безумной явью. Вернувшись из монастырской церкви с той памятной всенощной, Макарию вздумалось проверить тайник в стене – так, на всякий случай. Он сунулся в пыльное отверстие и обомлел. Там лежала свернутая в трубочку бумага, испещренная торопливыми строчками…

– Моя рука… – задохнулся от ужаса монашек. – Пресвятая Богородица, сжалься! Пощади…

Но пощады ему не было. Едва в углу кельи брезжило неровное сияние, сродни лунным лучам, как из него возникала фигура старца в саване, от присутствия которой инока бросало в дрожь. Он запутался, где Авель, а где он сам, его воспаленное воображение, рисующее одинаково яркие картины прошлого и будущего. Пальцы Макария бессознательно тянулись к перу и бумаге, сами собой бежали строчка за строчкой…

Утром он приходил в себя в холодном поту, задувал лучину и твердил слова молитвы. Брат Вассиан, выдавая ему чернила и бумагу, заметил, что молодой инок слишком много жжет свечей.

– Много бдишь, Макарий, – посетовал тот. – Телом высох, душой изможден. Излишне прилежен в послушании. А то еси гордыня!

– Пощуся строго, жития святых читаю…

Макарий согрешил против правды и с этих пор старался больше пользоваться лучиной. Сухие щепки трещали, отбрасывали на каменные стены красноватые блики, давали мало света. Но монаху иного и не требовалось. Рядом с призраком Авеля он погружался в странное состояние, похожее на молитвенный транс… Вместо кельи он каким-то образом переносился то в царские палаты, то на борт парусника, то в гущу кровопролитной баталии, то в девичью светелку, а то и вовсе в чужой незнакомый мир…

– Об чем замыслился, брат? – воскликнул над его ухом Феодосий. – Да у тебя чело в испарине! Хвораешь?

Макарий вздрогнул.

– Я здоров… – неуверенно отозвался он.

– А коли здоров, так идем раздавать милостыню! Игумен велел, в честь праздника. Деньги, кои на внутреннее убранство пожертвованы были князем Голицыным, пойдут сирым и убогим. То верно, что «церковное украшение емлемо бывает огнем и варварами и татьми крадомо. А еже нищим дати, сего диавол не может украсти!»

Молодой инок со вздохом поднялся. Раздавать милостыню – благое дело. Он послушно зашагал вслед за Феодосием к монастырской трапезной, в то время как думы его витали вокруг ночных бдений наедине с призраком. Записанные на бумагу причудливые события, переживаемые им во мраке ненастных ночей, в самый неподходящий момент одолевали Макария. Он ходил, исполнял поручения, пел псалмы, бил поклоны, вкушал пищу, даже отвечал братьям и настоятелю, ежели те к нему обращались, и почти всегда правильно, чему потом сам дивился. Макарий уставал от этой двойственности, невольного перевоплощения то в иноземного государя, то в преступного заговорщика, то в целомудренную деву, то в искусного военачальника или трусливого солдата…

– Брат, ты словно оглох и онемел! – взывал к нему Феодосий. – Что за странный морок на тебя находит?

При раздаче милостыни седовласый монах пристально наблюдал за молодым, одергивал, подталкивал, нашептывал, сокрушенно вздыхал. Не нравился ему отрешенный взгляд Макария, его бледность, замедленные движения, внезапно пробегающие по телу судороги…

– Ты когда-нибудь видел золотых пчел, Феодосий? – вопрошал тот.

– Как не видеть? Вот еще диво дивное!

Изумлению старика не было предела. Монастырь торговал выделанной кожей, медом и воском, поэтому монахи держали большую пасеку. С пчелами умели ладить не все, и качать мед, заготавливать воск посылали опытных в этом деле братьев, в том числе и Феодосия. Старик, почитай, всю молодость бортничал, добывал лесной мед для маленького скита, где обосновались монахи-отшельники. А уж с пасекой управлялся играючи. Кому, как не Макарию, знать об этом?

– Я не про то! Золотые пчелы несут смерть…

– Ежели рой сядет на человека, то заест до смерти, – соглашался Феодосий.

Макарий молчал и загадочно улыбался. Эта улыбка пугала старого инока.

– Бывают девицы-вдовицы, цари-бесы, могилки без покойников… – забормотал Макарий. – А подарок от мертвого жениха лучше схоронить подальше… Много охотников за пчелами развелось! Без пчел трон шатается, к царю погибель подбирается…

Феодосий прикладывал сухую жилистую ладонь ко лбу молодого брата, тряс головой. Никак лихорадку подхватил Макарий, жар у него, бредит в горячке…

Москва. Наше время

Астре показалось, что Люси чем-то напугана. Ее голос в телефонной трубке дрожал, а речь была бессвязной.

– Кто вы? Что вам от меня нужно?

– Я знакомая вашего мужа, Игоря…

– Мы развелись, – отрывисто бросила Люси. – И больше не живем вместе.

– Я знаю. Он дал мне ваш телефон и поручил поговорить с вами. Видите ли, Игорь попал в аварию, чудом остался жив. Его хотели убить.

– Ч-что? Я не расслышала… у-убить?

– На него совершено покушение.

На том конце связи повисло напряженное молчание. Астра почти физически ощущала растерянность Люси, ее страх.

– Вы… из милиции? – с трудом выдавила бывшая жена Тарханина.

– Нет, я частное лицо.

– Частное?

Люси медленно соображала. Игорь Сергеевич ничуть не преувеличивал, когда называл жену глупой. Астра поняла, что ей следует выражаться предельно просто.

– Давайте встретимся и поговорим, – предложила она.

– З-зачем? Я… ничего не знаю… Мы с Игорем давно не общаемся…

– Он в больнице. У него сотрясение мозга и…

– Я ничего не знаю! – взвизгнула Люси.

Она бросила трубку. Астра набирала ее номер раза три, пока у той не лопнуло терпение. Похоже, Люси одинаково боялась как говорить о Тарханине, так и не говорить. Она руководствовалась одним критерием: кабы хуже не вышло. В ее голове возник полный сумбур.

– Почему вы звоните мне? Я здесь ни при чем!

– Выслушайте меня, госпожа Тарханина, – с нажимом произнесла Астра. – Возможно, вам тоже угрожает опасность!

– Мне? Господи… ерунда какая-то…

– Смерть – далеко не ерунда. А вы еще так молоды, у вас вся жизнь впереди…

– По… почему Игорь сам не позвонил?

– Я же говорю, он в больнице. Ему необходим полный покой.

Люси громко дышала, осмысливая услышанное.

– Ладно… давайте встретимся, раз вы настаиваете, – «смилостивилась» она.

На самом деле она не на шутку испугалась. Ей вспомнились холодные, беспощадные глаза Марка. Чего доброго, он и с ней расправится! Сильный, уверенный в себе мужчина, которого она в мечтах рисовала рядом с собой, на поверку оказался опасным.

– Я могу приехать к вам, – предложила Астра.

– Нет! Только не у меня…

По паническим ноткам, прозвучавшим в ее голосе, стало ясно, что Люси чего-то смертельно боится.

Она чувствовала себя между двух огней: с одной стороны – Игорь, с другой – Марк. Оба обвинят ее, что бы ни случилось. Мужчины – хозяева этой жизни, а удел женщин – подстраиваться, плясать под их дуду. Если Тарханин пострадал из-за нее, ей крышка. Он найдет способ унизить ее, ущемить кровный интерес: лишит денежной подпитки, бросит на произвол судьбы. А если она выдаст Марка, тот сумеет закрыть ей рот. Какие виды имеет на нее Марк – неизвестно. Как быть?

– …алло, Люси, вы меня слушаете? – сквозь пелену замешательства донеслись до нее слова Астры.

– Да… да…

«В сущности, Марк всего лишь делал намеки… – лихорадочно думала Люси. – Он мог просто выпендриваться передо мной. Показывать характер. Это необязательно касается аварии, приключившейся с Игорем…»

Астра уговорила ее встретиться у метро «Ботанический сад», поближе к ее дому, подальше от Химок, где проживала бывшая жена Тарханина.

Люси приехала через полтора часа, встревоженная и удрученная. Копна светлых кудряшек, яркий сиреневый костюмчик – мини-юбка и открытая блузка с золотистыми пуговицами – выделял ее в толпе. Большие темные очки закрывали половину личика.

Астра улыбнулась. Если Люси надеялась таким образом сделаться менее заметной, то добилась противоположного – на нее оглядывались.

Астра помахала ей рукой. Люси нерешительно двинулась навстречу, слегка раскачиваясь. Вся ее тонкая фигурка с осиной талией казалась неустойчивой, и первый серьезный порыв ветра грозил свалить ее с ног. Это впечатление усиливали высокие каблуки.

– Вы мне звонили? – для верности спросила она.

– Я, – кивнула Астра. – Пойдемте, прогуляемся? Или посидим в кафе? Вы любите мороженое?

– Лучше прогуляемся…

Пока они шли к саду, Люси несколько раз оглядывалась.

– За вами следят?

– Нет, что вы! – дернулась та. – Я просто… а что случилось с Игорем? Как он попал в аварию?

– Кто-то повредил тормоза его машины.

– Кто-о?!

Вопрос Люси прозвучал с преувеличенным недоумением.

– Я пытаюсь это выяснить.

– Вы… адвокат?

– В некотором роде… Как вы думаете, кому выгодна смерть вашего бывшего мужа?

– Я обязана отвечать?

– Разве вы не хотите помочь Игорю? Пока что он не заявлял в милицию, не подключал к расследованию официальные органы. Однако, если ему будут угрожать…

Астра сделала долгую паузу, предоставив Люси возможность завершить фразу по своему разумению.

Перед тем как отправиться на встречу, та звонила бывшему мужу сначала на домашний, потом на сотовый – он не ответил. Видимо, Игорь действительно в больнице. А раз так… Логические построения оказались Люси не по силам, она перестала ломать голову и поехала сюда. Авось все само прояснится.

– Игорь изменял вам?

– Когда мы были женаты? – вскинула выщипанные бровки Люси. – Не знаю… думаю, нет… Он постоянно занят на работе…

В ее сознании хаотично мелькали обрывки мыслей. Тарханин… авария… Марк…

– А сейчас у него есть женщина?

– Почему бы вам не спросить у него?

– Мне интересно ваше мнение. Игорь легко увлекается, поддается страсти?

– Не очень…

Они медленно шагали по тенистой аллее. Было душно. Деревья замерли в неподвижном воздухе. Каблучки Люси утопали в размягченном асфальте. Она то и дело вздыхала…

– Вы собираетесь снова выйти замуж?

– Не сидеть же одной до седых волос?

– У вас уже есть… жених?

Люси презрительно фыркнула. Кто так старомодно выражается? Жених! Бойфренд…

– Это не имеет отношения к аварии! – поспешно заявила она.

– Вы помните поездку в Суздаль?

Молодая женщина споткнулась и упала бы, не подхвати ее Астра под локоток, острый и колючий.

– С… мужем?

– А вы еще с кем-то ездили?

Люси растерянно озиралась по сторонам. Она понятия не имела, что говорил по сему поводу Игорь, и оказалась в затруднении.

– Нет… только с ним. У него там дядя… жил… Разве Игорь… при чем тут это…

Она так разволновалась, что безропотно позволила Астре усадить себя на скамейку. Лучи солнца косо падали сквозь листву, словно стрелы из света.

– Послушайте, Люси, вам придется рассказать мне все. Игорю повезло, но убийца ни перед чем не остановится, чтобы довести начатое до конца. Он не шутит. Если вы тоже представляете для него опасность, я за вашу жизнь рубля не дам. Бывший муж вам не поможет, он будет спасать себя, а не вас.

Астра приводила доводы, которые более умный человек отмел бы. Однако Люси они показались убедительными. Она не давала себе труда задуматься, о чем вообще идет речь. Ее глаза расширились от ужаса.

– Что же мне делать?

– Вы что-то видели, тогда, в Суздале…

– Вам Игорь рассказал?

– Не все. Он еще очень слаб, врачи запрещают беспокоить его.

Астра вынуждена была двигаться на ощупь, пробуя почву, шаг за шагом преодолевая собственное неведение и глухую защиту Люси. Она больше не верила Тарханину. Теперь требовалось вывести его из-под удара, а он продолжал обманывать ее. Вернее, недоговаривать…

Люси судорожно вздыхала, ее щеки пылали. Казалось, ей вот-вот сделается дурно.

– Я не хотела ехать в этот дурацкий скучный городишко! – вылетело у нее. – Но Игорь как с цепи сорвался. Мы были женаты всего полгода, и я ему уступила. Женщины должны уступать, правда?

Астра ободряюще кивнула.

– Этот его дядя… откуда он взялся? Я считала, что у Игоря нет родственников, кроме мамы и отчима. Он ничего не говорил про дядю… Когда я увидела его дом, то чуть в обморок не упала! Деревянная развалюха с печкой, без всяких удобств! Вокруг непролазная грязь, во дворе воняет куриным пометом… Игорь обещал, что мы остановимся в гостинице, даже номер заранее заказал.

Люси заново переживала испытание, выпавшее на ее долю.

– Вы поселились в доме его дяди?

– Только на одну ночь! Мы приехали к обеду, устали и… Игорь решил отдохнуть.

– Разве нельзя было отдохнуть в гостинице?

– Вы тоже так считаете? – просияла Люси. – Я ему намекнула, но он уперся и ни в какую. Мужчины ужасно упрямые. Мы поели… слава богу, хоть продуктов привезли нормальных. А то дядя вздумал угощать нас козьим молоком и вареной картошкой! Представляете? Казанки все черные, перемазанные сажей… каменный век! Печка потрескалась, полы скрипят, крыша течет… Игорь взялся давать ему советы по ремонту, а тот сидит, курит прямо в комнате и молчит, молчит… Табак дешевый, едкий, аж глаза слезятся…

Несвойственным ей многословием Люси прикрывала свое желание избежать скользкого момента.

– Дядя умер в тот же день?

Прямой вопрос Астры заставил ее вздрогнуть и зябко поежиться.

– Да… вечером…

– Как это произошло?

– Он… в общем, мы с Игорем собирались помыться с дороги… дядя Василий пошел топить баню. У него была баня во дворе, за домом. И все… На него посыпались дрова в сарайчике. Врач потом сказал, что у него голова разбита поленом. Ужасно, да?

– А вы чем занимались в это время?

– Мы? – Люси не сумела скрыть смущения. – Сидели за столом, пили чай из самовара. С крыжовенным вареньем. Кислятина, но я смолчала. Игорь и без того был на взводе. Его раздражало каждое мое слово. Может, ему тоже не нравилось у дяди, но он не признавался.

– Как долго вы оставались за столом?

– Не помню… полчаса, наверное… или чуть больше…

– И вас ничего не насторожило?

Люси нервно передернула угловатыми плечиками.

– Насторожило, конечно… Где, мол, дядя пропал? Игорь решил ему помочь… Вернее, мы оба решили, – поправилась она. – Было темно. Мы взяли фонарь, вышли во двор, глядим, из трубы на крыше баньки дым не идет. Стали звать: «Василий Федотыч! Василий Федотыч!» Никто не откликался. Тогда Игорь заглянул в сарай, посветил, а там только сапоги торчат из-под поленницы…

– Сапоги?

– Ну, ноги дядьки в сапогах, а головы и туловища не видать… Игорь кинулся дрова разбрасывать, кричит: «Что стоишь? «Скорую» вызывай!» Я побежала в дом, позвонила, пока растолковала им, куда ехать… адреса-то я не запомнила. Пришлось опять выходить, искать на доме название улицы и номер. Как сейчас перед глазами стоит: Березовая, 18.

– Все это время ваш муж оставался в сарае наедине с дядей?

– Старик был уже мертвым… – пробормотала Люси.

– Откуда вы знаете?

– Игорь сказал… Когда я вернулась в сарай, стала ему помогать разбрасывать дрова… К приезду врачей мы управились. Дядя лежал лицом вниз и не дышал, его голова была в крови… Игорь не переворачивал тело, только пощупал пульс и сказал: «Он мертв…» Я жутко испугалась и закричала! Я боюсь покойников… Игорь отправил меня в дом звонить в милицию, а сам сидел в сарае, ждал… Потом… нас до утра донимали вопросами, как это случилось, кто где был… и все такое…

«Тарханину ничего не стоило, откопав старика еще живым, добить его любым попавшимся под руку поленом, – подумала Астра. – Жена побежала вызывать милицию, тем самым предоставив ему свободу действий. Может, он специально отослал ее?»

– Во дворе у Василия Федотовича была собака?

– Нет, – покачала головой Люси. – За ужином он немного рассказывал о себе… Жаловался, что соседняя дворняга кур таскает. Поэтому собак не любил. Они с Игорем выпили коньяка, и у старика развязался язык. Он начал вспоминать свою жизнь, про одиночество талдычил, про монастырь… про грехи…

– Вам что-нибудь запомнилось из этого разговора?

– Ничего особенного… Я скучала и мечтала поскорее помыться и лечь… Дядя предложил затопить баню. Игорь хотел пойти с ним, но тот отказался. Вы, мол, отдыхайте с дороги, а я сам парную приготовлю для дорогих гостей… Сказал и пошел…

– А вы остались за столом?

– Да… я же говорила…

– Никто из вас не отлучался?

– Нет… – Люси отвела глаза и полезла в сумочку за платком. – Фу… духота какая, – обмахиваясь, вымолвила она.

– Ничего не показалось вам подозрительным? Поведение хозяина дома, например, или вашего мужа?

Бывшая жена Тарханина перестала махать платком и повернулась в Астре.

– Конечно, показалось! Что за родственные чувства проснулись вдруг у этого дядюшки? Они с Игорем совершенно чужие друг другу… Знаете, что я заметила? Пока я разбирала продукты и накрывала на стол, они о чем-то шептались… Игорь с дядей! Я даже прислушалась… из любопытства… Дядя обещал мужу одолжить денег на бизнес. Мне стало жутко смешно! У него вода в дом не проведена, из колодца носит ведрами, и дощатый туалет, в котором ветер гуляет… а он денег предлагает в долг. Не соседу-алкашу на бутылку, а московскому племяннику! Самое удивительное, что у него потом и правда оказался банковский счет, хитрый какой-то, на предъявителя… Если бы не завещание, плакали бы те денежки!

– Так вы знаете о завещании? – «удивилась» Астра.

– Еще бы не знать! Из-за него весь сыр-бор и разгорелся! Заподозрили, что дядя не сам погиб по неосторожности, а Игорь его…

Она осеклась и замолчала, продолжая обмахиваться платочком.

– Игорю была выгодна смерть дяди, как ни крути.

– Ну… в общем, да, – с неохотой признала Люси. – Но он про завещание понятия не имел. И когда дядя про деньги говорил… Игорь ему не поверил. Я тоже не поверила. Думала, чудит старикан! Умом тронулся. У него болезнь какая-то развивалась, выглядел он не очень – желтый, худой…

– Вы меня обманываете, Люси. Почему?

– Я? Ничего подобного…

– Может, у дяди из Суздаля были другие наследники, которые теперь охотятся за вашим бывшим мужем? Поскольку вы помогли ему выпутаться из сложной ситуации, ответственность ложится и на вас…

Люси волею случая оказалась единственным свидетелем, который мог подтвердить, что в то время, когда Василий Федотович отправился топить баню, Игорь Тарханин сидел с ней за столом и никуда не отлучался. По сути, они обеспечивали друг другу взаимное алиби.

– Или наоборот? – добавила Астра. – Это он вас выгородил? Вы услышали, что у старика водятся деньги, и решили избавиться от него. Выскользнули вслед за дядюшкой во двор, подкрались к сараю и обрушили на беззащитного человека поленницу? А ваш супруг, как настоящий мужчина, не выдал вас.

Люси растерянно хлопала густо накрашенными ресницами. Ее наносная «воспитанность» изменила ей.

– Брехня! – выпалила она, с ненавистью глядя на Астру. – Это он придумал? Когда запахло жареным, он все валит на меня? Да? Не выйдет! Пусть скажет спасибо, что не загремел за решетку!

– Значит, вы дали ложные показания…

– А как бы вы поступили на моем месте? Игорь был моим мужем… я думала, он меня любит… наша жизнь только началась… И все пустить под откос?

– Он выходил из комнаты вслед за дядей?

Люси не успевала опомниться, сообразить, что к чему. Ее неповоротливое мышление давало сбой за сбоем.

– Выходил… да… Он сказал, что забыл закрыть машину…

– Сколько его не было?

– Минут пять… я не помню…

– Это Игорь велел вам солгать милиционерам?

– Нет… Когда я увидела мертвеца с окровавленной головой… я все забыла. Я забыла, что Игорь выходил во двор! И вспомнила об этом позже… через день или два. Я сказала мужу, а он накричал на меня и приказал держать рот на замке. Иначе его упекут в тюрьму… Придется, мол, продавать квартиру и платить ментам и адвокатам, чтобы отмазаться. А мы и так сидели по уши в долгах. Может, он правда выходил к машине, – плаксиво протянула Люси. – Я за ним не следила!

– Он мог убить своего дядю?

Она затрясла головой так, что ее кудряшки разлохматились.

– Не знаю… я ничего не знаю…

Астра достала фотографии с похорон Горелкиной и без надежды на успех показала их собеседнице.

– Вы узнаете кого-нибудь из этих людей?

Несколько снимков не произвели на Люси никакого впечатления. Но один она рассматривала особенно пристально. Ее губы сжались.

– Нет, я их не знаю…

Сбоку в кадр случайно попал молодой человек, который стоял, прислонившись к дереву, и закуривал. Это был Марк. Он сразу бросился Люси в глаза, хотя она не ожидала его увидеть на этих фото.

– Чьи-то похороны? – как бы невзначай спросила она.

– Одной пожилой женщины, которая упала с лестницы…

Люси не осмелилась задавать еще вопросы. Ей хотелось, чтобы эта пытка поскорее окончилась. Страх перед Марком усилился из-за фотографии. Что он делает на похоронах? Почему знакомая Игоря показывает ей снимки, где присутствует Марк?

– Как вы относитесь к пчелам?

– Я их боюсь… – машинально ответила Люси. – Они кусаются. И жужжат… Не люблю жужжание.

– Тогда, в Суздале, вы не заметили ничего необычного? Связанного с пчелами…

Последние слова вылетели у Астры сами собой. Она не собиралась говорить с Люси о пчелах. Это было смешно.

Но Люси не засмеялась. Она побледнела…

Глава 15

– Мы не поедем, не повидавшись с Тарханиным, – заявила Астра.

– Нас к нему не пустят в такую рань! – возражал Матвей. – Посещения в больнице начинаются после десяти утра.

Он заехал за ней на рассвете, когда над крышами московских многоэтажек разливалось розоватое зарево. На траве и листьях лежала роса. Небо было чистое, как фарфор.

– Значит, задержимся!

– А смысл? Все, что наш клиент счел нужным рассказать, он уже рассказал.

– Даже смерть его не пугает…

– Он запутался – в жизни, в себе, в своих женщинах… Он чего-то ищет, а чего – сам не знает.

– Думаешь, это он убил дядю?

– Я бы не исключал такого варианта.

– Между Тарханиными и Бояриновыми существует какая-то связь, – заключила Астра. – Ниточки тянутся в Суздаль. Порой судьбы людей переплетаются теснее и причудливее, чем в мыльных сериалах.

– В маленьких городках все друг друга знают. Наверняка покойный Василий Федотыч был знаком с Николаем Бояриновым. А его племянник крутит роман с племянницей оного. Скажешь, совпадение?

Астра покачала головой. Совпадения и случайности – это маска закономерности, которая прячет лицо. Иначе игра жизни потеряла бы львиную долю адреналина.

– До Суздаля пилить часа три, как минимум, – сообщил Матвей. – Пока выедем за город, пока перекусим, уже и полдень. Может, отложишь визит к больному? После поездки у нас появятся новые аргументы, которые заставят его открыть карты.

Не дожидаясь ее согласия, он свернул на объездную. Астра промолчала, сознавая его правоту. Если Тарханин будет продолжать изворачиваться и лгать, они зря потратят время.

Вдоль дороги потянулась молодая лесопосадка. Красный диск солнца всплывал над верхушками деревьев, на него еще можно было смотреть без очков.

– Кажется, Люси кого-то узнала на фотографии…

– Кого?

– Она не призналась. Но я заметила ее испуг.

– Вроде бы похороны старушки Горелкиной ни с какой стороны ее не касаются, – рассудил Матвей.

– Вот именно, что вроде бы! Будешь кофе?

Астра захватила с собой большой термос и коробку с бутербродами. Есть в придорожных ресторанчиках бывает рискованно. А так – в любой момент можно заморить червячка.

– Пока не хочу, – отказался Матвей.

Она с удовольствием отхлебнула кофе. Все-таки молотый гораздо вкуснее растворимого. В приоткрытое окно ветер вносил запах сосен.

– Люси сказала, что они с Игорем нашли в доме дяди конверт с мертвыми пчелами. Искали документы и наткнулись на него. Конверт лежал в ящике комода вместе с другими бумагами.

– Почтовый конверт?

– Почтовый, но без адреса и штемпеля. Просто конверт. Указано только имя получателя: Василию. А внутри – несколько безжизненных насекомых. На Тарханиных это произвело отталкивающее впечатление. По виду они определили, что конверт был заклеен и потом разорван. Похоже, дядя получил его, вскрыл, ничего не понял и бросил к бумагам. У него к калитке был прибит почтовый ящик. Конверт могли бросить туда.

Астра с наслаждением сделала еще глоток горячего кофе.

– Чья-то нелепая шутка?

– Возможно. Или предупреждение. Помнишь фильм про черных дроздов по Агате Кристи? Там подброшенные дрозды означали скорую смерть.

– Выходит, дядя намек понял и срочно вызвал племянника из Москвы.

– При том он еще составил завещание, – кивнула она. – Впрочем, Люси говорила, что он плохо выглядел. Завещание могло быть продиктовано болезнью.

– Если он лечился, надо встретиться с врачом.

– Самое интересное, откуда у обычного реставратора деньги в банке? По словам Люси, внушительная сумма.

– Это как раз просто. Музеи – благодатная нива для нечистых на руку сотрудников. В музейных запасниках хранятся бесценные раритеты, для которых не хватает экспозиционных площадей. А что реставрировал покойный – иконы, полотна старых мастеров, ювелирные изделия?

– Монастырские постройки – трапезные, башни, надвратные храмы…

– Выполнял строительные работы? – разочарованно протянул Матвей. – Да, кирпичи коллекционерам не продашь. Но у него могли быть связи с другими реставраторами.

– Скажи еще про интернет-аукционы! Судя по всему, у погибшего не было дома компьютера, и он не умел с ним обращаться. Выйдя на пенсию, бывший реставратор подрабатывал смотрителем в каком-то музее…

– В каком?

– Приедем в Суздаль, выясним. Борисов созвонился со знакомым оперативником из местного отделения милиции. Тот готов оказать нам посильную помощь. Разумеется, за конфиденциальность придется доплатить.

– Деньги клиента экономить не стоит, – улыбнулся Матвей. – Пусть он сполна прочувствует собственную расточительность. Детектив с даром ясновидения – это услуга высшего качества.

– Хватит зубоскалить, – фыркнула Астра. – Кто смеялся, когда мне приснились пчелы? И пожалуйста, вот они, наяву…

– Слушай, может, Василий Тарханин собирался обзавестись пасекой? И ему прислали образцы пчел?

– Мертвых? Даже Игорь и Люси заподозрили неладное, обнаружив конверт с таким «подарком»…

Суздаль, XIX век. Спасо-Евфимиев мужской монастырь

Макарий был уже не рад открывшемуся дару проникать взглядом сквозь завесу времени. Призрак Авеля перестал вызывать у него безотчетный ужас. Почивший монах-прорицатель сросся с молодым иноком: тот уже не мог отделить его от себя, разобраться, где глаголет Авель, а где он сам становится участником воображаемых событий, попадает в водоворот чужих страстей, борьбы и смертоносных интриг…

Одному он продолжал следовать неукоснительно: старательно записывал свои видения на бумагу. Так ему было легче. Он как бы сбрасывал свой груз, вкладывал мысли и чувства в слова и строчки, отсоединялся от непосильного бремени знаний, которые не имели применения. Его мозг изнемогал. Макарий понял, как люди сходят с ума. Теперь ему также стало ясно, почему Авель записывал свои пророчества…

До него дошел и смысл известного выражения: «Богу богово, а кесарю кесарево». Не каждому по плечу дар Всевышнего! Не каждый способен нести бремя прозрения. Вот почему сильные мира сего, услышав от Авеля предсказание судьбы, гневались и прогоняли монаха, а то и заточали в темницу. Страшна не прикрытая угодничеством и лестью истина! Не хочется в нее верить…

– Что ты давеча про пчел говорил? – вспомнил Феодосий. – Запамятовал небось?

Макарий обиженно покосился на старика:

– Они охраняют покой великого короля! Но не все… Некоторые сюда прилетели, к нам… Их заморский принц привез.

– Для разводу?

– Для власти… и для любви… В подарок красавице невесте! Только у тех пчел смертельный укус… Кто их зря потревожит, тому конец! Принц умер… не суждено было сыграть свадебку царской дочери…

Феодосий изумленно воззрился на инока, осенил себя крестным знамением.

Они возвращались в кельи после вечернего богослужения. Близилась зима. Начало подмораживать, первый тонкий ледок похрустывал под ногами.

– Холодно, брат… – поежился молодой инок. – Зябко! Ночью зубы стучат. Вот бы печурку затопить!

– Надобно не токмо дух укреплять, но и плоть.

Макарию казалось, что он совладал с плотью. В миру он, кроме прочего, пережил безответную любовь – отчасти сердечная рана подтолкнула его к чтению книг и духовным исканиям. Он желал избавиться от страданий раз и навсегда, научиться вести существование, которое оградило бы его от подобных болезненных ударов. Женщины стали для него строжайшим табу… он почти обуздал волнение крови. И тут дар провидения безжалостно бросил его в пучину соблазна.

Сие не было соблазном непосредственным, ибо монашеским уставом возбранялось активное общение с противоположным полом. Изредка выходя из обители, Макарий, как и другие братья, мог созерцать на улицах старозаветного Суздаля и крестьянок, и дам иного сословия: почтенных матрон, юных барышень, монахинь из женского монастыря. Ничто в его душе не отзывалось при их виде, не будило в памяти вожделенный образ. Былая любовь к женщине истаяла в свете любви к Господу, словно снег от ярких лучей солнца. Мужчина, казалось, навсегда умер в иноке Макарии…

Но то, что было подавлено в реальной жизни, неожиданно обернулось пророческим безумием. В картинах прошлого молодые красавицы – одна прекраснее другой – обступали монаха, являясь ему в разных воплощениях: от разодетых в шелка царских наложниц до гордых и печальных царевен, от юных царских невест до надменных цариц в торжественных уборах. Сцены венчаний, коронаций, праздничных шествий и дворцовых увеселений сменялись откровенными альковными, кои вызывали на щеках Макария краску жгучего стыда. Раскаяние и неподдельный ужас терзали его: а не диавол ли принимает сии прелестные обличья, пытаясь уловить неокрепшую душу в силки разврата и похоти?

Закончив свои писания, инок порой едва дышал и мгновенно забывался сном. Наутро, весь в холодном поту, он замаливал ночные грехи, не разбирая, свои или чужие. Господу виднее, кто в чем провинился.

Особенно яркими были сцены, связанные с местом пребывания царственных затворниц – Покровским женским монастырем. Безутешная Соломония, роняющая слезы на свое вышивание, ослепительная Ксения Годунова, доживающая в обители последние дни, не смирившаяся, продолжающая плести заговоры Евдокия Лопухина…

– Эгей, брат! – тормошил его за рукав Феодосий. – Ты не оглох, часом?

Макарий вздрогнул и оглянулся вокруг. Оказывается, он вовсе не в темной келейке бывшей царицы, а под открытым черным небом, откуда медленно опускаются белые снежинки, предвестницы зимы. Рядом семенит старик в монашеской рясе…

– Ты? – удивился Макарий, проводя ладонью по взмокшему лбу.

– Знамо дело, я! Кому ж еще быть-то? А ты, гляжу, совсем плох…

– Простыл, видать. Согреюсь, и все образуется.

– Я трав целебных насушил для такого случая. Заварю и принесу, – пообещал Феодосий. – Ты ложись, брат, укрывайся потеплее.

Когда через полчаса он заглянул к молодому иноку, тот лежал на боку, накрывшись с головой овечьим одеялом. От железной кружки с травяным напитком шел пар. Феодосий, обжегшись, пока нес кружку, дул на пальцы.

– Проснись, Макарий, выпить надобно…

Инок открыл воспаленные глаза, с укоризной прошептал:

– Оставь меня, дай соснуть часок…

– Выпей и спи! Не то игумену доложу, он тебя в больницу определит…

Макарий неохотно потянулся к кружке, сделал глоток.

– Горько, будто яд… Что за травы-то?

– Липа, душица, полынь… Ты пей, пей.

Макарий со стоном закрыл глаза. Перед ним сразу закружились золотые пчелы. З-з-ззз-ззз… ж-жжж-ж…

– Жужжат… – пробормотал он.

– Бредишь, брат… – уплывая в даль, отозвался Феодосий. – То хворь твоя говорит…

Глава 16

Суздаль. Наше время

В гостинице «Подворье» оказались отличные номера. Матвей еще в Москве забронировал двухкомнатный с камином и видом на Покровский монастырь.

– Настоящий уездный городок, – сказала Астра, любуясь живописным пейзажем с монастырской стеной и выступающими над ней церковными маковками. – Как будто здесь жизнь остановилась несколько веков назад. Зачарованный мир!

Матвей разбирал сумку и складывал вещи в шкаф.

– Хочу посмотреть Кремль, потом Гостиный двор, потом…

– Не забывай, зачем мы сюда приехали, – обернулся он. – Сначала дело. Куда пойдем в первую очередь?

– На Березовую улицу… Поговорим с соседями, с новым хозяином. Представимся сотрудниками общества охраны памятников архитектуры.

– Не слишком мудрено?

– Для обывателей сойдет. Люди уважают громоздкие названия.

Они приняли душ, пообедали в гостиничном ресторане и отправились на прогулку. Астра надела легкое платье и шляпу с полями. Матвей захватил с собой туристическую карту. Суздаль входил в Золотое кольцо России и в список мирового наследия ЮНЕСКО.

Было тепло. Тенистая улочка обогнула исторический центр, и Астра с Матвеем не заметили, как оказались на возвышенности. Склоны поросли боярышником и бузиной. Внизу петляла извилистая речка Каменка. Над крышами одноэтажных домов повсюду, куда ни бросишь взгляд, луковки храмов, шатры колоколен и бескрайнее синее небо.

– Это, наверное, какой-то древний вал, по которому мы идем, – предположила Астра. – Ой, смотри!

На прибрежном лугу паслись коровы. Буренки так же жевали траву много веков назад, потом шли к реке на водопой…

В Каменке, будто в зеркальной ленте, отражалась раздробленная рябью синева. Матвей хмыкнул.

– Коровы, жующие траву! Как на кассете! Ты это хотела сказать?

– Мы на правильном пути…

– Такую картину можно увидеть в любой деревне, дорогая.

Она приподняла поля шляпы, подставляя лицо солнечным лучам. Откуда-то издалека раздался мелодичный колокольный звон. Хорошо…

Дом номер восемнадцать на Березовой улице оказался не деревянной избушкой на курьих ножках, как описала его Люси, а вполне приличным коттеджем с внушительным каменным фундаментом и пластиковыми окнами. Пластик не особо гармонировал с бревенчатыми стенами и резьбой, зато обеспечивал зимой тепло, а летом – защиту от пыли.

Матвей нажал на вмонтированный сбоку от калитки звонок. Хозяин не торопился открывать. Прошло минут десять, прежде чем он соблаговолил впустить незваных гостей в свой чистенький уютный дворик.

– Мы разыскиваем Василия Тарханина, – глядя на него через темные очки, объявила Астра.

Матвей пробормотал что-то об архитектурных памятниках, которым требуется реставрация.

– Я такого не знаю, – отрезал упитанный мужичок лет сорока с небольшим. – Я не местный. Из Владимира. Только-только дом отстроил, как бы собираюсь семью перевозить.

Он едва доставал Матвею до плеча, и тот сразу окрестил его «мужичок с ноготок». Астра обвела глазами двор – никакого сарая, никакой баньки здесь и в помине не было. Только примыкающий к коттеджу гараж.

– Василий жил в этом доме, нам дали его адрес, – сказала она.

– О, черт! – хлопнул себя по лысине новый хозяин. – Ну, ясное дело! Тарханин! Он мне как бы продал этот участок с развалюхой… Только его не Василием звали, а… блин, не помню! Игорь, кажется… Короче, развалюху пришлось снести и все тут перестраивать.

Гости огорченно переглянулись.

– А Василий где?

– Это вам к соседям надо, – коротышка озабоченно потирал подбородок. – Может, они в курсе. Постойте… а разве он не умер, этот Василий? Ну да, точно, блин! Умер он. Потому наследник как бы участок и продал. Короче, он сам из Москвы, зачем ему развалюха за тридевять километров?

– У-уме-е-ер? – с притворным сожалением протянула Астра. – Вот беда! А мы на него рассчитывали. Мы храм решили восстанавливать… на спонсорские деньги…

– На пожертвования, – поправил ее Матвей. – Ищем опытных реставраторов, знакомых со старинными приемами кладки.

«Мужичок с ноготок» сочувственно вздохнул:

– Короче, не повезло вам, ребята… Ну, ничего, блин, другого найдете. Тут в городе как бы вовсю идут восстановительные работы. Походите, поспрашивайте. Работяги, они народ ушлый! За больший тариф переманите, как пить дать. Сейчас, блин, лето, горячая пора, их все рвут на части. А зимой они без денег сидят, тут-то и берите их тепленькими!

Он неожиданно громко захохотал.

– Вещи Василия кто-нибудь забрал? – робко поинтересовалась Астра. – Или они пропали?

– Какие, блин, вещи? – развеселился новый хозяин. – Хлам один! Доброго слова не стоит. Короче, даже этот, родственник московский, ничего на память не взял. Когда дом развалили, я бревнышки получше себе оставил, а остальное как бы на свалку вывез. Кое-что потом сжечь пришлось. Зачем мне мусор?

– Вы правы, – согласился Матвей. – Но, может, книги какие-нибудь сохранились от Василия? Записи?

– Я, блин, все сжег! Всю рухлядь!

Астра с внутренним вздохом признала, что они опоздали.

– К кому из соседей лучше обратиться? – спросила она. – Вдруг Василий им что-нибудь передал на хранение?

Коротышка склонил голову набок и смерил ее хитрым взглядом.

– Соседи меня невзлюбили, – объяснил он. – Я с ними не контачу. Мелочные люди, блин! С одним из-за межи поссорился. Он говорит, я на его участок залез своим забором, значит. А того не замечает, что забор-то у нас как бы общий получился! Короче, я заплатил, а он пользуется. Второй тоже барыга оказался. Он стройматериалами торгует, и с меня, блин, «по-соседски», содрал, как положено. Без всякой скидки. Во, народ пошел! Я ему говорю, побойся бога, парень, а ему, блин, хоть бы хны…

Астра и Матвей терпеливо выслушали его возмущенную тираду и откланялись.

– Ну что, поболтаем еще с кем-нибудь? – без энтузиазма осведомился Матвей.

Перспектива копаться в дрязгах и взаимных обвинениях жителей Березовой улицы Астру не прельщала. Но и уйти так просто она не могла.

– Чем еще развлекаться в уездном городишке? – пошутила она. – Сплетнями!

Солнце садилось. Одноэтажный Суздаль, облитый закатом, блестел в наступающих сумерках золотом и белизной соборов. Над рекой зарождался млечный туман. Пастух гнал из долины стадо коров, они с мычанием брели по пыльной грунтовке. В высокой траве стрекотали сверчки. За заборами лениво лаяли очумелые от жары собаки. Глушью, деревенским неспешным житьем веяло от печных труб на крышах, от окон с тюлевыми занавесками с цветущей геранью на подоконниках…

Соседи покойного Василия Тарханина ничего существенно к его портрету не добавили. Бывший реставратор жил замкнуто, пил мало, а без бутылки – какие разговоры? Здоровье Василия пошатнулось смолоду: то ли каменной пылью надышался, то ли тоска заела. Словом, страдал он болезнью печени. Врачи на нем крест поставили, так он сам лечился травами, молился усердно… Очень верующий был. Кабы не поленница, прожил бы еще годков пять-шесть, а может, и поболе того. Только судьбу, видать, не обманешь.

Каждому, кто согласился поговорить о Василии, Астра задавала вопрос о пчелах. Люди недоумевали. Какие пчелы? Пасеки погибший отродясь не держал, мед покупал на рынке, делал медовуху, как все суздальцы…

– Первейший наш «фирменный» напиток! – похвалилась пожилая соседка из дома напротив. – Хотите, угощу?

– Нет, спасибо, мы торопимся.

– Если решите купить, то у торговцев на площади в пластиковых бутылках не берите. Лучше уж тогда в дегустационном зале попробуйте…

Они с Матвеем вернулись в гостиницу, когда совсем стемнело. Подсвеченные прожекторами храмы казались призрачными видениями из канувших в Лету времен. Не верилось, что на дворе – двадцать первый век…

– Завтра созвонимся с оперативником, который обещал помочь, – сказала Астра. – Может, он чего вспомнит?

С улицы в комнату проникал запах дыма. Где-то на открытом воздухе жарили шашлыки, раздавались молодые голоса и женский смех. Зацокали копыта, зазвенели бубенцы – птица-тройка пронеслась под окнами и скрылась за поворотом.

– Вот бы покататься…

Матвей подошел и обнял ее сзади за плечи:

– За чем же дело стало? Только скажи!

– Спать надо…

Над Покровским монастырем стояло бледное сияние, словно нимб над головами святых.

– Знаешь, какие знатные и родовитые женщины доживали здесь свой век монахинями? – спросила Астра.

Матвей ответил раньше, чем успел подумать. В нем проснулся граф Брюс, сподвижник Петра Великого, фельдмаршал, алхимик и колдун. Кому, как не Брюсу, было знать, куда сослал опальную царицу Евдокию Лопухину венценосный реформатор? Насильно постригли законную жену, спрятали мягкие локоны под монашеский куколь[23], заперли навеки в тесной келье – слезы лить, проклинать злую долю. А Петр новую супругу взял, безродную чужестранку Марту Скавронскую: то ли латышскую крестьянку, то ли полюбовницу шведского драгуна…

Астра не удивилась словам Матвея, восприняла их как должное. Его второе «я» не вызывало в ней протеста, было близко и понятно. Она сама порой ощущала себя в двух мирах – по эту и по ту сторону Зеркала.

– Евдокия Лопухина – не первая царица, против воли ставшая инокиней. В кельях Покровского монастыря томились Анна Васильчикова, одна из жен Ивана Грозного, и Соломония Сабурова, которую обвинил в бесплодии великий князь Василий III. Кстати, завтра сходим в музей, поглядим на посвященную ей экспозицию.

Астра купила с лотка книжку «Легенды Суздаля» и успела в нее заглянуть.

– Здесь написано, что княгиню Соломонию постригли с именем София и теперь почитают как святую Софию Суздальскую… А еще в Покровской обители провела последние годы жизни Ксения Годунова, дочь царя Бориса. По одной из версий, она здесь умерла. Мнения историков расходятся…

Матвей слушал ее и смотрел в темноту, где скрывались мощные монастырские стены и башни, похожие на застывших великанов в воинских шлемах. Думал: есть ли у камней память?

Москва

Тарханин не знал, куда отправилась Астра. Она сообщила только, что будет отсутствовать несколько дней, а ему велела соблюдать осторожность.

– Уезжаете? – вежливо осведомился он. – Куда, если не секрет?

– В интересах следствия я лучше промолчу, – заявила она. – Стены тоже имеют уши!

– Ну, раз это в интересах следствия…

Она поставила его перед фактом. После ее звонка он долго лежал, закинув руки за голову и глядя в потолок. Головокружение и тошнота унялись, но снедающая его тревога, наоборот, усилилась. В ушах стоял звук удара машины о дерево – скрежет железа, хруст стекла, глухой стон древесины, во рту появлялся соленый привкус крови, а в глазах вспыхивали искры. Его спасло нечто высшее, чему он должен быть благодарен. Ангел-хранитель не сплоховал или чьи-то молитвы возымели действие…

Сейчас лежать бы ему не на больничной койке, а в гробу, в земле. Прощай, любовь! Прощай, Ульяна…

Он снова втянулся в мучительный внутренний диалог с самим собой. Впрочем, так не бывает. Нельзя самому себе задавать вопросы, отвечать на них, возражать или соглашаться. Значит, внутри его обменивались точками зрения двое. Один – это Игорь Тарханин, публичная роль, которую он играет; второй – это его сокровенная суть, без имени, без образа, беспристрастный судья, которого никто не видит.

«Я виноват перед Улей, – корил себя Тарханин. – Я обманул ее… Я не сказал ей самого главного!»

«Она тебя ни о чем не спрашивала, – тут же отзывался второй. – Она не желает тебя знать! Оставь ее в покое!»

«Я люблю ее…»

«Той Ули из твоей юности больше не существует. А эту ты не понимаешь, как, впрочем, и она тебя. О какой любви идет речь? Ты испытываешь чувства к женщине, созданной твоим воображением. Запечатлей ее на картине или изваяй из мрамора и поклоняйся!»

«Я не художник… – сопротивлялся Тарханин. – Я обычный человек. Не умею даже стихов писать, не то что картины. Я хочу просто любить и быть любимым… это ведь так естественно!»

«И так сложно! – издевался второй. – Люди умудряются величайшую усладу жизни превратить в страдания. Ты – не исключение. Уля была с тобой, а ты бросил ее… из-за дурацкой гордости, из-за оскорбленного самолюбия. Себя ты любил больше, чем Улю… и теперь пожинаешь плоды этой любви!»

«Ты слишком строг ко мне…»

«Пришла расплата за грех… – нашептывал из темноты невидимка. – Тебя обуяла алчность, парень! И подтолкнула на ложь…»

«Я взял только то, что принадлежало мне по праву!»

«Здесь нет ни твоего, ни моего, – хихикал невидимка. – Здесь все – божье… Какой-то ничтожный надрез тормозных шлангов, и ты выходишь из игры. Голый! Нищий! Такой же, каким пришел…»

Тарханин очнулся. Над ним навис белый потолок, люстра с тремя рожками… Стены больничной палаты казались тесными, словно тюремная камера.

«Я не совершил никакого преступления… – подумал он. – Я ни в чем не виноват…»

«А как же авария? Без вины никого не наказывают!»

Железная логика оппонента разила, словно меч. Это была даже не логика, а крик души.

– Я остался жив… – едва шевеля губами, вымолвил Тарханин. – У меня есть надежда…

«Сегодня ты еще жив, – посмеивался невидимка. – А что будет завтра? Есть множество способов убрать пешку. А у тебя – ни охраны, ни верных друзей, ни тайного убежища. Тебе надо ходить по улицам, снова садиться в машину… Ты тень, Игорь! Я не поставлю на тебя ни гроша…»

– Иди к дьяволу, – выругался Тарханин. – Я не лошадь, чтобы делать на меня ставки!

«Скажи еще, что ты не пешка!»

– Ты меня достал! – заорал он. – Достал!

В палату вбежала медсестра, та самая, которая получала от отчима доплату за «индивидуальный уход».

– Вам плохо? – испуганно спросила она. – Может, уколоть успокоительное?

– Да, пожалуйста…

Она кивнула и метнулась за шприцом.

После укола Тарханину стало легче. Мысли отступили, боль притупилась. Приятное забытье покачивало его на своих волнах… вверх… вниз… вверх… На границе яви и сна его осенила догадка: «Они поехали в Суздаль… Астра и ее спутник… Люси, вероятно, все выболтала…»

Во сне он опять оказался в доме дяди Василия. Тело уже увезли, а Игорь искал повсюду бумаги: документы, квитанции, счета и прочее. Хоронить-то придется ему. Другой родни у старика нету.

Люси залезла на диван с ногами и рыдала. Его это взбесило. Можно подумать, она потеряла близкого человека!

– Хватит выть! – прикрикнул на нее Тарханин. – Давай помогай мне искать!

– Что… искать?

– Паспорт, пенсионное, может, страховки есть, – повернулся он к Люси. – Я не знаю, что может понадобиться.

Жена, красная и опухшая, размазывала по щекам краску. В экстремальных ситуациях она привыкла слушаться мужа. Раз он велит искать, надо искать…

Тарханин выдвигал ящик за ящиком, чертыхался. Люси бестолково тыкалась по шкафчикам, шмыгала носом.

Документы лежали в комоде, на дне второго ящика, под застиранными полотенцами. Он перебрал их – среди обычных бумаг, которые хранятся в любом доме, внимание Игоря привлек вскрытый конверт без адреса…

– Принеси мне воды! – приказал он Люси. – В горле пересохло!

Пока она ходила в кухню, он заглянул в конверт.

– На, пей…

Он забыл, куда только что отправил Люси, и раздраженно отвел ее руку со стаканом.

– Ты чего? Сам же просил воды…

– Поставь на стол…

Она заглянула ему через плечо и ахнула.

– Ой, что там? Фу, какая гадость! Дохлые мухи!

– Кажется, это пчелы, – удивленно возразил он. – Но дохлые, тут ты права…

– Гадость! Выбрось!

Тарханин продолжал держать конверт с пчелами в руках. Ему стало не по себе. В голову пришла мысль, что это послание – знак смерти.

– Выбрось! – требовала Люси.

– Зачем старик положил их в конверт? Хотя нет, конверт был запечатан, а потом разорван. Выходит, он получил пчел по почте…

– У него был маразм, – прошептала Люси, как будто мертвый хозяин мог ее услышать. – Видел, какой он желтый? Разве нормальный человек будет прятать дохлых пчел в комоде?

Тарханин проснулся в темноте. Голова не болела, но в душе ощущалась гнетущая тяжесть.

«Я спал и видел сон, – подумал он. – В точности, как все и было…»

Лунный свет узкими полосами проникал в палату сквозь жалюзи. В коридоре раздались торопливые шаги – куда-то спешил врач или медсестра.

– Я мог ничего не узнать… – пробормотал Тарханин.

Глава 17

Суздаль

Оперативник, к которому порекомендовал обратиться Борисов, оказался молодым худощавым старлеем. Летняя милицейская форма сидела на нем мешковато, словно с чужого плеча. У него было вытянутое лицо, нос с горбинкой и светлые волосы.

– Эрик, – представился он, пожимая руку Матвею.

«Типичный германец, – отметила про себя Астра. – Какой-нибудь дальний потомок викингов. Очевидно, власть суздальских князей в старину опиралась на варяжские дружины. Кровь перемешалась, и получились вот такие светлоглазые русичи».

– Ну, как вам наш город? – с затаенной гордостью спросил Эрик. – Где успели побывать? Преподобной Софии поклонились?

