Дмитрий Распопов

Мастер клинков. Начало пути

– Ну что ж, – почесав затылок, сказал я сам себе, перекладывая монеты в кошель. – Левел первый: скилы на минимуме, из бабла пятьдесят золотых, задача – захватить мир.

Распопов Д.В. "Мастер клинков. Начало пути"

Пролог

– Ма-а-а-акс! – раздался дружный, многоголосый крик со двора.

Я, сидя за столом, готовил ненавистное задание по русскому языку. Ну, не виноват же я, что эта училка невзлюбила меня с первого взгляда и всегда придиралась ко мне на каждом уроке?! А вчера так вообще, за неприготовленные уроки вызвали мать в школу, и именно поэтому я сейчас сижу дома, а не гоняю в хоккей с друзьями.

– Ма-а-а-акс!!! – раздался крик громче прежнего.

Я, не выдержав, встал из-за стола и подошёл к окну: внизу стояла почти вся команда нашего двора и дружно кричала, вызывая меня на улицу. Они прекрасно знали, что я наказан. Более того, я был заперт дома с отобранным мобильником, запретом брать трубку домашнего телефона и, что самое обидное, включать папин компьютер. Поэтому они и вызывали меня старым проверенным способом, надеясь, что я смогу смыться из дома. Ведь они не могли играть без своего вратаря.

Едва ребята увидели меня в окне, как зашумели ещё сильнее, но я лишь развёл руками, показывая им, что ничего не могу поделать. Мама и папа очень рассердились из-за вызова в школу, а конкретно – разговора с Марьей Степановной. Нет, конечно, меня и раньше наказывали, запрещали гулять, включать компьютер, но такого тотального облома у меня ещё не было никогда.

Несмотря на мои жесты, ребята во дворе не успокоились, на них уже стали кричать соседи из квартир ниже моей. Пришлось самому высунуться в форточку и прокричать:

– Меня не выпускают! Можете не ждать, пацаны, меня не выпустят все выходные.

Ребята обиженно, но потом сочувственно загудели и, махнув мне руками, направились к ледовой «коробке» в соседнем дворе.

– Максим, опять холод в дом пускаешь? – раздался за спиной недовольный голос мамы.

Я быстро вылез обратно, закрыл форточку и, делая виноватый и просящий вид, обернулся к ней:

– Ну мам, там ребята приходили, у нас сегодня встреча. Знаешь, как им нужно моё присутствие?!

После этих слов глаза мамы заметно подобрели, а голос слегка дрогнул:

– Нет, Максим, ты наказан и проведёшь все эти выходные дома, уча уроки.

Видя слабину мамы, я сделал совсем умоляющий вид:

– Ну мам, ну пожалуйста. Я всё выучу, когда приду, честно. Сама игра всего-то на пару часиков, ну пожалуйста. Я даже потом полы помою в квартире, – попытался я поторговаться.

Уж не знаю, что повлияло на маму, мои мольбы или обещание помыть полы, но разрешение было получено. Я, на радостях поцеловав её в щёку, бросился одеваться. На ходу подхватывая приготовленные в коридоре вратарские принадлежности с коньками, я, прежде чем выйти за дверь, обернулся к стоящей матери.

– Спасибо, мам, ты у меня самая лучшая.

Сказав это, я, хлопнув дверью, бросился вдогонку за ушедшими ребятами.

Когда я прибежал, счёт уже был 2:0 – наши проигрывали. Быстро нацепив пластиковые доспехи, одев сверху телогрейку, я опустил решётку со шлема на лицо и встал в ворота. Все ребята были рады моему появлением, говоря, что теперь зададим жару этим задавакам.

«Лучше бы остался дома», – думал я, медленно поднимаясь по лестнице домой, несколько часов спустя. От моего хорошего настроения не осталось и следа.

Нет, саму игру мы выиграли со счётом 5:2. Но вот потом, после матча, недовольные проигрышем соперники стали задирать одного из наших, и состоялось ледовое побоище, тут же, на «коробке». К сожалению, в этой битве мы проиграли и теперь, хромая домой, я даже не представлял себе, что со мной будет. Катастрофа заключалась в том, что убегая из дома, я в спешке набросил на себя тот пуховик, в котором ходил в школу, жутко дорогой и подаренный мне отцом всего месяц назад, на день рождения взамен предыдущего, затёртого от постоянных падений на лёд.

– Лучше бы я остался в хоккейной форме, – с горечью произнес я, ощупывая несколько сделанных лезвиями коньков прорех, из которых на ходу сыпался пух. Лицо тоже ощутимо болело, и я совершенно не горел желанием видеть, во что оно превратится завтра.

Ещё этаж, и я замер перед дверью своей квартиры. Выхода не было, нужно было звонить, ключи я тоже в спешке не захватил. Вздохнув, нажал на звонок: в квартире проиграла мелодия «Собачьего вальса» – это папа установил её несколько лет назад.

«Хоть бы не папа открыл дверь, – подумал я. – Хоть бы не он».

Понятное дело, что по закону подлости дверь открыл именно отец.

Он в недоумении посмотрел на меня, словно не понимая, что это за чудо в перьях предстало перед ним.

– Тань, иди посмотри на своего сына.

Отец позвал маму таким спокойным тоном, что я понял – это конец. Рассматривая меня насмешливым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, он подождал, пока не подошла мама, и только тогда впустил меня в квартиру. Зрелище, наверно, действительно было впечатляющим, поскольку мама всплеснула руками, а отец насмешливо произнёс.

– Явление Христа народу.

Мама стала расспрашивать меня о том, что произошло, а я, отодвигая её руки, помогающие мне раздеваться, угрюмо бормотал что-то невнятное.

– Значит, так, – раздался голос отца, – сегодня уже поздно выяснять отношения, поэтому иди, умойся, приведи себя в порядок, а завтра утром мы с тобой и поговорим.

Ничего не оставалось делать, как кивнуть и уйти в ванную. Зайдя в неё, я взглянул на себя в настенное зеркало. Не знаю, как выглядел Христос при своём явлении, но я смотрелся очень колоритно. Из зеркала на меня угрюмо смотрел взъерошенный подросток четырнадцати лет отроду, зеленоглазый, со светло-русыми волосами и совсем недавно правильными чертами лица. Теперь же лицо было, мягко говоря, несимметрично. С одной стороны во всю скулу, от глаза и до носа, наливался огромный синяк, а с другой пухло лиловым цветом когда-то небольшое ухо.

– Мда, досталось, – подвёл я итог сегодняшних приключений. Хотя нет, ещё ничего не закончилось, закончится всё завтра поутру, во время разговора с отцом.

Я разделся и осмотрел своё не по годам крепкое и подтянутое тело – постоянные занятия зимой хоккеем, а летом футболом давали о себе знать. Благодаря этим увлечениям мне не приходилось стесняться своего телосложения, раздеваясь перед девчонками на физкультуре, в отличие от многих других ребят. Кстати сейчас с этой частью организма тоже было не всё в порядке: на левом боку выделялся большой кровоподтек.

Едва я вышел из ванной и прошел в свою комнату, как прибежала мама с полотенцем, полным льда, и, постоянно спрашивая, больно ли мне, стала прикладывать его к травмированным местам. Только час спустя я сумел уговорить её заняться чем-нибудь другим, а сам закрылся в своей комнате и, запрыгнув на кровать, попытался уснуть. Естественно, получалось слабо, так как я всё время гадал о том, что мне завтра скажет отец. В аккомпанемент этим думам я ворочался в кровати до глубокой ночи, поэтому утро настало, на мой взгляд, чересчур быстро.

Проснулся я от боли: видимо, во сне неудачно повернулся на травмированный бок. Машинально схватившись за него руками, я, не сдержавшись, застонал. Кровоподтёк налился благородной синевой и зверски болел. По-стариковски кряхтя, я боком сполз с кровати и подошёл к шкафу с одеждой, одна дверца которого была зеркальной.

– Хао, вождь синелицых, – уныло сказал я своему отражению, поднимая руку в индейском приветствии: в ответ отражение состроило рожу, жуткую из-за заплывшего глаза и опухшего уха. Видок у меня был ещё тот.

– А, проснулся, – сказала мама, заходя ко мне в комнату и рассматривая меня. – Максим, ну как же ты так, весь же синий теперь.

– Мам, ну сама подумай, разве я мог оставить ребят и сбежать оттуда? – спросил я, копируя тон папы, когда он, подмигивая мне, тихо говорил о некоторых женских поступках – «Ох уж эти женщины».

– Ну, не знаю, – ответила мама, не замечая моего тона. – Поговорить с ними, объяснить всё…

– Мама, пожалуйста, не будь такой наивной. О чём можно говорить с человеком, который замахивается на тебя клюшкой?

Маме не дал ответить отец, который зашёл в комнату и я почувствовал, что в ней сразу похолодало градусов на двадцать. Я зябко поёжился, пора было узнать свою судьбу.

– Ну что, готов узнать свою судьбу? – садясь на кровать, весело спросил отец, словно услышав мои мысли.

Я сел на стул и вздохнул.

– Во-первых, хочу объяснить, за что тебя накажут, – начал отец. – А наказан ты будешь всего лишь за две вещи: порванный новый пуховик и невыученные уроки. Ко всему остальному, – тут отец показал на моё лицо, – у меня претензий нет.

Я облегчённо вздохнул, всё же отец понимает такие вещи, в отличие от мамы.

– Рано радуешься, – поспешил развеять мои надежды папа – я ещё не сказал, что тебя ждёт. Так вот, во-вторых, для начала я заберу у тебя из комнаты свой компьютер, чтобы ты больше не отвлекался от уроков, а за порванную куртку ты все зимние каникулы проведёшь у дедушки. Как раз поможешь ему кузню в порядок привести да дров запасти побольше. Как только наступит первый день каникул, я сам отвезу тебя к нему и заберу только в последний день, может быть, это тебя научит более серьёзно относиться к дорогим вещам.

Я застонал. Нет, только не это! Дедушку я, конечно, любил, но не до такой же степени, чтобы провести в его глуши все свои каникулы.

– Пап… – начал я.

– Всё, Макс, как говорится, приговор вынесен и обжалованию не подлежит, – спокойно, но твёрдо прервал меня отец, и я понял, что он не передумает.

– Завтра тебе в школу идти, поэтому я дам маме денег, сегодня сходите, купите другую куртку. Правда, хуже прежней, так как не вижу смысла тратить повторно такие деньги, – сказал отец.

Встав с кровати, он достал кошелек, отсчитал деньги и отдал их матери. И уже перед тем, как выйти, отец, поцеловав ее в щёку, произнес:

– Тань я сегодня задержусь у друзей, хорошо?

– Да, Вить, конечно, – улыбнулась мама, целуя его в ответ.

Я с завистью посмотрел на них. Постоянной девчонки у меня не было, поэтому все мои фантазии о женской половине разбивались о суровую действительность. У нас в классе была одна, которая мне очень нравилась, но я ей был неинтересен, и она меня даже не замечала. Нет, конечно, другие соглашались со мной встречаться, только, к сожалению, все попытки даже просто поцеловаться заканчивались полным обломом, не говоря уже о чём-то большем. Младшеклассницы не интересовали меня, а девочки старших классов даже не смотрели в сторону такой мелочи, как я, так что заморачиваться на их счет не было никакого резона. Именно поэтому большую часть времени я был один.

Глава 1 Пурга

Никогда ещё я не ждал каникулы в таком унылом настроении, и когда нам выставили оценки за полугодие, я не был рад, что на следующий день не нужно идти в школу. Ведь завтра меня увезут в такую глушь, что там даже телевидения нет.

В четырехстах километрах от города начиналось Арчинское лесничество, в котором мой дед – папин отец – работал егерем. Пять лет назад он уехал из посёлка, где прожил всё жизнь, в тайгу, подальше от цивилизации, и теперь жил в собственноручно срубленном доме. Переехал он после смерти жены и жил совсем один, днями напролёт пропадая в тайге.

Я всегда любил дедушку и бабушку, поэтому вместе со всеми болезненно пережил её смерть. Летом мы дедушку часто навещали, потому что было у нас с отцом настоящее семейное увлечение, просто болезнь, которой, впрочем, страдали все наши предки-мужчины до неизвестно какого колена. Все мои прапрапра… – были кузнецами. Это даже по фамилии было ясно – полное моё имя Максим Викторович Кузнецов.

Дедушка рассказывал, что до революции к прадедам приезжали заказывать холодное оружие себе или кому-то в подарок даже генералы и губернаторы. Позже, во времена Советской власти, когда приехала комиссия по переписке и выдаче крестьянам паспортов, то они сразу давали людям фамилии, а какая фамилия может быть у лучшего кузнеца на всю губернию? Который ещё к тому же сын и внук кузнеца – конечно же, Кузнецов.

Дед также говорил, что и в советские времена богатые люди приезжали к Кузнецовым заказать себе саблю или шашку. Простой люд же знал – всё, что сделано Кузнецовыми, не погнётся, не поломается, не подведёт в нужный момент.

Дедушка продолжал кузнечные традиции, и ему тоже известные всем люди заказывали кто кованый столик, кто меч на стену, кто ограду или ворота по эскизам художников. Дедушка брался за всё и работу делал так, что количество заказчиков всегда было огромным. Даже переехав после смерти бабушки в лесничество, он сразу после бани рядом со своим домом поставил кузню, правда, теперь уже ковал разные вещи только для себя.

Наверное, у нас с отцом что-то такое было заложено в крови, потому что при виде кузни у нас с ним возникало одинаковое чувство – поскорее раздуть горн и сунуть в него какой-нибудь прут, чтобы сделать из него неважно что. Вид, запах и звуки металла, деформирующегося под ударами молота, приносили нам настоящее удовольствие.

Правда, дедушка всегда ругался от таких наших бесцельных забав, он говорил, что мы только металл на лом переводим. Зато всегда показывал нам, как нужно выковать нож, или вилку, или косу, или иную нужную в хозяйстве вещь. Каждая ковалась по своему: брался разный металл, грелся до разного цвета, по-разному ковался, а также закаливался и отпускался.

Глядя на работу деда по ковке сложных вещей – я в качестве регулировщика поддува горна, а отец как молотобоец – мы не переставали удивляться тому, что дед творил с металлом. Порой нам не верилось, что это железо, а не мягкий пластилин. Но всё становилось на свои места, если за дело брались я или отец – в наших руках металл оставался металлом. Тогда дед, ворча, что вырождаются в роду кузнецы, брал маленький молоток и направлял движение тяжёлого, одиннадцатикилограммового молота, которым с трудом орудовал отец.

Сидя рядом со старым пылесосом, который выполнял роль мехов, я регулировал трансформатором выходящую струю воздуха, когда дед командовал увеличить или уменьшить температуру углей в горне, да сбрызгивал водой угли, чтобы они лучше держали жар.

Дед многому учил нас с отцом, но, поскольку мы относились к профессии кузнеца как к не более чем увлекательному хобби, то, понятное дело, успехи у нас обоих были неважные. Тем более, что частота наших приездов к дедушке резко упала после его переезда в лесничество: дорога удлинилась на двести километров, и папа не мог ездить к нему даже раз в месяц.

Собирая вещи для завтрашней поездки, я с грустью смотрел на то место на столе, где раньше стоял комп: теперь тут красовалась мамина ваза, а сам компьютер переехал в комнату родителей. Как выразился отец, на неопределённый срок.

Это расстраивало меня больше, чем поездка к деду. У него-то я поживу две недели и приеду назад, а вот потеря компа была существенным ударом.

«Ну, ладно, – решил я. – Когда вернусь от деда, уговорю маму, чтобы разрешила пользоваться компьютером, пока отца дома не будет». В таком настроении я и уснул.

– Может, всё же не поедете? – взволнованно спрашивала нас мама, когда мы рано утром стояли одетые у двери. – Обещали сильную метель.

– Тань, не волнуйся, – ответил отец, целуя её на прощанье – Мы ведь на машине поедем, а не пешком. Всё будет хорошо, когда приедем, я тебе позвоню.

– А я переживаю, – взволнованно ответила мама. – Может, завтра поедете?

– Нет, Тань, – твёрдо сказал отец. – Если я решил отвезти сына в первый день каникул, то так и будет. – С этими словами он сунул мне в руки сумку и вытолкал за дверь.

– Я тебе позвоню, – повторил он маме.

На дворе действительно была метель, резкий ветер кидал в лицо холодный снег. Машина была уже прогрета, и мы, погрузив вещи, тронулись в путь. Когда мы ехали по полупустым дорогам к выезду из города, метель ощущалась не так сильно, но как только мы выехали на трассу, ведущую к дедушкиному лесничеству, она превратилась в настоящий буран.

Резкие порывы сильного ветра заставляли вздрагивать нашу не новую «Волгу», хорошо хоть печка работала отлично и в салоне было тепло. Проехав километров сто, отец внезапно сказал:

– Нужно было маму слушаться, такое впечатление, что мы в ураган какой-то попали. Видимость практически нулевая, в двух шагах ничего не видно, придётся сбавить скорость до минимума.

Я сначала промолчал, а потом предложил:

– Пап, давай вернёмся, а завтра, когда метель утихнет, поедем?

– Пожалуй, ты прав, – ответил он. – Сейчас развернемся и поедем домой.

Развернувшись, мы так же медленно тронулись в обратный путь, но проехать удалось не более километра – боковой ветер дул с такой силой, что чуть не срывал автомобиль с трассы. Отец не стал рисковать и остановился.

– Придется ждать, – зло сказал он, стукнув по рулю рукой. – Чёртова погода!

Так мы просидели почти час, но ветер и не думал утихать, а только становился всё сильнее и сильнее.

– Пап, я в туалет хочу, по большому, – признался я ему через ещё час, не в силах больше терпеть.

Отец покосился на меня и спросил:

– Настолько сильно, что ты готов выйти из машины?

Я кивнул головой.

– Я быстро.

Отец улыбнулся и сказал:

– Устройся за багажником, там должно дуть слабее, и, главное, не отходи от машины.

Я согласился и попытался открыть дверь. Ветер рванул её у меня из рук с такой силой, что я едва не вылетел из машины вслед за ней. На улице был жуткий холод.

Приготовив бумагу, я с трудом добрался до багажника и, сняв штаны, хотел пристроиться за ним. Дуло здесь действительно меньше, но вонючий выхлоп из глушителя работающей машины бил мне прямо в лицо, что было очень неприятно. Выругавшись, я подтянул штаны и отошёл подальше, держа всё же машину в поле своего взгляда. По понятным причинам засиживаться я не стал, и быстро закончив неотложные дела, поднялся на ноги. Посмотрел перед собой, туда, где должна была стоять «Волга», почувствовал, что у меня по спине потекли холодные капельки пота – машины не было. То, что я принимал за серую тень от неё, на самом деле оказалось большим сугробом.

Страх липкими руками схватил меня за сердце. Стараясь успокоиться и не паниковать, я начал судорожно вспоминать, в какую сторону отошёл от машины – получалось, что смотрел я в верном направлении.

– Так, Макс, успокойся – сказал я сам себе, стараясь задавить волнение. – Ты просто отошёл чуть дальше, чем думал. Нужно просто пройти ещё немного.

Так, сам себя подбадривая, я двинулся к сугробу. Буран ревел и кружился возле меня, едва не сбивая с ног. Дойдя до сугроба я остановился, тут не было не только машины, но и дороги.

«Нужно возвращаться назад, пока я совсем не потерялся», – испуганно подумал я. Развернувшись и стараясь наступать на свои, быстро заметаемые бураном следы, я пошёл обратно. Внезапно по правую руку от себя я увидел странный мерцающий свет.

– Машина, – радостно вскрикнул я и бросился к нему.

Я тащился, едва продираясь сквозь выпавший по колено снег, а свет ближе не становился. Когда я почти выбился из сил, резкий порыв ветра в спину швырнул меня вперёд и я, пролетев в направлении мерцания несколько метров, упал в сугроб и ударился головой обо что-то твёрдое. Шапка немного смягчила удар, но он всё же оказался настолько силён, что я потерял сознание.

Глава 2 Руфиус аз Тарос

– Дьявол побери этого магистра и его эксперименты, – возмущёно думал про себя Седьмой маг Круга Руфиус аз Тарос, – если этот старый дурак ставит тупые эксперименты, вроде этих блуждающих порталов, то сам бы и расхлёбывал все последствия.

Маг был очень недоволен, так как Магистр Круга очень любил проводить различные эксперименты, и вот пару лет назад придумал новый, а именно: запустить в мир пятьдесят блуждающих порталов, без привязки к пространству и местности, и посмотреть, кто в них попадётся.

Точку их выхода с этой стороны привязали к центру круга в одной из комнат лаборатории, окружённого шестью усиленными защитными полями. Всё бы ничего, но, поскольку Магистр был вечно занят, то ответственным за этот эксперимент был назначен – а точнее, выбран «козлом отпущения» – самый младший, Седьмой маг Круга.

Вот уже третий год Руфиус возился с последствиями эксперимента. Хвала всем богам, за это время сработали почти все порталы, осталось дождаться срабатывания последнего, и тогда маг был бы освобождён от исполнения изрядно поднадоевших обязанностей.

Чего только не насмотрелся и натерпелся Руфиус за эти годы! Порталы хватали предметы или живых существ выборочно, по неизвестному никому, кроме них самих, принципу, вследствие чего если сегодня Руфиус был вынужден убирать с пола огромную кучу камней, то завтра в лаборатории вполне мог оказаться свирепый хищник из неизвестных областей мира.

Руфиус не помнил, какой по счёту из порталов однажды закинул в комнату огромный кусок Кракена, который целиком забил всё место в круге и заставил трещать от нагрузки защитные поля. Пару раз, правда, в комнате оказывались и обычные люди, которые начинали очумело оглядывались вокруг и от испуга биться о защитные экраны.

С этими, честно говоря, было проще всего. Маг пускал в ход заклинание «Считывание памяти» сканирующее этих бедолаг, а затем открывал старый портал, находившийся где-то в далёком людском королевстве, и просто выкидывал их туда. Толку от их памяти, правда, было мало, все их знания по сравнению со знаниями мага Круга Семерых не стоили ничего.

– Ну когда же ты сработаешь? – практически взмолился Руфиус на последний из порталов. – Смогу я, наконец, убраться из этой комнаты и заняться своими делами, которых за эти годы накопилась целая куча?

Если бы он мог покинуть свой пост, то давно бы это сделал. К сожалению, Магистр хорошо помнил обо всех затеянных им экспериментах, и с завидным упорством требовал отчётов у назначенных им ответственных лиц.

«Проклятый портал, – злобно подумал Руфиус, – без векторов направлений и привязки он может сработать и через минуту, и через пятьсот лет, а этот тупой Магистр не желает понять глупость подобных экспериментов».

Внезапно тренькнул магический колокольчик, означавший, что от последнего из порталов получен сигнал. Руфиус вздрогнул, и сердце у него забилось от счастья.

– Боги ответили на мои молитвы, – возликовал он и бросился в комнату приёма переносимых предметов.

Руфиус вбежал комнату и едва не заплакал от радости: последним перенесённым оказался какой-то крестьянин в странных одеждах.

«Сегодня точно счастливый день», – возликовал маг. Последний из порталов оказался одним из самых лёгких. Всё, что было нужно – это произнести заклинание «Считывание памяти» из книги, лежавшей тут же на постаменте, и выбросить крестьянина через стандартный портал. Проще занятия не найти.

Руфиус решил сначала открыть книгу на нужной странице, а потом задействовать портал, чтобы, не теряя времени, избавиться от осточертевшего эксперимента Магистра.

– Господин Руфиус! – услышал он голос, – господин Руфиус!

Маг недовольно скривился и, машинально перелистывая страницы, откликнулся на зов.

– Кого там принесло? Здесь я.

В комнату вбежал Старший лингвист Магистра, которого тот использовал как по прямому назначению, так и в качестве посыльного. Впрочем, в этом качестве Магистр использовал и учеников других магов Круга, вызывая этим их недовольство. Правда, дальше недовольства дело не шло, так как Магистр был не только сильнейшим из всех магов Круга, но ещё и самым быстрым на расправу, и запросто мог отрастить у провинившегося пару лишних конечностей, избавляться от которых предоставлял самому пострадавшему. Поэтому недовольство магов Круга своим Магистром заключалось в тихом брюзжании между собой, но вдали от его ушей.

– Господин Руфиус, Магистр срочно требует вас к себе, для отчёта по эксперименту «Блуждающие порталы», – на одном дыхании выпалил запыхавшийся Старший лингвист.

Маг чуть не взвыл. Проклятый Магистр вызывал его именно тогда, когда для завершения этого тупого эксперимента осталось доделать последние мелочи. Если же он немедленно не помчится на вызов – эта крыса лингвист обязательно доложит тому о промедлении.

Руфиус с содроганием вспомнил, как всего лишь год назад ему пришлось за бешеные деньги избавляться от ослиного хвоста, которым Магистр наградил его как раз за опоздание на доклад.

Руфиус тяжело вздохнул. Если он сейчас закончит возню с крестьянином, перенесённым последним порталом, то сможет доложить Магистру о завершении эксперимента. Но, с другой стороны, если он потратит на это лишние десять минут, то Магистр запросто сможет наградить его чем-нибудь похуже ослиного хвоста.

«Ведь дел-то осталось – сущий пустяк, даже полный кретин справится с произнесением двух записанных в книге заклинаний», – озлобленно подумал он, собираясь к Магистру.

Тут его взгляд упал на стоящего Старшего лингвиста, и в голову ему пришла отличная мысль. Если лингвист прочитает сначала одно заклинание, а затем другое, то получится именно то, что и требуется Руфиусу, который в это время будет на приёме у Магистра. Тогда маг сможет с чистой совестью доложить, что эксперимент закончен, и последний из порталов принёс крестьянина.

«А то, что он так странно одет – да и дьявол с ним, мало ли какую одежду носят на севере», – радостно думал он, прикидывая, сколько проблем решается одним удачным решением.

– Эй ты, как там тебя? – обратился он к Старшему лингвисту.

– Ростикс, господин, – кланяясь, ответил лингвист, ещё не догадываясь о задуманном магом.

– Я сейчас пойду к Магистру, а ты прочитаешь сначала вот это заклинание, – Руфиус открыл нужную страницу первой книги и показал лингвисту текст, – а затем вот это, – маг ткнул пальцем в страницу второй книги, лежавшей на другом постаменте, поближе к двери. – Вот и всё, что тебе нужно будет сделать. Понял?

Лингвист побледнел.

– Но, господин Руфиус, я же лингвист, а не маг, я не смогу произнести такие трудные заклинания.

– Читать язык рун ты умеешь? – насмешливо переспросил его маг. Старший лингвист обязан был его знать.

– Конечно, – кивнул головой Ростикс.

– Ну вот. Всё, что от тебя требуется – это прочитать заклинание из первой книги, а потом другое, из второй. Надеюсь, на это у тебя хватит ума? Или ты и читать не умеешь? – злобно прорычал Руфиус, теряя драгоценные секунды на спор с лингвистом.

– Но, господин… – пролепетал лингвист.

– Всё!! Если я приду, а этот крестьянин будет всё ещё тут, то Магистр лишится одного из своих лингвистов. Не думаю, что он заметит твоё исчезновение, – прорычал маг, бросаясь к выходу и со злости хлопая дверью.

Дрожащий от страха Старший лингвист даже не заметил, как порыв ветра от хлопнувшей двери перевернул несколько листов первой книги. Ростикс думал совершенно о другом: ведь Магистр действительно может не заметить исчезновения одного из многочисленных лингвистов, а даже если и заметит, то не будет из-за него предъявлять претензии другому магу.

«Неужели столько лет жизни, потраченных на изучение таких трудных языков, как оркский, гномий, не говоря уже о десятке других языков и диалектов, пропадут зря»? – с ужасом подумал Ростикс, подойдя к первому постаменту и глядя в книгу. Буквы были знакомы, это действительно было рунное письмо, Ростикс его знал и легко мог прочитать нужное заклинание.

– Перенос знаний, – прочитал он название заклинания, написанное корявым подчерком, видимо, рукой самого Седьмого мага.

«А, вот оно что!», – с радостью вспомнил Ростикс подслушанный разговор учеников Руфиуса. Они говорили, что однажды наложили заклинание на пойманного и мгновенно узнали всё, что знал тот, а потом порталом перебросили жертву в какое-то людское королевство. «Стало быть, маг поручил мне всего-навсего переписать в себя знания крестьянина, а потом выкинуть его через портал», – облегчёно подумал Старший лингвист. Дело действительно было совсем простым.

Прежде чем приступить к чтению заклинания, Ростикс посмотрел на крестьянина, лежащего в центре круга, за надежными защитными экранами. Обычный крестьянин, только одет как-то странно, да к тому же и в сознание ещё не пришёл. Решив не тянуть кота за хвост, Ростикс встал за первый постамент и прочитал заклинание. Пару секунд после этого у него покалывало в голове, но всё быстро прекратилось, боль отпустила. Лингвист задумчиво прислушался к своим ощущениям. Странно, но никаких новых знаний он не приобрёл.

– Крестьянин, наверное, настолько туп, что никаких знаний от него ко мне не перешло, раз я ничего не ощущаю, – с гордостью за себя подумал Ростикс, по привычке захлопывая книгу и переходя ко второму постаменту.

Второе заклинание было короче и проще первого. Произнеся его, Ростикс увидел, как открывшийся портал, жёстко привязанный магом к центру комнаты, поглотил крестьянина и отправил его к тому неведомому месту, которое располагалось на другом его конце.

– Ну, вот и всё, – обрадовано сказал сам себе Ростикс и, облегчённо вздохнув при мысли о том, как ловко он отвёл от себя возможный гнев Седьмого мага, отправился по своим делам.

Руфиус вернулся в лабораторию в отличном настроении, Магистр был удовлетворён и его скорым появлением, и результатами окончившегося эксперимента. Довольный собой маг зашёл в комнату и, увидев, что в ней нет ни лингвиста, ни крестьянина, радостно потёр ладони – эксперимент действительно полностью завершён и теперь можно заняться своими делами.

Глава 3 Новое место

Я застонал, голова у меня раскалывалась, как будто мне в неё прилетела шайба, а я был без шлема. Не раскрывая глаз, я схватился за неё руками. В лицо мне дул тёплый ветерок, неподалёку защебетали птицы.

«Так, стоп, – щёлкнуло у меня в мозгу. – Какой тёплый ветерок, какие птички? Сейчас ведь метель, зима на дворе». Быстро открыв глаза, я огляделся, и мне стало плохо.

«Это у меня глюки, или головой об камень так хорошо приложился? – пришла первая мысль. – Или, может, я уже умер и нахожусь в раю»?

Вторая мысль заставила меня вспотеть ещё сильнее, приподняться и сесть на землю.

Глаза, уши, нос, пальцы – всё говорило о том, что окружающее существует на самом деле. Я сидел на опушке зелёного леса, а тёплый ветер приятно обдувал вспотевшее лицо. Всё ещё ничего не понимая, я встал и ещё раз огляделся. Теперь я уже точно запаниковал, в сердце ворвался жуткий страх, из глаз непроизвольно хлынули ручьём слёзы, и я в отчаянье заколотил себя кулаками по ногам.

Позади меня был лес, а спереди и по сторонам – поле зреющей пшеницы, её я видел раньше в посёлке у дедушки. Вокруг меня было не только лето, но и полностью незнакомая местность. Асфальтовой дороги не было и в помине, куда не глянь – всюду или лес, или поле.

Прорыдав несколько минут, я стал успокаиваться, да и ноги, по которым я так здорово прошёлся кулаками, начали болеть.

– Так, Макс, хватит ныть, как баба, – приказал я себе, вытирая слёзы со щёк. – Успокойся и приведи себя в порядок. В передачах по телевизору показывали всякое, возможно, тебя просто забросило на другую сторону земного шара, где сейчас лето. Нужно пойти, найти людей и узнать, куда я попал.

Решив это для себя, я обрёл спокойствие. Поскольку я сильно вспотел, находясь в зимнем пуховике, шапке и перчатках, то для начала разделся до футболки и, подобрав валявшуюся неподалёку палку, связал всю одежду в узел и продел получившийся ком через неё, как обычно вешал свой мешок с формой на клюшку.

Тёплый ветерок приятно дул, обдувая моё мокрое тело со всех сторон.

– Так, куда идти? – спросил я сам себя.

Идти было всё равно куда, так как дороги в наличии не имелось.

– Если всё равно, куда идти, то пойду по краю поля, ведь кто-то же его засеял, и ему может не понравиться, если я потопчу пшеницу, – рассудил я.

Определившись с направлением, я двинулся в путь.

«Странно, – подумал я, – воздух тут даже чище, чем у дедушки в тайге. Интересно куда я попал? Что за страна такая? Может быть Южная Америка или Африка»? – с географией я не очень дружил, поэтому не смог ответить на свой вопрос.

Вдруг я услышал звук ударов и смех подростков.

– Люди, – облегчённо вздохнул я и пошёл в ту сторону.

Подойдя ближе, я увидел дикую сцену: группа подростков в странных одеждах, года на 3-4 старше меня, окружила лежащего на земле старика и пинали его ногами, радостно гогоча, когда тот дёргался от ударов.

Старика я разглядел с трудом, подростки его загораживали, но я успел заметить, что он также одет в старинные одежды, как будто сошёл со средневековой картины: чёрный с серебром камзол с рукавами фонариками и смешные чулки, выходящие из фонариков-шорт. Подростки, впрочем, были одеты точно так же.

– Ну что дедуля, отпишешь на меня свою землю? – внезапно раздался голос одного из подростков одетого лучше других. – Обещаю, я буду хорошим наследником и буду тебя кормить…иногда.

Услышав его последние слова, шестеро подростков опять заржали.

Я сначала не поверил своим ушам, но хоть подростки и говорили на незнакомом мне языке, но я их прекрасно понимал и пожалуй даже смог бы ответить им на этом же языке. Знания об этом, неведомым для меня образом у меня в голове были, также было множество других знаний, большинство из которых было мне совсем не понятно: какие-то знания о гномах, орках, различные меры измерений, различные особенности национальных произношений и многое другое. Едва я стал копаться в этом слое знаний, как у меня дико заболела голова.

– «Позже разберусь с этим», – решил я отложить эксперименты с этими знаниями на потом, сначала нужно определиться где я.

«Интересно куда же я всё-таки попал», – подумал я, слушая речи подростков. Хоть я и понимал их, но внутренне чувствовал, что такого языка не слышал по телевизору.

Тем временем старик что-то тихо ответил подросткам, и те, словно взбесившись, опять набросились на него, пиная ногами. Такого выдержать было уже нельзя: хоть врагов было очень много, но оставить старика им на растерзание я не мог.

Сняв одежду с палки, я поудобнее её перехватил и с диким криком бросился на подростков, мечтая, что они испугаются и убегут. Те, едва завидев меня, сначала побледнели, но, поняв, что я один, заухмылялись и, вытягивая из ножен на поясах короткие узкие мечи, шагнули мне навстречу.

Я напрягся, их железки выглядели уж очень натурально, мне ли не знать, как блестит сталь, играя на солнце отполированными гранями.

– Сейчас мы этого простолюдина распустим на лоскуты, – проговорил один из них, делая знак рукой остальным. Все замерли, а он приближался ко мне, помахивая мечом с лезвием в два пальца шириной.

У меня по спине пробежали мурашки – я понял, что меч действительно настоящий, а не пластиковый муляж из магазина, крашеный серебрином. По уверенному и наглому лицу пацана я понял, что он не шутит, и меня действительно сейчас нашинкуют.

«Блин, куда я попал, – испугался я, – не похоже, что тут кино снимают: нет ни камер, ни других актёров».

– Ну что деревенщина, страшно? – усмехнулся парень, довольно улыбаясь. – Если упадёшь на колени и вылижешь мне языком сапоги, то, так и быть, не буду тебя убивать. Подрежу только уши, чтобы следующий раз знал, как мешать графу Рональду.

От безысходности я выставил перед собой палку. Подростки отвлеклись от старика и дружно захохотали над моей, безусловно, глупой выходкой: противопоставить мечу кривую палку.

– Ромуальд, проткни его быстрее, – крикнул лучше всех одетый подросток, выглядевший главарём этой банды, – а то прискачет управляющий и всё веселье нам испортит.

Старик приподнялся с земли и, видимо, хотел мне что-то крикнуть, но удар ногой поверг его на землю, заставив зайтись в тяжёлом кашле.

– Вы чего, гады творите? – только и смог прошипеть я. – Приедет милиция и вас посадят надолго.

Подростки снова засмеялись. Стоявший напротив меня пацан взмахнул мечом и срубил часть палки, которую я выставил в качестве блока. Руки обожгло болью от удара, но я смог сдержаться и не бросить остаток бесполезной деревяшки: почему-то я держался за неё, как утопающий за соломинку.

– Ромуальд, чего ты там возишься? – капризно спросил один из подростков обращаясь к моему противнику.

– Хочу проиграться с ним, – ответил Ромуальд, выбивая остатки палки у меня из рук. – Чтобы ты знал, смерд, – сказал он перед следующим взмахом меча, – никто не спасёт ни тебя, ни этого старикашку.

Меч нёсся ко мне с большой скоростью, и только мои вратарские навыки позволили мне от него уклониться. Я отпрыгнул назад и едва не упал.

– Прыгучий какой, – рассмеялся подросток, делая колющий выпад.

От этого удара я опять уклонился, уйдя влево.

– Ромуальд, – крикнул главарь шайки, – мне самому им заняться? Ты смерда заколоть не можешь?

– Но, Рональд, – ответил немного обескураженный подросток, видя как я уклоняюсь от его выпадов, – он сколький, как змея.

– Ну так наколи, его как змею, – ответил подросток, чем вызвал смех остальных своих друзей.

Следующие две минуты я прыгал и скакал, как настоящий кузнечик, с трудом уклоняясь от свистящего меча. Правда, один раз я сплоховал, и кончик меча коснулся плеча, располосовав рубаху. Плечо обожгло болью, показалась кровь.