– Сегодня собираемся…

– «Святая праведная княгиня София инокиня, яже бысть в Покровском монастыре девиче, чудотворница», – процитировал старлей. – Так сказано в рукописных святцах. Может, здоровьице желаете поправить? На гробнице святой Софии случались чудесные исцеления. А в начале семнадцатого века она спасла Суздаль от погромов и пожарища. Явилась отряду поляков и устрашила их своим грозным видом. У командира отняло руку, он в ужасе пообещал не трогать жителей и монастырь.

– Вы можете работать экскурсоводом, – улыбнулась Астра.

– У меня мама водила экскурсии, – объяснил Эрик. – Я еще мальцом почти все, что она говорила, наизусть знал. Если понадоблюсь, зовите. Вы на сколько дней приехали? До выходных побудете?

– Как получится.

– Куда нам спешить? – ввернул Матвей. – Мы же отдыхаем. Дышим свежим воздухом, наслаждаемся красотами…

Эрик, в отличие от Астры, не уловил в его словах иронии.

– Правильно! Такого душевного покоя вы ни в какой Швейцарии не обретете, ни в каком Баден-Бадене. Это святая земля. Здесь все наше, родное, православное. Один колокольный звон чего стоит… Вы еще наших огурцов не пробовали, сбитня, медовухи!

Он долго расхваливал достопримечательности Суздаля, так, что гости немного притомились.

– Я читала, у вас тут местечко есть, Ярунова гора называется, – вклинилась в его восторженный монолог Астра. – Покажете?

Милиционер смутился, его мальчишеские скулы покрылись румянцем.

– Там было языческое капище, – подсказала она.

– Ну да, капище Яруна, славянского бога плодородия и мужской силы… – промямлил Эрик.

Он был воспитан в христианских традициях, и язычество представлялось ему неким бесовским наваждением, о коем и упоминать-то грешно. Вообще он больше походил на провинциального учителя, чем на стража порядка.

– Наверное, на Яруновой горе отправлялся культ воинов, – предположил Матвей.

– Да, да, я обязательно поведу вас туда, – поспешно заверил Эрик. – Хоть сегодня вечером!

– Лучше завтра. Сегодня у нас трудный день. Хотим в музей сходить, а потом навестить господина Бояринова.

– Какого именно? У нас их несколько.

– И все – родственники?

– Однофамильцы. Может, когда-то пошли побеги от одного корня, – философски рассудил Эрик. – Но потом разъединились. Вам небось Николай Порфирьевич нужен. О нем Борисов справки наводил.

Они расположились в кафе Гостиного двора, за массивным дубовым столом. Официантка принесла заказанный кофе и сладости. Эрик от угощения отказался, но Астра настояла, чтобы он попробовал клубничный пирог со взбитой сметаной.

– М-мм, вкус райский, – признал милиционер. – Здешние цены рассчитаны на иностранных туристов. Скромному оперу не по карману.

– Что вы можете сказать о Николае Порфирьевиче? – напомнила она.

– Мужик основательный, хозяин – держит гостиницу и несколько сувенирных лавок. Расписные деревянные изделия, керамика, береста, резные вещицы, вышивка – все, что пользуется спросом у туристов. Законопослушный гражданин, налоги платит исправно. Ни в чем предосудительном не замечен. Не пьянствует, не распутничает, дорожных правил не нарушает…

– Он богат?

– Я бы отнес его к среднему классу. Но по нашим суздальским меркам, зажиточный человек. Хороший дом, правда, на самой окраине, машина, процветающий бизнес. Только семейная жизнь у него не удалась – детей нет. А жена умерла, под грузовик попала. Водитель набрался вдрызг и давай куролесить, а она из церкви возвращалась, со всенощной. Он ее сбил и помчался дальше. Прихожане, которые со службы шли, вызвали «Скорую», но женщина скончалась, не приходя в сознание. Такой вот печальный случай…

– Водителя нашли?

– Нашли, чего ж не найти? Он далеко не укатил, врезался в столб на соседней улице, голову разбил. Его привели в чувство, а он ничегошеньки не помнит. Посадили, конечно. А человека-то не вернешь.

– На все воля Божья, – пробормотал Матвей.

Эрик доел пирог и с сожалением вздохнул.

– Берите еще, – предложила Астра. – Мы столько не осилим.

– Нет, спасибо. Наелся. Много сладкого вредно.

– Почему Бояринов поселился на краю города? – спросил Матвей. – Там земля дешевле или он любит уединение?

– Скорее второе. Он ведет обособленный образ жизни, ни с кем близко не сходится. Друзей у него нет, только сотрудники и партнеры. К себе в дом никого не приглашает, сам в гости тоже не ходит. Если какой праздник или юбилей, заказывает ресторан. В последние годы Бояринов совершенно закрылся от мира. Его можно понять. Говорят, он очень горюет по жене… По сути, никто толком его не знает как человека. Только как предпринимателя.

– А раньше он кем работал?

– Еще при Союзе? В молодости – киномехаником, потом завхозом в гостинице, окончил заочно институт, получил повышение: стал администратором. Опыта в гостиничном деле ему не занимать, вот и подался на вольные хлеба. И не прогадал, скажу я вам. Лопатой деньги не гребет, но живет – не тужит.

– Какая у него была семья? Ну, никаких драм не разыгрывалось? Измены, например, или еще чего?

– Бояриновы, по свидетельству соседей и прислуги, жили душа в душу. Ни ссор, ни скандалов между ними не возникало. Я кого мог, опросил аккуратненько по просьбе Борисова. Видно, ему мало этой информации, раз он вас прислал.

– Просто всплыли новые обстоятельства, – отодвинув тарелку с пирогом, пояснила Астра. – Бояриновы нанимали прислугу?

– Помощницу по хозяйству, – кивнул Эрик. – С ними еще секретарша живет на правах члена семьи. Она сирота, дальняя родственница покойной жены Николая Порфирьевича. Бояриновы ее пригрели, обласкали, дали работу.

– Секретарша?

– Да. Она все бумажные дела ведет, печатает, напоминает Бояринову, что запланировано на каждый день, в общем, правая рука.

– Как ее зовут?

– Маняша… то есть Мария Мельникова. Приятная барышня, только неразговорчивая. Из дому практически не выходит, корпит над бумагами. Если гуляет, то в своем саду, загорает прямо во дворе. Да они все такие, Бояриновы! И погибшая супруга Николая Порфирьевича носа из-за ворот без нужды не высовывала. Разве что в церковь, на службу.

– Секретарша тоже посещает храм?

– Не знаю… Наверное, редко. Я этим не интересовался.

«Маняшей незнакомую женщину не называют, – подумала Астра. – Хитрит старлей. В этом деле каждый, кого ни возьми, что-то скрывает. Круговая порука!»

– Вам это не кажется странным? – спросила она. – Ладно Бояринов, он уже в возрасте, к тому же потерял жену, мог впасть в депрессию и на этой почве замкнуться в себе. А почему его секретарша, молодая женщина, сидит взаперти?

Эрик задумчиво покачал головой:

– Взаперти ее никто не держит. Они всегда такими были, Бояриновы, – нелюдимыми. Семейная черта это или характер, трудно сказать. Любой человек имеет право на частную жизнь. Его дело, где проводить время, с кем общаться. Сама обстановка у нас в Суздале располагает не к суете, а к созерцанию. Потому здесь столько монастырей.

«Да уж, – внутренне согласилась Астра. – Насчет семейной черты он верно подметил. Ульяна, родная племянница Николая Порфирьевича, тоже не стремится к общению ни с соседями, ни с родственниками. Яркий образец затворницы. Даже работает на дому…»

Матвей словно прочитал ее мысли.

– У Бояринова была сестра в Москве, – сказал он Эрику. – Умерла год назад. Он хоть на похороны ездил?

Тот развел руками:

– Понятия не имею… Должен был бы поехать. Он, в общем, нормальный мужик. У кого не бывает странностей?

– Сколько лет его секретарше?

– Тридцать. А что случилось-то?

– Пока ничего. Но может случиться… – многозначительно произнесла Астра.

Милиционера терзало любопытство, но воспитание не позволяло ему приставать с вопросами к гостям из столицы.

– Вдруг эта «секретарша» на самом деле – любовница господина Бояринова? – предположил Матвей. – Сначала-то он ее взял в дом как сироту…

– Она ему родственница, – напомнил Эрик.

– Дальняя! К тому же со стороны жены…

– Она давно с ними живет. Что же он, при живой жене шуры-муры с девчонкой крутил? А та смотрела и молчала?

– Потому ее и машина сбила, – внесла свою лепту Астра. – Мешала пожилая супруга Николаю Порфирьевичу с секретаршей любовью заниматься.

– Не-е-ет, – горячо возразил Эрик. – Это бы непременно наружу вылезло. У нас городок маленький, сплетникам на язык лучше не попадаться.

– Вот Бояриновы и живут за семью замками! Чтобы, не дай бог, кто не пронюхал об истинном положении вещей.

– Быть такого не может, – упрямо твердил молодой человек. – Шила в мешке не утаишь. Уже бы давно слухи поползли!

– Почему у Бояриновых нет детей?

– Мне такие подробности неизвестны, – признался Эрик. – Наверное, есть причина. Болезнь или…

– Есть возможность узнать?

– Я попробую, только на это время понадобится.

– Хорошо, мы подождем. Расскажите нам еще про случай на Березовой улице. Вы тогда работали вместе со следователем, который…

– Да-да, – с облегчением вздохнул Эрик. – Конечно! Меня уже Борисов спрашивал. Я отлично все помню… Я тогда был лейтенантом, только-только из школы милиции. Суздаль – место тихое, благостное, намоленное. Здесь – тьфу-тьфу! – криминальная обстановка спокойная. Разное случается, не без того, но злостных, вопиющих преступлений при мне не наблюдалось. Тот старик, Тарханин, кажется, погиб нелепо, по неосторожности. Плохо закрепил поленницу! Она была высокая, завалилась и накрыла его. Зачем было так дрова складывать? Ясно же, что если потянуть снизу поленья, верхние не удержатся…

«Не иначе как с Бояриновыми его связывает что-то личное, – подумала Астра. – Ишь, обрадовался, что можно говорить о другом!»

Они с Матвеем переглянулись. Тот тоже заметил перемену в выражении лица и настроении Эрика.

– Значит, старика никто не убивал?

– Похоже, нет. Несчастный случай… Одно из поленьев угодило ему пониже затылка, проломило основание черепа. Мы провели тщательный осмотр места происшествия. Все указывало на то, что пострадавший пришел взять дров на растопку, согнулся, начал доставать снизу дубовые чурки, и тут на него посыпалась поленница. Не повезло человеку! Сам виноват, но все равно жалко… Глупая смерть.

– Выходит, он не понимал, какой опасности себя подвергает? – удивился Матвей.

– Думаю, понимал, только мы, русские, привыкли полагаться на «авось» да «небось». Вот и…

Эрик глотнул остывшего кофе, предоставив приезжим самим додумывать концовку фразы.

– У него как раз гостили родственники из Москвы, племянник с женой, – после паузы добавил он. – Они были свидетелями. Оба дали совершенно одинаковые показания: пили, мол, чай в гостиной, отдыхали, а хозяин пошел баньку растапливать…

Он повторил то, что Астре и Матвею уже было известно, но они слушали, не перебивали. Вдруг какая-нибудь мелочь не сойдется, какой-нибудь новый фактик обнаружится? Ожидания не оправдались.

Астра вспомнила слова Люси: «Игорь заглянул в сарай, посветил, а там только сапоги торчат из-под поленницы…»

– В сарай, где хранились дрова, был проведен свет? Я имею в виду электрическую лампочку.

Эрик сосредоточенно нахмурился.

– Н-нет, кажется… Среди разбросанных поленьев валялся разбитый фонарик. Видимо, старик пользовался им, а потом, когда все посыпалось, уронил, ну и тот не уцелел.

– А следы там были? – уныло осведомилась Астра. – Во дворе, в сарае?

– Полно. Самого пострадавшего и его родичей. Они ведь бегали, искали старика, в сарай тоже заходили. Стояла осень, дождливая пора… во дворе, естественно, – ни асфальта, ни плитки. Грязь да трава. К тому же дождь моросил… Сами понимаете, какие следы!

– Значит, посторонние во двор не заходили?

– Если и так, со следами нам не подфартило. Во-первых, все было затоптано. Во-вторых, никто не собирался возбуждать уголовное дело. Честно говоря, у следователя возникли сомнения по поводу смерти Тарханина только после оглашения завещания. Мы были удивлены самим существованием этого документа. Человек работал за обычную зарплату, жил более чем скромно, и вдруг – деньги в банке. Откуда? Ну, с мертвого спросу нет, а племяннику с женой досталось. Нервы им потрепали основательно. Появился мотив для убийства! Однако улик против них не было, ничего доказать не удалось… Явился к нам адвокат из Москвы, разбил все доводы следствия в пух и прах, начал строчить бумаги в вышестоящие инстанции. Словом, наделал переполоху! Отмазал клиента и был таков…

– Вы сами как думаете? Старика убили?

Эрик поднял глаза к потолку:

– В принципе, несчастный случай мог быть подстроен. Племянник унаследовал от погибшего кругленькую сумму. Но если он не знал о завещании, то вроде бы смысла убивать дядю у него не было. Как выяснилось по ходу дела, они практически не общались. Дядя жил чуть ли не отшельником, подумывал уйти от мира и посвятить себя служению Богу. Вдобавок он страдал тяжелой болезнью печени. Так что родственникам стоило немного подождать, и они стали бы обладателями наследства без всякого криминала. Вот это они как раз знали: потому что выглядел старик, прямо скажем, неважно. Ему ведь было шестьдесят пять, а на вид – все восемьдесят.

– На этом и сыграл адвокат? – догадалась Астра.

– Причем мастерски, – кивнул Эрик. – Он раздобыл медицинскую карту покойного, привлек в свидетели врачей. В целом обстоятельства сложились в пользу подозреваемого.

– У вас тут кого ни возьми, тот отшельник, – скептически усмехнулся Матвей.

– Место у нас такое – охлаждает житейские страсти и побуждает к духовным исканиям…

– Если погибший был набожным человеком, то мог завещать свое имущество монастырю, – предположила Астра. – Но оставил все племяннику.

– Родная кровь!

– Где Василий Тарханин работал реставратором?

Эрик, будучи человеком добросовестным, предугадал вопросы, которые могли возникнуть у москвичей, и основательно подготовился.

– Повсюду. Он был членом бригады и выполнял работы для разных заказчиков. И у нас, и в Кидекше[24]… А когда вышел на заслуженную пенсию, устроился смотрителем в Музей славянской культуры. Сотрудники отзываются о нем положительно.

– Никаких громких краж у вас не случалось? Иконы, церковная утварь не пропадали?

– Понимаю, куда вы клоните, – смутился Эрик. Как будто он нес личную ответственность за нравственность суздальцев. – Ничего вопиющего не было. От мелких краж не убережешься, а крупных я на своем веку не помню.

– Вы еще молоды…

– Да, конечно. Но три года назад, после оглашения завещания реставратора, следствие пыталось установить происхождение его денег.

– И что?

– Безуспешно. Самого Василия Тарханина не спросишь, а родственники клялись, что ни сном ни духом помыслить не могли о таком богатстве. Окружающие тоже находились в полнейшем неведении. Ни сотрудники музея, где работал пенсионер, ни соседи ничего вразумительного сказать не могли.

– Какова же была сумма? – не выдержал Матвей.

– Банкиры сначала отказывались давать информацию, требовали официальный запрос. Пришлось действовать по букве закона. Выяснилось, что за десять лет до смерти пострадавший открыл в местном отделении банка валютный счет на предъявителя, куда положил сто пятьдесят тысяч долларов.

– Ого!

«Для крупного бизнесмена деньги не так уж велики, – подумала Астра. – Но для реставратора, обитающего в деревянной избушке…»

– Почему на предъявителя? – спросила она.

Милиционер пожал плечами:

– Наверное, перестраховался человек. Решил, что так надежнее. Народ у нас запуганный, неадекватный в вопросе денежных средств. Людей клинит! Особенно, когда речь идет о больших суммах.

– Скажите, Эрик, а чего-нибудь связанного с пчелами следствие не обнаружило?

– С пчелами? В каком смысле?

– Пчелы в каком-либо виде фигурировали? Живые или… мертвые?

Старлей задумался, потирая затылок:

– Пчелы… точно нет… – Он посмотрел на часы и присвистнул. – Ух, ты! Мне пора, ребята. Вы извините, служба. Я и так надолго отлучился. Начальство рвет и мечет.

Эрик ушел, а Матвей и Астра остались сидеть, озадаченные и растерянные.

– Наверное, с Бояриновым нам поговорить не удастся, – после некоторых раздумий, заключила она. – Он нас пошлет подальше, и дело с концом.

– Надо попытаться. Вдруг не пошлет?

– В дом он нас точно не пустит. Поедем к нему в гостиницу…

Глава 18

Москва

Ночью Тарханин внезапно проснулся. Ему показалось, что кто-то крадется по больничному коридору. Он резко приподнялся, сел и прислушался. Шаги приблизились к двери его палаты… Он замер. К горлу подкатила тошнота, виски сдавило, заныла бровь, хотя небольшая рана, полученная от удара о руль, уже затянулась.

«Ваша жизнь вне опасности, Игорь Сергеевич, – любезно улыбаясь, сообщил ему вчера доктор. – Еще пару дней постельного режима, и мы вас отпустим на все четыре стороны. При условии, что вы будете продолжать принимать таблетки, вам не о чем беспокоиться!»

Игорь так не думал. Нет таких таблеток, которые защитили бы его от неведомой угрозы. Тот, кто повредил его машину, не успокоится. Почему бы ему не прийти в больницу и не довести начатое до конца? Охрана пациентов здесь не предусмотрена.

«А заявлять в милицию ты не захотел! – поддразнивал его внутренний голос. – Не дай боже навредить обожаемой Уленьке. Эта подруга чуть не отправила тебя к праотцам, а ты все с ней церемонишься!»

Шаги в коридоре стихли. Кто-то притаился за дверью в палату и выжидал. Ручка повернулась, и Тарханин мысленно попрощался с жизнью. Прятаться было некуда. Выскочить в окно? Высоковато…

Он поднялся на ноги, схватил стул и скользнул к стене: «Если кто сунется, садану по голове изо всех сил!» Предательская слабость разлилась по телу – ноги дрожали, сердце неистово колотилось.

Дверь скрипнула. В образовавшуюся щель просочился свет лампы, которая горела на столике дежурной медсестры. Тарханин замахнулся… В палату заглянула девушка. Она стояла, пока ее глаза привыкали к темноте, не подозревая о занесенном над ее головой стуле.

– Ой! Где это он?

Стул вырвался из рук Тарханина и с грохотом упал на пол. В ночной тишине звук показался оглушительным. Девушка взвизгнула и захлопнула дверь. В коридоре забегали. Хлопали двери соседних палат, люди спросонок спрашивали друг у друга, что случилось.

Пережитый страх заставил Тарханина опуститься на пол рядом со стулом. В палату ворвался дежурный врач. Щелкнул выключатель, и желтый свет ослепил пациента.

– Где больной?

Врач по инерции кинулся к пустой кровати, а потом уже оглянулся и обнаружил привалившегося к стене Тарханина.

– Что с вами?

– Я гляжу, его нету, – заикаясь, оправдывалась сестричка. – И вдруг что-то как загрохочет! У меня душа в пятки!

Доктор, отмахнувшись от нее, присел на корточки возле больного и взял его за руку.

– Пульс частит! Человек, наверное, звал вас, а вы дрыхнете в ординаторской! – вызверился он. – Распустились!

– Сигнального вызова не было… – выдавила готовая расплакаться девушка. – Вы нажимали на кнопку, Игорь Сергеевич?

Тарханин покачал головой. Каждое движение давалось ему с трудом.

Только через полчаса, когда его уложили в постель и сделали укол, он ощутил, как нервное напряжение отступает и сознание погружается в дрему.

«Надо выбираться отсюда, – подумал он, борясь с ватным лекарственным забытьем. – В этой палате я слишком легкая добыча! Буду долечиваться дома…»

Ему опять снилась скамейка под липами во дворе Ули, ее робкие поцелуи и торопливые, смущенные слова любви… Уля, Уля! Неужели ты все забыла?

– Это не она! – хихикал кто-то черный, бесформенный, источающий угрозу. – Не она! Ты ошибаешься…

– Уля, где ты? – в отчаянии звал Тарханин.

– Ты продал свое счастье! За дядюшкины деньги! – раздавалось из темноты.

Надрывно звонили суздальские колокола. Целая стая ворон с громким карканьем кружила над колокольней, над синими, словно небо, куполами…

И вот уже он сидит в неприбранной горнице, за самоваром.

– Угощайся, муженек! – воркует Люси, подает ему расписную чашку. – Пей!

Что-то неумолимое и страшное надвигается изо всех углов деревянного дома и возится, и шепчет, и хохочет голосом Ульяны…

Суздаль

Затейливый деревянный дом с вывеской «Бояринский Терем» стоял посреди вишневого сада, полного молодой завязи.

– Вишен в этом году будет много, – сказал Матвей.

Астра с любопытством осматривалась. Теплый ветерок насквозь продувал ее легкие брюки и тонкую блузку без рукавов.

Администратор гостиницы пригласил их в круглую беседку из янтарных бревен. Деревянные лавки были нагреты полуденным солнцем.

– Что будете пить? – склонился он в вежливом поклоне. – Может, кваску холодненького принести? Или обед изволите заказать? У нас сегодня рыбные расстегаи, ушица отменная.

– Квасу, пожалуй…

– Скажите своему хозяину, что приехали журналисты из Москвы, – добавила Астра.

– По какому вопросу?

Администратор демонстрировал блестящую выучку. С одной стороны – искреннее радушие, с другой – четкая оценка ситуации. Позовет он хозяина или не позовет, зависело от инструкции, которой ему велено придерживаться.

– Мы занимаемся развитием туризма, – небрежно обронил Матвей. – Пропагандируем памятники Золотого кольца, собираемся провести конференцию для средств массовой информации. Подбираем место.

– Я доложу…

Администратор исчез, а на смену ему явилась румяная официантка в коротком русском сарафане. Она поставила на стол поднос с блинами и кувшин с квасом. Стекло запотело, на блинчиках медленно таяло сливочное масло.

Все здесь как будто дышало уютом и гостеприимством, но в самой атмосфере витала некая скрытая тревога. В шелесте сада, в солнечных бликах на столешнице, даже в походке официантки чувствовалась настороженность.

– Здравствуйте, господа…

Хозяин гостиницы вырос перед ними, словно из-под земли. В густых зарослях сирени с правой стороны беседки пряталась вымощенная булыжником тропинка, которая, очевидно, вела к летней кухне. Оттуда и пришел родной дядя Ульяны Бояриновой.

Астра и Матвей церемонно представились. Подтверждающие документы Николай Порфирьевич у них не спросил – не захотел показаться придирчивым и подозрительным. С представителями прессы следует быть осторожным. Ославят потом на всю Русь-матушку! Поди-ка, отмойся…

– Чем могу быть полезен? – сдержанно осведомился он, присаживаясь на лавку напротив.

Не так страшен черт, как его малюют. В этом лишний раз убедилась Астра, глядя на господина Бояринова. Плечист, кряжист, лицо квадратное с аккуратной бородкой, подстрижен по-купечески в скобку, шелковая косоворотка – соблюдает внешний стиль старорусского хозяина богатого постоялого двора. Экзотика для привлечения туристов. С виду смирный, а внутри на взводе, начеку. За полуопущенными веками таятся колючие зрачки. Голос низкий, рокочущий, как будто зажатый.

Матвей заговорил с ним о конференции. Сослался на рекомендацию его племянницы, Ульяны, которая расхвалила древний Суздаль, здешние спокойные ландшафты, украшенные святыми обителями, белокаменные храмы, относительно недорогой и качественный сервис.

Ни один мускул не дрогнул на гладком, лоснящемся от жары лице Николая Порфирьевича.

– Вы что же, лично знакомы с Ульяной? – все же поинтересовался он. – Или статьи ее читали?

Дядюшка, оказывается, был в курсе того, чем занимается его московская племянница.

– В основном статьи, – обтекаемо выразился Матвей. – Мы, журналисты, следим за публикациями друг друга. Интернет расширил наши возможности. Дефицит времени теперь компенсируется общением в Сети.

– Ну, да…

Бояринов опустил голову и разглядывал столешницу. Московские гости чем-то ему не нравились. Он с трудом заставлял себя сидеть и отвечать на их вопросы. Сколько человек может принять его гостиница, есть ли сауна, бильярд, хорош ли шеф-повар в ресторане…

Наконец, у дядюшки лопнуло терпение.

– Я вам администратора пришлю, – заявил он.

– Нет уж, извините! – решительно возразила Астра. – Мы признаем информацию только из первых уст. Если бы не Ульяна, мы бы к вам не обратились. Кстати, она вас в Москву приглашала…

– Меня? – вскинул голову Бояринов. И моментально осадил свой порыв. Только на скулах заиграли желваки.

– После смерти матери у нее никого, кроме вас, не осталось.

– Да… бедная моя сестра… царствие ей небесное…

– Надежда Порфирьевна большой души была человек, – скорбно произнес Матвей. – Чудесную дочь воспитала, умную, интеллигентную, порядочную. Сейчас такие женщины – редкость!

– Да… да… – нервно кивал Бояринов. – Жалко Ульяну! Уж как она на похоронах убивалась, как плакала!

Астра слушала, смотрела и не могла отделаться от мысли, что перед ней разыгрывают спектакль. Казалось бы, Николай Порфирьевич им поверил, пошел на поводу… ан нет! Он с самого начала вел свою партию. Теперь им ничего не оставалось, как пустить в ход «домашние заготовки». Может, хоть это собьет его с толку.

– Ульяна говорила, что вы много лет не поддерживали отношений. Она даже не знала, что у нее есть дядя в Суздале.

– Чушь! – не моргнув глазом, парировал Бояринов. – У нее, вероятно, от горя рассудок помутился. Между мной и Надеждой с детства кошка пробежала, отрицать не стану. Она как уехала отсюда, так и забыла о моем существовании. Ни письмеца, ни весточки. Мыкалась одна в чужом городе, но ни разу помощи не попросила. Гордая! Так ведь и я – гордый! Семейная черта…

Он замолчал с видом человека, которому больше нечего сказать. Астра понимала: это провокация. Бояринов ждет новых вопросов, хочет выведать, с какой целью они приехали.

Матвей без всяких объяснений протянул ему фото Ульяны, сделанное во дворе ее дома:

– Узнаете?

Хозяин гостиницы должен был выразить удивление, и выразил. С недюжинным актерским мастерством.

– Что вам от меня нужно? – побагровел он. – Вы все придумали про конференцию, а на самом деле вас интересует моя племянница Ульяна, наши личные отношения. Так вот, господа хорошие, со своими проблемами мы сами разберемся. А вам лучше уйти!

– Простите, но…

– Журналисты! Паскудная профессия! – негодовал Бояринов. – Будь Улька моей дочерью, выпорол бы ее как следует…

– И запер в чулане! – закончила за него Астра. – Не те нынче времена!

Они уставились друг на друга, как разъяренный лев и цирковой укротитель. Дядюшка предпочел не раздувать конфликт.

– Идите с богом… – махнул он рукой. – Не то велю вас выдворить.

«Не посмеет, – подумал Матвей. – Просто пугает. Защитная реакция. Он сам чего-то боится».

– Вас, случаем, не конкуренты подослали? – злобно прищурился хозяин гостиницы. – Кое-кто давно мечтает прибрать к рукам мой «Терем» с прилегающей территорией. Только вот им! – он скрутил дулю. – Кукиш! Не позволю опорочить свою фамилию! Чем бы там Улька ни занималась, – она сама по себе, а я – сам по себе. Я за нее не в ответе!

Он распалился: глаза выкатились из орбит, налились кровью, ноздри раздувались, подбородок подрагивал.

– Хорошо, хорошо, мы уйдем… Ваша племянница не сделала ничего плохого.

Бояринов все еще не мог остановиться.

– Сестру я помог похоронить, достойные поминки справил, хотя она меня знать не желала! Денег на памятник дал… А в остальном увольте. Мы с Улькой как были чужими, так и останемся! С сестрой, Надеждой, не сошлись характерами, а с племянницей и подавно!

– Вам известно, кто отец Ульяны? – рискнула спросить Астра.

Николай Порфирьевич стукнул по столу кулаком, да так, что поднос с блинами подпрыгнул, зазвенели тарелки и стаканы.

– Нагуляла сестрица дочку, зачала в блуде! А где, с кем, то не моя забота! Надька теперь перед Господом отчет держит, не перед людьми… С меня за нее спросу быть не может.

Он пыхтел, как паровоз, и это «благородное» возмущение опять казалось наигранным. Бояринов слишком бурно выражал свои эмоции.

Фотографии, запечатлевшие Ульяну во время прощания с покойной старушкой Горелкиной, все это время лежали перед ним. Он старательно отводил от них глаза.

Астра под столом наступила Матвею на ногу.

– Последняя просьба, и мы удаляемся! – примирительно улыбнулся тот.

– Что-о? – взбеленился хозяин. – Еще какие-то просьбы? Если касательно Ульки, то… Денег не дам! Ни под каким видом! Это наглость…

Он не успел договорить, как Матвей чуть придвинул к нему снимки:

– Взгляните, будьте любезны…

В его голосе прозвучала вежливая настойчивость, и Бояринов не сумел противостоять ей. Должно быть, ему не терпелось избавиться от назойливых «журналистов». Он опустил глаза и уставился на фото, пробурчал:

– И что дальше?

– Вы узнаете свою племянницу?

– Разумеется, узнаю! Я еще в своем уме!

– Когда вы видели ее в последний раз?

– На похоронах Надежды… а в чем, собственно, дело?

– Раньше вам приходилось общаться с ней?

– Я же вам русским языком объяснил: сестра со мной отношений не поддерживала. Про дочку написала один раз, когда та родилась… и все!

– Вы ей ответили?

– Нет! – с вызовом ответил Николай Порфирьевич. – Я рассудил по справедливости. Сама нагуляла, сама пусть и воспитывает. Разве я не прав?

Глава 19

От Бояринова они отправились на берег Каменки, в Покровский монастырь. Машину – черный «Фольксваген Пассат» – оставили на парковке, рядом с туристическими автобусами.

Монастырь оказался действующим. Современные постройки в его ограде – гостиничные «избушки» в псевдорусском стиле – выглядели чужеродным элементом. Монахини в долгополых одеяниях сторонились туристов, спешили поскорее скрыться от любопытных глаз. Здесь стояла особая тишина, которая поглощала звуки шагов, голосов, щелчки фотоаппаратов. От мощных каменных стен, от древних храмов веяло стариной…

Покровский собор, словно жемчужина на зеленом травяном ковре, поражал величием и строгостью линий. Плоские золотые купола, обилие сквозных арок, просвеченных солнцем, узкие окна-бойницы, устремленная в небо шатровая колокольня, соединенная с храмом белой галереей. Все сахарное, сияющее, наполненное воздухом и торжественным покоем. Галерея похожа на мост с двумя арочными пролетами. Через них, разделенная надвое, течет вечная река времени…

– В подклети[25] Покровского собора нашли упокоение многие знаменитые монастырские узницы, – рассказывала женщина-экскурсовод. – В том числе и бывшая великая княгиня, жена Василия III[26] красавица Соломония. А как романтично все начиналось…

Великий князь Василий надумал жениться, когда ему стукнуло двадцать шесть лет. Для смотрин собрали по всем городам и весям самых прелестных девушек, невзирая на знатность их происхождения. После тщательного отбора из полутора тысяч претенденток выбрали всего сотню юных невинных созданий, выхоленных в боярских теремах: белолицых, чернобровых, с губами, как маков цвет, с густыми косами до пят. Из этой сотни в финал конкурса «царских невест» вышли только лишь десять. После того как последнее слово сказали опытные повивальные бабки, счастливиц представили великому князю. Ведь едва ли не главное предназначение княгини – произвести на свет потомство, дать престолу наследников, продолжить династическую линию.

Из этой-то десятки красавиц и выбрал Василий себе жену – Соломонию Сабурову, распрекрасную девицу с нежной кожей, румяную, статную, с волосами, как шелк, с глазами, как звезды. Зажил князь с молодою супругой весело и согласно. Шли годы, а долгожданного ребенка все не было. Чего только не делала княгиня Соломония: ездила на богомолье, пешком ходила по святым местам, приносила богатые дары в монастыри и храмы, неустанно просила Господа о «чадородии». Отчаявшись, тайно обращалась к гадалкам и знахаркам, к колдовству и «заговорам»…

Детей не было. Василий терпел долгие двадцать лет и, наконец, решился на неслыханное: развестись с бесплодной женой, принудить ее к постригу и вступить в новый брак. Константинопольский патриарх ответил ему отказом, но великий князь не собирался отступать. Московский митрополит Даниил нашел правителю оправдание для развода: «Неплодную смоковницу посекают…»

Соломония сопротивлялась всеми силами, она и слышать не желала о разводе. Однако ее участь уже была решена. В преддверии зимы, когда московские раскисшие дороги покрылись снегом и ударили первые заморозки, великую княгиню привезли в Рождественский монастырь.

Германский посол Герберштейн свидетельствует, что Соломонию постригли насильно. Она кричала, что против воли совершают над нею обряд, срывала с себя монашеский куколь и топтала его ногами. Посланный надзирать за княгиней боярин ударил ее плетью в храме! Только после этого она присмирела, заплакала и дала облачить себя в иноческую ризу со словами: «Бог накажет моего гонителя…»

Поскольку многие осуждали развод Василия и сочувствовали Соломонии, бывший муж выслал ее подальше от Москвы, в суздальский Покровский монастырь. А сам вскоре женился на шестнадцатилетней Елене Глинской.

В заключение экскурсоводша процитировала Псковскую летопись:

– «Князь великий Василий Иоаннович постриже княгиню свою Соломонию, а Елену взял за себя. А все то за наше согрешение, яко же написал апостол: пустя жену свою, а оженится иною, прелюбы творит».

Астра смотрела на белокаменную громаду Покровского собора, куда, вероятно, ходила молиться инокиня София, бывшая великая княгиня Соломония, где стояла на коленях у иконостаса… Чего просила она у Бога? В чем каялась?

Астра пыталась представить, каково это – после великокняжеского терема, изысканных яств, злата да серебра, шелковых простыней да лебяжьих перин оказаться в тесной келейке со слюдяным окошком, жестким ложем, чадящею свечой и влачить однообразные дни, полные неустанных трудов и молитв.

Матвей в то же самое время думал о другой опальной царице – Евдокии Лопухиной, незадачливой супруге Петра, которая из роскошных кремлевских палат была брошена за эти стены, ничуть не уступающие крепостным. Увы! Даже самое высокое положение и аристократическая кровь не гарантируют завидной судьбы.

– Пойдем внутрь? – предложила Астра и накинула на голову прозрачный шарф. – Хочу взглянуть на мощи преподобной Софии Суздальской.

Что-то в печальной истории Соломонии занимало ее, казалось важным. Матвей молча пошел следом. Внутри собор был бело-золотым, просторным и гулким…

Астра долго стояла и, не отрываясь, глядела на закрытую раку с останками старицы Софии – не так давно их выкопали из усыпальницы и перенесли сюда, – потом повернулась и зашагала к выходу.

– Ну, что? – спросил ее Матвей уже на улице.

– Не знаю… Думала, побуду в соборе, послушаю его тишину, дыхание, и мне откроется какая-то тайна. Ничего подобного!

– Значит, нет никакой тайны.

– А ребенок Соломонии?

– Какой ребенок? Она же была бесплодна?

– Надо поговорить с экскурсоводом…

Они отыскали женщину, которая проводила экскурсию, и засыпали ее вопросами. Женщина улыбалась и терпеливо отвечала, глядя на странных туристов через очки в роговой оправе. Она сама чем-то походила на монахиню – гладко причесанная, тихая, в закрытом темном платье.

Оказалось, рождение инокиней Софией ребенка в монастыре одни историки воспринимают как непреложный факт, другие отрицают. Главным камнем преткновения является дальнейшая судьба царевича. Куда он подевался? Если ребенок в самом деле появился на свет, то, судя по срокам, во время пострижения великая княгиня уже носила его под сердцем. Таким образом, он был законным сыном государя и наследником. Это не могло не всполошить великого князя и его новую супругу. Назревал грандиозный скандал.

Женщина-экскурсовод говорила легко, без запинки – привыкла излагать эту историю для посетителей монастыря. Она столько раз повторяла ее…

– Спустя несколько месяцев после женитьбы Василия III по Москве поползли слухи, что-де инокиня София родила в монастыре мальчика и назвала его Георгием. Великий князь встревожился и послал в Суздаль своих людей, которым приказал провести розыск. Ссыльная жена проявила мужество и выдержку, отказавшись показать следственной комиссии ребенка, однако не отрицала его существования и даже пригрозила, что ее сын, «когда облечется в величие свое, то отомстит за обиду матери». Как вы понимаете, самым простым способом замять скандал и оградить себя от различных осложнений было убийство. Василий III наверняка тайно поручил кому-то из членов комиссии – будь то дьяк или доверенный боярин – не столько установить истину, сколько избавиться от опасного младенца. Соломония это подозревала, зная коварство мужа. По свидетельству современников, она отличалась не только красотой, но и умом, решительным характером. Сначала своими опрометчивыми высказываниями она чисто по-женски пыталась досадить Василию и Елене, но потом опомнилась. Кто-то из верных людей помог ей спрятать мальчика в надежном месте, а в монастыре инсценировали его смерть и похороны. Только так бывшая великая княгиня сумела убедить засланного убийцу, что опасности больше нет.

– И тот поверил? – спросила Астра.

– Видимо, да…

– Значит, ее сын остался жив?

– Надо полагать, среди бояр или влиятельных духовных лиц нашлись люди, которым было выгодно такое развитие событий, – кивнула экскурсоводша. – Ведь впоследствии они могли использовать царевича в борьбе за власть. Но по какой-то причине Георгий ни разу не предъявил свои права на престол.

– Наверное, судьба матери доказала ему, что вблизи трона счастье недостижимо, – сказал Матвей.

– Судьба отца еще ужаснее, – добавила женщина. – У новой царицы Елены Глинской тоже не было детей, и она во многом повторила путь своей предшественницы: те же походы по святым местам, те же молебны, те же пожертвования. Только Глинская, женщина из рода потомственных интриганов и авантюристов, оказалась хитрее Соломонии. Злые языки утверждали, что она забеременела от своего любовника, князя Оболенского. На пятый год брака у нее родился долгожданный наследник, будущий царь Иван Васильевич, известный как Грозный. Вот как сообщает об этом летопись: «Внезапну бысть гром страшен зело и блистанию молнину бывшу по всей области державы их, яко основанию земли поколебатися…» А через три года Василий III скончался в страшных мучениях. У него внезапно появилась на бедре «болячка с булавочную головку», которая вызвала заражение всего организма. Лекари разводили руками, а великий князь истекал гноем…

– Выходит, он умер не своей смертью?

Женщина-экскурсовод пожала плечами:

– Судите сами. Старый муж отдает Богу душу, а Елена и ее фаворит Оболенский фактически становятся правителями при малолетнем государе… Тут-то бы и появиться Георгию! Но он не появился… Легенда утверждает, что рожденный Соломонией мальчик благополучно вырос и стал отважным разбойником Кудеяром. Вел вольную жизнь, никому не поклонялся, ни у кого не просил милостей. Все, в чем нуждался, добывал с оружием в руках: грабил богатых бояр и купцов. Может, такова была его месть «брату», который то ли был законным сыном Василия III, то ли не был… Во всяком случае, сам Иван Грозный чувствовал себя на троне неуютно, постоянно боялся заговоров и даже вел секретные переговоры о предоставлении ему убежища за границей. Кстати, придя к власти, он затребовал все архивы, где речь шла о деле Соломонии…

Беседуя, они прогуливались вокруг собора. У колокольни шумели деревья, поднимаясь кронами к шатровым скатам, украшенным окошками. На верхушке блестела луковка с крестом. Казалось, она упирается в самое небо… В это же синее небо смотрела несколько веков назад и преподобная старица София, и другие родовитые монахини. А теперь – Астра с Матвеем и степенная женщина-экскурсовод, остальные туристы… Удивительная штука – время.

– Это вход в подклет? – спросил Матвей, показывая на толстые темные двери с висячим замком.

– Да, только он заперт. Вас интересует усыпальница?

– Мальчика ведь должны были похоронить там?

– Во время реконструкции собора в подклете нашли фальшивое детское захоронение, – подтвердила экскурсоводша. – Между могилами старицы Александры и старицы Софии обнаружилось каменное надгробие с затертой надписью. А под ним – небольшая деревянная колода, обмазанная изнутри известью. Вместо останков ребенка там лежала кукла, одетая в шелковую рубашечку и укутанная расшитым жемчугом свивальником. Сейчас эту рубашечку и надгробную плиту с детской могилы можно увидеть в суздальском музее. Там же вам покажут покров, вышитый руками бывшей великой княгини, и ее портрет. Хотя лик преподобной был написан уже после ее смерти, считается, что художник достоверно отобразил черты инокини Софии и передал ее гордый, непокорный характер.

Заученные фразы в обрамлении подлинного исторического антуража теряли официальную сухость и наполнялись живым смыслом. Настоящая драма с детективным сюжетом разворачивалась перед слушателями…

Темная ночь. Безмолвная процессия приближается со стороны келий к застывшей громаде собора. Ветер колышет пламя свечей. Скрипят железные петли, с натугой отворяются дверные створки. Несколько человек в монашеских рясах сносят в подклет храма маленький гробик…

Знают ли они, что хоронят обряженную по-царски куклу? Как церковь могла пойти на такой откровенный подлог? Как жила все последующие годы Соломония, как смотрела на могилу собственного ребенка, то ли не родившегося, то ли чудесно спасенного? Как замаливала свой обман? Обрела ли, наконец, душевный покой?..

Москва

Марк предупредил Люси, что уезжает из Москвы на несколько дней, у него важная командировка.

– Когда ты вернешься? – спросила она.

– Точно не знаю. Ты мне не звони. Я буду занят, возможно, отключу телефон.

– Зачем?

– Во время переговоров сигналы сотового ужасно мешают, – недовольно буркнул он. – Потерпи до моего приезда. Ладно?

– Хорошо…

Она пыталась изобразить сожаление, но на самом деле обрадовалась, что Марка не будет рядом. Его присутствие пугало и сковывало ее. Особенно после встречи с той женщиной, знакомой Игоря. Почему та задавала вопросы о происшествии в Суздале? Женщина намекала, что Люси тоже угрожает опасность…

«Не сболтнула ли я лишнего? – беспокоилась она. – Игорь, вероятно, будет сердиться. Но он сам виноват. Надо было предупредить… Хотя если он сильно пострадал в аварии, то…»

Мысли путались в очаровательной кудрявой головке Люси, заставляли ее нервничать. Подозрения, что Марк может оказаться преступником, приводили ее в панику. Каким образом он попал на снимок, который показывала Ельцова?

Она с облегчением проводила Марка, сделала ему целую коробку бутербродов и налила кипятку в термос.

– Заваришь себе чай или кофе…

Он что-то промычал в ответ, складывая вещи в сумку. Уже в прихожей чмокнул ее в щечку и дал денег «на мелкие расходы».

– Пока, Белоснежка, не скучай!

Она состроила вымученную улыбку, молясь, чтобы он не заметил фальши.

Когда за ним закрылась дверь, Люси приплелась в спальню, рухнула на кровать и некоторое время лежала в полной прострации. Марк преспокойно оставил ее в своей квартире, потому что знал: ничего компрометирующего она не обнаружит. Хрустальный шар, и тот забрал с собой. То, что он ведет двойную жизнь, теперь стало ясно даже Люси. Ее инертный мозг слабо зашевелился, пытаясь нащупать выход из ситуации.

Если аварию подстроил Марк, он может повторить попытку, которая окончится для бывшего мужа смертью. Тогда Люси станет соучастницей. Кто лучше ее знает особенности поведения Игоря, его привычки? Кто затаил на него обиду и лелеет надежды на страшную месть? Конечно, брошенная жена! У нее есть мотив для убийства, и любой опер за это ухватится. Люси придется оправдываться, доказывать свою непричастность. Марк практичен и лишен сантиментов: в случае разоблачения он потянет ее за собой. Он уже попал в поле зрения заинтересованных лиц – будь то Ельцова или кто-то другой…

«Они начнут давать свидетельские показания, и мне не поздоровится, – думала она, скользя взглядом по натяжному потолку. – Что делать? Как выкрутиться?»

Домашний телефон Тарханина по-прежнему молчал, сотовый тоже. Звонить его матери и отчиму Люси не рискнула. Что она им скажет – у меня роман с парнем, который едва не убил вашего сына? Они тут же потащат ее в ментовку. А Марк догадается, кто его сдал, и придушит ее.

Люси не умела пить. Она сразу пьянела и теряла соображение. Теперь это качество пригодилось. Она тяжело поднялась на ноги, поплелась в гостиную, достала из бара бутылку коньяка, плеснула в стакан изрядную порцию и проглотила. Ее повело – голова закружилась, в груди разлился приятный жар… Чтобы не упасть, Люси поспешно опустилась в кресло. Тревога отступила, ей захотелось закрыть глаза и ни о чем не думать. Добрая фея из коньячной бутылки тут же исполнила ее желание…

Глава 20

Суздаль

В музее Астра долго стояла у портрета Соломонии, потом разглядывала вышитый княгиней покров. Представляла, как та сидела за пяльцами, как стежок за стежком ложились на ткань шелковые и золотые нити. Какие думы одолевали за рукоделием знатную монастырскую пленницу? Оставила ли она свои мечты за Святыми воротами? Или продолжала верить в несбыточное? Может, вспоминала первые счастливые годы, прожитые в любви с князем Василием…

С портрета на посетителей глядела несломленная женщина с тонкими чертами и мягким овалом лица, подчеркнутым черным монашеским убором.

У кого-то пискнул мобильный телефон. Люди сердито зашептались.

Матвей задержался у витрины с детской рубашечкой и свивальником из ложного захоронения. Неровный речной жемчуг потемнел, ткань полуистлела. Какую тайну хранили эти вещи, надетые на куклу вместо умершего ребенка?

– Вот еще одно нераскрытое дело, – пробормотал он. – Видать, плохих сыщиков послал в Суздаль великий князь.

Астра подошла и взяла его под руку, прошептала:

– Идем отсюда…

– Мы же только пришли!

– Эрик прислал сообщение. Он ждет нас на Яруновой горе.

Они тихонько выскользнули из музейного зала. На улице накрапывал дождь. Сквозь сизые облака проглядывало солнце, и сочетание падающих капель и света придавало воздуху хрустальный оттенок.

Матвей завел машину, и они поехали в сторону бывшего капища.

– У Эрика есть новости… – заявила Астра.

Дождь припустил сильнее. Заработали дворники, очищая лобовое стекло. Солнце спряталось. Вдоль улиц тянулись одноэтажные деревянные дома, сады, дощатые заборы.

– Здесь должна быть церковь, – сказал Матвей. – Вон, кажется…

Приходилось объезжать выбоины на дороге. Заросшие бурьяном обочины были мокрыми. Над рекой на пригорке стояла белая остроугольная церковь в окружении деревьев. Астра приоткрыла окно со своей стороны и выглянула, ища глазами Эрика. В салон ворвался свежий запах травы и шум капель.

Милиционер ожидал их под березами. Он был в форме, рубашка намокла и потемнела на плечах.

– Это и есть Ярунова гора? – разочарованно протянул Матвей.

– А вы что надеялись увидеть? Языческий курган с каменными идолами?

Эрик, словно его уличили в ереси, опасливо покосился на церковь. Он был бы не прочь перекреститься, но постеснялся гостей из Москвы.

Небо полыхнуло зарницей, над холмом пронесся отголосок грома. Где-то за рекой бушевала гроза. Низкие тучи волочили за собой хвосты ливня.

– Скоро сюда докатится, – поднял голову Эрик и поежился. Мокрая рубашка липла к телу, казалась ледяной.

– Садитесь скорее в машину, простудитесь!

Милиционер с удовольствием устроился на заднем сиденье. Здесь хотя бы не капало.

– Хотите выпить? – предложил Матвей.

– Не откажусь…

Астра достала термос с горячим кофе, добавила туда коньяка и протянула Эрику.

– Вам нужно согреться.

– Так лето же! – возразил тот, но кофе послушно выпил.

Он полдня бегал по городу и рылся в архивах. Хотел повести гостей на кладбище, а погода подвела.

– У Бояриновых был ребенок, – доложил милиционер. – Только он умер еще в младенчестве. Жена Николая Порфирьевича пережила сильный стресс, долго болела, ей даже порекомендовали уехать на время из дому… В общем, больше она забеременеть не смогла.

– Везет нам на умерших детей…

– Что?

– Да так, ничего, – махнул рукой Матвей. – Не обращайте внимания. Просто мы ходили в музей, наслушались про Соломонию Сабурову и ее ребенка.

– А-а! Ну, это совсем другое. Давняя и темная история.

Астра вспомнила о ложной могилке в Покровском соборе и повернулась к Эрику.

– Бояриновы похоронили младенца?

– А как же! Я проверил. Могила существует…

– Вы ее видели?

– Лично нет. Я звонил директору кладбища, он смотрел записи. Я думал, мы вместе туда подъедем…

– Поехали! – скомандовала Астра.

– Прямо сейчас? – растерялся Эрик. – Как же Ярунова гора? Вы же хотели…

Вспыхнула молния. Оглушительный раскат грома потряс окрестности. Пустился ливень. Потоки воды стекали по стеклам «Пассата». Ямки на проселочной дороге мгновенно превратились в лужи.

– В следующий раз побродим здесь, на капище, – извиняющимся тоном произнес Матвей. – Если получится! Давайте, Эрик, показывайте, куда поворачивать…

Кладбище под дождем выглядело особенно мрачно. Дул ветер. Над крестами и памятниками торчали черные верхушки елей. В проходах между могилами стояла вода.

– Вы ноги промочите, – сокрушался Эрик, глядя на легкую обувь москвичей. – Может, отложим все это на завтра? Могила ведь никуда не денется!

– Ведите, – заупрямилась Астра. – Вы знаете, где это?

– Я тут набросал план…

Она раскрыла пестрый зонтик, под которым всем троим было не уместиться, и двинулась вслед за милиционером. Ливень чуть приутих. Матвей шел сзади, хлюпая по лужам и проклиная ее неугомонный характер. Обязательно в такую погоду месить грязь! Приспичило!

Эрик сгорбился и молча шагал, читая надписи на надгробиях. Пару раз он свернул не в ту аллею. На табличках и памятниках нередко повторялись одни и те же фамилии, в том числе и Бояриновых. Милиционер был прав: в городке проживало много однофамильцев.

– Вы не заблудились? – раздраженно осведомился Матвей.

В кустах сирени, нахохлившись, прятались от дождя воробьи и синицы. Он бы и сам не прочь был нырнуть в гущу зелени. Там хоть не так льет…

Эрик явно напутал в своем плане. Они уже вымокли с головы до ног, а детской могилки все не попадалось.

– Может, нам направо? – уныло спросила Астра. Она замерзла, идти было трудно, ветер рвал из рук зонтик. Ее волосы прилипли к щекам и шее, по спине текло.

– Где-то тут, кажется… – виновато бормотал милиционер. – Или вон там…

– Дайте сюда план!

Он протянул ей бумажку, на которой все расплылось. Могила ребенка Бояриновых была отмечена крестиком.

– У них был мальчик или девочка?

– Девочка…

– Постойте, я вижу! – она свернула в сторону и вскрикнула: – Сюда!

Они подошли к маленькому надгробию из серого гранита с выбитой надписью: «Ксюше Бояриновой от безутешных мамы и папы».

– Какой ужас, – прошептал Эрик, смахивая с лица воду.

Для оперативника он был слишком чувствителен.

– Могилка ухожена, – заметил Матвей. – Кто за ней смотрит, Эрик?

– Мне сказали, что Бояринов регулярно платит смотрителю кладбища, чтобы тот содержал захоронение в порядке.

– А сам он сюда приходит?

– Если верить источнику, крайне редко. Покойная мать ребенка каждый раз билась в истерике, и муж запретил ей посещать кладбище, – объяснил милиционер. – Он боялся за ее психику. А теперь, когда прошло столько лет, это потеряло смысл. Боль притупилась, память тоже.

– Кто же ваш «источник»?

– Жена смотрителя, – признался Эрик. – Я случайно встретил ее в городе и…

Астра перестала его слушать, захваченная чудовищной мыслью: пробраться сюда ночью и раскопать могилу. Вдруг там вместо младенца тоже нарядно одетая кукла?

Она имела неосторожность поделиться этой мыслью с милиционером. Тот ужаснулся:

– Вы с ума сошли! На каких основаниях? Никто не даст разрешения на эксгумацию…

– А мы сами, без разрешения.

– Ну уж нет! – возмутился Эрик. – Осквернение могил преследуется законом.

Матвей горячо поддержал его. Не ровен час, Астра ночью потащит его с лопатой на кладбище. С нее станется!

– Где похоронена жена Бояринова? – заинтересовалась Астра.

– На другом конце кладбища.

– Почему не здесь, рядом с ребенком?

– Это давняя могилка, места не оставлено, как видите.

Ливень припустил с новой силой, и троица чуть ли не бегом вернулась к машине. Астра насупилась и молчала. Эрик искоса поглядывал на нее. Слова о кукле заставили его задуматься.

– Зачем Бояриновым могла понадобиться такая дикая ложь? – недоумевал он.

– История знает подобные случаи…

– Вы намекаете на Соломонию Сабурову? Но Бояриновы не имеют отношения…

– …к царскому роду? – подхватила Астра. – Бесспорно. Зато они могут иметь отношение к чему-то другому…

* * *

Бояринов приехал домой не в духе. Появление столичных «журналистов» и разговор в беседке беспокоили его. Что они явились вынюхивать? Почему расспрашивали про Надежду и Ульяну?

– Маняша, ты где? – крикнул он в глубину коридора.

– В кухне! – отозвалась та. – Мойте руки, Николай Порфирьевич. Гусь поспел.

Секретарша готовила ужин. Год назад домработница уволилась, и Бояринов нашел выход из положения, переложив ее обязанности на родственницу. Вопреки ожиданиям, та не сопротивлялась. Кажется, ей доставляли удовольствие хлопоты по хозяйству. Уборки стали редкими, зато Маняша вкусно стряпала.

Николай Порфирьевич даже начал поправляться, впервые после смерти жены. Той было скучно сидеть за семью замками, и она развлекалась кулинарными изысками. Пельмени, пирожки, домашние соленья и варенья давали выход ее творческой энергии. Супруг, который любил поесть, сильно раздобрел. Когда жены не стало, он сбросил лишний вес и продолжал худеть, пока за стряпню не взялась секретарша.

Маняша вытащила из русской печи гуся и разделывала тушку, когда хозяин тяжело опустился на кухонный диванчик. Дом был оснащен современной бытовой техникой, но русская печь являлась предметом особой гордости Бояринова. Он обожал блюда из печи.

Секретарша положила ему на тарелку румяную гусиную ножку. Хозяин выглядел осунувшимся, под глазами набрякли мешки.

– Был трудный день? – спросила она.

– Черт бы побрал этих любопытных проныр!

– Каких проныр?

– Да приходили ко мне двое… шпионов. Наверняка их подослал этот воротила, который положил глаз на мою гостиницу!

В глубине души Николай Порфирьевич желал бы, чтоб так и было, но в его голову закрались сомнения.

Маняша подавила улыбку. Бояринову повсюду мерещились если не шпионы, то воры или бандиты. Она подозревала, что у него развивается мания преследования.

– Вы поешьте, поешьте…

Одним из правил домашнего уклада Бояриновых были совместные трапезы. Николай Порфирьевич ненавидел ресторанную еду, считал, что от нее портится желудок. Он откусил кусочек гуся и похвалил:

– Отменное мясо! Во рту тает.

Маняша деликатно грызла крылышко, вытирая губы салфеткой. И правда вкусно. Запах божественный, корочка хрустящая, соли и специй в меру… Ни в электрической духовке, ни тем более в микроволновке так не зажаришь.

– Чудо эта ваша русская печка!

– Наша печка, – поправил ее Бояринов. – Привыкай, голубушка, теперь мы с тобой вдвоем остались хозяйничать.

Он мигом обглодал косточку.

– Еще положить?

– Давай грудку, пожалуй, да водочки анисовой плесни…

За едой Николай Порфирьевич предпочитал молчать, дабы не портить аппетит дурными разговорами. На сей раз он сделал исключение.

– Гляди, в дом никого не пускай! Они же наглющие! Могут и сюда вломиться.

– Кто, шпионы?

– Ты не смейся! – вспылил он. – Они тебя вокруг пальца обведут да в дураках-то и оставят! Лучше не выходи никуда пару дней… или даже неделю.

– Я и так за забор ни ногой…

– Вот и сиди! – непонятно от чего рассвирепел Бояринов. – И по телефону ни с кем не болтай.

– С вами хоть можно?

– Только со мной!

– Хорошо…

Он опрокинул граненую рюмку водки и закусил квашеной капусткой. Кусочек моркови застрял у него в бороде. Секретарша прыснула – она совсем не боялась грозного работодателя.

– Хихикаешь? – с сердцем произнес он, наливая себе еще водки. – А мне, дорогуша, не до смеху!

– Вы бы не пили больше, Николай Порфирьевич. Давление поднимется.

– Оно уже и без того поднялось! Пару таких ходоков, как нынешние, и можно гроб заказывать. Тьфу-тьфу! – суеверно сплюнул он. – Язык – первейший враг человека. А? Как думаешь, голуба?

– Вижу, вы сильно расстроены.

– Будешь тут расстроенным…

Он снова потянулся за бутылкой. Маняша проворно убрала ее со стола.

– Хватит вам, ей-богу! – рассердилась она. – Ночью плохо станет, а я уколы делать боюсь. Придется «Скорую» вызывать.

– Никаких врачей я к себе не подпущу. Запрещаю, слышишь? Духу постороннего чтоб в доме не было! – При этих словах лицо Бояринова налилось кровью, глаза засверкали. – Дай сюда бутылку! Молода ты еще меня учить! Я сам знаю, чем лечиться. Водка – лучший доктор для русской души.

– Ай, ну вас… – обиделась секретарша.

– Иди в свою комнату, дорогуша, приляг, телевизор включи. Ты собаку спустила? – спохватился он. – На отшибе живем! Безо всякой охраны. Сейчас много охочих до легкой добычи развелось.

– Ох, накаркаете, Николай Порфирьевич! Наняли бы охранника, если боитесь.

– У меня кошелек не резиновый, – отрезал Бояринов. – Иди, спусти Лютого.

Дом окружал высокий глухой забор, на ночь по двору выпускали бегать сторожевого пса по кличке Лютый. Характер овчарки полностью соответствовал имени. Она кидалась на чужих без раздумий, о чем знали все жители этой окраинной улочки.

Маняша не стала перечить хозяину и послушно отправилась во двор, к вольеру. После ливня в воздухе стояла холодная сырость. Лютый радостно вырвался на свободу, побежал по дорожке в мокрый сад…

Она поднялась в свою спальню на втором этаже, распахнула окно. Молодые яблони этой весной цвели густо, пышно, обещая обильный урожай. Теперь ветки были усеяны зелеными яблочками. С лугов тянуло запахом душицы и таволги…

Маняша со вздохом уселась на широкий подоконник, обхватила руками колени. Ночное небо все еще дышало дождем. Было слышно, как носится по траве между деревьев овчарка, где-то в соседнем дворе бранятся муж с женой… Опять он пришел пьяный, а она отчитывала его и грозилась забрать детей и уйти к матери.

«Никуда она не уйдет, – подумала Маняша. – Так и будет терпеть, ругаться и проклинать судьбу. Дети вырастут и уедут во Владимир или дальше, в Москву, забудут постылый родительский дом…»

Она слезла с подоконника и подошла к комодику, на котором стояли дареные безделушки, флакончики с духами, зеркало и фотографии в рамках. На одной из них – местный милиционер, Эрик, в залихватски сдвинутой на затылок фуражке…

«И думать не смей! – строго предупредил насчет него Николай Порфирьевич. – Он же мент!»

Маняша зевнула и прилегла, не раздеваясь, на узкую девичью кровать. Странно все повернулось в ее жизни, нежданно, негаданно…

Глава 21

– Надо бы сходить к бывшей домработнице Бояринова, – заявила Астра за завтраком. – Эрик дал ее адрес. Весьма неохотно!

– Может, он клинья подбивал к секретарше? – предположил Матвей. – А та дала ему от ворот поворот? Вот он и боится, что его неудачный роман наружу вылезет.

– Чего ему бояться? Любовь – не преступление.

– Но из-за нее люди становятся преступниками.

– Неужели ты подозреваешь Эрика? В чем, позволь спросить?

– Он не до конца откровенен.

– Значит, он нам не доверяет. Его можно понять. Мы как приехали, так и уедем, а ему здесь жить, работать…

Вчерашняя непогода оставила после себя лужи, грязь и промозглый ветер. Астра и Матвей, вернувшись с кладбища, едва отогрелись в горячем душе. Они заказали в номер глинтвейн и жаркое из телятины. Горничная по их просьбе растопила камин, принесла два шерстяных пледа. Астра так и уснула в кресле у огня.

– Обувь по твоей милости можно выбросить, – проворчал утром Матвей. – Ее уже не отмоешь!

– Купим новую. На деньги клиента! – развеселилась она. – Сыщика ноги кормят!

Хорошее настроение говорило о том, что у нее появилась по крайней мере одна стоящая идея. Она нашла зацепку.

– Надеюсь, мы не застрянем на раскисшей грунтовке…

– Там асфальтированная улица, – успокоила его Астра. – Закажи себе крепкого кофе для бодрости. На тебя больно смотреть.

– Мне всю ночь снилась разная чертовщина! Гробы, кресты, разрытые могилы…

– …и кровавые мальчики?

– До этого не дошло.

В гостиничном ресторане оказалась хорошая кухня, и Матвей отдал должное мясу по-монастырски. Грибы в сметане тоже не разочаровали.

– Сколько можно есть? – возмущалась Астра.

– Не знаю, придется ли пообедать… – философски рассудил он.

За окнами открывался пасмурный вид на Каменку. Речка делала такие изгибы, что ее было видно почти из любого уголка города. Над водой стелился туман.

Астра натянула куртку, и они пошли к машине.

– Полюбуйся, на что она похожа, – сокрушался Матвей. – Где тут автомойка?

– Нет смысла мыть машину, если мы ее опять испачкаем. Поехали!

Он смирился. Более чем плотный завтрак сделал его сговорчивым. «Пассат» плавно покатился к повороту. Астра положила на колени туристическую карту Суздаля.

– Сейчас направо, – командовала она. – И прямо до спуска к реке.

Городской ландшафт был смешанным: равнину сменяла возвышенность, пологие берега реки внезапно вздымались, и казалось, что внизу под обрывом течет не мелководная Каменка, а сама Волга.

– Неудивительно, что здесь столько монастырей, – обмолвился Матвей. – Там обрыв, тут река, грех не соорудить крепостные стены.

– Да уж…

– Кстати, в Спасо-Евфимиевом монастыре по указу Екатерины II содержали преступников. Этакая тюрьма для «безумствующих колодников». Ты читала в путеводителе? Любого инакомыслящего могли объявить безумным и запереть в келью, пардон, в камеру. Комендантом назначался настоятель святой обители. Очень мило!

– И в этой тюрьме сидел монах Авель, – отозвалась Астра. – Великий прорицатель.

– Надеешься провести с ним спиритический сеанс?

– Я подумаю…

За разговором она чуть не пропустила нужный дом.

– Ой, проехали! Сдай немного назад.

Матвей притормозил у домика, выкрашенного в голубой цвет. На улицу смотрели три окна с резными наличниками и белыми занавесками. На подоконниках стояли цветы в горшках. Залаяла рыжая собачонка, просовывая морду в щель между штакетинами.

Астра подошла к калитке. За забором цвели флоксы, ромашки и синие садовые колокольчики.

– Эй, хозяева!

Из окна, отодвинув занавеску, выглянула женщина.

– Постояльцев принимаете?

Женщина скрылась, и через пару минут сбоку на крыльце скрипнула дверь. Бывшей домработнице Бояринова было лет пятьдесят. По словам Эрика, в доме она проживала одна и брала на квартиру туристов, которым гостиничные цены были не по карману. Звали ее Василиса.

– Поди прочь, Муська! – прикрикнула она на собачку. – Да вы входите, не бойтесь, она не кусается.

Калитка оказалась открытой. Во дворе росли кусты смородины и крыжовника. За сараем виднелись парники и овощные грядки.

– Вы на сколько дней хотите остановиться? – спросила хозяйка.

Ее круглое лицо загорело от работы на огороде, ситцевое платье было чистое и выглаженное. Волосы она забирала в пучок на затылке.

– Покажите нам комнату, – сказал Матвей. – Тогда будем решать.

Хозяйка провела их по дому, небогатому, но ухоженному, с высокими пружинными кроватями, перинами и обилием вышитых подушек и подушечек, лаковыми миниатюрами на стенах, потемневшими от времени иконами, запахом лампадного масла и герани.

– Хорошо у вас…

– Постояльцы не обижаются, – откликнулась она. – Беру за комнату недорого. Живите, сколько душа пожелает. Если любите домашнюю еду, я могу для вас готовить. За дополнительную плату.

Эрик сообщил, что Василиса нигде не работает с тех пор, как ушла от Бояринова. Сдает комнаты, варит медовуху и сбитень на продажу, солит по оригинальному рецепту огурцы. Уважаемый в Суздале овощ, между прочим. В июле весь город празднует День огурца.

«Их у нас можно попробовать в любом виде: и тушеных, и жареных, и в кляре, и сладких, и острых, и с медом, – похвалился старлей. – Огурец – кормилец наших пенсионеров. И гости огурчики обожают, берут нарасхват!»

Астра с удовольствием уселась на самодельный деревянный стул:

– А мне здесь нравится…

– Ну, что, остаетесь? – улыбнулась Василиса. На ее щеках образовались две милые ямочки.

Матвей медлил с ответом. Они с Астрой разыгрывали супружескую пару – привередливый муж и покладистая жена.

– Может, огурцами угостите?

– Ой, да запросто! Сию минуту…

Хозяйка принесла из кухни миску, полную отборных свежих огурчиков, один к одному.

– Парниковые? – придирчиво смотрел на них Матвей.

– На грядке растут, только что под стеклом! – объяснила Василиса. – В открытом грунте они так рано не вызревают. Я никакой химии в землицу не добавляю, ничем не брызгаю. Все по дедовскому методу!

Они попробовали огурчики, похвалили. Женщина расцвела от удовольствия.

– Мы к вам по делу, Василиса, – вдруг сказала Астра. – Извините, что прикинулись туристами. Хотели взглянуть, какая вы хозяйка. Вы только не пугайтесь!

Румянец сбежал со щек Василисы, было видно, как она напряглась.

– Мы из Москвы приехали, – сообщил Матвей, как будто сие обстоятельство могло успокоить женщину. – Нам нужно с вами поговорить. Об одной щекотливой вещи… Это по поводу господина Бояринова, у которого вы работали.

– Я о нем даже слышать не хочу! – чуть не заплакала Василиса. – Век не забуду, как он меня отблагодарил за честный труд! Уж как я старалась, как угождала…

В ее глазах стояли слезы, голос дрожал.

– Что между вами произошло?

– А вы кто? – опомнилась бывшая домработница. – Это он вас прислал? Передайте, что я больше в его дом ни ногой! Ни за какие деньги!

– Послушайте… Мы адвокаты его племянницы, Ульяны Бояриновой. Она в Москве проживает, – на ходу сочиняла Астра. – Выясняем некоторые подробности семейной жизни Николая Порфирьевича. Сколько лет вы у него проработали?

– Почитай, десяток будет… Нелегкое это дело, чужое хозяйство вести. На первых порах я каждый день плакала, валерьянку пила… Потом постепенно обвыклась, притерпелась к его характеру. Как жена-то его умерла, он совсем ума лишился! Только вот не было у него никакой племянницы. Я ничего такого от них не слыхала, ни от хозяйки покойной, ни от хозяина… Хотя знаете, как раз перед моим уходом он в Москву ездил, на похороны…

– Когда именно?

– Примерно год назад…

– Год назад умерла единственная родная сестра Николая Порфирьевича. Ее он и ездил хоронить. После похорон возникли некоторые… имущественные разногласия.

– Сестра… – недоуменно вскинула брови Василиса. – Что за люди эти Бояриновы?! Родню, и ту не признавали…

– Видите, раз была сестра, значит, у нее могла быть и дочь, верно?

– Ну да… – машинально кивала Василиса. – Только Бояринов ни про сестру, ни про ее дочь слова не проронил. Он вообще странный человек. Настоящий деспот! Жена боялась нос за ворота высунуть, едва выпросилась у него в церковь ходить… И девицу эту, Маняшу, от себя ни на шаг не отпускает. Истинный домострой развел! Он никого не слушает, все требует, чтобы по его было!

Она осеклась и виновато вздохнула:

– Вы не подумайте, я не сплетница… Обидел меня крепко Николай Порфирьевич, но напраслину я наговаривать не собираюсь. Платил он хорошо, без задержек, а то, что нрав у него крутой… тут уж ничего не попишешь.

– За что он вас уволил?

– Можно сказать, я сама ушла. После Москвы Бояринов стал вести себя просто невыносимо! Теперь думаю, он смерть сестры переживал, раскаивался, что при жизни не уделял ей внимания. Все мы так устроены. Пока жив человек, не жалуем его, а когда умирает, плачем и рвем на себе волосы.

– Что же Николай Порфирьевич, сильно придирался к вам?

– К каждой мелочи цеплялся, скандалил, посуду даже бил: то чашку об пол грохнет, то тарелку. И притом без повода! – жаловалась Василиса. – Стряпню мою забраковал, говорил, несъедобные, мол, твои блюда, Васька! Это он так меня называть стал – Васькой! Словно шелудивого кота! Поднимет крышку кастрюли, поглядит на щи, скривится и плюнет: «Помои! Вылей в яму!» Ну, кто такое обращение выдержит?

– И вы не выдержали?

Василиса горестно подперла рукой щеку:

– Я терпела, сколько могла, видит Бог! Жалко было работу терять. У нас в Суздале не больно устроишься. Но потом решила, что не заслуживаю таких оскорблений и поборов. Он ведь что вздумал: штрафы с меня брать! Обед плохой – часть зарплаты долой! Соринка где-нибудь валяется – еще штраф. Раньше-то ему и обеды нравились, и к уборке не было претензий. Как подменили человека! Вот я и ушла…

– Бояринов вас не уговаривал остаться? – спросил Матвей. – Не извинялся?

– Какое там? – махнула рукой Василиса. – Он даже обрадовался. И про штрафы забыл. Дал мне всю зарплату, хотя месяц еще не закончился, и выпроводил. Доброго слова напоследок от него не услышала…

– А как Бояриновы жили между собой, дружно?

– С женой-то? Я за ними не подглядывала. Но так, напоказ, у них всегда были теплые отношения. Можно сказать, полюбовные. Николай Порфирьевич ни в чем жене не отказывал… кроме свободы. Я поняла, что она и сама не особо стремилась вырваться за стены дома. Привыкла жить на всем готовом, никуда нос не высовывать… словно кошечка у ласкового хозяина. Спит себе на перинке и в ус не дует. Зачем ей на улицу-то? Там холодно, голодно, собаки загрызть могут…

– Человек – не кошка.

– Иногда женщины сами идут на неволю… – рассудила Василиса. – Муж о них заботится, а они тем и счастливы. Вот стала хозяйка в церковь ходить да под машину и угодила. Как тут не поверить, что Бояринов правильно делал, запирая ее дома? Ой, как вспомню ту беду, до сих пор сердце щемит! Хозяин и бушевал, и плакал, и грозился шофера-убивца на куски порвать. Едва весь дом не разнес! Мы с Маняшей за него испугались прямо, хотели «Скорую» вызывать, да он ни в какую… Чуть ли не с кулаками на нас набросился! Ну, тогда понятно, мы на него не обиделись, не в себе человек был от горя…

Она замолчала, заново переживая то страшное событие: внезапную трагическую гибель жены Бояринова. Со двора донеслось пронзительное тявканье рыжей собачки. Василиса встала, выглянула в окно.

– Чего тебе, Петька? – крикнула она. – За огурцами явился? Погоди чуток, гости у меня. Это сосед мой, Петрушка, – обернулась Василиса к приезжим. – Он огурцами на рынке торгует, забирает у меня оптом.

Она бросила взгляд на железные ходики, прикрепленные к стене. Это был намек, что гостям пора и честь знать.

– Мы вас задерживаем?

– Да нет… – застеснялась женщина. – Но Петька всегда торопится. Вечно у него времени нету. А мне еще нужно огурчики дособирать, чтобы полная корзина была.

– Пара вопросов, и мы уходим, – обнадежила ее Астра. – Что вы можете сказать о Маняше? Кто она Бояриновым?

– Бедная сиротка, они ее приютили из жалости, вырастили, ну, привязались, конечно, полюбили, как свою. Покойная хозяйка души в ней не чаяла. Но Маняша, конечно, понимала свое место. От скуки взялась помогать хозяину в работе – бумаги разные печатала сперва на машинке, потом на этом… на компьютере… подсчеты разные вела…

– Бесплатно?

– О деньгах речь не шла. Зачем Маняше деньги? Бояриновы ее всем обеспечивали, кормили, поили, одевали, выучили на бухгалтера. Она заочно институт окончила, диплом имеет. Хозяин самолично ее на экзамены возил, в своей машине.

– Выходит, у Бояриновых не было своих детей?

– Не было, – подтвердила Василиса. – Когда только поженились, родился у них ребеночек, но сразу умер. Хозяйка заболела от горя, умом тронулась, чудом вылечили. Николай Порфирьевич запретил о ребеночке говорить и на кладбище жену не пускал.

– Кто же за могилкой ухаживал?

– Сначала не знаю, кто, я тогда у них еще не работала. А теперь кладбищенский смотритель, вернее, его жена. Хозяин им платил за это. То я им деньги носила, то он сам возил.

– Как Бояринов относился к Маняше? Не пытался ли… приударить за ней?

– Да вы что? – выпучила глаза Василиса. – Она же им как дочь… Нет! Ничего такого я не замечала.

– При жене он мог сдерживаться, а когда той не стало…

– Не-е-ет! – замахала руками бывшая домработница. – Николай Порфирьевич такого себе не позволил бы. Он старой закалки мужик, насчет баб устойчивый. За каждой юбкой не волочится, как мой Миша покойный. Тот и лишнюю чарочку мог пропустить, и до баб был жадный, прости, Господи!

Она повернулась к образам и трижды перекрестилась. Видно было, что по мужу Василиса не убивалась, восприняла его кончину как должное. Возможно, это оказалось для нее облегчением.

– Значит, никаких нежных чувств Бояринов к сироте не испытывал?

– Что вы! – залилась краской женщина. – Как можно? Он любит Маняшу, конечно, но по-отцовски. Во всяком случае, при мне так было. А что сейчас между ними происходит, мне не ведомо.

– Как нам известно, секретарше Бояринова уже тридцать лет. Пора бы и замуж выйти. Что, во всем городе для нее жениха не нашлось?

– Так ведь она живет за забором, будто девица в темнице! – с сердцем воскликнула Василиса. – Где жених-то сыщется? Не в собственном же саду на яблоне вырастет? Жалко мне Маняшу, пропадет девка почем зря.

– И что, за все время на нее никто глаз не положил? Не в тюрьме же она сидит, в самом деле? Хоть изредка да выходит?

– Был один ухажер – милиционер наш. Когда в гостинице юбилей справляли, они и познакомились.

– Чей юбилей? – уточнила Астра.

– Хозяина, Николая Порфирьевича, шесть десятков ему стукнуло. Маняша там исполняла роль хозяйки… Гостей много сошлось, и парень этот был среди приглашенных. Имя у него редкое – Эрик. Понравились они с Маняшей друг дружке, а хозяин-то – на дыбы!

– Запретил встречаться?

– Не то чтобы запретил, а выражал свое недовольство. Не пара, дескать, Маняше простой милиционер. Зарплата маленькая, перспективы никакой, а у той вообще ни кола ни двора. Не к хозяину же в дом мужа приводить? Николай Порфирьевич прямо заявил: мента к себе на порог не пущу! Застращал… Она же привыкла к хорошей жизни, к сытости, к удобствам всяческим. Эрик стал ей звонить, на свидания вызывать, а она робела – хозяина побаивалась, – но иногда выходила к нему тайком. Меня слезно просила не выдавать ее, я и помалкивала. Разве ж я не понимаю? Природа свое берет… Как-то раз Бояринов явился домой чернее тучи и сразу – шасть в комнату к Маняше! Я на цыпочках за ним – если что, думаю, буду оборонять девку. У нее ж защиты нету! Слышу, они разговаривают на повышенных тонах. Хозяин кричит, Маняша плачет. Но слов не разобрать было, стены в доме толстые, двери пригнаны так, что ни щелки… Я чисто нутром почуяла: об Эрике речь идет! Стою, жду, чем дело кончится. Покричали они, потом угомонились, долго сидели вдвоем, обсуждали что-то… С тех пор Маняша совсем погрустнела, о свиданиях пришлось забыть. Видимо, убедил ее Бояринов, что Эрик ей в женихи не годится. Ну, а вскоре я уволилась…

– Похоже, что Николай Порфирьевич приревновал сироту к милиционеру, – заметил Матвей. – Значит, сам к ней неравнодушен.

– Не могу поверить! – возразила Василиса.

– Почему бы нет? Жена давно умерла, а он еще мужчина в соку…

– Ой, что вы! – засмущалась женщина. – Маняша для него молодая совсем…

– Молодость в любви не помеха. Скорее наоборот.

Василиса прижала ладошки к горящим щекам, опустила глаза.

– Вы меня не слушайте! – взмолилась она. – Я это от злости наболтала, от обиды на Бояринова! Он к сироте относился со всей душой, просто норов у него тяжелый, властный. Он по-иному не может! А я ему вреда не желаю. Грешно гневаться на ближних, когда сам не святой.

Она повернулась к иконам, будто извиняясь за несдержанность. В серебряной лампадке теплился огонек, едва заметный при дневном свете.

– Скажите, вы знали Василия Тарханина? – спросила Астра. – Он жил на Березовой улице, работал реставратором, потом дежурил в музее…

– Слышала краем уха. Не то два, не то три года прошло, как он преставился… Болел сильно, но Бог ему быструю смерть послал. Кажется, угорел в баньке или дровами присыпало… Миша мой лет шесть тому ходил вместе с ним на богомолье в какую-то пустынь. Там старец жил, который от любой хвори травами лечил и убеждением. Миша думал, старец его от пьянства излечит. Не помогли травы! Так и спился мой благоверный, свалился зимой под чужим забором да и замерз насмерть…

– А Бояринов был знаком с Тарханиным?

Василиса пожала плечами:

– В Суздале почти все друг друга знают. Большая деревня. Только Бояринов жил сам по себе, дружбы ни с кем не водил… Не помню, чтобы он говорил о Василии. Может, в молодости они и были приятелями, а потом разошлись. Тарханин-то постарше будет…

– Спасибо, Василиса, за то, что согласились ответить на наши вопросы, – с признательностью улыбнулась Астра. – Кстати, вы пчел не боитесь?

– Чего их бояться? – удивилась женщина. – Летают себе и летают. Сколько их в огурцах вьется, когда начинается цветение! Они же растения опыляют. Пчела зря никогда не укусит. Если ее не трогать, она тем паче не тронет.

– У Бояринова есть пасека?

– Нет, он мед для ресторана берет у пасечника Аверкия. У него многие берут. С ульями возни много, а Николаю Порфирьевичу некогда пчелами заниматься. У него же бизнес.

– Когда вы работали у Бояринова, не замечали ничего странного, связанного с пчелами?

Василиса задумчиво покачала головой:

– У нас пасеку держать выгодно: мед не залеживается – без него ни сбитня не приготовишь, ни медовухи нашей знаменитой. А что тут может быть странного? Ну, разводят люди пчел: кто для себя, кто для заработка. Жить-то надо!

Она опять взглянула на ходики. Это были старые механические часы с цепью и гирями. Удивительно, что они все еще тикали.

– Нам пора, – поднялась со стула Астра и сделала знак Матвею. – Засиделись мы у вас, Василиса, время заняли. Давайте, мы вам заплатим.

– Я за разговор денег не беру…

– Тогда хоть огурцов купим у вас.

– Это завсегда пожалуйста!

Она проворно сбегала в кухню, насыпала огурчиков в пакет и принесла гостям. Матвей щедро расплатился, сдачи не взял. Василиса проводила их до калитки.

Они уже садились в машину, когда она выскочила на улицу и крикнула:

– Постойте! Я, кажется, вспомнила… Про пчел…

Глава 22

К Музею славянской культуры вела березовая аллея. Табличка на дверях висела новенькая, как будто ее только что вымыли. В гулком холле уборщица пенсионного возраста с тряпкой в руках вытирала пыль.

– Закрыто у нас, – пробурчала она. – Санитарный день!

– Мы по личному делу пришли, – объяснила Астра. – Кто-нибудь из сотрудников есть на месте?

– Почитай, все… Порядок наводим!

– Вы Василия Тарханина помните? Он работал здесь смотрителем.

– Ваську-то? Как не помнить? – пожилая дама опустила тряпку в ведро с водой, прополоскала, выкрутила и отложила в сторону. – А вы кто будете?

– Мы хорошего реставратора ищем, – вмешался Матвей.

– Васька теперича там трудится! – уборщица подняла кривой указательный палец к потолку. – На божественном промысле! Умер он. Ужо третий годок, как преставился.

Она что-то пошептала и широко перекрестилась. Набожный был народ в Суздале, благочестивый.

– Жалко, – скорбно кивнула Астра. – Нам бы с его друзьями поговорить! Может, они посоветуют, к кому обратиться?

– У Васьки друзей не было, – отрезала пожилая дама. – Он бирюком жил, – прости, Господи! – ни с кем близко не сходился. Молчун, каких свет не видывал! Бывало, подойдешь к нему, и так заговоришь, и этак, а он насупится, глядит исподлобья, и ни словечка! Как есть, бирюк. У нас его монахом звали…

– Почему монахом?

Уборщица обрадовалась возможности посудачить:

– Он все грозился в монастырь податься, да так и не решился. Грешен, видать, был. Бог-то его и не принял в святую обитель. Он же бобыль-бобылем, Васька! Ни жены, ни детишек – один жил, неприкаянный. Все через свою угрюмость!

В ее голосе прозвучало досадное сожаление. Уж не пыталась ли пенсионерка окрутить бывшего реставратора? Тот не поддался – отсюда и досада.

Астра прикинула в уме, сколько сейчас исполнилось бы покойному Тарханину. Выходило, что шестьдесят восемь лет. Уборщица выглядела помоложе, но вполне подходила ему в подруги жизни.

– Что, он всегда такой молчун был?

– Смолоду-то нет… На стройках работал, в комсомольской бригаде, потом клубом заведовал. На танцах такие кренделя выписывал! – пенсионерка заулыбалась, стеснительно прикрывая губы ладошкой. – Он мне еще тогда приглянулся…

Проговорившись, она сразу подобралась и отвела глаза. Негоже откровенничать при чужих людях! Тем более в ее возрасте про любовь вспоминать.

– Почему же Василий не женился?

– Поговаривали, была у него тайная зазноба… да не склеилось у них…

– В музей вы его устроили? – догадалась Астра.

– Я, по старой памяти. У нас смотрителей не хватало. Молодые не хотят идти, платят мало, а Ваське в самый раз. Он болеть сильно начал. Куда ему по лестницам карабкаться, кирпичи таскать, ведра с раствором? Пришлось из бригады уходить, а на одну пенсию-то не протянешь. Печенка у него слабая оказалась, хотя он сроду не пил… Не то чтобы совсем не брал в рот – раньше пропускал рюмочку по праздникам, но не так, чтобы печенку загубить. Вон, алкаши бутылями хлещут и хоть бы что… Я думаю, его болячка внутри сидела, в душе, грызла его, ела поедом, пока не доконала совсем.

– Какая такая болячка?

Уборщица сокрушенно развела руками:

– Кабы знать-то?! Васька сам чувствовал, что ему душу облегчить надобно, от того и искал утешения в молитвах, по святым местам ходил, у преподобных старцев совета спрашивал. Видно, не мог он покаяться в грехах, очиститься от скверны… А все-таки Бог его помиловал, послал легкую смерть. Дровами его засыпало. Доктор мне сказал, что Васька быстро кончился, без мучений. К нему как раз племяш приезжал из Москвы, было кому похоронить по-человечески. Знаете, после выяснилось, что Василий деньжата имел. У нас народ деревенский, дотошный, ничего от них не утаишь, но про Васькины деньги никто слыхом не слыхивал. Я до сих пор не могу поверить! Откуда он их взял-то? Видать, нечистые те денежки…

– Почему же обязательно нечистые?

– Стали бы вы прятать честно заработанное? – прямо спросила она. И сама ответила. – Не стали бы! У Васьки крыша на доме текла, забор покосился, а он все сетовал: починить, мол, не на что. Я потом думала, уж не приключилось ли у него чего с мозгами от болезни? Бывает же такое?

– Бывает, – подтвердила Астра. – А как Василий стал реставратором?

Уборщица наморщила лоб, вспоминая дела давно минувших дней.

– Надоело ему в клубе сидеть на бобах, – сказала она. – Захотелось больше зарабатывать. У нас потихоньку начали церкви восстанавливать, вот Васька туда и подался. Потом в Москву его направили, учиться…

– Чему учиться? – не понял Матвей.

– Этому самому – как камни по-старинному ложить, как стены штукатурить правильно… Раньше ведь на века строили, не то что сейчас!

– Как в людях все это сочетается? Был комсомольцем, клубной работой занимался и вдруг в религию ударился, в монастырь собирался уйти…

– Никакого дива тут нет, – вздохнула уборщица. – Жизнь одних гнет, других ломает, а третьим преподносит дары на блюдечке с золотой каемочкой. Будто скатерть-самобранка! Васька невезучим оказался, сломался он. Думаю, деньги грязные его сгубили, от них он и заболел. Спасения искал, грехи замаливал, а с деньгами теми расстаться не смог. И не воспользовался, не отрешился…

Она замолчала, пригорюнившись. В музее стояла тишина, нарушаемая только чьими-то шагами в глубине залов.

– Значит, в жизни Василия произошел перелом? – спросила Астра. – Из веселого, компанейского парня он превратился в нелюдимого и мрачного человека?

– Да, так и случилось…

– А когда он переменился? В каком году?

– О-о, милая! – всплеснула руками пожилая дама. – Сколько воды утекло! Разве упомнишь?

– Вы постарайтесь, это очень важно, – умоляюще произнесла Астра. – Может, вам запомнилось какое-то событие, связанное с Василием, или необычное происшествие, о котором говорил весь Суздаль…

Уборщица разволновалась. Прошлое все еще отзывалось в ее сердце тоскливым недоумением и болью. Она стояла, глядя прямо перед собой, и теребила пуговицу синего рабочего халата.

– Событие? Вроде ничего такого… У меня, родимые, большая семья, семеро по лавкам! Я, чтобы их прокормить, всю жизнь как белка в колесе крутилась. Муж на заработки уехал, да и был таков. Несерьезный мужик попался. Одна детей поднимала. Не до сплетен мне было, не до слухов!

– Значит, ходили какие-то слухи про Василия?

– Ну, ходили… что он бабу себе нашел, сох по ней… но до женитьбы не дошло. Это теперь-то я понимаю: не мог Васька жениться ни на мне, ни на ком другом. В нем уже болезнь сидела, не в теле – в душе. А в черной душе любовь не уживается…

– Вы его любили?

– Любила, не любила… какая теперь разница? Вышла замуж, детишек нарожала, они – вся моя отрада. А Васька теперь нам неподсуден, он перед Богом ответ держит. Я порой пойду в храм, поставлю свечечку ему за упокой, и легче становится. Может, мои молитвы ему на том свете помогают…

– Что за женщину нашел Василий? Она здешняя?

– Чего не знаю, того не знаю. Врать не буду. Ой, заболталась я тут с вами! – спохватилась уборщица. – Лясы точу, а работа стоит!

Она схватилась за тряпку, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.

– По-моему, нам здесь больше делать нечего, – шепнул Астре Матвей.

Они вышли из музея. Над ближайшей колокольней плыли облака. Стволы берез, освещенные полуденным солнцем, казались золотыми.

– Надо было показать Василисе фотографию Ульяны, – вдруг сказала Астра.

Матвей скептически хмыкнул:

– Зачем?

– На всякий случай.

– Давай вернемся, покажем…

– Не сегодня.

У нее из головы не шли слова бывшей домработницы. Она думала, какая связь существует между Василием Тарханиным и Николаем Бояриновым?

Напоследок Василиса вспомнила, что в ее обязанности входило доставать корреспонденцию из почтового ящика Бояриновых. Как-то раз она обнаружила там странный конверт. На нем не было никакого адреса, только напечатано имя получателя: Николаю. И внутри как будто семечки насыпаны…

– Что вы сделали с конвертом? – спросила Астра.

– Отдала Николаю Порфирьевичу вместе с остальной почтой. Он выписывал пару газет и журнал о туризме. Я подумала, что ему прислали какие-нибудь семена. Только почему-то без обратного адреса. Он любил выписывать семена редкостных растений, чтобы высаживать их у себя во дворе и на территории гостиницы. Вы видели его гостиницу?

– Бояринский терем?

– Да…

– Но в конверте оказались не семена?

Василиса помотала головой:

– Там были дохлые пчелы… Бояринов ужасно разъярился. Позвал меня, кричал, топал ногами. Я испугалась, что его удар хватит. Покраснел весь, по́том покрылся… Где, спрашивает, ты взяла эту гадость? Я стою, чуть не плачу. Чего, думаю, он взбесился? А он высыпал из конверта пчел и показывает мне. Тычет прямо в лицо! Я не пойму, в чем дело, глазами хлопаю… А он бранится! Еле успокоился. Пчел я хотела в мусорное ведро выбросить, но Бояринов приказал сжечь.

– Когда это было? – спросила Астра.

– Примерно год назад, перед моим уходом…

– До того, как Бояринов ездил в Москву на похороны сестры или после?

Женщина закусила губу, припоминая:

– Кажется, до… Он как раз собирался в дорогу. Я еще решила, что у него нервы разыгрались. Расстроился человек, вот и кидается по любому поводу. Похороны – не свадьба! Тем более, вы говорите, родная сестра умерла. Теперь ясно, почему он сам не свой был…

– А где находится почтовый ящик?

– Как у всех, на столбике у калитки…

– С наружной стороны забора?

– Ну да…

– Выходит, любой мог бросить в ящик конверт с пчелами?

– Ну да… – повторила Василиса. – Может, кто-то решил так подшутить? На Николая Порфирьевича многие зуб имеют. С теми, кто послабее, он резкий, грубый, а с теми, кто сильнее – вежливый, но жесткий. Слышали бы вы его разговоры по телефону! Сразу ясно, кто на проводе – работник или городское начальство. Твердый человек Бояринов, неуступчивый, весь в себе, словно черепаха в панцире. И как с ним покойная хозяйка жила, ума не приложу!

– Почему в конверте оказались именно пчелы? – спросила Астра.

Этого Василиса не знала. Сколько-нибудь достоверных предположений у нее тоже не было.

– Взгляни-ка назад, – сказал Матвей, отрывая Астру от раздумий. – Мне кажется или за нами следят?

Она повернулась. По пустынной улочке в некотором отдалении ехал внедорожник цвета металлик.

– Наверное, кто-то из местных…

– Я уже видел эту машину у музея.

По спине Астры пробежал холодок.

– Оторваться сможешь?

– Оторваться! – передразнил он. – Дорога узкая, городок крохотный. Этот парень, если он интересуется нами, уже давно разнюхал, где мы остановились. Суздаль – не Москва и даже не Владимир. Здесь не спрячешься.

Матвей все-таки прибавил газу. Внедорожник не отставал, но и не приближался.

– Давай свернем!

Он послушался и повернул направо, к центру города. Внедорожник не стал повторять маневр и проехал прямо.

– Видишь? – с облегчением вздохнула Астра.

– Вижу, что парень – не дурак…

* * *

По вечерам Эрик не торопился домой. Он любил прогуливаться по торговым рядам, где толпились туристы, или сидеть над рекой, созерцая облитые закатом башни монастырей и разноцветные маковки храмов. Шумели деревья, беззвучно текла Каменка, медными волнами наплывал колокольный звон, бередил душу…

С приездом москвичей вечерним прогулкам Эрика наступил конец. Приходилось бегать, выполняя поручения, а то и проводить время в их обществе, отвечать на вопросы, крутиться, как ужу на раскаленной сковороде. Сдался им этот Бояринов?! Почему именно он? Интересовались бы реставратором Тарханиным – тот умер, а с мертвого какой спрос?

Сейчас Эрик сидел на скамейке у подсвеченного прожекторами Рождественского собора.

– Привет! Давно ждешь?

– Да нет…

Он привстал, обмениваясь с Матвеем рукопожатием. Они с Астрой отлично выглядели, как будто не провели день в разъездах и утомительных разговорах.

– Поужинаем? – предложила она.

– Спасибо, я не голоден…

Астра опустилась на скамейку рядом с милиционером. Матвей стоял, разглядывая собор. В темноте тот совершенно преобразился. Сбросил лет двести…

– Эрик, вы любите Маняшу? – без обиняков спросила она. – Марию Мельникову, сироту, воспитанную Бояриновыми?

Молодой человек медлил с ответом. Вокруг царило оживление, раздавались голоса и щелчки фотоаппаратов. Вечерние пейзажи Суздаля по-своему красивы.

– Она мне нравится…

– Почему вы сразу не сказали?

– Вы об этом не спрашивали.

– Допустим, – кивнула Астра. – Но сейчас можете объяснить…

– Я не обязан оправдываться! – вспылил Эрик. – Это мое личное дело.

– Да, конечно…

Она замолчала, ожидая, что тот встанет и уйдет, однако старлей остался сидеть на скамейке. Господин Борисов был уважаемым человеком, никогда не отказывал в помощи, и поступить невежливо с его посланцами Эрик не мог.

– В чем вы подозреваете Бояринова? – спросил он. – Он замешан в каком-то преступлении?

– Возможно…

– То есть у вас ничего против него нет?

– Нет, – честно призналась Астра. – Просто возникли сомнения насчет девушки, которая живет в его доме.

– Маняши? – На лице Эрика отразилось искреннее изумление.

– Как давно вы с ней виделись?

– Давно…

Матвей оставил их наедине и медленным шагом двинулся вокруг собора. Ему захотелось со всех сторон полюбоваться этим белокаменным чудом. Интуитивно он почувствовал, что молодому человеку будет проще открыться женщине.

– Послушайте, Эрик, – сказала Астра, едва Матвей отошел на достаточное расстояние. – Я не представляю официальные органы и не собираюсь давать делу ход. Мне просто нужно кое-что выяснить. Это касается семьи Бояриновых. Вы можете оказать содействие!

Милиционер напряженно думал – это было видно по складке на переносице.

– Я не хочу подставлять Николая Порфирьевича… – наконец выдавил он. – Каким бы он ни был. Не исключено, что мы с ним… породнимся. Хоть Маняша и не его дочь… но эти люди ее вырастили… и они… то есть он… имеет право на хорошее отношение с ее стороны. И с моей, разумеется. Я не намерен причинять ему вред! – разволновался он. – Вы понимаете?

– Даю вам слово, что все сказанное останется между нами.

– Почему я должен вам верить? Пройдет несколько дней, вы вернетесь в Москву, а мы будем продолжать жить здесь: я, Маняша, Бояринов – и расхлебывать кашу, которую вы заварили.

Эрик мучительно покраснел. В темноте казалось, что на его черты легла густая тень.

– Мы еще ничего не сделали, – возразила Астра.

– А могилка ребенка? Вы же собирались…

– Нет, Эрик! Вы правы, захоронение трогать нельзя. Это ничего не даст.

– Вы думаете… там пусто?

– Это уже не имеет значения.

Он уставился на Астру болезненно горящим взглядом. Признался:

– Я в полной растерянности. Всю ночь ломал себе голову, зачем вам понадобилось ворошить старое. В чем виноват Николай Порфирьевич?

– Полагаю, ему самому угрожает опасность.

– Какая? На него наезжают конкуренты?

– Если бы я знала… Вам не приходило на ум, что Бояринов чего-то боится?

– Приходило. Я пытался объяснить себе, почему он ведет такой замкнутый образ жизни. Почему заставляет своих женщин сидеть взаперти? Почему запретил Маняше встречаться со мной? Неужели из-за денег? В конце концов, я могу уйти из милиции, заняться чем-то другим, более прибыльным…

– Значит, это он наложил запрет на ваши отношения с Мельниковой?

– В некотором роде… Я не совсем правильно выразился. Он отговаривал Маняшу от отношений со мной, а потом поставил нам обоим условие. Якобы его волнует не мое благосостояние, а подлинность наших чувств друг к другу. Он думает, что я корыстолюбец, который позарился на его бизнес и пытается охмурить сироту. Но Маняша по закону не является наследницей. Честно говоря, мне плевать на его деньги! Мне просто нравится девушка… Она тайком приходила на свидания, но Бояринов откуда-то прослышал об этом и страшно разозлился. Устроил ей допрос с пристрастием, кричал, чуть ли не с кулаками кидался. Он вообще по любому поводу взрывается, как порох. А тут его основательно прорвало. Маняша сказала мне по телефону, что Бояринов предлагает испытательный срок…

– В каком смысле?

– Настаивает, чтобы мы проверили свои чувства. Если в течение года они не охладеют, то можно будет говорить о серьезных отношениях.

– То есть вы целый год не должны встречаться с Мельниковой?

– Ни встречаться, ни просто видеться, ни даже говорить по телефону. Таково его условие. Иначе, мол, это не настоящая проверка.

– Вы согласились?

– А у нас был выбор? – горько усмехнулся Эрик.

– Вам не кажется, что условие слишком суровое? Чем оно продиктовано, по-вашему?

Молодой человек пожал плечами:

– Хотелось бы думать, что заботой Бояринова о Маняше… но в голову приходит другая причина. Самодурство, превратившееся в манию! И что прикажете делать с этим? Выкрасть девушку и жениться на ней вопреки всему? Маняша на такое не пойдет… Во-первых, она старше меня. Во-вторых, Суздаль – деревня со своим укладом, с религиозными нормами, с провинциальной моралью… Это вам не столица, где все дозволено. Да и по натуре мы оба не авантюристы. Вернее, я…

– Насчет Мельниковой вы сомневаетесь?

– Я не достаточно хорошо ее знаю, – вздохнул Эрик. – Мы не успели как следует изучить друг друга. Но раз она не протестовала, значит, не готова впопыхах вступать в брак, и главное – отплатить за добро черной неблагодарностью. Что ни говори, а Бояриновы приняли ее в дом, ничего для нее не жалели.

– Вам бы тоже не хотелось так поступать? Стать предметом сплетен, попасться на язык местным кумушкам?

– Вы угадали. Я не герой! Не Фанфан-Тюльпан, который похищает красавиц из роскошных спален, сажает на коня и мчится сломя голову в чисто поле. Я хочу иметь нормальную семью и прямо смотреть в глаза людям.

Он был консервативен и придерживался общепринятых правил. Что ж, не самый страшный недостаток в мужчине.

– Можно уехать из Суздаля… – предложила Астра. – Туда, где вас никто не будет знать и не осудит.

Эрик покачал головой:

– Нигде нет такой тихой и чудной красоты… такого колокольного звона и душистых лугов… Вам не понять! Технократическая цивилизация еще не наложила лапу на Суздаль. Он остался островом вне времени… Я хочу жить на этом острове!

– Как вас занесло в милицию? – удивилась она. – Вам бы стихи писать.

– Я пишу…

Астра подняла голову, задумчиво глядя на выхваченные светом из черноты ночи купола собора. В траве пели свою неумолкаемую песню сверчки. Пахло дымом, луговыми цветами, мокрой после дождя землей. Здесь, в Суздале, и правда время как будто остановилось, замерло в ожидании… Вот только чего?

– Сколько уже длится ваш испытательный срок? – спросила она.

– Подходит к концу… В сущности, уже закончился.

– Так чего же вы медлите?

Эрик молчал. В свете фонаря его профиль казался нордически твердым, четким, что совершенно не соответствовало мягкому характеру парня. В конце концов, мягкость и твердость – две стороны одного и тот же явления. В испытании на прочность твердое ломается, а мягкое видоизменяется. И как знать, что предпочтительнее?

– Слово за ней, – вымолвил молодой человек. – Быть может, год разлуки сделал свое дело, и Маняша забыла обо мне…

– Вы что, не делали попыток увидеть ее? Хотя бы издали?

– Я дал обещание и выполняю его.

– Вы фантастический парень, Эрик, средневековый рыцарь!

– Я житель средневекового города. Это обязывает, – улыбнулся он. – Однако я не заслуживаю вашей похвалы. На самом деле я вовсе не стоик. Я слаб! Каюсь, мы с Маняшей слукавили: договорились, что я в условленное время буду прохаживаться у ее дома, а она – выглядывать в окно. Два раза в месяц.

– Очень романтично…

Он не почувствовал иронии в словах Астры. Матвей обошел собор вокруг и вернулся к скамейке, на которой они сидели. Становилось прохладно. С реки дул свежий ветер. Было слышно, как по дороге цокают копыта лошадей, гремят колеса… Из темноты доносился женский смех и звон бубенцов.

– Туристы на тройках катаются, – объяснил Эрик. – Наше исконно русское стало экзотикой. Странно, да?

Астру занимал не этот вопрос.

– Когда вы в последний раз видели в окне Маняшу?

Эрик встревожился:

– Вы так говорите, словно… словно…

– Все в порядке, – подал голос Матвей. – Она жива и здорова, я уверен.

– Я и не подумал ничего такого, – смутился милиционер. – Ее комната на втором этаже, угловая: одно окно выходит в сад, другое – на улицу. Как раз перед вашим приездом мы виделись. Она распахнула створки и молча стояла, глядя на меня.