Увидев её, противник радостно вскрикнул и бросился атаковать с удвоенной быстротой. Я понял, что смогу продержаться от силы пару минут. Если до этого меня выручала моя скорость, то теперь я основательно выдохся, к тому же текущая кровь здорово действовала мне на нервы, заставляя сердце сжиматься от страха.

– Ага, – завопил Ромуальд, увидев, что я споткнулся о камень и растянулся на земле, – допрыгался, холоп!

Он занёс надо мной своё оружие, и я уже приготовился к смерти, как вдруг меч с громким звоном вылетел из его руки. Я удивлённо посмотрел на подростка и видя, что он сам находится в ещё большем недоумении, посмотрел туда, куда упал меч. Оказалось, что рядом с ним лежит сломанная стрела с четырёхгранным наконечником.

Сразу вслед за этим, с совсем небольшим промежутком, ещё пять стрел выбили мечи из рук других подростков. Те закричали от боли, тряся выбитыми кистями. Один из них попытался поднять оружие, но прилетевшая со стороны пшеничного поля стрела пробила ему ногу – подросток упал на землю и закричал от боли.

Вся банда с испугом замерла на месте, а затем, подхватив раненого под руки, бросилась наутёк, поняв, что стрелок не шутит и может перестрелять их, как куропаток. Их мечи остались лежать на земле.

Я с трудом поднялся и пошёл к старику, едва переставляя натруженные прыжками ноги.

– Дедушка, с вами всё в порядке? – вежливо спросил я, поднимая старика с земли и отряхивая его странный наряд от пыли.

Старик по-прежнему кашлял, но уже не так сильно.

– Нет… кхы… мне уже… кхы… кхы… лучше, – проговорил он, поднимаясь с земли и опираясь на моё плечо.

– Хозяин, как вы? – раздался голос сзади меня, и я с испугом повернул голову. С поля к нам выходил ещё один старик, только вооружённый длинным, в свой рост, луком. На спине у него висел колчан со стрелами. Я понял, что это и есть тот неизвестный стрелок, который спас нас со стариком.

– А, это ты, Гран, – улыбнулся пострадавший подходящему лучнику, который сразу же подхватил старика с другого бока. – Ты, как обычно, вовремя, сколько раз ты уже мне жизнь спасал, я уже сбился со счёту.

– Хозяин, ну что вы, – ответил второй старик. – Да если бы не вы, то моих детей растерзали собаки графа Рональда, и потом вы дали денег, чтобы моя семья переехала в другое герцогство. Я у вас в неоплатном долгу.

– Перестань Гран, – грустно улыбнулся старик, – ты начал спасать мне жизнь ещё во времена Первой войны магов. Так что это я в долгу перед тобой.

– Уважаемые дедушки, – перебил я их, – может, быстрее смотаемся отсюда, пока они не вернулись с подкреплением? Я предлагаю обратиться к местным органам правопорядка и написать жалобу на действия этих хулиганов. Их должны наказать, они чуть не убили меня и вас.

Старики непонимающе на меня посмотрели и тот, кого другой называл хозяином, ответил:

– Не знаю, кто ты, юный отрок, но у нас нет, как ты сказал «милиции», и я даже не знаю такого слова. Также точно то, что графа Рональда никто никуда не посадит, его отец – герцог Нариг. Единственное, в чём ты прав, так это в том, что нам нужно быстро уходить отсюда, пока они не вернулись за своими мечами.

Я поднял свои вещи и мы зашагали в сторону, указанную Граном, бережно помогавшим идти своему хозяину.

Пока мы шли, я решил что больше не буду высказывать свои мысли, пока не разберусь куда я попал: все эти графы, мечи, «хозяины», Первые магические войны сбивали меня с толку. У меня было такое чувство, что я попал в сказку для детей или в Средние века.

«Но ведь этого просто не может быть, – поправил я себя, – этого просто не может быть».

Очень скоро мы вошли в деревню и навстречу нам высыпала толпа людей. Глядя на их облачение, я понял, что они одеты очень просто, так, как крестьяне во всевозможных фильмах о сказочных рыцарях, спасающих принцесс. Не хватало только самих рыцарей.

Женщины с жалостью всплёскивали руками, а мужчины недовольно морщили лица, когда мы проходили мимо них.

– Скоро хозяина убьют, а нас отдадут герцогу Наригу, он-то с нами поквитается за то, что пошли против его воли и не сбежали к другим господам, – услышал я шепот одной из женщин.

– И без того его солдаты топчут наши поля и насилуют наших дочерей, – заплакала та, которой адресовались эти слова, – лучше бы барон согласился и переписал последнюю деревню герцогу.

– Не вашего ума дело, бабы, – прикрикнул на них стоявший рядом мужик, – наплачетесь ещё горькими слезами, когда перейдём к герцогу и его похотливому сынку.

Весь разговор я слышал и во мне стало зреть огромное зерно сомнения: что, если я попал в какой-то параллельный мир, и мой дом вовсе не здесь, а неизвестно где? Нужно срочно искать мага или волшебника, который отправит меня домой.

От этих мыслей на глаза мне навернулись слёзы и, чтобы их никто не увидел, я сделал вид, что в глаз попала соринка.

За деревней мы прошли через большой фруктовый сад и вышли на дорогу, ведущую к небольшому замку. Я от восхищения открыл рот – это действительно был самый настоящий замок со всеми полагающимися ему атрибутами: рвом, подъёмным мостом, крепостной стеной с воротами, развевающимися знаменами на остроконечных вершинах угловых и центральной башен. Такое я раньше видел только на картинках или в кино.

Правда, когда мы подошли ближе к воротам, действительность оказалась куда неприглядней: от рва остался лишь небольшой бруствер, мост был без цепей и вряд ли когда-нибудь сможет быть поднят. Сам же замок был похож на идущих рядом со мной стариков: он явно знавал лучшие времена.

Даже мне было понятно, что замку нужен срочный ремонт, так как ветхие стены грозили обрушиться сами, не дожидаясь осаждающих их войск.

– Хозяин, что случилось? – раздались крики из замка, и навстречу нам выбежали две пожилые женщины, которые, осматривая нас, горестно запричитали.

– Так, всем молчать! – приказал старик, в голосе которого неожиданно зазвенел металл. – Этот юноша спас меня от графа Рональда и является моим почётным гостем. Выделите ему гостевую комнату, ближайшую ко мне.

– Но, хозяин, – перебила его одна из женщин, – там давно нет мебели, мы всё сожгли этой зимой, так как не было дров. Мы можем его устроить только в помещении слуг, это единственное место, где остались лавки.

Старик виновато посмотрел на меня.

– Вы не расстраивайтесь, дедушка, – поспешил успокоить я его, – я у вас ненадолго задержусь, приведу себя в порядок и завтра пойду искать магов.

Как только я сказал последнее слово, то понял, что опять ляпнул не то. Лица всех присутствующих стали земляного цвета, а Гран вообще подскочил ко мне и заткнул рот ладонью, озираясь по сторонам.

Старик так же осторожно огляделся, но, видимо, успокоившись, тихо произнёс.

– Я не знаю, кто ты, юный отрок, но если тебе дорога жизнь, никогда не произноси этого слова в нашем королевстве. Да и вообще, если хочешь прожить чуть дольше, чем пару минут, не произноси этого слова вслух. Если на тебя просто подумают, что ты ищешь связи с Неназываемыми, тебя казнят, но сначала будут пытать две недели, чтобы вызнать о них больше.

Видя состояние окружающих, я понял, что они ни капельки не шутят, и решил отныне вообще держать рот на замке, пока не разузнаю, куда я попал.

– Иди, умойся, отдохни с дороги, устройся на ночлег, – продолжил уже спокойным тоном старик, – а через два часа, за ужином, ты нам всё расскажешь.

Я поблагодарил его и отправился вслед за женщинами, которые тут же стали меня расспрашивать, кто я, откуда, почему одет в такую странную одежду, как познакомился с бароном Кроном. Я тут же придумал легенду, которой собирался придерживаться в дальнейшем. Ничего не помню, кто я – не знаю, очнулся в лесу, брёл, куда глаза глядят, и встретил барона, на которого напали. Так мы и познакомились.

Женщины поохали и погладили меня по голове, говоря, что потерять себя – это самое страшное, что может случиться с человеком.

За этими разговорами мы пришли в небольшое полутёмное помещение в угловой башне замка. Там было всё: от кухонных очагов до лавок, заваленных тряпьём и шкурами.

– Ну вот, это твоя лавка, – кивнула мне одна из женщин, когда закончила перевязку моего поцарапанного мечом плеча.

Я посмотрел на указанное ею место.

– Бедный Таль скончался от холода этой зимой, и больше некому носить дрова в замок. Не Грану же или безрукому их таскать.

Я поблагодарил её и направился к лавке. Кругом стояла такая вонь, что я сморщил нос. Как они вообще тут живут?

Идя к лавке, я наступил на мышь и отпрыгнул, когда несколько десятков этих тварей бросились от меня врассыпную, недовольно попискивая. Меня едва не стошнило, а когда я разглядел в полутьме, что лежащие на лавке тряпки чуть шевелятся, то, едва сдерживаясь, бросился наружу. В этом месте я точно спать не буду.

Выскочив из башни, я осмотрелся, ища, где бы мне остановиться на ночь. Тут я услышал до боли знакомые звуки, которые всколыхнули мою кровь – где-то тут была кузня и в ней кто-то работал. Я двинулся туда с мыслью: лучше напрошусь ночевать в кузне на свежем воздухе, чем лягу в том клоповнике.

Обогнув угол башни, я увидел то, что искал. Кузня стояла на заднем дворе замка, отдельно от всех построек, именно оттуда раздавались звуки ударов молота о металл. Подойдя ближе, я был приятно удивлён: кузня оказалась лучшим строением в этом замке – ни одного покосившегося или выпавшего камня, кроме того, всё было промазано глиной.

«Видимо, здесь работает настоящий кузнец», – с уважением подумал я, заходя под навес.

Хозяин кузни оказался ростом вровень мне, правда, в ширину был как большой двустворчатый холодильник в доме маминых друзей. Я встал слева от наковальни, за спиной кузнеца, и стал наблюдать за совершающимся таинством. Кузнец ковал подкову, медленно, аккуратно проковывая каждый её миллиметр. Почувствовав, что в кузне кто-то есть, он повернулся и я невольно разинул рот. Больше всего меня поразило не то, что вместо рук у кузнеца были металлические протезы в виде клещей и молотка, а то, что он был гномом. Классическим таким гномом из кинофильмов и фантазийных книг, что я иногда почитывал. Низкие надбровные дуги, нос картошкой, борода, заправленная в кожаный фартук, маленькие косички, висящие из-под кожаного колпака на голове – в общем, на меня недовольно смотрел яркий представитель Подгорного племени. Память услужливо подсказала обычное приветствие гномов и я рискнул поприветствовать недовольного гнома на его же языке, который я оказывается тоже знал.

– Приветствую мастера Подгорного племени, – обратился я к нему на гномьем языке, как услужливо подсказала неизвестная часть моей памяти, как «основного наречия Подгорного племени».

Брови гнома немного поднялись, но тут же вернулись на место. Он внимательно на меня посмотрел и его брови снова поднялись вверх. Неожиданно, так же на гномьем он произнёс:

– Одевай фартук, бери молот и сделай мне подкову.

Я удивлённо на него посмотрел, но спорить не стал. Сняв одежду, чтобы не прожечь её, я остался в одних трусах. Затем надел фартук и, взяв горновые клещи для закладки металла в горн, подошёл к куче лежащих обрезков металла, выбрал кусок, подходящий по размеру для подковы и сунул его в огонь. Гном тем временем закончил работу и положил подкову на камни рядом с половиной деревянной бочки, по которой журча бежал ручей, держа её всегда полной.

Гном отодвинулся от наковальни и внимательно стал на меня смотреть. Поняв, что он устраивает мне проверку, я не захотел подвести своего дедушку и постарался вспомнить всё, чему он меня учил. Странно, но все мои знания прекрасно вспомнились, даже те слова деда, которые, как я думал, навсегда забыл. Особенно странно это было потому, что я помнил слова деда и отца только касаемо кузни и металла, а всё остальное вспомнить не мог, как ни старался.

Подойдя к горну, я посмотрел вниз. Там располагались ножные мехи, с помощью которых, со слов деда, раньше в горн для увеличения температуры пламени закачивался воздух. Затем я посмотрел в горн и увидел, что угли пышут жаром.

«Всегда сбрызгивай угли водой, – вспомнились слова деда, – так и стабильный нагрев металлу дашь и он быстрее нагреется». Я зачерпнул ковшом воды из ручейка и слегка сбрызнул угли: они зашипели и покрылись чёрной коркой. Отложив ковш, я стал давить ногой на меха, разогревая угли и металл. Временами, когда с углей сходила чёрная корка, я снова сбрызгивал их водой.

Посмотрев на цвет куска металла, лежащего в горне, я задумался: в зависимости от марки металла или стали существовала и температура его нагрева. По идее, работая с незнакомым материалом, я должен был засечь все цвета которые проходит металл до пережога, но мне не хотелось портить заготовку на глазах у гнома, поэтому я повернулся к нему и решил пока разговаривать с ним на гномьем:

– Цвет?

Гном хмыкнул и ответил:

– Белый.

Поработав мехами, я довёл кусок железа до белого каления. Прежде, чем достать его из горна, я подошёл к уже выкованной гномом подкове и, взяв её ковочными клещами, осмотрел со всех сторон: нужно было уточнить форму, наличие шипов и прочие нужные вещи. Запомнив всё это, я подошёл к горну, вытащил клещами поковку, взял в руки небольшой молот и нужные для формирования подковы инструменты: дорожник, пробойник, шпильку.

Странно, но всё, что сейчас делал самостоятельно, я бы никогда не смог повторить дома без дедушкиной помощи. В этом странном месте, в которое я попал, все, что когда-либо о металлах говорил дед, всплывало в памяти так отчётливо, будто это было сказано им вчера.

«Жаль, что только о металле», – с сожалением подумал я.

Поэтому, помня всю последовательность действий я начал работать: сначала вытащил полоску металла, сделал с помощью инструментов шипы на концах, затем прорубил гвоздевую дорожку. Когда я закончил первый этап, руки мои едва держали инструмент и тряслись от усталости – всё же навыка работы у меня было меньше, чем знаний. Но, держась на одной воле, я смог закончить первый этап работы и снова сунул полоску в горн для нагрева, поскольку она уже остыла. Когда заготовка снова стала белой, я вытащил её и сделал средний шип, а также пробил отверстия под гвозди.

Затем снова положил её в горн. Пока почти готовая подкова грелась, я опять взяв в руки уже остывшую подкову, выкованную гномом, и ещё раз оглядел её: на третьем этапе ковки нужно было согнуть заготовку по шаблону, потом отбухтовать внутреннюю кромку и, наконец, выровнять.

За один проход у меня это сделать не получилось, пришлось ещё два раза нагревать металл, чтобы закончить всё необходимое. Когда я клещами выносил готовую подкову, чтобы положить её на камни, для остывания, то едва держался на ногах: руки и ноги дрожали от непривычной работы, пот заливал мне лицо, а ладони грозили вскоре покрыться нешуточными мозолями. Но, украдкой глядя на гнома, я был счастлив, и моё самомнение стремительно увеличивалось – во время моей работы выражение лица гнома менялось, как погода. Сначала оно было презрительным, затем стало проступать удивление, потом недоумение, а теперь, когда я выложил подкову для остывания, гном выглядел откровенно ошарашенным. Его высоко поднятые брови и закушенная во рту борода выдавали крайнее изумление.

Не говоря ни слова, он подошёл к ещё не остывшей подкове, взял её клещами протеза, поднёс к глазам и внимательно осмотрел.

Когда моя гордость за себя стала выплывать наружу в виде счастливой улыбки на пол-лица, гном обрушил меня на землю, обломив всё.

– Качество плохое, ковка отвратительная, подкова годится, только чтобы на забор повесить, воров отгонять. И то навряд ли поможет, – закончил гном свою речь.

Повернувшись ко мне спиной, он выбросил с таким трудом сделанную подкову в кучу железного хлама, который лежал перед кузней.

– Работа, конечно, отвратительная, – повторил гном, задумчиво глядя на меня, – но я бы взял тебя в подмастерья. Согласен?

Я кисло улыбнулся ему и ответил:

– Я не планирую здесь задерживаться, скорее всего, завтра-послезавтра уйду из замка, так что спасибо вам за предложение.

Гном проворчал:

– Первый раз в жизни беру себе подмастерье, да ещё какого-то человека, пусть и говорящего на нашем языке – и тот отказывается. Да за одну только возможность поработать со мной многие в Тарских горах отдали бы руку.

Я склонил голову.

– Мне правда нужно будет уходить, уважаемый мастер.

Гном недовольно отвернулся и вышел из кузни. Я сложил все инструменты, которыми пользовался, и решил, что лучше действительно переночевать тут, чем в том клоповнике. Постелив на землю большой кожаный фартук, я уложил на него сверху свои зимние вещи – получилась, конечно, не перина, но я не привередничал.

Тут же, в кузне, я умылся и даже сполоснулся по пояс после тяжёлой работы, правда, вода в ручье была обжигающе холодной.

«Стоит привыкать к таким условиям, – грустно подумал я, – возможно, ванну и душ я увижу не скоро». Думать об этом совершенно не хотелось, поэтому я решил отложить все мысли до разговора с бароном.

Ужин у барона был предельно простым: сыр, краюхи хлеба и жареное мясо. Но я был настолько голоден, что уплетал всё за обе щёки. Правда, от меня не укрылся внимательный взгляд барона и его кивки Грану, на то, как я лихо управляюсь двузубой вилкой и ножом. Когда я и барон насытились, со стола было убрано и мы остались вдвоём.

– Для начала давай познакомимся, мой юный спаситель, – с улыбкой спросил меня барон.

– Максим Кузнецов, – представился я неполным именем, что-то удержало меня от произнесения ещё и отчества.

– Барон Крон, владелец этого замка и окрестных деревень, – представился он, но потом сконфуженно поправился, – деревни.

Я сделал вид, что не заметил этой оговорки и спросил его:

– Господин барон, я совершенно не помню себя, и хотел спросить у вас, как у умудренного жизнью человека: кого мне стоит поискать, чтобы мне помогли обрести память?

Барон довольно улыбнулся при слове «умудрённого» и ответил:

– Похвально видеть в молодом поколении уважение к старческим сединам. С такой проблемой, как у тебя, я ни разу не сталкивался. Возможно, тебе стоит показаться нашей знахарке, живущей на краю леса, она единственная в этих краях, кто может чем-то помочь.

Я нахмурился, знахарка меня не устраивала и спросил:

– А как же маги или волшебники? Их вообще реально найти?

При моих словах барон вздрогнул и испуганно заозирался.

– Максимильян, ради Единого, никогда больше не произноси этих слов. Запомни, у стен есть уши, и если даже при поношении короля эти уши будут безучастны, то, поверь мне, за одно только слово о Неназываемых тебя потащат в пыточную.

Я вздрогнул от его слов, было похоже что старик не шутит, а боится всерьёз. Что, если он говорит правду?

– Что такого произошло, раз Неназываемых так боятся? – спросил я.

– Войны магов, – тихо ответил барон. – У всех ещё свежи в памяти Первая и Вторая магические войны. Тогда Неназываемым почти удалось захватить королевство и только вмешательство Паладинов Нашего Господа помогло королю уничтожить магов и их войско. Правда, считается, что Круг Семерых до сих пор жив и плетёт очередной заговор с целью захвата мира. Именно поэтому любой, кто просто заикнётся о Неназываемых, будет казнён – слишком велик страх властей перед ними и их слугами. Так что, если тебе дорога жизнь, никогда не спрашивай о них и тем более не назовись их последователем, иначе за твою жизнь я не дам и асса.

– А что в этих войнах произошло-то? – поинтересовался я у него, – почему все так боятся Неназываемых?

Барон опять, скорее в силу многолетней привычки, чем из соображений безопасности, оглянулся вокруг и тихо ответил.

– Круг Семерых использует магию, а она запрещена Единым Богом как богомерзкое занятие и отрава человеческих душ. Семь Неназываемых Круга на полях битвы Первой войны использовали магию Смерти, поднимая павших солдат и направляя их против живых. Именно после этого во всех королевствах было запрещено даже произносить название магии и магов. Паладины Единого Бога огнём и мечом долго выжигали подобную скверну везде, где её находили. Сколько тогда погорело травников и знахарок, обвинённых в пособничестве Неназываемых – не счесть. Костры с людьми горели, не угасая, в каждой деревне и селе, до тех пор, пока Паладины не заявляли, что данная деревня очищена от скверны. Не приведи Единый, чтобы Паладины вернулись снова, а это случится обязательно, если дознаются о пособниках Неназываемых. Ещё раз заклинаю, никогда и нигде не произноси этих слов.

Я от его слов погрустнел и спросил:

– А если мне очень нужно встретиться с магом, то у кого это можно хотя бы спросить?

Барон тяжело вздохнул и, оперев подбородок на руку, ответил:

– Если ты так упорствуешь, то следующий подобный вопрос вне стен этого замка ты задашь уже палачу. За донос на слуг Неназываемых объявлены крупные награды, поэтому первый же встречный, у которого ты об этом спросишь, побежит и сдаст тебя с потрохами. А после того, как ты под пытками во всём сознаешься, сюда прийдут Паладины, и вновь в округе запылают костры.

Я неверяще смотрел на барона и мысли в моей голове заметались.

«Ну как же так, во всех книгах обязательно находился либо маг, либо добрая богиня, которым нужен был прибывший из другого мира герой. Они обязательно встречали его и, выполнив их задание, герой становился богатым, счастливым и возвращался домой. Что же теперь делать? – в панике думал я, – как спастись, если нельзя даже говорить о магах? Каким образом мне попасть обратно, к маме и папе? Они же наверняка забеспокоятся! А ребята, как же они будут без вратаря?

Но, конечно, больше всего я волновался о своей семье.

«Мама же с ума сойдёт от беспокойства! Всё равно придётся предпринять попытки по поиску магов, – решил я. – Только теперь, зная такие подробности, больше слушать, чем говорить».

– Да, кстати, не хотел тебя огорчать ещё больше, – сказал барон, видя мою задумчивость, – но из замка тебе уходить нельзя.

– Это ещё почему? – возмутился я.

– Ты ещё не забыл от кого ты меня спас? – тихо спросил барон.

– Их забудешь.

– Так вот, как я уже говорил – это был граф Рональд, младший сын герцога Нарига, владельца нашей провинции Шатар, к тому же приходящегося родственником королю. У него в подчинении множество рыцарей, не говоря уже о вассалах и воинах.

– И как это относится ко мне? – не понял я.

– Я надеюсь, у тебя есть бумаги, подтверждающие твоё дворянское звание? – взволнованно спросил меня барон.

– Э-э-э, нет, – не поняв, о чём идёт речь ответил я.

– Это плохо, очень плохо, – ответил барон, схватившись руками за голову, – теперь у тебя два варианта: либо бежать сию секунду, либо умереть.

Я закашлялся от таких альтернатив.

– Но почему?

– Простолюдин, поднявший руку на дворянина, обязан быть выдан, и его сначала четвертуют, а потом голову насадят на копье и выставят на всеобщее обозрение, в назидание остальным. Если завтра приедут люди герцога, я буду обязан выдать тебя им, иначе мне бросят вызов на дуэль, несмотря на мой возраст, – покачиваясь на стуле, растерянно говорил барон.

Тут мне стало по-настоящему страшно: мало того, что нельзя произносить слово маги, так ещё я оказался простолюдином, которого в любой момент может убить любой дворянин.

«Блин, что же мне делать?» – пронеслись в голове мысли.

Барон покачивался на стуле, что-то бормоча про себя.

– Тебе нужно бежать, иначе утром будет уже поздно, – внезапно произнёс он, – я снаряжу тебя и дам еды.

Я уже собирался встать, как в комнату, чуть не упав, ворвался Гран.

– Господин барон, у ворот люди герцога Нарига. Они требуют выдачи простолюдина, поднявшего руку на графа, его сына, и того, кто ранил барона Шаклю.

Барон от отчаянья застонал.

– Ты погиб, как же я сразу-то не вспомнил об этом, старый дурак!

У меня подкосились ноги: умереть вот так, за то что помог человеку – это было нечестно.

– Сколько их, Гран? – спросил барон дрожащим голосом.

– Больше сорока, – испуганно ответил Гран. Ведь эта же история касалась и его, это он ранил одного из тех подростков. Теперь всё было в руках барона: он мог выдать и меня, и своего старого верного слугу.

– Тебе сколько лет, мальчик? – внезапно спросил меня барон.

– Четырнадцать, – удивлённо ответил я.

– Теперь тебе будет тринадцать, и запомни это крепко-накрепко, – твёрдо сказал барон и, повернувшись к слуге, приказал: – Гран, письменные принадлежности мне.

Слуга бросился выполнять.

– Слушай меня, мой мальчик, и запоминай, – быстро стал говорить барон, подойдя ко мне и шепча на ухо, – я усыновлю тебя, и сделаю тебя своим официальным наследником. Я понял, это решит все наши проблемы: я не выдам своего спасителя и смогу отныне жить без нападок герцога и его сына. А у тебя будет целых три года, чтобы научиться владеть мечом. Как только тебе исполниться шестнадцать – на следующий день тебя вызовут на дуэль.

– Подождите, – остановил я его быструю речь, – какой наследник, какая дуэль, вы о чём?

– Потом, мой мальчик, всё потом, – ответил барон, беря принесённое Граном перо, палочку чернил и чернильницу, – сначала спасём тебя, Грана и меня.

Барон быстро что-то написал на одном листке странного, похожего на тонкую выделанную кожу материала, затем написал ещё что-то на другом листе и, приложив к обоим документам (на которые предварительно был накапан воск) свой перстень, быстро выбежал из комнаты.

Я в недоумении остался на своём месте и обратился к Грану.

– Что вообще происходит?

Старый слуга тепло мне улыбнулся и поклонившись ответил.

– Господин барон – благородный человек, его решение достойно рыцаря. Он сделал вас, молодой господин, своим наследником, и теперь вы после его смерти станете бароном, так как титул у хозяина наследуемый, будете владеть всеми его землями и замком. Единственное, что вам нужно сделать – это за три года до вашего совершеннолетия научиться владеть мечом. Когда вам исполнится шестнадцать, вас обязательно вызовет на дуэль кто-нибудь из окружения герцога. Думаю, он взбесится, узнав, что вы стали наследником тех земель на которые он претендует. А за три следующих года его злость только усилиться. Лучшее, что вы можете сделать, молодой господин – за эти три года научиться владеть мечом.

Я недоумённо уставился на него, всё ещё не веря. Так я стал дворянином.

Глава 4 Барон Максимильян

Как не странно, но барон Крон, теперь уже мой приёмный отец, поступил удивительно верно. Подписанные бумаги, утвердившие моё официальное звание преемника барона, давали нам всем три года отсрочки. Никто не решился бы нарушить королевский указ, запрещающий вызов на дуэль несовершеннолетних.

Солдаты герцога уехали ни с чем, а я с разрешения барона остался ночевать в кузне.

На следующее утро у нас с ним состоялся разговор, после которого моя судьба определилась на несколько ближайших лет. Барон ещё раз предупредил, что лучшим выходом для меня будет остаться в замке и учиться владению мечом, так как теперь моей жизни угрожала серьёзная опасность – герцог мог решить не дожидаться трёх лет, а через поставных лиц организовать мою гибель, от рук лесных разбойников, например.

Барон серьёзно был озабочен моей безопасностью, поскольку, имея официального преемника, мог теперь чуть менее опасаться за свою жизнь. Также он отметил, что у меня будет больше шансов узнать хоть что-то о магах после совершеннолетия, в столице королевства. Как новоявленный барон, я обязан буду прибыть в королевский дворец и присягнуть на верность сюзерену, поскольку над бароном Кроном не было иной власти, кроме власти короля.

Свою клятву верности барон принёс на поле битвы именно королю, когда тот сделал из мало кому известного оруженосца барона Крона. Производство в рыцари состоялось после того, как король самолично увидел оруженосца, возглавившего отряд панцирников своего павшего господина и спас от гибели целый полк королевской конницы.

Поэтому после боя король лично произвёл героя в рыцари и наделил его землёй. Следующие походы, уже в качестве рыцаря и главы небольшого отряда, набранного из ополчения деревень, позволили ему добраться до наследуемого титула барона.

Правда, когда закончились войны и походы, барон был уже стар, и вместо ухаживаний за холёными и неприступными женщинами-дворянками его вполне устраивали ласки служанок. Поэтому годы шли, а барон так и не обзавёлся наследниками, вследствие чего на его земли положил глаз герцог Нариг, сначала выкупая, а потом просто отбирая их у барона.

Насколько барон был хорошим воином, настолько плохим он оказался управленцем, и вскоре от него сбежали последние наёмники, которым он задолжал плату. С тех пор солдаты герцога и его вассалов творили на землях барона что хотели, а тот ничего не мог с этим поделать.

Сейчас в замке проживало всего пять человек вместе с бароном, да в последней деревне осталось тридцать пять домов с парой сотен жителей, которые обрабатывали свои поля и поля барона. Денег с продажи пшеницы едва хватало на мелкие нужды, в основном всё хозяйство велось тут же, в замке.

Самый большой доход давал заложенный когда-то давно фруктовый сад, сейчас именно он спасал положение, так как у барона свежие фрукты покупал перекупщик и перепродавал куда-то ещё. На эти деньги существовал сам барон и трое его слуг: Гран, повариха Марта и горничная Герда (она же по совместительству любовница барона).

На мои расспросы о гноме-кузнеце жители замка, все как один, отзывались с крайним почтением. Спустя месяц проживания в замке я понял, почему: вся округа знала о мастере и несла к нему на ремонт сломанную утварь, вели подковывать лошадей. Мастерство безрукого кузнеца было настолько велико, что слух о нём прокатился далеко за пределы баронства. Можно было сказать, что мастер Дарин был второй по прибыльности статьёй доходов баронства, именно поэтому на него все молились и надеялись, что никогда не наступит день, когда он решит покинуть барона. Ведь его постоянно приглашали к себе другие дворяне, которые ради встречи со старым мастером проезжали большие расстояния.

Но гном был непреклонен: когда-то барон вытащил его из рук палача, и гном последовал за своим спасителем, оставив свой Род. Что случилось тогда, и как гном потерял руки – было величайший тайной, которой ни гном, ни барон не делились ни с кем. Оставалась только куча слухов и предположений, одно невероятнее другого.

Именно потому, что гном приносил доход своим ремеслом, он считался просто гостем барона, которому платили за работу, хотя на самом деле именно он был кормильцем всего замка. Все эти сведения я вытянул из Грана, пока барон занимался с солдатами герцога.

Я потянулся и скривился, всё же спать на сырой земле – то ещё занятие. Я зевнул, поднялся с земли и сразу встретился взглядом с разъярённым гномом. Не давая ему раскрыть рот, я на местном языке сказал.

– Мастер Дарин, кузня – это единственно место в замке, где нет клопов и мышей.

Гном сначала недоумённо на меня посмотрел, потом расхохотался и с такой силой стукнул меня по спине, что я кубарем улетел под наковальню. Гном засмеялся ещё сильнее и когда я, злой как чёрт, вылез из-под наковальни, ответил:

– Просто невероятно, я знаю тебя второй день, а ты уже успел меня удивить и рассмешить.

– Ничего не вижу в этом смешного, – пробурчал я, поводя плечами, рука у кузнеца была как кувалда.

– Слышал я, ты будешь новый хозяин замка? – спросил он меня прищурившись.

– Ага, – пробурчал я, ещё злясь на него, – и ваш новый подмастерье.

Гном снова захохотал наклоняясь вперёд при этом он фыркая, произносил.

– Барон-подмастерье.

– Что вы скалитесь всё время, – взбесился я, – может человек хотеть приносить пользу?

Гном после моих слов заржал ещё сильнее и едва не упал, но успел прислониться к горну. Я стоял, злобно кусая губу в ожидании, пока он нахохочется.

– Ну, малыш, давно так я не смеялся, со времён Гаракской битвы, – сказал гном, немного успокоившись. – Чтобы человек, вчера ставший наследником барона, захотел стать полезным, да ещё и столь оригинальным способом – став подмастерьем – такого нет даже в самых смешных сказках.

– Ладно, человек, – сказал посерьезневший гном, протягивая мне протез с клещами. – Будем знакомы, Дарин, сын Дарта.

– Сэр Максимильян, – ответил я, пожав металлические клещи, – можно просто Макс.

Гном отпустил мою руку и сказал.

– Кстати, небольшое правило. То, что ты барон, вовсе не даёт тебе поблажек. Буду гонять как последнего гнома.

Я уныло кивнул головой.

– Почему-то я так и подумал.

Гном снова зашёлся в смехе.

– Если кузнеца из тебя не получится, то уж странствующий комедиант – вполне. После барона-подмастерья я ничему не удивлюсь.

Гном наклонился ко мне и сказал на ухо.

– Лучше не рассказывай никому, что говоришь на гномьем языке, может возникнуть куча проблем, разговаривай со мной на шаморском.

Я удивлённо кивнул головой.

Уже вечером, когда я перетащил одну из скамей в кузню и лёг спать на столь непривычную кровать, я стал думать, почему вообще пошёл в подмастерья. Ведь я теперь почти барон и могу просто ничего не делать, денег у барона хоть и мало, но на жизнь хватит. Уже засыпая, я так и не смог ответить на этот вопрос. Что-то внутри меня просто влекло меня к кузне, помимо моей воли.

– Максимильян, – разбудил меня голос барона, – почему ты отказываешься спать в комнате, которую я тебе выделил?

Открыв глаза я увидел барона, недовольно на меня смотревшего.

– Господин барон, – ответил я быстро, – мне тут нравится, нравится запах металла, угля. Да и тепло тут ночью.

Не отвечать же барону, что в замке полно крыс и клопов, даже кровать, которую мне принесли из запасов самого барона и застелили не первой свежести простынями, кишела этими кровососами. Не привыкший к ним, я тогда так и не смог заснуть, решив на лето поселиться в кузне.

– Ну, хорошо, – ответил барон, довольно улыбаясь, – вставай, сейчас начнём занятия, а потом я с Граном поеду в лес, на охоту. Может быть, подстрелим пару птиц.

С момента моего появления в замке прошло три недели и у меня уже сложилось чёткое расписание: подъём, разминка, лёгкий завтрак, растопка кузни и наведение порядка в ней к приходу мастера Дарина, затем занятия с бароном в бое на мечах, обед и весь оставшийся день работа в кузне.

Нужно сказать, что учитель из барона оказался плохой, всё-таки старость брала своё. Некогда крепкий и сильный рыцарь сейчас с трудом мог показывать мне какие-либо приёмы, а уж вступать со мной в спарринг ему было вовсе не под силу. Мои крестьянские удары наотмашь просто выбивали у него из рук тренировочный меч.

Мне приходилось всё время вести бой с собственной тенью, так как больше было не с кем, ведь всё население замка состояло из двух стариков, двух женщин и гнома. Женщины, кстати, после того, как я стал наследником, относились ко мне разному: Марта восприняла это как дар Единого, а Герда увидела в этом покушение на её привилегии как любовницы барона. Ведь если барон умрёт, она всё потеряет. Так что хоть в открытую она мне улыбалась, то за моей спиной постоянно твердила, что я какой-то странный – сплю в кузне вместо того, чтобы спать в доме, как все нормальные люди, не молюсь на Единого Бога, не делаю рукой круг, отгоняя злых духов, умываюсь по пять раз на день, и, страшно сказать, каждый день полностью моюсь.

На тему всего остального я особо не заморачивался, но одну молитву выучить пришлось, так как барон сказал, что тот, кто не молится, сразу попадает под подозрение, как сообщник Неназываемых. Теперь, за общим ужином, я показательно для всех молился перед едой, хотя на самом деле просто бормотал набор слов.

Если тренировки с бароном проходили у меня ни шатко ни валко, то мои дела как подмастерья шли в гору. Дарин, как и пообещал, гонял меня как проклятого, заставляя делать всю чёрную работу по кузне, да так, что каждое утро для меня было настоящим подвигом просто заставить себя подняться. Правда, я смог опять удивить своего учителя, когда в очередной раз продемонстрировал дедушкины знания о металле. Практики мне не хватало, но знаний было хоть отбавляй.

– Слушай, Макс, – обратился ко мне гном на прошлой неделе, – откуда ты всё это знаешь? Я же вижу, что опыта у тебя никакого, ты даже по металлу не можешь ударить как следует. Я первый раз сталкиваюсь с таким, чтобы у кузнеца с полным отсутствием опыта были такие знания металла, техник его ковки и обработки.

– Тут всё просто, – честно ответил мастеру, к которому я привязывался с каждым днём всё больше, – дедушка у меня кузнец, и прадед был кузнецом, и его отец и дед были кузнецами, а также их отцы и деды. В общем, я и отец единственные в роду, кто не работает с металлом.

Гном недовольно потряс бородой.

– Непорядок это. Нельзя прерывать знания поколений. Я бы с удовольствием поговорил с твоим дедом, по тебе вижу, великой силы кузнец. Никогда не думал, что скажу такое про человека, но чувствую, с гномьем сердцем он был рождён. Так знать и понимать металл может только Подгорное племя.

– Понимаете, мастер Дарин, я не помню, где он и что с ним случилось, – ответил я, поддерживая свою легенду о потере памяти, – у меня только обрывки воспоминаний да знание кузнечного дела остались.

Гном промолчал, но теперь в свободное время выпытывал у меня всё, что я знал о металле. Я рассказывал, что помнил, кроме современных техник и приёмов металлургии, оставляя их в секрете. Иногда, если невозможно было что-то объяснить гному без раскрытия тайны, я делал смущённое лицо и говорил, что не помню. Но всё равно гном был увлечён моими рассказами и всё жадно впитывал в себя, было видно, что кое-что из того, что я рассказывал, являлось для него откровением.

Так прошли два месяца моей новой жизни, и когда начался последний месяц лета называемый тут раднем, в замок пришла беда, круто изменившая как мою жизнь, так и жизнь в замке.