– Вы не разговаривали?

– Нет, только смотрели…

– Как Штирлиц и его жена в кафе! – пошутил Матвей. – Ну, вы даете, ребята!

Эрик обиженно засопел. Эти безмолвные свидания на расстоянии нескольких метров казались ему такими необыкновенными, такими трепетными. А столичный стиляга насмехается!

– Тогда в окне была Маняша, вы не могли ошибиться? – брякнула Астра.

Парень изменился в лице:

– Конечно, она… – растерянно пробормотал он. – У вас есть основания думать?..

– Я ничего не думаю, Эрик. Просто спрашиваю.

– Вы меня пугаете…

– Испытательный срок окончился, а ваша девушка не звонит вам, не назначает встречу. Почему?

– Наверное, ждет удобного момента…

– Задайте прямой вопрос, каково ее решение! – посоветовал Матвей. – Через окно или каким-либо другим способом. Почтового голубя пошлите…

Эрик скептически усмехнулся:

– Я не буду навязываться.

– Опасаетесь получить отказ?

– И это тоже…

– Вы меня удивляете.

– Мы вращаемся на разных орбитах, – произнес старший лейтенант. – Живем по разным законам.

– По-моему, иногда стоит проявить инициативу…

– …за которую вас непременно накажут! – пошутила Астра.

Эрик терялся в догадках. Ему было невдомек, зачем приехали сюда эти двое, что ищут, под кого копают. Кто они вообще такие? Частные детективы?

– Есть у вас в Суздале человек, который занимается историческими загадками? – спросила Астра. – По-моему, почва здесь благодатная для подобных изысканий. Какой-нибудь энтузиаст-любитель, который совершенно бескорыстно, ради собственного удовольствия роется в архивах, изучает летописи, лазает по монастырским подвалам?

Милиционер назвал нескольких.

– Некоторые даже из других городов приезжают, – похвалился он. – Правда, наши музейщики и ученые их не жалуют. От них, мол, больше вреда, чем пользы.

– Кто из них самый завзятый?

– Богдан Сабуров, – не задумываясь, выпалил Эрик. – Настоящий фанат. Возомнил себя дальним потомком тех самых Сабуровых, из рода святой Софии Суздальской.

– А вы в этом сомневаетесь?

– Как вам сказать… – замялся старлей. – Скорее всего просто однофамилец. Мало ли в России Сабуровых? Он, кстати, здешний, родился и вырос в нашем городе. Вам телефончик дать?

– Если можно.

– Конечно-конечно! Как я сразу про него не вспомнил? Он бы вам про каждый камешек, про каждую кочку столько порассказал!

Эрик с облегчением проводил москвичей до гостиницы, где они сняли дорогой двухкомнатный люкс. Этот факт наводил на размышления.

Астра молча вдыхала чистый ночной воздух. Она колебалась, показывать Эрику фотографию Ульяны или повременить. Вдруг он заодно с Бояриновым?

В гостиничном дворе горели желтые фонари. Портье курил, облокотившись на перила крыльца.

– Ну, вот, доставил вас до места в целости и сохранности, – улыбнулся милиционер. – Приятных снов!

Уже прощаясь, Матвей краем глаза приметил в отдалении внедорожник с затемненными стеклами. Водитель неосторожно поставил машину так, что на нее падал свет из окон соседнего дома…

Глава 23

– За нами следят, – сказал он, едва закрыв дверь номера.

– Значит, мы наступаем им на пятки!

Астра не очень испугалась. Ее отношение к сыску стало слишком беспечным. Она увлекалась призрачной игрой, пренебрегая реальной опасностью.

– Хотелось бы знать, кто наш противник…

– Ребята в черных шляпах! Гвардейцы кардинала! – хихикала Астра, потирая руки.

– Послушай, если этот «гвардеец», который сидит внизу в машине, проникнет ночью в гостиницу, нам не поздоровится!

– Не проникнет. Ночью мы будем спать, а ему это не интересно.

– Что же его интересует, по-твоему?

– Полагаю, он ждет, пока мы вытащим каштаны из огня…

Матвей недовольно нахмурился. Она, как всегда, говорила загадками, принуждая его «шевелить мозгами», а он устал, мечтал завалиться в постель и спокойно выспаться.

– Завтра с утра махнем к Василисе, покажем ей фото Ульяны Бояриновой, – сказала Астра. – Чем черт не шутит? Надо испробовать метод тыка. Когда улик нет, а факты не стыкуются, приходится действовать наобум. Не самый плохой метод, между прочим.

Матвей невнятно хмыкнул и закрылся в ванной. Через минуту до нее донеслись звуки льющейся из душа воды. Не теряя времени, Астра взялась названивать Богдану Сабурову. Тот не брал трубку.

– Этот Сабуров не отвечает!

– Ты на часы смотрела? – возмутился Матвей, вытирая голову гостиничным полотенцем. – Нормальные люди вообще-то десятый сон видят.

– Мы сюда не дрыхнуть приехали…

– Мы – само собой. А за местных жителей я бы не расписывался.

Астра со вздохом отложила мобильник:

– Ладно, утром дозвонюсь.

У Матвея слипались глаза. Он даже от чая отказался. Когда Астра вышла из ванной, разморенная и сонная, ее спутник уже мирно похрапывал на диване…

Ей показалось, что она только-только закрыла глаза, как раздался сигнал сотового. Матвей, выругавшись, накрыл голову подушкой.

За шторами брезжил рассвет.

– Здравствуйте, – слегка напряженно произнес в трубке мужской басок. – Вы мне звонили?

Астра спросонья молчала, ничего не понимая.

– У меня высветился ваш номер, – сообщил мужчина. – Может, ошиблись?

– Сабуров? – дошло до нее. – Господи, нет! Я не ошиблась. Мне очень нужно с вами поговорить. Мы с мужем – туристы из Москвы. Нам порекомендовали вас как гида.

– Меня? – удивился басок.

– Да, да! Мы тут бродили по развалинам, и у нас возникли вопросы…

Она взглянула на часы: семь утра. Господин Сабуров явно не обременяет себя правилами хорошего тона.

– Еще, наверное, рановато, – запоздало сообразил он. – Я всегда встаю вместе с солнцем. Столько успеваю сделать за день… Я вас разбудил? Извините…

Астра прикинула, сколько времени ей понадобится, чтобы умыться и натянуть спортивный костюм. Из окна тянуло холодом – утро обещало быть пасмурным.

Матвей заворочался на диване, и она понизила голос. Пусть выспится как следует, а то снова будет ворчать.

– Когда мы сможем встретиться, господин Сабуров?

– Просто Богдан. Я хоть сейчас готов. Но вы…

– Я через полчаса буду, – перебила Астра. – Где вам удобно?

Он назвал улицу неподалеку от гостиницы. Она нашла ее на карте и удовлетворенно хмыкнула. Подойдет.

На сборы ушло четверть часа. Еще столько же было в запасе, чтобы выскользнуть из гостиницы и добраться до условленного места. Астра на цыпочках подошла к окну – подозрительной машины вроде бы нет. На площадке стоят несколько легковушек, но вчерашнего внедорожника она среди них не увидела. «Хвост» то ли отстал на время, то ли спит. «Гвардейцы кардинала» – тоже люди.

Астра сочла это благоприятным знаком. Она спустилась по лестнице в холл. Сонный портье проводил ее удивленным взглядом.

– Доброе утро… – пробормотал он.

Во дворе садовник, щелкая секатором и насвистывая, ровнял кусты. Над рекой курилась молочная мгла. Вдали, там, где поднималось за пеленой облаков солнце, разливалась лиловая заря. За забором Астра быстро свернула влево и зашагала вдоль берега, стараясь согреться. Очень хотелось оглянуться, проверить, не крадется ли кто следом, но, помня наставления Матвея, она удержалась. Вертя головой, она покажет преследователю, если таковой имеется, что заметила его.

Вид хмурой долины с пасущимся на лугу стадом был точно как во сне, где ее сопровождал домашний божок, только тогда стоял солнечный день. Астра сунула руку в карман – Альраун остался в номере, под подушкой. Она забыла взять его с собой! Не хватало, чтобы появился рой разъяренных пчел и погнался за ней…

– Спокойно, – прошептала Астра, высматривая Богдана Сабурова. – Не надо себя накручивать!

В этот ранний час улица была пустынна. Провинциальный уклад подразумевает неторопливую размеренность, впрочем, из любого правила бывают исключения. В подтверждение сей не новой мысли из переулка чуть ли не вприпрыжку выскочил парень в велосипедной майке, джинсах и бейсболке. Завидев Астру, он устремился к ней:

– Вы Ельцова?

– А вы Богдан?

Похоже, она ему понравилась. Сабуров выглядел на свои двадцать четыре года – поджарый, как гончая, загорелый до черноты, улыбчивый.

– Музеи сейчас закрыты, – сказала Астра. – Придется ждать.

– Зачем вам музеи? Здесь всюду – живая история! – с воодушевлением заявил молодой человек. – На любом огороде копните – найдете куски керамики, какие-нибудь гвозди, железные кольца от сбруи. А что конкретно вас интересует?

– Знаменитые монахини…

– Ах, это! София Суздальская? Евфросиния Суздальская[27]? Евдокия Лопухина? Анна Васильчикова? Кто?

– Ксения…

– Годунова, что ли? – удивился он. – Не факт!

– В каком смысле?

Молодой человек приподнял козырек бейсболки, чтобы та не мешала ему смотреть на собеседницу.

– А почему именно она?

У Астры перед глазами возникло маленькое надгробие с надписью «Ксюше Бояриновой от безутешных мамы и папы». Хороша она будет, если примется объяснять, какие ассоциативные связи привели ее к выводу, что…

– Вы не думайте, я не вредничаю! – начал оправдываться Сабуров. – Просто Ксения Годунова у нас не котируется. Нет достоверных свидетельств, пребывала ли она вообще в Покровском женском монастыре. О ней мало кто знает. Я сам пытался это выяснить…

– И что же?

– Получается, есть такое мнение, но не подкрепленное фактами. Видите ли, после падения Лжедмитрия царем стал Василий Шуйский. Он благоволил к Ксении, назначил ей денежное содержание и позволил участвовать в перенесении праха Годуновых в Троице-Сергиеву обитель. Туда же она ездила поминать своих близких, там же завещала после смерти похоронить и себя. Завет этот исполнили. А вот где именно упокоилась царевна, откуда ее тело доставили в лавру… – Парень развел руками. – Времена были смутные, монахини кочевали из монастыря в монастырь. В 1609 году Ксения точно пребывала в Троице, потому как была застигнута там осадой. Сохранилось ее письмо к тетке, урожденной Сабуровой.

– Вы происходите из такого древнего рода? – польстила ему Астра.

Богдан смутился, залился краской. Эта туристка вызывала у него симпатию.

– Надеюсь, что да… Я занимаюсь генеалогией нашей семьи и намерен доказать свою принадлежность к московским боярам Сабуровым. Дальняя ветвь, но все же…

Они продолжали идти вдоль берега, вдыхая запах речной воды и мокрых от росы лугов.

– Так вот! Ксения, то есть инокиня Ольга, писала тетке об осаде Троицкой лавры войсками Сапеги и Лисовского. Внутри обители свирепствовал мор, и она не чаяла выжить. Однако Бог был милостив, осаду отбили, а Ксения выздоровела. Тем не менее она не вернулась во Владимир, видимо, из-за опасности на дорогах. В 1611 году мы находим ее в московском Новодевичьем монастыре. Оттуда после всех мытарств заезжих инокинь отослали обратно во Владимир. С тех пор до лета 1622 года я нигде не обнаружил никаких упоминаний о дочери царя Бориса…

Он говорил самозабвенно, полностью погружаясь в события многовековой давности. «Шпарит, как по-писаному!» – сказал бы Матвей.

Астру поразило то, что Сабуров помнил наизусть даты. Для нее в школе было каторгой их заучивать.

– А что произошло в 1622 году? – спросила она.

– Старица Ольга, то бишь Ксения Годунова, умерла.

– У вас хорошая память.

– Не жалуюсь! – радостно кивнул парень. – Школьные учителя меня обожали. Я специально не стараюсь, все само в голове отпечатывается. Ксения Годунова, выходит, тоже мне родня – по тетке, дочери Богдана Сабурова.

– Вас в честь него назвали?

– Да нет, просто совпало… Жизнь развивается по спирали. Все повторяется, но не в прежнем виде, а по-другому. В нашем генеалогическом древе есть знаменитые отростки! Я пока прослеживаю свою родственную линию, много чего перелопачиваю. Вот и про Ксению тоже узнал… из разных источников.

– Значит, Ксении в Покровском монастыре не было?

– Вы меня не поняли. Я сказал, нет достоверных свидетельств ее пребывания. Кое-кто из историков, например, считает Покровскую обитель ее последним пристанищем. Она-де тут доживала и скончалась. Существует обрывок грамоты от царя Михаила Федоровича[28] суздальскому архиепископу Арсению, где речь идет о кончине «царя Бориса дочери царевны старицы Ольги», которая завещала «чтобы тело ее было погребено вместе с прахом ея родителей». Государь повелел Арсению и архимандриту Спасо-Евфимиева монастыря «поступить согласно желанию усопшей». Что и было сделано.

– Ну да, – поразмыслив, кивнула Астра. – Спасо-Евфимиев монастырь находится в Суздале, значит…

– Естественно, царь не стал бы обращаться к суздальскому духовенству, если бы Ксения умерла в другом месте.

– Логично. А что еще вы можете рассказать о Ксении?

– Она родилась для блеска и власти, – торжественно произнес Сабуров. – А вместо этого испила горькую чашу лишений, издевательств и поруганий. Ей не везло с замужеством. Первый жених – Густав Шведский, – которого сосватал ей отец, оказался кутилой и бабником. Второй – датский королевич Иоанн Шлезвиг-Гольштейнский, которого она полюбила всей душой, – перед свадьбой внезапно заболел и умер. Есть версия, что его отравили.

– Кто?

– Молва обвиняла самого Бориса в убийстве будущего зятя, но я так не думаю. Борис любил своих детей и заботился об их судьбе. Герцог Иоанн понравился Годуновым, пришелся ко двору, как принято говорить. Зачем бы царю его убивать? Нет, за смертью датчанина что-то кроется. Какие-то закулисные интриги. Возможно, его убрали с дальним прицелом…

Астра остановилась, залюбовавшись мягкими красками заречного пейзажа. Разбросанные среди зелени домики были покрыты серой дымкой, шпили колоколен упирались в рыхлые пласты облаков. Вдоль реки тянулась полоса монастырских стен. Вода в Каменке казалась тусклой, в ней отражались прибрежные деревья…

– Что, простите? – спохватилась Астра. Она пропустила мимо ушей нечто важное.

– Я говорю, жениха Ксении убрали с дальним прицелом, – повторил Сабуров. – Борису оставалось жить недолго, а на горизонте уже маячил призрак самозванца, «царевича Дмитрия». На Россию надвигалась великая смута.

Они некоторое время стояли молча, глядя на спокойное течение Каменки. Ветер стих. Звуки разносились далеко. Было слышно, как позванивают колокольчики на шеях буренок.

– Появление первого Лжедмитрия – удивительнейшая вещь! – воскликнул Сабуров. – Это не человек – сфинкс! Его внешность в точности совпадала с приметами истинного царевича, погибшего в Угличе, – опять-таки при невыясненных обстоятельствах. Сошлись даже такие детали, как бородавки на лице, разная длина рук! Сама царица Мария Нагая, мать Дмитрия, признала в самозванце своего сына… Потом, правда, отреклась от него.

– У каждого из нас есть двойник…

– Знаете, вы правы. Я долго размышлял об этом… Пришел к выводу, что с воцарением Лжедмитрия не обошлось без нечистого. Существует легенда о договоре беглого монаха Гришки Отрепьева с дьяволом. Якобы монах продал душу в обмен на московский трон. Чем еще объясняется массовый гипноз, которому поддались не только поляки, но и русские бояре, и воеводы, и весь народ? Потом, когда наваждение рассеялось, люди даже песню сложили:

Стоит Гришка расстрижка Отрепьев сын

Против зеркала хрустального,

Держит в руках книгу волшебную,

Волхвует Гришка расстрижка Отрепьев сын[29]…

– При чем тут Ксения Годунова? – спросила Астра.

– Ее связь с самозванцем выглядит вопиюще. Почти сразу по вступлении Лжедмитрия в Москву она становится его наложницей.

– Вероятно, по принуждению.

– Согласен. Однако Ксения живет во дворце нового «государя» не неделю, не две – около полугода! И если бы не возмущенное письмо Юрия Мнишека, который потребовал у будущего зятя немедленно отправить «дочь Борисову» подальше от себя, неизвестно, сколько бы еще это продолжалось.

– Должно быть, самозванец влюбился в нее. Она ведь была красива?

– Очень, очень! – подтвердил молодой человек. – Беглому монаху и не снилась такая красота. В Польше он встретил Марину Мнишек и поклялся взять ее в жены, как только займет царский престол. А тут он увидел Ксению, и гордая полячка была забыта. Лжедмитрий, ужасно падкий на женскую красоту, не пропускал ни одной юбки. Но неизменно возвращался к Годуновой!

– Что значит «возвращался», если ее держали под замком в его апартаментах?

– Почему он не отправил ее восвояси, как всех других, после того, как удовлетворил свою страсть и чувство превосходства? Женщина, о которой он мечтать не смел, теперь была полностью в его власти, он мог делать с ней все, что хотел. И делал, уверяю вас! Почему он не отослал ее прочь или не убил, как остальных членов царской семьи?

– Пожалел…

– Я думаю, он колебался, кого вести под венец, – православную царевну Ксению или «католическую девку» Марину. Не исключено, что чашу весов склонили в пользу последней польские сабли. Марину короновали, а Ксению постригли. Вот вам и гримаса судьбы!

Астра немного знала о самозванце из театрального курса. Они проходили пьесу Пушкина «Борис Годунов».

– Разве могло быть по-другому?

– История с самозванцем кишит темными пятнами, – признал Сабуров. – И Ксения – одно из них. Мне кажется, существует какая-то тайна в их отношениях… Отправляя Ксению в монастырь, самозванец просто брал паузу. Вряд ли он собирался оставить ее в покое. Однако у Лжедмитрия ничего не вышло…

– Что же помешало ему осуществить задуманное?

– Смерть…

Они еще поболтали о Смутном времени и роли личности в истории. Богдан на все имел собственную точку зрения, часто отличную от общепринятой. С ним было интересно беседовать. Астра спрашивала, он отвечал.

– Соломония Сабурова – тоже росток вашего генеалогического древа?

Парень не торопился с ответом.

– Получается, да, – наконец, вымолвил он. – С моей стороны это наглость, но против родословной не попрешь.

– У нее был ребенок или это блеф?

– Конечно, был. Откуда же тогда взялось фальшивое захоронение? Без веской причины церковь не пошла бы на обман, не решилась бы ввести в заблуждение великого князя. Соломония родила в монастыре, а не в современной частной клинике, где все шито-крыто, – усмехнулся он.

Его доводы звучали убедительно.

– Вы верите, что великокняжеский сын стал разбойником Кудеяром?

– Я бы на его месте поступил так же. Зная, как обошлись с его матерью, он зарекся помышлять о троне и выбрал вольную жизнь.

Мобильник в кармане Астры издал оглушительную трель.

– Мне звонят, – извинилась она. – Одну секунду!

Это был Матвей. Он проснулся и не обнаружил ее в номере.

– Ты бы хоть записку оставила! – возмущался он. – Я уже не знал, что и думать! Спасибо, телефон с собой захватила.

– Спускайся в ресторан и заказывай завтрак. Я буду через полчаса.

– Хорошо…

– Это мой муж, – объяснила она Сабурову. – Нервничает! Он еще спал, когда я уходила. – Она посмотрела на часы. – Ого! Как время пролетело…

Глава 24

Астра поливала блинчики медом, Матвей – сметаной. Она сменила спортивный костюм на летние брюки и блузку из хлопка. На спинке ее стула висела ветровка.

– Вижу, ты аппетит нагуляла, – заметил он.

В зале гостиничного ресторана было полутемно. За столиком у окна завтракала пожилая пара, остальные места пустовали. Хмурое утро не располагало к раннему подъему. Официантка, позевывая, принесла кофе с молоком.

– Сабуров рассказал мне кучу интересного! – с полным ртом сообщила Астра. – Он настоящий кладезь полезной информации.

– Тебе не стоит выходить одной!

– Я была осторожна. Сначала убедилась, что той машины нет, а потом уже… – Она запивала блинчики кофе. – Надо было заказать мне большую чашку! Ты знаешь, что я много пью.

– Следить можно и без машины.

– «Хвоста» не было, я проверяла.

Он саркастически рассмеялся, скрывая пережитый страх за нее. Вроде бы они ничем особенным не занимаются, никуда не суют нос, а в воздухе пахнет грозой. Подумаешь, какие-то семейные разборки, провинциальный бизнес, сомнительное наследство! Не шпионские же игры, не наркотики, не торговля людьми.

Он успокаивал себя, сдерживая справедливые, по его мнению, упреки. Она за обе щеки уплетала блинчики.

– Этот Сабуров, кто он такой?

– Музейный библиотекарь. Кстати, ему к девяти на работу. Человек день напролет дышит книжной пылью. А по утрам у него прогулки на свежем воздухе. Вот я и составила ему компанию, заодно и поговорили. Все расспросить я, конечно, не успела.

– Он любезно согласился встретиться еще раз. Я угадал?

Матвей сам не понимал, почему злится. Он испугался, что с ней может произойти «несчастный случай», как с женой Бояринова, со старушкой Горелкиной или бывшим реставратором Василием Тарханиным. Осознание собственной беспомощности вывело его из себя. С одной стороны, он не желал признавать всей серьезности ситуации, с другой – сердился на Астру из-за ее беспечности. Никакой логики! Никакой последовательности… Любовь делает мужчину идиотом.

Астра подняла на него глаза:

– Ты сгущаешь краски, дорогой.

– Да, наверное…

Она рассказала ему о Ксении Годуновой. Он молча слушал, теряя остатки терпения. Астра опять пытается вытащить на свет темное прошлое, когда в настоящем и без того хватает путаницы.

– К чему ты клонишь?

– Помнишь надпись на могилке дочери Бояриновых? – прошептала Астра.

– Ну… при чем тут это?

– Ксюше Бояриновой… Ксюше! Понимаешь? Это подсказка…

Он выпрямился и с недоумением уставился на нее. Сейчас она скажет, что вместо останков ребенка в захоронении спрятан клад времен Смуты и самозванцев. И не будет большого греха, если они под покровом ночи отправятся на кладбище и раскопают детскую могилку… Она уже высказывала нечто подобное.

– По-моему, ты слишком углубляешься в прошлое…

– Наоборот. Я разбираюсь в настоящем. Ум и подсознание работают в разных режимах. Подсознательное проявляется неожиданно и открывает то, о чем ум даже не подозревает…

– У меня голова гудит! – заявил Матвей. – Нельзя ли попроще выражаться?

– Куда же проще?

– Я на кладбище не пойду! – отрезал он. – Не хватало, чтобы нас привлекли за осквернение могил и с позором выдворили из Суздаля!

Теперь пришла очередь удивляться Астре:

– Я ничего такого не предлагаю… Вот если бы к Бояринову в дом как-нибудь проникнуть, другое дело.

– И в чужой дом не полезу! Попроси Эрика, у них с секретаршей Бояринова роман. Она его тайком впустит, когда хозяин уйдет на работу. А что ты надеешься там найти?

– Эрик откажется. Ладно, поехали к Василисе, покажем ей фотографии…

Астра ушла от ответа. Матвей попросил у официантки счет.

Они молча, как раздраженные муж и жена, вышли к машине. В воздухе стояла водяная пыль, над городом плыли дождевые тучи.

– Черт, зонтики остались в номере…

Астра приготовилась отбивать его атаки, но ошиблась. До самого дома Василисы он рта не раскрыл.

– Одна пойдешь?

– Я на пару минут, ты посиди в машине.

Матвей кивнул с деланым равнодушием. Он включил «Радио Ретро», приоткрыл дверцу и откинулся на сиденье. На ветровом стекле показались мелкие капли.

Астра смело шагнула во двор. Рыжая Муська тявкала, виляя ей хвостом, как хорошей знакомой. На крыльце уже стояла Василиса в шерстяной кофте и платке.

– Дождь будет! – широко улыбнулась она. – А вы что, все-таки надумали поселиться у меня?

– Пока нет. Я вам хочу фотографии показать.

– Какие фотографии?

– Московских родственников Николая Порфирьевича.

– На что они мне сдались? – поджала губы женщина.

Однако гостеприимство взяло верх над обидой на бывшего работодателя, и она пригласила Астру в дом.

Матвей смотрел, как Муська, выбежав за калитку, разглядывает его машину. Она заливалась пронзительным лаем.

– Цыц ты, малявка! – буркнул он. – В ушах заложило!

«Я могла бы побежать за поворот… – выводило радио. – Я могла бы, только гордость не дает…»

Муська, добросовестно исполнив свой собачий долг, вернулась во двор. Моросило. По улице прошли двое туристов в костюмах хаки и сандалиях на босу ногу. Они искали, кто сдает комнаты.

Через несколько минут с крыльца спорхнула Астра и, довольная, похвасталась:

– Бояринов у нас в кармане!

– Каким образом? У Василисы на него компромат?

– Она кое-кого узнала на снимках…

Москва

Чувство самосохранения оказалось у Игоря Тарханина не самым сильным. Он боялся, конечно, повторного покушения, но что-то подсказывало ему: злоумышленник или злоумышленники, если их несколько, на время перестали им интересоваться. По неизвестной причине. Пока он лежал в больнице, ничего угрожающего не происходило. Никто его не искал, не следил за ним, не звонил матери и отчиму… То есть звонки были исключительно от друзей и знакомых семьи, от коллег по работе, которые сочувствовали и предлагали помощь.

Возможно, его не собирались убивать, просто хотели вывести из строя, отвлечь от Ульяны. Да, именно с Ульяной он связывал происшествие, уложившее его на больничную койку. Сама судьба распорядилась так, чтобы он переосмыслил свою жизнь и определился с приоритетами!

Астра и Матвей исчезли, даже на телефонные звонки не отвечали. Правда, госпожа Ельцова предупредила, что им нужно уехать, но куда, на сколько, не уточнила. Вероятно в Суздаль, догадался Тарханин. Что ж, пускай…

Оправившись от недомогания, он выписался на амбулаторное лечение. Врачи советовали больше лежать, избегать физических перегрузок и волнений. Легко сказать! Попробовали бы сами не волноваться…

В пустой квартире Тарханину постоянно мерещились какие-то звуки, скрипы и возня за входной дверью. Он подкрадывался к глазку и убеждался, что имеет дело с разыгравшимися нервами и бурным воображением. На ночь он глотал снотворное, но заснуть удавалось с трудом. В один прекрасный момент он осознал, что потребность видеть Улю превращается в навязчивую идею, своего рода манию.

Он решил дать выход этому рискованному желанию…

«Должно быть, меня оставили в покое именно потому, что я отстал от Ули, и если я снова появлюсь и начну докучать ей, последствия могут быть роковыми, – размышлял Тарханин. – А, плевать! Зато я увижу ее…»

«Или не ее! – не преминул возразить внутренний оппонент. – Ты же сомневаешься, что Уля – девушка из твоей юности. Она другая! Тебя просто шлепнут из-за этой другой, парень! Застрелят из какого-нибудь чердачного окошка, или попадешь в темноте под колеса неизвестного автомобиля. Глупая бесславная смерть! Во имя чего ты лезешь на рожон?»

«Во имя любви!» – хотел сказать Тарханин.

Его остановила до тошноты дешевая тривиальность этой великой фразы. Люди умудрились затаскать святое и возвышенное, превратить в пошлость… Он посмеялся над своей доморощенной философией и перестал искать ответ на вопрос «Зачем?», но не отказался от самой идеи.

Этим же вечером он отправился на Тихвинскую улицу, убеждая себя, что просто прогуливается, дышит свежим воздухом. Для здоровья… Машины у него не было, вернее, она стояла в автомастерской. После такого удара ремонт влетит в копеечку. «Лучше купить новую», – со вздохом заключил отчим, осмотрев полученные «Тойотой» повреждения. Игорь с ним согласился.

Он отвык ездить общественным транспортом, да и голова побаливала, поэтому вызвал такси. За квартал до дома Ули он попросил водителя припарковаться и подождать.

– Сколько? – спросил тот.

– Час или два…

– Ого!

– Я заплачу. Вот аванс.

Он сунул таксисту крупную купюру.

– Хорошо.

Вокруг было тихо, безветренно. Ни один листок не шелохнулся на старых деревьях. Таксист, опустив стекло, слушал по радио блюз. Желтые фонари освещали знакомую с детства дорогу. Тарханин вновь ощутил себя восторженным подростком, который идет на свидание с любимой девушкой. В нем все пело и дрожало…

Во дворе дома, где жила Уля, застыли в темноте липы. На пустую лавочку падал лунный свет. Из кустов раздавались звуки кошачьей драки. Совсем как много лет назад…

Его глаза сами собой поднялись и пробежались по окнам. Уля еще не спала – из-за штор пробивались светло-зеленые полосы.

«Зеленая лампа! – с ностальгией вспомнил он. – Та самая, которую я подарил ей на Восьмое марта! Она ее не выбросила, хранит до сих пор!»

«Остынь… – процедил сквозь зубы его неустанный критик. – Наверняка это новый торшер или люстра. Не обольщайся, мой друг!»

– Черт… – шепотом выругался Тарханин.

Двор как будто вымер: ни пенсионеров с собаками, ни молодежи с гитарой, ни влюбленных парочек – никого. Может, подняться, позвонить, признаться в своих сомнениях, развеять их, наконец? Рассказать, как много она для него значит…

«Вряд ли Ульяна будет тебя слушать! – злорадно посмеивался критик. – Ты уже пытался вызвать ее на откровенность. А она заставила тебя изливать душу на лестничной площадке. Даже в квартиру не впустила. Теперь-то что изменилось? У нее наверняка завелся крутой хахаль – ревнивец, который едва не отправил тебя в мир иной. Времена честных дуэлей канули в Лету. В борьбе за женщину все средства сгодятся… Гляди, как бы во второй раз ты оказался не в клинике, а на кладбище!»

«Заткнись…»

Тарханин переминался с ноги на ногу, словно бегун на старте. И в этот момент во двор из-за поворота вползла машина. Фары потухли, стукнула дверца… Водитель – высокий плечистый мужчина в кепке – набрал код дверного замка.

«Это он! – вспыхнуло в голове Тарханина. – Тот, кто подрезал мои тормозные шланги! Убрал меня с дороги и ведет себя, как хозяин. Он идет к ней, сейчас она радостно повиснет у него на шее, они поцелуются… На кухне уже кипит чайник, на столе стынет праздничный ужин с бутылкой шампанского. Они поедят, потом лягут в постель…»

Он мучил себя, растравляя свои раны, безжалостно посыпая их солью. А мужчина тем временем скрылся за дверью подъезда. Тарханин всерьез подумывал, не ворваться ли следом, не учинить ли скандал… Может, и драку затеять – отвести душу! Он ничуть не боялся более сильного по виду соперника. Он вдруг потерял страх и благоразумие, был уверен, что сумеет одолеть кого угодно…

Свет в окнах Ули погас. Слишком быстро. Они еще не успели поужинать… Что же, сразу в койку?

На скулах Тарханина играли желваки. Голову сжал болезненный обруч, к горлу подкатила дурнота.

– Уля… – простонал он. – Это не ты!

Свет из парадного ударил ему в лицо, и он невольно подался в сторону, в тень раскидистой липы. Мужчина в кепке вел Улю к машине, крепко держа ее за локоть, оглядываясь вокруг, словно выискивая опасность. Он учуял непрошеного соглядатая! Так зверь, который охраняет пределы своей территории, чует запах чужака.

Уля была напугана. Она послушно дала посадить себя в машину… Тарханин готов был поклясться, что ее увозят насильно.

Он оцепенел. Любое его движение в этот момент могло спровоцировать похитителя на неадекватный поступок. Зная, что его заметили, тот решит избавиться от жертвы, и тогда…

«Я ее больше никогда не увижу, – с отчаянием подумал Тарханин. – Никогда!»

Он пытался рассмотреть номера темного автомобиля, который поворачивал за дом, хотя прекрасно понимал, что они наверняка липовые. Его обостренный слух ловил каждый звук. Зашуршали шины, свет фар упал на детскую площадку, мелькнула горка, и все опять погрузилось во мрак. Машина исчезла за поворотом…

Глава 25

Суздаль

Неподалеку от гостиницы «Бояринский терем» Матвей снова заметил серебристый внедорожник, который въехал следом за ними в ворота и припарковался на вымощенной плиткой площадке.

– Вот и весь секрет, – хмыкнул он. – «Наружку» к нам приставил милейший Николай Порфирьевич. Значит, у него рыльце в пушку.

– Его кабинет на втором этаже, в самом конце коридора, – сказала Астра. – Мне Эрик сообщил.

По дороге она дозвонилась до милиционера, и тот посоветовал идти к Бояринову без предупреждения. Иначе он откажется от встречи.

– А если мы его не застанем? – засомневался Матвей.

– В крайнем случае, будем ждать.

– Он может запросто нас выставить…

– Теперь нет, – уверенно заявила Астра. – У меня есть веские аргументы, которые развяжут ему язык.

Выйдя из машины, они сделали вид, что любуются клумбами, – сначала постояли под моросящим дождиком, потом неторопливо двинулись к входу. Думали, что водитель внедорожника возьмет с них пример. Не тут-то было. Он не собирался показываться.

– Хитрый, черт! Ну, делать нечего, пошли к хозяину.

В гостиничном холле пахло деревом и средством для чистки ковров. Где-то рядом гудел пылесос.

Портье говорил по телефону. Он спохватился, когда они уже поднимались по лестнице на второй этаж. Всюду радовала глаз искусная резьба: растительный орнамент, деревянные птицы с павлиньими хвостами, клыкастые чудовища с крыльями. Эта красота стоила уйму деньжищ.

– Что вам угодно? – крикнул им в спину портье.

– Мы к хозяину…

– Его нет!

– Разберемся…

Администратора, который встречал их в прошлый раз, не было, видимо, отлучился по делам. В коридоре горели желтые светильники, на стене висел в рамке план пожарной эвакуации. За дверями одного из номеров раздавались возбужденные голоса: молодая пара выясняла отношения.

– Давай быстрей, – обернулась Астра. – Сейчас портье прибежит.

Тот и правда поднялся по ступенькам и выдохнул:

– Господа… вы нарушаете…

Он был слишком полный для беготни по лестницам.

Матвей дернул дверь с табличкой «Дирекция», когда портье остановился на полдороге – понял, что опоздал. Дверь распахнулась…

Николай Порфирьевич сидел за большим письменным столом над какими-то бумагами. Застигнутый врасплох, он взбеленился.

– Кто вас впустил?! Я же приказал…

Его квадратное лицо, обрамленное бородкой, побагровело: он узнал «журналистов», которые недавно донимали его бесцеремонными вопросами. Портье робко заглянул в кабинет хозяина со словами:

– Я им говорил, что вас нет… а они…

– Вон отсюда! – вызверился Бояринов. – Все вон!

– Вы очень любезны, – улыбнулась Астра и, как ни в чем не бывало, уселась на кожаный диван.

Зато портье как ветром сдуло. Матвей закрыл за ним дверь и последовал примеру дамы.

– Вас что, вытолкать взашей? Сейчас я вызову охрану… – пригрозил Бояринов.

– У вас нет охраны.

В кабинете было два полукруглых окна, одно выходило во двор, за другим шумел влажный вишневый сад. Николаю Порфирьевичу стало душно, он дернул горловину косоворотки.

– Вам плохо? – участливо спросила Астра. – Принести воды?

– Что вам нужно? Опять будете врать про конференцию? Или деньги клянчить для Ульяны? Сказал, не дам! И баста! Вы зачем сюда приехали?

– Отдохнуть… заодно и раскрыть преступление…

– Какое еще преступление? – прохрипел он. – Все, уходите, я не намерен слушать ваш бред!

– Где ваша дочь? – выпалила Астра, глядя ему в глаза. – Лежит на кладбище или…

Этого уж Бояринов не стерпел, вскочил и замахал руками в сторону двери:

– Убирайтесь!

– И не подумаем, – спокойно произнес Матвей. – Пока вы нам все не расскажете…

– Мне нечего рассказывать! – взревел Николай Порфирьевич.

Астра достала из сумочки фотографию Ульяны и показала ему:

– Кто эта женщина, господин Бояринов?

– Моя племянница… Это все?

Его гнев вдруг стих, лицо побледнело.

– Зачем вы приставили к нам слежку? – спросил Матвей. – Если у вас есть вопросы, мы с удовольствием на них ответим.

– Слежку? – встревожился Бояринов. – С чего вы взяли?

– Джип «Мицубиши», который стоит на вашей парковке…

Бояринов встал из-за стола и выглянул во двор:

– Этот, что ли? Он принадлежит нашему постояльцу… Не знаю, почему я все еще не выставил вас! Мне безразлично, что вы обо мне думаете, считаете ли жадным или бессердечным. Я поступаю так, как хочу, и не намерен ни перед кем отчитываться!

– Кто живет у вас в доме?

Вопрос Астры окончательно лишил хозяина гостиницы самообладания.

– Как вы смеете… – задохнулся тот. – Это вас не касается! Я не позволю совать нос в мою жизнь!

– Какую тайну скрывает маленькое детское надгробие?

Если бы Бояринов мог обрушить на наглых пришельцев гром и молнию, он бы это сделал. Он сдерживался невероятным усилием. Его рука непроизвольно потянулась к тяжелому письменному прибору в виде лежащего медведя.

– Хотите запустить в меня этим мишкой из яшмы? – с улыбочкой осведомилась Астра. – Потому что я попала в точку? Ведь так?

– Кто вы, черт бы вас побрал?! – взвился Николай Порфирьевич.

– Ваша секретарша не совсем секретарша…

– Замолчите! Или я за себя не ручаюсь… Кто вам дал право…

Его рот перекосился, из глаз летели искры.

– Она ваша любовница! – ввернул Матвей. – Вы убили жену, чтобы развязать себе руки.

Бояринов гомерически расхохотался. Это был громкий неудержимый смех.

– Да! Да! Любовница! И что? Она уже давно совершеннолетняя… Ну, давайте, прочтите мне лекцию о морали и нравственности! Вы за этим явились?

– Держать человека взаперти против его воли…

– Кто вам сказал, что Маняша недовольна жизнью в моем доме? Вы ее спрашивали? Что касается жены – я ее не убивал. Я ее любил, к вашему сведению!

– И теперь спите с воспитанницей?

– Я мужчина, она женщина… этим все сказано. Существует природное влечение! Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – кивнул Матвей. – Эрос! Бог любви поразил ваше сердце! А у женщины согласия спрашивать не обязательно. Да и деваться ей некуда. Вы же ее содержите!

– Слава богу, у меня есть такая возможность…

Как ни странно, Николай Порфирьевич немного успокоился. Он расслабился, в выражении его лица и в голосе сквозила издевка.

– Завидуете? – злорадно спросил он.

– Ничуть. Марии Мельниковой перевалило за тридцать, ей замуж пора… Почему вы препятствуете ее браку?

– С кем? С этим молокососом Эриком? Да у него ветер в карманах! А Маняша привыкла к комфорту, к обеспеченному быту. Она копейки считать не умеет, убежит от него через месяц такой, с позволения сказать, «семейной идиллии»! Уж я-то знаю… Кроме душевной травмы, она ничего не получит. Я сам на ней женюсь, если уж на то пошло!

– Почему же вы до сих пор этого не сделали?

– Забыл у вас спросить, когда и кого мне вести под венец! Спасибо, что подсказали. Теперь всенепременно сыграю свадебку.

Бояринов откровенно дерзил, с явным удовольствием отвечая на вопросы «журналистов».

– Мария Мельникова – молодая, полная сил женщина, а вы не выпускаете ее за ворота. Она целые дни проводит в четырех стенах, в одиночестве.

– Ей так нравится! – с вызовом произнес хозяин кабинета. – У нас, чай, не столица! Не дошли еще до нас городские соблазны да всяческий разврат. Знаете, как в старину полагалось девушку воспитывать? «Учить страху Божьему, положить на нее грозу свою и блюсти ее от телесных грехов, да не посрамила бы лица своего, да в послушании ходила, да не свою волю имела». Так записано было в «Домострое»[30]-то! Не мешает сию полезную книгу опять в обиход ввести.

– Поэтому вы сами Мельникову в блуд ввергли?

Бояринов стукнул ладонью по столу:

– Ну, хватит! Оставьте меня, господа «журналисты», я хочу поработать. А со своей секретаршей я сам разберусь: жениться мне на ней или уволить, выпускать за ворота или под замком держать. У нас с ней все по обоюдному согласию! Разве она кому-нибудь жаловалась?

Незваные гости промолчали, чем ободрили Николая Порфирьевича.

– То-то! – обрадовался он. – Вот вам Бог, а вот – порог…

– Можно нам с ней поговорить? – осторожно поинтересовалась Астра.

– С кем? С Маняшей? Ни в коем разе! Она представителям прессы интервью не дает. Напишете потом всякую дрянь про честного человека, выльете ушат грязи, и хоть бы что!

– Зря вы нас боитесь. Мы вам вреда не причиним.

– Вы уже мне навредили! Ворвались без приглашения, время отнимаете, дурацкие вопросы задаете, бросаете тень на мое доброе имя. В блуде даже обвинили! А где доказательства?

– Позвольте нам встретиться с Мельниковой…

– Я сказал, нет!

– Вы ведь давно в страхе живете, господин Бояринов. Только не ведаете, откуда опасность нагрянет. А мы можем вам помочь…

– Господь поможет! На Него единственного уповаю! Идите, господа, Христом Богом прошу!

Он встал и показал жестом на дверь. Дальше упираться было бессмысленно…

* * *

– Теперь куда? – спросил Матвей, заводя машину.

Астра ничуть не расстроилась, хотя ей не удалось вызвать Бояринова на откровенность. Она погрузилась в свои мысли и едва слышала, о чем ее спрашивают.

– Куда? А, пожалуй, просто покатаемся…

Матвей бросил взгляд на парковочную площадку. Серебристый внедорожник стоял на приколе.

– Как ты думаешь, водитель внутри или отправился к себе в номер? Ты вообще веришь, что он обычный жилец гостиницы?

– Без разницы… Давай прибавь газу!

– В населенном пункте существует ограничение скорости, – напомнил Матвей, выруливая за ворота. – Кстати, почему ты не пустила в ход главный козырь?

– Слова Василисы? Передумала… Он бы все отрицал. Годы, прожитые в страхе, делают человека неадекватным. Кто мы для него? Чужие люди, залетные! Он никому не верит…

– По-моему, Николай Порфирьевич не похож на труса. Бизнес он ведет довольно уверенно и успешно, насколько можно судить. У себя дома тоже командует парадом. И с нами он говорил отнюдь не робко…

– Это маска, которую он носит так давно, что сросся с ней. Образ преуспевающего дельца – щит, который он поставил между собой и неведомой опасностью. Таким способом он защищается, чтобы не сойти с ума.

Матвей скептически хмыкнул:

– Ты наделяешь его вымышленными качествами… Он проще. Маленький деспот местного разлива, утверждающий свою власть над женщинами и сотрудниками.

– Его деспотизм имеет более глубокие корни, чем кажется на первый взгляд.

Они замолчали. Астра смотрела на мокрую дорогу, на серую мглу вдали. Матвей думал о том, что сказала бывшая домработница Бояринова.

– Василиса не могла ошибиться?

– Могла, конечно… Из всех фотографий, которые я ей показала, она выбрала снимок Ульяны и сказала, что это – Маняша, только по-другому одета и причесана. В любом случае выходит, что они с Ульяной очень похожи.

– Получается, в московской квартире на Тихвинской проживает Мария Мельникова? А в доме Бояринова тогда кто живет? Ульяна? Абракадабра какая-то…

Они ехали по заповедным улицам, мимо церквей и монастырских развалин, поливаемых мелким летним дождем.

– Раз Ульяна и Маняша похожи, то можно предположить, что они сестры.

– Родные?

– Скорее двоюродные, – заключила Астра. – Мне кажется, Маняша – дочь Николая Порфирьевича, которую он выдает за воспитанницу-секретаршу. Он даже готов признать, что вступил с ней в любовную связь, лишь бы не вылезла наружу правда.

– Абракадабра… – повторил Матвей. – Чушь собачья! Какие у тебя основания так думать?

– Никаких… Но наш клиент, Игорь Тарханин, выразил сомнения по поводу Ульяны. У него возникли подозрения, что это не она.

– Давай покажем фотку Ульяны Эрику. Если это Маняша… черт, как все запутано… Не понимаю, в чем смысл такой перестановки? И сколько времени Маняша живет в Москве, а Ульяна в Суздале?

– Полагаю, около года, – поразмыслив, сказала Астра. – Именно год назад умерла Надежда Порфирьевна, мать Ульяны, и ее брат затеял эту авантюру с подменой. Василису уволили примерно тогда же. Вернее, ее вынудили уволиться бесконечными придирками. Вывод?

– Бояринов избавился от человека, который мог заметить, что Маняша сильно изменилась. Внешность внешностью, а привычки, манеру разговаривать, жесты скопировать трудно. Да и внешность тоже – вряд ли Ульяна и Маняша похожи как две капли воды. Они же не близнецы. Разве что двойники! – съязвил он.

Астра не сочла нужным отвечать колкостью. Слишком причудливая картина разворачивалась.

– Это многое объясняет, – сказала она. – Теперь ясно, почему Бояринов запретил мнимой Маняше не только встречаться с Эриком, но даже созваниваться. Парень наверняка поднял бы переполох! Их «свидания» на расстоянии, когда он видел девушку через окно, должны были успокоить его. Издалека легче ввести человека в заблуждение. К тому же Эрик – милиционер! Персона особо нежелательная для Бояринова.

Матвей сбавил скорость, объезжая большую рытвину. Выровняв «Пассат», он спросил:

– Год «испытательного» срока, назначенного строгим хозяином, истек, и что дальше? Рано или поздно Эрик захочет увидеться с Маняшей, и тайное станет явным.

– Видимо, у Бояринова существовали расчеты, которые не оправдались.

– Какие расчеты?

– Узнав их, мы вплотную приблизимся к разгадке. Я надеялась, что он как-нибудь проговорится…

Дождик припустил сильнее. Дворники убирали воду, струящуюся по стеклу, и их монотонные движения раздражали Астру. Она терялась в догадках, мозаика фактов и допущений не складывалась.

Матвей притормозил и съехал на обочину, заросшую высокой травой.

– Что, если наш клиент Тарханин не зря разыскивает Ульяну? Помогая ему, мы окажем женщине медвежью услугу. В конце концов…

Он вспомнил похороны старушки Горелкиной и запнулся.

– Соседку Ульяны могли убить по той же самой причине, что и покушались на Тарханина! – осенило его. – Она хорошо знала Надежду Порфирьевну и ее дочь…

– Если бы не мы… не я со своими расспросами… бабулька была бы жива.

– Вот головоломка! – вздохнул Матвей. – Мозги кипят.

– Если на Тихвинской улице проживает дочь Николая Порфирьевича… то логично предположить, что он установил за ней наблюдение – в целях безопасности. Приставил охрану! И смерть Горелкиной – его рук дело. Дабы старушка не наболтала лишнего, ее…

– Убрали?

– Та же участь ожидала и бывшего ухажера Ульяны, который совершенно некстати появился рядом и начал оказывать ей знаки внимания – вернее, не ей, а Маняше.

– Послушай, но ведь дочь Бояринова умерла в младенчестве…

– Могилка пустая, зуб даю! Русская история знает похожий случай.

– Намекаешь на сына Соломонии Сабуровой? Так то хоть понятно – династическая борьба и прочее… А зачем обычному человеку хоронить дочь при жизни? Это жутко! Недаром жена Бояринова свихнулась и потом ходила по храмам замаливать грехи…

– Видишь, ты почти согласился с моими доводами. Кстати, на кладбище «безутешная» мать не показывалась. Якобы муж не пускал. А если посмотреть с другой стороны?

– Ходить было не к кому?

– Вот именно, – кивнула Астра.

– Для такого м-м… странного поступка должен быть веский мотив.

– И он у Бояринова был! В чем суть ложного захоронения? Сделать вид, что ребенка не существует, он умер. А на самом деле жена Николая Порфирьевича уехала из Суздаля, где все на виду, чтобы поставить малышку на ноги и потом привезти ее уже в качестве воспитанницы. Кому придет в голову проверять, так это или нет? Девочка получила имя Мария и фамилию родственников… или взятую наугад.

– А как же соответствующие документы – разрешение на погребение и прочее?

– За деньги можно любые документы выправить, – возразила Астра. – Тебе это отлично известно. Тем более что никакого криминала в том не было. Допускаю, что Бояриновы могли похоронить мертворожденного младенца другой женщины, а своего скрыть. Договорились в роддоме, заплатили, кому следует, и все. Полагаю, у Бояринова хватило ума отправить жену рожать во Владимир, к примеру. Или еще куда подальше.

– Наверняка остались свидетели этой аферы.

– Кто? Врач, акушерка? Получив деньги за молчание, они постарались поскорее забыть курьезный случай.

– Курьезный? Это смешно, по-твоему?

– В известном смысле, да. Люди не бросают своего младенца, не отказываются от него – просто берут в придачу мертвое тельце и просят сделать в карточке запись о гибели новорожденного.

– Ничего себе «запись»! А если они этого новорожденного продадут на органы?

– Возможно, ребенка сразу оформили как-то по-другому… Конечно, по сути, медики пошли на должностное преступление. Видимо, Бояринов сумел их уговорить или…

– Предложил сумму, от которой они не смогли отказаться.

– Как бы там ни было, это дело прошлое. Сейчас детали не важны. Мертвого ребенка могли взять у женщины, которая согласилась на искусственные роды. Такое бывает, когда время для аборта упущено, а плод нежизнеспособен. Или есть противопоказания по наследственности…

Матвей опустил стекло, и в салон ворвался напоенный дождем воздух. Сады по бокам дороги стояли потемневшие, мокрые, почти осязаемо пьющие небесную влагу. Где-то за забором кудахтали куры.

– Судя по всему, Ульяна добровольно согласилась подыграть дядюшке, – продолжила Астра. – Что ее заставило? Обрадовалась вновь обретенному родственнику? После смерти матери у нее никого не осталось… Чем Бояринов обосновал свою экстравагантную просьбу? Какими доводами убедил племянницу переехать к нему в дом, полностью изменить образ жизни, называться другим именем? Запугал? Подкупил? Разжалобил?

Матвей покачал головой. Его поразил сам замысел.

– Зачем Бояриновым скрывать свою дочь? От кого? – недоумевал он. – Во имя чего задумана и осуществлена эта хитроумная комбинация?

– Игорь Тарханин нашел у дяди в комоде конверт с дохлыми пчелами. Должно быть, старик получил зловещее «послание» незадолго до смерти.

– Как знать, сколько конверт пролежал в ящике комода…

– Принимается, – кивнула Астра. – Однако я связываю написание им завещания не с болезнью печени, а именно с пчелами. Он испугался… Спустя два года конверт с таким же содержимым приходит Николаю Бояринову. Тот впадает в бешенство, выживает из дому прислугу и отсылает Маняшу – то есть свою дочь – в Москву. А племянницу Ульяну привозит в Суздаль и выдает за воспитанницу. Принятые ранее меры предосторожности – фальшивая могила – кажутся ему недостаточными. Он решает дополнительно подстраховаться.

– Если хочешь что-то спрятать, оставь его на видном месте?

– Примерно так. Маняша под видом Ульяны продолжает вести в Москве прежний образ жизни – и ни у кого не должно закрасться сомнений по сему поводу. В то же время никаких перемен не происходит и в Суздале. Воспитанница-секретарша обитает в доме Бояринова, все чин чином. Карты путают мужчины! Игорь Тарханин, как назло, вспоминает о своей первой любви, да и Эрик не перестает ухаживать за «Маняшей». В обоих случаях план Николая Порфирьевича трещит по швам.

– Тогда жизнь Эрика – в опасности! Горелкина уже на том свете, Игорь Тарханин чудом спасся…

По лицу Астры пробежала тень сомнений.

– Бояринов – убийца! – сказал Матвей.

– Скорее инициатор… Только Эрик нам не поверит. У нас нет доказательств, одни домыслы.

– А Маняша? То есть Ульяна…

– Им запрещено видеться. Эрик не пойдет на обострение отношений. Он поднимет нас на смех!

– Даже если его любимая женщина исчезла, а ее место заняла другая?

– Это только предположение… Я могу ошибаться.

Он помолчал, слушая тихий шепот капель в садах и отдаленную перекличку колоколов.

– Василий Тарханин умер своей смертью или его убили?

– Думаю, убили. Вопрос, кто? Тоже Бояринов?

– А причина?

Астра развела руками. Ей стало зябко от проникающей в салон сырости.

– Надо показать фотографию Ульяны Эрику, – предложил Матвей. – Может, он тоже узнает в ней Маняшу…

– Рано. Вдруг Эрик и есть тот, кого боится Николай Порфирьевич?

– Сомневаюсь… Это Эрику следует бояться.

– Интересно, что произошло между Надеждой и Николаем Бояриновыми?

– Кто-то из жителей Суздаля наверняка мог бы нам помочь… Тот, кто помнит размолвку сестры с братом. Из-за чего они поссорились? Да так, что перестали общаться друг с другом на долгие годы.

– Не обходить же нам дом за домом с подозрительными расспросами? Мы похожи на слепых котят, которые тыкаются носом куда попало, – огорчилась Астра.

– Давай сами поговорим с Маняшей… вернее, о черт, запутался… с Ульяной!

– Как ты себе это представляешь? Станем под забором и начнем кричать: эй, хозяева! Откройте! Мы пришли вывести вас на чистую воду!

Она скорчила комичную гримасу, и он улыбнулся:

– Зато соседей рассмешим…

– И спровоцируем Бояринова на какой-нибудь фортель! Он может обрубить концы, и поминай как звали.

– Ладно, – согласился Матвей. – Не стоит торопить события.

– Слушай, поехали в музейную библиотеку, к Сабурову. Я не успела задать ему самый важный вопрос…

Глава 26

На работе молодой человек выглядел иначе, чем на утренней прогулке: светлая тенниска, брюки, аккуратно приглаженные волосы. Он удивился при виде «любознательных туристов».

– Как вы меня нашли?

– Язык до Киева доведет! – улыбнулась Астра.

В библиотеке было тесно. Книги, которые не помещались на стеллажах, лежали стопками где попало: на стульях, на подоконниках. Сводчатый потолок отсырел и покрылся желтыми разводами.

– У нас инвентаризация… – растерянно пояснил Сабуров. – Видите, какой беспорядок…

Он держал в руках подшивку старых журналов, ища глазами, куда бы их определить.

– Сесть негде! – констатировал Матвей. – Воздух ужасный.

– Извините, – пробормотал парень.

Женщина-библиотекарь в мятом халате мышиного цвета внимательно разглядывала посетителей поверх очков.

– Вам кого, господа?

– Мы журналисты! – заявила Астра. – Пишем о культурном наследии! Об условиях хранения сокровищ, оставленных нам предыдущими поколениями. Можем мы побеседовать с вашим сотрудником?

Библиотекарша взволнованно вздохнула, раскраснелась.

– Да, разумеется! Богдан, расскажи им все, как есть. Пройдемте в мой кабинет, там чисто. Я приготовлю чай…

«Журналисты» вежливо отказались.

– Не хочется вам мешать. Мы побеседуем в холле, если вы не против.

Сабуров молчал как рыба, переводя взгляд с Астры на Матвея.

Они втроем вышли из библиотечного зала. В холле было сумрачно и прохладно. В углу приткнулся пыльный фикус. У стены стоял ряд откидных стульев.

– Вы правда журналисты? – недоверчиво протянул молодой человек.

Астра смущенно потупилась:

– Простите нас за эту уловку… Вас ведь не отпустили бы в рабочее время болтать с обыкновенными туристами? Пришлось схитрить.

Сабуров молча сел и скрестил руки на груди – ждал дальнейших объяснений.

– Сегодня утром… я забыла задать вам вопрос о пчелах! – выпалила она. – Мы говорили о Ксении Годуновой, о самозванце, о…

– Я в курсе. Только при чем тут пчелы?

– Не знаю… Надеюсь, вы мне объясните. Это не просто насекомые, это символ власти, не так ли? Я порылась в Сети и обнаружила некоторые сведения…

Молодой человек имел привычку перебивать.

– Так бы сразу и говорили! – не дослушал он. – Вас интересуют не насекомые, а геральдический символ?

– Наверное…

Сабуров посмотрел на нее испытующим взглядом: эта женщина не производила впечатления любопытной туристки. Он еще утром засомневался, что она приехала просто поглазеть на памятники старины.

– Вы кладоискатели?

– Нет, с чего вы взяли? – опешил Матвей. – Мы с женой…

– В общем-то, меня это не касается, – отмахнулся Сабуров. – Каждый развлекается на свой вкус.

Выслушивать очередную порцию вранья было утомительно, и он решил поскорее отделаться от навязчивой пары.

– Пчел использовали в символике знаменитые Меровинги. Династия франкских королей, самый таинственный род, облеченный самой необыкновенной властью. Их окружает ореол магического и сверхъестественного. Если хотите проследить историю рода Меровингов – к вашим услугам куча преданий и масонских культов.

– Нам покороче! – взмолилась Астра. – В двух словах.

– Ну… Одна легенда гласит, что основатель рода Меровей был рожден от двух отцов: франкского короля и морского чудовища, и в его жилах текла смешанная кровь. А другая – основателями династии стали «пришельцы» из африканского царства Мероэ. Они высадились на берегах Франции и постепенно вытеснили белую кельтскую расу. Некоторые называют Меровингов родоначальниками священной династии Грааля. Возможно, есть еще гипотезы…

– Сказки! – фыркнул Матвей.

– Вряд ли, – спокойно возразил Сабуров. – Не бывает полностью вымышленных легенд. За аллегориями порой скрывается больше правды, чем в исторических трактатах. История пишется на заказ, а мифы передаются из уст в уста. Меровингов считали земным воплощением Божественного. Они якобы обладали силой исцелять «наложением рук»: даже кисти, свисающие с их одежды, могли чудесным образом избавить человека от болезней. На их теле было красное родимое пятно в виде креста с раздвоенными концами, по которому их узнавали. Крест располагался либо на спине между лопатками, либо на левой стороне груди. Подобный знак впоследствии появился на белых плащах тамплиеров. Загадочные короли с длинными волосами должны были править до самого конца света…

– Почему с «длинными волосами»?

– Меровинги не стригли волос, подобно библейскому Самсону[31]. Потому что в волосах помещалась суть их могущества и силы.

– Вашим познаниям можно позавидовать.

– Я много читаю, иногда помогаю наводить порядок в архивах. Мои дни проходят среди книг.

– Зарплата здесь, вероятно, невысокая, – сказала Астра. – На жизнь хватает?

– Летом я подрабатываю гидом. Как-то обхожусь. У нас сад, огород, несколько ульев. Родители продают на рынке овощи и мед. Впрочем, это скучно. Вернемся к пчелам! На востоке Бельгии расположен городок Турнэ, который некогда служил столицей королям франков из рода Меровингов. В середине семнадцатого века там было обнаружено древнее захоронение. Чисто случайно! У стены церкви Сен-Брис каменщик расчищал место для пристройки и наткнулся на золотые предметы. В усыпальнице покоился Хильдерик I, сын Меровея и отец Хлодвига. Легенда о Меровингах получила вполне реальное подтверждение. Вместе с королем под слоем земли и камней лежали сокровища: оружие, украшения, монеты, золотая голова быка, хрустальный шар и три сотни миниатюрных золотых пчел, которыми был расшит плащ монарха.

– Почему именно пчел?

– В мифических заморских землях, откуда родом предки Меровингов, пчел почитали как священных животных. Когда родился царственный младенец, рой пчел опустился на его колыбельку. Так его и прозвали – «Избранный Пчелами». С тех пор мантия, расшитая золотыми пчелами, стала чем-то вроде шапки Мономаха у русских. Она давала всю полноту власти, освященной высшими покровителями земных царей.

Он говорил увлеченно, как человек, который привык отстаивать свой взгляд на вещи. Речь Богдана была гладкой и грамотной. Вероятно, у него гуманитарное образование, и он охотно размещает в Интернете свои литературно-исторические эссе.

– Ваша специальность…

– …археология! – усмехнулся Сабуров. – А вы подумали, история? Почти угадали. Я поступал на исторический, но на втором курсе бросил. Историки лгут, археологи же имеют дело с фактами.

– Трактовка фактов тоже дает простор для вымысла.

– Это вы по поводу Меровингов?

– Я о пчелах!

Библиотекарь охотно вернулся к интересующей ее теме:

– Ах да, пчелы. Итак, сокровища из гробницы Хильдерика были переданы Габсбургам, потом их обладателем стал французский король Людовик XIV. Он приказал спрятать золото в хранилище своей библиотеки. О кладе случайно узнал Наполеон. Именно он сделал золотых пчел геральдическим символом новой империи. На коронацию Бонапарт явился в мантии с прикрепленными к ней пчелами, тем самым доказывая свое неоспоримое право повелевать судьбами народов.

– Где эти пчелы теперь?

Сабуров повел рукой в воздухе:

– Улетели! Я шучу… Никто не знает, куда они исчезли. В 1831 году, если не ошибаюсь, в Париже было совершено дерзкое ограбление Национальной библиотеки. Воры похитили множество ценностей, в том числе и предметы из захоронения короля Хильдерика. Полиция сбилась с ног, а преступники как в воду канули. Все, что удалось полицейским – выловить из Сены мешок с остатками клада. Несколько безделиц и две золотые пчелки! Как водится, пошли разговоры, что никаких сокровищ не существовало вовсе…

– Выходит, Наполеону пчелы не помогли, – констатировал Матвей.

– Император Бонапарт грезил магический властью… По его поручению была изучена генеалогия Меровингов после падения династии. Оказалось, что род Богарне восходит к меровингскому королю Дагоберу. Возможно, это обстоятельство сыграло не последнюю роль в женитьбе Наполеона на Жозефине[32]. Ходили слухи о предсказании крушения и гибели после его разрыва с Жозефиной. Но император пренебрег ими…

В холл спустилась молодая сотрудница с кипой бумаг и смерила Сабурова укоризненным взглядом: мы-де работаем, а кое-кто болтает.

– Ты еще долго, Богдан?

– Сейчас иду…

– Погодите, – возмутилась Астра. – У меня вопрос. Вы обо всем так подробно осведомлены… Пчелы Меровингов имеют отношение к здешним преданиям?

– Я бы не назвал это преданием, – сказал молодой человек. – Скорее досужей выдумкой. На какие ухищрения не пускаются люди, дабы привлечь в наш городок побольше туристов!

– И все же…

– Ну, хорошо, хорошо! – кивнул он. – Говорю сразу, я не сторонник этих басен… В прошлом наш Спасо-Евфимиев монастырь служил тюрьмой для инакомыслящих. Такова печальная или позорная страница в биографии сей славной обители, – смущенно заметил Сабуров. – Из песни слов не выбросишь! Так вот, среди прочих узников там содержался монах-прорицатель Авель. Он с поразительной точностью предсказывал судьбы правителей России. Например, Николаю II, последнему императору из династии Романовых, Авель предрек «терновый венец» вместо царской короны, Первую мировую войну и потерю трона накануне победы, якобы «брат на брата восстанет» и все в таком духе… Довольно достоверный прогноз. Мы можем об этом судить с высоты своего опыта, когда предначертанное сбылось.

– В книжке про Суздаль написано об Авеле, но кратко.

– Прорицатель умер в заточении, и после его смерти некоторым особо впечатлительным братьям стал якобы являться призрак старца. За такими фигурами, как Авель, всегда тянется шлейф таинственности, порождающий мифы. Думаю, «призрак Авеля» – один из них.

– Вы не верите в существование призраков?

– Я не верю людской молве. Любопытство и желание увидеть хотя бы тень знаменитого пророка не раз приводили меня в тот длинный узкий дворик между бывшей тюрьмой и монастырской стеной, где, по преданию, мог появляться Авель. Я ничего не видел, кроме одинокого дерева, зарешеченных оконец и вымощенной камнем дорожки. Вы будете смеяться, но я звал Авеля, умолял его явить мне свой фантом… увы, тщетно.

– Значит, вы не представляете для него интереса, – рассудила Астра. – Он не нуждается в общении с вами.

– Очевидно, да. С тех пор… я имею в виду с того момента, как умер брат Макарий, призрака больше никто не видел.

– Брат Макарий? Кто он?

– Обыкновенный инок из мещан, правда, образованный, с пытливым умом. Я поднимал уцелевшую переписку между монастырскими священниками того времени. Макарий характеризуется как усердный в послушании, грамотный молодой человек, которому доверяли записывать хозяйственные счета и вести прочий учет. От излишнего рвения монашек заболел и стал блаженным.

– Умом тронулся, что ли? – усмехнулся Матвей.

– В некотором роде… Он и раньше слыл чудаковатым, а после свиданий с призраком вовсе с катушек съехал. Городил разную чепуху, сам с собой разговаривал в келье, впадал в невменяемое состояние – сейчас бы сказали, в транс. Долго так продолжаться не могло, и Макарий умер.

– Значит, призрак Авеля являлся этому брату Макарию? Я правильно поняла? – спросила Астра.

– По-моему, у него просто были галлюцинации от переутомления и голода. Строгие посты не всякому человеку на пользу.

– Допустим. А как это связано с пчелами?

– Другой инок, Феодосий, с которым Макарий поначалу откровенничал, показал, что молодой брат записывал свои видения на бумагу. Причем куда подевались эти записи, неведомо. Сошлись на том, что Макарий в припадке безумия сам их сжег. Когда болезнь совершенно его одолела, он слег и целыми днями бредил. Феодосий сидел с ним, менял компрессы, давал питье… Но Макарию становилось все хуже и хуже. Наконец он перестал кого-либо узнавать, разговаривать и скончался. Спустя некоторое время Феодосий признался, что в бреду умирающий часто упоминал золотых пчел, которые несут смерть, и пчелы эти прилетели будто бы с прелестной мученицей, невестой-вдовицей, получившей их в подарок от мертвого жениха… Бес было вознамерился теми пчелами укрепить свою власть, да не допустил того всемилостивейший Господь… И теперь пчелы те ждут своего часа, когда придет за ними достойный… Посланникам же бесовским будет от тех пчел неминучая смерть… В общем, нес сущую ахинею.

Сабуров замолчал, глядя перед собой, но видел не стены холла, не окно, за которым мокли под дождем березы, а умирающего Макария и склонившегося над ним седого Феодосия…

– Вы же не считаете это ахинеей, – сказала вдруг Астра.

– Не считаю… – машинально откликнулся библиотекарь и спохватился: – То есть это все ерунда, конечно. Но если вдуматься, можно найти зерно. Предсказания Авеля касались исключительно царских особ – простым людям, даже именитым и богатым, монах отказывался открывать будущее. Видения инока Макария были навеяны призраком. Вряд ли Авель, перейдя в мир иной, изменил своим принципам. Отсюда вывод: Макарий имел в виду под «прелестной мученицей» женщину царского рода. Я прикинул, кого. Получается, невеста-вдовица – это Ксения Годунова, а мертвый жених – это датский принц Иоанн. Правда, неизвестно, откуда у него пчелы, хотя в королевских домах так все переплелось…

– Кто же тогда бес?

– Самозванец! Гришка Отрепьев, который называл себя Лжедмитрием…

– А золотые пчелы, которые способствуют укреплению власти, это пчелы Меровингов?

– Да… – ответил Сабуров. – По приказу Лжедмитрия семья Годуновых была истреблена. Не пощадили ни молодого царя Федора, ни его мать – царицу Марью, вдову Бориса. Остальная родня тоже пострадала. Одна Ксения избежала этой участи… Даже после того, как самозванный монарх около полугода продержал ее в наложницах, царевну не убили, а отправили в монастырь. Ее легко могли отравить, например… Однако ни волоска не упало с ее головы. Ясно, что она была зачем-то нужна! Зачем? Исходя из вышесказанного, Лжедмитрий надеялся выудить у нее тайну пчел. Неуклюжий коротышка хотел с их помощью обрести магическое величие Царей над Царями Меровингов. Не успел…

– Откуда ему стало известно про то, что Иоанн Гольштейнский мог владеть пчелами и, тем более, что он подарил их невесте?

– Бес нашептал! – с кривой усмешкой заявил Сабуров.

– Так уж и бес?

– Почему нет? В переписке правительства Годунова с польским королем Сигизмундом прямо говорится про самозванца: «Отступил от Бога, впал в ересь и в чернокнижье, и призывал духов нечистых…» А если серьезно – датский королевич умер на чужбине от скоротечной и странной болезни. Кому, как не любимой женщине, он стремился выразить последнее «прости» и заручиться встречей в вечности? Геральдические пчелы Меровингов освящали их царственный союз и властные полномочия. Не все заканчивается с земной жизнью…

– Вы романтик, Богдан. И где сейчас эти пчелы, по-вашему?

– В Суздале, конечно. Если Ксения Годунова умерла в Покровском монастыре, то… Понимаете, она обязательно взяла бы их с собой.

– В могилу, что ли?

– Не-е-ет! Полагаю, она держала свое сокровище в тайнике. Когда смута пошла на убыль, Ксения выбрала себе более-менее надежное пристанище и привезла пчел туда. Она не могла их нигде оставить! Как знать, что было у нее на уме? Должно быть, она берегла подарок от жениха где-нибудь под рукой.

– И после ее смерти пчелы стали вожделенной добычей для разного рода искателей власти над миром…

Библиотекарь уловил сквозящий в словах Матвея сарказм.

– Но самозванец же подписал договор с дьяволом из-за трона! Почему бы другим честолюбцам не охотиться за пчелами? – парировал он. – Думаете, люди сильно изменились за четыре века?

– Не похоже, – покачала головой Астра. – А где, по-вашему, Ксения могла спрятать бесценный подарок?

– Если бы знал, давно бы нашел и стал миллионером.

– Или трупом.

– Вы правы…

Глава 27

Они вышли из музея, взволнованные близкой развязкой. Как бы ни протекало расследование – быстро или медленно, рывками или постепенно приоткрывая завесу тайны, – неизбежно наступал момент, когда события начинали развиваться стремительно. Астра ощущала приближение развязки по тревожному жару в груди, по легкости и свободе мыслей, которые опережали текущую реальность.

– Я чувствую, мы опаздываем! – воскликнула она, садясь в машину.

Город с его соборами, деревянными домиками и громадами монастырей погрузился в серую мглу. Воздух был вязким от сырости. Улицы опустели, по мостовым бежали мутные ручейки. С крыш капало.

– Почему именно Ксения Годунова? Почему Лжедмитрий? – недоумевал Матвей.

– Ксения… Ксюша… эхо подсознательного, – бормотала Астра. – Бояринов не просто хоронил пустой гробик или чужого младенца. Он прятал свой страх, закапывал в землю секрет. Он уже знал о пчелах! И пытался оградить себя от опасности. Он чувствовал угрозу и боялся за дочь. Тридцать лет назад, когда мог родиться его ребенок, он еще не занимался бизнесом, не имел гостиницы и сувенирных лавок, ему было нечего терять, кроме своей дочери!

– Куда едем? – спросил Матвей, кладя руки на руль. – У тебя горячка. Остынь, не то перегоришь раньше времени. Выпей воды!

Она послушно потянулась в кармашек на дверце за минералкой, глотнула из бутылки.

– Давай позвоним Эрику, пусть он уговорит Маняшу встретиться с нами.

– Ты хотела сказать, Ульяну?

– Он-то считает ее Маняшей! Женщину могут убить! Бояринов решил подставить племянницу вместо дочери… Она ни сном ни духом, что ходит по лезвию ножа…

– У тебя слишком разыгралась фантазия.

Но Астра уже набирала номер старшего лейтенанта. В трубке раздался мелодичный женский голос: «Подождите, пожалуйста, ваш абонент разговаривает…»

– Черт, он с кем-то болтает! Как назло…

Через несколько минут Эрик перезвонил.

– Нам нужно срочно увидеться… – затараторила она. – Срочно!

– Не получится, – сдержанно ответил милиционер. – Убит Николай Порфирьевич, я еду на место происшествия.

– Как? – опешила она. – Как… убит? Где?

– У себя в гостинице, в кабинете…

«Мы разговаривали с ним часа два назад!» – чуть не выпалила Астра, но вовремя придержала язык.

Эрик отключился.

– Бояринов убит! – сообщила она Матвею. – Я чувствовала…

– Надеюсь, после нашего визита его кто-нибудь видел живым! Сейчас портье опишет наши приметы, и местные пинкертоны объявят план-перехват. Ты никогда не сидела в кутузке?

– Нет…

– У тебя есть шанс приобрести опыт.

Астра не успела испугаться. Ей на ум пришла машина на гостиничной парковке.

– Это он… он убил Бояринова…

– Кто?

– Водитель серебристого внедорожника. Не зря же он следил за нами? Увидел, что мы вышли на Бояринова, и поспешил его убрать.

– У меня голова идет кругом от твоих версий! Нас с минуты на минуту арестуют по подозрению в убийстве… Что будем делать?

– Поехали в гостиницу.

– Нас там сразу повяжут. Эрик знает, где мы остановились.

– Да не к себе, в «Бояринский терем»!

– Ты рехнулась?

– Поехали!

Он выругался, но спорить не стал, повернул в сторону «Терема».

* * *

«Мицубиши» цвета металлик около гостиницы не было – это Матвей отметил сразу, как только въехал в ворота. У входа стояла милицейская машина. На крыльце под навесом плакала навзрыд официантка из ресторана, которая угощала их блинами. Она была в том же русском сарафане выше колен. Ее гладила по голове женщина постарше, по виду похожая на горничную.

– Что случилось? – участливо осведомилась Астра.

– Хозяина убили… – отрывисто вымолвила старшая дама, одетая в униформу. – Нас всех теперь допрашивают. Да хватит тебе, Устя, слезы лить! Какая из тебя преступница?

– Вы горничная? – строго спросил Матвей.

– Да… – кивнула дама. – А Устя – официантка. Хозяин перед смертью коньяку потребовал и закуску. Она принесла, а он уже того…

Горничная протянула Усте бумажную салфетку:

– На, вытри тушь-то и перестань реветь! Ей бы успокоительного чего-нибудь…

– Врача вызвали?

– Я сама звонила, – сказала горничная, оглядываясь. – В милицию и в «Скорую». Долго едут…

Будто желая реабилитироваться, к гостинице подкатила машина с красным крестом. Из нее показались врач средних лет с серым лицом и молоденький фельдшер.

– Где пострадавший? – устало спросил доктор.

– Он уже покойник… – сообщила горничная. – Вы девушке чего-нибудь выпить дайте. У нее истерика.

– Хорошо.

Из гостиницы выскочил портье и трясущимися руками пытался прикурить сигарету. Зажигалка не работала.

– Черт! Газ закончился!

Он в сердцах запустил зажигалку в кусты. Матвей протянул ему свою, щелкнул. Тот жадно затянулся, с благодарностью поднял глаза.

– А, это вы… Вовремя уехали. У нас тут ЧП… Чем вы так хозяина разозлили? Он потом меня чехвостил в душу мать… Зачем, мол, пропустил? Уволить грозился! Выгоню, кричал, к чертовой матери! А сам, вон… преставился…

«Нам повезло! – подумал Матвей. – Портье засвидетельствует, что после нашей беседы Бояринов остался жив и здоров. Можно расслабиться!»

– Кто же его?

Портье нервно замотал головой, пуская из ноздрей дым.

– Дьявол, вот кто! Через окно забрался, не иначе! Или кто-то из постояльцев… Только им-то зачем? Бедная Устя… представляю, каково ей было это увидеть…

Он бросил взгляд в сторону «Скорой», где официантке оказывали помощь.

– Что, страшная картина?

– Меня самого едва не стошнило, – признался портье. – Хозяина задушили! Причем не удавкой, а руками: пальцы на горле отпечатались. Это ж какую силищу надо иметь?! Николай Порфирьевич, конечно, не Рембо, но за себя постоять мог. А тут, выходит, даже дернуться не успел.

– Откуда вы знаете?

– Я школу милиции окончил, разбираюсь в таких вещах. Четыре года прокантовался во Владимире, на участке, и написал рапорт на увольнение: понял, что эта служба не для меня. С тех пор охранником работал, пока сюда не переехали. Жена замучила нытьем: домой хочу, к родне поближе. Она здешняя, суздальская. Тесть мне местечко подыскал, в гостинице…

– В «Бояринском тереме»?

– Ну, да, – кивнул портье. – Мы с напарником тут и за вахтеров, и за сторожей, и за охранников. Жаль хозяина – толковый был мужик, хоть и въедливый. Иногда, конечно, спускал полкана, орал не по делу. Нервы у него пошаливали. Бизнес – занятие хлопотное, вредное для здоровья.

Он немного успокоился. Сигарета и подвернувшийся повод высказаться разрядили напряжение. Он снова закурил, уже без дрожи в руках.

Дождь то затихал, то пускался вновь. На дорожках и перед крыльцом образовались лужи. Запах вишневых листьев перемешивался с дымом табака.

Астра незаметно дергала Матвея за рукав.

– Отойдем… – шепнула она.

Горничная подозвала портье, и они вдвоем повели официантку к деревянной беседке – посидеть на свежем воздухе, развеяться.

– Ей лучше лечь! – крикнул врач. – А, ладно, как знаете…

Из окна второго этажа высунулся оперативник и махнул медикам рукой:

– Эй, эскулапы! Давайте, поднимайтесь…

Астра достала мобильник.

– Я звоню Эрику! – с придыханием вымолвила она. – Надо немедленно ехать к Бояринову домой! Маняшу… тьфу… Ульяну могут убить. Она же теперь одна осталась.

– Тогда поехали.

– Без Эрика нельзя! Девушка нам не откроет. Он, как ни крути, представитель власти.

– Ей уже сообщили, наверное…

– Не думаю.

Она торопливо набрала номер старшего лейтенанта:

– Эрик! Это Астра, спускайтесь скорее! Как это не можете?! Счет идет на минуты. Маняшу могут убить. Я в своем уме… Нет, мне не до шуток… Хорошо… жду…

Она выключила телефон и повернулась к Матвею.

– О том, что дочь Николая Порфирьевича живет в Москве под именем Ульяны, Эрику пока ни слова!

– Ты его подозреваешь?

– Я всех подозреваю…

– Мне вообще лучше молчать, – заключил он. – У нас нет ни единого факта. Весь Суздаль знает, что у Бояриновых не было детей. Вернее, что их ребенок…

– Тсс-с! – Она прижала пальцы к его губам. – Эрик идет!

Молодой человек выглядел бледным и осунувшимся. Его форменная рубашка под мышками намокла от пота.

– Едемте к Бояринову, – скомандовала Астра. – Здесь и без вас обойдутся.

Портье вернулся на крыльцо, держа во рту незажженную сигарету, и проводил их удивленным взглядом. Эрик молча сел на заднее сиденье, Астра устроилась рядом.

– Посмотрите, – сказала она и протянула ему фото Ульяны возле дома на Тихвинской. – Узнаете?

Милиционер так же молча уставился на снимок. Его лицо дрогнуло.

– Это Маняша… Мария Мельникова… только с другой прической. Откуда у вас ее фотография?

– Вы не ошибаетесь?

– Да что сегодня за день! – тоскливо вздохнул Эрик. – С утра неприятности! Начальник распекал на чем свет стоит, теперь убийство… У нас в Суздале такого давно не было. Чтобы человека задушили прямо в кабинете, на рабочем месте… Как я скажу Маняше? Она ничего не знает…

– На фотографии Мельникова? Вы уверены?

– Конечно, уверен! У нее, правда, волосы обычно в косу заплетены и это… на прямой пробор…

«Пассат» свернул на окраину. Из-под колес летели грязные брызги. Сизые клочья облаков висели над блестящими от воды крышами.

– Направо… – подсказал Эрик. – Здесь не такие рытвины… Вон на холме их дом с флюгером на дымоходе.

Матвей притормозил у забора из темно-красного кирпича с острыми металлическими наконечниками.

– Солидное ограждение, – заметил он. – Так просто не перемахнешь.

– Вы собираетесь лезть через забор? Там собака – злющий пес по кличке Лютый, – сообщил старлей.

– Звоните! Требуйте, чтобы вам открыли. Вы же милиция!

– Рядом с калиткой переговорное устройство, – пробормотал Эрик, вылезая под дождь.

Его рубашка тут же покрылась темными крапинками. Он нажал на кнопку звонка и ждал, пока ему ответят.

– Маняша… это я… Николай Порфирьевич мертв… его убили…

Астра с Матвеем стояли у него за спиной, дыша в затылок. Он толкнул калитку и вошел во двор…

Глава 28

Гостиная, куда их пригласила растерянная молодая женщина, была обставлена в купеческом вкусе. Мебель начала двадцатого века, картины, откуда сурово взирали предки хозяина, плюшевые портьеры и скатерти соседствовали с ультрасовременным телевизором в полстены. Даже при беглом осмотре интерьер тянул на солидную сумму.

«Портреты явно писались на заказ, – прикинула Астра, – мебель пришлось реставрировать…» Она успевала оценивать обстановку и наблюдать за Эриком и Маняшей. Впрочем, та ли она, за кого себя выдает, должно было выясниться с минуты на минуту.

Похоже, секретарша испытала шок от услышанного и плохо соображала, что происходит. Ее глаза бесцельно блуждали, губы побелели. Она никак не выделила Эрика из троицы незваных гостей, зато он не сводил с нее напряженного взгляда.

Матвей сел в кресло у двери, чтобы контролировать вход: вдруг кому-то захочется покинуть компанию, не попрощавшись! Других дверей в комнате не было, два окна с наполовину задернутыми бордовыми портьерами пропускали немного света. Он еще снаружи обратил внимание: окна первого этажа забраны решетками, так что через них сигануть не удастся.

– В доме еще кто-то есть? – спросил он, видя полное замешательство Эрика.

Женщина отрицательно качнула головой. Она была в блузке и юбке из легкой ткани в цветочек; одежда подчеркивала ее формы – не слишком пышные, но приятной округлости. Прямой пробор делал ее лицо открытым и милым, коса почти расплелась.

– Что… случилось? – выдавила она.

– Николай Порфирьевич убит, – сказала Астра. – Его задушили. Теперь нет нужды продолжать комедию.

Женщина беззвучно заплакала. Эрик ерзал на диване, кусая губы.

– Маняша… – робко произнес он. – Это… ты?

– А что, есть сомнения? – поймал его на слове Матвей.

– Нет… но… Неужели она… так изменилась за год? Лицо как будто другое… Я не то хотел сказать! Это она… только… ничего не понимаю…

Его высокий лоб покрылся испариной, верхняя губа подрагивала.

– Вы ведь не Маняша? – в упор спросила Астра у молодой дамы. – Признайтесь лучше сейчас, пока сюда не приехала милиция. Иначе у вас будут неприятности.

Она понимала всю шаткость своих угроз. Паспорт Мельниковой и явное внешнее сходство с последней играют на руку сидящей перед ними «секретарше». У нее – наличие документа, подтверждающего личность, тогда как у Астры – ничего, кроме смутных фантазий. Кто станет ее слушать? Вот если бы Эрик подтвердил…

«Что? – спросила она себя. – Что он может подтвердить? Маняша-де вовсе не Маняша, а просто очень похожая на нее женщина? Заинтересован ли он в разоблачении своей возлюбленной?»

В ее мыслях царил хаос, который упорно не желал упорядочиваться. Примерно то же происходило с Эриком. Матвей внимательно наблюдал за этой драматической немой сценой.

«Секретарша» подняла заплаканные глаза на милиционера, словно ища у него защиты. Тот молчал, готовый провалиться сквозь землю. Что-то не позволяло ему утешить эту испуганную женщину, сесть рядом, обнять, в конце концов.

– Николай Порфирьевич убит… – повторил он, тупо уставившись в угол, где стоял торшер с матерчатым абажуром.

– У-убит? – переспросила она.

Он подавленно кивнул.

– Господи… и он… У меня больше никого не осталось…

Слезы проложили на ее щеках мокрые дорожки, она смахивала их тыльной стороной ладони. Ногти были ухожены, но без маникюра.

– Как вас зовут на самом деле? – спросила Астра. – Ульяна?

Эрик бросил на нее изумленный взгляд. Серый дождливый день просачивался в гостиную, приобретая багровый оттенок, и от этого лица людей казались неестественно красными.

– Да… – вымолвила «секретарша». – Ульяна Бояринова. Это дом моего дяди…

– Дяди? – воскликнул милиционер. – Николай Порфирьевич – твой дядя? Разве ты не…

Он задохнулся от переполнявших его эмоций.

– Я знала о его существовании, но ни разу в жизни не видела… Перед смертью мама вспоминала о нем и дала его адрес. Он приехал на похороны… и там мы… обрели друг друга. Я была так одинока, убита горем, что согласилась бы на что угодно… Он предложил пожить у него какое-то время…

– Но почему под чужим именем?

– Мы с ним долго беседовали – целую ночь… Я не могла спать! Он рассказал, что несколько лет назад потерял жену, она трагически погибла… попала под грузовик…

Речь Ульяны прерывалась всхлипами и вздохами. Матвей подал ей носовой платок. Она не поблагодарила – ей было не до вежливости.

– Еще дядя говорил, что у них умер ребенок в младенчестве, и они взяли на воспитание сироту… из родни жены. Любили девочку, как свою дочь… а она связалась с плохим человеком, которому нужны только деньги…

Эрик вспыхнул, что-то промычал и снова затих.

– Он говорил вам, что вы похожи на его воспитанницу?

– Да… не сразу… потом… на следующий день. Для него это было потрясением. Он остановился в гостинице и после поминок увез меня туда, к себе в номер. Я бы ни за что не осталась ночевать в квартире одна… Я и там не могла уснуть! Он давал мне пить коньяк, и становилось легче…

– О чем еще вы беседовали?

– О разном… я не все запомнила… Дядя объяснял, почему они с сестрой рассорились…

– С вашей матерью?

– Угу. У них оказались слишком разные характеры… непримиримые в некоторых вещах… Они постоянно цапались. Дядя был моложе, но считал себя главным, потому что он мужчина… диктовал сестре, какую одежду носить, где работать, с кем встречаться. Они рано остались без родителей, были предоставлены сами себе. Мама не выдержала и уехала куда глаза глядят…

– Любила свободу? – вмешался Матвей.

Ульяна пожала плечами:

– Не знаю… Она мало говорила о своей семье. Эта тема всегда была табу. Когда я подросла, то стала задавать вопросы об отце. Мама очень бурно отреагировала. Просто ужасно! Раскричалась, хотя до этого редко повышала голос. Мы впервые серьезно повздорили…

– Она сказала, кто ваш отец?

– Нет. Замкнулась, ушла в себя… мы не разговаривали больше месяца. Жили, как два немых человека. Она молча собирала меня в школу, кормила, молча давала карманные деньги… копейки на горсть конфет или мороженое… Наши средства были ограничены. Постепенно она оттаивала, но с тех пор я зареклась упоминать об отце.

– Вы пытались его искать?

– Зачем? Мама объяснила, что он ее бросил, как только узнал о беременности. И с тех пор о нем ни слуху ни духу. Они ведь даже не были женаты…

– Ваш дядя тоже не знал, кто он?

– Я его не спрашивала…

– Теперь уже и не спросите! – с сожалением проговорил Матвей.

– Для меня это давно перестало иметь значение…

Эрик созрел для открытого выражения возмущения:

– Почему ты не призналась, что ты – не она… не Маняша? – выпалил он. – Это же… подлый обман…

– Я дала слово… пообещала дяде, что выполню его просьбу. В этом нет ничего дурного. Вы оба согласились на «испытательный срок», а я только играла роль Маняши, чтобы все было чисто, без плутовства.

– Без плутовства! – с ехидной усмешкой передразнил ее милиционер. – Это вы называете честной игрой? Сплошная ложь…

Его больно резанула по сердцу трогательная романтика «немых свиданий», когда он раз за разом с обожанием взирал на силуэт возлюбленной в окне. А на самом деле то была подстава. Он млел от восторга, созерцая чужую ему женщину! Ох, как веселился, должно быть, господин Бояринов! Потому-то он и не препятствовал этим мелким «нарушениям».

У Эрика горели уши от стыда за свою глупую доверчивость.

– Любовь слепа… – утешила его Астра. – Не один вы обманулись, товарищ старший лейтенант.

Она имела в виду Игоря Тарханина, хотя в отношении того еще не все прояснилось.

– Мы с дядей договорились, что через год выяснится, как прошла проверка разлукой, и вы с Маняшей сами будете решать свою судьбу, – едва слышно произнесла Ульяна. – До этого я поживу в его доме, как воспитанница, выполняя ее обязанности, если захочу.

– Вы выполняли их?

– Да… Это оказалось легко. Я хорошо знаю компьютер, бухгалтерию освоила быстро. Почему бы не помочь дяде в делах? Целый день сидеть в доме сложа руки скучно…

– Чем он объяснил необходимость вашего затворничества?

– Тем же, чем и переезд из Москвы сюда, и этот маскарад – желанием убедиться, что женихом Маняши движет любовь и ничего более… «Если ты станешь разгуливать по городу, – твердил дядя, – Эрик непременно станет приставать к тебе, навязываться со своими ухаживаниями и заметит подмену. Он не такой идиот, чтобы…» Ой! – она прижала пальцы к губам. – Простите, Эрик, я не хотела, извините, ради бога! Нечаянно вырвалось… В общем, я даже дома не называла Николая Порфирьевича дядей, а он меня – племянницей.

– Как он к вам обращался?

– Маняша – чтобы все было по-настоящему. Иначе, говорит, забудемся, ляпнем по привычке не то и все испортим.

– О покойниках плохо не говорят, – с надрывом в голосе вымолвил милиционер. – Но Николай Порфирьевич иногда перегибал палку. Это уж слишком!

Ульяна совсем сникла.

– Скажите… а кто дядю… за что его убили?

– Началось следствие… надеюсь, преступник скоро окажется за решеткой, – вздохнул Эрик.

– Ужас! Что же… что теперь делать?

– У вас есть паспорт? – спросил он. – Где доказательство, что вы – Ульяна Бояринова? Может, вы опять играете какую-то роль…

– Паспорт? Да… конечно… только это не мой…

– Как – не ваш? А чей же?

– Маняши… Марии Мельниковой… А она пока пользуется моим. Так решил дядя.

Эрик грозно сдвинул брови. За напускной суровостью он прятал растерянность и обиду.

– Вы шутите?

– Я… нет… Это правда.

– Постойте… но где же… где Маняша? В Москве?

– Она живет в моей квартире на Тихвинской… – пробормотала Ульяна. – Дядя отправил ее туда, чтобы исключить встречу с вами… Он хотел, чтобы она обо всем подумала в разлуке, все взвесила…

– Просто цирк какой-то! – сорвался на фальцет милиционер. – Фокусы индийского факира! Вы бы пошли на такое ради проверки чувств?

Он никому конкретно не адресовал свой вопрос и ни на кого не смотрел – спрашивал кого-то неведомого, наблюдающего со стороны за страстями человеческими. Будучи представителем закона, в этот момент Эрик совершенно пренебрег своими обязанностями и отдался личным переживаниям. Они затмили в нем ответственность, долг и стремление сохранить лицо перед приезжими. Он больше не заботился о своей репутации, о том, как он выглядит в глазах посторонних… Он страдал, открыто выражая душевную боль и горечь разочарования в женщине, которую боготворил. Как она могла пойти на такой дешевый спектакль, жалкое притворство? Как могла подвергнуть его и себя такой бессмысленной и бесполезной пытке?

Астра воспользовалась возникшей паузой:

– Значит, Маняша живет в Москве, выдавая себя за вас, Ульяну Бояринову?

– Да…

– Это еще зачем? Разве Эрик поехал бы проверять? Разве ему было известно о существовании племянницы?

– Я понятия не имел ни о какой племяннице! – отозвался старлей. – Меня не интересовал никто, кроме Маняши. А она… Мне не нужны деньги господина Бояринова! Неужели не ясно?

– Я, право, в затруднении, – смешалась Ульяна. – Дядя потребовал, чтобы мы с Маняшей… поменялись местами. Так он это называл. Он говорил, что Эрик будет использовать служебное положение, рыть носом землю…

При этих словах милиционера передернуло.

– …что ему нельзя верить… – продолжала она. – Что если он как-нибудь пронюхает об отъезде Маняши, то бросится на поиски. Упустить такой лакомый кусочек для него – смерти подобно! Поэтому все должно выглядеть естественно. Ни здесь в доме, ни в московской квартире ничего не стоит менять. Пусть все считают меня Маняшей, а Маняшу – мной… К счастью, ни она, ни я не работаем официально… то есть я – свободная журналистка, она – секретарша дяди. Все очень удачно складывалось…

– И вы слушали этакий бред? – не выдержал Матвей.

– Мне это не казалось бредом… У меня был шок после смерти мамы… Я бы на что угодно согласилась, лишь бы уехать подальше от всего, что напоминало о моей утрате… Я даже обрадовалась его предложению! Мне было все равно, как это выглядит или что подумают другие люди…

– А Маняша почему не протестовала?

– Думаю, ей очень захотелось вырваться отсюда – любой ценой. Ощутить вкус жизни в большом городе, глотнуть свободы. Дядя… был хорошим человеком, но деспотичным. Мне-то его деспотизм не претил, я наслаждалась своим одиночеством и провинциальной тишиной Суздаля. Мне вполне хватало для счастья этого дома и сада, вечерних бесед с родным человеком. Я все прощала Николаю Порфирьевичу за то, что мы с ним одной крови! Понимаете? А Маняша, наверное, устала от его принципов, от насаждаемого порядка, от изоляции… Каждому надоедает привычное, каким бы оно ни было. Хочется изменений, свежего ветра… Меня измотала столичная суета, Маняшу – уездная глушь. Вы простите ее, Эрик! Ей ничего не оставалось, как принять условия хозяина. Зависимость – вещь несладкая…

– Бояринов рисковал, отпуская Маняшу в свободное плавание, – заметила Астра. – Где гарантия, что она не нарушит данное обещание, не позвонит Эрику, не вызовет его в Москву, где они смогут беспрепятственно встречаться? Сколько тут ехать?

– Но она почему-то не позвонила… – огорчился молодой человек. – Видно, забыла меня. Хитер был Николай Порфирьевич… и умен. Обвел меня вокруг пальца, как несмышленыша!

– Нет-нет… – возразила Ульяна. – Дядя все предусмотрел. Он послал с ней телохранителя.

– Что? – выдохнул Эрик. – Телохранителя? Чтобы тот жил с Маняшей в одной квартире? Ну… тогда тем более…

– Вы неправильно подумали. Телохранителю было велено не спускать с нее глаз и ограждать от всяческих опасностей, которые подстерегают молодую неопытную женщину в мегаполисе. Но жить он должен был в соседнем доме – напротив, в квартире с окнами во двор. Чтобы мои соседи ничего не заподозрили. Я-то одна жила, а тут мужчина. Пошли бы сплетни, пересуды… И без присмотра Маняшу оставлять было нельзя. «Жизнью за нее отвечаешь! – сказал телохранителю Николай Порфирьевич. – Убережешь, денег не пожалею. Не дай бог, что случится – пеняй на себя!» Я сама слышала…

– Может, вы его еще и видели?

Ульяна сделала отрицательный жест. Телохранителя она не видела, зато слышала о нем. Все разговоры шли по сотовому.

– Маняша о телохранителе знала?

– Конечно. Дядя ее строго предупредил. При мне заявил, что если она слова не сдержит, то телохранитель все доложит, и прощай богатое приданое. А голодранку в наше время никто замуж не возьмет. Пугал, разумеется, – на самом деле он в Маняше души не чаял. Любил, как родную дочь. Знаете, сколько стоит нанять телохранителя на целый год?

– Видно, хорошо шел бизнес у Николая Порфирьевича.

– Не жаловался…

Глава 29

– Зря мы оставили эту племянницу одну! – заявил Эрик, едва они вышли из гостиной.

– Боитесь, сбежит? – усмехнулся Матвей. – Вряд ли. Окна зарешечены, дверь – в пределах нашей видимости.

В широком холле, где они решили обсудить сложившуюся ситуацию, стояли мягкие диваны и китайские розы в керамических горшках.

– Из гостиной можно попасть только сюда, – сказала Астра.

Эрик уселся на угловой диван, уронив руки на колени. Она обратила внимание на его длинные крепкие пальцы – пожалуй, он бы мог задушить дядю Ульяны. Все-таки милиционер, физическая подготовка позволяет.

– Они очень похожи, – произнес он. – Маняша и эта женщина. Так не бывает.

– Это потому, что они близкие родственницы…

– Какие же близкие? Седьмая вода на киселе!

– Ближе, чем вы думаете. Я полагаю…

Матвей украдкой сжал ее руку – рано, мол, раскрывать карты. Она послушно замолчала. Эрик не заметил этой заминки, поглощенный свалившимися на него событиями. Будущий тесть мертв… Маняша – вовсе не Маняша… Тут у кого угодно нервы сдадут.

– За что, по-вашему, убили Бояринова?

Эрик понуро пожал плечами. Откуда ему знать?

– Есть версия, что это конкуренты по бизнесу. Николая Порфирьевича просили продать гостиницу, он отказывался. «Бояринский терем» приносит немалую прибыль, а когда туризм в наших краях достигнет европейского уровня… – он махнул рукой. – Когда это еще будет?

– Значит, вы не верите в конкурентов?

– Нет…

– Кому же выгодна смерть Бояринова?

– Если вспомнить криминальную практику – в первую очередь этой новоявленной племяннице. Наследство – довольно распространенный мотив для убийства. Может, именно поэтому она согласилась участвовать в дурацком розыгрыше? Чтобы находиться рядом с дядей и… в общем, вариантов несколько. В любом случае, у нее должен быть сообщник.

«С таким же успехом он сам мог убить Николая Порфирьевича, – подумала Астра. – Женившись на его дочери, Эрик становится заинтересованным лицом. Маняша могла посвятить его в семейную тайну! Уж ей-то было известно, что Бояриновы – ее родители…»

– Как преступник проник в кабинет хозяина гостиницы? – спросил Матвей.

– Через окно.

– Залез на второй этаж?

– При определенной сноровке это не трудно, – сказал милиционер. – Уцепился за решетку первого этажа… в общем, дело техники. На подоконнике обнаружены смазанные следы и на полу, за креслом потерпевшего… Внизу под окнами – густая газонная трава, ничего толком не разглядишь. К тому же идет дождь…

– Какой размер обуви у преступника?

– Примерно сорок третий…

– Обувь можно снять и выбросить, – рассудила Астра. – Или сжечь.

– И нет улики! – кивнул Эрик. – А ничего другого убийца не оставил. Ни пуговицы, ни окурка, ни отпечатков пальцев. Разве что на горле жертвы… Он не дурак! Наверняка орудовал в перчатках.

– Могла это сделать женщина?

– Тогда она спортсменка и силачка. А та… – он дернул головой в сторону гостиной. – Даже кролика не прикончит.

Он был прав. Ульяна не способна задушить взрослого мужчину.

– Скорее всего, Бояринов не ожидал нападения… он был захвачен врасплох… и не успел оказать сопротивления. Следов борьбы практически нет. Кстати, а с какой целью вы к нему наведывались? – прищурился Эрик. – Портье сказал, что после вашего визита Николай Порфирьевич разнервничался не на шутку. О чем вы говорили?

– Как раз о его племяннице, – не растерялась Астра. – Мы ее ищем. Вернее, уже нашли…

– И что он?

– Отказался сотрудничать. Наотрез.

– Н-да… странная история… – Старший лейтенант забарабанил пальцами по колену. – А что, в московской квартире этой дамочки действительно проживает… Маняша? Вы проверяли?

– Там живет молодая женщина, очень похожая на Ульяну Бояринову… – кивнул Матвей. – Домработница Василиса узнала в ней воспитанницу Мельникову. Да и вы тоже…

– Бог мой! Так вы показывали мне фото… Ульяны… то есть… Маняши? – Эрик затряс головой. – У меня мозги плавятся!

В холле вдруг стало тихо. Дождь прекратился, только слышно было, как плачет в гостиной женщина и сердито сопит милиционер.

– Как вы объясните происходящее своим коллегам и следователю? – спросила у него Астра. – Я имею в виду Ульяну и Маняшу.

Тот молчал, плотно сжав губы.

– Ну же, Эрик!

– Не знаю… Послушайте, разве бывают двойники?

Астра предпочла пожать плечами. Пусть Эрик думает на сей счет, что хочет.

– Бывает же такое сходство… – промямлил тот. – Я не могу допустить, чтобы Маняша пострадала! И промолчать не могу! Я сам себя загнал в угол…

Перспектива выступить с разоблачением собственной невесты его совершенно не прельщала. А вдруг две эти женщины окажутся в сговоре с целью убийства Бояринова… Нет! Не может быть!

– Сотрудники или постояльцы гостиницы кого-нибудь видели? – спросил Матвей. – Я имею в виду, убийцу?

– Никого, – махнул рукой Эрик. – Этот малый, кто бы он ни был, довольно ловко все провернул. С той стороны, где он влез, окно кабинета выходит в сад. Потом он выбрался тем же путем, перемахнул через забор и был таков. Ни одного свидетеля!

– На парковочной площадке возле гостиницы стоял серебристый джип «Мицубиши»…

– Правда? Я не помню…

– Бояринов говорил, что машина принадлежит человеку, который поселился в «Тереме»… Вы могли бы проверить, кто он?

– Да, обязательно… Оперативники и так всех опросят: и персонал, и жильцов…

Ему не давала покоя какая-то мысль. Разговор все время отвлекал его, мешал сосредоточиться.

Рыдания в гостиной смолкли. Эрик сразу же заволновался, повернулся к двери. Астра встала.