Тогда, в первый день недели, по заведённому порядку барон с Граном уехали на охоту. День прошёл как обычно, и только к вечеру, когда барон уже должен был вернуться, все забеспокоились. Заволновался и я, так как не в обычае барона было слишком удаляться от замка, а уж тем более оставаться где-либо на ночь.

Когда барон не появился и после заката солнца, все забили тревогу. Я и гном собрались и отправились на поиски.

Барона и Грана мы нашли через два часа: маршрут охоты был нам известен, и барон всегда ездил только по нему. Повторяя его путь, мы наткнулись на лежащие тела. Оба были раздеты догола, в груди каждого торчал обломок стрелы – их оперения убийцы забрали с собой. Всё выглядело как нападение разбойников, ограбивших беззащитных господ.

Сомнения внёс Дарин, когда вырезал наконечник из тела верного слуги барона. Посмотрев на него, он сплюнул.

– Работа Фарна, лучшего кузнеца герцога.

Я спросил его:

– Может, поехать к королю, чтобы он наказал герцога, подославшего убийц?

Гном отрицательно покачал головой и выбросил наконечник.

– Толку-то. Стрела к убийцам могла попасть откуда угодно, а обвинить такого влиятельного человека несовершеннолетнему ребёнку никто не позволит. Был бы ты на три года старше, то мог бы вызвать его на дуэль, правда, тебя бы убили за несколько секунд. Даже если бы герцог не выставил против себя своего вассала, а сражался сам, то всё равно твои шансы были бы невелики. В молодости он был лучшем дуэлянтом короля, оказывал ему услуги по устранению конкурентов. Я видел, как ты фехтуешь, скажу тебе откровенно: герцог скорее умрёт от смеха, чем от твоего меча.

Я удручённо промолчал.

Барона и слугу похоронили рядом, так как деревенское кладбище было общим, а семейного склепа у барона просто не было.

Как бы я не относился к барону, но и у меня выступили слёзы, когда крестьяне закапывали гроб с телом барона. Я видел, что многие из них выжидающе смотрели на меня, видимо, хотели, чтобы я сказал хоть что-нибудь об их дальнейшей судьбе. Но я хранил молчание. Теперь, после гибели барона, я потерял единственного человека который мог меня защитить, и остался один на один с проблемами, которые принесла эта смерть.

Вернувшись в замок, я не стал заселяться в комнату барона, а по-прежнему остался спать в кузне, мне нужно было многое обдумать.

Лёжа ночами без малейших признаков сна, я думал и всё чаще мне приходила мысль поехать к герцогу Наригу и продать ему всё, что мне завещал барон. На вырученные средства уехать и искать магов, до тех пор, пока не найду или не кончатся деньги. Тихий голос внутри меня постоянно нудил: кто тебе эти люди вообще? Зачем умножать свои проблемы? Продай всё и ищи магов, ведь ты так скучаешь по маме, папе, дому.

Я всё больше и больше склонялся к этой мысли, и однажды решил, что завтра с утра поеду в деревню и скажу жителям, что продаю всё герцогу. А потом, как вернусь в замок, скажу об этом всем остальным.

Утром я оделся в одежду, перешитую мне Мартой из старого платья барона, и пошёл в деревню.

Подходя к ней, я увидел страшную картину: двое солдат тащили молодую – чуть старше меня – девушку за ворота деревни, а третий вытаскивал копьё из тела деревенского парня, который бросился её защищать.

Я стоял и слушал крики девушки, сначала не понимая, что всё увиденное мной – это не сон, а действительность. Возникшее было желание сбежать, как будто ничего не произошло, исчезло, как только я увидел, что меня заметили из деревни. Несколько глаз неотрывно смотрели за тем, что я буду делать. Я понял, что если сейчас отступлю, то никогда больше не смогу уважать себя.

Приняв решение, я пошёл наперерез солдатам, которые уже перегнули девушку через забор и закинули ей подол на голову. Девушка уже не кричала, а тяжело всхлипывала, один из солдат снял штаны.

– Так не пойдёт ребята, – сказал я, через силу уняв дрожь в коленках и сделав невозмутимое лицо.

Солдаты недоумённо оглянулись на меня, видимо не понимая, чего от них хочет этот молокосос в пышных одеждах.

– Тебе чего, сопляк? – произнёс тот из них, что был без штанов.

– Ну, во-первых, не сопляк, а владелец этой деревни и замка, барон Максимильян, а во-вторых, как я уже сказал, так не пойдёт, – цедя слова и смотря на них так же, как смотрела моя мама на раздавленного таракана.

Мой тон и взгляд смутили их, они поняли, что перед ними дворянин. Не отпуская девушку, они повернулись ко мне.

– А что не так? – спросил один из солдат.

– Очень просто, – ответил я, полностью успокоившись, всё-таки веками вбиваемое плетьми почтение к дворянам давало мне преимущество. – Вот например, это копьё чьё? – спросил я, показывая на окровавленное копьё того, кто заколол парня.

– Моё, – не понимая, к чему я клоню, ответил солдат.

– А что будет, если я прикажу своему слуге сломать его и он не заплатит тебе за него деньги? – спросил я солдата.

Солдаты нервно оглянулись по сторонам, одно дело убивать деревенских увальней, а другое попасть в руки слугам этого странного сопляка.

– Ну, мне придётся оплатить стоимость копья своему господину, за свои деньги купить новое, да и плетей добавят за это, – запинаясь, ответил копьеносец.

Я внутренне засмеялся, они заглотнули наживку. Внешне же остался невозмутим и, сделав недоумённое лицо, спросил:

– Тогда я по-прежнему не понимаю. Вы приходите на мою землю, хватаете моё добро, – я показал пальцем сначала на убитого парня, а потом на притихшую девушку которая вслушивалась в наш разговор, – портите его, не платите денег и ещё оскорбляете при этом дворянина?

Услышав разговор об испорченной вещи, наёмники вылупились на меня, теперь разговор об возмещении убытков до них дошёл. Всё было справедливо: испортил чужой товар или вещь – плати. До них также дошло, что эти деревенские люди для меня не более чем вещи. Их начало немного потряхивать, дело могло обернуться весьма плачевно: никто не будет защищать людей, портящих чужое имущество, да ещё и эти мои намёки на слуг, которые могли появиться неизвестно откуда.

– М-мы н-не з-знали, господин, – заблеял один из них, положив конец ступору. – Простите, мы не знали, что они ваши люди. Нам просто разрешили развлекаться в этой деревне.

Я внутренне вздрогнул.

– Интересно кто отдал такой глупый приказ? Наверное, какой-то ваш недруг решивший вас подставить?

Солдаты упали на колени и запричитали.

– Да, господин. Мы чувствовали, что дело не чисто, но он уверял нас, что никто эту деревню не защищает, и всё будет просто.

– И как его зовут, заявившего вам такое? – поинтересовался я.

– Барон Шаклю, – ответили солдаты. – Он ведь благородный, как и вы, господин, поэтому мы и поверили, олухи такие.

Моё сердце стало биться сильнее, когда я услышал имя того подростка, которому Гран прострелил ногу.

– Значит, слушайте меня, – решил я закругляться с представлением. – За эту, – ткнул я пальцем в сидящую на земле девушку, которая самостоятельно слезла с забора и теперь, опустив подол, сидела на земле, – вы мне ничего не должны, так как она не порченая, но вот за того, – мой палец указал на лежащий на земле труп, над которым уже стали виться мухи, – вам придётся мне заплатить. Это была хорошая вещь, приносившая мне доход, теперь я буду нести убытки из-за его отсутствия. Или, может, вы хотите вместо него таскать мне всю зиму дрова для замка?

Солдаты нервно затрясли головами в знак несогласия.

– Ну, тогда заплатите за него 5 кесариев, и мы расстанемся добрыми друзьями, – закончил я.

– Господин, – вскричали солдаты, падая перед моими сапогами, – это огромные деньги, мы за один месяц втроем столько не зарабатываем.

– Ну что ж, тогда придётся вам таскать дрова из леса, – скучающе произнёс я, глядя на свои ногти правой руки.

– Господин, у нас только три кесария и 10 сестерциев, – завопили солдаты, выворачивая наизнанку свои кошели.

– Простить вас, что ли… – сделал я задумчивый взгляд.

Солдаты радостно закричали:

– Да, конечно, такой благородный господин, как вы, должен нас простить!

– Ну хорошо, уговорили, – ответил я солдатам через минуту раздумий, – Придётся довольствоваться тем, что у вас есть.

Солдаты радостно, пока я не передумал, протянули мне все свои деньги. Затем, кланяясь, попятились к дороге.

– Да, кстати, парни, – обратился я к ним. Солдаты напряглись. – Если захотите развлечься, или друзья захотят, обращайтесь ко мне, не стесняйтесь. За указанную цену с одного человека я позволю вам делать, что захотите, – улыбнулся я им улыбкой капиталиста с плаката времён Советского Союза.

Солдаты облегчённо выдохнули и, продолжая отступать, вразнобой заявляли, что они, пожалуй, воздержатся от посещения моей деревни.

Когда солдаты скрылись за поворотом, я дал волю своим чувствам и возбуждению, что копилось во мне всё это время. Руки и ноги у меня дрожали от страха, а челюсть нервно тряслась. Не выдержав напряжения, я осел на землю и стал смеяться как сумасшедший, повторяя.

– Идиот, вот идиот. Да они бы меня…

Девушка, сидевшая неподалёку, видя мой припадок, решила, видимо, что неизвестно, что было бы хуже: солдатское насилие или то, что с ней может сделать этот припадочный господин. Её испуганный взгляд в конце концов и привёл меня в чувство.

Сделав серьёзный вид, я встал, отряхнулся от пыли и приказал:

– Вставай, пошли за мной.

Девушка безропотно подчинилась. Навстречу нам выбежала вся деревня, вид был у всех встревоженный и они испуганно смотрели на меня. Среди всеобщей тишины раздался женский крик, мать убитого бросилась к его телу.

– Кто староста? – спокойно произнёс я.

Ко мне бочком выдвинулся низенький мужичёк.

– Приведите ко мне мать погибшего и родителей девушки, – приказал я.

Родители девушки подошли сразу, а мать парня оторвали от тела сына и силой привели ко мне.

Я достал из кошелька деньги солдат и отдал один кесарий родителем девушки, а все остальное – матери погибшего. Родители девушки недоверчиво смотрели то меня, то на монету.

«Похоже, слишком большая плата всего лишь за испуг, – подумал я. – Наверное, здесь в порядке вещей, что девушек насилуют. Людям в диковину, что на этом ещё и бабло можно срубить».

– Староста, – обратился я к мужику, – если ещё нападут – первым делом шли гонца ко мне. В любое время суток, понятно?

Староста испуганно закивал головой.

– Но если побеспокоишь понапрасну – повешу, – скучающим тоном добавил я.

Староста ещё больше побледнел, а народ от меня отодвинулся. Под их взглядами я пошёл обратно в замок, всё ещё не веря в то, что всё закончилось.

Теперь, когда я волей-неволей взял на себя обязательства защиты деревни, моё первое решение – продать всё и уехать – испарилось без следа. Если я так сделаю, то буду трусом в собственных глазах – чётко понял я. Нужно было приступить к разбору дел оставшихся от барона.

Зайдя в замок и поймав странный взгляд мастера Дарина, я усмехнулся и приветственно помахал ему рукой. Гном, хмыкнув, вернулся к работе, я же отправился в кабинет барона, по пути приказав Марте подать мне туда завтрак.

Сев за стол, я вытащил все книги барона и стал их разбирать, отделяя бухгалтерские книги от макулатуры в виде рыцарских романов. В столе барона бардак был конкретный, и сортировкой мне пришлось заниматься больше получаса. Когда Марта принесла завтрак, я быстро перекусил и, отослав её, принялся за дальнейшую работу.

Сдвинув всё ненужное в угол, я положил на стол четыре толстых книги с цифрами и, взяв в руки чистый пергамент, обмакнул в чернильницу перо – нужно было набросать план действий на ближайшее время. Через десять минут краткий, но ёмкий план был готов, и я сидел, размышляя, что бы ещё в него добавить:

– Обеспечить стабильный доход и уменьшить расходы замка;

– Разобраться с деревней;

– Найти учителя для тренировок;

– Кузня;

– Местные порядки, правила, устройство.

Добавлять пока было нечего, поэтому я, подвинув к себе бухгалтерские книги, начал осуществлять пункт номер 1. Глядя на колонки цифр, которые путались между собой даже на отдельно взятой странице, я понял, что барон и сам не очень-то понимал, куда у него расходуются деньги и сколько откуда приходит. С этим нужно было разбираться. Взяв одну из книг рыцарского романа, я перевернул её, и поскольку текст был написан только на одной стороне листов, то я сделал из неё гроссбух, в который начал записывать все понятные для меня доходы и расходы.

Утро я встретил, уткнувшись в книгу лицом, так что на нём у меня отпечатались буквы и цифры. Едва смыв сиё произведение искусства, я приказал встреченной мною Герде принести мне много сыра, копчёного мяса и кувшин ключевой воды. На разбор всех бухгалтерских книг барона, составленных донельзя отвратительно, у меня ушло три дня.

В конце концов, когда я воспаленными от недосыпа глазами разглядывал итоги своей бухгалтерской деятельности, стало ясно, куда двигаться дальше. Оказалось, что фрукты из сада мы отдаём скупщику за бесценок, я был уверен, что они должны стоить дороже, потому что учитывая, сколько времени крестьяне тратили на обработку сада и сбор урожая, проще было вообще ничего не продавать, чем получать за отличные фрукты такие гроши.

Во-вторых, весь доход гнома от выполненных работ обеспечивал вообще существование всего замка и его окрестностей, поскольку гному платили не только продуктами, но и деньгами. Они-то и позволяли существовать всему. Тех же доходов, что барон получал с продажи выращенной крестьянами на его полях пшеницы, едва хватало на то, чтобы покрыть выплату жалования слугам.

Да ещё и Герде выплачивалось больше, чем Дарину. В этом я усмотрел некий иррационализм, как любил говорить отец. Нужно будет провести рационализацию, подумал я с ухмылкой: хорошо, что Герда меня в этот момент не видела, иначе инфаркт ей был бы обеспечен.

В статье расходов значилась одна странная сумма, которая насторожила меня своей величиной. Все остальные траты были копеечными или, переводя на местные аналоги, не составляли и медного асса. Замок давно не обновлялся, не было и затрат на покупку продуктов, всё добывалось здесь же.

Порывшись в книгах барона в поисках назначения столь значительного расхода, я был сильно удивлён. Оказалось, что каждый год на протяжении последних десяти лет барон платил целых 50 золотых кесариев по статье, обозначенной как «охрана». Подивившись огромной сумме, я смело вычеркнул такие выплаты непонятно кому.

Почесав руки, с непривычки заляпанные чернилами по самые локти, я завалился спать тут же за столом, идти вниз просто не было сил.

Встав на следующий день утро чуть ли не к обеду, я спустился на кухню, приказал Марте подать мне еду, после чего собрать всех обитателей замка в столовой. Затем я потребовал отправить Герду в деревню, чтобы привела ко мне старосту. Кухарка очень удивилась, но перечить не стала.

– Да, кстати, Марта, – внезапно я вспомнил один вопрос, который вертелся у меня в голове.

– Слушаю, господин, – кухарка оторвалась от чистки котла и посмотрела на меня.

– Всё хотел спросить, на каком языке вы разговариваете?

– Ну как, на каком? – поразилась кухарка. – На нашем.

– Я имею в виду, как он называется? У вас что, один язык, что ли, других народов нет?

– Почему же, господин, есть. Странно так лопочут, просто смешно становится. И как они на таком птичьем языке разговаривают? – засмеялась кухарка, видимо, вспомнив что-то из прошлой жизни барона.

– А название языка знаешь? – спросил я, борясь с крестьянским непониманием.

– Язык наш Всеобщий называется. Всеобщий, господин, язык наш, потому что он от Всеобщего Бога нам данный, так батюшка говорит в церкви, – Марта тяжело вздохнула и умоляюще на меня посмотрела.

– Поставить бы нам церковь в селе, господин? А то как нелюди какие, в церковь только по выходным ходим да по праздникам, в соседние село, а идти туда полдня и потом ещё полдня назад возвращаться.

«Блин, спросил на свою голову, – подумал я про себя, – теперь ещё и церковь строить, что ли»?

– А что думают в деревне? – решил я уточнить у Марты.

– То же и думают, господин, церковь нам нужна, – уверенно ответила кухарка.

– Я подумаю, – ответил я и, благословленный счастливой Мартой, пошёл к себе.

На встречу со слугами я пришёл заранее и подготовил всё для своего выступления. Слуги собрались точно к намеченному сроку, и я начал:

– Поскольку нашего любимого барона не стало, то я, как вы знаете, вступил в свои законные права наследника.

Тут я сделал паузу и посмотрел в лица сидящих передо мной: гном был спокоен, Марта плакала, а Герда внимательно смотрела на меня, ловя каждое слово. Внутренне я усмехнулся: чует, видать, что раскулачивание грядёт.

– Так вот, проанализировав всё, я принял следующие решения: во-первых, Марте увеличивается жалование до половины сестерция в день, мастеру Дарину увеличивается жалование до двух сестерциев, Герде увеличивается жалование до половины сестерция.

После этих слов я снова посмотрел на всех. На этот раз ситуация была несколько иной: гном удивлённо жевал бороду, Марта по-прежнему плакала, Герда ей вторила. Но если первая плакала от счастья, то вторая с горя, ведь я уменьшил ей жалованье наполовину против прежнего. Только ведь не будет же она при всех говорить, что у ней было больше? По идее она должна попытаться поговорить со мной наедине, после собрания, именно поэтому я и отправил её в деревню за старостой.

– Да, и последнее. Нас всех ждут большие перемены, так что если кто-то хочет нас покинуть – кроме мастера Дарина – тот может уйти, – сказал я, выразительно глядя на Герду.

Желающих не нашлось, а глаза гнома просто лучились весельем, он едва сдерживался, чтобы не засмеяться.

– А вы, мастер, надеюсь, будете теперь с удвоенной силой гонять своего подмастерье, оправдывая такое повышение, – закончил я совещание, подмигнув гному.

Гном не выдержал и засмеялся во весь голос, едва не опрокинувшись на стуле. Довольный собой, я пошёл в кабинет барона, чтобы там ждать прихода старосты.

Тот, похоже, либо летел на метле, либо был недалеко от замка, так как не прошло и десяти минут, как он сидел передо мной с потным лицом и тяжёлой отдышкой.

Дав ему отдышаться, я начал разговор издалека.

– Как живётся в деревне? Как созревает урожай? Как пополнение в стадах? Много ли невест на выданье?

В общем, нёс всякую чушь, подсмотренную в фильмах о рыцарях и их подданных.

Староста, оказавшись на знакомой почве, быстро разошелся и стал вываливать на меня тонны информации: дескать, урожая совсем нет, в стадах падёж от неизвестной болезни, девки мрут как мухи, и вообще на деревню недавно упала ядерная бомба. Про бомбу, конечно, про себя добавил я, слушая ту галиматью о положении дел в деревне, что пытался представить мне староста.

– Ну, хорошо, – со скучающим видом прервал я его словопоток, – каково общее количество голов больной скотины? Сколько урожая пропало на полях из посеянного? Сколько девок вообще в деревне осталось?

Староста, не видя никакого подвоха, сказал, что больной скотины много, он может сказать, сколько здоровой – всего десять голов коров и двадцать коз и свиней. Пропавшего урожая на полях треть, а девок в деревне после мора едва ли с десяток наберётся.

– Ну что ж, отлично, – сказал я, – тогда радуйся. Сейчас мы пойдём в деревню, и я заберу у тебя весь больной скот сверх тридцати голов, весь пропавший урожай с полей и всех мёртвых девок, если живых будет больше десяти.

Я раньше только в кино видел глубоководных рыб, которых вытаскивали на поверхность, и тут впервые наяву видел такую картину. Староста от моих слов онемел, глаза его вылезли из орбит, а нижняя челюсть упала до груди.

Полюбовавшись на сиё творение языка своего, я сделал вид, что собираюсь в дорогу. Это привело старосту в себя и он упал мне в ноги, обнимая и пытаясь поцеловать мои давно нечищеные сапоги. Я в видимом недоумении посмотрел на него и спросил:

– Что такое?

Староста, не отрываясь от сапога, запричитал.

– Не погуби, господин, зашибут меня деревенские, коли отдам всё это.

Отодвинув его от себя я приказал сесть на стул, сказав, что иначе повешу на воротах как вора и обманщика. Угроза подействовала, староста примостился на краешек стула, в любой момент готовый упасть на пол и стал преданно смотреть на меня.

– Значиться, так, – специально помолчал я несколько минут, заставляя старосту потеть и нервничать. – Даю тебе ровно год, чтобы исправиться. Если в будущем году ты станешь говорить мне нечто подобное… – тут я прервался и спросил у него: – У тебя, кстати, сколько детей?

Староста икнул и упал со стула в обморок. Я понял, что переборщил.

Вылив на него полкувшина воды, я сел на своё место. Прошло секунд десять и староста зашевелился. Очухиваясь, он тряс головой, как собака, и недоумённо оглядывался вокруг. Тут его взгляд упал на спокойного меня и он всё вспомнил. Первым его действием стала попытка на коленях поползти ко мне, но я молча показал рукой на стул. Староста, умоляюще глядя на меня, снова сел.

– Так вот, на чём мы там остановились, – как ни в чём не бывало, продолжил я скучающим тоном, – а, да, так сколько у тебя детей?

Староста икая и трясясь, едва слышно ответил:

– Четверо.

– Да? – восхитился я, – и сколько кому лет?

– Старшему восемнадцать вёсен исполнилось, среднему пятнадцать, дочери десять и младшенькому пять, – всё так же, сиплым шёпотом, ответил он.

– Чудно, – снова обрадовался я, – значит, через год мы снова встретимся поэтому же вопросу, и что ты мне расскажешь?

– Только чистую правду, господин, – завопил староста, видя, как говорят врачи, свет в конце туннеля.

– Вот-вот, – улыбнулся я ему, – чистую правду. А что будет, если ты нарушишь своё слово?

Тут староста побледнел и сглотнул.

– Да, ты правильно всё понял, – улыбнулся я ему, заставляя додумывать остальное. – Дочери как раз одиннадцать будет, – ни к чему сказал я вслух.

Староста бросился на пол и, плача, закричал:

– Не погуби, отец родной, не погуби, всё исполню, как велишь, всё расскажу, Богом Единым клянусь, только не погуби.

Я понял, что клиент полностью дозрел и готов к разговору, поэтому, сделав лицо и голос, как у Горбуна из «Место встречи изменить нельзя», сказал.

– Садись-ка, дядя, на стул, покалякаем о делах наших скорбных. Перебьёшь меня – пеняй на себя.

Староста вспорхнул на стул и стал похож на внимательную глубоководную рыбу, если такие бывают, конечно.

– Значиться так, – по-прежнему копируя тон, начал я. – Забирать у тебя я пока ничего не буду, это первое. Второе, барщину на своих полях отменяю. В-третьих, скупщику фруктов без моего ведома не продавать ничего. В-четвёртых, ввожу оброк, будете вместо барщины отдавать мне ежемесячно пятую часть произведенного каждой семьёй, деньгами, хотя на первое время согласен брать натурой. Причём мне не важно, что кто-то может заплатить, а кто-то не может: хоть скидывайтесь всей деревней, но либо пятая часть доходов каждой семьи будет у меня, либо деревня быстро сократиться до тех, кто может выплачивать такой оброк. В-пятых, деревня под моей защитой, и если на вас нападают, шлёте ко мне гонца. В-шестых, пришлёшь ко мне на подхват парнишку расторопного, будет у меня за это жалование получать. В-седьмых, завтра поутру я приду в деревню, а ты собери всех мужиков, предложение у меня к ним есть одно. Ну и, наконец, в-восьмых: составишь список всех деревенских семей, со скотом и прочим добром, и принесёшь мне. Всё запомнил?

Староста согласно закивал головой.

– Вопросы есть? – спросил я.

Староста отрицательно покачал головой, видимо, всё ещё находясь под действием моей угрозы.

– Ну, значит, до завтра, – сказал я ему, – буду поутру.

Староста неверяще посмотрел на меня и, пятясь задом и всё время кланяясь, вылетел из комнаты.

Слыша, как тот бежит вниз по лестнице, я сел за стол и выдохнул. Кто знал, чего мне дались все эти запугивания, я просто внутренне умолял старосту не доводить дело до греха. Видимо, он внял моим мольбам и не стал показывать гонор, даже если таковой у него был.

Что ж, вздохнул я, успокаиваясь, теперь займёмся казной. Сзади кабинета располагалась маленькая кладовка, по совместительству сокровищница. Хотя, когда я туда зашёл, то понял, что сокровищницей я обозвал этот пыльный чулан зря. Кругом были только пыль, старые ржавые доспехи, мечи, да куча пустых сундуков.

Начихавшись, я выкинул всё из чулана и произвел ревизию сундуков. Мне повезло, ежегодная выплата непонятной «охране» ещё не состоялась, поэтому я оказался счастливейшим обладателем целых пятидесяти кесариев – всё накопленное бароном, путём неправильного ведения хозяйства. Я уже не удивлялся, что тот участок памяти в котором я несколько раз пытался покопаться и всякий раз бросал это занятие из-за начинающихся головных болей, иногда сам подсказывал мне названия тех или иных предметов, или названий, который я раньше не знал.

– Ну что ж, – почесав затылок, сказал я сам себе, переправляя монеты в кошель. – Левел первый: скилы на минимуме, из бабла пятьдесят золотых, задача – захватить мир.

Приказав Герде отправить всё железо Дарину, тряпки пустить на ветошь, а чулан и сам кабинет отчистить и отмыть от пыли, я пошёл в кузню, до конца дня становясь подмастерьем. Гном отрывался на мне вовсю, видимо, припоминая утренние приколы.

Утром я встал очень рано и, пройдя в кабинет, где решил устроить себе гнёздышко на зиму, проверил выполнение задания. Герда постаралась на совесть, видимо, что-то такое староста ей поведал, так что теперь и она, и Марта испуганно на меня смотрели, как будто ожидая, что через минуту я превращусь в ужасного монстра.

Скинув все деньги в небольшой сундук, я вышел из чулана и запер его на ключ, который повесил себе на шею на мелкой цепочке.

Выйдя во двор я поймал Марту, которая кормила гусей и спросил:

– Марта, у вас вообще есть животные, которые мышей ловят?

Получив утвердительный ответ, что кошки в наличии имеются, но, так как барон питал к ним отвращение, то их появление в замке было запрещено.

Пришлось приказать, чтобы замок срочно населили тремя самыми продвинутыми мышеловами, а также перенесли кровать барона в кабинет, поставив её рядом с камином. Без белья, всё бельё она может забрать себе. Но саму кровать вымыть и выскоблить, чтобы и пятнышка на ней не было.

– С завтрашнего дня к тебе в подчинение поступит новый боец, будешь его гонять в хвост и гриву. Понятно?

Поняв по остеклевшим глазам кухарки, что она андестенд, я отправился в деревню. Подойдя к ней, я увидел творящийся ажиотаж, мужики уже собрались возле дома старосты и оживлённо переговаривались между собой. Завидев меня, все затихли, причём создалось такое впечатление, что замолчали даже собаки и мухи.

Навстречу мне буквально вылетел староста и, постоянно кланяясь, проводил до крыльца. Встав на него я осмотрел присутствующих: взгляды были разные – заинтересованные, напуганные, дерзкие – в общем, всякие.

– В общем, так, мужики, – начал я, собравшись, показать перед ними слабость или нерешительность было нельзя. – Поскольку барщину я на своих полях отменил, то теперь поля простаивают, так?

Мужики напряглись и из толпы кто-то ответил:

– Так, хозяин.

– Ну так вот, сдаю всю свою землю в аренду тому, кто отдаст мне с неё треть урожая.

Это заявление прогремело громом среди ясного неба. Мужики принялись переглядываться и переспрашивать друг друга, правильно ли они поняли мои слова. Из книг барона я знал, что все мои земли в десять раз больше общей площади всех остальных земельных участков деревни. Поскольку барщину все отбывали как придется, то хорошо обрабатывалась в лучшем случае одна десятая часть всей земли, почему и доходы от зерна были такими низкими.

Из толпы выдвинулся один, с дерзкими и внимательными глазами.

– Значиться, хозяин, землю раздаёшь? – задал он вопрос, внимательно следя за моим лицом.

– Сдаю в аренду во временное пользование, на неопределённый срок, – поправил я его.

– Но даёшь пользоваться любому, значить? – уточнил мужик.

– Тому, кто в конце сезона отдаст мне с них одну треть урожая, – снова уточнил я.

– Получается, ты даёшь мне, допустим, землю, я работаю ведь год и отдаю тебе с неё всего одну треть? Остальное всё себе забираю? – недоверчиво уточнил мужик.

– Точно, – кивнул я, удивляясь продвинутости крестьянской мысли.

– Не серчай за вопрос хозяин, а тебе с этого какой резон? – задал вопрос мужик. – Ты ведь столько земли отдаёшь всего за треть урожая.

– Ну, скажем, так, – едва не заржав, сказал я ему серьёзно, – хочу, чтобы деревня моя богатела и процветала.

Мужик посмотрел на меня, потом на старосту и, махнув рукой, сказал:

– А, была не была! А что, я землю сам выбрать могу?

– Разумеется, – сказал я скучающим тоном, – кто, первый согласится, тот первый лучшую землю себе и выбрать сможет.

От моего заявления у мужиков отпали челюсти.

– Тогда беру десять десятин, – быстро произнёс первый мужик.

Подхватывая его голос со всех сторон стали раздаваться крики:

– Я десять беру, я восемь, я семь.

Я понял, что нужно применять административные меры, пока ошалевшие от такого нахлынувшего «счастья» мужики не передрались.

– Так, выстроились все в порядке очереди, – перебил я голосом нарождающийся гвалт, – начиная с того, кто первым вызвался.

Мужики выстроились в цепочку. Конечно, не обошлось без кулаков, но мой скучающий намёк на виселицу всех образумил и очередь, наконец, выстроилась. Подозвав старосту, я приказал принести пергамент и записать, кто и сколько берёт земли в аренду.

Когда всё подсчитали, то оказалось, что у меня осталось ещё десять свободных десятин. Когда я озвучил эту цифру, ко мне обратился тот первый мужик.

– Если дозволите и эти десятины самому выбирать, заберу себе всё.

Я, понятное дело, дозволил. Когда мужики, взволнованно обсуждая произошедшее, разошлись, я посмотрел на старосту, который, держа в руках листок бумаги, вчитывался в строки и явственно тряся.

– Что такое? – спросил я его.

– Я писал, а себя вписать забыл, – заикаясь ответил он.

«Блин, – задумался я».

– Значит, так, – ответил я, подумав, – ты и твоя семья назначаетесь садовниками, ответственными за мой фруктовый сад. За его содержание, благополучный рост и сбор урожая будете получать месячное довольствие в размере полтора сестерция в день. Не нужно тебе говорить, что будет, если мой сад завянет?

Староста, услышав о гигантской сумме жалованья, пропустил мои слова о наказании мимо ушей.

– Господин, да за такие деньги я за каждой веточкой сам ухаживать буду, – прохрипел он.

Вначале я хотел нанять для сада работников, но теперь, раз уж так вышло с землей, решил отдать сад в руки старосты. Тот уже пребывал в прострации, подсчитывая в уме будущие астрономические доходы своей семьи.

– Вот зарплата за следующий месяц, – произнёс я, протягивая ему деньги.

Староста посмотрел на них, словно впервые видя такую сумму. «Хотя, может быть так и есть», – пришла мне в голову мысль. Я отдал деньги и сказал:

– Думаю, между нами не осталось недопонимания?

Староста посмотрел на деньги, лежащие у него на ладони и, по-видимому откровенно, ответил:

– Никакого, господин.

Я кивнул и пошёл домой. Теперь это место действительно стало для меня домом. В замке уже вовсю носился белобрысый паренёк, таскающий под присмотром Марты разные вещи, которая, судя по внешнему виду, была рада прибавлению рабочих рук в замке.

Кабинет мой был отдраен практически до блеска, и кровать сверкала, правда, давно не девственной чистотой. «Что ж, теперь остаётся утеплить тут всё и заготовить дрова на зиму», – вздохнул я.

Перед сном я подумал, что практически полностью выполнил пункты 1 и 2 своего плана. Следовало переходить к пункту три.

По первым двум оставалось ждать результатов, большего я сделать не мог. Старосте такую высокую зарплату я положил, преследуя несколько целей. Во-первых, староста за такие деньги становился хотя бы видимо мне предан, а во-вторых, односельчане могли продавать старосте продукты, произведённые у себя на подворьях и полях, частично получая от него деньги на выплату оброка. Такая многоходовая комбинация пришла мне в голову совершенно случайно, и то только потому, что староста забыл вписать своё имя в список арендаторов земли.

Утро началось с приятного – меня, наконец, посетил закупщик фруктов. Приехав по обыкновению в деревню, он получил от старосты от ворот поворот и далёкий посыл к новому господину, который приказал без его разрешения фрукты не продавать.

Когда Шаст – тот парень, что прислал мне староста – доложил, что меня дожидается торговец, я, не спеша, приказал подавать мне умываться и завтрак. Когда я с этим покончил, прошёл без малого час. Всё это время скупщик ждал меня на улице, так как к себе его пускать я запретил.

Когда я спустился вниз, к стоящему под жаркими лучами солнца торговцу, то с удовольствием отметил, что тот зол и взбешён. Как раз то, что мне было нужно для разговора.

– Что вы хотели, любезный? – тоном какого-то барина из русского фильма поинтересовался я у покупателя, которым оказался среднего роста мужик, одетый во вполне приличное, по местным меркам, платье.

Торговец, едва сдерживая злость, прошипел:

– Хотел узнать, почему вы приказали больше не продавать мне фрукты.

– А, ну это очень просто, – ответил я поскучневшим тоном, – меня не устраивает отпускная цена продукта.

– Но вашего покойного батюшку она устраивала, – снова прошипел он.

– А меня нет, – спокойно ответил я, и зевнув, спросил. – У вас всё?

Торговец хотел что-то сказать, но под моим спокойным взглядом вспомнил всё- таки, что разговаривает не с сопливым мальчишкой, а с сопливым дворянином.

– И какая же цена устроит господина? – поинтересовался он чрезвычайно вежливо.

Поскольку я, благодаря быстроногому Шасту, посланному на разведку во все ближайшие таверны и деревни, знал примерные цены на фрукты, то ответил, значительно завысив среднюю цену:

– За прежний объём одной поставки – девять кесариев.

Торговец от возмущения даже не смог сначала ответить. Взяв себя в руки он сказал:

– Да что вы, господин, им же красная цена три кесария. За требуемые деньги вы никому ничего не продадите.

– Ну, значит фрукты сгниют в земле, – опять зевнул я, показывая всем своим видом, что разговор мне надоел.

Торговец видя, что я сейчас уйду, сменил тактику. Всё же при наличии налаженной сети сбыта он не мог потерять основного поставщика свежих фруктов на столы местной аристократии.

Как я и предполагал, я ему оказался нужнее, чем он мне. Всё-таки Шаст не зря получает свои деньги, смог разузнать, что таких садов, как у меня, нет ни у кого в округе, так, по мелочи всё.

– Предлагаю четыре кесария, – начал торговаться закупщик. Я внутренне засмеялся, начался торг, который был мне хорошо известен из игр и книг.

– Девять.

– Четыре.

– Десять.

– Четыре.

– Одиннадцать кесариев, – специально проговаривал я повышение цены одним тоном.

Внезапно торговец понял, что цена поднята уже на два золотых.

– Но, господин ведь только что было девять?

– Нет, только что было десять, – поправил я его, – девять было две минуты назад пока мне ещё не надоело тут стоять.

Торговец задумался и назвал нормальную цену.

– Пять кесариев.

– Двенадцать.

Торговец взмолился Единому Богу, призывая его образумить меня.

Я истово помолился вслед за ним и, очертив рукой круг, отгоняющий злых духов продолжил: – Семь, но только в память о своём батюшке.

Торговец чуть не плакал. К его сожалению, а к моей радости, другого крупного поставщика у него не было, и решись он разорвать отношения, то потерпел бы убытки, а то и закрытие торговли.

«Всё-таки действительно, информация великая сила», – подумал я глядя как пыхтит и считает свои обороты торговец.

– Шесть, – протянул он.

Я сделал задумчивый взгляд и замолчал. Торговец почти с мольбой ждал моего решения. Я размышлял, согласиться на шесть золотых, что было всё же выше средней цены на фрукты, или наказать его за то, что он всё это время наживался на бароне, и запросить семь. Победило моё хорошее воспитание, спасибо, мама и папа.

– Ладно, пусть будет шесть, – нехотя ответил я, – пройдёмте в кабинет и составим договор в двух экземплярах.

У торговца отвалилась челюсть.

– Какой договор?

– Ну что вы, уважаемый, первый день в деле? – удивился я. – Напишем договор, что уважаемый торговец такой-то покупает, а уважаемый барон такой-то продаёт то-то, столько-то и по такой-то цене. Ответственность сторон при одностороннем расторжении договора, ну и дата, подпись, печать.

От моих познаний в ведении бизнеса у торговца пропало всякое желание спорить, поэтому, поднявшись ко мне, мы быстро написали и согласовали контракт. Отпустив торговца, я сделал с договора копию и отправил её с Шастом в деревню, отдать старосте, чтобы тот знал отпускную цену товара.

Закончив таким образом дела, я стал собираться для похода к ближайшей таверне, чтобы поговорить с хозяином. Я хотел поручить ему, за соответствующую плату, разумеется, оповестить всех его коллег о поиске наёмника, отвечающего моим требованиям и согласного с условиями найма.

Нормальные лошади стоили тут невероятно дорого, наши были украдены при нападении на барона, а появиться в таверне верхом на крестьянском тяжеловозе было бы просто смешно, поэтому я пошёл пешком, надеясь, что со мной не приключится то же самое, что и с бароном.