– Идемте к Ульяне, – предложила она. – У меня есть к ней еще вопросы…

* * *

Они застали в кресле у незажженного камина красную от слез женщину с опухшими глазами и ртом. Мокрый носовой платок валялся у ее ног.

– Ульяна… вы можете говорить? – спросил Эрик.

– Да…

– Вы целый год жили под одной крышей с Николаем Порфирьевичем… Заметили что-нибудь необычное? Поступали какие-то угрозы в его адрес? Тревожные телефонные звонки?

– Нет… ничего такого… – она тяжело вздохнула. – Только… дядя постоянно был начеку, на взводе… как будто боялся чего-то. Он даже принимал успокоительные таблетки. Я спросила, зачем он их употребляет… дядя рассердился, сказал: «Поживи с мое, тогда узнаешь!». Потом остыл, начал объяснять, что потерял новорожденную дочку, а несколько лет назад – жену. Вот и пьет лекарства, чтобы забыться.

– Чего именно он боялся?

– Не знаю… Всего. Ему всюду мерещилась опасность. То бандиты, которые могут вломиться в дом, то воры, то конкуренты по бизнесу. Я подумала, что у него действительно проблемы с психикой.

– У него были враги?

– Наверное… Он жил очень замкнуто. Если бы не работа, то общался бы только со мной. Когда дядя ложился спать, он ставил рядом с собой заряженное ружье.

– Серьезно?

– Да… Я была неприятно удивлена этим.

– Ружье сейчас здесь, в доме?

– Конечно… в дядиной спальне, в шкафу… Я к нему не прикасаюсь! Боюсь, что выстрелит. Это охотничье ружье, на него имеется разрешение…

– Пойду взгляну, – сказал Эрик.

Он удалился, и Астра воспользовалась моментом, спросила про пчел. Брови Ульяны изогнулись.

– Пчелы? Нет, пчел дядя не разводил. Собственно, у нас и разговора о них не заходило.

Эрик вернулся в гостиную с ружьем в руках.

– Правда, заряжено… – Он вытащил из стволов патроны и положил себе в карман. – Так-то будет лучше.

Ульяна молча наблюдала за ним. У нее задрожали губы, а глаза снова наполнились слезами. Милиционер сел и поставил двустволку рядом с собой.

– Как вы связывались с Маняшей? – спросил он.

– По мобильному… это было редко. Мы договорились звонить только в крайнем случае.

– Например?

– В случае непредвиденных обстоятельств… Мне здесь проще. Дядя всегда может… мог подсказать, как себя вести, что говорить… чтобы казаться Маняшей. А ей там, в Москве – сложнее. Хотя я рассказала ей о себе все, что нужно, но каждую мелочь не учтешь…

Эрик оживился, его великоватый нос с горбинкой еще больше вытянулся и стал похож на клюв.

– Немедленно позвоните ей и скажите, что Николай Порфирьевич убит… Дайте номер, я сам!

– Я пыталась дозвониться Маняше, но она не берет трубку… Вот, возьмите… – Ульяна подала ему сотовый телефон. – Там в записной книжке ее номер закодирован.

Она назвала цифры кода. Старший лейтенант фыркнул и принялся нажимать на кнопочки. На том конце связи никто не отзывался.

– Видите? – всхлипнула молодая женщина. – С ней ничего не случилось? После того как… после этой ужасной новости… в голову лезет самое страшное…

– Вы уверены, что это ее номер?

– Конечно… я по нему звонила… давно… месяц назад… – Она опять приготовилась плакать. – И дядя звонил…

– Как часто?

– Каждую неделю… все было нормально, а сегодня… творится какой-то кошмар…

Пока Эрик терроризировал телефон, Астра задала вопрос, который вертелся у нее на языке:

– Вы знакомы с Игорем Тарханиным?

Ульяна вздрогнула и выдавила фальшивую улыбку:

– Откуда вы… хотя какая разница… Да, я его знаю… знала… в школе мы были друзьями. Вернее, мы… любили друг друга. Потом разошлись… глупо, по-детски повздорили. Мы оба слишком гордые! В этом вся беда…

– Что послужило поводом для ссоры?

– В общем… Игорь сделал мне предложение… прямо на выпуске. Мы гуляли всем классом… ходили встречать рассвет… И вдруг он говорит: «Выходи за меня замуж, Уля!»

– Вы отказали?

– Мне пришлось… Мама запретила мне даже думать об Игоре. В чем-то она была права. Мы ведь только-только окончили школу, впереди – поступление, учеба в университете. Где жить? На какие средства? Перебиваться на стипендию, клянчить у родителей? Мама и так экономила каждую копейку. Студенческая семья – это ад. Я пыталась объяснить Игорю, что нам не стоит спешить, но он воспринял мои слова в штыки, оскорбился, вспылил… С тех пор я больше его не видела. У него сложный характер, да и я не подарок…

– Значит, дело только в том, что вы оба были не готовы к семейной жизни? Ни морально, ни материально?

– Не совсем, – призналась Ульяна. – Мама невзлюбила Игоря. Она едва терпела его. Чем-то он вызывал у нее полное отторжение. Я ее спрашивала, почему он ей не нравится, но ничего вразумительного в ответ не слышала. «Он тебе не пара! Забудь о нем!» – вот и все. Мама иногда бывала очень жесткой. Они с дядей в этом похожи. Брат и сестра…

– Вы не могли перечить матери?

– Я ее жалела. Не хотелось причинять ей боль. Она растила меня без отца, всю душу вкладывала, от всего отказывалась ради меня. Мы с ней срослись корнями, понимаете? Я думала, как-нибудь все уладится… Игорь остынет, вернется, мы найдем выход, который будет устраивать всех. А он так и не вернулся…

– Вы пытались возобновить отношения с ним?

– Нет. Я ведь тоже Бояринова! Мама с детства твердила мне о женском достоинстве, о том, что лучше жить одной, чем поступаться принципами. Вот я и живу одна. Если бы Игорь хотел, он бы давно нашел способ встретиться, поговорить… До меня дошли слухи, что он женился, и я перестала о нем вспоминать.

– Действительно перестали?

– Мне казалось, что да. Люди часто себя обманывают. Я просто подавила собственные чувства, глубоко запрятала и решила, что справилась. Но оказывается, я… все еще люблю Игоря…

– Когда вы это поняли?

– Пару месяцев назад Маняша в панике позвонила и пожаловалась на преследование какого-то мужчины. Он якобы исподтишка наблюдает за ней, пристает с ухаживаниями. Намекает на прошлые отношения… Я сразу догадалась, что это Игорь. Почему он появился через столько лет? Чего добивается? После того разговора с Маняшей я целую ночь глаз не сомкнула, все во мне проснулось… прежняя любовь, юные мечты… Смешно, да?

– Вовсе нет, – покачала головой Астра. – Вы рассказали дяде о Тарханине?

– После звонка Маняши он устроил мне допрос с пристрастием. Докапывался до каждой мелочи. Всю душу наизнанку вывернул! Потом мы долго обсуждали, как быть, и пришли к выводу, что прогонять Игоря нельзя. Он может озлобиться, учинить разборки, а в нашем положении любое постороннее вмешательство, любая огласка нежелательны. Вот я и посоветовала Маняше тянуть резину, не говорить ни да, ни нет, изображать равнодушие и постепенно охлаждать его пыл… Зная натуру Игоря, его гонор, я не сомневалась, что он быстро отстанет.

– Неужели, вам не захотелось самой встретиться с ним, посмотреть в глаза, спросить, как он жил все эти годы без вас?

– Захотелось… Но в жизни опасно идти на поводу у своих чувств. Я даже была рада, что нахожусь далеко от Москвы… вне пределов досягаемости для Игоря. Сердце-то у меня не каменное… могла бы поддаться на его сладкие речи. Говорить он умеет красиво… женщины млеют и тают… Когда-то я подпустила его слишком близко и потом долго страдала. С меня довольно! К тому же он женат…

– Он развелся.

Ульяна не выразила ни огорчения, ни любопытства. Похоже, ее эмоции притупились шоком от смерти дяди.

С того момента, как прозвучала фамилия Тарханина, Эрик навострил уши, словно гончая. Он перестал витать в своих мыслях и ловил каждое слово.

– Итак, вы договорились, как Маняше вести себя с вашим бывшим… кавалером? – ревниво спросил он.

– Да. По возможности, отклонять его ухаживания… без резких движений… Мы с дядей надеялись, что это сработает.

– Это сработало?

– Не совсем. Игорь проявил неприсущую ему настойчивость. Мне Маняша больше не звонила, советовалась только с Николаем Порфирьевичем, а он уже обсуждал некоторые вещи со мной. Похоже, Игорь изменился… или что-то в его жизни изменилось…

– Вас не удивило ваше внешнее сходство с Маняшей?

– Мы обе были поражены… Однажды я писала статью о двойниках для интернет-журнала. Считается, что у каждого человека есть двойник, но я не думала, что когда-нибудь увижусь со своим. Когда видишь почти копию себя, это немного пугает… Дядя объяснил мне, что мы – дальняя родня.

– Не по крови, – мрачно возразил Эрик. – Маняша – родственница жены Бояринова, а не его самого. Она, по сути, вам чужая…

– Значит, просто так совпало.

– Ловко вы это использовали! – усмехнулся он. – Она должна была водить за нос вашего жениха, а вы – меня.

– Игорь мне не жених…

– Был когда-то. Не придирайтесь к словам! Лучше скажите, какую концовку вы придумали для этого мерзкого спектакля?

Ульяна поникла от его презрительного тона и написанной на лице откровенной враждебности.

– Дядя обещал, что все разрешится со дня на день… – пролепетала она. – А теперь он… теперь я не знаю… Я ничего не знаю!

Матвей прокашлялся. Пора было вмешаться и смягчить ситуацию.

– Послушайте, друзья, у меня в горле пересохло, – бодро заявил он. – Пусть женщины приготовят нам чаю и каких-нибудь бутербродов. Астра, ты поможешь хозяйке?

Титул «хозяйки» прозвучал двусмысленно, но Ульяна не обратила на это внимания. Она послушно поднялась и отправилась в кухню. Астра замешкалась…

– Идите за ней, – с нажимом произнес Эрик. – Не то я пойду!

Когда мужчины остались одни, милиционер обиженно процедил:

– Почему вы не сказали мне о Тарханине? Этот Игорь, кажется, племянник покойного Василия Тарханина, о котором вы наводили справки?

Матвей кивнул.

– Час от часу не легче! Просто каша из племянниц и племянников! Не расхлебаешь…

Матвею пришло в голову, что Игорь Тарханин вполне мог приехать в Суздаль, убить Бояринова и сегодня же вернуться в Москву…

Глава 30

Чай пили из самовара, по-старинному, как было заведено в доме Николая Порфирьевича. Астра набрала в глиняную миску варенье из райских яблочек. Все эти обычные житейские вещи успокаивали ее.

Матвей был голоден и с удовольствием уминал бутерброды с мясом и сыром. Ульяна беззвучно плакала – слезы капали прямо в чашку. Эрик ел вяло, без аппетита. Он оказался между двух огней. С одной стороны – следствие и его коллеги-оперативники, с другой – судьба любимой женщины.

– Что вы решили? – спросила его Астра. – Расскажете следователю о том, что Маняша – вовсе не Маняша?

– Это может иметь отношение к убийству…

Астра, жуя бутерброд, незаметно поглядывала на него. Он все сильнее нервничал.

– Чтобы ставить рядом с кроватью заряженное ружье, надо кого-то сильно бояться, – сказал Матвей. – Как выяснилось, Бояринов не был параноиком. Его убили! Могут убить и его… воспитанницу.

– За что? – встрепенулся Эрик.

– Как секретарша, она может обладать информацией, за которой охотится преступник… или преступники. Возможно, Маняшу отправили в Москву под именем Ульяны вовсе не из-за вас и ваших меркантильных расчетов.

– Я не…

– Да-да, я в курсе, – кивнул Матвей. – Вами движет исключительно любовь. Тем более вам следует все взвесить, прежде чем вы разоблачите хитроумный замысел покойного Николая Порфирьевича. Он приложил столько усилий, чтобы спрятать Маняшу, а вы собираетесь сдать ее.

– Бросьте вы свою чертову иронию! – взбеленился старлей. – Человек погиб, идет поиск убийцы, а вы предлагаете мне скрывать важные факты, лгать?

– Вы сами могли бы заблуждаться, как до сих пор… Просто промолчите, пусть события развиваются своим чередом.

– Я обязан помочь следствию…

– Главный принцип – не навредить! – вмешалась Астра.

– То у врачей, а я – мент.

– У вас уже есть подозреваемый?

– Нет!

– Вот видите. Ваши слова могут указать ему на настоящую Маняшу. И чем это для нее закончится, неизвестно.

Эрик покраснел и громко сопел, уставившись на миску с вареньем. Отчего-то пропитанные сиропом яблочки ужасно раздражали его.

– Надо срочно ехать в Москву… – буркнул он.

– Я бы не торопилась. Возможно, преступник этого и ждет.

До Ульяны медленно доходил смысл их перепалки.

– Я одна здесь ночевать не останусь! – вырвалось у нее. – Мне страшно!

Она подняла умоляющий взгляд на Эрика.

– Я должен вернуться в гостиницу… потом поеду в отделение писать бумаги, проторчу там в лучшем случае до полуночи, – отговорился он. – Так что…

Матвей пришел ему на помощь:

– А мы с Астрой, пожалуй, сможем переночевать здесь. С ружьем и собакой нам бояться нечего.

– Это выход! – обрадовался милиционер. – Только ружье я заберу – от греха подальше. Еще подстрелите какого-нибудь пьянчужку, который вздумает лезть через забор. У нас такое не редкость.

– Ночная стрельба? – невинно осведомился Матвей.

– Бытовое пьянство…

Тоскливый протяжный звук заставил Ульяну вздрогнуть.

– Лютый воет, – поежилась она. – Может, выпустить его из вольера?

Астра подошла к окну, приоткрыла штору и выглянула во двор. Над входом горела наружная лампа, освещая мокрые черные кусты и косые струи дождя.

– Эрик, вы позвонили коллегам насчет серебристого внедорожника? – напомнила она.

– Конечно, около часа назад. Я сейчас все узнаю…

Он вышел в коридор. Оттуда донеслись отрывистые реплики. Через минуту старлей вернулся и с удовольствием доложил:

– «Мицубиши» действительно принадлежит постояльцу гостиницы Брагинскому Марку Александровичу, 1976 года рождения. Место регистрации – Москва, улица Профсоюзная… По профессии сей господин – биржевой брокер, в Суздаль приехал, по его словам, отдохнуть, привести нервы в порядок. Номер снял на неделю, но если ему здесь понравится, он продлит свое пребывание…

* * *

Эрик как в воду глядел, – пришлось ему сидеть в отделении до полуночи. У других челюсти сводила зевота, а он от нервного напряжения забыл о сне. Бутерброд, съеденный в доме Бояринова, стоял у него поперек горла.

Покончив с бумагами, он засобирался домой.

– Ты без зонта? – удивился дежурный. – Промокнешь. Где-то тут плащ валялся…

– Не надо…

Старший лейтенант вышел под дождь и зашагал по лужам, не разбирая дороги. Вскоре его рубашка намокла и облепила плечи, стало холодно. Туристы, несмотря на погоду, катались на тройках, вздымая фонтаны брызг. Освещенные прожекторами соборы сверкали в ночи, словно облитые серебром. Эрик ничего не замечал, думая о внезапной смерти Николая Порфирьевича, которая повлекла за собой нечто из ряда вон выходящее…

Оказывается, вместо Маняши в его доме живет какая-то сомнительная племянница, а почивший реставратор Василий Тарханин приходится дядей ее бывшему жениху!

– Змеиный клубок… – прошептал милиционер. – Поди разберись, кто из них убил хозяина гостиницы…

А что, если Маняша в этом замешана? – обожгла его страшная догадка. – И они с Ульяной – сообщницы? Выходит, он их покрывает, он тоже соучастник. Еще, пожалуй, личную заинтересованность пришьют! Как-никак, наследство Бояринов оставил солидное… Это железный мотив для убийства.

Зазевавшись, он чуть не угодил под копыта очередной птицы-тройки.

– Эй, оглох, что ли? – крикнул мокрый возница.

Эрик поспешно выскочил на тротуар. И правда оглох, раз не услышал ни хохота подвыпивших катающихся, ни звона бубенцов под дугой конской упряжи! Мимо него, грохоча колесами, пронесся экипаж с крытым верхом.

– Черт… – выругался он, отряхиваясь. – Теперь брюки стирать придется…

Миновав центр, старший лейтенант свернул в тихую улочку с рябинами, сиренью, растрепанными от воды цветниками и прибавил шагу. Он вымок, в туфлях хлюпало. Дома стояли темные, только кое-где еще светились одно-два окошка. Даже собаки попрятались и не подавали голоса.

Поравнявшись с подслеповатым фонарем, Эрик невольно оглянулся по сторонам. Никого… Родители уже спят: привыкли к тому, что сын часто задерживается на работе. Вечером он позвонил, предупредил, чтобы не ждали, ужинали без него и ложились.

«У нас убийство… – сказал он матери. – Боюсь, до ночи не управлюсь…»

В Суздале преднамеренное убийство – вопиющий случай. Бытовуха разная, уличные потасовки бывали, не без того… Но чтобы приличного человека, хозяина гостиницы среди бела дня прикончили в собственном кабинете – о таком Эрик не слыхивал. И главное – ни одного свидетеля среди жильцов: кто по номерам сидел, отдыхал, кто спать завалился. Под дождем не больно погуляешь. Но все, как один, твердили, что ничего подозрительного не заметили. Ни звука из кабинета не доносилось! Эрик им верил. Убийца, по прикидке эксперта, был очень ловок и силен: вмиг вскочил через окно, схватил Бояринова сзади за горло и сжал пальцы. Намертво. Тот и пикнуть не успел…

Владельца серебристого «Мицубиши» пришлось допросить более тщательно. Недаром же москвичи про него выпытывали, кто да что… Только он оказался ни при чем. Сидел, дескать, в машине, говорил по мобилке, на ноутбуке работал… Долго сидел. Сколько? Точно не помнит. Почему не в номере? Так его работа где застанет, там он и трудится. «Куй железо, пока горячо! – посмеивался Брагинский. – Я же брокер, ребята! Потом проголодался, поехал обедать в кафе «Речное». Вернулся в гостиницу, а там менты…»

Туфли у него были хоть и сорок третьего размера, но чистые и сухие. Мог переобуться, конечно, но где доказательства, что именно он задушил Бояринова? И зачем? Вряд ли их интересы пересекались.

«Да вы что? – выкатывал наглые глаза брокер. – Вы на меня убийство хотите повесить? Я этого кадра первый раз увидел в коридоре, когда он нагоняй горничной давал… ей-богу! Мамой клянусь!»

Оперативники вздыхали, переглядывались. Пришлось Брагинского отпустить. Попросили задержаться на несколько дней до выяснения обстоятельств. Таких подозреваемых, которые теоретически имели возможность убить Бояринова, с десяток наберется: тот же садовник, некоторые постояльцы, да и недругов у погибшего хватало. Резкий он был мужик, вспыльчивый, порой грубый. Кто-то мог затаить на него обиду…

Эрик толкнул калитку и оказался в темном дворе. Дом его отец построил на две половины, чтобы сын жил рядом и в то же время имел отдельный вход. Очень удобно.

«Когда женишься, приведешь супругу в свою половину, чтобы она там была хозяйкой. Негоже двум бабам на одной кухне стряпать. Толку не будет!»

Стараясь не шуметь, Эрик прошел к своему входу. Дождь барабанил по крыше, по навесу. С жестяного желоба, журча, стекала в бочку вода. У крыльца раскинулся густой куст жасмина. Милиционер полез в карман за ключами, щелкнул зажигалкой, чтобы осветить замок.

– Эрик… – позвал его женский голос.

Почудилось?.. Голос прозвучал громче, прямо из-за куста.

– Эрик!

– Кто здесь?

Язычок пламени зашипел и погас. Жасмин всколыхнулся, с него полетели брызги. Эрик выронил зажигалку…

– Это я, Маняша…

Ослышался он, что ли? Из-за куста показалась бесформенная фигура. Эрик не сразу узнал в ней женщину, одетую в непромокаемый плащ с капюшоном. В чем еще она могла прятаться здесь в саду под дождем?

– Хорошо, что у вас нет собаки, – с робкой улыбкой вымолвила она.

Старая овчарка Чанга умерла в прошлом году, и мать Эрика не соглашалась взять новую. Она привыкла к Чанге и не могла представить на ее месте другого пса.

Женщина в плаще сделала пару шагов вперед, повторила:

– Это я… Прости, что без приглашения. Мне было некуда идти…

Молодой человек зачерпнул из бочки воды и плеснул себе в лицо. У него галлюцинации! После такого сумасшедшего дня психика сдает.

– Мне ужасно холодно, – вымолвила женщина. – Просто зубы стучат. Ты не впустишь меня в дом?

Глаза привыкли к темноте, и он уже смог рассмотреть ее нос, губы и подбородок. Это вправду Маняша или ему кажется? Откуда она взялась? Недавно выяснилось, что ее увезли в Москву… О, черт!

– Разве ты не в Москве? – брякнул Эрик.

– Я все расскажу, только дай мне согреться! Сухие носки и стакан горячего чая у тебя найдутся?

Она была очень бледна, плащ блестел от воды. Сколько она простояла тут, ожидая, когда он придет домой? Час, два… больше?

Эрик ожесточенно кивнул и торопливо зашарил по карманам в поисках спичек. Искать в темноте зажигалку – пустое дело. Тоненький фирменный коробок из кафе Гостиного двора отсырел, нечего было и думать зажечь спичку.

Эрик провозился с замком минуты две, затылком ощущая напряженный взгляд женщины. Он запутался в именах и фамилиях, в племянницах и секретаршах – не знал, как ее называть и верить ли вообще?

На веранде пахло рогожами и краской для пола. В выходные Эрик занимался ремонтом.

– Входите…

Женщина скользнула в дверь и остановилась у порога. С ее плаща капало. Старший лейтенант включил свет, прищурился… Она сбросила плащ и поискала глазами вешалку.

– Давайте сюда!

– Ты весь мокрый…

– Нам нужно переодеться, – сказал Эрик, искоса поглядывая на нее. – Снимайте туфли…

Она была похожа на Маняшу, только одета и причесана по-другому: в вязаной кофте с большими пуговицами и узких брюках, волосы собраны сзади в узел. Покойный Николай Порфирьевич не потерпел бы такого «фасона». Знает она или еще нет?

С ее туфель натекли лужицы. Она босиком прошла за Эриком в большую комнату, разделенную печью на две половины. Такая вот кухня-гостиная в русском деревенском стиле: бревенчатые стены, пучки сухих трав, длинный стол, покрытый домотканой скатертью, неизменная герань на подоконниках. Тепло, уютно. Печные изразцы яркие, с петухами и крупным узором. В правом углу кухни – современная плита, чайник, электрический самовар.

– Сейчас вскипячу воду… – пробормотал Эрик.

Непонимание происходящего сковывало его, он даже забыл, что рубашка прилипла к телу, а штаны хоть выжимай. Женщину сотрясал сильный озноб.

– Я все объясню, – выдавила она, обхватив себя руками за плечи. – Только чуть-чуть согреюсь…

Глава 31

Ульяна решила заночевать в гостиной – в свою комнату, расположенную рядом с дядиной спальней, она отказалась идти наотрез. На первом этаже, мол, не так страшно, и окна зарешечены. Гостям она предложила занять соседнюю комнату – домашнюю библиотеку.

В комнате, куда Ульяна провела гостей, стоял раскладной диван, шкаф и кресло-качалка. На стене висели картины, написанные маслом, – пейзажи Суздаля. Вид на Каменку с монастырской башни, синие купола Рождественского собора, желтые березы на пригорке вокруг низкой церквушки…

Матвей и Астра не собирались спать – не для того они остались в доме Бояринова. Когда Ульяна угомонилась в гостиной и перестали раздаваться ее тревожные шаги и вздохи, гости выключили свет. Их комната находилась рядом, через стену. Дверь Матвей решил не закрывать.

– Думаешь, убийца может сунуться сюда? – глядя в залитое дождем окно, спросила Астра.

– Почему бы нет?

По садовым дорожкам бегал Лютый, что-то обнюхивал, кого-то ловил. Листва на деревьях казалась черной, блестящей.

– Он лягушек ест, – передернуло ее. – Фу, гадость!

– Это для тебя гадость, а для него – деликатес.

Матвей лежал на спине и прислушивался к звукам за окном. Кто знает, где сейчас преступник? Что у него на уме?

– Ты веришь этой Ульяне? – спросил он.

– Скорее да, чем нет… Меня больше волнует, куда подевалась Маняша. На телефонные звонки она не отвечает, значит, что-то изменилось. Надеюсь, она жива и здорова.

– Я тоже надеюсь. Телохранитель, вероятно, связывался с Бояриновым… Интересно, он знает, что его работодателя убили? Из-за чего вообще весь сыр-бор?

– Пчелы…

– Ты шутишь?

– Тарханин получил в конверте мертвых пчел, и где он теперь? На том свете. По словам Василисы, Николаю Порфирьевичу прислали то же самое…

Матвей молча смотрел, как плавают по потолку тени.

– Тсс… тихо! Кажется, машина едет…

– Мимо…

Они переговаривались шепотом, чтобы не разбудить Ульяну, если та уснула. Завтра ей предстоит трудный день: увидеть убитого Николая Порфирьевича, отвечать на вопросы следователя…

Эрик обещал пока никому не говорить о Маняше. «Если меня прямо спросят, кто она, тогда придется сказать правду. Если не спросят…» Кому придет в голову спрашивать о том, что и без того известно? Кто, кроме воспитанницы-секретарши, может жить в доме потерпевшего?

– Кто же убийца? И чего он добивается?

– Ему нужны пчелы, – ответила Астра. – Золотые пчелы Меровингов.

– Из могилы короля Хильдерика?

– Нет, что ты? Сабуров же говорил, что захоронение Хильдерика в Турнэ раскопали в середине семнадцатого века… точнее, в 1653 году, и ничего из сокровищ не пропало. Золото франков было украдено неизвестными много позже, уже после коронации Наполеона. По одним источникам, оно хранилось во французской Национальной библиотеке, по другим – в Парижском музее медалей и монет. Между прочим, подробное описание франкских реликвий, сопровожденное рисунками, осталось благодаря врачу правителя Нидерландов Жан-Жаку Шифле. Я в Интернете прочитала, на сайте одного из кладоискателей. Этим людям можно доверять.

– При чем тут Нидерланды?

– Во время раскопок гробницы Хильдерика городок Турнэ, как и вся Бельгия, входил в состав Австрийских Нидерландов. Турнэ же, судя по историческим хроникам, в древности был столицей Меровингской династии.

– Да, Сабуров что-то такое говорил…

– Отцом Хильдерика считался полумифический Меровей. Не исключено, что его мантия тоже была расшита пчелами, украшенными гранатами, в стиле Меровингов. Это они ввели в обиход ювелирные изделия в технике инкрустаций и перегородчатой эмали. В нашем случае речь идет о пчелах, которые могли принадлежать самому Меровею! Они бесценны… Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, как они попали к датскому принцу Иоанну. С некоторой долей вероятности можно предположить, что принц завладел ими в бою – отобрал в качестве военного трофея. Ведь он прибыл в Московию чуть ли не с театра военных действий. И проходили они не где-нибудь, а в Нидерландах! Не исключено, что Иоанн Шлезвиг-Гольштейнский имел собственные честолюбивые замыслы и мечтал стать императором. Наверняка в нем была хоть капля крови Меровингов.

– То есть он приберег пчел для себя?

– Не выпускать же из рук такой безусловный атрибут королевской власти?! Выходит, датчанина могли отравить в Москве по этой причине… Сначала принц не придал значения недомоганию, но когда болезнь приняла опасную форму, поспешил позаботиться о судьбе пчел. Он поручил верному человеку передать их на хранение даме сердца…

– Очень по-рыцарски! – скептически усмехнулся Матвей. – Разве на пороге смерти человек об этом думает?

– А о чем, по-твоему, думают перед уходом из жизни? О самом дорогом…

После полуночи сорвался ветер. Он безумствовал в саду, завывал в дымоходах, надувал занавески. На подоконнике образовалась лужица дождевой воды.

– Закрой окно, – попросила Астра.

– Так мы ничего не услышим.

– Во дворе же Лютый! Он залает, в случае чего…

– Существует куча способов нейтрализовать собаку.

– Думаешь, убийца пойдет на такой риск? Надо быть идиотом, чтобы лезть в дом к человеку, которого накануне прикончили.

– Все зависит от свойств характера. Есть такие отморозки, что им море по колено.

Он выглянул во двор и прислушался. Шумел дождь, ветер со свистом гнул деревья. Свет наружных ламп выхватывал из темноты клумбу, часть газона, вымощенную плиткой дорожку, забор, угол деревянного сарая…

– Если Бояринов кого-то боялся, почему не оснастил дом сигнализацией, не установил парочку видеокамер, не нанял охранников, наконец?

– Не хотел привлекать к себе внимание, – поразмыслив, заключила Астра. – Он прятал свой страх от всех, кроме домашних. Серьезные меры предосторожности говорили бы о том, что он стремится скрыть. Ты заметил, что у него каждая дверь в доме закрывается на ключ? Один я прихватила с собой, – похвасталась она. – От двери в гостиную!

– Зачем?

– Я закрыла там Ульяну. Чтобы не сбежала.

– С ума сошла? А если она в туалет захочет?

– Невелика беда, постучит! Я выпущу…

– Она знает, что ее заперли?

– Нет, конечно. Я потихоньку… Так спокойнее.

Матвей промолчал. Астра, как ни в чем не бывало, пустилась в дальнейшие рассуждения.

– Ксения Годунова умерла в 1622 году, – сказала она. – Я не поленилась, проверила. Могла она получить в подарок и затем спрятать пчел, которые в то время еще преспокойно лежали в гробнице вместе с Хильдериком? Значит, Иоанн передал ей других пчел, более древних…

– Откуда известно, что она вообще что-то получала? Мало ли какие фантазии приходят в голову библиотекарю, который день-деньской торчит среди пыльных фолиантов…

– А пророчество инока Макария? Кого же еще, кроме Ксении, можно назвать «невестой-вдовицей»? Только она могла получить пчел «в подарок от мертвого жениха»!

– Ну, знаешь… Это все домыслы…

– «И теперь пчелы те ждут своего часа, когда придет за ними достойный… – процитировала Астра. – Посланникам же бесовским будет от тех пчел неминучая смерть…»

– Смотри-ка! – присвистнул он. – Слово в слово запомнила!

– Актерская память! Кстати, по версии того же кладоискателя, пчел Меровея следует искать в Суздале. Потому как именно здесь оборвался земной путь царевны Ксении.

– Неминучая смерть… – пробормотал Матвей. – Выходит, пчелы были у Бояринова? Каким образом они к нему попали?

– Спроси лучше, почему погиб Василий Тарханин? У меня теперь нет сомнений, что его тоже убили. Они оба получили зловещее послание, и оба мертвы…

Во дворе что-то скрипнуло, раздался оглушительный лай. За стенкой вскрикнула Ульяна.

– Сиди тихо! – прошептал Матвей Астре. – Пойду взгляну, что там происходит…

* * *

Маняша согрелась и порозовела: чашка чаю с медом и красным вином сделала свое дело. Она сидела на тахте, поджав ноги и укутавшись в плед. Эрик ждал объяснений, она медлила…

– Николай Порфирьевич убит, – сказал он.

– Ты нарочно меня пугаешь, – не поверила она или притворилась, что не поверила.

– Его тело лежит в морге, ждет судебно-медицинской экспертизы. Кто-то пробрался в гостиницу, прямо в кабинет, и задушил его.

Женщина залилась слезами. Она устала от долгого ожидания в темном саду, под дождем, от неизвестности и мучительной тревоги. Она промокла и замерзла, а теперь еще это…

– Вот почему он не повез меня домой! Заявил, что туда нельзя.

– Кто «он»?

– Охранник, приставленный ко мне Бояриновым. Он должен был следить, чтобы со мной ничего не случилось. Вернее, чтобы я не убежала к тебе или ты не приехал в Москву…

Она всхлипывала и шмыгала носом.

– Эрик, почему ты… какой-то чужой? Разве ты не рад меня видеть? Сам же когда-то велел запомнить твой адрес… на всякий случай! Вот этот случай и настал…

– Вы поменялись ролями с Ульяной?

– Николай Порфирьевич нас заставил! То есть… меня. На Ульяну он не давил. А я привыкла его слушаться. Я выросла в его доме, жила по его правилам. Оказывается, у него были родная сестра и племянница в Москве. Он столько лет молчал… Что за странный человек?! Господи… он же… его же больше нет…

У нее тряслись губы, слезы стекали по щекам.

– Вы с Ульяной очень похожи.

– Да… Удивительно, правда? В жизни такое бывает. Редко, но бывает. Мы не близнецы… и даже не близкие родственницы. Своих родителей я не помню… меня маленькой забрали к себе Бояриновы. Я хотела стать их дочерью… мечтала об этом. Рыдала по ночам в подушку! Хоть бы раз назвали меня дочкой… Ничего подобного! Маняша и Маняша! Ненавижу это дурацкое прозвище…

Эрик кашлянул. Он ведь тоже называл ее Маняшей. Остолоп!

– Как ты здесь оказалась?

– Меня привез охранник. Николай Порфирьевич велел называть его Олегом. Вряд ли это его настоящее имя.

– Почему ты так думаешь?

Он перестал обращаться к ней на «вы». Ее заплаканное лицо, несчастный вид и застывший в глазах страх смягчили сердце Эрика.

– Николай Порфирьевич обставлял все с такой секретностью, что я заподозрила неладное. Только из-за тебя он бы не стал затевать подобных сложностей. Он боялся отпускать меня в большой город… я видела, чего ему стоил мой переезд. Он замучил меня подробными инструкциями, что делать, как себя вести… куда ходить, куда не ходить, что можно, чего нельзя… Боже мой! Доходило до истерики… моей, разумеется… Я чуть ли не наизусть зазубрила биографию Ульяны, выучила ее привычки, ее манеру говорить, одеваться… Безумие какое-то!

– Бояринов свел вас?

– Да, буквально на пару дней. Запер в номере московской гостиницы и приказал «поменяться образами». Так и выразился! Для меня с детства его слово было законом. Я не смела задавать вопросов…

– А Ульяна?

– Она была слишком подавлена смертью матери. По-моему, она делала все на автомате, как зомби. Я ее понимала… Сама пережила смерть тети Кати, самого близкого мне человека…

– Охранник должен был жить с тобой?

Она улыбнулась сквозь слезы:

– Ты ревнуешь?

Эрик отвел глаза и мотнул головой. Конечно, его снедала ревность. Даже в таких напряженных обстоятельствах.

– Он поселился в доме напротив, – объяснила Маняша. – Снял квартиру с окнами во двор и оттуда глаз с меня не спускал. А когда я куда-то шла или ехала, сопровождал меня пешком или на машине, но так, чтобы никому не пришло на ум связать его со мной. Он не имел права приходить ко мне, только в исключительном случае. Ульяна ведь не нуждалась в услугах телохранителя, это могло вызвать кривотолки…

– Какая у него марка автомобиля?

– «Ниссан»… черного цвета… Он парковал машину в соседнем дворе, чтобы та всегда была под рукой. Я могла звонить Олегу при необходимости, но старалась не делать этого. Он тоже не звонил мне без особой нужды.

– У тебя есть его номер?

– Да, записан в мобильном…

– Можешь связаться с ним сейчас же?

– Нет… – удрученно вымолвила Маняша. – Он сказал, чтобы я забыла о его существовании.

– Как это? Дай сюда телефон!

– Он в сумочке, в боковом кармашке… Возьми сам…

Мокрая сумка висела на спинке стула возле печки – сохла. Там же была шерстяная кофта гостьи, под стулом стояли ее туфли. Эрик достал мобильник и вопросительно уставился на Маняшу.

– Номер Олега зашифрован буквой «Т»…

– Конспираторы! – пыхтел милиционер. – Пароли и явки у вас тоже предусмотрены?

– Ты мне не веришь? – обиделась она.

Он несколько раз набрал номер некоего «Т», неизменно получая ответ об отсутствии связи с абонентом.

– Откуда мне знать, что это его номер? – разозлился Эрик.

Маняша пожала плечами, укутанными пледом:

– Это номер, по которому я звонила Олегу. Буква «Т» означает…

– Телохранитель! Я понял, не дурак! Ну, и где этот чертов «Т»?

– Я же рассказываю…

– Ладно, извини…

– Вчера вечером Олег явился и начал трезвонить в мою дверь. Я испугалась! Спросила, в чем дело. Он вошел, велел мне собираться в дорогу, взять только документы и деньги, какие есть. Объяснил, что ему позвонил Николай Порфирьевич и попросил срочно перевезти меня на частную квартиру, пока он решит, как быть дальше. Я и раньше чувствовала, что дело нечисто, а тут совсем растерялась. Ехать с ним, не ехать? Однако поехала. Куда мне было деваться? Прошлую ночь и половину сегодняшнего дня мы просидели в грязной хрущевке… Олег выходил в кухню, с кем-то говорил по телефону, я пыталась подслушивать, но без толку. После обеда он заявил, что надо возвращаться в Суздаль. Мы сели в машину, и вот я здесь…

– Почему ты не удостоверилась, что он выполняет указания Бояринова?

– Я хотела, но Олег запретил до поры пользоваться мобильником и забрал его себе. Мол, так будет безопаснее.

– Как же телефон оказался у тебя в сумочке?

– Олег мне его отдал – сегодня, когда уезжал… Сказал, что он свою задачу выполнил, и теперь я могу поступать, как считаю нужным. Я, мол, сама за себя теперь отвечаю… А ему с ментами пересекаться не резон! О нем приказал забыть.

– Ты хоть номер его машины запомнила?

– Угу, – кивнула Маняша. – И в блокнот записала. Как чувствовала, что понадобится. Возьми в кармане кофты…

Он достал маленькую записную книжку и подал ей. Она вырвала листок и протянула Эрику.

– Московский номер…

В комнату через открытые окна доносились звуки льющейся в бочку воды, ветки жасмина ударялись о столбы навеса над крыльцом.

– Странно, что он не отвез тебя домой…

Маняша закуталась плотнее: ее била мелкая дрожь. Опять стало зябко, тревожно.

– Мы приехали в Суздаль поздно вечером, – промямлила она. – Шел дождь, темнотища… Олег купил мне по дороге непромокаемый плащ и спросил, нет ли у меня знакомых в городе, которые пустили бы переночевать. Я сказала, что нет. Это правда! Он отказался везти меня домой, сославшись на какое-то неведомое обстоятельство… Мол, домой мне нельзя ни под каким видом. По крайней мере, пару дней надо пересидеть в безопасном месте…

«Это неведомое обстоятельство – смерть Бояринова, – догадался Эрик. – Телохранитель понял, что вляпался, и сбежал!»

– Я вспомнила о тебе. Ты же давал мне адрес… Олег привез меня на твою улицу, выпустил из машины, отдал мобильник и сказал: «Сама выпутывайся, я умываю руки! Хозяину не звони, он тебе не ответит. Только засветишься! Обо мне никому ни слова. Я из-за тебя за решетку не собираюсь!» Я еще больше испугалась… в голове звон, в глазах туман… не помню, как добрела до твоего дома. Вижу, одно окошко светится. Ты говорил, у вас нет собаки и два входа. Я заглянула в окно – там твои родители спать укладываются… Не беспокоить же их? Да и боязно… Решила на твою половину идти, дверь подергала – заперто. Я поскреблась, постучалась осторожно… Тишина. Подумала, что ты или уснул крепко, или с работы еще не пришел. Решила ждать… Замерзла, продрогла, страху натерпелась! Давай в твои окошки стукать. Опять ничего! Плачу от досады. Приготовилась уже в саду ночевать, под навесом, там, где бревна сложены… Ноги промокли, зуб на зуб не попадает, совсем худо мне… Тут слышу, идет кто-то! Неужто ты?

Эрик слушал со смешанным чувством жалости и недоверия. В принципе, история Маняши не особо расходилась с историей Ульяны. Но если они сговорились, то заранее придумали себе оправдание… Позвонить москвичам, что ли? Может, Астра с Матвеем быстрей разберутся в этой чертовщине?

– Почему у тебя такое лицо? – протянула Маняша.

– Какое «такое»?

– Сердитое… Ты что, думаешь, я вру?

Он тяжело вздохнул. Правду она говорит или лжет – ситуация яснее не становится. Пожалуй, наоборот.

– На какие средства ты жила в Москве? – сурово спросил он.

– Николай Порфирьевич перечислял мне деньги на счет, а я их снимала в банкомате. Сама покупала себе обновки! Сначала это казалось чудом… Никто не следил за длиной моих юбок, за вырезами кофточек, не указывал, какой каблук должен быть у туфель…

Она опять всплакнула. Будущее разверзлось перед ней, словно черная дыра. Ее благодетель мертв, она предоставлена самой себе. Долгожданная мечта сбылась, но какой ценой?

– Мне хотелось немного самостоятельности, – призналась Маняша. – Гулять по улице под руку с парнем, как другие девушки, носить модные вещи, золотые украшения… Бояриновы покупали мне кое-что, они не были жадными, но мое мнение не учитывали. После того несчастья с тетей Катей Николай Порфирьевич стал совершенно невменяемым…

– В каком смысле?

– Он вообще перестал выпускать меня из дому. Если мне надо было куда-то ехать, то он непременно со мной. Даже в зубной кабинет меня сопровождал либо он, либо Василиса, наша домработница. Когда мы с тобой познакомились, я подумала, что смогу вырваться из этого круга… Но Николай Порфирьевич встал на дыбы. Чего он только не наговаривал на тебя…

– Я не в обиде, – вставил Эрик. – Очевидно, у него были на то причины.

– Он никому не верил, никому! Собственной тени боялся… Двери запирал на пять замков, пса держал сторожевого, специально обученного. А сигнализацию ставить не решался. Дескать, это грабителей привлечет! Раз сигнализация или камеры на доме, значит, там есть чем поживиться. Охранников нельзя было нанять, потому что они продажны и за деньги предадут его! Я удивляюсь, как он рискнул послать со мной Олега… Где он его откопал? Похоже, из Москвы вызвал, по рекомендации надежного человека. Всю жизнь мне внушали, что подпускать кого-либо слишком близко к себе – опасно. А что тут опасного, скажи на милость?

Старший лейтенант склонил голову набок. Его светлые волосы успели высохнуть и слегка вились после дождевой воды.

– Вроде бы ничего… – согласился он. – Только вот убили же твоего хозяина! Выходит, не зря он ружье заряжал и в спальне ставил. Не помогло…

– Ты уже знаешь про ружье?

– Служба обязывает…

– Как там Ульяна?

– Плачет…

– Ну да, это же ее родной дядя… был… – Маняша со стоном закрыла лицо руками. – Что же теперь будет, Эрик? Сначала я лишилась родителей, потом тети Кати, а теперь и Николай Порфирьевич умер… Он по-своему меня любил! Просто нрав у него крутой, жесткий…

– Может, тебе чего-нибудь успокоительного дать, капель сердечных? У меня нету, надо к родителям идти…

– Зачем стариков посреди ночи будить? – отказалась она.

– Тогда ложись на мою кровать, вздремни пару часов.

– Нет… сна ни в одном глазу… Лучше поговори со мной еще…

Эрик встал и прошелся по комнате, стряхивая усталость. Ну и денек выдался, а ночка пуще того веселая. Чего не ожидал, так это застать в своем саду Маняшу! Он пытался понять, рад он или не рад… Пожалуй, все-таки рад.

– Кто такой Игорь Тарханин? – повернулся он к ней.

– Ты и это знаешь… Ульяна рассказала? У нее с ним был школьный роман. Тарханин сделал Уле предложение, но ее мама была категорически против. Он страшно обиделся, и они расстались. Тарханин женился, а Уля так и жила одна.

– Она любила его?

– Трудно сказать. Наверное, раз ни за кого другого не вышла.

– Что ему было нужно от тебя?

– Он думал, что я – Уля… Когда Тарханин впервые пристал ко мне с разговорами, я жутко перенервничала. Кое-как отделалась от него и позвонила Николаю Порфирьевичу, потом Ульяне. Она пришла в изумление. Оказывается, много лет они с Тарханиным не поддерживали никаких отношений, не общались. И вдруг ни с того ни с сего он появляется и начинает ухаживать…

Маняша смотрела на Эрика и невольно сравнивала его с Тарханиным – явно не в пользу первого. Видать, ее чувства к милиционеру были неглубокими, и Бояринов правильно настаивал на испытании разлукой. Эрик не вызвал в ее сердце никакого трепета, никакой нежности. Сейчас она нуждалась в его помощи и защите, но не в его любви… Чтобы это понять, ей нужно было встретить другого мужчину.

Жаль, что ее роль не позволяла ей принимать знаки внимания москвича и отвечать взаимностью. Впрочем, эти знаки внимания предназначались не ей, а Ульяне…

– По-твоему, Тарханин решил реанимировать первую любовь?

– Реанимируют умирающего, а Игорь Сергеевич просто осознал, что выпустил из рук свое счастье, и вернулся за ним.

В ее голосе прозвучала неожиданная холодность. Желая смягчить неприятное впечатление, Маняша рассказала, какой страшный сон приснился ей накануне отъезда из Москвы. Явилась к ней покойная соседка, старушка Горелкина, и заявила, что раньше срока ушла из жизни по ее вине…

– Так и сказала: «Из-за тебя, вражья девка, я упала с лестницы и разбилась насмерть… Чтоб тебе пусто было! Чтоб твоему хахалю кверху колесами перевернуться!» И захохотала жутким смехом…

Глава 32

После короткой схватки Матвей одолел ночного гостя, связал ему бельевой веревкой руки и привел в дом.

– Тарханин? – ахнула Астра, не веря своим глазам. – Вот уж не думала, что это вы…

– Я тоже не рассчитывал встретить вас здесь! Ваша псина чуть не перегрызла мне горло, – пожаловался чиновник. – Настоящий монстр! Не подавал голоса, пока я не перелез через забор… А потом как кинется! Я уж решил, что мне конец…

Он выглядел ужасно – весь мокрый, в грязи, с ссадинами на лице и порванным в клочья рукавом: этой рукой он защищался от собачьих клыков.

Лютый оказался молодцом, действовал, как учили: повалил противника и напугал как следует, но не искусал. В Матвее он сразу безоговорочно признал старшего и слушался его, как хозяина. Чутье подсказало овчарке, что теперь придется подчиняться этому человеку.

Астра стояла в холле в футболке и брюках, босиком, простоволосая, с любопытством разглядывая связанного Игоря Сергеевича. На его штанине зияла дыра.

– Вот, полюбуйтесь! – пожаловался ей пленник. – Весь забор утыкан острыми железками. Я чудом не покалечился!

– Негоже приличному господину лазать в чужие дворы без приглашения, – усмехнулась она. – Тем более вам! Не рано ли вас выписали из больницы? Может, у вас того… с головой не в порядке?

– Я вполне здоров… Освободите мне руки! Что вы себе позволяете?

– Хотите, чтобы мы сдали вас в милицию? – разозлился Матвей. – Вы убийца!

– Ха-ха-ха! Смешно…

Из гостиной раздался стук в дверь. Тарханин повернулся туда, потом перевел вопросительный взгляд на Астру. «Это Ульяна, – подумала она. – Я же закрыла ее на ключ. Весьма предусмотрительно!»

– Кто там стучит? – нервно спросил чиновник.

– Не ваше дело. С какой целью вы проникли в частные владения господина Бояринова? Покойного, смею заметить… Собираетесь еще кого-то прикончить?

– Что вы несете? – оскорбился Тарханин. – Я наоборот… – Он запнулся и с досадой покосился на Матвея. – Могу я сесть?

Тот придвинул визитеру стул. Тарханин осторожно сел и перевел дух. У него кружилась голова; прыгая с забора, он зашиб ногу. Чувствовалось, как ноет, набрякая, лодыжка.

– Хозяин этого дома убит, – сообщила Астра.

– Да знаю я, знаю… – раздраженно отозвался пленник. – В таких городках, как Суздаль, слухи разносятся с быстротою молнии. Только я ни при чем! Я пальцем не трогал Николая Порфирьевича.

Матвей достал из кармана какую-то штуку, похожую на фонарик.

– Это я у него отобрал, при обыске, – сообщил он Астре. – Электрошокер! Больше при нем ничего не было.

– Электрошокер я захватил против собаки, – объяснил Тарханин. – Пес оказался хитрющий! Затаился, а потом набросился… я даже не успел воспользоваться этой штуковиной…

– Зачем вы приехали?

– Ульяну похитили! – выпалил он. – Вернее, женщину, которая… Черт! Я совсем запутался – в себе, в ней, в том, что происходит… Даже в вас! Вы мне друзья или недруги?

– Смотря кто вы. Если убийца, то…

– Хватит вам! Заладили… Будь я замешан в убийстве, уже бы давно унес ноги. Вчера вечером какой-то дюжий мужик посадил Ульяну в авто и… В общем, ей угрожает опасность! Я не смог догнать их, проследить – пока ловил такси, они растворились в потоке машин. Моя «Тойота» накрылась, и теперь я без колес… Ее надо спасать!

– «Тойоту»?

Тарханин уставился на Астру, как на умалишенную.

– Женщину, кем бы она ни была…

– Почему вы решили, что она в Суздале? Тем более в доме господина Бояринова?

– Бояринов – родной дядя Ульяны… Я прикинул, что он вполне способен организовать ее похищение. Я не мог ждать! Я привык действовать.

– А теперь послушайте, что я думаю, – заявил Матвей. – Историю про похищение вы сочинили, чтобы оправдаться. Убив Бояринова, вы решили избавиться и от единственного близкого ему человека, воспитанницы Мельниковой! Вы – охотник за наследствами, Игорь Сергеевич! Бояринов мог составить завещание в пользу своей воспитанницы. Это вас не устраивало. Женившись на Ульяне, вы могли получить все и ни с кем не делиться! Ведь других родственников у покойного нет. Наверняка вы и это выяснили.

Тарханин сидел, морщась от боли. Его беспокоила лодыжка и стук в дверь, доносящийся из гостиной.

– Понятия не имею ни о какой Мельниковой…

– Врете! Кого вы собрались вызволять?

– Ладно, ваша взяла, – сдался пленник. – Допустим, я знал, что Бояринов живет с сиротой, которую воспитал. Но это не помешало бы ему выкрасть Ульяну! Вы спросите меня, на кой черт ему похищать племянницу? Могу тот же вопрос адресовать вам…

– Кстати, какой у вас размер обуви? – осведомился Матвей.

– Сорок третий…

– Что и требовалось доказать! – торжествующе воскликнул он. – Алчность не зря относится к категории смертных грехов: она застилает разум. Первый опыт с собственным дядей Василием Тарханиным разбудил в вас жажду легкого обогащения. Вы обрушили на больного пенсионера поленницу дров и завладели его деньгами. Но бизнес требует все новых и новых вложений. Не так ли? На государственной службе миллионов не накопишь! Взятки брать вы боитесь – вдруг повяжут? Коррупционерам нынче приходится несладко. Вот вы и вспомнили о школьной любви…

– Чушь…

– Следователь по делу об убийстве Бояринова вцепится в эту версию зубами! – заметила Астра. – Вас уже подозревали в убийстве – в этом же городе, с тем же мотивом. В тот раз вам удалось соскочить с крючка, но сейчас…

– Сущий бред! – играя желваками, процедил чиновник. – Если так, зачем я вас нанял?