Когда я дошёл до таверны, то с большим удовольствием отметил, что по бумагам барона и меткам местности, половина её расположилась на моей земле. Вторая половина, правда, находилась на территории, принадлежащей только королю, поскольку выходила на королевскую дорогу, ведущую в соседнее королевство Тарон.

Кстати говоря, с географией местной я пока не разобрался, поскольку гном отказывался разговаривать со мной на любые темы кроме кузни, а больше никто ничего не знал, кроме того, что мы живём под правлением славного короля Нимеда III в королевстве Шамор. Тот участок памяти изредка подсказывал различные географические места, но касались они в основном либо всего мира, либо неизвестных мне мест. Кстати именно поэтому я представлял себе, что мир состоит из двух больших материков и ещё двух поменьше, а также приблизительное расположение местных государств на нём.

По приобретённым же тут самостоятельно знаниям я знал, что раз в год, ровно двадцать пятого десата всем сеньорам надлежало прибыть во дворец короля с тем, чтобы уплатить налог со своей земли в казну королевства. Размер налога я знал и надеялся к тому времени эту сумму найти, ведь как-то же барон этот налог выплачивал, и расписки о принятии денег в казну есть.

Как барон, имея столько возможностей для заработка, ухитрялся жить практически в нищете – оставалось для меня непостижимым, ведь деньги практически валялись под ногами, нужно было только нагнуться и поднять их. Всё, что от него требовалось, так это правильно вести статьи доходов и расходов.

В таверне было практически пусто, если не считать двух мужиков, непонятно почему пивших среди рабочего дня пиво, и закутанной в плащ фигуры, которая расположилась в самом дальнем конце и была плохо различима.

Увидев мою одежду, ко мне на радостях бросился сам трактирщик, дородный низенький колобок с длинными сальными волосами. Видимо, он решил, что ему подвалила удача в виде важного и богатого гостя.

Справедливым оказалось только первое, поэтому я поспешил его обрадовать, поинтересовавшись, по какому праву одна его половина таверны стоит на моей земле. Судя по лицу трактирщика, нечто такое он знал давно, поскольку вместо того, чтобы удивиться, он попросил мои бумаги, а также бумаги на землю. Я, разумеется, вручил ему копии.

Молоденькие служаночки, а также оба мужика начали прислушиваться к явно интересному разговору. Трактирщик быстренько пригласил меня к себе в комнату.

Зайдя в его каморку я вольготно устроился на его стуле и закинул ноги на стол – дворянин я или нет?

– Ну-с, – улыбаясь, спросил я у трактирщика, – и каков же ваш ответ?

Судя по бегающим глазам трактирщика, он ответа и не знал. Не говорить же мне, что барон, в отличие от меня, никогда не смотрел на карту своих земель?

– И как давно вы, уважаемый, работаете без уведомления владельца этих мест? – поинтересовался я у трактирщика, пока тот искал достойный ответ на мой первый вопрос.

И этот вопрос повис в воздухе, поэтому я решил поиграть у трактирщика на нервах.

– Ну вот что, любезнейший, даю вам ровно неделю на то, чтобы убрать свой трактир с моей земли.

После моих слов трактирщик сначала побледнел, а потом позеленел.

– А что вы думали? – продолжил я, наблюдая за цветовой палитрой его лица. – Живёте себе на моей земле, рубите бабки по лёгкой, а я с этого ничего не имею?

Трактирщик закашлялся и произнёс:

– Да ведь не знал я.

– А если вы сегодня королевского гонца отравите? – спросил я его. – Палачу тоже скажете, что не знали, что отраву нельзя класть в суп?

От одного такого предположения трактирщику стало не по себе. Я решил дожать его.

– Ну что ж, у меня остаётся только один выход из этой ситуации: завтра присылаю крестьян, чтобы они снесли ту половину трактира, что стоит на моей земле.

– Но это же конец всему, – прошептал колобок, обильно потея и вытирая фартуком красное лицо.

– Раньше надо было думать, голубчик, когда ставили, – я покровительственно ему улыбнулся, ожидая когда же трактирщик сам предложит альтернативные пути решения.

– Господин, а может быть как-нибудь договоримся? – произнёс трактирщик давно ожидаемую мной фразу.

Я скучающе посмотрел на него и, не подавая виду, что этого и добивался, спросил:

– Мне это не очень интересно. Вот разве что вы предложите что-то действительно стоящее…

Потный, красный колобок облегчёно выдохнул и стал жевать губы размышляя сколько предложить этому молодому господину с бульдожьей хваткой, скромно подумал я о себе.

– Двадцатая часть прибыли, – наконец выдохнул трактирщик.

Я молча встал и направился к выходу.

Трактирщик взвыл и бросился за мной, хватая за рукав.

– Пятнадцать!

Я спокойно вышел за дверь, но остановился, когда счёт дошёл до десятой доли.

– Вот это уже конструктивный разговор, – уважительно произнёс я и вернулся в комнату. За нашим вояжем молча наблюдала вся таверна.

Трактирщик ещё больше вспотел, и теперь по его и без того грязному лбу и волосам струился пот, попадая в глаза, что заставляло его постоянно промокать лицо фартуком.

– Замечу, не я предложил десять долей, – подняв для важности палец начал я, – мне такие копейки, в общем-то, и не нужны, я больше за правду боролся.

Трактирщик тяжело вздохнул переживая за свои барыши.

– Господин, таверна едва-едва позволяет мне жить, конкуренты совсем забрали всех клиентов.

– А что мешает улучшить меню, пригласить барда чтобы играл вечерами, улучшить качество выпивки и цены сделать чуть ниже, чем у конкурентов?

Трактирщик вытаращил на меня глаза, думая, что я шучу. Но я был вполне серьёзен.

– Но, господин, ведь на это нужны деньги, а где их взять бедному трактирщику, едва сводящему концы с концами, – прошептал он.

В голове у меня созрел план.

– Вот что любезный, предлагаю вам деловое партнёрство.

Наверное, если бы метеорит упал на землю рядом с ним, трактирщик был бы удивлён меньше, чем услышав предложение дворянина о партнёрстве. Всё же он быстро оправился от шока и осторожно произнёс:

– Что вы хотите предложить, господин?

– Ну, скажем так, я вкладываю в развитие вашего предприятия некоторые средства, на время раскрутки заведения ссужаю деньги для проведения рекламной акции, а потом, когда прибыль станет стабильной, буду забирать две пятых прибыли – закончил я.

Хоть из моей речи он понял едва ли треть, но основное он всё же уловил. Глаза трактирщика расширились и он стал заикаться.

– В-в-вы, б-б-бла-г-гар-р-родный господин вложит деньги в-в мой т-трактир?

– Именно вложу, любезный, – с улыбкой ответил я.

Я нисколько не сомневался, что и до, и после раскрутки дела трактирщика нужно будет проверять и проверять: глядя на его хитро бегающие в ожидании обещанной суммы глазки, я нисколько не обманывался в его честности. Даже мой первоначальный взнос он может припрятать и сказать, что ничего не получилось.

– Но будет это на моих условиях, – добил я его. – Завтра я пришлю к вам человека с деньгами, который будет должным образом проинструктирован, и он будет выдавать деньги под конкретные улучшения, чтобы вы, любезный, не приведи вас Единый к греху, не растратили мои деньги.

Столь категоричное заявление сбило спесь с колобка, который, вероятно, уже в уме подсчитал, сколько он получит от меня халявных денег.

– А вообще, – внезапно сказал я, – вы мне не нужны. Сломаю трактир и построю новый, за свои деньги и на своей территории. Смысл мне вкладываться в чужой карман?

Сказав это, я встал из-за стола и пошёл на выход. Трактирщик сначала остолбенело застыл, а потом, когда до него дошёл смысл сказанного мною, повторилась недавняя сцена с хватанием за рукава.

На этот раз я вышел из трактира, чтобы показать свою решительность. Трактирщик прибег к последнему методу: упал на землю и обнял мой сапог.

«Блин, что у них тут за привычка такая дурная, – внутренне брезгливо вздрогнул я, – чуть что сразу на землю и к сапогам, сначала староста, теперь этот».

– А у вас дети есть? – внезапно спросил я трактирщика, вспомнив удачный опыт применения такой тактики в отношении старосты.

Трактирщик недоумевающее поднял на меня голову и ответил:

– Сыночек, надежда моя и опора.

– И сколько этой опоре лет?

– Двадцать пять будет этой зимой, – трактирщик всё ещё не понимал, к чему я клоню.

– Значит, вот что. Сынка твоего я забираю к себе в замок, будет у меня служить. Жалование ему положу, как полагается, да под рукой будет, если его отец вздумает со мной шутки шутить.

Услышав такое трактирщик снова взвыл и припал к моему многострадальному сапогу, повторяя почти те же слова, что и некогда староста.

«Всё же шантаж – великая вещь», – без удовольствия подумал я.

– За сына не переживай, цел будет, пока ты со мной будешь честен. Слово дворянина даю – продолжил я, видя, что трактирщик вот-вот потеряет остатки соображения.

Трактирщик, услышав про слово дворянина, поднял на меня лицо, заляпанное грязными разводами. Странно было мне, четырнадцатилетнему подростку, наблюдать за этим мужиком, который был старше моего отца. Я подумал, может, зря я с ним так? Но, вспомнив скупщика фруктов и старосту, понял, что если я дам слабину, через день об этом узнает вся округа и тогда на всех своих начинаниях я смело смогу поставить крест. Нужно придерживаться линии партии о деспоте и тиране, иначе можно будет просто сваливать отсюда.

– Когда сыночка-то посылать? – спросил успокоенный трактирщик.

Я задумался. Прежде следует обговорить с трактирщиком все нововведения, которые явно будут для него шоком. Всё же я из двадцатого века, века гламура и пиара.

– Пойдём к тебе, возьми принадлежности для письма, будешь записывать все, что я тебе скажу.

Когда мы вошли в трактир во второй раз, то вся прислуга, до единого человека, выбежала на меня поглазеть. Видимо, они сообразили, что молодой господин принёс какие-то плохие вести, раз хозяин бегает за мной как собачка и о чём-то умоляет. Ведь всё, что касается хозяина, коснётся и их.

Зайдя в третий раз в комнату трактирщика, я уселся за стол и стал ждать, когда трактирщик принесёт принадлежности и замрёт с пером в ожидании моих распоряжений.

– Значит, так, – задумчиво посмотрел я в потолок, – есть у тебя на примете четыре крепких парня, чтобы вышибалами поработали в начале развёртывания нашего предприятия?

– Да тут этих драчунов – как грязи, – вздохнул трактирщик, видимо, припоминая какие-то события в прошлом.

– Подбери самых сильных и драчливых, – распорядился я, давая знак записывать, – Теперь главное:

1) Сменишь вывеску «Трактир Джона» на «Серебряный Рыцарь».

Трактирщик вытаращил глаза.

– Закончишь писать – задашь вопросы, а пока молчи.

Трактирщик быстро уткнулся в бумагу.

2) Мой человек найдёт крестьян и сделает качественный ремонт снаружи и внутри трактира.

3) На внутренних стенах развесь всякие доспехи, щиты, булавы, мечи и прочую рыцарскую атрибутику. Кучу железок я тебе пришлю, посадишь слуг чистить и полировать, заодно и затупят острое. Приколачивать будешь накрепко, чтобы в драке не сорвали.

4) У всех служанок, подающих на столы, укоротишь платья, так, чтобы щиколотки были видны. (Снова выпученные глаза трактирщика, для местных верх неприличия, если у женщины из-под подола выглядывают щиколотки).

5) Свежие фрукты на все столы на время проведения акции заманивания клиентов, абсолютно бесплатно. Потом тихо включим в цену на блюда. (Трактирщик становился похож на того краба из анекдота, который видел, почему камбала стала такой плоской).

6) Пиво, вино не разводить. Подчёркиваю – не разводить! Это значит, что совсем ничего в них не доливаешь.

7) Сейчас пойдём в зал, прикажи приготовить свои лучшие блюда. Если мне не понравятся, наймём повара.

8) Все расходы, связанные с данными улучшениями, для начала будет оплачивать мой человек, если заслужишь доверие, в дальнейшем получишь доступ к деньгам.

9) Конечная прибыль будет делиться пополам и не приведи тебя Единый утаить от меня хоть асс, надежда твоя и опора и дня после обмана не проживёт, а потом и ты за ним последуешь, весьма нелёгкой смертью.

10) В первое время на все блюда снижаем цены, сейчас в зале согласуем и их, и само меню.

– Вроде всё, – почесал я затылок, – теперь вопросы.

Трактирщик всё же оказался неглупым человеком, поэтому сидел и молча перечитывал свои записи. Затем поднял голову, и я увидел в его глазах восторг.

– Господин, кто вы? – спросил он совсем не то, что я ожидал от него услышать.

– Как кто, барон Максимильян, владелец замка и окрестных земель, – удивлённо ответил я.

– Нет, откуда вы всё это знаете? Ещё пять минут назад я думал, что вы предлагаете безумие, которое обанкротит меня, но теперь, осознав ваши предложения, я в полном восхищении, такого нет ни у кого в округе.

Я усмехнулся.

– И навряд ли будет. Если начнут нас копировать, поверь, мы найдём, как достойно ответить конкурентам. А теперь, если ко мне нет вопросов, пошли в зал, пробовать стряпню и согласовывать меню.

– Тебя, кстати, как звать-то? – спросил я, когда мы вошли в зал, где один из столов ломился от еды.

– Шумир, господин, – ответил трактирщик, который теперь смотрел на меня как на спустившегося с небес Бога.

– А почему тогда вывеска «У Джона»?

– Осталась от прежнего хозяина, господин.

Когда принесли меню или то, что тут таковым считалось, я брезгливо оттолкнул его от себя. На заляпанной непонятными субстанциями тонкой деревянной дощечке были вырезаны названия блюд и их цены. Причём сделано всё было без всякого порядка, по-видимому, нововводимые блюда просто дорезали на свободном месте.

– Чистое есть? – брезгливо ответил я, и когда принесли менее заляпанный экземпляр, сказал.

– Запиши ещё одно правило: всем пришедшем подавать сначала таз с водой, для умывания, и полотенце, для вытирания лица и рук.

Трактирщик, даже не спрашивая, зачем это, безмолвно записал, видимо, после встречи со мной его мировоззрение сильно изменилось.

«Может мне секту свою открыть? – с улыбкой подумал я».

– Записывай изменения, касаемые меню, – задумчиво приказал я, вертя дощечку в руках…

1) Сделать два вида меню: первое – на пергаменте, для благородных господ. Запишешь там раздельно холодные, горячие блюда, вино и пиво. Как, я тебе покажу. Второе – для простолюдинов, тоже раздельно, как и для господ, но на досках, количеством десять и больше, авось не так залапают.

2) Цены на блюда установи такие – я продиктовал все цены, снизив их на время раскрутки почти вдвое.

Когда я закончил с меню и стал пробовать понемногу от каждого блюда, то с удивлением отметил, что еда вкусная. Гораздо вкуснее той постной пищи, которой я питался в замке.

– Знаешь, Шумир, найми на первое время не четверых, а восемь вышибал, – подытожил я разговор, – не хочется потерять всё от одной пьяной драки. Если будут драться благородные, сразу посылай за мной, я их разниму.

Попробовав всё, я наелся и хотел уже отправиться восвояси, как увидел ряды кувшинов с пивом и стеклянные бутылки с вином. «Надо, чтоб их кто-нибудь взрослый, непредвзятый человек попробовал, мне самому ещё рановато алкоголь дегустировать», – подумал я.

В зале, кроме пялящихся на нас с трактирщиком во все глаза слуг, был только тот странный господин, закутанный во всё серое. Он по-прежнему сидел за своим столом и не спеша цедил питьё из кружки.

«Вот он подойдёт, – радостно решил я, – на халяву выпить все любят».

Я встал и, сопровождаемый взглядами всей таверны, подошёл к крайнему столу, погружённому, несмотря на день, в полумрак. Подойдя ближе, я получше пригляделся к сидящему, который, в свою очередь, тоже рассматривал меня из-под опущенного на голову капюшона. Рядом со столом я заметил что-то длинное, в чехле, прислонённое к стене.

– Простите, что отвлекаю вас, но позвольте спросить, как вы относитесь к бесплатной выпивке? – задал я вопрос, на который в моей стране существовал только один ответ.

– Кто же откажется от бесплатной выпивки, – глухо ответил незнакомец со странным акцентом, словно не из здешних мест.

– Тогда, может быть, вы поможете мне? – спросил я. – Мне нужно, чтобы вы попробовали вон те пиво и вино, а потом сказали, разбавлены они водой или нет.

Незнакомец удивлённо хмыкнул и, вставая, сказал:

– Если их разлили из той же бочки, что и эту мочу, – он показал на свой стакан, – то всё я пить не буду.

– Ну, это ваше право, – улыбнувшись ответил я. – Вы, главное, честно скажите, что разбавлено, а что нет.

Незнакомец взял то самое длинное, в чехле, опираясь на него, подошёл к столу и глотнул из первого кувшина.

– Моча, – зазвучал приговор, который согнал улыбку с лица трактирщика. Все остальные кувшины были удостоены этой же оценки.

Я повернулся к трактирщику.

– За пункт 6 спрошу особо.

Трактирщик быстро закивал головой.

Незнакомец внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Я так понимаю, в таверне сменился хозяин?

Я вежливо ответил, внимательно смотря в глаза хозяину и заставляя его напрячься.

– Нет. Пока нет.

Трактирщик шумно выдохнул.

Незнакомец внимательно посмотрел и спросил:

– Я слышал, вы говорили о вышибалах? Не возьмёте меня на работу?

Я заинтересованно спросил:

– А что вы умеете?

Незнакомец откинул капюшон, и все в зале ахнули. Лицо его было абсолютно чёрным.

– И о чём это должно мне сказать? – недоумённо спросил я.

Тут трактирщик наклонился ко мне и быстро прошептал:

– Это нубиец, господин. Они служат в личной гвардии самого короля. Говорят, в бою им нет равных.

«Если об этих нубийцах знает даже трактирщик, то стоит проверить чего он стоит», – решил я и сказал:

– У меня есть лучшее предложение. Как вы смотрите на то, чтобы стать моим телохранителем?

Нубиец внимательно на меня посмотрел и с улыбкой спросил:

– Зачем несовершеннолетнему дворянину телохранитель?

Я хмыкнул и ответил:

– А вот хочу я так.

Нубиец широко улыбнулся показывая ослепительно белые зубы.

– Как телохранитель я дорого стою, ваш батюшка не согласится на такой расход.

– Разговор с батюшкой – это мои проблемы, – ответил я спокойно, – назовите свою цену.

– Полукесарий в день, – озвучил нубиец огромную сумму, услышав которую ахнули не только все в трактире, но и я недоумённо уставился на него.

– А вы справитесь с десятью солдатами? – сохраняя видимое спокойствие спросил я его. – За такие деньги мне проще нанять их.

– Справлюсь, – нагло заявил негр снова широко улыбнувшись, – ну как? Теперь вы уговорите батюшку принять меня?

Я задумчиво почесал затылок.

«Пятнадцать кесариев в месяц – огромные деньги, как бы мне в трубу не вылететь с таким телохранителем. Ладно, – решил я про себя. – Найму его и буду гонять, как выражается мастер Дарин, «как последнего гнома».

– Принят, – ответил я, видя как сползает с лица негра улыбка. Видимо, он изначально не хотел наниматься и решил такой несусветной ценой меня ошарашить.

В таверне ещё раз все ахнули, а трактирщик посмотрел на меня как на господа Бога с огромным кошельком за поясом.

Нубиец недоверчиво посмотрел на меня, словно ослышался.

– Вы согласились?

– Да, ты принят, можем идти в замок, у меня ещё куча дел, – с улыбкой ответил я, понимая, что негр сам не ожидал от меня такой подставы. Теперь, по местным обычаям, отказаться он не мог, так как сам назначил цену за свои услуги.

Нубиец хмыкнул и взяв на плечо свой чехол.

– Я не отказываюсь от своих слов, но смотри сам: не будет денег – не будет службы.

Я зло оборвал его учительский тон.

– За моё тело переживай, а деньги будут.

Негр замолчал, только глаза его недобро сверкнули.

«Ничего, пусть терпит, за такие-то баблища», – с удовольствием подумал я.

Не успел я выйти из таверны, как чуть не был сбит с ног парнем. Увидев меня, он упал на землю и захлебываясь, затараторил.

– Хозяин, староста просил передать, солдаты вернулись.

Я нахмурился и, повернувшись к нубийцу, сказал.

– Ну вот, твоя служба уже началась.

Тот удивлённо поднял брови, но ничего не ответил.

Когда мы пришли в деревню, всё уже было кончено: пять мёртвых тел лежали на земле, выло десяток девок, по-видимому, обесчещенных и пять довольных солдат загружали на лошадей отобранное у крестьян добро.

Я повернулся к нубийцу.

– Вот и хороший шанс проверить тебя. Сбей их с лошадей и обезоружь.

Негр скинул со спины чехол и, расшнуровав его, достал цельнометаллическое копьё, затем бросил на меня насмешливый взгляд и не успел я моргнуть и глазом, как солдаты, словно кегли, полетели на землю.

– Привет, служивые, – радостно поприветствовал я лежащих на земле налётчиков, которые злобно на меня пялились. Внутри меня всё дрожало от ярости: второй раз эти уроды убивают моих людей. Следует их наказать, да так, чтобы в следующий раз неповадно было приезжать ко мне.

– Не слышу ответа, – сказал я, кивнув телохранителю. Тот быстрым движением ударил тупым концом копьём одному из солдат по почкам. Раздавшийся вопль настроил солдат на разговор.

– Здравствуйте, господин, – злобно пробормотали они.

– Чудесная погода сегодня, не правда ли? – спросил я, всё ещё кипя внутри и стараясь посторонним разговором вернуть спокойствие.

– Да.

– Я вот что подумал, вы разве не знаете, что нельзя портить чужие вещи? – спросил я их.

Солдаты молчали. Снова мой кивок и теперь уже два быстрых удара.

– Знали, – простонал один, скорчившись от удара.

– Ну, тогда платите мне за испорченное добро. Поскольку развлекались вместе, то с каждого за убитых парней и порченых девок по шесть кесариев.

Солдаты недоумённо уставились на меня, словно спрашивая, не сошёл ли я с ума, называя такие суммы.

– Ну, если денег нет, тогда придется вас повесить, – спокойным тоном, как будто нечто само собой разумеющееся, ответил я на их немой вопрос.

Тут до солдат дошла вся серьёзность ситуации и они переглянулись друг с другом.

– Каждая минута моего ожидания – ещё по кесарию с рыла, – спокойно сказал я.

Солдаты подскочили и стали рыться в кошелях. Только у двоих была необходимая сумма, и то в виде золотых украшений.

– Скидывайте с коней награбленное, – приказал я тем двум, которые рассчитались со мной. – Теперь забирайте их, и свободны. Появятся ещё деньги, приезжайте, не стесняйтесь, буду рад вас видеть.

Освобождённые солдаты сначала неверяще посмотрели на меня, потом, поняв, что я не шучу, подошли к лошадям, скинули с них все тюки, взяли под уздцы и отошли от места событий. Правда, недалеко.

«Ждут, как я поступлю с оставшимися», – понял я.

Конечно, во мне тлела надежда, что у всех найдутся деньги для откупа, но теперь, когда нужно было повесить этих троих, у меня не поворачивался язык для приказа. Ведь тогда я стану убийцей. Сколько раз я слышат от мамы и папы, что убийство – это последнее дело, и убийцы – вовсе не люди, а животные.

Я посмотрел на солдат, которые всё ещё не верили, что их могут повесить, посмотрел на мёртвых парней, которые совсем недавно были живы и веселы. Посмотрел на напряжённые лица деревенских, которые пылали праведным гневом к убийцам своих сыновей и насильникам своих дочерей.

Снова пришло твёрдое внутренне убеждение, что если я отпущу этих без наказания, то в следующий раз вырежут всю деревню. Выхода не было, если я хочу, чтобы деревня и замок жили спокойно, придется применять такие меры, и не единожды.

Поманив пальцем старосту я приказал ему.

– Несите верёвки.

Когда он бросился исполнять, я посмотрел на тех двоих, которых отпустил. Они так и стояли на пригорке, наблюдая за приготовлениями.

Трое связанных поняли, что я не шучу, только когда озлобленные деревенские потащили их к ближайшему дереву, через толстый сук которого были уже переброшены верёвки.

Солдаты кричали, умоляли их не убивать, обещали привести деньги, как только выберутся отсюда. У меня возникла было идея отпустить одного, чтобы он съездил за выкупом для остальных, но тогда, по прошествии времени, я точно не смогу отдать приказ об их повешении. Только сейчас, когда тела убитых парней ещё лежат на земле, а девки ревут, вытирая слёзы рукавами, я способен был на такое непростое решение.

Тела висящих солдат с высунутыми языками и выпученными глазами долго ещё будут мне сниться в ночных кошмарах, но я был рад, что смог решиться тогда – это во многом упростило мою жизнь. Ведь первое решение всегда дается труднее, чем последующие.

Отпущенные солдаты, увидев, что я осуществил задуманное, повернулись и уехали.

Приказав не снимать тела в течение двух недель и раздав пострадавшим семьям деньги и золото, полученные от солдат, я пошёл в замок в глубоком стрессе – вид повешенных сильно на меня подействовал. Идущий невидимой и не слышимой тенью нубиец также молчал.

– Тебя как звать-то? – спросил я его решив отвлечься от тяжёлых раздумий, – меня барон Максимильян.

– Зовите меня Рон, хозяин, – ответил после паузы телохранитель.

Я хмыкнул.

– Спорим на кесарий, не настоящее имя?

Нубиец улыбнулся и ответил той же монетой.

– Спорим на солид, что барон Максимильян – тоже не настоящее имя.

Я остановился и посмотрел на него, негр улыбался своей белоснежной улыбкой.

– Не на людях можешь звать меня Макс, все остальные мысли, будь добр, держи при себе.

Рон улыбнулся ещё шире.

– Ты плохо знаешь нубийцев, юный господин, мы не предаём нанимателей.

– Неудивительно, за такие-то деньги, – не преминул я подколоть его.

– Что, папочка ругать будет за траты? – съязвил в ответ тот.

Я снова остановился и улыбаясь сказал.

– Спорим на солид, что не будет?

Нубиец удивлённо на меня посмотрел и осторожно спросил:

– Если не будет, что же ты тогда постоянно про деньги вспоминаешь?

– А ты поспорь и увидишь, – закинул я удочку, надеясь, что Рон даст мне на нём заработать.

– Видя поведение хозяина трактира до твоего прихода и во время разговора с тобой, я поостерегусь спорить на такие суммы, – выскользнул негр из капкана.

Я тяжело вздохнул и пошёл вперёд.

– Можно тебя спросить? – задал вопрос Рон, когда мы проходили фруктовый сад.

– Валяй.

– Зачем тебе вообще такой дорогой телохранитель? Если есть проблемы, наподобие той, с солдатами, то тебе стоит просто нанять небольшой отряд наёмников и оставить в деревне. Пара стычек – и больше чужие к тебе не сунутся.

– Ага, зато наёмники будут убивать деревенских и портить девок.

Рон хмыкнул.

– Ну, не без этого конечно, но ты не ответил на мой вопрос.

– Мне нужен учитель, – хмуро сказал я, – через три года я или научусь владеть мечом, или на следующий день после совершеннолетия меня похоронят. «Если, конечно, не подстрелят раньше, как барона», – про себя добавил я.

– Кому же ты так не угодил? – удивлённо спросил нубиец.

– Герцогу Наригу и его сынку.

Нубиец вскрикнул и остановил меня, положив руку на плечо, затем развернул к себе.

– Что ты сказал? Повтори ещё раз?

Я удивлённо посмотрел на него, Рон выглядел очень взволнованным и потрясённым.

– Ты чего это? – спросил недоумённо я его.

– Повтори, что ты сказал, – твёрдо сказал телохранитель, тряся меня как куклу.

– Что ты трясёшь? – возмутился я, – сказал же, граф Рональд вызовет меня на дуэль за оскорбление его персоны, а герцог Нариг убил моего отца и хочет избавиться от меня. Достаточные причины? А теперь отпусти меня.

Рон отпустил меня и я увидел как его спина сгорбилась. Одинокая мысль заскреблась у меня в голове.

– А у тебя он кого убил? – спросил я, высказав свою догадку.

Нубиец тяжело посмотрел на меня и молча продолжил путь.

Я разозлился.

– Слушай Рон, я ведь сказал тебе, расскажи и мне, что у тебя за счёты с герцогом.

Нубиец сначала молча шёл, но через несколько минут всё же ответил.

– Не обижайся, но не утихла ещё у меня в сердце боль утраты. У нас ещё будет время рассказать всё друг другу.

Я замолчал и пошёл рядом с ним.

«Неспроста он сидел в таверне», – подумал я, косясь на шагавшего рядом со мной высокого жилистого негра. Широкоплечим и сильным его не назовёшь, но вспомнив, как он сшиб солдат с лошадей, я покачал головой, даже движений копья не было видно.

Когда показался небольшой холм с моим полуразрушенным замком на вершине, шагавший рядом остроглазый телохранитель, присмотревшись, недоумённо посмотрел на меня и спросил:

– Это что?

– Твой новый дом на ближайшие три года, – усмехнулся я, глядя на его реакцию.

Нубиец недоумённо переводил взгляд с меня на замок.

– Ты уверен, что у тебя хватит денег заплатить мне?

– Затяну потуже пояс и заплачу, – проворчал я. Не признаваться же ему, что завтра отправляю деньги трактирщику, и если заплачу ему тоже, то останусь на нуле.

Когда мы зашли в замок, хмыканье Рона превысило всяческие пределы моего терпения.

– Наверное, за кров и еду в этом прекрасном месте я буду вычитать из твоего жалования, – сказал я ему спокойным тоном, после очередного хмыканья.

Телохранитель закашлялся.

– Но постой всегда бесплатный!!

Я улыбнулся ему уже отрепетированной улыбкой акулы капитализма.

– Это с чего вдруг? Договор касался только найма, ни единого слова про еду и кров не было, или я не прав?

Рон выглядел растерянным, и я решил добить его, чтобы неповадно было хаять мой дом.

– Ну, скажем по сестерцию в день за постой и столько же за еду.

Нубиец смотрел на меня, сверкая белками вытаращенных глаз.

– Теперь я понимаю, почему трактирщик так тебя обхаживал, бегая при этом, как учёная собачка, – осторожно сказал он, – с тобой нужно держать настороже, оглянуться не успеешь, как без всего останешься.

Я улыбнулся, наконец его проняло.

– Вот и нечего тогда мой дом хаять. Увидишь, пройдёт пару лет, я такой замок отгрохаю – все соседи обзавидуются.

Рон осторожно мне улыбнулся.

– Что-то мне подсказывает, что герцогу Наригу не повезло с соседом. Так как насчёт еды и постоя?

– Расслабься, это я так, чисто в воспитательных целях, – подмигнул я ему, – пошли, я представлю тебе одного адекватного жильца этого прекрасного замка, у которого я уже в учениках.

Нубиец после моих слов облегчённо вздохнул и больше не хмыкал, видя обрушающиеся постройки и выпадающие из стен камни, заросшие мхом.

Мастер Дарин был в кузне, подковывал лошадь. Рядом стоял крестьянин и рассказывал гному, какая она у него замечательная. Гному, видимо, не впервой было выслушивать подобный бред, поэтому он молча делал своё дело, время от времени меняя свои протезы на нужные в каждом конкретном случае.

Увидев меня, крестьянин сорвал шапку и в пояс поклонился.

Я подошёл ближе и, дождавшись, когда Дарин выпрямится, сказал:

– Мастер Дарин, позвольте представить вам моего нового телохранителя Рона. Рон – это мастер Дарин.

Бровь негра, конечно, поднялась вверх, когда он увидел протезы гнома, тот спокойно кивнул ему, а мне сказал:

– Марта тебя искала, хозяин.

Пришлось идти на кухню.

– Марта, – крикнул я в полумрак кухни, очаг был потушен и поэтому желания входить туда у меня не было.

– Да господин? – раздался голос издалека. – Слушаю.

– Иди сюда, не орать же мне всё время, – раздражённо ответил я.

Когда Марта подошла, я спросил:

– Дарин сказал, ты меня искала?

– Да, хозяин, вы наказывали говорить вам обо всём, что происходит в замке. Вот я и хочу сказать, что у нас дрова кончились, очаг нечем больше поддерживать, – сказала женщина так спокойно, словно сообщала о том, как кот съел очередную мышь.

Я чуть не выругался от досады и едва сдержав чувства спросил:

– А почему Шаста не послала в лес?

– Так он носится как угорелый, выполняя ваши поручения, где же за ним уследить-то? – недоумённо спросила она.

– Так, стоп, какие такие поручения, – спросил я не понимая, – он уже два дня говорит, что занят у тебя.

Марта недоумённо посмотрела на меня, сзади раздалось громкое хмыканье невидимого в темноте Рона.

– А где он сейчас? – милым тоном своего отца спросил я Марту.

Женщина уловив тон, задрожала.

– Да в деревню понёсся, сказал, вы послали.

– Значит, так, Марта, давай определимся раз и навсегда, – ответил я, чувствуя как негр за спиной беззвучно смеётся, – Шаст находится в твоём непосредственном подчинении, поэтому им командуешь ты, отныне, если он мне понадобится, буду спрашивать у тебя.

Марта сначала превратилась в статую, а потом залопотала:

– Но как же так господин… вы… я… вы у меня разрешение…

– Марта, назначаю тебя шеф-поваром кухонь барона, – торжественно ввёл я женщину в звание, бывшее, кроме названия, пустым звуком. – В подчинение тебе отдаётся Шаст, а завтра прибудет ещё один боец, примешь под своё командование. Управлять ими будешь только ты, но и нести ответственность за холодные очаги, и пустой стол барона тоже ты. Всё понятно?

От свалившего «счастья» женщина начала рыдать, пришлось её успокаивать, говоря, что столь высокую должность может исполнять только она.

Когда мы вышли из кухни, я ткнул кулаком в бок Рона.

– Ещё раз заржёшь без моего разрешения, пересмотрю оплату.

Телохранитель подавился смешком и сделался самой строгостью, но глаза выдавали его с головой. Погрозив ему кулаком, я поплёлся устраивать Рона. Пришлось расположить его в комнате покойного барона, так как нормальных помещений больше в замке не было. Притащив с ним пару лавок и стол со стулом, я устало присел на одной из лавок.

Почувствовав на себе внимательный взгляд Рона я спросил:

– Ну, чего?

– Ты какой-то неправильный барон, – честно ответил он.

– А ты неправильный телохранитель, – ответил я, – то говорит, что потерял кого-то, то ржёт всё время, сбивая мне людей с толку.

Нубиец нахмурился.

– У нас вера такая: чем больше ты смеёшься, потеряв любимого человека, тем больше он радуется в Небесной Обители.

Я понял, что задел его.

– Ладно, не сердись. Пошли во двор, может, прибежал наш хитрожо…умный Шаст из деревни.

Рон улыбнулся и, идя со мной по лестнице вниз, тихо повторил:

– Ты неправильный барон.

Я не стал комментировать и направился к кузне. Мастер Дарин закончил работу и уже чистил инструменты.

– Денег дали за работу? – спросил я у него в надежде.

Дарин ухмыльнулся.

– Ага, десять фениксов.

Я погрустнел. Крестьяне редко платили деньгами, чаще продуктами или живностью.

– Подмастерье, ты когда появишься в кузне? – сурово спросил Дарин, хмуря брови.

– Некогда пока, – отмахнулся я от мастера, – не знаешь, где можно достать много денег?

– В сокровищнице короля, – одновременно ответили Рон и Дарин, затем переглянулись и засмеялись в полный голос.

– Очень смешно, – не разделил я их настроение, – а поближе ничего нет?

– В сокровищнице герцога Нарига, – снова не сговариваясь, ответили мои учителя, снова закатившись в смехе.

– Где-то я слышал, что при кризисе, – язвительно сказал я, вспомнив новости по телевизору, – сначала сокращают жалование слугам, а потом и вовсе избавляются от некоторых их них.

Мои слова на этих типов нисколько не повлияли, поэтому пришлось плюнуть и сесть отбирать из лежавшей под навесом кучи железа перетащенные сюда слугами и обещанные трактирщику мечи и булавы. Я выбирал те, которые не стыдно было повесить на стены.

Отложив пять относительно приличных мечей и шесть не слишком ржавых пик, булав и копий, я сказал.

– Дарин, завтра парень придёт, отдашь ему всё это барахло, хорошо?

– Чего ради хорошее железо отдавать? – нахмурился Дарин.

– Нужно, – отрезал я, но тут же сглаживая резкость, поправился, – для дела нужно, правда.

Гном сердито пожевал бороду, но ничего не сказал, увидев подтверждающий кивок Рона. Тот уже знал мой план по обустройству трактира.

Тут я увидел вбегающего в замок Шаста. Как обычно, он был весел и беззаботен.

– Шаст, – ласково позвал я его тоном, от которого Рон закашлялся, а Дарин стал интенсивнее жевать бороду. С каждым днём моя практика как оратора становилась всё больше и нагляднее.

Парень, ничего не подозревая, подбежал ко мне.

– Звали, хозяин?

Я обратился к Рону.

– Cвяжи его и определи, пожалуйста, вон на ту лавку, возле кузни.

Парень в мгновение ока оказался скручен, связан своим же поясом и без рубахи привязан к скамье.

Заняв у Дарина позабытый кем-то кнут, я отдал его Рону и громко сказал:

– Бей со всей силы, чтобы шкура слезала.

Затем, когда Шаст взвыл, поняв, что его ждёт, я незаметно для подростка, жестом попросил Рона нагнуться и тихо сказал нубийцу:

– Бей не сильно, но чтобы сесть не мог неделю.

Негр весело сверкнул глазами, сделал деловой вид и взмахнул кнутом для пробы – кнут свистнул и громко щёлкнул. Шаст заорал так, как будто по нему уже били. На шум прибежали Марта и Герда, которые теперь стояли, выпучив глаза.

– Для начала десять ударов, – кивнул я Рону.

Тот размахнулся и начал бил, преимущественно попадая по низу спины. Шаст орал как резаный. Жалость прокралась в моё сердце, но была безжалостно задавлена моим же желудком, который остался пустым из-за потухшего очага.

– Десять, – закончил считать Рон.

Я подошел к всхлипывающему подростку и спросил:

– За что ты наказан?

Тот всхлипывая ответил:

– За то, что обманывал вас.

– Вот видишь, как ты всё быстро схватываешь, – улыбнулся я ему, – может, дать тебе ещё десять для закрепления материала?

– Нет, я всё запомнил, – взвыл подросток, у которого часть спины и того, что пониже, наливалось кровью.

Рон бил умело – кожа рассечена не была, знания об этом у меня остались после просмотра какого-то фильма.

– Ну вот, раз все счастливы, то, может быть, мы поедим сегодня? – спросил я в пустоту.

Отвязанный Шаст вместе с обеими женщинами испарился, хотя и бежал он вприпрыжку, поддерживаемый за одну руку Мартой.

Дарин усмехнулся.

– Давно пора было.

Я возмутился.

– А чего не сказал тогда?

– Может, я запамятовал, но кто из нас двоих барон? – ухмыляясь, задал он вопрос. – Сам должен знать, чем у тебя слуги занимаются.

– Вот уж и подсказать любимому хозяину не мог, – сразу остыл я от справедливого замечания гнома.

– Любимому – запросто, – ответила эта ехидна. И снова вместе с негром заржали.

«Наплачусь я ещё от этой парочки», – убеждённо подумал я, уходя в свою комнату.

Там я достал гроссбух и обречённо вписал новые статьи расходов. В графе поступлений денег на сегодняшний месяц по-прежнему красовался ноль: оброк будет только через семь дней, а за фрукты обещали заплатить через десять.

Посмотрев на цифры, я решил Рону и пришедшему завтра сыну трактирщика пока ничего не платить, сделав это после указанных выше поступлений. Завтра часть наличности я собирался пустить в дело. Я был уверен, трактир окупит вложенные в него деньги, осталось найти надежного человека, которому можно было доверить контролировать трату последней наличности.

Утром я приказал Марте позвать ко мне старосту. Дожидался я его очень долго, успев попасть в руки мастера Дарина, заставившего меня выдраить кузню.

Работая, я постоянно ловил на себе удивленные взгляды Рона, упражнявшегося со своим копьём во дворе. Кстати, я успел заметить, что утром, когда он вышел на тренировку, то был остановлен мастером Дарином, который, забрав копьё, начал его внимательно изучать, то крутя в руках, то пытаясь согнуть о землю.

В конце этого осмотра он одобрительно проворчал и отдал Рону его оружие назад. Польщенный нубиец поблагодарил гнома и начал занятия.

Когда, наконец, прибыл староста, я едва мог разогнуть спину и выпрямиться. Староста, завидев меня в кузне, сначала онемел, а потом, поймав мой ласковый взгляд, подбежал ближе.

«Чувствуется моя предварительно проведённая работа», – восхитился я.

Бросив все скребки, я уселся на лавке, похлопав по ней ладонью, дал знак старосте сесть рядом. Тот нерешительно примостился рядом, не зная, чего от меня следует ожидать.

– Как дела в деревне? – задумчиво спросил я у него.

Тот вздрогнул от вопроса и осторожно поинтересовался:

– А что вас интересует хозяин?

– Как мужики с моей землёй справляются, как оброк готовится?

Староста вздохнул посвободнее.

– Мужики ещё поверить не могут, думают, отберёте весь урожай. А оброк готов, собрали почти всё, за всю деревню.

– Мужикам скажи, чтобы не волновались, всё по уговору будет, – успокоил я старосту, – а оброк буду ждать в срок, как назначил. – Я замолк, староста начал заметно волноваться. – Тебя как народ-то кличет? – спросил я, так ведь до сих пор и не узнал его имени.

– Накилом.

– Доволен ли ты, Накил, работой на меня, нравится за садом присматривать?

Староста затрясся, понимая, что настала главная тема разговора.

– Хозяин, я своё слово держу, каждый день окапываем деревья, поливаем, удобряем, в следующем году не узнаете сад свой. Неужели отобрать хотите? – со страхом спросил он, видя, что я молчу.

– Нет, сад твой, – ответил я внимательно смотря на старосту, который после моего ответа слегка расслабился. – Думаю, кому дело ответственное поручить. Не подскажешь ли?

Староста совсем успокоился и заинтересовался:

– А что за дело? Тут ведь смотря какое.

– Знаешь таверну, что у дороги стоит? – понимающий кивок старосты. – Хочу деньги в неё вложить, как думаешь, верно будет? – спросил я, решив, что по ответу старосты определю, стоит ли ему вообще доверять.

– Да что вы, господин, тамошний ведь хозяин – последний мерзавец, все ваши деньги растратит, а потом скажет, что все в ход пошли да пропали, – заволновался староста.

Я ответу обрадовался.

– Вот поэтому и хочу к нему человека надёжного приставить, чтобы за моими деньгами присматривал да его траты контролировал, – я скосил глаз на старосту.

Тот задумался.

– А если он откажется человека такого держать?

– Тогда этот человек должен мне всё доложить и ни асса ему не давать.

Староста задумался и что-то шептал про себя.

– Жалованием человека не обижу, – пустил я ему леща, – Сестерций в день дам за такое ответственное дело.

Глаза старосты сверкнули.

– Но и спрошу с него, если при проверке денег вложенных не найду, – поспешил я прервать его мечты.

Блеск в старостиных очах померк.

– Ну, как найдёшь подходящего человека, скажи мне, – закончил я разговор, видя что староста не решается дать ответ.

Когда я встал и взялся за скребок, староста внезапно сказал.

– Я возьмусь, хозяин!

Я с деланно удивлённым видом повернулся к нему.

– Накил, это же такая должность, если что не так, на суку повешу.

Староста слегка побледнел, но уже твёрже сказал:

– Я теперь за вас хозяин, хоть в огонь, хоть в воду. Если дадите должность – оправдаю.

Я для вида задумался и, сделав таким же лицо, сказал:

– Вот нравишься ты мне Накил, нравишься. Что-то есть в тебе такое, что смотришь и веришь человеку. Будь по твоему, уговорил, – я достал кошелёк со всеми наличными деньгами и списком дел, нужных для таверны, которые лежали в моей сброшенной перед работой одежде и протянул их старосте, который от моих слов раздулся от гордости.

– Неделю работаешь самостоятельно и ведёшь записи трат, потом, в любой день, проверю, – сказал я ему для острастки, – не подведи доверие моё.

Староста благоговейно взял кошелёк и пергамент из моих рук и ответил:

– Не пожалеете хозяин, всё сделаю в лучшем виде.

Провожая старосту взглядом, я покачал головой.

– Доверчивый я что-то…

Но в данной ситуации другого выхода просто не было, всем одновременно заниматься сам я просто не мог.

«Что же делать с нападениями на деревню? – думал я утром следующего дня. – За всем я не поспею, нужно как-то самооборону организовывать, что ли. Только как это грамотно сделать – нужно спросить у профессионала», – сразу пришла здравая мысль.

Поскольку все слуги были озадачены добычей дров и запасом их на ближайшее время, то пришлось самому идти искать Рона. Телохранитель быстро нашёлся, он сидел рядом с кузней и разговаривал с Дарином. Увидев меня они подозрительно замолчали.

– Секретничаем, значит, – возмутился я, – против хозяина своего замышляете, признавайтесь!

Оба насмешника на мою строгость тона не повелись и только хмыкнули на мои разглагольствования.

– Совсем никакого уважения, – пожаловался я в пустоту, гном и нубиец стали откровенно посмеиваться.

– Ладно, пошутили и хватит, – прервал я их смешки, – Рон, нужен твой совет как профессионала: как можно лучше организовать крестьян, чтобы они сами защищали себя?

Рон без запинки ответил:

– Против серьёзных солдат или, тем более, наёмников ничего не сделать, а если защищаться от тех, которых ты вчера повесил, то достаточно раздать луки и обучить минимальным навыкам стрельбы.

– Тогда не луки, а арбалеты, – поправил я его, вспомнив что-то такое из истории.

Дарин переглянулся с Роном и гном сказал.

– Вообще-то арбалет – оружие гномов, так как толку от людских арбалетов никакого: доспех и кольчугу не пробьёт, натягивается долго, скорострельность никакая, а уж цена у него… В общем, забудь про арбалет. Тем более, что если дать людям гномьи арбалеты, то они их даже натянуть не смогут.

– Ну, вы ваще, – поразился я. – У арбалета главное – простота, не надо никого долго обучать, так, провёл пару тренировочных стрельб – и готово. А насчёт всего остального, так нам не регулярное войско нужно отразить, а всего лишь мародёров, так что давайте придумаем простую схему арбалета, а Дарин сделает мне штук десять для пробы. Ведь никто не заставляет нас делать гномьи арбалеты, хотя уверен, что и их может зарядить обычный человек, при определённой модернизации.

Гном с Роном засмеялись.

– Ты гномьи арбалеты видел вообще? – смеясь, спросил Дарин.

– Нет, но я не откажусь от своих слов, – настаивал я на своём.

Рон посмеиваясь обратился к мастеру.

– Дарин, принеси свой, ты ведь рассказывал, что у тебя есть.

Гном ушёл, а когда вернулся, то я сначала не понял, что за агрегат он несёт на плече. Когда он подошёл ближе, я от смеха упал на лавку. Гном и нубиец недоумённо переглянулись.

– Ой, не могу, – тыкал я пальцем в принесённое орудие, больше напоминавшее ручную баллисту, чем арбалет. – А почему больше сделать не могли? Ну раза в четыре ещё, чтобы тетиву десятком солдат натягивать? Для человека нужно гораздо меньше сделать, хотя, в принципе, и этот арбалет можно натянуть.

Гном побелел от злости, когда я тыкал в его шедевральное, как он наверняка думал, оружие.

– Ты думаешь, один такой умный? – прошипел он, закусывая свою многострадальную бороду, – если делать дугу арбалета меньше, то толку от него никакого не будет – болт полетит недалеко и не пробьёт даже кожаную куртку, не говоря уже про кольчугу или доспех.

Я снова засмеялся, показывая пальцем на большой арбалет гнома.

Дарин покраснел.

– Хочешь сказать, что тетиву этого арбалета натянет любой человек?

Я закивал головой.

Гном пожевал бороду и заявил:

– Если тетиву натянет хотя бы Рон, то я обязуюсь сделать для тебя бесплатно десять арбалетов, каких скажешь. А если не натянет, то месяц будешь безвылазно работать в кузне. Идёт?

Я заинтересованно посмотрел на него.

– Даёшь слово?

Гном кивнул в подтверждение своих слов.

Рон направился к арбалету, но я его остановил.

– Сначала проведём кое-какую модернизацию.

Поскольку кузня была готова к работе, то я забрал у Рона широкий кожаный пояс и пошёл выбирать нужный кусок железа из кучи перед кузней. Я собирался сделать крюк и крепко примотать его к поясу.

Через час пояс с крюком был готов, Дарин скептически посматривал на конструкцию, недоумевая, зачем я это делаю. Если бы он знал, что про строение арбалетов у нас знает практически каждый мальчишка, то побоялся бы спорить со мной.

Закончив с поясом, я стал думать, как мне сделать стремя на конце арбалета. Оглядев его, я понял, что для скорости и показательности можно прожечь дерево прутом железа, больше в такие короткие сроки ничего другого на ум не приходило.

Я попытался поднять арбалет, чтобы затащить его в кузню – не тут-то было, пришлось звать на помощь Рона. Тот поднатужился, и притащив, положил его, куда я показал. Заставив его одеть фартук, я приказал держать арбалет, пока сам буду раскалённым железом прожигать дырку.

Нагревая металл, я понемногу надавливал им на плотное дерево. Чтобы оно не загорелось, пришлось поливать его водой, из-за чего металл быстро остывал и приходилось калить его заново. Вконец обессилев и множество раз обжёгшись, я наконец проткнул ложе и согнул продетую сквозь него железяку, сделав из неё стремя.

– На один заряд точно хватит, – так прокомментировал я Рону и Дарину свою работу.

Настало время практического занятия, которое решило бы – впахивать мне в кузнице целый месяц или нет. Показав Рону порядок действий я отошёл от греха подальше: стремя доверия не внушало, поскольку дерево от воды разбухло и могло лопнуть. Правда, я для страховки наварил вокруг ложа в том месте, где находилось стремя, две полосы металла.

«Но лучше отойду, – решил я, – если такая дура в меня попадёт, мне точно кранты будут».

Рон вставил ногу в стремя и согнулся над арбалетом, одевая на крюк тетиву, затем, натужно кряхтя, принялся разгибаться всем корпусом. Затаив дыхание, я смотрел на ложе, которое угрожающе похрустывало. Не менее заинтересованно наблюдал за этим Дарин, который с каждым пройденным тетивой арбалета сантиметром начинал всё ожесточённее жевать бороду.

Прорычав, Рон выпрямился и положил тетиву на фиксатор. Выглядел он так, словно весь день бегал.

Я торжественно улыбнулся и сказал им:

– Есть ещё желающие поспорить со мной о пользе арбалета?

Желающих не оказалось.

Вечером, когда мы сели ужинать, как обычно втроём, то я, прежде чем начать есть опостылевшие мне мясо, сыр и хлеб, выложил на стол рисунок арбалета.

Гном, отодвинув еду, принялся рассматривать рисунок и мои подписи к деталям.

– Плечи из металла? – недоуменно спросил он.

– Угу, – ответил я с набитым ртом, – нужна гибкая сталь. Придётся экспериментировать, чтобы тетива соответствовала упругим плечам.

Гном отложил рисунок.

– Выделишь оболтуса из тех двух, что болтаются у нас на дворе? Пусть дерево поищут для лож?

– Забери сына трактирщика, не помню как звать. Шаст ещё с трудом ходить может.

Наконец-то настал день сбора оброка. К этому времени я нашёл в замке средней разрушенности погреб, который за неделю нужно было быстро подготовить к принятию припасов. Очень помогли знания гнома, который рассказал и показал, как надежно заделать дыры и что щели лучше всего промазать перемешанной с соломой глиной. Также пришлось сколачивать грубые деревянные сундуки, чтобы мыши и крысы не добрались до продуктов.

С трудом, но временный погреб был подготовлен в срок. Я собирался до начала зимы обустроить другой, более просторный, но пока нужно было дождаться поступления денег. Их отсутствие здорово меня напрягало – ведь я был должен всем жалование, которое ещё ни разу не выплатил.

Крестьянские подводы стояли под разгрузкой, когда я позавтракал и спустился посмотреть, что они привезли. Приёмом денег и записью того, кто сколько сдал, согласно переданному мне старостой списку жителей деревни, занимался Рон, который долго ругался, прежде чем согласился на эту «почётную» должность. Он согласился сразу после того, как я признался, что выплатить сейчас ему жалование нечем, вся надежда на оброк. Нубиец сначала был в шоке от моей наглости, поскольку, не платя ему денег, я был не в праве ничего с него требовать, но потом почему-то передумал и согласился.

Теперь он стоял перед входом в замок и записывал количество товара, сданного каждой семьёй. Я подошел и незаметно для всех пошевелил кошелёк на его поясе – тот приятно брякнул металлом. Рон, отвлёкшись от очередного крестьянина, поклонившегося мне в пояс, незаметно мне подмигнул.

В предвкушении вечера я решил поработать в кузне, тем более что в очереди к Дарину стояло целых три клиента. Для начала я зашёл к себе и переоделся в простую одежду, чтобы своим дворянским видом не распугать его заказчиков, а затем, испачкав сажей лицо и руки, подошёл к нему.

– Мастер, а что вы тут делаете? – тягуче спросил я, с выражением лица деревенского дурачка.

Дарин нахмурился, но, поняв мою задумку, прикрикнул:

– Иди сюда, будешь работать со мной, дурак.

Состроив испуганную физиономию, я принялся за работу.

Солнце зашло за горизонт и стало прохладно, осень вступала в свои права. «Мне стоит поторопиться с осуществлением своих замыслов», – подумал я, с трудом разгибая натруженную за день спину.

Нужно приготовить к зиме свою комнату и комнаты слуг, а также запастись большим количеством дров. Стены комнат я собирался промазать раствором, подсказанным Дариным – смешанной с соломой глиной. Замазывать следовало всё полностью, от пола до потолка, чтобы меньше тепла выходило из комнаты. Именно поэтому я выбрал себе комнату без окон, в ней хоть и нужно было постоянно жечь свечи, но зато ниоткуда не дуло. А когда я растапливал камин, то комната вообще превращалась почти в рай.

Высказанное мной желание заштукатурить все жилые комнаты сначала не нашло живого отклика среди моих слуг, но после того, как Рон выпорол и Герду, плохо промазавшую глиной мою комнату и кухню – трудовой порыв у всех поднялся на должную высоту. Стоило мне явиться принимать очередную комнату, как энтузиазм становился ещё кипучее, и больше наказанных не было.

Дровник был уже давно готов, он широким навесом тянулся от одной замковой стены до другой, оставалось дождаться окончания работ по сбору урожая и послать крестьян в лес, на заготовку дров.

Закончив работу, мы с мастером вместе убрались, подмели кузню и, помывшись в ледяной воде, направились посмотреть, как обстояли дела у Рона. Тот принимал последнюю подводу и покрикивал на Шаста с Жаном, которые помогали крестьянам разгружать продукты в нашу кладовую.

Проводив подводу, мы закрыли вход в замок опускающейся решёткой – единственным работающим приспособлением со времён былого величия замка.

– Иди поешь, Рон, – сказал я нубийцу, забирая у него книгу прихода оброка и тяжёлый кошелёк с пояса.

Негр с сожалением проводил его взглядом.

– Заплачу, не переживай, – подбодрил я его.

У меня даже мысли не мелькнуло, что этот (как я успел узнать его за такой короткий срок) гордый и сильный воин мог присвоить себе чужое.

Забравшись к себе, я, потирая руки, расположился за столом и для начала выложил все деньги из кошеля на стол – нужно было определить, чего мне перепало.

Разложив все монеты столбиком по достоинствам я подвел итог: не густо, в переводе на золото получилось чуть больше семнадцати кесариев.

– Ну что же, могло быть хуже, – философски заметил я, – ведь есть ещё продукты, которые привезли крестьяне. Сейчас распишу, что нужно будет оставить, чтобы прожить месяц, а что можно отправить в трактир. Раз денег лишних у меня нет, будем помогать продуктами.

– В общем, посмотрю по остаткам, если образуется какой избыток, буду продавать, деньги мне сейчас нужнее, – определился я.

Кстати, завтра вместе с продуктами нужно будет съездить проверить, как идёт ремонт трактира. После сбора урожая я планировал отправить туда несколько мастеровых крестьян, чтобы пристроить к трактиру гостиницу, или, как это тут называлось, постоялый двор. Проезжающим по дороге путешественникам сейчас приходилось съезжать с дороги к постоялому двору, находящемуся на землях хорошо известного мне барона Шаклю, сына виконта Шиара. Мой постоялый двор отберёт большинство клиентов, и хотя бы так я щёлкну ему по носу, забрав часть денег.

Почему я не хотел отвлекать крестьян сейчас на его строительство? Потому что я видел, как все мужики от рассвета до заката обрабатывали в поте лица мои наделы – данная мною возможность запастись зерном на всю зиму и иметь излишки для продажи оказалась для работяг самым лучшим стимулом.

«Больше и лучше соберут, больше и мне достанется», – подумал я тогда и оставил идеи по постройке постоялого двора на время после сбора урожая.

Вздохнув, я перестал вспоминать и стал записывать доход в статью денежного гроссбуха «оброк деревни» – 17.5 кесария. Теперь осталось разобрать второй гроссбух, который заполнял Рон – продуктовый.

Открыв его, я порадовался, что заранее пролиновал страницы и сделал строки с именами семей, а колонки – с вносимыми продуктами. Рону пришлось долго объяснять, что всё, что от него требуется – это отмечать количество поступлений, разнося их по нужным колонкам. К счастью, с таким простым заданием Рон справился, и теперь я только подсчитал общее количество полученных продуктов.

Провозившись ещё час, я потянулся.

– Завтра позову Марту и спрошу, сколько чего из продуктов мы обычно тратим в месяц. Все излишки отправлю, как и планировал, в трактир, иначе мыши в моём ненадёжном подвале всё сгрызут.

Закончив с приходом, я с тяжёлым сердцем открыл первый гроссбух в статье расходов и записал на странице, обозначенной «Жалование»:

– Марта – 15 сестерциев;

– Герда – 15 сестерциев;

– Дарин – 3 кесария (зелёное пупырчатое земноводное придавило меня к земле и я тяжело вздохнул, прежде чем написать следующую строку)

– Рон – 15 кесариев;

– Шаст – 10 сестерциев;

– Жан – 10 сестерциев;

– Семья старосты – 45 сестерциев;

– Староста – 15 сестерциев.

Итого: 23.5 кесария.

Я почесал в затылке.

– Послезавтра ещё торговец принесёт шесть кесариев, так что проживём как-нибудь. С жалованием, главное, расплачусь, и то ладно. Важнее, что дело налажено и осталось ждать результатов. Тем более, что от пятидесяти кесариев, доставшихся мне по наследству, у меня оставалось ещё шесть.

Утром я проснулся в отвратительном настроении, всю ночь мне снились родители. Мама всё время плакала, сидя на кровати в моей комнате, а папа сидел рядом и утешал её.

– Не плачь, Тань, раз тело не нашли, не стоит отчаиваться раньше времени.

Сон повторялся несколько раз, и поэтому я не выспался, встал с гудящей головой и в плохом настроении. Утром тоска по родителям и дому нахлынула на меня ещё сильнее и я долго не мог встать, валяясь в кровати.

Хорошо хоть, кровать я застелил матрасами, набитыми соломой, которую мне меняли раз в неделю, а простыни и прочие принадлежности мне стирали каждый день. Имея десять комплектов, я теперь мог не бояться клопов. Слуги удивлялись, конечно, такой моей, как они считали, странности, но кто мне мог что сказать?

Ужасное утро продолжилось таким же днём. Сегодня я решил устроить выдачу зарплаты трудящимся. Я вызывал в комнату слуг по одному и выдавал им жалование. Самым потрясённым выглядел Рон, он, похоже, не ожидал, что я заплачу все по уговору.

– Слушай, Макс, – замялся он на пороге, – я знаю, у тебя сейчас с деньгами не очень, может, временно уменьшим мне плату, а потом, как дела пойдут в гору, вернем обещанный полукесарий?

Я удивился, впервые видел человека, который отказывался от денег, но всё же, скрепя сердце, отказался от предложения.

– Нет, Рон, уговор дороже денег. Не спорю, деньги мне нужны, но никто не сможет сказать, что я не держу слова.

Нубиец ещё более удивлённо посмотрел на меня и вышел из комнаты.

– Неправильный барон, – донеслись до меня его слова.

Раздав служащим замка жалованье, я как и планировал, отправился к трактирщику, посмотреть как обстоят дела с ремонтом и договориться о поставках продуктов в трактир.

На время ремонта я решил трактир закрыть. Подойдя ближе, я с удовлетворением увидел, как по фасаду заведения ползают рабочие, меняя сгнившие доски и перекрашивая здание в серебристый цвет. Подойдя ближе, я спросил Рона.

– Нравится тебе раскраска?

– Теперь трактир будет виден издалека, – ухмыльнулся тот.

– Это нам и нужно.

Когда мы вошли внутрь, ко мне сразу бросились две фигуры, принявшиеся кланяться и желать мне всяких благ. Присмотревшись, я узнал Шумира и старосту. Поздоровавшись с ними я предложил выйти наружу, поскольку внутри помещения было шумно из-за рабочих, которые что-то пилили, красили и таскали.

Для начала я отвёл старосту в сторону и незаметно передал мешочек с монетами.

– За сад и твою работу здесь, как условились.

Накил вздрогнул и открыл мешочек, тускло блеснуло серебро в лучах солнца – староста испуганно затянул завязки и спрятал кошель за пазуху, ведь для него это были огромные деньги.

– Ну, как наш трактирщик? – перебил я его слова благодарности.

Староста хитро улыбнулся.

– Сначала пытался меня обмануть, но с рабочими я сам договаривался и плачу им по уговору. Тем более, я рассказал ему, что вы сделали с солдатами в деревне, теперь трактирщик ваш самый большой почитатель.

Я улыбнулся.

– Молодец. Отчёт о потраченном ведёшь?

Староста усиленно закивал головой.

– В конце работ отчитаешься, – напомнил я.

– Да, хозяин.

Я посмотрел на старосту, на лице нет ни капли испуга, может и не ворует.

Подозвав трактирщика, я спросил:

– Когда думаешь закончить?

– Самое больше – через две недели хозяин, – льстиво улыбнулся Шумир, испуганно глядя на меня, видимо, рассказ старосты его действительно пронял.

– Значит так, вот тебе список продуктов, подумай, сколько чего тебе требуется, скажешь Накилу, их привезут, – я отдал ему набросанный список того, что я мог выделить ему с барщины. – Так что на стороне не покупай.

Трактирщик взял лист и пробежался по нему глазами.

– Хорошо господин.

– Погреб сделай хороший, пока ремонт идёт, за каждый мешок ответишь. – Я кивнул старосте. – Проконтролируй, Накил.

Староста поклонился мне в подтверждение, что всё понял.

– Да, и последнее, как урожай будет собран, жди мужиков моих, будем постоялый двор пристраивать к трактиру, так что не медли, начинай искать каменщиков для фундамента, – вспомнил я свои планы.

Глаза трактирщика расширились.

– Давно мечтал об этом, господин, ведь основной доход конкурентам отдавал из-за его отсутствия. Постоялый двор – это действительно прибыль, – его глаза заблестели.

– Ну, вроде у меня всё, будут проблемы – связывайся со мной через Накила, – закончил я и пошёл домой.

Староста и трактирщик долго кланялись вслед, как сообщил мне вездесущий глазастый Рон.

– Надо повозку какую купить, что ли, – пожаловался я нубийцу, – да коней нормальных, а то хожу пешком, как последний крестьянин.

Рон мечтательно вздохнул.

– Да уж, не помешало бы.

– Ну ничего, заработают трактир и постоялый двор – будет неплохой доход, – успокоился я. «Нужно сегодня опять порыться в бумагах барона, может, ещё с чего удастся денег срубить», – вздохнул я про себя.

Вечером я решил устроить небольшой пир, ведь теперь Марта будет готовить нормальную еду, а не одно мясо каждый день. Дав ей указания, какие блюда готовить для меня, я пошёл сполоснуться в ручье кузни.

– Макс, можно тебя? – раздался голос Дарина, когда я уже отходил от кузни.

– Да мастер? – повернулся к гному. Тот, довольно улыбаясь, держал в руках арбалет.

Радостно вскрикнув, я подбежал и, выхватив его из рук кузнеца, стал осматривать со всех сторон – мастер не только сделал всё по моим рисункам, но и внёс небольшие свои дополнения.

– Хочу попробовать, – заявил я Дарину.

Тот улыбнулся и хитро блеснув глазами, сказал:

– Я так и подумал. Вот тебе десяток болтов, – с этими словами он снял с ремня на поясе мешочек и протянул мне, – только заряжать будешь сам!

– Жан! – крикнул я пробегающему мимо с мешком парню, тот сразу подбежал и боязливо посмотрел на меня.

После показательных порок Шаста и Герды все слуги стали исполнительными и быстрыми, теперь мне не было нужды долго звать кого-то из них, первый, кто слышал мой голос, бросался узнать, что нужно господину. Хоть мне и не нравилось устраивать порки, но, похоже, это было единственным средством, способным влиять на поведение этих людей.

«Вот почему не все такие адекватные как Дарин и Рон»? – думал я, глядя на испуганного парня старше меня на десяток лет.

– Да господин, слушаю.

– Возьми ремень у мастера Дарина и надень на себя, – приказал я. Чего это я буду мучиться, заряжать арбалет когда рядом есть более сильный?

Показав Жану, как следует натягивать тетиву, я достал один из болтов: наконечник был боевой. Взяв заряженный арбалет у вспотевшего парня, я вложил болт в канавку и прижал фиксатором, теперь как арбалет не поворачивай – болт не выпадет. Осталось выбрать мишень.

– Жан поставь вон тот чурбан рядом со стеной, – определился я с местом и, дождавшись, когда полено будет установлено, а парень уйдёт с линии выстрела, прицелился и нажал на спуск: тихо тренькнула тетива и из стены рядом с поленом выбило искру.

– Чуть-чуть не попал, – расстроился я, – Жан, принеси болт.

От удара об стену наконечник болта сильно расплющился, я показал его Дарину.

– Пробные болты, для нового арбалета, – пояснил тот, – ты первый выстрел из него сделал, завтра поправлю.

Заставив Жана заряжать мне арбалет, я сделал ещё пять выстрелов, последним поразив, наконец, мишень. Осмотрев после выстрелов тетиву арбалета, я остался доволен – скрученная из сухожилий животных и вымоченная в особом составе, та ничуть не размочалилась, а ведь усилия, которые давали железные плечи арбалета, были больше, чем если бы они были из дерева.

– Ты просто бесподобен, – обратился я к мастеру, – за такой короткий срок сделать первый образец – это нечто. Твой рейтинг у меня просто на десять пунктов взлетел.

Гном остался серьёзен, но по едва скрываемой в бороде улыбке я понял, что он доволен.

– Не знаю, что такое рейтинг и пункты, хозяин, опять ты непонятные слова вставляешь, но пора бы тебе настоящей работой заняться, а не кузню убирать.

– Так ты сам меня заставляешь это делать, – возмутился я, – я сколько просил позволить тебе помогать, а у тебя одно на языке: подай то, подмети там, почисть тут.

– Ну, можешь считать, Макс, – гном улыбнулся и видя, что Жан отошёл за пределы слышимости, сказал, – что ты официально принят в помощники.

– А до этого что было? – моему возмущению не было предела, почти два месяца я работал в кузне как уборщица.

– Проверка серьёзности твоих намерений, – твёрдо ответил гном.

– Я тебе это припомню, – пригрозил я ему и, уходя от смеющегося мастера, проворчал, – всем бы только меня испытывать, где этот Рон запропастился, пора начинать тренировки.

Теперь, когда до сбора урожая оставалось две свободные от дел недели, я решил начать тренировки с Роном.

Нубиец предсказуемо обнаружился на кухне, уминающим пирог с курятиной, испеченный для меня Мартой. От такой наглости я даже не нашёлся, что сказать, а нубиец, увидев меня, как ни в чём не бывало спокойно доел пирог, вытер руки о полотенце, которые я приказал развесить во всех комнатах над тазиками воды для умывания и периодически менять их, подошёл ко мне.

– Не переживай, Макс, пирог тебе не понадобится, после моей тренировки он всё равно оказался бы на земле.

Я посмотрел на нубийца, возвышавшегося надо мной с «доброй улыбкой», и мне захотелось оказаться далеко-далеко от этого места, лучше бы вообще дома.

Рон полностью сдержал своё обещание – после сорока кругов вокруг замка, сотни отжиманий и других физических упражнений, которые телохранитель заставил меня сделать, на земле оказался не только мой завтрак, но и вчерашний ужин.

Я чувствовал себя ужасно: кружилась голова, горло было пересушено, слюна вообще не выделялась, ног и рук я практически не чувствовал, а спина и живот были одним сплошным синяком.

– Завтра заставлю этих двух оболтусов изготовить тебе тренажёры, на которых будем делать разминку, – пообещал мне Рон с довольным видом стоя надо мной. – Сегодня ты размялся хуже пятнадцатилетнего мальчишки из моей деревни.

– Мне тринадцать, – прохрипел я, лёжа на спине и пытаясь привести дыхание в норму.

– Ну, тогда хуже пятилетнего, – не моргнув глазом, поправился Рон и добавил, – на сегодня всё, я думаю, мастер Дарин сказал, что ждёт тебя вечером в кузне.

Вспомнив данное мастеру обещание начать сегодня же вечером, я застонал – кто же знал, что проклятый Рон так меня загоняет?

Встать на ноги я смог только после того, как мой учитель сходил за ведром ледяной воды в кузню и теперь, весело гогоча, поливал меня сверху.

– Я тебе это припомню, – только и смог пригрозить я ему, направляясь к кузне и ощущая, что обоим моим обещаниям в ближайшее время не суждено сбыться.

Очнулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, я непонимающе уставился на Рона, стоящего рядом с кроватью со свечкой в руке.

– Давай вставай утро уже, – нагло заявил негр и, потянув одеяло, сбросил меня с кровати.

Всё моё тело после вчерашнего было одним большим кровоподтеком: сначала нубиец вымотал меня до предела, а затем Дарин доконал меня в кузне, заставляя махать тяжеленным молотом. Когда я упал на пол, то оно быстро напомнило мне о перенесённых испытаниях, все мои нервные окончания ощутимо продемонстрировали, что значит издеваться над собственным организмом.

С трудом поднявшись, я набросился на Рона: слушая мои ругательства, в которых я, не сдерживаясь, объяснил ему, кто он такой, кем являются его ближайшие родственники, куда он может пойти и с какими животными может заняться интимной связью – нубиец восхищённо цокал языком и внимательно слушал.

Когда я выдохся он сказал ласково смотря на меня:

– За ругательства ставлю тебе высшую отметку, а вот за оскорбления учителя ты мне сейчас ответишь.

Схватив в охапку, он, несмотря на все мои угрозы и попытки вырваться, вынес голого меня наружу и бросил в выгребную яму, куда обычно сливали помои.

– Вот тут тебе самое место, – закончил он, нагло мне улыбаясь.

В нос мне ударила мне непереносимая вонь и я сделал попытку пошевелиться. Странно, но боль во всём теле после соприкосновения с грязью немного притихла, поэтому я, дыша только ртом, спокойно улёгся на спину и, глядя в предутреннее небо попытался заснуть. «Тут-то меня никто не тронет», – мелькнула у меня спокойная мысль.

К сожалению, у учителя были относительно меня другие планы, и видя, что я даже не пытаюсь подняться, он возмущённо сказал, что если я сейчас же оттуда не вылезу, то очень пожалею об этом. Лезть в такую клоаку ему явно не хотелось, поэтому он решил выманить меня с помощью угроз.

Не пошевелив и ухом, я ногами протолкнул своё тело ещё дальше в вонючую жижу. «Как тут тепло и мягко», – шевельнулась у меня к голове мысль.

Тем временем Рон от угроз перешёл к лести, говоря, что не будет на меня сердиться и забудет этот неприятный инцидент. Я послал его подальше.

Взревев, он попытался уйти, но, поскольку я бросил вызов его чести как учителя, то вскоре вернулся, но уже с ведром воды, чтобы облить строптивого ученика. Вода несколько побеспокоила меня, но на фоне всего ноющего тела это показалось сущим пустяком.

Рыча и проклиная меня последними словами, нубиец полез в яму вслед за мной, пытаясь вытянуть меня за ногу, чтобы не заходить в неё дальше. Я подтянул ноги к животу и одним глазом наблюдал, как кипящий возмущением учитель, проклиная меня подбирается ближе.

Когда он оказался совсем рядом, мне в голову пришла блестящая мысль: не думая о последствиях, я распрямил ноги и сделал учителю подсечку. Буквально на десять секунд над замком настала благословенная тишина, но не успел я обрадоваться наступившему затишью, как мир взорвался причудливыми ругательствами, о многих вариантах которых я даже не догадывался.

Испачканный теперь не меньше меня, учитель схватил меня в охапку и бросился к ближайшему небольшому озерку, в пяти минутах ходьбы от замка. Купание продолжалось долго, причём преимущественно я находился под водой, а Рон над, запихивая меня обратно при попытках вынырнуть и вытаскивая только затем, чтобы пообещать мне всевозможные издевательства.

Которые он незамедлительно начал воплощать в жизнь, как только мы вылезли из озера. Оставив меня на время на берегу, он пошёл стирать свою одежду. Поскольку я был голым, то меня такие мелочи не волновали. Учитель вернулся с палкой в руках и, больно стегая меня по спине и заднице, заставил подняться и бежать к замку. Под градом ударов пришлось подчиниться и бежать.

Так мы пробегали до самого обеда и хоть я падал на землю в бессилии каждые десять минут, всякий раз Рон палкой заставлял меня подниматься и снова бежать.

На моё счастье, экзекуцию остановила одна деревенская девчонка моего возраста, которая, оказавшись по своим делам рядом с замком, вдруг увидела, как на неё несутся два голых существа: одно белое, которое бежало, при этом дрыгаясь и виляя из стороны в сторону, а другое чёрное, палкой подгонявшее первое и дико завывавшее при этом.

Раздавшийся визг был, наверное, слышан на многие километры вокруг, но именно он заставил учителя поменять первоначальные планы, дать мне одну из своих вещей и разрешить пойти в замок, чтобы одеться.

На следующий день весь замок говорил о злобных демонах, бегающих вокруг замка – мы с Роном благоразумно помалкивали.

Не дав мне позавтракать, проклятый нубиец погнал меня делать физические упражнения. За отказ выполнять следовали удары палкой. Я ругался, грозил ему расправой, но выполнять приходилось, поскольку Рон пообещал мне, что своё жалование будет отрабатывать честно и сделает из меня воина, который сможет защитить себя хотя бы от нубийской старухи. Свои слова он по непонятной для меня причине всегда подкреплял ударами палки.

На моё робкое заявление о том, что нубийских старух в округе нет и в ближайшем будущем не предвидится, Рон с улыбочкой пообещал, что специально для меня он найдёт одну такую. Больше эту тему я старался не затрагивать.

Когда подошло время обеда, я не то что едва переступал ногами, у меня было стойкое желание снова упасть в выгребную яму, да так, чтобы никто не мог меня оттуда достать. После обеда был целый час перерыва, а затем Рон снова начал надо мной измываться.