– Это яснее ясного. Сблизившись с Ульяной после стольких лет разлуки, вы засомневались в ней. Что-то вас насторожило, сбило с толку. Она оказалась не замужем, без детей, – что облегчало вашу задачу, – но ее внешность и поведение изменились. Вы не могли допустить проблем с оформлением наследства. Не дай бог, Ульяна окажется не той Ульяной, и прощай, денежки! Идя на убийство, возможно, двойное, вы должны были иметь полную гарантию успеха. Риск слишком велик.

– Не вы ли когда-то подкупили шофера грузовика, который сбил насмерть Катерину Бояринову, супругу Николая Порфирьевича? – добавил жару Матвей.

Тарханин опустил голову. Он не возражал, но и не соглашался с предъявленными обвинениями.

– Что вы молчите?

– Недооценил я вас, господа… – выдохнул пленник. – Мозги у вас работают отлично, и языки подвешены, как надо. Только уверяю вас, вы ошибаетесь. Я никого не убивал… Я говорю правду: вчера вечером Ульяну похитили… Я с ума сходил, гадал, где ее искать. Единственное место, которое пришло мне в голову, – Суздаль, дом ее дядюшки. И вот я здесь…

– Надо было в милицию заявить о похищении.

– Смеетесь? Меня бы там никто слушать не стал, я бы потерял время и ничего не сделал…

– Почему же вы сразу не рассказали нам про Бояринова?

Игорь Сергеевич дернул плечом:

– Не хотел пускать вас по проторенной дорожке.

– Неужели?!

– Ну, допустим… я кое-чего опасался… думал, если вы узнаете про смерть моего дяди Василия, то истолкуете это превратно… У каждого человека есть скелет в шкафу. Я не исключение… Да, да, я не святой! Но я не убийца…

– Хватит выкручиваться, господин Тарханин, – строго произнесла Астра. – Или вы во всем признаетесь, и тогда мы даем вам шанс сдаться самому, или…

– Что? Ну что мне грозит? Обвинение в убийстве Бояринова? Шито белыми нитками!

– У вас есть алиби на сегодняшнее утро? То есть уже на вчерашнее… – поправился Матвей, бросив взгляд на часы.

Тарханин нахмурил брови, призадумался.

– Все утро я провел в электричке – ехал из Москвы во Владимир, там пересел на автобус до Суздаля…

– Значит, алиби у вас нет. Небось вы и билеты выбросили?

– Выбросил, и что? Не люблю мусор в карманах.

– Откуда же узнали про убийство Бояринова?

– Сорока на хвосте принесла! – разозлился чиновник. – Приехал в гостиницу «Бояринский терем», решил там остановиться, присмотреться, что к чему. А на крыльце зеваки в голос обсуждают трагическую новость. Так и узнал!

Он говорил, прислушиваясь к звукам из коридора. Стук прекратился. Видимо, узница смирилась со своим заточением и утихомирилась.

– Где Ульяна? – вдруг напрямик спросил он. – Да развяжите же вы меня, черт возьми!

– Вы преступник и лжец. Из-за вас мы проделали кучу лишней работы.

– Я заплачу вам по двойному тарифу! Идиотизм какой-то… За мои же деньги меня вываляли в грязи, скрутили и собираются засадить в кутузку.

– В грязи вы сами вывалялись, – возразил Матвей. – Я только отбил вас у Лютого и связал руки. Кто знает, что у вас на уме? Зачем-то вы захватили с собой электрошокер?

– Я уже объяснял…

– Мне надоело слушать его выдумки, – подавив зевок, заявила Астра. – Звони Эрику, и дело с концом. Пусть он забирает господина Тарханина в отделение… Там он поймет, что мы не шутим.

Игорь Сергеевич попытался было встать, но Матвей толкнул его обратно на стул. От боли в лодыжке пленник едва не взвыл. Он со свистом втянул в себя воздух и выругался.

– Ладно, ладно, убедили. Иного выхода вы мне, кажется, не оставили.

И он начал говорить – то, что уже и без него было известно. Про дядю Василия, про завещание…

– Но я дядю не убивал. Его действительно завалило дровами!

– Может, кто-то помог поленнице упасть?

– Ну не я!

– Ваша жена пошла на лжесвидетельство. Она сказала, что когда старик отправился растапливать баню, вы никуда не отлучались. По сути, она спасла вас от подозрений.

– Полагаю, мы с ней в расчете, – насупился Тарханин. – Я действительно выходил во двор на несколько минут – проверить, закрыта ли машина. Мне показалось, я забыл это сделать. Собаки у дяди не было, и ночью кто угодно мог залезть и поживиться нашим добром. Я только убедился, что все в порядке, и сразу вернулся.

– Вы могли добить дядю потом, когда разбросали дрова, добрались до тела и отослали Люси звонить в милицию.

– Он уже не дышал… и пульс не прощупывался…

– Это вы так сказали Люси, а она поверила.

– Зачем мне было его добивать? Клянусь, я понятия не имел о завещании и о том, что дядя успел разбогатеть! Видели бы вы его домишко… Моя жена закатила истерику, когда узнала, что нам придется там ночевать.

– Разве дядя не предлагал вам денег в долг?

– Откуда вы… – вскинулся Игорь Сергеевич. – Впрочем, ясно, Люси наболтала… Да, он спросил, не дать ли мне денег на развитие бизнеса. Я не принял его слова всерьез. Отшутился, чтобы не обижать старика. Он уже на ладан дышал…

– Помните конверт с мертвыми пчелами?

– Да…

– Бояринов примерно за год до смерти получил такой же. Интересное совпадение?

– Пожалуй, – сдержанно ответил Тарханин.

– Следователю понравится! – не преминул съязвить Матвей. – У вас не возникало вопроса, откуда ваш дядя Василий, скромный реставратор, раздобыл деньги, которые вы унаследовали?

Пленник молчал, глядя в пол.

– Простите за нескромность: какая сумма лежала на счету в банке?

– Почти сто пятьдесят тысяч долларов.

– Ничего себе…

– Я был крайне удивлен, – выдавил Тарханин. – Мама тоже недоумевала, откуда у дяди такие деньги. Он жил стесненно, его дом требовал ремонта, здоровье оставляло желать лучшего… Почему он ничего не тратил, не лечился у толковых специалистов? Очевидно, боялся…

– Какие-нибудь бумаги, документы после него остались?

– Я искал, но не нашел. То есть обычные документы лежали в комоде: паспорт, пенсионное удостоверение… в общем, стандартный набор.

Игорь Сергеевич все сильнее волновался. Его медленно, шаг за шагом загоняли в угол.

– На сей раз вы не сможете отвертеться, – выразительно произнесла Астра. – Не тешьте себя надеждами.

В его глазах полыхнула молния и тут же погасла.

– Хорошо… Дайте мне собраться с мыслями… Вы обещали конфиденциальность!

– Я от своих слов не отказываюсь… А вот вы ведете себя нечестно: лжете, юлите, изворачиваетесь, находясь на волосок от гибели. Испорченные тормоза ничему вас не научили…

– Не давите на меня… Ладно, черт с вами. Когда нотариус узнал о смерти дяди Василия, он позвонил мне и пригласил к себе в офис. Вместе с завещанием дядя оставил письмо в заклеенном и опечатанном конверте, которое разрешалось вскрыть только после его кончины. Письмо было адресовано мне. Мы обговорили все формальности, и я забрал письмо. Мне не хотелось читать его в присутствии нотариуса, а тот и не настаивал. Он выполнил свою миссию…

– Ближе к делу, Игорь Сергеевич!

– Ну… я принес письмо домой, уединился и прочитал его… Дядя писал, что совершил в жизни одну страшную ошибку, в чем горько раскаивается… что собирался уйти в затвор и вымаливать у Бога прощения, но так и не смог. Что жить ему недолго – болезнь, которая точит его внутренности, послана свыше в наказание… и все прочее…

– В чем же состоял его грех?

– Более тридцати лет назад, занимаясь реставрационными работами в Спасо-Евфимиевом монастыре, его товарищ наткнулся на тайник, где обнаружил рукопись в виде свитка, поврежденного временем и сыростью. Они решили ничего не говорить бригадиру и взять рукопись себе, чтобы затем выгодно продать. Любопытство заставило их попытаться прочесть уцелевшие кусочки текста, дабы определить ценность находки, но это оказалось не просто. Тогда дядя решил показать свиток одному человеку – своему бывшему сотруднику – и спросить у него совета, как быть дальше. Тот увлекался предметами старины, но не имел отношения ни к реставраторам, ни к музейщикам. Он занимался подпольной коммерцией: покупкой и перепродажей церковной утвари, икон и древних книг.

– Имя и фамилию этого торговца ваш дядя указал? – спросила Астра.

– В том-то и дело, что нет. В письме он называет его «коммерсант». Дядя объяснил, что не желает никого впутывать в свою грязную историю. Пусть каждый сам расплачивается за собственные поступки… Так вот, поздно вечером они с товарищем пришли к тому человеку и показали находку. Сначала почти пришедшая в негодность рукопись не произвела на коммерсанта должного впечатления. Вооружившись лупой, он принялся читать отдельные строчки… Постепенно смысл текста захватил его, и он предложил за свиток небольшую сумму денег. Дядя готов был согласиться, однако его товарищ неожиданно заартачился. Он заявил, что чем отдавать находку за бесценок, лучше оставить ее себе. Как ни уговаривал его дядя Василий, тот уперся и не хотел уступать. Тогда коммерсант увеличил сумму вдвое… Это возымело обратный эффект. Упрямец смекнул, что свиток может стоить гораздо дороже и покупатель попросту дурит несведущих продавцов. Видя такое развитие ситуации, коммерсант предложил не торопиться, обсудить все за чаркой водки и хорошей закуской. Он жил один, без жены, и попросил дядю Василия, с которым был на короткой ноге, помочь ему соорудить ужин. Они удалились на кухню, и там хозяин дома предложил дяде избавиться от «третьего лишнего».

– Прошу прощения, – прервал его Матвей. – Вы имеете в виду… убийство?

– Не я, а коммерсант… В общем, вы правы. Именно так он был намерен завладеть рукописью. Свиток, дескать, судя по датам, относится ко второй половине девятнадцатого века и особой ценности не представляет, зато его содержание заслуживает самого пристального внимания. Речь там идет о кладе времен Смуты. Семнадцатый век, кризис власти, самозванцы, нашествия поляков, шведов… Естественно, люди предпочитали прятать свои сокровища в укромных местах. Если подробнейшим образом изучить текст рукописи, принадлежащей некоему Макарию, иноку Спасо-Евфимиевой обители, то можно найти и сам клад…

– Секундочку! – насторожилась Астра. – Как вы сказали? Текст написал инок Макарий?

– Ну да – он каждое пророчество подписывал «инок Макарий со слов усопшего брата Авеля». Усопшего! Как вам это нравится? По-моему, монахи зачастую сходят с ума от одиночества и воздержания.

– Так то был свиток пророчеств?

– Как я понял из письма – да… Некий полоумный Макарий, кроме всего прочего, сообщал, что «золотые пчелы прилетели вместе с невестой-вдовицей и укрылись с нею одним покровом… И ежели кто на них покусится, окромя законного владельца, то заплатит жизнью своего рода…» Дальше он иносказательно излагал, где эти пчелы нашли себе приют.

– И где же?

– Этих подробностей в письме дяди не было. Он сослался на Макария, который строго предупреждал людей, одержимых демоном алчности, не пытаться присвоить себе то, что им не принадлежит, и предостерегал от смертельной опасности…

– У вас хорошая память, – заметил Матвей.

– Я то письмо наизусть выучил, – признался Тарханин. – Дядя приказал после прочтения оба письма предать огню. Такова, мол, его последняя воля. Как же я мог ослушаться?

Неосторожно вылетевшая оговорка «два письма» повергла пленника в уныние: он сам выдал главную тайну! Но слово – не воробей…

– Было еще второе письмо? – вцепилась в него Астра.

– О, черт! Давайте сначала с одним разберемся…

– Хорошо, – кивнула она. – Продолжайте.

– В общем, дядя описал свое раскаяние в содеянном. Коммерсанту удалось соблазнить его богатством, которое они обретут благодаря кладу, и подбить на страшный поступок – убийство! «В одиночку я ним не справлюсь, здоров больно, – заявил-де хозяин дома, – а вдвоем мы его одолеем. Кто-нибудь видел, знает, что вы пошли ко мне?» – «Ни одна живая душа!» – заверил его дядя Василий. На него будто морок напал, полное помутнение сознания. Кончилось тем, что они напоили третьего, дали ему кочергой по голове и сволокли тело в подпол. Там оно пролежало двое суток, пока коммерсант не раздобыл телегу. Рано утром, когда все соседи еще спали, они с дядей увезли труп далеко в лес и закопали. «Теперь мы с тобой повязаны, – предупредил дядю Василия коммерсант. – Ежели что, оба в тюрьму сядем!» Дядя ужаснулся, очнулся от наваждения и тут до него дошло, какой грех они сотворили. Но ничего уже было не поправить. «Зачем ты втянул меня в смертоубийство? – запоздало сокрушался он, обвиняя во всем коммерсанта. – Зачем загубил мою жизнь?» – «Жизнь у нас с тобой только начинается, – не спасовал тот. – Чует мое сердце, времена поменяются, будет и на нашей улице праздник!» Но обещанный праздник так и не наступил. Нечистая совесть превратила существование дяди Василия в ад, изломала его судьбу. Он сторонился людей, боялся, что они догадаются о совершенном им злодействе…

– Труп нашли?

– Этот третий слыл любителем выпить. Жил бобылем, деньги спускал на водку. Когда он не вышел на работу, его отсутствие списали на очередной запой. Потом, правда, искали, но вяло, объявили пропавшим без вести. Решили, что напился, полез в речку купаться и утонул. По крайней мере, так написал дядя.

– А что с кладом? – полюбопытствовал Матвей.

– По всей видимости, коммерсанту для поиска сокровищ нужен был надежный помощник. Причем такой, который держал бы язык за зубами. Дядю Василия он знал, но для верности еще связал его соучастием в убийстве. Теперь он мог быть уверенным, что помощник не меньше его заинтересован в сохранении тайны. Они занялись разгадкой головоломки, составленной иноком Макарием. Дядя пишет, что несколько раз они ошибались, но в конце концов сообразили, где находятся «золотые пчелы». Он наотрез отказался брать свою долю. Коммерсант этому только обрадовался. Дядя Василий опасался его и предупредил: «Если со мной что-нибудь случится, то мой брат в Москве отправит в милицию письмо, где изложена вся история убийства и сокровищ». Тот, казалось, не поверил, но оставил мысли избавиться от сообщника. Разумеется, никто не знает, посещали они его или нет…

– Можно предположить, что посещали, – сказала Астра. – Значит, у вашего отца хранилось еще одно письмо?

– Боюсь, дядя блефовал… на свой страх и риск. Ни о каком письме от брата мой отец не заикался. И после его смерти никакого письма мы с мамой среди бумаг не нашли.

– Итак, сокровища, то бишь золотые пчелы, достались неизвестному коммерсанту?

– Получается, так. Рукопись Макария, которая больше не представляла ценности, коммерсант предложил продать, а деньги поделить пополам. Дядя согласился. Судя по всему, коммерсант успешно осуществил сделку. Деньги от продажи свитка дядя сначала прятал в подполе, а потом, когда все утихло и забылось, решился положить в банк. Он называл их «проклятыми» и в завещании оставлял за мной право распорядиться ими по своему усмотрению.

– Вы не побоялись пустить их в ход?

– Я не суеверен. Деньги не пахнут, как говорили еще древние римляне…

– Кто же покупатель рукописи?

Господин Тарханин повел плечами и поморщился. У него затекли руки, а нога онемела и распухла.

– В письме об этом ни слова, – вздохнул он. – Вероятно, нынешний собственник свитка жутко разочарован. Ведь не что иное, как указания на местонахождение «золотых пчел» и придавали ему ценность. Кто станет выкладывать целый капитал за порченую бумагу с сомнительными откровениями суздальского монаха?

– Неужели вас не мучило любопытство, какие пчелы сыграли роковую роль в судьбе вашего дядюшки?

Чиновник криво усмехнулся:

– Конечно, я кое-что разузнал… Это знаменитые «пчелы Меровингов», самой загадочной королевской династии…

– Ай-яй-яй… – укоризненно протянул Матвей. – Некрасиво поступили с покупателем. За такие бабки втюхали ему пустышку! Как он, вероятно, зол на вашего дядю и коммерсанта!

– Поэтому они оба умерли? Вы это хотите сказать? Полагаю, сделка была анонимной. Коммерсант не так прост. Я вообще слабо представляю, каким образом осуществлялась передача свитка и денег. Сумма-то по тем временам огромная…

– Благодаря предусмотрительности коммерсанта, они с сообщником прожили достаточно долго. Все эти годы обманутый покупатель искал сначала клад, а потом мошенников. Неудивительно, что…

«…коммерсант ставил возле кровати заряженное ружье!» – чуть не ляпнула Астра. Она догадалась, что «коммерсант» – это Николай Бояринов. Мертвые пчелы в конверте – знак мстителя, предупреждение о неотвратимости наказания. Но кто этот мститель?..

– Ваша жена знала о содержании этого письма? – спросила она.

– Люси? Конечно, нет…

– Вы обмолвились о втором письме, – напомнила она Тарханину. – Изложите его содержание…

Глава 33

К рассвету ветер разогнал тучи, и на востоке над сонным Суздалем разливалась малиновая заря.

«Пассат» Матвея, вздымая грязные брызги, подъезжал к воротам кладбища.

– Надо было оставить Тарханина связанным, – ворчал он, выбирая место посуше. – Мужик горазд сочинять сказки! Ишь, как разговорился, прямо соловьем заливался…

– Ты с ума сошел, – огрызнулась Астра. – Человек вымок, поранился, ногу повредил. Мы и так продержали его связанным больше, чем положено.

– Пожалел ягненок волка! Вот он возьмет и прикончит Ульяну… Как будем оправдываться?

– Не прикончит…

– Откуда такая уверенность?

Она молча выбралась из машины и, огибая лужи, торопливо зашагала вперед. Матвей едва поспевал за ней.

– Черт, лопату забыли! – воскликнула Астра.

– Я копать не буду и тебе не советую…

– Может, уже и не понадобится. Кто-то более прыткий нас наверняка опередил.

– Лучше бы я позвонил Эрику и сдал этого ночного нарушителя спокойствия в милицию… – бубнил сзади Матвей. – Знаешь, как называются наши с тобой действия? Укрывательство!

Нога Астры соскользнула в воду, она ойкнула и остановилась. Среди залитых дождем могил высились кусты сирени и жасмина, торчали молодые елки.

– Ты помнишь, как Эрик нас вел?

– Кажется, туда… – Матвей показал на громоздкий памятник из черного мрамора. – Там мы повернули направо…

Задевая мокрые ветки, Астра с шумом нырнула между оградок. На чугунных завитках висели капли. Железные цветы блестели, отмытые от пыли.

– Кажется, теперь нам вон в ту аллею…

Они чудом не заблудились между рядами крестов и надгробий. Город мертвых на сей раз оказывал им содействие. Будто незримый провожатый шел впереди, указывая дорогу…

– Стой! – Матвей придержал ее за рукав и потянул в заросли дикого плюща. – Там кто-то есть…

Вода с листьев окатила их ледяным душем. Астра зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть – холодные ручейки побежали по ее спине. Матвей осторожно раздвинул тяжелые плети ползучего растения, и она во все глаза уставилась в образовавшийся просвет…

Над могилкой Ксюши Бояриновой – вернее, тем, что от нее осталось, – стоял с лопатой в руках… Эрик. Он был одет в камуфляжные брюки, резиновые сапоги и легкую спортивную куртку.

– Эрик! – громко позвал его Матвей. – Что вы здесь делаете?

Милиционер не бросил лопату, не побежал, а в изумлении поднял голову и посмотрел в сторону увитого плющом памятника.

– Это мы! – сообщила Астра, ступая на посыпанную гравием дорожку.

Серое гранитное надгробие со скорбной надписью валялось, вывороченное, поперек аллеи в окружении мокрых комьев земли и глины. На месте захоронения зияла яма. Железный конец лопаты, которую держал Эрик, и нижняя часть рукоятки были сплошь в грязи.

– Полюбуйтесь… – хрипло произнес он, заглядывая на дно ямы. – Кому-то понадобилось разорять детскую могилу…

– Разве это не ваших рук дело?

– Я что, похож на гробокопателя?

– Что же привело вас сюда в столь ранний час, да еще с лопатой?

– Это не моя лопата, она торчала в куче земли… Я ее взял, чтобы… сам не знаю, зачем. Машинально…

– Думаете, вам кто-то поверит?

Астра вытянула шею, ища на дне ямы остатки гроба и косточки. Ни первого, ни второго не было…

– Доски, вероятно, истлели, как и тельце, – сказал Матвей. – Что вы надеялись найти в могиле, Эрик?

– Ничего… Я размышлял о смерти Бояринова и вдруг вспомнил, как вы собирались вскрывать захоронение… Ноги сами принесли меня сюда! Захотелось проверить, все ли в порядке. Когда я увидел, что здесь творится… просто оцепенел. Не вы ли постарались? – От оправданий он перешел в наступление. – Разворотили все, а услышав мои шаги, спрятались!

– Наши руки чисты… – заявила Астра, показывая белые ладошки. – Чего не скажешь о вас, старший лейтенант.

Тот недоверчиво хмыкнул:

– Успели отмыться?

– Мы и не пачкались. В отличие от вас! Что, смерть будущего тестя вдохновила вас на этот акт вандализма? Думали, в гробу спрятан клад?

– Говорю вам, я ничего не трогал, кроме лопаты… Какой клад? Вы о чем?

– О пчелах!

Эрик попятился, поскользнулся на размокшей глине и упал на спину. Матвей выхватил лопату, забросил подальше и только потом помог ему подняться.

– Извините, но я вынуждена попросить вас вывернуть карманы, – заявила Астра.

– Вы оба чокнутые! – разозлился милиционер. – Я представитель закона!

– Сейчас вы – частное лицо, застигнутое на месте преступления.

Он молча подчинился, предложив Матвею обыскать его. Тот ничего не обнаружил, кроме фонарика, носового платка и мобильного телефона.

– Ну что, съели? – осклабился Эрик…

* * *

Эрик с деланым равнодушием последовал за ними к машине и уселся на заднее сиденье.

– Кто-то побывал на кладбище еще до меня, – повторил он. – Зря вы не верите! Пока мы подозреваем друг друга, настоящий преступник сбежит из города.

– Это если он нашел в гробу то, что искал… – возразила Астра.

– А что там было?

– Легче сказать, чего там не было. Тела Ксюши Бояриновой.

– Перестаньте говорить загадками! О чем вообще идет речь? Вы использовали меня вслепую. Так нечестно. Знай я все обстоятельства дела, возможно, Бояринов был бы жив.

– Разве вы ничего от нас не скрываете?

Осознав справедливость упрека, милиционер отвернулся и стал глядеть в окно. Он ни словом не обмолвился о Маняше, которая спала в его доме, запертая снаружи на ключ.

– Давайте побеседуем начистоту…

– Вы опять станете ходить вокруг да около? – усомнился Эрик. – Мы теряем время!

«Пассат» отъехал от кладбища и остановился на обочине, заросшей мокрыми ромашками. Матвей сцепил руки на шее и потянулся. Затылок ломило, в глаза будто песку насыпали. Бессонная ночь и долгие разговоры утомили его.

– Маняша – родная дочь Николая Порфирьевича, – заявила Астра. – Вам это известно?

Эрик вздрогнул, но продолжал смотреть в окно на вековые клены, за которыми прятался квадратный храм с облупившейся штукатуркой.

– Поскольку Бояринов умер, скоро многое прояснится, – добавила она. – Он, безусловно, составил завещание, где львиная доля нажитого, если не все, отписано так называемой воспитаннице… То есть вашей невесте, Эрик!

– Кто же тогда был похоронен под именем Ксюши Бояриновой? – сквозь зубы вымолвил милиционер. – Зачем такие сложности?

– А затем, что Николай Порфирьевич всю жизнь смертельно боялся за себя и своих близких. Недаром же он спал с заряженным ружьем под боком? Скрыть рождение дочери ему бы не удалось, а так – все на виду: детская могилка, безутешная мать, потерявшая ребенка. И девочка, которую взяли из милости в обеспеченную семью.

– В то время Бояриновы ничем не отличались от других семей, – заметил милиционер. – Николай Порфирьевич развернул свой бизнес лет десять назад… Правда, хорошо преуспел.

«Коммерсант, в отличие от реставратора, все же осмелился воспользоваться «проклятыми» деньгами, – подумала Астра. – Все сходится!»

– Кто угрожал Бояриновым, по-вашему? – прищурился милиционер.

– Враг…

– Ясно, что не друг.

– Этот враг присылал в конверте мертвых насекомых, а потом убивал… Год назад Николай Порфирьевич получил роковое предупреждение и затеял переселение Маняши в Москву. Хочешь что-то спрятать – положи на видное место. Маняша должна была жить под именем его племянницы Ульяны, а Ульяна – притворяться его воспитанницей. В крайнем случае, если враг раскроет хитрость с могилкой и догадается, кто такая Маняша, можно будет пожертвовать племянницей. Ульяну не так жалко, как родную дочь.

– Вы говорите чудовищные вещи… – пробормотал молодой человек.

– Чудовищные замыслы были у покойного Бояринова, а я просто пытаюсь расставить точки над «и».

– Значит, враг приходил на кладбище, чтобы убедиться… Но это же нонсенс! Кости младенца давно истлели, он не мог не понимать этого.

– Его интересовали вовсе не кости тридцатилетней давности, – покачала головой Астра. – Он искал нечто куда более ценное…

Ее прервал мобильный Эрика.

– Это ребята из дорожно-патрульной службы…

– Включите громкую связь! – потребовал Матвей. – Я вам не верю.

– Пожалуйста…

Милиционер тут же пожалел о том, что послушно нажал на кнопку громкой связи. Его приятель из ДПС сообщал об аварии автомобиля «Ниссан» с теми номерами, которые продиктовал ему по телефону Эрик. Выезд на встречную и лобовое столкновение с автофургоном. Это случилось около полуночи на трассе из Владимира в Москву. По предварительным данным, водитель «Ниссана» уснул за рулем…

– Он жив? – со слабой надеждой спросил старший лейтенант.

– Погиб мгновенно…

«Чтоб твоему хахалю кверху колесами перевернуться!» – вспомнились Эрику слова Маняши. Старуха-то неспроста ей приснилась…

– Телохранителя Маняши больше нет в живых, – понуро пробормотал он. – Разбился. Вы сами слышали.

– А Маняша?

Ему пришлось рассказать о неожиданном появлении Мельниковой и о том, что сейчас она находится у него дома…

* * *

Тарханин, хромая, подошел к окну, раскрыл его и подергал решетку.

– Прочная, – обернулся он к Ульяне. – Твой дядя постарался на славу. Будем сидеть здесь, пока кто-нибудь не выпустит.

– Почему нас закрыли?

Он не стал щадить ее нервы:

– Мы – подозреваемые в убийстве, иными словами, сообщники. Ты рассчитываешь заполучить дядино имущество, а я – жениться на тебе. Прошло четырнадцать лет, и мы вернулись к тому, из-за чего расстались…

За те пару часов, что они провели вместе в гостиной дома Бояриновых, Игорь объяснил, как он здесь очутился. Ульяна же призналась бывшему возлюбленному в том, что они с Маняшей поменялись ролями и местом жительства.

– Чужие люди не могут обладать таким сходством, – твердил он. – Вы почти как близнецы. Нет… теперь-то я вижу разницу! Но после многолетней паузы в наших отношениях я принял ее за тебя… Прости! Правда, меня не покидали сомнения… Она знала твои привычки, но в них сквозила фальшь.

– Дядя дал нам минимум времени на подготовку. Он ужасно торопился.

– У вас неплохо получилось. Я почти поверил…

Ульяна мерзла и куталась в плед. Несмотря на присутствие Тарханина, ей было страшно.

– Кто эти люди? – спросила она об Астре и Матвее.

– Они должны были убедить меня, что ты – это ты…

– Как это все странно!

– Ты не знаешь, кто убил твоего дядю?

Ульяна отрицательно качала головой. Она больше не плакала. Сухие глаза лихорадочно блестели.

– У тебя лицо поранено… Надо обработать…

– Я еще легко отделался. Ваш волкодав мог меня загрызть. Вон, рукав разодрал! Опасная зверюга…

– Лютый – отличный сторож, – через силу улыбнулась она. – Зря не укусит, но и в дом не пустит. А я привязалась к нему. Наверное, заберу с собой в Москву. Думаешь, он в городе приживется?

– Не знаю… Уля… я страшно виноват перед тобой…

Она протестующе махнула рукой:

– Я тоже хороша. Маменькина дочурка… А в общем, все к лучшему. Какие из нас с тобой были бы муж и жена?

– Нет, ты послушай! – разволновался Тарханин. – Ты… прости меня, Уля! Я идиот… подонок… но не совсем конченый… Я хочу все исправить!

– Что, Игорь? Не пугай меня…

– Ты знаешь, кто твой отец?

Она побледнела и горько вздохнула:

– Мама так мне и не сказала… даже перед смертью… Впрочем, я ее не спрашивала. Какое мне дело до него? Я уже давно выросла и ни о чем не жалею. Если он ни разу за столько лет не вспомнил обо мне… значит, вычеркнул меня из своей жизни. Я его не сужу… но и теплых чувств не питаю…

– Уля… три года назад мне в руки попало письмо твоей матери, Надежды Порфирьевны…

– Какое письмо? Мама не любила писать письма.

– Она писала человеку, который был твоим отцом. Сообщала ему, что родилась девочка, которую она назовет Ульяной и даст ей свою фамилию. Это было прощальное письмо. Надежда Порфирьевна просила твоего отца ни при каких обстоятельствах не появляться больше на ее пути и забыть о дочери. Ребенок, мол, только ее, и она воспитает его сама! А ему посоветовала замаливать грехи.

– Похоже на маму… – прошептала Ульяна.

– Твой отец, видимо, подчинился ее воле. У него была причина так поступить, – горячо произнес Тарханин. – Поверь!

– Ты что, в адвокаты к нему нанялся? Так я его ни в чем не виню…

– Он за все заплатил с лихвой. Прожил один, как бирюк, в нужде, в бесконечном покаянии, в болезни духа и тела. Можно сказать, умер от жажды вблизи источника.

Ульяна прижала руки к груди и спросила:

– Он… умер?

– Да, три года назад. Здесь, в Суздале.

– Постой… – она облизнула пересохшие губы. – Как… здесь? Мой отец жил в Суздале? Да… дядя ведь тоже здешний, значит, и мама… Они могли быть знакомы, а потом он приехал в Москву… Господи! Она никогда не упоминала о своем детстве, юности! Она говорила, что начала жить с чистого листа, с того момента, как родилась я… Она уничтожила, выбросила из памяти все, связанное с прошлым… У нас даже фотографии – только мои и мамины, где она держит меня на руках… потом за руку… потом я на утреннике в детском саду… она провожает меня в первый класс…

Ульяна закрыла глаза и застонала. Ее мать умела хранить тайны, она хотела унести их в могилу, но судьба распорядилась иначе.

Тарханин не собирался рассказывать Уле, что она дочь человека, который отнял жизнь у себе подобного… Неизвестно, кто из двоих – коммерсант или реставратор – ударил третьего кочергой по голове, да это теперь и не важно. Оба они принимали участие в убийстве и сокрытии преступления. Оба понесли наказание – суд Божий оказался неумолим, в отличие от суда людского. Но зачем Уле знать об этом?

– Каким образом к тебе попало мамино письмо? – хрипло спросила она.

– Дело в том… что твой отец… это мой родной дядя, Василий Федотович Тарханин. Он жил в Суздале… мы мало общались… потом он умер, я стал наследником…

– Что?

Ей показалось, она ослышалась.

– Письмо твоей матери хранилось у нотариуса… вместе с дядиным завещанием.

– Ты что-то перепутал, Игорь!

– На конверте был указан ваш московский адрес, как обратный…

– Это какая-то ошибка…

– Не думаю. Дядя завещал все свое имущество и деньги мне. Он нарочно положил письмо Надежды Порфирьевны в один пакет с другими важными документами, чтобы я позаботился о своей сестре, если сочту это возможным. Дело в том, что наследство… не очень чистое, как я понял…

Игорь Сергеевич старательно искал объяснения в обход главного факта: сомнительного происхождения денег. Дядя был замешан в убийстве, как ни крути.

– Не может быть…

– Мы с тобой двоюродные брат и сестра, – подтвердил Тарханин. – Такая вот степень родства. В принципе, это ничему не мешает… я имею в виду, нашему браку…

Ульяна вдруг прозрела. Яростное сопротивление матери ее отношениям с Игорем стало понятным и объяснимым. Мама знала, что он – племянник Улиного отца. Но молчала! Обороняла свой бастион до последнего вздоха…

«Если дядя Василий признался любимой женщине в своем прегрешении, что вполне вероятно, то ясно, почему она порвала с ним, – думал Тарханин. – Либо он сам не захотел ввергать Надежду Порфирьевну и собственную дочь в неприятности. «Проклятие», в которое он верил и которое, по его мнению, могло перекинуться на близких ему людей, заставило его отдалиться от всех и вся, зарыться в своей норе… Любовь, вопреки душевным мукам, вспыхнула в его сердце, но отрезвление пришло быстрее, чем дядя успел связать себя узами брака. Надежда Порфирьевна была старше его, мудрее и сумела отказаться от семейной жизни с человеком, над которым тяготело темное прошлое. Взаимная симпатия, возникшая между ними еще в Суздале, могла получить развитие, когда Василий Федотович приехал в Москву учиться мастерству древних каменщиков… Но к тому времени роковое стечение обстоятельств уже надломило его судьбу и характер, наложило отпечаток на его жизнь. Чем дальше, тем больше он увязал в паутине своего страха и гнетущего чувства вины…»

– Твой дядя… знал о нашей…

Ульяна запнулась, не в силах ни назвать Василия Тарханина отцом, ни вымолвить слово «любовь» теперь, когда Игорь оказался ее братом… слава богу, хоть не родным.

– Дядя понятия не имел о нашем школьном романе, – быстро сказал он. – Я же говорил, мы не общались. Я сам узнал обо всем три года назад, клянусь!

Ульяне стало дурно. Николай Порфирьевич убит, Маняша похищена, а Игорь Тарханин – ее кузен! Несколько таких новостей выбили бы из колеи кого угодно. Однако душевное смятение не повлияло на работу ее ума…

– Как ты оказался в этом доме? – опомнившись, спросила она. – Почему решил искать Маняшу здесь?

– Я принимал ее за тебя… Не был до конца уверен, но…

Ульяна не дослушала:

– Как ты узнал о том, что Николай Порфирьевич – мой дядя? Господи! Игорь! Что происходит? Ты… может, это ты его… убил?

Она ахнула и зажала рот руками.

– Ты мне не веришь? Правильно… Я тоже никому не верю. Даже тебе, Уля! Но от этого люблю тебя еще сильнее…

– Как ты нашел меня?

– Надежда Порфирьевна в своем письме упоминала о брате. Дескать, из-за него ей пришлось уехать из Суздаля. Коля вмешивался в ее жизнь, они постоянно ссорились. Младший брат взял на себя смелость поучать ее, тогда как сам был далеко не святой. На этой почве у них случались стычки, которые переросли в полное неприятие друг друга. Короче, нашла коса на камень…

– Покажи мне это письмо! – потребовала Ульяна.

– Я его сжег…

– Лжешь!

– Дядя просил уничтожить оба письма, как только я их прочитаю. Каюсь, сделал это не сразу. Я пытался запомнить каждое слово. Но потом все-таки предал письма огню. Я не мог поступить иначе… Можешь считать, что я все придумал, если тебе так будет легче.

Ульяна вскочила и распахнула окно. Ей было душно, тесно в этой дядиной гостиной с портретами бородатых купцов и дородных купчих в шелковых шалях. В мокром саду пахло зелеными яблоками…

– Траву пора косить, – обронила она, не глядя на Тарханина. – Кто теперь станет этим заниматься? Я всех потеряла… маму, дядю… отца… Какими бы они ни были, их больше нет. Все мертвы! Что с Маняшей – неизвестно…

У Игоря едва не вырвалось: «У тебя есть я!» Но он вовремя спохватился. Расхожая фраза вряд ли пришлась бы к месту.

– Николай Порфирьевич что-то рассказывал о себе?

Она пожала плечами:

– Мало… Говорил, что они с сестрой – моей мамой – рано осиротели. Выживать помогала бабушка, потом и она умерла. Приходилось крутиться, добывать деньги на пропитание любыми путями… Он с детства мечтал стать зажиточным человеком, хозяином, крепко стоять на ногах. Я спрашивала, почему они с мамой забыли свое родство, жили, как чужие? Он обещал все объяснить… позже… Ты, мол, незрелая еще, – твердил, – не поймешь!

– Все это смутно… путано…

– Дядя чего-то боялся, – помолчав, сказала Ульяна. – Я думала, у него психическое расстройство, а он… а его…

Она отвернулась к окну и прислонилась лбом к холодным прутьям решетки.

– Я его не убивал, – ровно, без волнения произнес Тарханин.

Он слишком устал от переживаний, от тряски в электричке, от боли, от всего, что на него свалилось.

– Где ты остановился? В гостинице?

– Не важно, – отмахнулся он. – Уля… половина тех денег, которые оставил дядя Василий, – твои. Нет, они все твои! Только я поздно пришел к этому решению. Вся сумма вложена в бизнес…

– Замолчи! – она закрыла уши руками. – Я не хочу слышать ни о каких деньгах! Они мне не нужны… Неужели тебе больше нечего мне сказать?

– Выходи за меня замуж. И все разрешится само собой…

– Ты что-то скрываешь, Игорь! Мама всю жизнь скрывала от меня, кто мой отец… Дядя тоже о чем-то умалчивал. Со всех сторон меня окружают какие-то тайны… Это невыносимо! Недомолвки, ложь, туманные намеки… Когда это кончится?

Вместо ответа Тарханин подошел к дверям и покачал головой.

– Можно взломать замок, – пробормотал он, не обращая внимания на ее пылающий негодованием взгляд. – И сбежать, послать все к черту! Уехать вдвоем в Москву!

– Я никуда с тобой не поеду…

– Ты права. Нас не поймут! Сочтут побег чуть ли не признанием вины…

Глава 34

С кладбища Астра решила ехать в «Бояринский терем», а не домой к Эрику.

– Разве ты не хочешь поговорить с Маняшей? – удивился Матвей.

– Хочу, но сейчас меня интересует…

Она обернулась к Эрику. Тот сидел насупленный и обиженно смотрел в окно. Раз ему не доверяют, он лучше будет молчать.

– Вы взяли у Брагинского подписку о невыезде?

– Мы попросили его задержаться в Суздале… – буркнул милиционер. – Как и остальных постояльцев, кто во время убийства Бояринова находился в гостинице и мог… в общем, вы понимаете…

Астра не сказала ему ни слова о появлении Игоря Тарханина. Все потом, когда выяснится главное.

– Его допросили?

– Кого? Владельца серебристого внедорожника? Дался он вам…

– Он следил за нами. Ездил по пятам – куда мы, туда и он!

– Вам не показалось? – усомнился Эрик. – В нашем городке трудно разминуться. Здесь просто тесно. А насчет допроса – у Брагинского взяли показания. Я говорил…

– Не мешало бы взглянуть на его обувь…

– Убийцу надо искать среди местных жителей, – высказал свою точку зрения Матвей. – Или в ближайшем окружении покойного. Вряд ли смерть Бояринова связана с его бизнесом. Судя по разгрому на кладбище…

Милиционер молча слушал, никак не комментируя его слова.

– Надеюсь, Брагинский не откажется ответить на наши вопросы, – обмолвилась Астра. – Эрик, вы поможете?

– Я еще должен помогать вам, после того как… – он выразительно вздохнул. – Впрочем, ладно. Может, хоть что-то прояснится.

Во дворе «Терема» было на удивление пусто. Никто не курил на крыльце, не стриг кусты, не поливал клумбы. Эту работу за садовника выполнил дождь. Белогрудые сороки с шумом перелетали с дерева на дерево. «Мицубиши» цвета металлик мирно стоял на парковочной площадке. Колеса были в грязи, кузов сильно забрызган.

– Видите, все в порядке, – криво улыбнулся милиционер. – Никуда не делся ваш преследователь. А то, что машина грязная… ваша не чище.

Они вошли в прохладный холл. Другой портье дремал в кресле за стойкой. Он узнал Эрика и поздоровался кивком головы. Хозяин гостиницы умер, но персонал продолжал выполнять свои обязанности.

– Сегодня утром кто-нибудь из постояльцев выходил? – справился Матвей.

Портье хлопал сонными глазами. Вряд ли он что-нибудь видел.

– При мне? Кажется… нет…

– Тогда, может быть, кто-то входил?

– Д-да… входил, да! Мужчина… черноволосый, спортивный. Жилец! Я был на больничном… – начал оправдываться портье. – Спина прихватила. Новых постояльцев не успел запомнить…

Эрик невнятно выругался.

– Вы знаете, где номер Брагинского? – шепнула ему Астра. – Ведите…

Тот молча повел их по коридору первого этажа и постучался в дверь с цифрой шесть. Жилец уже не спал, потому что сразу отозвался недовольным тоном.

– Я же просил не беспокоить!

– Откройте, милиция, – строго произнес Эрик.

– Ну и что? – с этими словами жилец распахнул дверь. – Я имею право отдохнуть после вчерашнего? Устроили здесь настоящий содом!

На пороге однокомнатного номера стоял крепкий чернявый мужчина в одних шортах, на вид лет тридцати с хвостиком. Ростом он был пониже Матвея, но разворотом плеч и тренированными мышцами не уступал. Такой одним движением мог перехватить шею потерпевшего, и тот бы не рыпнулся.

– Чем обязан? – раздраженно осведомился он, пропуская в комнату ранних гостей. – Да тут целая делегация! И дама… Извините, я не во фраке. Прошу, располагайтесь, господа. Правда, у меня всего одно кресло, но можно сесть на кровать.

Он, видимо, разбирал вещи или переодевался – на постели валялись спортивные штаны, тенниска и полотенце. Что-то в его внешности насторожило Астру. Когда он на мгновение повернулся спиной, она едва сдержала удивленный возглас.

Брагинский непринужденно опустился на край кровати и заложил ногу на ногу. Дама заняла предложенное кресло, а мужчины остались стоять.

– Ну-с?

– У нас к вам парочка вопросов, Марк…

– Можно без отчества, – нагло ухмыльнулся хозяин номера. – Какие еще вопросы? Кажется, я вчера ответил на все.

Матвей бросил взгляд на порог, когда они входили: пол и коврик у двери были чистыми. Туфли постояльца немного испачкались, но далеко не в кладбищенской земле и глине. Впрочем, умный человек переодел бы обувь, а грязную выбросил. Марк не был похож на простофилю.

– Портье сказал, что рано утром вы выходили из гостиницы и брали машину, – произнесла Астра. – Куда вы ездили?

Если Брагинский носа не высовывал из номера – не беда, он так и заявит. Однако Марк притушил злой блеск в глазах и притворно вздохнул:

– Я гулял! Это запрещено?

– Ни в коем разе! – заверил его Эрик. – Где именно вы прогуливались, господин Брагинский?

– Поехал на речку – вода успокаивает нервы. Мне их изрядно потрепали ваши коллеги. Поставил машину на берегу, прошелся… А в чем, собственно, дело?

Астре казалось, она уже видела этого уверенного в себе крепыша. Но где?

– Идет следствие, – подчеркнул милиционер. – Убит человек. Хозяин гостиницы. Извольте отвечать на вопросы. Эти люди утверждают, что вы следили за ними.

Брагинский перевел взгляд на Астру с Матвеем. Он демонстрировал легкое раздражение.

– Они, что ли? Ничего подобного! Я ни за кем не следил. Катался по городу… Здесь всего-то пять с половиной улиц!

Астра, наконец, вспомнила, откуда ей знакомы лицо и фигура Брагинского: с фотографии похорон старушки Горелкиной!

– Это вы убили Бояринова, – спокойно произнесла она. – А потом вскрыли могилу его малолетней дочери.

Марк невозмутимо покачивал головой. Говорить, мол, не возбраняется… а доказательств-то нет…

– Вы бросили лопату на краю вырытой ямы, от измазанных брюк и обуви, вероятно, тоже избавились. Но в вашей машине, на резиновых ковриках, непременно обнаружатся частички кладбищенской грязи и глины.

Ей удалось разозлить Брагинского. Его лицо перекосилось, глаза засверкали.

– Наши эксперты осмотрят внедорожник, и вам придется объясняться, – подлил масла в огонь Эрик. – Лучше признайтесь, зачем вы раскопали захоронение ребенка? Пока без протокола…

Марк уставился в пол и упрямо молчал. С левой стороны кровати на тумбочке мягко светился шар из прозрачного стекла. Астра поглядывала на странную вещицу, гадая, принадлежит ли она жильцу или является украшением гостиничного интерьера.

– Если будете упорствовать, следователь узнает о том, как вы убили соседку Ульяны Бояриновой и пытались убить Игоря Тарханина, ее жениха! – пригрозила она. – Вы преследуете эту семью, господин Брагинский! По какой причине?

– Что за бредни вы несете…

– Бредни? – оскорбилась Астра. – Вас засек телохранитель Ульяны! Он даст показания. Вы попали на снимок похорон Антонины Горелкиной… Люси подтвердит на суде, что вы грозились расправиться с ее мужем!

Она говорила все подряд, не заботясь о правдивости своих слов и надеясь расшатать непоколебимое спокойствие брокера.

Упоминание Люси сразило Марка.

– Чертова сучка! – вырвалось у него. – Продажная тварь! Меня предупреждали…

Эрик мало что понимал в этом обмене любезностями, но его заинтересованность росла по мере того, как Марк сдавал свои позиции. Москвичи, несомненно, имели на него какой-то компромат.

– Я никого не убивал, – процедил тот.

– Вы следили за Ульяной Бояриновой?

– Нет…

– Лжете, Брагинский! – Астра достала из сумочки фотокарточку и помахала у него перед носом. – Вот снимок! Каким ветром вас занесло на похороны ее соседки?

– Я… следил за Тарханиным… – неохотно проговорил брокер. – Он волочился за этой… барышней. Сначала я понятия не имел, кто она… Разве у нее был телохранитель? В таком случае, парень здорово маскировался. Послушайте… вы меня за дурака держите? Откуда у этой Ульяны телохранитель? Она что, звезда шоу-бизнеса?

Какие-то мысли роились у Марка в голове, из-за чего его ответы чуть запаздывали.

– Что вам было нужно от рядового чиновника транспортного департамента? – гнула свое Астра. – Почему вы решили его убить? Взяли и повредили тормоза. А он, как на грех, остался жив.

– Вы расследуете покушение на Тарханина? Я видел, как кто-то возился под его машиной, – признался Марк. – У него темно-зеленая «Тойота», верно?

– Значит, вы там были?

– Был, но пальцем не прикасался к машине Тарханина. Это сделал другой человек…

– Как он выглядел?

– Высокий, широкоплечий, во всем темном, в кепке… Я подумал, что это автомобильный вор или угонщик. Он провел около «Тойоты» не больше минуты и потом направился к своей машине.

– Куда именно?

– В соседний двор. Там стоял его «Ниссан»… я запомнил номера на всякий случай. – Брагинский без запинки назвал номер разбившегося накануне автомобиля телохранителя Олега. – Этот мужик открыл машину и то ли взял что-то, то ли, наоборот, положил… Потом он вернулся и вошел в дом напротив и все, больше не показывался.

– Зачем он туда вошел, по-вашему?

– Не знаю, может, живет там…

– Что вам понадобилось на похоронах Горелкиной?

– Ничего… я стоял во дворе, курил… ждал, не появится ли Тарханин… Но не дождался.

– Это вы помогли любопытной пенсионерке отправиться на тот свет? Чтобы не болтала лишнего…

– Мне не было дела до Горелкиной. Она, кажется, свалилась с лестницы, что в ее возрасте неудивительно. При чем тут я?

– Значит, Бояринова вы тоже не убивали?

– Не убивал! Я сидел в машине, за компьютером. У меня, между прочим, работа такая: сидеть за компьютером!

– Почему тогда вы приехали в Суздаль и выбрали именно эту гостиницу? Почему не поселились в любой другой?

– Так получилось…

– Вы что-то скрываете, Брагинский, и это может стоить вам жизни, – сказал Матвей. – Бояринов мертв, вы под подозрением. Может, вас хотели подставить? Но, убедившись, что номер не прошел, уберут как опасного свидетеля.

Черноволосый крепыш задумался. Он смотрел в одну точку, сдвинув сросшиеся на переносице брови.

– Зачем вы следили за Тарханиным? – не утерпел Эрик.

На лице Марка отражалась душевная борьба. Астра встала и сделала круг по комнате. Брокер сидел, не поворачиваясь. Она уставилась на его спину…

– Что это у вас за красная отметина между лопаток? Татуировка?

– Родимое пятно…

– В форме креста с раздвоенными концами! Знак Меровингов!

Ей вдруг ясно представилось, что руководило Марком и заставляло его совершать безрассудные поступки. Она поняла, какую роль играл хрустальный шар, который стоял на его прикроватной тумбочке.

– Считаете себя потомком великой королевской династии? Побегом тысячелетнего родового древа?

– Вас это не касается…

– Именно поэтому вы здесь! – продолжала Астра. – Следить за Тарханиным – ваша идея? В чем смысл этой слежки? Куда вас должен был привести Игорь Сергеевич? К золотым пчелам? Вы их искали в детской могилке?

По лицу Брагинского пробежала судорога. Он не ожидал от гостей подобной прыти и не заготовил дежурных реплик. Эрик застыл, весь превратившись в слух. Он не до конца понимал, что происходит, но проникся важностью момента.

– Я могу задержать вас до выяснения обстоятельств смерти господина Бояринова, – вымолвил он, обращаясь к брокеру. – Если в вашей машине найдутся кусочки кладбищенской глины – а они найдутся, я почему-то уверен…

– …то вы просидите в каталажке как минимум суток трое! – подхватила Астра. – А пчелы тем временем достанутся какому-нибудь самозванцу! Вы ведь не обнаружили их в захоронении Ксюши Бояриновой? И хрустальный шар вам не помог! Кто-то использовал вас самым бессовестным образом, Брагинский…

Она инстинктивно нашла его больное место. Реакция Марка последовала незамедлительно.

– Кто вы? – вскинулся он. – Откуда вы знаете про…

Осекшись, он наклонил голову, исподлобья зыркая то на мужчин, то на Астру.