На мой вопрос когда же я начну заниматься с мечом, мне был дан подробный ответ – когда смогу для начала удержать его в руке.

Занятия продолжались до вечера. Ровно в пять часов за мной пришёл Дарин и полуживого забрал к себе в кузницу. Оказывается, ему принесли срочную работу и требовался молотобоец, чтобы лучше проковать металл. Едва успев сполоснуть лицо и напиться, я был вынужден приступить к работе. Как оказалось мастер Дарин также дал мне обещание, что превратит меня, несмотря ни на что, в кузнеца, хоть и худшего среди гномов.

Надо признаться, с гномом мне в некотором смысле повезло, бить меня он не стал, а всего лишь рассказывал, откуда у меня растут руки, и что если я не исправлюсь, он лично их вставит мне туда, куда надо.

Ужин я помнил смутно, так как максимум, на что меня хватило – это быстро похватать куски со стола и, зайдя к себе в комнату, упасть без сил и уснуть.

Утром, когда меня растрясли за плечо и, с трудом открыв глаза, я увидел перед собой ласково улыбающегося нубийца – мне стало плохо и я притворился мёртвым. К сожалению, это меня не спасло и я был палкой выгнан на улицу.

Две недели жизни по подобному расписанию для меня пролетели как один день. Я уже мечтал о том дне, когда смогу заняться финансовыми делами, хотя, когда я только приступил к осуществлению своих обязанностей хозяина замка, они откровенно навевали на меня скуку. Теперь же, после занятий с двумя учителями, пытавшимися сделать из меня, как они говорили, «нубийца с сердцем гнома», я пересмотрел свои взгляды на управленческие дела, решив, что это именно то, что мне больше всего нравится – сидишь себе в холодке и никто тебя не трогает.

В единственный час моего обеденного отдыха, вместо спокойного расслабления, приходилось контролировать строительство новых построек: называть ремонтом то, что пришлось делать с полуразрушенными строениями, у меня не поворачивался язык.

Все слуги видели издевательства учителей надо мной, но благоразумно помалкивали, так как господин волен развлекаться как хочет. Тем более, что им лучше меня было известно, что случится, если меня убьют. Менять пусть странного, но спокойного хозяина, к тому же вовремя выплачивающего хорошее жалование, на непредсказуемого и жестокого герцога Нарига мог пожелать только безумец.

Возможно, поэтому каждый из них старался на совесть, готовя погреба: один большой, под пшеницу, и второй поменьше, под продукты. Также слугам приходилось заниматься дровником, так как я решил сделать запас дров большим, на всю непредвиденную погоду зимы.

Кроме прочего, я заставил слуг вытащить все бочонки из запасов барона и расставить их сушиться. Когда бочки вымыли и просушили, пришедший бондарь починил те из них, которые особо прохудились. Рогожные мешки, в которых я собирался везти пшеницу на продажу, были вычищены, высушены и залатаны.

В общем, под моим чутким руководством замок стал похож на маленький муравейник: всё время кто-то что-то таскал, пилил, месил и рубил. Желающих попасть под мою горячую – после издевательств надо мной нубийца – руку, к счастью, не было, и мне не пришлось раскаиваться за несоразмерно пострадавших.

За день до назначенного крестьянам срока привоза моей трети урожая пшеницы я предупредил обоих учителей, что пару дней я буду занят, и они могут на меня не рассчитывать. Пришлось, конечно, согласиться на более интенсивные тренировки после этих вынужденных выходных, поскольку только на этом условии эти садисты согласились выпустить меня из своих рук.

Утром я проснулся по привычке рано, ожидая, что меня сейчас скинут с кровати. Только минуту спустя, окончательно проснувшись, я понял, что сегодня можно спать сколько захочу.

К сожалению, понежиться в постели мне не дали прибывшие на сдачу зерна крестьяне. Пришлось быстро вставать, умываться и чистить зубы, пожевав кору дерева, похожего на наш дуб. Жестковатые волокна хорошо очищали зубы, а сок неплохо останавливал кровотечение из дёсен: хотя вкус у коры был отвратительный, но за неимением пасты и щётки другого выхода не было. Тем более что местные зубов вовсе не чистили, только Рон драил свои белые, сверкающие зубы какой-то шерстяной тряпочкой, посыпая её золой. Попробовав однажды последовать его примеру, я вернулся к коре, боль от тряпочки была несравненно хуже неприятного вкуса коры.

Захватив с собой продуктовый гроссбух, я вышел во двор. Там уже вереницей стояли крестьянские подводы, ожидая моего появления. Крестьяне, кланяясь в пояс, радостно приветствовали меня – ещё бы, ведь я сдержал обещание и забираю себе только треть всего урожая со своей земли. Прежде чем начать приёмку, я обратился к передним мужикам с приказом передать мои слова дальше по очереди.

– На следующий год земля остаётся закрепленной за теми же семьями, что и в этом, так что позаботьтесь, чтобы весной всё было готово к посеву.

Мужики радостно зашумели, делясь такой прекрасной новостью с задними рядами. Так, на фоне всеобщего оживления, я начал приёмку пшеницы. Вчера я успел перед сном разлиновать листы, и теперь только заносил количество сданных рогожных мешков в нужные строчки. Особенно тщательно я смотрел за тем, чтобы количество сдаваемого зерна соответствовало количеству земли, отданной крестьянской семье в аренду. С этим проблем не возникало, так как, по словам старосты, мужики сдавали даже больше трети зерна, лишь бы только я на следующий год опять оставил землю за ними.

Разгрузка шла быстро, так как крестьяне помогали друг другу пересыпать зерно из мешков в бочки, стоящие в подвале, и я закончил приёмку ещё до обеда. Довольные моими словами мужики снова мне поклонились и, поблагодарив Единого, пославшего им такого чудесного хозяина, отбыли в деревню.

Из бухгалтерских книг барона я знал имя скупщика зерна, но уже поняв, как барон вёл своё хозяйство, намеревался выяснить реальные цены на скупаемое зерно. Поэтому я решил совместить поход к трактиру, к которому с завтрашнего дня будет пристраиваться постоялый двор и конюшня, с посещением ярмарки, проходящей в соседнем селе, дальше по дороге от трактира.

Туда я собирался пойти инкогнито, сопровождаемый полностью закутанным в плащ Роном – желания быть узнанным у меня не было. Как мне рассказал Жан, именно на ярмарке, посвященной окончанию сбора урожая, заключались сделки о продаже зерна. На такие ярмарки приезжало обычно по пять-десять перекупщиков, которые, закупая зерно на таких деревенских ярмарках, затем продавали его втридорога в столице.

Идею повезти своё зерно в столицу пришлось с сожалением отбросить – для этого у меня не было ни обоза, ни возчиков, ни охраны. Всё ненужное мне для еды зерно придётся продавать тут, хоть и по явно заниженной цене.

С трактиром всё было нормально: встретив меня трактирщик со старостой радостно показывали мне практически готовое заведение, полностью обновлённое как внутри, так и снаружи. Снаружи трактир выглядел отменно: обшивка заменена, фасад перекрашен, даже висела вывеска, на которой был изображен сидящий на вздыбленном коне рыцарь. Внутри же зал был расширен и поделён на две неравные части: меньший зал для благородных и большой, для простых. На стенах висели начищенные до блеска мечи, щиты, булавы и даже рыцарский шлем.

– Доволен обоими, – похвалил я враз заулыбавшимися от похвалы мужиками. – Молодцы, хорошо поработали. Завтра начинается ярмарка, так что с утра открывай трактир, Шумир.

Трактирщик поклонился.

Повернувшись к старосте, я сказал.

– И тебя благодарю, Накил. Все твои отчёты по затратам я просмотрел, претензий не имею. Так что последний вопрос, прежде чем ты домой отправишься: согласен и дальше с семьей за садом на постоянной основе следить? Нужно его к зиме приготовить, да присматривать в холода.

Староста обрадовался и кинулся в ноги, я с трудом поднял его.

– Хозяин, не сочтите за дерзость, но как же мы все рады, что вы стали наследником. Господин барон был отличным воином, но нашими делами особо не интересовался. Теперь мы все чувствуем руку настоящего хозяина, нам теперь многие завидуют.

– Ладно, Накил, я понял, – немного смутился я от хвалебной речи старосты. – Ступай домой.

Староста без страха посмотрел на меня и кланяясь, ушёл прощаться с трактирщиком.

Кинув последний взгляд на трактир, мы с Роном вернулись в замок. Сегодня нужно лечь раньше и хорошо выспаться, так как это последние несколько дней, когда я смогу спать и отдыхать, сколько хочу – всю осень, зиму и весну меня ждут тренировки. Мне уже успели объяснить, что зимой в этом мире люди мало чем занимаются: крестьяне, в основном, запасают дрова, готовят упряжь, инструменты, различный инвентарь на лето, а дворяне устраивают охоты и пиры. Ну и, конечно двадцать пятого десата все сеньоры обязаны были явиться к королю для выплаты в казну ежегодного налога как со своих владений, так и с владений своих вассалов. Обо всём этом я узнал из записок барона, который в молодости вёл дневник: из него я почерпнул много знаний об укладах дворян этого мира. Поскольку сеньора у меня не было, то по факту я должен был сделать оммаж королю, так как барон был его вассалом.

Я задумался.

– Я ведь ничего не знаю о короле, только то, что зафиксировано в записях барона – «великий, могущественный и т. п.» – но ни одного описания внешности, или его биографии. Придётся купить что-нибудь эдакое, описательное, в столице, – решил я, – а то так впросак попадешь перед высшим светом.

Следом пришла другая мысль.

– Да ещё и налог с земли выплатить нужно: судя по бумагам барона, со своего небольшого надела я обязан буду выплатить пятьдесят кесариев – сумму достаточно большую, не позволяющую мне ничего не делать и спокойно ждать до дня сдачи налога, надеясь накопить на оброках.

Меня всё никак не оставляла мысль: где барон брал такие деньги, ведь были же расписки королевского казначея о получении денег каждый год на протяжении двадцати лет? К сожалению этот секрет барон забрал с собой в могилу.

– Завтра посещу ярмарку, и в зависимости от цен определюсь, сколько можно будет выручить за всю пшеницу, – определился я с завтрашним днём и уснул.

На ярмарку я пошёл вместе с Дарином: переодевшись в простую одежду и испачкав руки и лицо, я выглядел обычным подростком. Рона, к сожалению, пришлось оставить в замке, так как, со слов Дарина, закутанный в плащ человек вызовет ненужные вопросы. Сам же гном сначала ехать не собирался, но почему-то согласился, как только я его об этом попросил. Я удивился и даже спросил его о причине, но гном лишь хитро улыбнулся в бороду.

Так что на ярмарку мы с ним отправились только вдвоём: до села, где она проходила, было полдня пути, и с каждым пройденным километром меня всё настойчивей посещала мысль о покупке лошадей и коляски. По счастью, вскоре нас подсадил к себе в телегу крестьянин, узнавший гнома, у которого частенько чинил инвентарь.

Устроившись сзади и отперевшись на мешки с зерном (которые крестьянин вёз на продажу) я стал обсуждать с гномом хозяйственные дела по замку.

– Мельницу бы нам поставить недалеко от замка, – высказал гном идею, – ваши земли находятся как бы в полукольце, окружённые горами, поэтому у нас и ветров сильных нет и зимы мягче проходят, чем, например, чуть южнее или севернее. Я был в тех горах, искал руды, но ничего существенного не нашёл и больше туда не ходил – как кузнецу мне там делать нечего.

Зато приметил я тогда место одно хорошее, для мельницы: с гор бежит горный ручей, который впадает в реку, текущую по вашим землям, а одна узкая расщелина в горах пропускает сильный ветер, дующий с другой стороны. Можно поставить две мельницы: одну на водяной, а другую на воздушной тяге. Если даже зимой ручей замёрзнет, то ветер там всегда есть.

– А зачем вообще с мельницами возиться? – спросил я.

Гном удивлённо посмотрел на меня.

– А зерно ты где собираешься молоть? Или ты не знаешь, что ближайшая мельница находиться на земле графа Шарона, который является вассалом герцога Нарига? Если твои крестьяне ещё могут возить молоть свою пшеницу, так как на эту мельницу возят зерно многие, то тебе точно дадут от ворот поворот.

– А если отдам зерно крестьянам, чтобы смололи его, а потом муку заберу? – поинтересовался я.

– А ты уверен, что они отдадут тебе всю муку со смолотых зерен? – снисходительно посмотрел на меня гном, – или ты будешь с каждой телегой ездить и смотреть?

– Дарин, ну что ты так смотришь на меня? – возмутился я. – Я же не помню много, потому и спрашиваю.

– Тогда и не задавай глупых вопросов, – отрезал гном, – если говорю тебе, что мельница нужна, значит нужна.

– А кто их умеет строить-то? – спросил я – С чего начинать нужно?

– Через месяц пойдём с тобой на то место, посмотрим, что там за эти годы поменялось, и определимся, что дальше делать будем.

– Слушай Дарин, скажи честно, – спросил я, недоумевая, чего вдруг гном решил мне помогать. – Зачем тебе это всё? Тебе ведь раньше побоку всё было.

Гном помолчал сначала, но потом, дав мне несильного подзатыльника, сказал.

– Не хочу я у герцога работать и переезжать подальше от него не хочу, мне нравится это место и я приложу все силы, чтобы тут остаться.

– Ясно, – удивился я такому откровению, обычно скрытного гнома.

– Так что не разочаруй меня, новый хозяин, – рассмеялся гном, снова удостоив меня подзатыльником.

– Ты когда думаешь арбалеты мне закончить? – задал я ему ещё один волнующий меня вопрос, потирая загудевшую голову.

– Они уже почти все готовы, ты ведь просил за пару недель управиться. Но если хочешь ещё ускорить, то сам помоги мне, – улыбнулся в бороду гном.

– Помогу, кончено, ведь арбалеты мне очень нужны.

– Смотри, не пожалей потом, раздав людям оружие, – усмехнулся Дарин.

– Не бойся, против меня не направят, – успокоил я его, хотя сам до сих пор не был уверен в том, что поступаю правильно, – сделаю так, что пожалеют об этом.

– Ну-ну, – засмеялся гном. – В деревне и так слухи идут, о том, что хозяин умом тронулся: то в кузне работает, то земли раздаёт.

– А чего же они тогда не заявят на меня? – удивлённо поинтересовался я.

– Во-первых, кому заявить? – улыбнулся мастер, – А во-вторых, они надеются, что твоё помешательство не скоро закончиться и они смогут ещё не один год пользоваться арендованной землёй.

– Все наживаются на мне, любимом, – опять пожаловался я в пустоту.

Гном засмеялся и пихнул меня на мешки с зерном. Пришлось от него отбиваться.

Ярмарка располагалась перед селом, прямо на большой поляне рядом с рекой. Вся поляна была забита телегами и повозками, стоявшими неправильным овалом. Подъехав чуть ближе, мы услышали шум людских голосов, я сразу вспомнил рынок у себя дома. Такая же большая масса людей, снующая между расставленными телегами с различной продукцией домашнего хозяйства: овощами, фруктами, зерном различных видов. В многоголосый гам людской толпы вмешивались мычание коров, блеяние овец и хрюканье свиней, а также шум небольшой труппы комедиантов, которые посередине овала давали своё представление.

Поблагодарив подвозившего нас крестьянина, мы с Дарином направились к рядам повозок: прежде чем начать развлекаться, я собирался заняться делом.

Скупщиков зерна я заметил сразу: холёные, высокомерные люди в отличной одежде выделялись среди толпы крестьян, как гуси среди воробьёв. Они ходили между рядов повозок, полных зерна, и переговаривались с хозяевами. Прежде чем заводить разговор с ними, я подошёл к крестьянину, с которым последним разговаривал долговязый скупщик.

– День добрый, дяденька, – пропищал я, весело улыбаясь крестьянину.

– И тебе, хлопчик, – улыбнулся мужик.

– Отец спрашивает, почём нынче скупают пшеницу? – спросил я.

Крестьянин улыбнулся и ответил:

– Так каждый по-разному, все дешево хотят купить. Вон тот долговязый предлагал 3 сестерция за мешок, а вон тот толстяк – 2.

Я понятливо улыбнулся и спросил.

– Дяденька, а не знаете, сколько будет перекупщиков в этот раз?

Мужик покровительственным тоном сообщил.

– Басон говорил, не меньше десяти должно быть, ему брат сказал. А брат его в городской страже Шибота служит, уважаемый человек! – лицо крестьянина приняло льстивое выражение. – Так что стоим и ждём, когда они появятся и настоящую цену дадут.

Я сделал удивлённое лицо и пропищал:

– Ой, какой вы знающий, дяденька, просто жуть.

Крестьянин от похвалы раздулся.

– Давай беги и передай отцу, чтобы не вздумал меньше 4 сестерциев за мешок отдавать, мы уже обговорили с остальными, чтобы в накладе не остаться.

Поблагодарив его ещё раз, я отошёл и, скрывшись в толпе, стал подходить к другим подводам. Все ждали перекупщиков и зерно не отдавали. Я задумчиво почесал затылок, время уже за полдень, а перекупщиков всего два. Поинтересовавшись у людей о сроках проведения ярмарки, я узнал, что она продолжится три дня, чтобы со всех ближайших деревень успели приехать.

Осматриваясь и узнавая цены на всё, что было тут представлено, я пожалел, что у меня было недостаточно денег, можно было устроить небольшой шок столичным перекупщикам, появившись на их рынке в столице.

«На следующий год я подкоплю деньжат и воплощу свои капиталистические мысли в жизнь», – злорадно улыбнувшись, решил я.

В первый день ярмарки были проданы все животные, овощи, инструменты и другие представленные товары, теперь их бывшие хозяева громко праздновали свои успехи, сидя тут же, за грубо сколоченными столами и распивая пиво.

А вот из тех, кто торговал зерном, продали единицы, так как все ждали других скупщиков, которых до сих пор не было. У расторговавшихся зерно ушло по 3 сестерция за мешок.

На второй день ярмарки продавцы зерна были в недоумении: других скупщиков не было, а цены на скупку упали до 2 серебра. К вечеру самые нервные стали продавать своё зерно по этой цене. Те, кто надеялся на последний день ярмарки, взволнованно переговаривались друг с другом, обсуждая случившееся и надеясь на то, что завтра перекупщики всё-таки появятся.

У меня в голове начали мелькать мысли по поводу сложившейся ситуации, и я стал волноваться сильнее всех остальных – мои объёмы зерна были значительнее, чем у нескольких десятков крестьян. Если перекупщики поступят завтра так, как я предполагал, то меня ждут громадные неприятности. Нужно было что-то делать.

Для начала я стал следить за двумя перекупщиками, которые присутствовали на ярмарке, весь день следуя за ними едва видимой тенью и стараясь подслушать все разговоры. К сожалению, торговцы были очень осторожны и ни о чём, кроме текущих дел, друг с другом не разговаривали.

Отчаявшись, я подумывал снять свою слежку, тем более гном звал меня ужинать.

– Крон, можно тебя на пару слов в шатёр? – услышал я слова толстяка, которые он едва слышно прошептал второму перекупщику. Я в это время лежал под одной из телег.

Тот, которого назвали Кроном, осторожно оглянулся по сторонам и жестом показал – «следуй за мной». Я понял, что мне обязательно нужно услышать их разговор.

Когда скупщики вошли в свой шатёр, я обогнул его и прислушался – к сожалению ткань была слишком плотной, чтобы я что-нибудь услышал. Стрелой метнувшись к стоящим телегам, я схватил первый попавшийся железный предмет – им оказался обломок серпа – и вернувшись назад, стал осторожно резать ткань внизу шатра.

– ….точно Строн сможет задержать скупщиков из другой гильдии? – услышал я обрывок фразы, когда немного расширил дыру и осторожно всунул ухо в шатёр.

– Не переживай, если Глава сказал, что у нас есть день, то значит, так оно и есть, – спокойно ответил второй собеседник.

У меня стало учащённо биться сердце. Вот оно, то, ради чего я весь день ползал на животе под телегами. Торговцы практически подтвердили мои предположения.

– Но, Крон, а что, если крестьяне откажутся продавать по сестерцию за мешок и решат ждать ещё день, как тогда? – раздался голос толстяка.

– Да не трусь ты так, – презрительно ответил долговязый, – крестьяне всегда продают свои товары до окончания ярмарки, я не первый год здесь покупаю. Никогда после окончания ярмарки крестьяне не оставались ещё на день, тем более на несколько.

– Ну хорошо, тогда будем ждать Главу, – тяжело вздохнул толстяк.

Услышав то, что мне было нужно я решил больше не рисковать и, пока меня никто не засёк, уйти оттуда. Сильнее натянув ткань шатра вниз, я спрятал дырку от невнимательных глаз и, осторожно отползя назад, вернул на место обломок серпа.

Теперь, имея подтверждение своих мыслей о хитроумной игре торговцев, можно было строить собственные планы.

Задумавшись я решил рискнуть: если я выиграю, то заработаю крупную сумму денег, а если проиграю, то что ж, лишусь всего зерна и денег за ближайшие оброки.

На следующий день, ближе к полудню, я зашёл в лес и переоделся в баронскую одежду – хоть и выглядела она неказисто, так как была перешита из старых вещей барона, но всё же была одеждой дворянина. Умывшись и причесавшись как следует, я свернул крестьянскую одежду в узелок и зарыл под приметным деревом. Сумку я забрал с собой.

Выйдя из леса, я с важным видом прошёл мимо кланяющихся крестьян к палатке ростовщика, который также присутствовал на ярмарке, чтобы ссужать деньги нуждающимся. Я зашёл в палатку – сидящий внутри человек, увидев меня, сразу бросился навстречу и, кланяясь, за руку повёл к своему столу, стоящему у дальней стенки.

Когда он вышел на свет, я рассмотрел ростовщика: им оказался невысокого роста, очень худой человек с невероятно бледным лицом и огромными мешками под глазами.

– Зачем к нам пожаловал дорогой господин? – льстиво улыбаясь, спросил ростовщик сначала усаживая за стол меня, а потом и сам садясь с противоположной стороны.

Напустив металла и надменности в голос, я ответил:

– Вы, верно, шутите любезный? Зачем же ещё ходят к ростовщикам, как не для того, чтобы одалживать деньги?

Ростовщик немного изменился в лице, услышав мою грубость, но долг профессии заставил его улыбаться.

– Да-да, господин, конечно. Сколько же вам нужно? И под какой залог?

Я прикинул в уме: всего крестьянских подвод осталось на ярмарке около сорока, в каждой в среднем по 20-25 мешков пшеницы, сейчас цена была в районе 2-3 серебра за мешок. Если скупщики в сговоре и сделают так, как я про них подумал, то цена упадёт ещё минимум на 1 сестерций. Так что если я собираюсь скупить всё, то мне нужно около 150 золотых кесариев. Лучше взять 180, – решил я про себя.

– 180 кесариев, – спокойно объявил я гигантскую для меня сумму. – Сроком на один год, залог – весь мой урожай и деньги за оброки с деревни. С возможностью досрочного погашения.

Ростовщик, глядя на меня расширившимися глазами, спросил:

– А позволено ли будет поинтересоваться, зачем господину такая гигантская сумма?

– Хочу всю свою пшеницу отвезти в столицу и там продать её в десять раз дороже, чем здесь, – не моргнув глазом соврал я.

– Деловой подход, – прочистив горло, смог ответить ростовщик, – а знает ли господин, под какие деньги я ссужаю?

– Думаю, вы об этом мне скажете, – надменно улыбнувшись ответил я.

– Пятая часть суммы в месяц, – думая, что я не вижу его усмешки, ответил ростовщик.

Сумма лихвы была ещё более астрономической, чем мой заём, но мне было всё равно, я не собирался задерживать выплату.

– Думаю, можно составлять долговую расписку, – не моргнув и глазом, ответил я.

Ростовщик закашлялся ещё сильнее и прошептал:

– К сожалению, у меня нет с собой такой большой суммы денег.

Я посмотрел на него, как на гадкую пиявку, и встал.

– А что же вы тогда, любезный, мне голову тут морочите? Если нет денег, я пойду к другому ростовщику.

Тот быстро вскочил из-за стола, подбежал ко мне и кланяясь, стал усаживать обратно за стол.

– Вы, верно не так меня поняли, господин…

– Я всё верно понял, – перебил я его, – это вы, любезный, не так выражаетесь.

Ростовщик стушевался от моих слов и закивал.

– Да-да, вы правы, господин, я действительно неправильно выразился. Просто я собирался вам сказать, что сейчас же обращусь к своим друзьям и соберу нужную вам сумму. Господин подождёт несколько минут?

Я милостиво кивнул. Ростовщик со всех ног бросился из шатра.

Появился он действительно через несколько минут в сопровождении Крона. Войдя в шатёр, они зашли за стол, встали лицом ко мне и долговязый перекупщик спросил:

– Шамот сказал мне, что вы, господин, хотите получить 180 кесариев?

– И до сих пор их не увидел, – спокойно ответил я, твёрдо посмотрев ему в глаза. Но скупщик, очевидно, был тёртым калачом и взгляд не отвёл.

– Просто для начала хотелось бы удостовериться в вашей возможности вернуть подобную ссуду. У вас ведь есть бумаги, подтверждающие ваш статус? – твёрдо произнес он.

Если бы такой вопрос мне задал дворянин, то по местным понятиям я обязан был бы вызвать его на дуэль, но вопрос задал торговец, и поэтому я решил до конца доиграть роль высокомерного сноба.

Для приличия повозмущавшись, я показал бумаги, подтверждающие моё баронство, а также наличие у меня земель и замка. Мои бумаги полностью удовлетворили обоих и мы сели писать долговую расписку. В неё я с видимым равнодушием попросил включить пункт о возможности досрочного погашения займа. Внутри меня же всё бурлило, мне с трудом давалось выглядеть спокойным. К счастью, ни тот, ни другой не заметили в этом условии подвоха и согласились вписать его в договор без всяких оговорок. Я внутренне выдохнул – попались на крючок. Когда два экземпляра были зачитаны вслух и подписаны всеми сторонами, мне был продемонстрирован небольшой сундучок, из которого и отсчитали деньги.

Сложив все монеты в сразу потяжелевшую сумку, я поблагодарил обоих и вышел наружу. Мне нужен был гном, с такой суммой денег я не чувствовал себя в безопасности. Гном быстро нашёлся, он пил пиво вместе с крестьянами, уже продавшими свой товар. Быстро прошептав ему на ухо новость о появившейся денежной наличности и необходимости найти надёжных людей для моей охраны, я вызвал у мастера судорожный кашель, тот подавился своим пивом.

Похлопав его по широчайшей спине, я за руку потащил гнома из-за стола.

– Давай, Дарин, быстрее, – прошипел я ему в ухо, – мне не хочется, чтобы из-за тебя рухнул мой план.

Гном пристально посмотрел мне в глаза и на минуту исчез, когда же вернулся, то его сопровождали двое крепких молодых парней. Те следовали за гномом, не задавая ни одного вопроса.

Приказав гному и охранникам следовать за мной, я обошёл ряды. Цена на зерно упала, как я и предполагал, до 2 сестерциев, больше уже никто не предлагал. Все до единого крестьянина были взбудоражены и ошарашены – труды целого года могли уйти за бесценок. А ведь это был не только их личный урожай, многие односельчане, не имевшие телег, доверили им для продажи своё зерно.

До заката солнца означавшего конец ярмарки, было четыре часа, и я решил выждать ещё час, прежде чем начать осуществлять свой план. Через час цены упали до 1 сестерция, а единственные два скупщика зерна куда-то растворились – крестьяне были раздавлены и обескуражены. Уезжать домой с полными телегами зерна всем хотелось ещё меньше, чем продавать зерно за бесценок.

Посмотрев вокруг, я решил – настало время для моего выхода. Подойдя к первой подводе, я сказал мужику который нервно кусал верхушку кнута, я сказал.

– Покупаю всю твою пшеницу по 2 сестерция за мешок.

Крестьянин сначала не понял моих слов, а потом, когда до него дошло, что я сказал, он упал на колени и закричал.

– Господин, спаситель, я готов сам довести всё зерно, куда вы скажете, но купите, пожалуйста, за 2.5 сестерция. Это всё зерно, которое мы деревней смогли собрать после уплаты оброка своему господину.

Я задумался, в предложении был смысл. Внутренне улыбнувшись, я подправил слегка свой план и сказал ему.

– Согласен, с одним условием.

Крестьянин от радости заплакал.

– Да, слушаю, господин.

– Во-первых, сейчас оббежишь всех, кто продаёт зерно, и скажешь им, что я покупаю его на условиях, о которых мы с тобой сейчас договорились, а во-вторых, сам запомни и другим передай, что сделка возможна только при условии полного неразглашения цены проданной пшеницы, – ответил я, протягивая ему аванс за его двадцать мешков.

Быстро схватив деньги, счастливый крестьянин растворился среди подвод. Вскоре ко мне стали подходить крестьяне и отводить к своим подводам, где мы с ними быстро пересчитывали мешки, я всё записывал и выплачивал аванс, в размере половины общей суммы и условием выплаты оставшейся части после доставки зерна в указанное мною место.

Ровно через полчаса мне принадлежало всё зерно на ярмарке, а довольные крестьяне стали стягивать все подводы ближе к центру. Все знали, что именно я скупил всё имеющееся тут зерно.

Теперь, когда все вокруг были довольны и подсчитывали барыши, пришло моё время нервничать – настала завершающая стадия моего плана и если я окажусь неправ, то долго буду вспоминать свою аферу.

Через час вдали показался небольшой конный отряд, который во весь опор несся в нашу сторону. От возбуждения у меня начали дрожать колени, гном, видимо, понявший мой план, встал рядом и успокаивающе положил руку на плечо. Под его тяжёлой рукой я стал успокаиваться и не так трястись.

Через десять минут, когда всадники – пять человек – приблизились к ярмарке, все крестьяне разом выдохнули. Как сообщил мне ближайший сосед, это и были скупщики зерна. Быстро спешившись, они подошли к гружёным подводам. Я незаметно приблизился и, встав позади крестьян, услышал, как один из них сказал мужику:

– Покупаю у тебя всё зерно по 1 сестерцию за мешок.

Крестьянин улыбнулся и ответил:

– Сожалею, господин, но вся моя пшеница уже куплена, я жду, когда мне скажут, куда её везти.

Скупщики переглянулись и пошли дальше. Всё дальнейшее действо, пока они обходили телеги, отчётливо напомнило мне сказку про «Кота в сапогах», когда на вопрос короля о землях, лугах и деревнях он получал один и тот же ответ – «Маркиза Карабаса».

Стоя в рядах крестьян, я видел, как скупщики всё более спадали с лица при повторяющемся рефрене: «вся пшеница продана».

Мы подошли уже к десятой или одиннадцатой телеге, а скупщики опять слышали один и тот же ответ, заставлявший их нервничать ещё сильнее, если только это возможно.

Я вышел из-за крестьянских спин. Увидев меня, один из крестьян радостно сообщил перекупщикам:

– Так вот же господин, который скупил всю пшеницу на ярмарке.

Я скромно улыбнулся и потупил глазки, когда на меня уставилось несколько пар удивлённых глаз. Я сделал вид образца добропорядочности.

– Но как же так, – удивлённо спросил меня один из них, – вы к какой гильдии принадлежите, любезный?

Я оскорбился и всю добропорядочность с меня сдуло, как ветром.

– Разуй глаза, почтенный, ты разговариваешь с дворянином! Барон Максимильян, к вашим услугам!

Мои слова оказались для них ушатом холодной воды, торговцы побледнели.

– Но зачем уважаемому барону понадобилось скупить всю пшеницу? – задали они резонный вопрос.

– Чтобы продать её, – улыбнулся я своей самой милой улыбкой.

– И кому же?

– Вам!

– И за какую же цену вы хотите её продать? – осторожно спросил один из них.

– Шесть сестерциев за мешок, – скромно ответил я и посмотрел на скупщиков.

Наверное, я в первый вижу наяву то, что неоднократно описывалось в литературе как «глаза, вылезающие из орбит» – удовлетворенно подумал я, любуясь ошарашенными лицами торговцев.

– Ск-ко-лько с-к-ко-лько? – заикаясь, спросил самый низкий из них.

– Шесть серебряных монет, – снова скромно ответил я.

– Но ведь два часа назад цена была всего 2 сестерция, – возмущённо сказал мне самый молодой из них. На него тут же зашикали все остальные.

Моё настроение улучшилось неимоверно, признание из первых рук – это круто.

– Ну, так это когда было, – спокойно ответил ему я, – а сейчас зерно стоит шесть сестерциев.

Торговцы зашумели и отошли к шатру ростовщика, оттуда показался мой знакомый скупщик, который ссудил мне деньги. Увидев своих товарищей он обрадовался, но посмотрев на их лица переменился в лице. Двадцать минут я стоял и ждал решения коллегии скупщиков. Невооружённым взглядом было видно, что они очень недовольны.

Ещё через пять минут скупщики пошли ко мне и самый пожилой из них сказал.

– Господин барон, мы согласны купить у вас всё зерно по пять сестерциев за мешок.

Я, не меняя выражения лица, ответил.

– Уважаемые судари, я ведь назвал свою цену, разве она была 5 монет?

Говоривший со мной скупщик стиснул зубы и с угрозой в голосе сказал.

– Нет, господин, мы прекрасно слышали цену, но мы ведь можем совсем ничего у вас не покупать, и вы останьтесь с кучей зерна, но без денег.

– Ну что ж, попробую подождать тут несколько дней, может, удача мне улыбнется и появятся ещё желающие купить превосходную пшеницу, – спокойно ответил я. Конечно я понимал некоторую двойственность этой угрозы, но был уверен, что перекупщики не пойдут на то, чтобы наши торги продолжились уже в присутствии второй гильдии.

Скупщики опять отошли посовещаться и когда они вернулись, тот же торговец сказал:

– Мы согласны на 5.5 сестерциев, и это последняя цена.

Я задумался на их словами, заставляя скупщиков резко вспотеть. Цена меня, в принципе, полностью устраивала и была даже выше той, за которую я собирался продавать зерно в самом начале.

– Договорились.

Торговцы облегчённо вздохнули и тогда я повернулся к стоящим вдалеке крестьянам, которые наблюдали за нашими переговорами.

– Эй мужики, сгружай все мешки по центру, – крикнул я им.

– Но как же так, а доставить зерно в наши амбары? Они же в полудне пути отсюда, – закричали все как один скупщики.

– Но, судари, – улыбнулся я им уже становившейся фирменной улыбкой, – договор был только об оплате за зерно, доставка не включалась в эту цену.

Натолкнувшись на мою улыбку, как волны натыкаются на волнорез, торговцы опешили.

– Но… обычно… раньше всегда… – пролепетал один из них.

– Я ведь уже говорил вам, что мне всё равно, что было до меня, – спокойно ответил я, – уговор касался только зерна, или я не прав?

– Правы, – эхом откликнулись они, – но крестьяне всегда сами свозили своё зерно в амбары.

– Я похож на крестьянина? – прошипел я.

– Конечно же нет, господин, – ответили растерянные торговцы.

– Могу предложить альтернативу, – я сделался задумчивым.

– Какую? – был общий ответ.

– Так и быть, я уступлю вам в этом вопросе и всё это зерно привезу в ваши амбары, но завтра, и в несколько большем объёме. Вы же едете к себе и готовите нужную сумму денег, а завтра я всё привезу. Сегодня же – извините, мне нужно ещё провести окончательный расчёт.

Услышав такое предложение, торговцы единогласно согласились.

– Ну что ж, тогда подпишем договор и расстанемся, – сказал я им.

В договор я, понятное дело, внёс, кроме крестьянского зерна, ещё и всё своё, теперь общее количество продаваемого скупщикам зерна оказалось на сумму 324,5 кесариев. Я, сам ещё до конца не осознавая, что заработал невероятные деньги, спокойно подписал свою часть договора и, раскланявшись со скупщиками, пошёл к крестьянам.

– Завтра повезём всё в амбары перекупщиков, – сообщил я им. – Сегодня можете отдыхать, а с утра по моей команде выдвинемся в путь.

Крестьяне, не знавшие, почём я продал зерно, и соблюдая наш договор, помолились на меня Единому Богу.

Подойдя к Дарину, я отвёл его в сторону.

– Остался последний штрих моего плана, – сказал я ему, – нужно быстро передать старосте, чтобы брал все свободные подводы и вёз сюда всё моё зерно. Рону же скажи, чтобы был тут как можно скорее.

Гном, усмехнувшись, сказал, прежде чем уйти:

– Кто бы мне раньше сказал, что Дарин, сын Дарта, будет на побегушках у человека, рассмеялся бы тому в лицо. Сейчас же бегаю туда-сюда вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, попивая пиво.

– Дарин, – нахмурился я. – Ты что, против? Было бы лучше, если бы мы продали зерно за бесценок и потом весь год питались сыром и хлебом?

Гном улыбнулся и легонько хлопнул меня рукой по спине, звякнул металл его протеза.

– Купишь мне бочонок пива за труды?

Я улыбнулся в ответ.

– А ты научишь меня секретам гномов?

Гном засмеялся и пошёл к крестьянам.

Ночь я провёл рядом с крестьянами, которые праздновали окончание ярмарки и продажу зерна. Устроившись в одной из телег, я провалился в сон.

Утром меня растолкали и, проснувшись, я увидел над собой довольную, ухмыляющуюся рожу нубийца.

– Сгинь, нечистая сила, – сказал я спросонья, делая рукой знак, отгоняющий злых духов.

Рон засмеялся и вытряхнул меня из повозки.

– Вставайте, ваше баронство, подводы прибудут через час.

Пришлось вставать и идти умываться. Заодно я выкопал свою одежду и принёс её в лагерь.

Когда я немного размялся и лагерь стал оживать, из-за поворота показались первые подводы моих крестьян. Лошади едва тащили тяжёлые телеги, доверху гружёные мешками. Во главе каравана шёл староста.

Я подошёл, первые подводы остановились и крестьяне поклонились мне.

– Сейчас отвезём всё в амбары, а вскоре я устрою праздник в честь окончания дня урожая, – поведал я им. – Вся выпивка – за мой счёт.

Староста поклонился, а довольные мужики принялись меня благословлять.

Собрав гигантский обоз, я возглавил его и мы отправились к амбарам перекупщиков. Куда ехать, знал каждый, кто хоть раз продавал зерно. Торговый пост – шесть больших домов, окружённых деревянным частоколом из толстых тёсаных брёвен – обнаружился там, где ему и положено было быть, в четырёх часах конного хода от ярмарки, чуть дальше перекрестья пяти дорог.

Как пояснил мне Рон, одна из них вела к столице, другая – в направлении соседнего королевства, третья – к замку известного мне виконта Ромуальда, четвёртая – во владения виконта Шиара и его старшего сына, барона Шаклю, ну, а по пятой прибыли мы сами.

Нас увидели и заранее открыли ворота. Я въехал на первой подводе – меня уже ждали.

Слуги торговцев начали показывать крестьянам, куда сгружать зерно, а я, в сопровождении Рона, пошёл за скупщиками, пригласившими меня в дом. Там для нас был накрыт стол и тот перекупщик, с которым я торговался, сказал.

– Уважаемый барон, торговцы Гильдии Строна приветствуют тебя и приглашают разделить с ними обед, пока разгружаются подводы.

– С кем имею честь разговаривать? – спокойно спросил я, оставаясь пока на ногах.

– Глава гильдии, господин Строн, – представился мой знакомец.

– Приятно познакомиться с вами, господин Строн, – вежливо ответил я, – но мне хотелось бы сначала закончить расчёт, а уже потом приступить к обеду.

– Конечно, – улыбнулся скупщик, делая знак слуге позади себя. Тот повернулся спиной, а когда развернулся, то в руках его оказалась небольшая шкатулка. Он передал её Строну, а тот поставил передо мной на стол.

Я сел за стол и открыв шкатулку, принялся выкладывать из неё золотые и серебряные монеты. Откладывая столбиками по десятку те и другие, я быстро считал. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я поднял голову и столкнулся глазами со Строном, который, окруженный коллегами, удивлённо смотрел на меня.

– Какие-то проблемы? – поинтересовался я у стушевавшихся скупщиков.

– Нет-нет, барон, – заверил меня Строн, – просто довольно необычно видеть дворянина, который, во-первых, пересчитывает деньги, а во-вторых, делает это так быстро и ловко.

Я улыбнулся.

– Значит, кесарии и сестерции вы специально перемешали?

Торговцы улыбнулись мне.

– Но тут вся сумма, мы не привыкли обманывать, – заверил меня один из них.

Я улыбнулся в ответ и быстро досчитал остаток – всё сошлось.

– Прошу меня извинить, но я такой человек: сначала дело, потом развлечение, – сказал я торговцам. – Поэтому, с вашего разрешения, я закончу последние два дела и тогда почту за честь присоединиться к вам.

Торговцы согласились со мной и стали усаживаться за стол. Только господин Строн подошёл ко мне и спросил:

– Не возражаете, если я вас провожу?

Я не возражал, и взяв шкатулку подмышку, направился к выходу.

Мы вышли во двор, я достал бумагу, на которой записал имена всех крестьян, продавших мне зерно, а также сумму выданного им аванса и остатка к выплате.

Выкрикивая имена по списку, я рассчитывался из того кошелька, который мне был ссужен ростовщиком. После окончательного расчёта в нём осталось 70 кесариев.

Благодарные крестьяне кланялись мне до земли, когда я вручал им деньги по окончательному расчёту, и благодарили Единого за то, что встретили меня.

Наконец выплаты были закончены и я направился к третьему дому справа.

– Барон, я видел, по сколько вы платили крестьянам, и я удивлен, – внезапно сказал перекупщик. – Теперь, когда всё закончено, расскажите мне, пожалуйста, кто рассказал вам о затеваемом нами деле и о том, что перекупщики из другой гильдии прибудут только сегодня? – улыбаясь, спросил меня Глава.

– Вынужден вас расстроить, господин Строн, мне никто ничего не говорил, обо всём я догадался сам, – выдал я ему почти истинную правду. – Просто я раньше встречался с таким видом… э-э-э… дел.

Торговец задумчиво посмотрел на меня и сказал:

– Вы загадочный человек, барон.

– Я прост, как зрелый овощ, – улыбнулся я ему, открывая дверь постоянного жилища ростовщика. Телохранитель остался у входа.

Увидев меня, из комнаты вынырнул слуга и, кланяясь, повёл нас в рабочий кабинет ростовщика. Войдя в него мы застали ростовщика за работой, он выдавал какому-то крестьянину деньги. Увидев меня с господином Строном, он быстро выдворил мужика и, приятно нам улыбаясь, осведомился о причине визита.

– Я пришёл, чтобы вернуть ссуженые мне деньги, – произнёс я.

Мои слова произвели на ростовщика такое же действие, как внезапный удар молнии. Он застыл на месте и, заикаясь, спросил:

– Как вернуть? Вы же заняли их только три дня назад.

Я любезно улыбнулся ему и ответил:

– Ну вот так, я продал зерно раньше, чем предполагал.

Пока онемевший ростовщик приходил в себя, я сначала вынул из кошеля все оставшиеся от заёма деньги, а затем открыл шкатулку и стал отсчитывать остаток. Пытавшийся что-то сказать ростовщик при виде денег снова онемел.

– Ну, вот все 180 кесариев, – пододвинул я к нему нужную сумму. – Пересчитайте.

Скорее всего машинально, чем руководствуясь логикой, тот принялся считать. Когда он закончил я спросил.

– Ну что, всё?

Ростовщик отрицательно покачал головой.

– Ещё пятая часть от суммы, причитающаяся мне.

– Ах да, – вспомнил я о процентах и, отсчитав 72 сестерция, положил их на стол.

– Вот эта часть, простите, запамятовал.

Ростовщик непонимающе на меня посмотрел и сказал.

– От всей суммы, господин.

Я открыл долговую расписку и прочитал текст:

– «обязуюсь выплачивать пятую часть от всей суммы каждый месяц».

Ростовщик всё ещё непонимающе смотрел на меня.

– Эх, голубчик, видимо, деньги совсем затмили ваш разум, – вздохнул я. – В месяц пятую часть, а сколько прошло дней?

– Три, – ответил за меня ростовщик, бледнея от своих слов.

– Ну вот, за три дня вы 72 серебра и заработали, отличные деньги, – закончил я. – Давайте сюда мою расписку, меня ждёт обед.

– Но как же так, ведь вы говорили о годе, – залепетал ростовщик. – Если бы я знал, что на три дня, то не стал бы просить господина Крона ссудить мне часть суммы. Я же пообещал отдавать ему половину от ваших выплат…

– Ну, вот и отдайте ему тогда 36 серебряных, – спокойно ответил я, наблюдая, как ростовщик, слабея, опускается на стул.

– Расписку, любезный, – уже с металлом в голосе сказал я.

Ростовщик, как робот, поднялся и принёс небольшой ларец, достал из него расписку и протянул её мне.

Убедившись, что это моя, я достал свой экземпляр, показал ростовщику, разорвал обе бумаги и положил обрывки себе в сумку, чтобы потом сжечь.

Повернувшись к Строну, я заметил, что глава гильдии смотрит на меня, загадочно улыбаясь.

– Что-то не так, господин Строн? – удивился я.

– Вы очень интересный человек, барон, – ответил Строн. – Оказывается, за невинной внешностью подростка скрывается жестокий и расчётливый ум опытного торговца. Увидеть нашу аферу, занять у нас же самих денег, чтобы нас провести и самому получить прибыль оставив в дураках всех остальных – это уровень опытнейшего торговца, я по пальцам могу пересчитать таких людей в моей гильдии.

Перекупщик перестал улыбаться и помрачнел.

– К сожалению для меня, если узнают о том, что меня обставил какой-то мальчишка-дворянин, то на моей репутации можно будет поставить крест, и, скорее всего, меня вообще сместят с должности Главы гильдии.

Мне в голову пришла мысль, которую я отложил, собираясь воплощать в этом году, но попозже.

– Господин Строн, у меня к вам деловое предложение, – сказал я, мягко улыбнувшись. Всё же торговец в сделке со мной был честен, и не стоило его подставлять так конкретно.

– Боюсь даже спросить, какое, – натужно улыбнулся мне в ответ Строн.

– Для вас – это спасение репутации, а для меня – просто некоторые удобства, – ответил я, останавливаясь перед выходной дверью.

Глава заинтересовался.

– Слушаю вас, господин барон.

– Вы просто заявляете своим согильдийцам, что заранее наняли меня с тем, чтобы в случае, если станет известно, что вслед за вами прибудут перекупщики из другой гильдии, я сразу же скупил всё зерно. Что я и сделал, сохранив вам деньги.

Строн надолго задумался.

– Знаете, барон, – наконец произнёс он, улыбаясь уже более естественно. – Ведь перекупщики действительно могли прибыть в любую минуту, так что в вашем предложении есть смысл. Это может сработать, тем более, если дворянин подтвердит мои слова.

– Он подтвердит, – сказал я.

– А что вы хотите за свою помощь? – спросил Строн.

– Когда в этом году я прибуду в столицу, то хотел бы остановиться у лояльно настроенного ко мне человека, – ответил я.

Строн облегчённо вздохнул.

– И только-то? Вы действительно удивили меня, барон, я уж было подумал о денежном вознаграждении.

– Я прошу только то, что мне нужно, а не то, чего мне хочется, – вспомнил я фразу одного известного человека.

Глава гильдии засмеялся.

– Буду раз видеть вас у себя, барон, предвкушаю удовольствие от общения с умным человеком.

Обговаривая координаты его жилища в столице, мы вошли в общий зал, где нас уже ожидали остальные торговцы. Перекупщики не очень удивились, когда услышали нашу версию произошедшего, и то, что глава гильдии заключил со мной сделку, даже не поставив их в известность. Перестраховка в торговле ещё никому и никогда не мешала.

Пообедав, я попрощался с торговцами, и, пожелав удачи Главе гильдии, я вышел во двор: там уже не было никого, кроме Рона и старосты, дожидавшихся меня.

Сев на телегу, я прижал к груди шкатулку с деньгами – дела похоже налаживались.

Уже вечером, закрывшись в комнате на ключ, я достал второй гроссбух и подвёл итоговый баланс – 210,9 кесариев за проданную пшеницу. Просто для себя я подсчитал сколько бы я получил если бы не раскрыл вовремя аферу скупщиков – всего 15 золотых. Я хмыкнул: почувствуйте разницу!

Что ж, имея такие деньги, нужно составлять новый план, который придётся воплощать в жизнь, поскольку план номер один уже успешно завершён. Взяв в руку перо я принялся записывать свои мысли:

– Праздник, вооружить крестьян арбалетами, устроить ежегодные соревнования, самооборона;

– Подыскивать и собрать дружину, на которую можно будет оставить деревню и замок на время отъезда;

– Найти толкового управляющего;

– Заняться постройкой мельниц;

– Найти мастера и определить стоимость ремонта замка;

– Проверить работу постоялого двора;

– Поездка к королевскому двору в столицу.

– Что же ещё, – задумчиво почесал я в затылке.

Ничего не придумав, сел заполнять гроссбухи, и, закончив, сложил деньги в шкатулку и запер её в своём чулане.

«Куда бы спрятать ключ, – подумал я, – таскать с собой становиться опасно, нужно сделать тайник в этой комнате, вот только где?»

Осмотрев помещение, уже полностью замазанное глиной, я остановился на камине. Подойдя к нему, я принялся осматривать и ощупывать его, с целью найти какую-нибудь щель, в которую можно было бы спрятать ключ. При этом ощупывании мне вдруг показалось, что один из каминных камней шевелится.

Удивлённый, я сначала надавил на него, потом потянул на себя. Камень выдвинулся со своего законного места, и я заглянул в образовавшийся проём.

– Похоже, одной загадкой барона меньше, – хмыкнул я, доставая из небольшой ниши лёгкий кожаный кошель, на дне которого что-то перекатывалось.

Развязав тесёмки, я аккуратно высыпал на ладонь три белых, сверкающих камня, каждый размером с ноготь большого пальца.

– Так вот чем платил барон всё это время, – понял я, рассматривая бриллианты. – Видимо, с них и собирался платить налог королю, поэтому и не тратил, чтобы было чем рассчитываться на следующий год.

Положив ключ в мешочек, я засунул его в нишу камина и, вернув на место извлечённый камень, улёгся на кровать.

– Бриллианты возьму в столицу, там их и обменяю на деньги, – решил я, закрывая глаза.

Утро я встретил на полу. С трудом разомкнув глаза, я увидел ангела мщения, посланного с небес за все мои злодеяния – по совместительству им оказался мой учитель, сверкающий своей белозубой улыбкой.

– Рон, ну ещё денек мне нужен, – попытался я вразумить его, при этом подтягивая одеяло на себя и пытаясь в него завернуться.

– Ну уж нет, – спокойно ответил мой мучитель, – если у тебя есть дела, то будешь делать их хотя бы после лёгкой пробежки.

С этими словами он сдёрнул с меня одеяло и показал палку, которая была уже изрядно измочалена.

– Всё-всё, я понял, – сразу же проснулся я, так как являлся тем объектом, из-за которого палка потеряла свой прежний вид.

Встав, я быстро оделся и вышел во двор. За мной, как демон правосудия, следовал Рон и якобы невзначай постукивал палкой по ладони.

– Сегодня бежишь первую, – сказал он в напутствие.

Тяжело вздохнув, я вышел из замка и побежал вокруг него. Как и обещал, Рон заставил Жана и Шаста сделать для меня дорожки вокруг замка, с различными видами препятствий: ров с водой, высокая насыпь, брёвна, лежащие как вплотную, так и на расстоянии друг от друга, вкопанные в землю чурбаки и прочие радости.

Вчера, в торжественной обстановке, Рон продемонстрировал мне все прелести новой полосы препятствий. Самое интересное заключалось в том, что беговая дорожка была не одна. Таких тропинок насчитывалось четыре, и Рон заявил мне, что на каждой – кроме первой – имеются различные препятствия. Первая была просто разминочной, предназначенной исключительно для бега, а уже с неё имелись ответвления в разные стороны, переходившие в другие дорожки, полные препятствий.

Ещё одной – вроде бы даже хорошей – новостью было то, что Рон не бежал вслед за мной. По идее, можно было в любой момент схалтурить. Забежав за стену, я остановился и начал переводить дух, но громкий звук горна заставил меня вздрогнуть и я поднял голову, чтобы определить, откуда он шел.

То, что я увидел, заставило меня сорваться с места и побежать в полную силу. Оказалось, что учитель оборудовал себе место на самом верху центральной башни, и теперь, сидя в специально поднятом на эту верхотуру деревянном кресле, видел, скорее всего, всю трассу целиком. Проверять, действительно ли это так, или всё же имеются ненаблюдаемые места, я уже не хотел, так как, подняв голову, увидел, как Рон многозначительно провёл ребром ладони рукой по горлу, показывая, что меня ждёт за халтуру.

Пробежав двадцать кругов, я обессилено упал прямо на тропинке. Раздавшийся сверху звук рога уже не смог поднять меня с земли, поэтому, полежав минут десять, я поднялся и посмотрел на башню.

Рог – как мне показалось, злорадно – погудел пять раз. Наверное, пять дополнительных кругов в наказание, с ужасом подумал я: – сил не было не то, чтобы на пять, а даже и на полкруга.

Но как только я представил себе, что Рон сделает со мной, если я проигнорирую его приказ – меня пробил озноб. Нужно было хоть как-нибудь, но отмотать эти пять кругов.

В замок я в буквальном смысле вполз, так как никакой другой возможности передвигаться у меня уже не было. Учитель встретил меня на пороге замковых ворот и с улыбкой сказал:

– Может, и выйдет из тебя толк.

Отдышавшись и тряхнув головой, чтобы исчезли разноцветные пятна, кружащиеся перед глазами, я прохрипел.

– Радуйся, скоро к тебе ещё новобранцы поступят.

Рон недоумённо на меня посмотрел.

– Чего это ради?

– Будем тренировать деревенских, формировать из них хотя бы защитный отряд, человек пятнадцать.

– Нет, я на такое не согласен, – возмутился учитель. – Мне тобой нужно вплотную заниматься, а для того, чтобы тренировать деревенских увальней, нужен простой армейский сержант с хладнокровием камня. Я же их просто поубиваю, если кто-нибудь начнёт мне возражать.

Я задумался, и минуту спустя сказал:

– Рон, сегодня в деревне будет праздник, я заниматься не смогу, так что давай сделаем так: ты пару дней походи по ближайшим тавернам и постоялым дворам, может, подскажут, где найти адекватного ветерана. Если ты действительно хочешь заниматься только мной одним, то наставник для деревенских олухов нам просто необходим.

Настала очередь нубийца задуматься.

– Знаешь, Макс, мне нравится твоё предложение. Думаю, так будет значительно проще. Сколько жалования мне ему пообещать?

– Ну, сам смотри, по ситуации, но не больше сестерция в день.

Телохранитель улыбнулся.

– Ладно, скряга, поем и пойду по местным злачным местам. Раньше, чем послезавтра, вряд ли вернусь, так что запомни: вечером будешь бегать по второй полосе двадцать раз, а утром по первой сорок и не вздумай пропустить: узнаю, ты меня знаешь.

– Знаю, всё сделаю, учитель, – обречённо махнул я рукой.

В ворота вошёл староста и удивлённо замер, увидев меня сидящим на земле, а рядом Рона с палкой в руках. Его глаза округлились, и он попятился назад.

– Вот и Накил, вовремя явился, – жизнерадостно сказал я, делая ему знак подойти. – Присесть не хочешь?

Староста отрицательно покачал головой, не зная, по-видимому, чего от меня ожидать.

– Ну, как хочешь, – заявил я, и, не вставая, продолжил, – сегодня вечером в деревне, как я и обещал, будет большой праздник в честь сбора урожая. Гулять будет вся деревня, поэтому пусть готовят еду и наряжаются, а ты пошли в трактир три телеги: я вчера отписал Шумиру, чтобы он приготовил три бочки с вином.

Староста ахнул.

– Как, господин, целых три бочки?

– Я ведь сказал, что будет большой праздник, – улыбнулся я ему. – В общем, встречаемся за час до заката.

Староста поблагодарил меня и, кланяясь, вышел из замка.

В голову мне пришла ещё одна мысль: местные солнечные часа были всем хороши, но время, по понятным причинам, показывали только до заката солнца. «Нужно спросить у Дарина, как гномы отмеряют время. Неудобно без отсчёта, не с песочными же часами везде таскаться».

– Ну ладно, я пошёл, – заявил Рон и отправился в сторону кухни.

Я хотел пробурчать ему в след какую-нибудь гадость, но сдержался – слух у нубийца был очень хороший. Поэтому, просто ворча про себя, я направился к кузне, чтобы умыться. Мастер был уже там и во всю мощь своей гномьей глотки объяснял Жану, какой он криворукий сын подземного червя и орки, встретившихся в норе землеройке.

Тот, шумно сопя, собирал с земли болты для арбалетов, которые, видимо, просыпал. Подойдя ближе, я попал в поле зрения мастера.

– Подмастерье, а ну-ка, быстро сюда, – переключился на меня мастер.

Тяжело вздохнув, я пошёл к нему, думая про себя: может, сделать ручей в другом месте, чтобы я не показывался рядом с кузней?

– Быстро надел фартук и помог мне, – проворчал Дарин, – трудишься, не покладая рук, а все помощники бездари и лентяи.

– Я бегал! – ответил я на это возмутительное обвинение, уж кто-кто, но я с того момента, как попал в этом мир, вкалывал как каторжник.

– Ты хочешь со мной поспорить? – глаза мастера опасно прищурились.

– Упаси Единый, мастер, – испуганно произнёс я, пулей влетая в кузню, одевая фартук и хватая ударный молот.

– То-то же, – успокоился гном.

Спорить с ним было просто опасно, так как после Рона и его измывательств, мастер был следующим, кто меня юзал, и вызвать его гнев значило подписаться на всю ночь работы молотобойцем. Пара таких ночей, с утренним пробуждением от Рона, надолго отбили у меня охоту спорить с гномом.

Делая вещи, гном одновременно рассказывал и показывал мне все тонкости кузнечного ремесла: как отличить железо одно от другого по искрам, как какое греть и ковать. Дальше этого пока он не объяснял, так как сначала требовал от меня повторения хотя бы пройденного.

Удивительно, но всё, что касалось железа, впитывалось в меня, как в губку, и я быстро учился всему, что говорил мастер. Тем более, что дедушкины знания всегда были при мне. В целом в кузне у меня дела пока обстояли лучше, чем с Роном, тем более, что с ним, кроме физических упражнений я больше ничем не занимался.

Вечер приблизился незаметно: вот вроде бы я недавно встал рядом с мастером и тут же солнце стало клониться к закату.

– На сегодня всё, – выдохнул я, ставя молот на положенное место. – Вы пойдёте на праздник, мастер?

– Пойду, конечно, – уверенно заявил гном, – настоящий гном никогда не пропустит халявную выпивку.

Я рассмеялся и пошёл приводить себя в порядок, сегодня нужно было показаться в полной красе.

Одеваясь, я посмотрел на себя в небольшую, тщательно отшлифованную пластину серебра.

– Для деревенской глуши конечно супер-шик, – с грустью подумал я рассматривая себя, – но для встречи с королём придётся прибарахлиться, в таком виде меня даже на порог дворца не пустят.

Когда мы с гномом прибыли в деревню, то при виде нас настала практически гробовая тишина – никто не знал, что стоит за моими словами о празднике. Ко мне сразу же подбежал староста, одетый в новые штаны и рубаху.

– Всё готово господин, бочки доставлены и ждут, когда в них забьют кран.

– Отлично, – похвалил его я и обратился к собравшимся крестьянам.

– Сегодня и на все будущие годы этот день я объявляю праздничным и называю его – День сбора урожая. Каждый год вино будет за мой счёт, всё, что требуется от вас – это веселиться и праздновать.

Староста вручил мне деревянную киянку и кран. Подойдя к первой бочке, я под радостные крики крестьян забил в неё кран и, налив в кружку немного вина, сделал вид, что пью, а затем вылил его на землю со словами: – Первая – для урожая!

Крестьяне радостно загудели, поэтому я отошёл от бочки и оставил старосту на разливе. Очень скоро первая бочка была оприходована, а когда староста открыл вторую, началось нормальное веселье, с музыкой и танцами.

Неизвестно откуда появились флейты, лиры и лютни, и даже певцы, которые под музыку стали задавать ритм пением. На площадку вышли первые танцующие пары, и к тому времени, когда вбили кран в третью бочку, веселье шло полным ходом.

Оказалось что в деревне очень много хорошеньких девушек, многие из которых, осмелев, даже начали строить мне глазки. Видеть их внимание мне было очень приятно, и мне в голову закралась мысль: «Ведь я теперь их господин, и если прикажу, то любая согласится заняться со мной любовью. А ещё ведь тут право первой ночи есть»!

Мои мысли потекли в этом направлении, тем более при виде того, как ко мне всё ближе и ближе подходят самые смелые из девушек, а может, из тех, кто больше выпил.

– Господин, вы танцуете? – раздался рядом дрожащий голос.

Я удивлённо посмотрел на девушку справа: та стояла и сама не верила, что сказала о таком господину, про которого в деревне ходят странные слухи.

Многие из деревенских испуганно замерли, услышав её слова, ведь заговорить первым простому с дворянином было чревато плачевными последствиями, причём не только для самой девушки, но и для всей её семьи.

Лицо девушки было мне смутно знакомо и я пригляделся повнимательней. «Точно, эта та самая, которую я спас в первый раз от насильников», – вспомнил я.

– Почему бы и нет, – улыбнулся я, протягивая ей руку.

Девушка покраснела до кончиков ушей и несмело дотронулась до меня. От её прикосновения словно током меня ударило, ведь раньше девушки отвергали мои попытки сблизиться. Хоть мне раньше и доводилось с ними танцевать, но вот такой ситуации, когда я являлся хозяином положения, у меня никогда не было.

Танец был простой, поэтому я довольно быстро к нему приноровился и теперь уже сам стал вести её.

– Как тебя зовут? – с внезапно пересохшим горлом спросил я её.

– Сатти, господин, – улыбнулась мне девушка и внезапно прижалась ко мне горячим бедром.

Через тонкое платье я почувствовал, как напряглись её мышцы. Ей прикосновение заставило меня вздрогнуть, и я постарался от неё отодвинуться, ведь теперь она не могла не почувствовать, что я возбуждён.

– А меня можешь называть Максимильян, – едва прохрипел я.

Девушка засмеялась и как бы случайно задела грудью мою руку. Я снова вздрогнул, в мозгу началась тихая паника. Может, если бы мы были вдвоём, я бы смог спокойней реагировать на откровенные заигрывания девушки, а вот так, на виду у всех, с осознанием того, что мои штаны начинают оттопыриваться и это всем заметно – я чувствовал себя неловко. Да и то, что не я проявляю активность по отношению к девушке, а наоборот, было для меня совсем необычно.

Девушка смеясь, всё сильнее ко мне прижималась и в следующем танце уже откровенно тёрлась бедром по моему возбуждённому хозяйству. Я понял: ещё секунда – и всё, опозорюсь, испачкав штаны на виду у всех.

Вырвавшись из рук девушки, я, улыбаясь и скрывая обуревающие меня чувства, сказал ей.

– Сатти, мне нужно отойти, никуда не уходи.

Девушка улыбнулась и провела язычком по губам.

– Может вам помочь, господин?

Я быстро ответил, стараясь не смотреть ей в глаза.

– Нет, с этим я справлюсь сам.

Оставив девушку я бросился из освещённого факелами круга дальше, туда где уже было темно.

«Сегодня с ней пересплю, – решил я, возвращаясь через несколько минут, – она сама хочет этого, и всё, что нужно сделать – это просто сказать «да».

Едва я появился на свету, как сразу же поймал взгляд гнома. Тот кивнул головой, подзывая меня к себе.

– Мне нужно сказать вам важное, господин, – вежливо, но во всеуслышание произнёс гном.

Я, сделав гордый вид, ответил.

– Хорошо, сделаю для тебя исключение.

Произведя нужное впечатление на крестьян, мы отошли в сторонку. Гном сначала молчал, но потом странным голосом сказал мне:

– Гм…Макс… трудно мне говорить тебе такое, но просто выслушай старого гнома.

Я удивлённо на него посмотрел и открыл рот, чтобы ответить.

– Погоди, Макс, – не дал он мне сказать, – мне и так трудно, так что давай я сначала выскажусь.

Я закрыл рот и приготовился внимательно слушать.

– Гм… никогда не думал, что придётся, но, Макс, я… ты знаешь… я не хочу тебе плохого, – гном замолчал.

Я тоже молчал, удивляясь его странному тону, похоже было, что гном смущён.

– Я понимаю, ты так молод, а тут ещё такой соблазн… – гном опять замолчал.

Я не выдержал.

– Дарин, ты к чему клонишь?

Гном озадаченно хмыкнул и выпалил:

– Макс, ты принял много правильных решений сделав себя в глазах остальных жестким и рассудительным хозяином. В глазах многих теперь ты настоящий дворянин.

Гном замялся.

– И? – подтолкнул я его.

– Тебе нельзя на виду у всех крестьян флиртовать с девушкой, даже такой молодой и красивой, – закончил гном свою мысль. – Как господин, ты не должен оказывать такие знаки внимания простой крестьянке. Если ты хочешь её, то пригласи работать служанкой в замок. Там мало свидетелей, так что все приличия будут соблюдены. Ты господин, она служанка, а то, что болтают крестьяне, никого не волнует.

Я задумался. А ведь гном был абсолютно прав, я общался с Сатти, как со своей девушкой, а это было неправильно. Если в начале разговора я хотел сказать гному, чтобы не лез не в своё дело, то теперь я понял его обеспокоенность и был благодарен за так тяжело ему давшиеся слова.

Взяв его правый протез в руку, я сказал:

– Мастер Дарин, я клянусь, что когда-нибудь смогу отблагодарить вас и за вашу науку, и за вашу доброту.

Гном закашлялся и отвернувшись ворчливо сказал.

– Какие нежности.

Я улыбнулся этому внешне суровому гному с добрым сердцем.

– Пошли, мастер, настало время нашего сюрприза.

Вернувшись я улыбнулся Сатти, которая призывно махнула мне рукой, но показав, что не могу, я отвернулся. Как ни быстро я это сделал, но успел заметить, что девушка очень обиделась на моё поведение.

Я подошёл к старосте. По его знаку замолчала музыка, все пары замерли, а крестьяне удивлённо на меня посмотрели.

– Хотел бы объявить о введении ещё одной новой традиции, – сказал я, когда все взгляды были устремлены на меня. – Каждый следующий праздник будет начинаться с соревнований лучников и арбалетчиков.

Крестьяне недоумённо молчали. Я предвидел подобную реакцию и спросил:

– Лучники есть в деревни?

Никто не откликнулся. Это было понятно, по местным порядкам, если у крестьянина имелся лук, он автоматически подпадал под обвинение в браконьерстве. Ведь крестьянину, идущему за сохой, не полагалось оружие для охоты, такую привилегию мог получить только егерь.

– Хорошо, – видя отсутствие желающих сознаться в хранении лука, продолжил я. – Сделаем по-другому. Соревнования будут проводиться между лучниками и арбалетчиками, тот, кто с пятидесяти шагов пять раз попадёт в середину мишени, получит приз – десять кесариев.

Услышав о таких огромных деньгах, обомлел даже староста. Отмерев через минуту, он осторожно поинтересовался у меня:

– Господин, а кто может принять участие в этом? И где взять луки и арбалеты, если найдутся желающие?

Следующей фразой я огорошил их ещё больше.

– Участвовать может любой желающий, даже девушки и женщины (Куча замерших фигур и открытых ртов). Арбалеты я могу выдать желающим начать учиться, с последующим их выкупом. Поэтому расходы на болты и ремонт будет нести тот, кто будет владеть арбалетом. Луки же должны будете делать пока сами, если желающие найдутся, я покажу, как сделать хороший лук.

Староста, заикаясь, переспросил.

– Неужели и женщины могут участвовать, господин?

Я сделал свирепое лицо и староста задрожал.

– Два раза не повторяю, хочу, чтобы участвовали все желающие.

Медленно отходящие от шока крестьяне начали перешептываться друг с другом и тут снова вперёд вышел тот самый мужик, что когда-то первый взял у меня землю. Он вышел, поклонился мне и спросил.

– Господин, а можно взять два арбалета?

Я удивился.

– А два-то зачем?

Мужик хитро ухмыльнулся.

– Так у меня два сына, если хоть один выиграет, мне этого приза достанет, чтобы весь год оброк продуктами с семьи не платить. Этих денег за глаза хватит.

Разговор про оброк и деньги услышали и поняли все, сразу поднялся гвалт и количество желающих превысило все мыслимые пределы: все загорелись желанием выиграть такой приз. За неполные десять минут я записал всех желающих, но арбалеты с болтами достались пока только тем, кто успел первым. Счастливые крестьяне с чувством благоговения трогали грозное и очень дорогое по местным меркам оружие, ведь даже подержать его в руках было для них в диковину.

Ещё час ушёл на то, чтобы показать новым владельцам, как заряжать, чистить, смазывать арбалеты и стрелять из них. Больше времени я этому уделять не хотел, поэтому предупредил всех, что если в следующем году никто не попадёт пять раз в центр мишени, то арбалеты у всех отберу, возможно, вместе со своей землёй. По кивающим головам крестьян и обеспокоенным взглядам мужиков я понял, что серьёзность моего предупреждения до них дошла.

Оставив гнома отвечать на вопросы крестьян, я подозвал к себе старосту.

– Хочу сделать себе дружину, – начал я, – поэтому завтра-послезавтра пришлю наставника, который отберёт десяток парней и уведёт их в замок. Родителям объяснишь, что платить им буду по сестерцию в неделю на время обучения, а позже, когда станут настоящими солдатами, по полсестерция в день.

Староста удивлённо на меня посмотрел и спросил.

– Можно вопрос господин?

– Давай.

– А почему вы не хотите нанять солдат со стороны? Ведь это те же деньги.

«Соображает староста», – улыбнулся я про себя.

– По одной-единственной причине: чтобы в моё отсутствие они не убивали парней и не портили девок. Ведь у тех, кто имеет родственников в деревне, рука не поднимется такое делать.

Староста сделал круглые глаза.

– А ведь и правда, хозяин. Не сомневайтесь, всё сделаю, как прикажите.

– Ну, вот и отлично, – закончил я, – а теперь мне нужно сказать последнее слово, перед уходом.

Староста подошёл к музыкантам. Музыка сразу стихла, все взоры снова обратились на меня.

– Последнее сообщение, – провозгласил я. – Если на вас в следующий раз нападут солдаты, то разрешаю защищаться от них луками и арбалетами. Всю ответственность беру на себя. Главное!!! Если приедет дворянин, до моего приезда ничего не делать! За это будет отвечать лично глава каждой семьи. Всё понятно?

Крестьяне нестройно загудели.

– Господин Максимильян, дозвольте вопрос? – раздался голос мужика, который всегда был первым.

– Задавай, – выцепил я его взглядом из ряда крестьян.

– А что будет, если я убью солдата, который без разрешения полезет ко мне в дом? – хмуро спросил он.

– Если без разрешения, тогда ничего не будет. Это моя земля, и по ней могут ходить только те солдаты, которым я разрешу, – спокойно ответил я. – Ещё вопросы?

Крестьяне переглянулись, но промолчали.

Я в чём-то понимал их, ведь раньше они ничего не могли противопоставить грабителям и насильникам: не пойдёшь же с топором и вилами на хорошо обученных и защищенных кольчугой солдат. А теперь, с арбалетами в руках, даже последняя старуха может убить с близкого расстояния самого защищённого солдата.

– А теперь веселитесь, – грозно приказал я.

Крестьяне улыбаясь, стали расходиться по парам и снова заиграла музыка.

Я подозвал гнома и спросил.

– Я в замок, завтра у меня опять ранние пробежки. Вы со мной, мастер?

Гном, не задумываясь, ответил.

– Пока не выпита третья бочка, я отсюда ни ногой.

Я засмеялся и пошёл к замку.

Утром, после пробежки, я в отсутствии Рона хорошо отдохнул и пошёл на кухню, у меня был один разговор к Марте.

– Марта иди сюда, – позвал я кухарку.

Марта быстро бросила работу и подбежала ко мне.

– Да, хозяин?

– Хочу себе завести служанку, чтобы по утрам мыться приносила и еду на стол подавала. Поэтому сходи сегодня в деревню и найди девушку по имени Сатти, скажи я нанимаю её за полсестерция в день.

Марта понимающе на меня посмотрела, ещё бы, я в отличие от барона делал всё сам, чем приводил слуг в недоумение: умывался сам, сам одевался и даже ел сам без помощи слуг.

– Наконец-то хозяин, – счастливо улыбнулась она, – а то всё сами и сами.

– А я пока подыщу вам всем комнату получше, чем кухня, нехорошо спать и готовить в одном помещении, – сказал я и пошёл осматривать помещения замка.

В результате двухчасовых поисков, иногда сопряжённых с риском для жизни, я понял, что в силу общей запущенности замка проще перенести кухню в другое место, чем найти нормальное жилое помещение для слуг. Поэтому, вернувшись в небольшую комнату, которая более всего подходила для моей цели, я решил: «Укрепить камни, замазать всё глиной, расширить очаг, перенести часть жаровен и получится приличная кухня. Завтра же заставлю всех начать работы».

Определившись с помещением, я пошёл к кузне. Мастера ещё не было, и я решил немного прибраться. Скинув одежду, я сложил её в углу и, взяв метлу, принялся подметать пол.

– Уже работаешь, подмастерье? – раздался сзади голос гнома.

Я обернулся. Дарин, расчёсывая протезом с гребёнкой свою бороду и довольно улыбаясь, глядел на меня.

– Только начал, мастер, – не стал я скрывать правды.

– Подметай, я пока бороду расчешу, – сказал гном усаживаясь на скамейку. – Вчера неплохо повеселились, зря ты ушёл так рано.

– Мастер, а можно задать вопрос? – решил я спросить гнома, пребывавшего в хорошем расположении духа.

– Какой, подмастерье?

– Почему вы не куёте мечи или другое вооружение? Ведь за них можно выручить больше денег, чем за то, чем вы занимаетесь сейчас.

Гном очень долго молчал, но всё же ответил.

– Понимаешь, Макс, ковать оружие или доспехи у нас, гномов, это как если бы местному священнику спустился с небес Единый и похвалил его за отличную проповедь.

Я повернулся к гному лицом и улыбнулся.

– Что, правда?

Гном покивал головой и продолжил:

– А теперь представь, что к этому же священнику спустился бы не весь Бог целиком, а скажем одно ухо или рот. Как думаешь, ему бы это понравилось?

Я засмеялся.

– Не думаю. Он, наверное, рехнулся бы от такого зрелища.

Гном даже не улыбнулся.

– Я ответил на твой вопрос. Я не могу вот этим, – он потряс протезами – делать то, чего буду стыдиться всю жизнь.

– А может, я попробую под вашим руководством сделать хотя бы один меч? – спросил я его. – Мечи барона Рон забраковал, а мне нужен хотя бы один, на первое время, пока я не приобрету лучший.

В этот раз Гном задумался сильнее. Чтобы он не отказал, я торопливо добавил:

– Ведь меч буду делать я, и вашей вины в том, что у подмастерья кривые руки, не будет.

Гном сердито ответил.

– Больше никогда так не говори. Мастер всегда ответственен за своих подмастерьев, именно поэтому гномы являются лучшими мастерами.

Я промолчал и вернулся к метле, отношение гнома к работе вообще и оружию в частности становилось для меня понятным.

– Но мы можем попробовать выковать обычный меч, такой, какие делают человеческие мастера. Для него у нас хватит материала и твоих рук, – внезапно сказал мне молчавший гном.

Я радостно повернулся к нему.