– Негоже потомку великих Меровингов самому орудовать лопатой, – усмехнулась она. – Ваше предназначение – властвовать. Как вы могли опуститься до заурядного прислужника?

Задевая самые чувствительные струны души этого самолюбивого человека, Астра надеялась спровоцировать всплеск негодования и обиды, которые заставят Марка совершить оплошность, и у нее это получилось.

– Я думал, мы будем равноправными партнерами! – запальчиво проговорил он. – Но вижу, что обманулся. Он и вправду меня подставил: отправил на кладбище тянуть пустышку…

– Без сомнения, – кивнула она. – Ему было отлично известно, что в могилке ничего нет, иначе бы он заглянул туда сам.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Брагинского. Слова Астры дошли до него во всей простоте и ясности. Поразительно, как он сам не пришел к этому очевидному выводу?

– Кто он, Марк?

– Черт, дьявол… хитрый, как лис! – вырвалось у брокера. – Убийство Бояринова – его рук дело, как пить дать! Вчера утром он попросил меня сидеть в машине и никуда не отлучаться до обеда. Сказал, что я могу понадобиться ему в любой момент! Теперь понятно, зачем. Решил сделать меня козлом отпущения!

– Как его зовут?

– Откуда мне знать? – огорчился Брагинский. – Мы общались через Интернет. Я повсюду таскаю с собой ноутбук, и мы связываемся по электронной почте. Ему так удобнее. Еще бы! Вместо имени – дурацкий «ник», вместо лица – глупая нарисованная рожица! Он – неуловимый призрак, а я – полный болван!

– И вы ни разу его не видели? – удивилась Астра.

– Не было нужды! На кой мне его внешность – он же не девушка! «Ник» он себе выбрал, скажу я вам, идиотский. Бес! Мне бы сразу сообразить, что он за птица…

– Как вы познакомились?

– В Сети. У нас оказался общий интерес…

– К поиску кладов?

– Можно сказать и так… Сначала мы просто обменивались мнениями, делились идеями. Потом между нами завязалась дружба…

– Виртуальная?

– Ну да… Я мечтал найти золотых пчел из гробницы короля Хильдерика. Они хранились во Франции и были украдены… В общем, след их давно затерялся. Я кое-что нащупал, но все ниточки раз за разом обрывались. А Бес сделал мне более реальное предложение: заняться поисками не в чужой стране, где на каждом шагу будут возникать неоправданные сложности, а у себя под носом, в Суздале. Существует, мол, пророчество о пчелах Меровингов, которые волею провидения оказались у русской царевны Ксении Годуновой…

– Он вас посвятил в подробности пророчества?

– Нет, конечно. Если бы я знал все то же, что и он, то обошелся бы своими силами. Мы оба зависели друг от друга. Он снабжал меня информацией, а я был исполнителем. Я же не знал, что он пойдет на убийство! Ни о чем таком и речи не было… Он сделал меня своим орудием! Чтобы в последний момент свалить вину… Бес, он и есть Бес!

– Это он велел вам следить за Игорем Тарханиным?

– Он, – кивнул Брагинский. – По его сведениям, дядя этого чинуши занимался реставрационными работами в монастыре и каким-то образом завладел кладом. А после смерти завещал все московскому племяннику. Бес сообщил, что уже три года наблюдает за этим племянником, но тот ведет себя крайне осторожно, ничем не выдавая, у него клад или нет. И поручил мне проследить за ним как следует. Я согласился. Это ведь не преступление? Я незаметно следил за Тарханиным, и он вывел меня на Ульяну Бояринову.

– Вы доложили об этом Бесу?

– Конечно. Я обязался сообщать ему о любой мелочи, которая касается Игоря Тарханина.

– И что тот?

– Был озадачен таким поворотом. По тону его переписки мне стало ясно, что он заинтересовался этой Ульяной. Он попросил меня познакомиться с Люси, бывшей женой Тарханина, чтобы собрать о нем побольше сведений. Я не успел ничего толком выведать у Люси, как Бес срочно отправил меня в Суздаль.

– Это он порекомендовал вам остановиться в «Бояринском тереме»? – спросила Астра.

– Да. Он сказал, что Ульяна – племянница хозяина гостиницы и что между ней и Тарханиным не зря завязался роман. Якобы он мог ошибиться относительно дяди…

– Какого дяди? – не понял Матвей.

– Ну, дяди Тарханина – будто бы тот завладел кладом. И велел мне глаз не спускать с Бояринова. Теперь он заподозрил, что клад как раз у дядюшки этой Ульяны, что они с племянницей заодно, а чиновник как-то пронюхал об этом и сам хочет вперед нас отыскать золотых пчел. Знаете, сколько за них дали бы на черном рынке раритетов? Баснословную сумму, смею вас уверить…

– Вы собирались продать пчел?

– Бес постоянно напоминал мне, что у него уже есть покупатель, который жаждет выложить за них кучу «зеленых», но я ему не верил.

– У вас был собственный план?

– Это мое пятно… Оно ведь не случайно в точности совпадает с родовым знаком Меровингов! Я рассудил, что пчелы сами летят мне в руки. Так распорядились силы небесные, и не нам, людям, решать, кто чего достоин в этой жизни. Возможно, передо мной открылось бы блестящее будущее, о котором я не смел и мечтать…

– То есть, отыскав пчел, вы присвоили бы их себе?

– Они принадлежат мне по праву, как носителю магического креста королевской династии франков! – напыщенно произнес Марк.

В эту минуту он забыл обо всем, кроме своего мнимого «королевского величия». Это выглядело жалко и комично. Обычный гостиничный номер, простенькая деревянная кровать, разбросанные на ней вещи и полуголый мужчина, возомнивший себя потомком легендарных Меровингов…

Эрик, молчавший с середины разговора, не сдержал скептической улыбки.

– Вы действительно брокер? – справился он.

– Я играю на бирже, сам по себе. Мне нравится такая жизнь – вольная, ни к чему не обязывающая. Денег хватает…

– Да-а, не царское это дело, трудиться не покладая рук! – съязвил милиционер. – Куда веселее легкий заработок.

– Кстати, для биржевой игры нужен особый склад ума, – вступилась за брокера Астра. – Это не каждому дано.

Брагинский бросил на нее благодарный взгляд и приободрился. К нему вернулось былое самообладание.

– Почему вы следили за нами? – спросила она.

– Бес поручил выяснить, что за люди интересуются Василием Тарханиным… – он вдруг мрачно расхохотался. – Все! Забудьте! Я ничего вам не говорил! Ни о пчелах, ни о чем другом. Беса я придумал, чтобы вы от меня отстали. Вы решили напугать меня и вынудить признаться в том, чего я не совершал. Но на мне нет никакой крови! Я чист, как стеклышко… Вам не удастся повесить на меня убийство Бояринова…

– А разгром на кладбище?

– Если докажете, за это готов ответить…

– Вы потеряете время, – многозначительно произнесла Астра. – А пчелы улетят! Бес нарочно послал вас разорять детскую могилку… Он не сомневался, что вы попадетесь.

– Он что же, решил от меня избавиться?

– Вам виднее…

Глава 35

Оставив Эрика разбираться с Брагинским, Астра вызвала Матвея в коридор.

– Ты уверена, что «коммерсант», о котором писал покойный реставратор, – именно Николай Порфирьевич? – шепотом спросил он.

Она отошла подальше от двери шестого номера и поманила его за собой.

– Бес пришел к тому же выводу, причем совершенно иным путем. Не представляю, как ему это удалось!

– По-моему, никакого Беса не существует, – возразил Матвей. – Брагинский просто хочет перевести стрелки на вымышленного сообщника. Он действительно придумал его, заранее. Этакого виртуального злодея. На самом деле, нам отводят глаза!

Астра медленно покачала головой:

– Я поверила Марку – он не лгал. Видел хрустальный шар у него на тумбочке?

– Разве это не ночник?

– Нет. Таким шаром пользуются ясновидящие. Помнишь, Сабуров говорил про хрустальный шар, обнаруженный в усыпальнице короля Хильдерика? Меровинги, вероятно, обладали даром предвидения.

– Марк этим похвастаться не может. Его родимое пятно – обманка, шутка природы. Ладно, черт с ним! – махнул рукой Матвей. – Я насчет Бояринова. Реставратор называл «коммерсанта» бывшим сотрудником. А Бояринов, насколько нам известно, никогда не был ни строителем, ни…

– Зато он был киномехаником, – перебила Астра. – А покойный Василий Тарханин заведовал клубом. Где раньше крутили кино, как думаешь?

– Да-а, точно…

– И еще. Реставратор вел скрытную и одинокую жизнь, похожую на жизнь Бояринова. Первый вовсе не стал обзаводиться семьей и отказался от любимой женщины и родной дочери, а второй прятал жену и дочь всеми возможными способами. Боялся навлечь на них беду, обещанную свитком. Помнишь, что там говорилось? Если кто на них – то есть пчел – покусится, кроме законного владельца, то заплатит жизнью своего рода…

– Законный владелец, по-твоему, Марк?

– Не знаю…

Из-за двери номера Брагинского доносились взволнованные голоса.

– Эрик донимает брокера, – пробормотал Матвей. – Выбивает из него признательные показания.

– Марк рассказал все, что знал.

– Выходит, реставратора тоже Бес убил?

– Скорее всего… Сначала он вышел на Василия Тарханина, а потом пустился по следу второго фигуранта. Послал Бояринову предупреждение в виде мертвых пчел, но тот не внял этому жесту. Возможно, таким образом Бес приглашал «коммерсанта» к диалогу. Отдай, мол, то, что взял… Но Николай Порфирьевич не мог расстаться с пчелами.

– Кто же этот Бес? Обманутый покупатель свитка?

– Человек, одержимый жаждой мифического могущества… Только такой согласился бы выложить кругленькую сумму за «откровения инока Макария».

– Пожалуй, да…

По коридору, оглядываясь на Астру с Матвеем, прошли к своему номеру двое парней в бейсболках.

– Опять менты тут крутятся… – проворчал тот, что был повыше ростом.

– Так убийство же… – отозвался второй.

Они торопливо прикрыли за собой дверь и затихли.

– Как Бесу удалось узнать, кто продал ему бесполезную рукопись?

– Чтобы убедиться в ее бесполезности, ему нужно было пройти той же дорогой к кладу, что и продавцам, – объяснила Астра. – Реставратор с коммерсантом искали пчел в Покровском монастыре и наверняка оставили следы своих поисков.

– Почему именно в Покровском?

– Потому, что Ксения Годунова могла доживать там последние дни – и в свитке сказано: «Золотые пчелы прилетели вместе с невестой-вдовицей и укрылись с нею одним покровом…» Понимаешь? Одним покровом – означает Покровский монастырь. Процедура продажи свитка тоже не в пустыне совершалась. Бес шел по следам долго, но упорно…

– В общем, реставратора с коммерсантом жадность сгубила! – вздохнул Матвей. – Зачем они продавали свиток?

– А что им было продавать? Пчелы заворожили их, околдовали. Это же не обычные золотые безделушки… Расстаться с такими вещами практически невозможно. Василий Тарханин сумел отказаться от про́клятого клада, а Бояринов не смог. Золото грело сердце, но коммерческая жилка не давала Николаю Порфирьевичу покоя. Обидно же потратить столько времени и сил, чтобы остаться ни с чем! Вот он и решил подзаработать. Выручить за рукопись Макария большие деньги – это была идея Бояринова, который мечтал разбогатеть, открыть свое дело. Он посулил Василию немалый куш, и тот дрогнул. Не знаю, как они разделили полученную сумму, поровну или нет, но разделили. Бояринов все же оказался по-своему честным. А может, чувствовал вину за убийство человека и за то, что втянул в это бывшего завклубом. Василий так и не осмелился использовать неправедные средства, а Бояринов не вытерпел, пустил их в ход…

– …когда в стране произошли перемены, открывшие дорогу предпринимательству, – заключил Матвей.

– Угу… Между тем Бес наконец отыскал одного из обманщиков и наказал его. Это был Василий Тарханин. После этого Бояринов испугался пуще прежнего. Наверняка он подозревал, что смерть сообщника не случайна. Гибель жены он еще мог списать на трагическое стечение обстоятельств, но когда умер бывший реставратор, Николай Порфирьевич усилил меры безопасности. Зуб даю, именно тогда он начал держать в спальне заряженное ружье.

– Думаешь, жену Бояринова тоже Бес убил?

– Ее убил рок. Заклятие, наложенное на золото Меровингов. Казалось бы, женщина попала под грузовик, за рулем которого сидел пьяный шофер. Но почему-то сбил он именно ее! Не трогай Бояринов клада, глядишь, грузовик проехал бы по другой улице…

В гостиничном коридоре стоял желтоватый от янтарных бревен полумрак. По обеим сторонам узких окошек скалились друг на друга фантастические чудовища – псы с орлиными крыльями и мощными когтистыми лапами. Резчик по дереву был истинным мастером своего дела, сумел передать свирепую и вместе с тем неодолимо притягательную красоту языческих символов…

– Знаешь, чего я не могу понять? – тихо произнесла Астра, глядя на крылатых псов. – Что для Беса важнее: отомстить или завладеть пчелами? После первого убийства он, вероятно, надеялся их заполучить. Это был акт устрашения. Который не сработал, вернее, сработал наполовину. Каким-то образом Бес дал знать потенциальному владельцу клада, что готов обменять его жизнь на золото Меровингов. Возможно, он разместил подобное предложение в Интернете – разумеется, завуалированное. Тот, кто способен понять – поймет. Помня о ловкой продаже рукописи, Бес правильно рассудил, что бывший продавец продолжает приторговывать древностями, следовательно, посещает соответствующие сайты, участвует в аукционах или хотя бы интересуется такой информацией. Вопреки его расчетам, Бояринов испугался и еще больше затаился, захлопнул створки своей раковины. Бесу понадобилось около двух лет, чтобы вычислить его. И послать предупреждение… Когда и это не оправдало себя, Бес решил обзавестись помощником. Марк Брагинский должен был стать орудием в его руках.

– Орудием возмездия? – усмехнулся Матвей.

– Вряд ли. Сладостью мести Бес не собирался ни с кем делиться. Марк должен был выполнять грязную работу: заниматься слежкой, плести интригу с бывшей женой Тарханина, выведывать, высматривать, мотаться туда-сюда. А в решающий момент послужить громоотводом, козлом отпущения, на которого, в случае надобности, можно будет свалить вину.

– В убийстве?

– Да в чем угодно…

– Зачем Бесу следить за племянником реставратора?

– Очевидно, он не был уверен, что пчелы – у Бояринова. В таком деле никогда не бывает полной уверенности. А если бывшие сообщники разделили золото так же, как и деньги?

– Смерть Бояринова – еще один акт устрашения? Теперь уже направленный на Тарханина?

– На любого, кто знает тайну местонахождения пчел…

– Зачем же было убивать «языка»? – удивился Матвей. – После реставратора только Бояринов мог сказать Бесу, где спрятан клад.

– Ярость порой ослепляет… Бес искал сначала тайник старицы Ольги, потом мошенников, которые бессовестно надули его. Он разуверился в том, что обладатель пчел добровольно отдаст ему бесценную добычу. И вообще, разве можно предугадать движения темной души?

Матвей неожиданно развеселился.

– Расследование подходит к концу, – со смехом проговорил он. – Остались два пустяковых вопроса. Где золото? И кто такой Бес?

* * *

Тарханин и Уля, несмотря ни на что, выглядели счастливыми.

– Вы продержали нас взаперти несколько часов! – возмутился чиновник.

– Зато мы оставили вам еду, воду, перевязочные средства и йод, – улыбнулась Астра. – По-моему, Ульяна отлично сделала вам перевязку, и ваша нога в порядке. Ссадины и ушибы тоже обработаны. Вижу, вы использовали время заключения с толком.

– Мы поговорили… – смущенно призналась женщина. – Обо всем.

– Вот и хорошо.

– Теперь вы меня отпустите? – осведомился Игорь Сергеевич. – Убедились, что я не собирался никому причинять вреда? Мне нужно принять душ, переодеться и сделать пару звонков…

Астра уклончиво повела плечами. Матвей молча наблюдал за этой странной парой. Те взволнованно переглядывались, обмениваясь какими-то им одним понятными знаками.

– Василий Тарханин… был моим отцом? – отважилась спросить Ульяна.

– Если верить словам Игоря Сергеевича, да. Письмо вашей матери попало к нему вместе с завещанием его дяди. Сам документ уничтожен якобы по просьбе покойного.

Она повернулась к Астре, сжав руки в молитвенном жесте:

– Получается, мы с Игорем – двоюродные брат и сестра.

– Это ни в коем случае нам не помешает, – твердо заявил чиновник.

– Ваша история приобретает несколько иную окраску… я бы сказала, скандальную, – добавила Астра. – Мы, конечно, не станем кричать о вашем родстве на каждом углу, но…

Она запнулась, остановленная внезапной мыслью.

– Я хочу осмотреть дом. Мне стоило сделать это гораздо раньше!

– Ради Бога, сколько угодно, – согласно закивала Ульяна. – Все комнаты открыты…

– Здесь есть тайник или стенной сейф?

– Тайник? Я не знаю… А сейф находится в кабинете дяди. Ключи были у него…

Астра начала с первого этажа, обходя комнату за комнатой. Что она искала? Подсказку! В этом доме жил человек, который изо дня в день, из ночи в ночь разговаривал со своей совестью, боролся со своим страхом. Его мыслями пропитано здесь все, от стен до потолка… Он сидел на этих диванах, ступал по этим коврам, по резным деревянным лестницам, изобретая для себя все новые и новые оправдания, придумывая все более и более надежные способы спрятать свое сокровище…

Мысли материальны. Они оставляют следы, видимые только тем, кто понимает их безмолвный язык. Затаив дыхание, Астра разглядывала шкафы и шкафчики, серванты, комоды, вазы, шкатулки, иконы в массивных окладах, подушки, перины, цветочные горшки… Купцы и купчихи с написанных маслом полотен провожали ее суровыми взглядами, пейзажи Суздаля навевали уныние… Здесь можно было искать тайник месяц, два, три: разбирать полы, простукивать стены, высыпать землю из вазонов, вспарывать подушки и матрацы… Человек, устроивший ложное погребение собственной дочери, достаточно умен, чтобы держать клад в месте, где никому не придет в голову искать…

Долгие годы ему удавалось оставаться недосягаемым как для правоохранительных органов, так и для обманутого покупателя рукописи. А получив предупреждение в виде мертвых насекомых, Бояринов наверняка предпринял дополнительные меры предосторожности… Знать бы, какие!

Он не стал бы хранить клад ни в домашнем сейфе, ни в погребе, ни в мешках с картошкой, ни в бочке с солеными огурцами… Пчелы должны были быть на виду, под руками, доступные в любой момент, на случай, если срочно придется бежать, спасаться…

Множество образов из прошлого и настоящего теснились в сознании Астры, переплетаясь между собой. Детское надгробие с именем Ксении… несчастная дочь царя Бориса… самозванец на русском престоле… Марк с его родимым пятном… Ульяна и Маняша… датский принц Иоанн… неведомый Бес, попутавший биржевого брокера…

– Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место, – шептала она.

В угловой комнате, обставленной с особенной пышностью, Астру привлекли две картины: «Пострижение великой княгини Соломонии» и «Лжедмитрий и Марина Мнишек». На последней был изображен дворцовый парк, кованая скамейка под деревом, на которой гордо восседала польская панна в атласном платье с круглым, похожим на мельничный жернов, воротником, а перед ней на коленях застыл в неуклюжей позе коротышка в мундире с позументом.

Сам того не желая, Бояринов открыл Астре глаза на происходящее. «Отступил от Бога, впал в ересь и в чернокнижье, – всплыло в ее памяти, – и призывал духов нечистых…»

– Призывал духов нечистых! – вслух повторила она. – Вот он, Бес…

С этой минуты все кусочки мозаики сложились надлежащим образом. Астра быстрым шагом вернулась в гостиную и позвала Матвея.

– Кажется, я знаю, что делать…

Они вышли в коридор посовещаться.

– Марк должен заявить, что он обнаружил пчел на кладбище, – прошептала она на ухо Матвею. – Пусть свяжется с Бесом и скажет, что клад у него… Звони Эрику!

– Может, нам стоит поговорить с Мельниковой?

– Потом…

Глава 36

Для того чтобы предъявить Брагинскому обвинение в убийстве хозяина гостиницы, не было достаточных оснований: ни размер обуви брокера, ни отсутствие у него алиби не являлись уликами, а чтобы произвести анализ кусочков грунта и глины, взятых в его машине, понадобится время. Это понимал не только Эрик, но и сам подозреваемый. Пустые угрозы его не пугали. Гораздо сильнее Марка задели слова Астры о том, что его используют, что пока он будет отвечать на вопросы следователя или, того хуже, сидеть в СИЗО, пчелы Меровингов, эти волшебные символы власти над миром, достанутся Бесу.

«Я делал все, о чем он меня просил, – распалялся Марк. – И ни на шаг не приблизился к сокровищу! Бес дурачил меня, водил на коротком поводке и в конце концов решил подставить… Пока я, как идиот, ждал его распоряжений, сидя в машине, он убил Бояринова! Зачем, спрашивается? Он действует по собственному плану, а на меня ему плевать…»

Марк с холодной рассудочностью признался себе, что тоже мог бы убить человека, возникни такая необходимость. Но, слава богу, обошлось без этого.

Неожиданное предложение Эрика ему понравилось. Послать Бесу сообщение, что он был прав и в могилке ребенка находился клад… Теперь реликвию необходимо поскорее надежно спрятать, ведь в гостинице крутятся менты.

– Ваша барышня говорила, что Бес нарочно послал меня копаться в земле, а сам знал, что в захоронении ничего нет! – напомнил он милиционеру. – Бес поймет ваш финт.

– Мало ли какие сюрпризы бывают? – возразил тот. – Вдруг золото и правда лежало на кладбище, под гранитной плитой? Бес не захочет упустить свою долю. Мы заманим его в ловушку и заставим признаться в убийстве.

– Как это? – хмыкнул брокер. – Думаете, он сам себя оговорит?

– Там видно будет. Вы пишите…

Брагинский сел за ноутбук, его пальца забегали по клавиатуре. Эрик стоял сзади, не спуская глаз с монитора. Когда письмо было отправлено, он спросил:

– Как часто Бес проверяет почту?

– Не знаю, но задержки с ответами бывали крайне редко. Вероятно, он получает сигнал, что есть сообщение. По мобильнику.

Ответ пришел быстро. Бес лаконично поздравил партнера с успехом и назначил встречу через полчаса на одной из глухих окраинных улочек. «Без машины! – предупредил он Марка. – Иначе не подойду!»

Милиционер забарабанил пальцами по коленям. Он заметно нервничал. Если замысел москвичей сорвется, начальство его взгреет за самодеятельность. С другой стороны – без помощи Марка не обойтись. Выманить Беса из его логова никому другому не удастся…

– А вдруг он меня убьет? – с театральным эффектом воскликнул брокер. – Избавится от свидетеля, как вы говорите!

– Все предусмотрено. Вы не пойдете на встречу…

Тем временем Астра с Матвеем заняли наблюдательную позицию под сенью высоченных берез. Дул порывистый ветер. Трава была мокрой, с веток летели холодные капли, ударяя по крыше «Пассата». Солнце то проглядывало в разрывах туч, то снова пряталось.

– Хорошо, что мы сидим в машине, – сказала она.

– Это он, ты не ошиблась?

Астра только мотнула головой.

– Бес клюнет на приманку? Ты уверена? Сама же говорила: он нарочно подставил Марка, зная о том, что под могильным камнем ничего нет.

– Главное, не пропустить его…

Матвей сердито уставился на ворота, откуда должна была выехать машина.

– Может, он пешком пойдет!

– Нет, – упрямо твердила она. – Слишком рискованно.

– Вообще, с чего ты взяла…

Он осекся, увидев автоматически открывающиеся ворота. По улице мимо них скользнул белый «Фольксваген» старого образца. Водителя нельзя было рассмотреть за тонированными стеклами.

– Давай сворачивай на другую улицу, – скомандовала Астра. – Эрик сказал, она ведет туда же.

– Разве мы не поедем за ним?

– Опасно. Дорога пустая…

– Мы втянули Эрика в противоправные действия, – ворчал Матвей. – Сами выкрутимся, а ему достанется.

– Бес не остановится. Следующей его жертвой будет наследница покойного Бояринова или еще кто-то. В погоне за золотом Меровингов он отчаялся, обезумел и готов пойти на все, что угодно. Убив Бояринова, он надеялся на завещание, в котором тот должен был указать местонахождение пчел. Как деньги бывшего реставратора всплыли только после его кончины, так и…

– Приехали, – перебил ее Матвей. – Это здесь! Выходи быстрее…

Бес выбрал место встречи со знанием дела. Они опередили его всего на несколько минут. Их едва хватило, чтобы оставить машину в зарослях орешника и спрятаться неподалеку. Белый «Фольксваген» притормозил в ста метрах левее покосившегося дровяного сарая и юркнул в гущу дикого вишенника. Затрещали молодые деревца. Заброшенный участок был огорожен от дороги забором, зияющим прорехами.

– Черт! Никогда бы не подумал… – прошептал Матвей, глядя на мужчину, который появился с другой стороны вишенника и, воровато оглядываясь, поспешил к вымахавшим в человеческий рост кустам бузины. В руках у него был пистолет с глушителем.

– В кого он собрался стрелять?

– В Брагинского, разумеется…

До назначенного часа оставалось всего ничего.

– Где же Эрик? Пора бы уже ему быть тут…

– Мы одни с Бесом справимся? – нервно спросила Астра. – Если он почует неладное, то скроется. Где его потом искать?

Они не понимали, почему Эрик до сих пор не связался с ними. Улица будто вымерла. Было слышно, как рядом в переулке проехала машина. Шумел ветер, мотал на заржавелых петлях калитку, где-то заливалась лаем собака…

– Ой, смотри!..

Произошло неожиданное. Из-за поворота показался какой-то человек с сумкой через плечо, неторопливо перебрался через лужу, остановился у дуплистой ивы и взглянул на часы. Оттуда стрелку было плохо его видно…

– Это что, Марк? – не поверила своим глазам Астра. – Как он здесь оказался? А где Эрик?

Марк поворачивал голову, ища глазами партнера. Бес почему-то медлил. То ли передумал стрелять, то ли тщательно прицеливался. Верхушки кустов не шевелились…

– Я пошел, – выдохнул Матвей. – Еще пару шагов, и он его убьет!

– Промахнется.

Брокер, нутром чуя опасность, прильнул к стволу ивы. Сумку он поставил рядом с собой.

– Из-за бузины ему Марка не достать, – согласился Матвей. – Черт бы побрал этого старлея! Ничего нельзя поручить…

– Я здесь, Бес! – крикнул Брагинский, прячась за деревом. – Я не знаю, где ты… но чувствую твое дыхание. Оно пахнет серой!

Он замолчал, прислушиваясь. Ни звука не донеслось из кустов бузины у забора. Матвей прикинул, что Бесу до машины рукой подать, и он, скорее всего, перестрахуется, не станет высовываться. Стрелять на поражение ему не очень удобно – не угадал с позицией, – и на такой случай у него наверняка заготовлен запасной вариант…

– Они у меня, Бес! – снова крикнул Марк. – В сумке! Не веришь? Подойди и взгляни! Я думал, ты зря отправил меня на кладбище… Но они были там…

И снова тишина в ответ. Марк не мог знать, где прячется злоумышленник и что за полуразвалившимся сараем стоит белый «Фольксваген». А Бес, вероятно, размышлял, блефует сообщник или действительно нашел вожделенный клад. Что, если Бояринов, ничтоже сумняшеся, зарыл пчел в землю и водрузил над ними могильную плиту с именем Ксении? По сути, положил на видное место и прямо указал адрес… Эта простота расклада послужила лучшей защитой от охотников за реликвией. Даже Бес давно отверг сию нехитрую версию, которую явно подсовывал ему ловкач коммерсант…

– И что нам делать? – одними губами вымолвил Матвей.

– Ждать…

– Я должен хотя бы услышать тебя, Бес! – выкрикнул Марк, интуитивно повернувшись в сторону забора. – Иначе заберу сумку и уйду. Я не собираюсь нарушать наш договор, но оставить их здесь на произвол судьбы не могу. Так что не обессудь…

Он, продолжая прятаться за деревом, протянул руку к сумке.

– Брось сумку вперед! Как можно дальше! – донеслось из зарослей бузины. – И уходи! Иначе…

– А как же обещанные деньги, Бес?

– Один раз мой отец уже заплатил!

– Я тебя не понимаю…

Хлопок, тупой удар в ствол ивы и отлетевший кусок коры доказали Марку, что шутки закончились. Это была пуля, выпущенная Бесом. Брокеру ничего не оставалось, как подчиниться требованию сообщника. Он изо всей силы пнул сумку вперед, пригнулся и побежал, петляя, к брошенному коровнику…

Откуда-то издалека раздался приглушенный гул, сопровождаемый желтоватым сиянием. Астра решила, что у нее рябит в глазах. Она машинально сунула руку в карман ветровки и нащупала там деревянного божка Альрауна.

– Слышишь? – шепнула она Матвею. – Пчелы летят!

Этот гул, похожий на жужжание пчелиного роя, вызывал неконтролируемую внутреннюю панику. Захотелось вскочить и бежать, бежать прочь…

– Тебе показалось… – возразил он и схватил ее за руку. – Спокойно!

Они отвлеклись как будто всего на мгновение, но Бес успел покинуть свое убежище, пересечь грунтовку и добраться до сумки. Рванув молнию, он вытряхнул оттуда содержимое и зло выругался…

Марк скрылся из виду. Бес кинулся к сараю, за которым оставил машину. Время было упущено… Бежать за ним не имело смысла. Эрик так и не появился. Заработал двигатель, затрещали под колесами ветки… Бес собрался уезжать.

– Будем догонять? – спросил Матвей.

– А что мы ему предъявим? Незаконное хранение оружия? Возможно, у него есть разрешение.

– Вряд ли! Он бы не стал стрелять из ствола, зарегистрированного на его имя.

– Марк от всего откажется и…

В ушах Астры все еще стояло пчелиное жужжание. От этого тревожного назойливого звука мутилось сознание. Интересно, Матвей слышит то же самое?

На мокрую грунтовку с ревом выскочил «Фольксваген» и помчался в сторону коровника. Бесу, очевидно, была хорошо знакома эта пустынная местность на краю города.

– Звони Эрику! – потребовал Матвей. – Из-за него все срывается!

– Ничего подобного. Теперь мы знаем Беса в лицо.

– А дальше-то что?

Альраун в кармане Астры беспокойно зашевелился. Жаль, но разговаривать он умел только в снах. Она несколько раз лихорадочно набирала номер Эрика – милиционер не брал трубку.

– Бес уйдет, – напомнил Матвей.

– Едем за ним, – решилась она. – Вероятно, он будет преследовать Марка, пока не прикончит.

Они, не прячась более, подбежали к выпотрошенной спортивной сумке. На земле валялись какие-то железки, завернутые в грязную тряпицу, – то, что Марк подсунул Бесу вместо пчел…

– Представляю, как он взбеленился! Потерял голову от злости!

Они поехали по той же дороге и почти сразу заметили выскочивший из проулка у них перед носом серебристый внедорожник Марка. Каким-то образом «Фольксваген» оказался впереди, а «Мицубиши» сзади. Преследователь и преследуемый поменялись ролями.

– Нас за эти гонки по головке не погладят, – ворчал Матвей, прибавляя газу. – Дорога ужасная, сплошные ямы. Взгляни-ка на карту! Куда они едут?

– Тут особо не разгонишься. Но скоро поворот на асфальтированное шоссе…

Ситуация вышла из-под контроля. Теперь три машины мчались к повороту, и две первые набирали скорость: Марк настигал Беса. Неизвестно, какие мысли обуревали его… Что он собирался сделать? Прижать Беса к обочине, заставить выйти из машины, избить? Тот был вооружен…

– Он будет стрелять, – сказал Матвей, будто бы брокер мог его услышать.

На асфальте расстояние между «Мицубиши» и «Фольксвагеном» стало критическим. Бесу мешал едущий впереди длиннющий лесовоз, груженный бревнами, а по встречной полосе, как нарочно, одна за другой неслись машины…

– Жж-ж-ззз-жжж-ж… – гудело в ушах Астры. – З-зз-жжж-зззз…

Она готова была поклясться, что пчелы принимали самое активное участие в этом опасном ралли. Невидимые, они присутствовали и воздействовали на всех, кто так или иначе попал в зону их влияния. Где были границы этой зоны, бог весть!..

«Посланникам же бесовским будет от тех пчел неминучая смерть…» – прозвучало у нее в голове.

– Остынь, – велела она Матвею. – Теперь все разрешится без нас, само собой…

Тот, увлеченный погоней, не обратил внимания на ее слова. Альраун больно уперся сучком ей в бок.

– Притормози! – закричала она. – Съезжай с дороги! Мне плохо!

Он с неохотой подчинился.

– Ну, что с тобой?

– Тошнит…

Между тем Бес рискнул пойти на обгон лесовоза. «Фольксваген», словно пришпоренный скакун, вырвался влево и вперед. Внедорожник, презрев правила, ринулся за ним… Лесовоз вдруг попал колесом в яму и дернулся. Железные крепления не выдержали, и бревна с ужасающей неотвратимостью покатились вниз…

* * *

Портье, задыхаясь от волнения, открыл дверь шестого номера запасным ключом. На кровати лежал связанный Эрик, его рот был заклеен скотчем. Он отчаянно замычал…

– Как вас угораздило, любезный, поддаться Брагинскому? – возмутился Матвей, освобождая его от пут. – Чему вас только учили в школе милиции?

– Воды… – едва выговорил непослушными губами Эрик.

Портье поспешно ретировался. Попадется под горячую руку, и ему на орехи достанется.

Астра открыла холодильник и налила в стакан холодной минералки. Сделав пару глотков, милиционер пришел в себя.

– Он вдруг набросился… я не ожидал… Сообразить не успел, как он меня скрутил! И давай бог ноги! Вы его поймали?

– Он мертв…

– Я так и знал! А Бес?

– Тоже…

– Перестреляли друг друга, что ли?

– Авария на дороге. С лесовоза бревна посыпались… – объяснил Матвей. – Сами едва живы остались. Если бы вовремя на обочину не съехали…

«Нас Альраун спас, – подумала Астра, с признательностью опуская руку в карман и поглаживая корешок. – Предупредил об опасности!»

– На что вы рассчитывали? – упрекнул их Эрик. – Я же говорил, у нас против Беса – ничего. Разве что незарегистрированный ствол. И то – откуда было знать, возьмет он с собой оружие или нет?

– Он взял. И хотел пустить в ход. А вы проморгали Марка! Вместо того чтобы закрыть его в номере, сами оказались связанным! – не остался в долгу Матвей.

– Я с самого начала понимал, что это авантюра…

– Ладно, не ссорьтесь, – через силу улыбнулась Астра. – Мы надеялись раскрыть Беса, и нам это удалось. Теперь у вас, Эрик, есть законный повод обыскать его дом. Только боюсь, ничего вы там не найдете. Никаких улик…

– Я тут пока лежал, много чего передумал… – признался старший лейтенант. – Про пчел Меровингов вы серьезно говорили? И где они, по-вашему?

– Пока не знаю.

Матвей наконец задал ей вопрос, который не давал ему покоя:

– Как ты догадалась про Беса?

– Я увидела картину «Лжедмитрий и Марина Мнишек», и у меня будто пелена с глаз упала. Безобразный коротышка стоял перед полячкой на коленях и с мольбой заглядывал ей в лицо…

– И что?

– Богдан Сабуров называл самозванца коротышкой! Я вспомнила, что единственным коротышкой, которого мы встретили в Суздале, был новый хозяин дома на Березовой улице. «Мужичок с ноготок»! Ясно, он неспроста приобрел развалюху, ранее принадлежавшую Василию Тарханину. Наверное, разбирал дом, сарай и баньку по бревнышку, перекопал все, что мог, – искал клад.

– Покупатель свитка по возрасту должен быть гораздо старше.

– Бес ничего не покупал. Он же сказал Марку: «Один раз мой отец уже заплатил!» Помнишь? Свиток приобрел его отец… Видимо, тот умер, так и не добившись «справедливости». А сын решил продолжить его дело.

– Здорово он втянулся! – сказал Матвей.

– При чем тут самозванец? – окончательно растерялся Эрик.

– Его считали бесом! Поэтому коротышка и взял себе такой «ник». Самозванец тоже охотился за пчелами Меровингов… Он был невероятно силен. Ему бы ничего не стоило задушить Бояринова…

Матвей, привыкший к парадоксальным выводам, которые делала Астра, не удивился. Чего нельзя было сказать об Эрике.

– Ваши методы… э-э… вызывают сомнения…

– Но ведь я оказалась права?

– Господи! – спохватился милиционер. – У меня дома сидит Маняша… то есть… Мария Мельникова… одна! Я должен…

– Едемте к ней. Немедленно.

Глава 37

Они застали гостью Эрика измученной и напряженной. Она до сих пор ничего не ела. На плите закипал чайник, на столе стояли большая чашка, мед, початая бутылка красного вина и подсохший лимон на блюдечке…

– Кого ты привел? – испугалась она, увидев незнакомых людей.

– Это друзья…

Маняша покачала головой. Она плохо спала, глаза были красными от слез.

– Мне приснился кошмар.

– Ты просто устала. Сделать тебе завтрак?

Эрик говорил с ней так, словно кроме них двоих в комнате больше никого не было. Маняша, еще недавно родная и близкая, казалась чужой. Она стремительно отдалялась от него, подобно отчалившему от берега кораблю… Он искал повод удержать ее и не находил.

– Я не хочу есть… – отказалась она.

Астра, не обращая внимания на эту драму, переводила взгляд с предмета на предмет. Пучки зверобоя и бессмертника на стенах, печь с яркими изразцами, цветы на окнах, женская сумочка, висящая на спинке стула, коричневые туфли на маленьких каблучках…

– Н-наверное, мне нужно идти домой… – неуверенно вымолвила Маняша, вопросительно глядя на Эрика. – Да? Там… туда должны привезти…

– С похоронами я тебе помогу! Я все сделаю…

Она надела теплую вязаную кофту поверх футболки, но не могла унять нервную дрожь.

Матвей ни во что не вмешивался и молча стоял, прислонившись к дверному косяку. Астра, действуя сообразно собственной логике, отринув всякое сочувствие, жалость и «понимание момента», подошла к Маняше и требовательно произнесла:

– Вспомните, как год назад вы уходили из дома Бояриновых! Во всех подробностях!

Женщина, сидящая перед ней, была поразительно похожа на Ульяну. Она прожила всю свою молодую жизнь, будучи «похороненной» под именем Ксении, и в этом должен был заключаться какой-то смысл.

– Какое это имеет значение?

– Вы сами собирали свои вещи? – настаивала Астра. – Что вы взяли с собой?

– Ничего, почти ничего… В московской квартире оставались вещи Ульяны, и на первых порах мне этого хватало…

– И все-таки!

Маняша в недоумении пожала плечами:

– Я только оделась…

– Что вы надели? – пристала к ней Астра.

Эрик, испытывая крайнюю неловкость, порывался остановить этот бесцеремонный допрос. Но Матвей положил ему руку на плечо и дал понять, что не стоит дергаться.

– Я уже не помню… юбку, вероятно… Николай Порфирьевич терпеть не мог брюк. Он сам покупал мне одежду… Да, я была в юбке и блузке…

– А на ногах?

– Туфли…

– Где эти юбка и блузка? Где туфли?

Маняша с растущим изумлением отвечала на вопросы Астры:

– В Москве… кажется, в шкафу… хотя нет… туфли прохудились, и я их выбросила…

Астра сделала круг по комнате, разделенной печью на две половины. Она на пару секунд исчезла из поля зрения удивленной троицы, а затем появилась с нахмуренным и озадаченным лицом.

– А сумочку какую вы брали с собой? Эту? – она потянулась рукой к сумке, висящей на спинке стула.

– Нет… эту я купила потом… в Москве…

Но Астра, будто не слыша, раскрыла сумочку и высыпала на пол женские мелочи. Они разлетелись по деревянным половицам, покатились под стол…

– Что вы делаете?

Маняша вспыхнула, Эрик кинулся собирать губную помаду, кошелек, таблетки, ключи, пудреницу…

Астра схватила кухонный нож и раскромсала подкладку сумки, уже без вдохновения, по инерции.

– Вы с ума сошли! – резко произнес милиционер.

– Пусть режет… – с отчаянием вымолвила Маняша. – Мне не жалко… Ой, вспомнила! Когда я уезжала… Николай Порфирьевич вынес мне к машине кофту…

– Какую кофту?

– Вот эту, которая на мне… Это кофта тети Кати… Он сказал, чтобы я сберегла ее и непременно привезла обратно. Потому что это память! Я чуть не забыла ее там… в квартире Ульяны… но Олег, телохранитель, посмотрел на меня и сказал, что хозяин просил взять кофту! Строго так сказал. Я сразу же надела ее… и не снимала… Я любила тетю Катю, как маму…

Астра почувствовала разливающийся в груди жар… Своими расспросами про Ульяну они вспугнули Бояринова, и тот приказал телохранителю срочно перевезти дочь на другую квартиру. Когда же Олег узнал о смерти нанимателя, то поспешил умыть руки – доставил подопечную в Суздаль и был таков…

– Дайте мне кофту!

– Нет… Зачем? – Маняша плотнее запахнула полы и сжалась, словно защищаясь от удара.

– Прекратите! – взмолился Эрик. – Осторожнее, нож очень острый!

Он не успел остановить Астру, которая подскочила к молодой женщине и молниеносно отрезала ножом пуговицу от ее кофты. Пара движений наточенным лезвием освободили из-под ниток желтое тельце пчелы с розовыми крылышками.

– Вот они! Их всего семь штук… – возбужденно бормотала она. – Всего семь…

Это были не простые пуговицы – большие, выпуклые, обтянутые сверху кусочками вязаного полотна, такого же, как и кофта. И каждая скрывала золотую пчелку, искусно выкованную древним ювелиром и инкрустированную гранатами.

Комната наполнилась мягким светом и тихим нежным жужжанием. Хотя это могла быть игра воображения обессиленных и потрясенных людей…

* * *

– Не ходи за мной, – сказала Маняша и, не оборачиваясь, зашагала к реке. – Искушение будет слишком велико. Ты уверен, что сумеешь с ним справиться?

Эрик понуро смотрел ей вслед. Его иллюзии по поводу любви к нему этой молодой женщины неумолимо рассеивались. Она охладела – вынужденная разлука сделала то, чего не смогли сделать все увещевания и запреты. Ее чувства оказались хрупкими, словно весенний лед.

«Нельзя удержать дым… – говорила Маняша. – Нельзя остановить течение реки… Мы с тобой все придумали, Эрик! Жажду любви приняли за саму любовь…»

Он проводил ее взглядом и тяжело вздохнул. С высокого берега были далеко видны плавные повороты Каменки, влажные луга в низинах, разбросанные среди зелени крыши домов. И над всем этим – необъятная прозрачная синева…

Маняша спустилась по пологому склону к воде и скрылась из глаз. Она как будто вернулась в свое беззаботное, безмятежное детство. Сюда, к этой корявой ветле, дядя Коля и тетя Катя, как она называла Бояриновых, водили ее летом купаться. Вернее, они все вместе плавали, а потом, цепляясь за уходящие в воду корни, выбирались на траву, чтобы не пачкать ноги. Было так весело…

Дядя Коля показывал ей «гиблое место» – едва заметный водоворот чуть ниже ветлы. Там была глубокая яма, в которую затягивало беспечных купальщиков.

– Сюда нельзя подплывать, – предостерегал он маленькую Маняшу. – Тут живет водяной царь! Он любит золото и красивых девушек…

Женщина остановилась и поискала глазами водоворот. Давно она не приходила на речку купаться, страшно давно… Над ямой вода казалась чуть темнее, однообразно кружился сбитый ветром лепесток…

Маняша оглянулась – нет ли кого поблизости? – достала из кармана пластиковую коробочку с запаянной крышкой, куда она положила пчел, размахнулась и бросила как можно дальше. Ей удалось попасть почти в середину водоворота. Бульк! Коробочка исчезла под водой…

– Стереги их, водяной царь, – прошептала она. – Пока за ними не придет тот, кого они ждут…

Так закончилась история поисков реликвии Меровингов. По крайней мере та ее часть, которая описана в этой книге. У золотых пчел – своя судьба, начавшаяся в смутном прошлом и уходящая в туманное будущее… Короли умирают, а символы власти переходят из века в век, из рук в руки, оставаясь желанной добычей для авантюристов и честолюбцев.

Следствие по делу об убийстве Бояринова постепенно сошло на нет и было сдано в архив. Все свое имущество покойный завещал своей воспитаннице Марии Мельниковой, так и не признав ее родной дочерью. Даже после смерти он продолжал оберегать ее от неведомой опасности, предсказанной иноком Макарием «со слов усопшего брата Авеля». Бояриновы умели хранить тайны.

Игорь Тарханин увез Ульяну в Москву. Он надеялся уговорить ее выйти за него замуж.

Люси не оплакивала Марка. Она втайне обрадовалась, что освободилась от него. Продав подаренное им ожерелье, она выручила кое-какие деньги и отправилась на курорт, искать очередного жениха.

Погибший телохранитель Олег был нанят Бояриновым в одном из охранных агентств. Николай Порфирьевич подобрал преданного человека, готового за деньги исполнить любой приказ. Парень переусердствовал, когда решил обезвредить чрезмерно болтливую старушку Горелкину: затаился у лестницы в темноте и, когда она шла кормить бездомных котов, подставил ей под ноги палку – отсюда и синяк на верхней стороне стопы погибшей. Скорее всего, он не хотел ее убивать, так же, как и Тарханина. Он, по-видимому, выполнял указания Бояринова. Чиновнику повезло, что подрезанные шланги не укоротили ему жизнь…

Эрик получил повышение по службе, перевелся во Владимир и оттуда написал Маняше письмо в надежде возобновить отношения. Она порвала его, не читая. Вот если бы Тарханин предложил ей встречаться… Все-таки они с Ульяной не только внешне похожи. У них даже вкусы одинаковые…

Новый хозяин дома на Березовой улице, погибший в автомобильной аварии, оказался внебрачным сыном известного зарубежного коллекционера древностей русского происхождения. Богатый папаша, по официальным данным, часто наезжал в Москву, а когда умер, оставил сыну немного денег и старинную рукопись…

Астра и Матвей, окончив расследование, открыли каждому участнику ту часть правды, которая не касалась других.

– Я думаю, так будет правильно, – заявила она. – Мы выполнили все, что положено. Убийца мертв, реликвия у законной владелицы. А как она распорядится кладом, ее личное дело.

– Но Бояринов в завещании ни словом не упомянул о пчелах!

– Он предоставил это судьбе…

– Странный человек. Отправил дочь на год в Москву, а потом? На что он надеялся?

– Полагаю, он рассчитывал застрелить злоумышленника, когда тот сунется к нему в дом, или еще как-нибудь уладить ситуацию…

– Все-таки удивительно Ульяна и Маняша похожи друг на друга! Даже родные сестры порой не обладают таким сходством.

Астра привела исторический пример:

– Самозванец, абсолютно чужой человек, был копией подлинного царевича Дмитрия. Мы живем в мире двойников…

Суздаль, XVII век. Покровский женский монастырь

Старица Ольга умерла под вечер. Ее сморила усталость, она прилегла и погрузилась в блаженный сон… Звонили невидимые колокола, и ее, молодую и прекрасную царевну Ксению, держал за руку статный, горделивый принц Иоанн… Они поднимались по золотой лестнице вверх и вверх, в сияющую бесконечность… На ней было подвенечное платье, а на нем – мантия, расшитая золотыми пчелами.

– Где мы? – спросила она.

– Не оглядывайся назад! – прошептал он, с любовью глядя в ее счастливое лицо. – Никогда не оглядывайся!..

Примечания

1

Мантры – ритуальные и заклинательные формулы индуизма и ведизма.

2

Подробнее о связанной с ним детективной истории читайте в романе Н. Солнцевой «Золото скифов».

3

Название придумано автором, как и все последующие. Любые совпадения случайны.

4

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Магия венецианского стекла».

5

О связанной с этим детективной истории читайте в романе Н. Солнцевой «Магия венецианского стекла».

6

Здесь – Василий Шуйский, русский царь (Василий IV) в 1606–1610 годах.

7

Федор I – второй сын Ивана Грозного, женатый на сестре Бориса Годунова Ирине. Последний легитимный наследник трона из династии Рюриковичей.

8

Постельница – придворная должность в допетровской Руси.

9

Кика – старинный женский головной убор, разновидность платка, повитого вокруг головы.

10

Окольничий – в Древней Руси один из высших придворных чинов.

11

Малюта Скуратов – прозвище Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского, приближенного Ивана Грозного. Был главой опричного террора, участвовал во многих убийствах и казнях, отличался крайней жестокостью. Борис Годунов женился на его дочери.

12

Марина Мнишек – дочь польского магната, на которой Лжедмитрий обещал жениться и сделать русской царицей в обмен на военную и денежную помощь поляков.

13

Конюший – лицо при царском дворе, ведающее конюшенным приказом.

14

Подробнее читайте о них в романе Н. Солнцевой «Загадка последнего Сфинкса».

15

Бельский, Басманов – пособники Лжедмитрия I.

16

Нунций – представитель папы римского при дворе какого-нибудь государства, в данном контексте – польского.

17

Бердыш – старинное холодное оружие, топор с закругленным в виде полумесяца лезвием.

18

Синод – высшее коллегиальное церковное учреждение в России.

19

Сохранились лишь фрагменты и копии предсказаний Авеля, отрывки из которых здесь приводятся.

20

Афон – «Святая гора» православной церкви, расположенная близ города Салоники в Греции.

21

Тропарь – церковная песнь в честь какого-нибудь праздника или святого.

22

Белый круглый хлебец из крутого теста.

23

Куколь – монашеский головной убор в виде остроконечного капюшона, края которого спускались на плечи и спину.

24

Кидекша – село на реке Нерль, в 4 километрах от Суздаля, известно своими памятниками архитектуры XII–XVIII веков.

25

Подклеть – здесь нижний или подвальный этаж храма.

26

Василий III (1479–1533) – сын Ивана III и его второй жены, византийской принцессы Софьи Палеолог. При нем было закончено объединение русских земель вокруг Москвы.

27

Евфросиния Суздальская – дочь черниговского князя, постриглась в суздальский Ризположенский монастырь, почитается как местная святая.

28

Михаил Федорович (1596–1645) – русский царь с 1613 года, первый царь из рода Романовых.

29

Народная историческая песня «Гришка Расстригин», записанная фольклористом П. Н. Рыбниковым.

30

«Домострой» – памятник русской литературы XVI века, свод житейских правил и наставлений.

31

Самсон – в Ветхом Завете – народный герой, живший незадолго до установления еврейского царства. Тайна необычной силы Самсона заключалась в его длинных волосах.

32

Жозефина де Богарне (1765–1814) – первая жена Наполеона I.

Content

Наталья Солнцева
Мантия с золотыми пчелами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Примечания