– Когда начнём, Дарин?

Гном улыбнулся в бороду, видя мою реакцию.

– Когда захочешь, тогда и начнём.

– Спасибо, мастер, – радостно вскрикнул я.

– Подметай получше, – ворчливо ответил гном.

Под его наблюдением я стал тщательнее выравнивать слой песка на полу кузни. Закончив подметать, я разложил инструменты по местам, помылся в ледяной воде ручья и оделся.

– Хорошо, что нет Рона, – облегчённо вдохнул я свежий осенний воздух.

Осень набирала силу, уже срывались с деревьев первые пожелтевшие листья и дул холодный воздух. Марта говорила, скоро начнутся дожди. Я посмотрел на приземляющиеся во двор замка жёлтые листья.

– «Ведь я тут уже почти второй месяц, – пришла в голову мысль, – странно, но несмотря на то, что меня тянет домой, мне начало немного нравиться и собственное положение, и этот полуразрушенный замок.»

– Господин барон, я привела Сатти, – раздался слева голос Марты.

Сердце у меня учащённо забилось, и я оглянулся. Девушка в своём простом платье выглядела просто отлично, правда, при виде меня она густо покраснела.

– Хорошо, устрой её пока на кухне, – распорядился я – Завтра будем переносить кухню на новое место.

По понятной причине ни слова возражения я не услышал, всё же мой статус давал огромное преимущество, повезло, что барон сделал меня дворянином.

Проводив взглядом уходящую девушку, я стал чаще дышать, сегодня, наконец, должно произойти то, о чём я частенько задумывался ещё в своём мире. «Нужно как-то подготовиться, что ли, – метались у меня в голове неясные мысли. – А что, собственно, готовить»? – спросил я сам себя и ответа не нашёл. В такой ситуации я оказался впервые.

Весь день я бесцельно, в каком-то лихорадочном состоянии слонялся по замку, все мои мысли сводились к тому, Что произойдёт вечером. Едва дождавшись ужина, я приказал Марте, чтобы Сатти приготовила мне постель и принесла ужин, когда я вернусь после пробежки. Количество кругов я сократил вполовину и быстро сполоснувшись, в нервном возбуждении поднялся к себе.

При свете свечей был накрыт мой стол и расстелена кровать, в которую с целью нагрева была положена специальная двусторонняя, закрывающаяся на петли сковорода с углями.

– Господин, разрешите, я помогу вам раздеться и снять сапоги, – услышал я сзади нежный голос.

Я повернулся к ней и через силу улыбнулся.

– Да конечно, Сатти.

Девушка явно была смущена, но, видимо Марта провела с ней какую-то беседу, поскольку делала она всё сама, без моих подсказок. Помогла снять камзол, потом сапоги, затем усадила за стол и стала подкладывать мне кусочки жаркого из свинины и доливать в стакан воду.

– Ты голодна? – спросил я её.

Девушка отрицательно покрутила головой.

– Марта меня накормила, хозяин.

– Наедине можешь называть меня Макс, – сказал я, сам будучи в смущении.

– Хорошо, господин, – ответил Сатти и тут же покраснела до самых кончиков ушей.

Ужин был закончен и я стал раздеваться. Девушка внимательно за мной следила и стояла недвижимо возле стола.

Я лёг в кровать и сказал:

– Не хочешь прилечь?

Девушка вздохнула и подошла к кровати. Затем она одним движением скинула верхнюю одежду на пол и осталась в чём-то, похожем на мамину ночную сорочку. Переступив через платье, она легла ко мне. Почувствовав её горячее тело, я вздрогнул и несмело попробовал её поцеловать. Девушка поначалу не отвечала, но я целовал всё настойчивей и, наконец, девушка сдалась.

Утром, когда я открыл глаза, в моей кровати никого не было и только сильно смятые простыни доказывали, что всё, произошедшее вчера, не было сном. Я потянулся и прислушался к своим ощущениям: ничего такого сверхъестественного не чувствовалось.

«Странно, пацаны говорили, что после такого чувствуешь себя настоящим мужиком», – недоумённо подумал я.

В дверь постучали.

– Войдите, – ответил я, закрывая одеялом место вчерашней борьбы.

В дверь вошла Сатти и смущённо улыбнулась.

– Как спалось, господин?

Я улыбнулся ей и ответил:

– Сатти, я ведь вчера сказал – наедине я для тебя Макс или Максимильян.

Девушка внесла поднос с завтраком и несмело подошла к кровати. Я посмотрел на неё, потом на поднос и понял, что чувствую голод. Правда, не желудком.

Только через час Сатти смогла, наконец, от меня уйти, говоря, что днём совсем неприлично и все будут об этом сплетничать. Пришлось мне её отпустить до вечера.

Встав, я оделся и перекусил, бегать совсем не хотелось, и я решил поваляться на кровати, почитывая один из рыцарских романов барона, который был, если честно, откровенной белибердой, но за неимением другого для чтения годился.

– Господин барон, как я рад вас видеть, – дверь едва не сорвалась с петель от мощного пинка.

Я испуганно вздрогнул и повернув голову, столкнулся глазами с добрым взором моего телохранителя. От выражения его лица у меня почти явственно начали шевелиться волосы на затылке.

– Р-о-о-н?! – заикаясь, спросил я. – Ты ведь должен был придти завтра?

– А я так торопился выполнить ваше поручение, господин барон, что пришёл сегодня, – ласковым голосом практически пропел он. – Думал, как там ученик мой поживает, всё ли выполняет, что я ему поручил?

Я закашлялся.

– Рон, я только сегодня с утра не бегаю, а вчера бегал.

– Ничего страшного, господин барон, – его медовый голос начал пугать меня всё сильнее. – Пойдемте, познакомлю вас с новым наставником для дружины, а потом уже ваши дела обсудим.

Я слез с кровати и осторожно, бочком, протиснулся между негром и столом к выходу, от греха подальше. Нубиец, посмеиваясь, топал сзади.

Когда мы вышли во двор, то я увидел стоящего рядом с конюшней одноногого человека.

– Это кто? – удивлённо повернулся я к Рону.

– Сейчас я вас познакомлю, – улыбнулся негр и свистнул.

Человек повернул голову к нам и довольно быстро приковылял. Когда он подошёл ближе, я стал понимать, кто это и почему Рон привёл его ко мне. Внешность у инвалида явственно выдавала в нём солдата, причём заслуженного ветерана. Странно, но, похоже, военные любой национальности и любого мира выглядят одинаково – подумал я, глядя на стоящего передо мной человека.

Его лицо, украшенное множествам шрамов, казалось высеченным из куска скалы, чёткие и твёрдые линии скул и подбородка, прямой нос, жёсткий ёжик волос. На подбородке кожа была стёрта и ни щетинки не пробивалось на этом белом пятачке.

Выправка, несмотря на увечье, тоже была несомненно военной, даже просто стоя передо мной, солдат держал спину прямой, а плечи развёрнутыми.

– Где, кем служил? – спросил я, наткнувшись на твёрдый взор уверенного в себе человека.

– Заслуженный ветеран, сержант Первого Железного легиона Его Королевского Величества Нумеда II Штыр, – чётко отрапортовал солдат. – Был отправлен на пенсию ввиду полученной травмы.

Название легиона мне, конечно, ничего не говорило, но не обижать же солдата своим невежеством? Поэтому я решил подробности уточнить потом, у Рона. Оказалось, что очень и даже очень прославленный был легион, один из лучших в королевской армии.

– Рад приветствовать тебя, Штырь, у себя в замке.

Сержант улыбнулся.

– Прозвище мне легко придумать, ещё первый командир так окрестил. Так и прослужил Штырём до конца.

«Блин, – ругнулся я про себя, – я ведь случайно перевернул имя человеку».

Рон ухмыльнулся и сказал:

– Господин барон, сержант согласился тренировать вашу дружину за полсестерция в день, включая еду и постой.

Слова «включая еду и постой», этот хитрец специально для меня выделил интонацией.

– Ну и отлично, тогда после беседы Штыр отправится на кухню, Марта даст ему пообедать и покажет его лавку. Сержант, вам Рон обрисовал полный характер вашей новой работы? – поинтересовался я напоследок.

Солдат перевёл взгляд на меня и ответил:

– Сделать из салаг слабое подобие легионеров.

Услышав его тон, я едва не вздрогнул, представив себе бедных крестьянских парней, попавших в руки этого ветерана.

– Задача понята правильно, – улыбнулся я. – Можете выполнять.

Сержант приложил правую руку к сердцу, видимо, отдавая мне честь и направился на кухню.

– Ну, а с вами, господин барон, у нас отдельный разговор, – снова услышал я ласковый голос негра и теперь уже испугался за собственную судьбу.

Вечером я не смог пойти в кузницу к Дарину, так как проклятый учитель совсем меня загонял. Моих сил едва хватило на то, чтобы умыться и поужинать. Даже на прислуживающую за ужином Сатти я из-за сильной усталости не мог поднять глаза. Когда мы легли спать, только ласки девушки смогли меня ненадолго расшевелить, и то ровно на столько, чтобы через несколько минут уснуть непробудным сном.

Утром, после стандартных побудки и пробежки, я отправился к Рону, который ожидал меня в той части замкового двора, который был давно заброшен и никем, кроме свиней и кур, до сего дня не использовался. Теперь же слуги расчистили тут небольшую площадку и засыпали её толстым слоем песка.

– Ну что ж, – начал телохранитель, – теперь хочу ознакомить тебя с новой программой занятий на эту неделю: утром бег десять кругов, потом разминка и силовые упражнения, потом обед и всё заново. Вечером тебя забирает мастер Дарин. Всё понятно, ученик?

Мнение ученика спрашивалось просто из вежливости, поскольку, не дожидаясь ответа, Рон заставил меня выполнять упражнения на растяжку, сам же давя мне на спину, а потом на ноги. Следом пришла очередь рук, и негр пообещал мне, что как только прибудет моя дружина, он сразу заставит их оборудовать тут тренажёры и столбы для растяжки, а также натаскать камни различной тяжести для моих полноценных тренировок.

Деревенских парней я отобрал легко, проведённая старостой среди семей предварительная агитация дала свои плоды, и как только я только заикнулся о наборе пятнадцати человек в дружину, то желающих оказалось даже несколько больше.

Штырь, присутствовавший со мной на «призывном пункте» по одному ему понятному набору признаков отобрал только десятерых молодых парней из всех добровольцев. Видя его довольное лицо, я вспомнил слова гнома о работе. «Вот для этого отставного военного удовольствие – это быть нужным, несмотря на увечье, и заниматься любимым делом», – подумалось мне.

Прибывшее в замок пополнение быстро почувствовало на себе железную руку и костыль Штыря. Для начала сержант отправил их рубить деревья для строительства небольшой казармы, получив от меня полный карт-бланш на все свои действия, лишь бы солдаты были готовы как можно быстрее.

Правда, припасы у нас начали таять быстро, поэтому следующий оброк пришлось полностью оставить в замке – количество едоков у меня сильно увеличилось. Впрочем, на работе трактира и совсем недавно открытого постоялого двора это никак не сказалось. Когда я прибыл с проверкой, трактирщик по-настоящему мне обрадовался. Его, а следовательно, и мои доходы увеличились практически втрое – гости из королевства Тарон стали останавливаться в основном у нас, так как новость об открытии постоялого двора и очень приличной таверны, сменившей хозяина, достаточно быстро – не без моей помощи, конечно – разлетелась по округе.

Нужно отметить, что конкуренты присылали в трактир своих вышибал, а те пытались устроить драки и разгромить отремонтированный зал. Но тут уже наши собственные, набранные трактирщиком, вышибалы, быстро наводили порядок, выкидывая всех буянов освежиться на улицу. Такой штат вышибал, как у нас, здорово охранял от разрушений.

Вследствие того, что все мои нововведения начали привлекать в трактир не только крестьян из соседних сёл и деревень, но и заезжих дворян и купцов, уже за первый месяц я получил доход в размере двадцати кесариев и это при том, что столько же получил Шумир, а ещё десять мы решили пустить на развитие.

По моему совету на кусках рогожи были сделаны рисунки с видом постоялого двора и перечнем услуг, которые у нас предоставляются, а потом нанятые мальчишки разнесли десятки этих новоявленных афиш по ближайшим деревням. Рекламные акции, сразу привлекли к нам клиентов самим фактом новизны таких обращений. Трактирщик же стал посматривать на меня со всё большем уважением, и постоянно твердил старосте, что сам Единый привёл такого достойного господина к нему в трактир.

Вырвав у Рона один день из обучения, я сходил с Дарином в сторону гор и осмотрел место на котором он предложил построить две мельницы. Место и вправду оказалось удачным, поэтому я решил не откладывать дела в долгий ящик и отправился по указке старосты в ту деревню, где мололи муку на всю округу.

С мельником я договорился быстро, и он отдал мне своего старшего сына, а по совместительству старшего ученика, за двадцать кесариев отступных. Мне показалось, мельник купился не столько на деньги, сколько на то, что я с помощью его сына запущу две мельницы у себя на землях и поставлю того старшим мельником. Похоже, это и сыграло решающую роль в переговорах.

Под руководством его деятельного сына мы быстро нашли и рабочих для постройки самой мельницы, и каменщиков, для вытесывания жерновов. На постройку мельниц я не скупился, и работа продвигалась довольно быстро, по местным меркам, конечно.

Накил не находил себе места от счастья, когда узнал, что у нас будет собственная мельница: во-первых – это неплохой доход для всех, во-вторых, огромный престиж для деревни, и в-третьих, не придётся возить собственное зерно за тридевять земель.

Круглогодично работающих мельниц поблизости вообще не было, так как зимой реки замерзали и все они прекращали работу. Единственная ветряная мельница была очень далеко от нас, и возить туда зерно было долго и накладно.

Староста сам, через день, ездил на место стройки и докладывал мне о состоянии дел. Пока там всё шло по плану.

Также по плану продвигались занятия деревенских парней, которые наконец поняли, какова бывает армейская жизнь. Когда я смотрел на них, бегающих и занимающихся днём и ночью, я невольно радовался, что у меня наставник нубиец, а не отставной сержант королевских войск.

Негр был тоже не подарок, но, поскольку на мне были ещё и хозяйственные дела, то Рон вынужден был делать мне послабления, отпуская съездить по делам. Небольшую бричку с лошадкой я себе всё же приобрёл у одного мастера в деревне графа Шепера, и теперь на пару с Роном спокойно разъезжал по своим надобностям.

Что меня удивляло, так это отсутствие нападений на меня как со стороны местной знати, так и со стороны солдат. За этот месяц на мои земли не ступал ни один незваный гость.

Меня, конечно, радовало такое затишье, но Дарин предупредил, что это, скорее всего, не к добру. Советы гнома никогда не были бесполезными, так что я разыскал одного отставного лучника, который смог наладить изготовление – правда, немногочисленное – охотничьих луков для крестьян. Для боевых пока не хватало ни времени, ни средств. Охотничьи луки делать было проще, чем арбалеты, а тренироваться для участия в грядущих соревнованиях они позволяли. Их брали очень охотно, особенно женщины, так как обещанная награда манила всех.

Староста даже как-то раз пожаловался мне, что вечером не может заснуть, от постоянных хлопков спускаемой тетивы и стука стрел об мишени. Деревенские так часто пускали стрелы у себя во дворах, что первоначально нарисованные лично мною мишени с небольшим пятачком в центре, означавшим десятку, быстро пришли в негодность и крестьяне стали сами изготовлять их, просто из толстых досок.

Как ни странно, но масла в огонь подливали молоденькие девушки и детвора. Они первые ухватились за луки и стали тренироваться, мужики и парни подхватились за ними, так что тренировки сами переросли в неофициальные соревнования.

Конечно, мало кто из них за один месяц добился значительных успехов – кроме браконьеров, конечно – но моё мнение было таковым, что за полгода при таких темпах обучения можно будет ожидать неплохих результатов и от остальных тоже.

Меч с Дарином я так и не выковал, так как за полным отсутствием времени не мог выделить работе хотя бы один вечер. Гном же сказал, что если меч не нужен мне самому, то ему и подавно. Мне даже показалось мастер слегка обиделся на меня, но вскоре он успокоился, так как видел – времени у меня действительно не было. Я старался быть везде и разрывался между поездками к постоялому двору, постройкой мельниц, поиску мастеров и многого другого.

Единственной моей отдушиной в той чехарде дел, которые я сам себе навязал, была Сатти. Скромная, добрая девушка скрашивала мне вечера и ночи, в её присутствии я отдыхал и получал свою толику ласки. Правда, она с каждым днём становилась всё печальнее, а узнать о причинах этого у меня никак не получалось. Девушка в ответ на мои вопросы только грустно улыбалась.

Мои занятия с Роном по-прежнему носили характер только силовой подготовки, прошло уже больше двух месяцев, а я до сих пор даже в руках меча ни разу не подержал.

Моя дружина уже осваивала копья, а я всё так же только бегал, занимался на изготовленных тренажёрах и делал растяжку. Рон чередовал дни упражнений на растяжки с днями бега по полосам препятствий и днями только физических упражнений. Причём я заметил, что неделя начиналась с небольшого количества упражнений, а заканчивалась по- настоящему изматывающим их количеством. Причем следующая неделя начиналась снова с меньшего количества, но всё же чуть большего, чем на предыдущей.

Постепенно я стал привыкать к заданному ритму жизни и теперь мог встать для пробежки рано утром уже без Рона и его палки.

Глава 5 Конец мирной жизни

Я вышел из дверей кухни и обомлел, весь двор и стены были покрыты тонким слоем первого снега. «Вот и «белые мухи» прилетели», – подумал я, поёжившись от холода. На утренние пробежки я не надевал свою недавно купленную тёплую одежду.

Её я приобрёл у проезжих купцов, которые занимались поставками одежды в королевскую армию, и везли назад в Тарон часть товара, отбракованного армейскими закупщиками. Этот брак я и скупил по половинной стоимости, для себя и своей дружины. Плотные штаны, утеплённые куртки, шапки, сапоги – всё было военного образца, и мы стали похожи друг на друга, как близнецы.

Закончив пробежку, я быстро умылся сковывающей ладони водой из ручья и побежал к нашему тренировочному полю. У меня начиналась разминка, а у моей дружины – пробежка. Мимо меня проковылял сержант, отдавший мне честь, а ребята, запев одну из армейских песен, побежали на первый круг.

Рон уже ждал меня возле казарм, правда, не с неизменной палкой, которую он менял по мере изношенности, а со своим цельнометаллическим боевым копьём. Почему-то он предпочитал его мечу, хотя я не раз видел, что он легко и непринуждённо может владеть им. Телохранитель всегда тренировался по два-три раза в день.

Расшнуровав чехол, который предохранял копьё от сырости, Рон вынул копьё и сделал мне знак подойти.

– Что ж, Макс, сегодня у нас не будет обычной тренировки, – серьёзно начал он, – я наконец-то убедился, что ты сможешь поднять копьё или меч, а не свалишься под их весом после минуты занятий.

– Рон, зачем мне копьё-то? – удивился я, пропустив всё остальное мимо ушей.

– Во-первых, не перебивай учителя, – негр дал мне лёгкий подзатыльник так быстро, что я даже не успел среагировать, – а во-вторых – теперь это будет твоё основное оружие.

Почёсывая затылок, я удержал при себе рвущиеся с языка вопросы – рука у нубийца была тяжёлой.

– Теперь вопросы, – улыбнулся Рон.

– Рон, какое копьё, какое основное оружие, ты о чём, оружие дворян – меч, – горячо начал я. – Зачем мне учиться копьём владеть, если мне на мечах нужно будет драться?

Нубиец, снисходительно улыбаясь, послушал мою сбивчивую речь, оборвал её ещё одним подзатыльником, и, когда я замолчал, заговорил:

– А теперь послушай, что тебе скажет профессионал в области быстрого и не всегда безболезненного убийства себе подобных, – с мягкой насмешкой, обращённой, скорее всего, к самому себе, сказал он. – Опасность тебе сейчас грозит одна, вызов на дуэль, я правильно понял?

Я кивнул, боясь произнести хоть слово, нубиец был скор на тумаки.

– Это значит, что ты сам будешь выбирать оружие. Причём – и это самое главное – противника себе выбирать ты ещё долго не сможешь. Пока не научишься сносно владеть оружием – вызвать на дуэль не понравившихся тебе людей не получится.

Я снова утверждающе кивнул.

– Поэтому и нужно копьё, чтобы ты смог одолеть противников, которые обязательно будут старше тебя, опытнее, сильнее и гораздо лучше владеть мечом. Хоть ты и неплохо развит для своих лет, но против опытного дуэлянта тебе ничего не светит, уж поверь мне. Поэтому я решил, что единственный твой шанс попытаться выжить – это освоить копьё. Оружие для дуэлей необычное, и поэтому противнику будет сложнее тебя убить.

– Но ведь в дуэлях разрешены только мечи, – пискнул я, втягивая голову, чтобы не получить ещё один удар.

Гадкий нубиец дождался, пока я выпрямлюсь, считая, что угроза миновала и только после этого дал мне подзатыльник.

– Ну Р-о-он, – возмутился я, – что ты меня, как Шаста, лупишь всё время?

– Сейчас его баронство договорится до сотни отжиманий, – спокойно отреагировал негр на моё возмущение.

Баронство, конечно же, сразу заткнулось.

– Так вот, – продолжил он, – если кое-кто не знает правил, то это вовсе не значит, что ему можно умничать. К твоему сведению, для дуэли любая сторона может выбирать любое оружие. Просто так исторически сложилось, что меч является оружием универсальным, поэтому его носит подавляющие число дворян. Но вызываемая сторона может выбрать то оружие, к которому она привыкла, и это может быть вовсе не меч.

Я удивлённо слушал, такие знания были для меня в новинку.

– Поэтому, – негр показал мне кулак, – как я уже сказал, единственный твой шанс выжить в первых дуэлях – это компенсировать свои недостатки необычным оружием, к которому придётся приспосабливаться твоим противникам. Для начала занятий я покажу тебя основные стойки и приёмы в работе с копьём, а потом выдам тебе вон ту железяку, – Рон кивнул на лежащий на земле толстый металлический прут длиной с его копьё, – выкованную специально для тебя Дарином. И мы вставим занятия с ней в твой обычный график, – закончил он.

Я хотел открыть рот, чтобы ответить ему, но тут меня перебили, на поляну с широко открытыми от страха глазами влетел на коне сын старосты. Месяц назад я снабдил старосту этим транспортным средством, чтобы тот, в случае опасности, сразу мог меня обо всём предупредить. Сердце моё испуганно трепыхнулось, таким я сына старосты видел впервые.

– Что случилось? – спросил я его, когда он свалился с коня, мне под ноги.

– Отец велел передать, – запыхавшись, проговорил парнишка. – Множество дворян прибыло в деревню и теперь едет к замку. Я обогнал их минут на десять.

Мы переглянулись с Роном и оба ощутили тревогу.

«Дело пахнет керосином», – подумал я, отбрасывая от себя тяжёлый металлический прут и срываясь с места.

Послав Рона к сержанту, чтобы тот на время приезда гостей спрятал всю дружину, я бросился к себе и надел одежду, положенную барону по статусу. На ходу я приказал Марте, чтобы она, Герда и Сатти заперлись у меня в комнате, и пока я сам не скажу им, что всё в порядке, дверь никому не открывать. Перепуганная женщина кинулась выполнять приказ.

Вылетев во двор и застёгиваясь на ходу, я крикнул гному, чтобы он брал двоих оболтусов и быстро спрятался поблизости от замка, не высовываясь, чтобы не произошло. Гном, недовольно ворча, всё же согласился, и загасив огонь в горне, на пару с парнями выскользнул из замка через заднюю калитку.

Едва я успел сполоснуть лицо и застегнуться, как услышал топот множества лошадей, приближавшихся к замку. Я оглянулся вокруг, после быстрой эвакуации персонала замок был тих и тишину нарушали только домашние животные, которые издавали разные звуки, беседуя о своих звериных делах.

Слева от меня встал Рон, с копьём наизготовку.

Как я не готовился к встрече, но всё равно страх напал на меня, когда в замок ворвались конные всадники и растекаясь по двору, окружили меня. Мало приятного было в том, что на тебя направляют лошадь, а потом прямо перед тобой сворачивают в сторону.

Среди всей этой пышной, разодетой в пух и прах толпы, которая меня окружила, было минимум десяток дворян. На остальных, бывших, видимо, слугами и пажами, оружия не было, а у этих десяти, горделиво и свысока смотревших на меня, оно имелось.

Все смотрели на меня, не говоря ни слова. Когда в замок въехали последние три всадника, я сразу обратил на них внимание, так как одним из них был мой старый знакомый граф Рональд, а вторым – похожий на него мужчина лет 25-30. Но полностью завладел моим вниманием не они, а третий, хотя мне он был совершенно незнаком.

Ко мне приближался дворянин лет сорока, одетый в дорожный костюм светло-коричнево цвета, с прямой спиной и орлиным носом. По тому, как на него смотрели все окружающие, я понял – по-видимому, это был герцог.

Всадники направились ко мне и остановились, только когда я сделал шаг назад, чтобы меня не задавила лошадь герцога. Я поднял на него глаза и столкнулся со взглядом, который мог заморозить озеро за пару секунд.

Герцог рассматривал меня, как будто пролетающая птичка оставила на земле свой подарок.

Видимо, разглядев, что ему было нужно, он обратился к младшему сыну.

– Не понимаю, Рональд, почему это должна была быть хорошая идея – сделать крюк в нашей поездке, ради одного сопляка.

Сын немного стушевался под голосом отца, но ответил.

– Отец, я подумал, что вы захотите сами посмотреть на этого проходимца, живущего без спросу на вашей земле, но по какому-то недоразумению ставшего бароном. Тем более, что крюк вышел совсем не большим и в замок виконта Шиара мы попадём задолго до темноты.

Герцог посмотрел на меня и спросил.

– Где слуги? Почему мне не поднесли вина с дороги?

От его наглости у меня рефлекторно сработал принцип зеркала и, не вполне соображая, кому и что говорю, я с ходу ляпнул.

– Слугам я разрешил посмотреть на приезжий балаган. Поэтому извините, Ваша Светлость, вино подать некому.

Герцог недоумённо посмотрел на окружающих, те, так же ничего не понимая, пожали плечами.

– Я что-то никакого балагана поблизости не вижу, – прорычал он.

– Зато я прекрасно его вижу, – с вызовом ответил я.

От моей наглости опешили не только все присутствующие, по-моему, даже у лошадей появилось недоуменное выражение на мордах. Секундная тишина нарушилась звоном вынимаемых клинков и криками ярости тех, кто понял мой вызов.

– Дайте я заколю эту образину, – услышал я крик слева и, скосившись, увидел, что ко мне направился неизвестный дворянин. Я был спокоен, пока Рон стоял рядом, мне нечего было бояться.

Герцог сделал знак рукой и дворянин повернул назад.

– А ты дерзок, мальчишка, – на меня посмотрели два стальных кинжала его глаз, – чересчур уверен в своих силах и законе короля о неприкосновенности несовершеннолетних?

– Я уверен только в том, что не приносил вам клятву верности и не получал от вас феод, Ваша Светлость, – уже спокойней ответил я, с трудом выдерживая взгляд герцога, будто пронзавший меня насквозь. – Поэтому не понимаю, почему Ваша Светлость прибыла с таким количеством спутников, да ещё и без предварительного уведомления хозяина.

По местным законам я был, конечно, прав, но, если перевести на нормальный язык, то я просто послал герцога и его свиту очень далеко от своего замка.

– Да как ты смеешь, щенок… – раздался голос старшего сына герцога.

– Остынь, Ричард, пусть щеночек показывает зубки, пока их ему не выбили, – улыбнулся герцог, на лице которого улыбка смотрелась страшно. – Он снова обернулся ко мне и сказал: – Живи, щеночек, но помни, пройдёт не более полугода, как ты сам явишься ко мне на коленях, неся в руках ключи от замка и умоляя принять твою клятву верности.

Не дав мне ответить, он резко повернул коня и махнув рукой, поехал прочь, а следом за ним, бросая на меня угрожающие взгляды, двинулась вся кавалькада.

Кричать что-то вслед выглядело бы по-детски, поэтому я просто молчал, глядя, как из замка выезжает последний всадник.

– Ну всё, теперь жди пакостей, – полным ненависти голосом прошипел Рон. – Поверь мне, эта такая гадина, если он пообещал тебе неприятности, то обязательно их доставит.

Я только тяжело вздохнул.

Рон, видимо, отходя от встречи со своим врагом, уже спокойнее произнёс.

– Однако крутовато ты ему сказал, Макс.

Я опять вздохнул. Проклятые рефлексы, это ведь не папе с мамой или учителям грубить, тут себе хорошенького такого врага заимел, в лице властителя местной провинции.

– Сам уже жалею, Рон, – ответил я молчавшему негру, – но сначала сказал, а потом подумал.

– Умеешь ты, Макс врагов себе наживать, – тяжело вздохнув, ответил тот. – Почему не сразу короля?

– Так короля не было среди этого балагана, – невесело пошутил я.

Подошедший гном, увидев наши пасмурные лица, нахмурился и потребовал рассказать, что произошло в его отсутствие.

От моего рассказа гном застонал и схватился за голову.

– Ну ты, Макс, даёшь, нажил такого врага из-за своего языка.

Я сам понимал свою вину, но посыпать голову пеплом было уже поздно.

– Ладно, что сделано – то сделано. Пошли освободим женщин и продолжим тренировки, – сказал я. – Поздно пить «Боржоми», почки отвалились.

Рон оказался прав, неприятности начались ровно через три дня с того памятного визита.

Сын старосты прискакал ко мне и сказал, что охота из дворян с соседних земель выехала на мои и теперь около двадцати всадников топчут мои поля и стреляют мою дичь. Пока я собрался и выехал, охота была уже на своих землях, а мне оставалось только при виде потоптанного лошадьми поля сжимать от злости кулаки.

«Хорошо хоть урожай собран, – подумал я, – если бы такое началось до сбора, плакали мои денежки».

Словно получив негласную команду, топтать мои поля, дороги, стрелять дичь в моих лесах принялись все ближайшие соседи. Я перестал даже выезжать на вызовы, так как, едва я показывался в поле зрения, охотники поворачивали на свои земли и делали вид, что ничего не происходит. Ко всему прочему в деревню попробовали наведаться солдаты, правда, направленные на них четыре десятка стрел и болтов быстро их вразумили. Крестьяне потом целый день праздновали победу, но я понимал, нужно что-то придумывать, иначе меня раздавят.

Пару дней я думал, как мне остановить творившийся беспредел и, придумав, вызвал к себе Рона и Дарина. Собравшись духом, я выложил свой план.

Глаза у Рона и гнома сделались по сестерцию и негр тихо сказал.

– Как ты называешь войну?

– Партизанская, – ответил я, – уходим в подполье и тихо гадим врагу, пока он не передумает.

Гном почесал в затылке.

– Первый раз слышу такой войне, но если рассуждать здраво, то у тебя есть шанс.

– Что скажешь, Рон? – обратился я к негру.

– Не знаю, откуда у тебя такие знания, но мы иногда для победы над врагом применяли нечто подобное. Могу только подсказать ещё несколько способов защиты, а так в целом план одобряю.

Утром во дворе был собран весь состав дружины, она была поделена на двойки, каждой был выдан рабочий инвентарь, а затем Рон увёл их на выполнение «задания партии».

Вечером мои бойцы, усталые, перепачканные землёй и глиной, были доставлены обратно. Каждый день в течение двух недель они отправлялись по всем направлениям, откуда любили появляться желающие потоптать чужую землю и побить чужоё зверьё.

Мой план был прост: если я не могу выступать в открытую, то нужно вести партизанскую войну. Дружинники копали на всех дорогах небольшие, беспорядочно расположенные ямки, бывшие, несмотря на малую глубину, очень коварными для лошадей. Даже при беге рысью лошадь, попав ногой в такую прикрытую дёрном ямку, запросто могла сломать себе ногу.

А уж раскидываемые моими дружинниками повсюду небольшие квадратные дощечки с вбитыми в них гвоздями, ужасным изобретением, от которого отказался ещё Александр Македонский! Я не брезговал ничем, чтобы отвадить любителей потрепать мне нервы. В лесу, на узких тропах, дружинники копали волчьи ямы, расставляли самострелы, подвешивали обрезки брёвен и вообще использовали полный набор партизанских гадостей, мастером на которые оказался мой телохранитель.

Не прошло и дня с момента установок первых гадостей, как группа всадников из замка графа Шарона, погнавшись за оленем, угодила на «минное поле» из досок с гвоздями. Случившееся видел один из крестьян, проходивший мимо, он и поделился впечатлениями со старостой, а тот со мной.

Кстати, всем деревенским было запрещено ездить на лошадях и появляться в лесу, без объявления причин введения таких мер. Впрочем, крестьяне сами вскоре поняли почему нельзя никуда ходить, но, понятное дело, помалкивали, а дружинники работали только попарно и никому не показывались на глаза.

Староста рассказал мне, как гнавшиеся за добычей охотники неожиданно, в несколько секунд, превратилась из организованной и слаженной группы в мешанину людских и конских тел. На первых упавших лошадей падали другие, и только последние ряды успели затормозить.

Этим же вечером ко мне в замок ворвался взбешенный граф Шарон, потерявший в моей западне пятерых переломавших себе руки и ноги рыцарей, а также множество отличных лошадей. Он потрясал передо мной доской с гвоздями, говоря, что это моих рук дело.

Спокойно выслушав орущего графа, я ответил, что в последнее время на мои земли повадились приезжать разные негодяи, и что за их действия я ответственности нести не могу, более того, сам страдаю из-за гадостей, которые они мне устраивают.

Больше всего меня возмутило то, что на мой вопрос, что вообще понадобилось людям графа на моих землях, он только выругался и, угрожая мне скорой расправой, вылетел из замка. После его отъезда я усвоил урок, и теперь замковая решётка всегда была опущена.

Моя предусмотрительность оказалась не напрасной, уже на следующее утро возле неё толпились разгневанные вассалы другого графа. Уехали они с теми же моими заверениями, что швали на моих землях развелось немеряно, и если уважаемые господа узнают, кто это так мне пакостит, то пусть скажут, я немедленно повешу этого мерзавца.

Поразмыслив, я вызвал к себе всех дружинников и на плане местности отметил, где, как, в каком количестве и какие были установлены ловушки, потому что если нападки прекратятся, то к весне нам самим придётся их снимать.

Прошёл ровно месяц, пока до всех местных аристократов и их вассалов дошла одна простая мысль: кто сунется на мои земли, тот минимум потеряет хорошую лошадь. Многие дворяне пытались ездить в одиночку или по двое, чтобы гадить мелкими партиями, но прилетавшие неизвестно откуда болты убивали их лошадей. На возмущённые требования возместить стоимость потерь я сокрушённо заявлял, что, дескать, браконьеров у меня в землях развелось просто видимо-невидимо, сам сижу в замке и никуда не езжу из боязни за свою жизнь.

В общем, за этот зимний месяц я стал самой популярной и посещаемой многочисленными разгневанными господами личностью. Самое интересное, что и крестьяне, почувствовав свою силу, уже три раза сами отгоняли солдат, пытавшихся приблизиться к деревне. Десятки натянутых луков и арбалетов, пусть даже в не очень умелых руках, могли поколебать уверенность любого налётчика.

Староста наведывался ко мне всё чаще и с каждым разом его гордость за своего господина становилась всё больше. Он делился такими новостями, о которых раньше никогда бы не стал мне говорить. Оказывается крестьяне из соседних селений с завистью смотрят на моих крестьян, ведь их хозяева не дают им земель в аренду и барщину не отменяют, а уж чтобы оружие раздали и сказали, что наградят самых метких – такого вообще никогда не было.

Деньги, вырученные от продажи зерна, собранного с арендованных у меня полей, позволили моим крестьянам не бедствовать этой зимой, а вполне спокойно переносить пусть и не сильные, но морозы. По меркам моего мира их морозами называть не стоило, но для местных температура в минус 10 была серьёзным испытанием.

Староста также поведал, что несмотря на холода, постройка мельниц продолжается и буквально через пару-тройку месяцев, когда станет теплее, мы можем попробовать запустить их. Мельницы поглощали мои деньги со скоростью электрического насоса, но останавливаться было поздно, слишком много я в них вложил. Я до сих пор радовался тому, что прокрутил тогда торговцев, полученные от той моей аферы деньги позволили мне безбедно жить всю зиму, к тому же и поступления от Шумира постоянно росли, а ещё были оброки, которые платили крестьяне.

Радовало меня одно: до всех, кроме графа Шарона, уже дошло, что лучше не появляться на моих землях, а этот тупой граф по-прежнему носился по моим землям, терял лошадей и людей, но всё равно с тупым упорством дуболома искал того, кто раскидывает ловушки по дорогам.

«Вот ведь маньяк», – думал я, в очередной раз выпровоживая его от своих ворот, когда он уже третий раз за два дня приехал ко мне с требованием заплатить за сломавшую на моих землях ногу лошадь.

Устав интересоваться, что он делал на моих землях, я просто говорил, чтобы граф поймал того, кто разбрасывает ловушки, и стряс с него деньги за всех когда-либо павших и покалеченных лошадей. Граф опять скакал и искал призраков, которых уже давно не было, вся моя дружина прекратила партизанскую деятельность, так как, кроме графа, никто больше не хотел терять дорогостоящих лошадей.

Когда у меня вроде бы наступило небольшое затишье и я спокойно предавался тренировкам на свежем морозном воздухе, Жан однажды утром оповестил меня, что возле опущенной замковой решётки ждёт солдат в странных доспехах.

Мы с Роном переглянулись и отправились посмотреть на этого странного солдата.

Солдат был действительно странный: и его лошадь, и он сам были в броне непривычного для меня фасона и цвета. Только быстрые и опытные глаза Рона точно установили его национальную принадлежность и вид занятия.

– Таронский наёмник, – процедил он два слова и сплюнул на землю, выражая свои чувства.

– Пошли, спросим, чего ему надо, – удивлённо сказал я, дожидаясь когда дружинники поднимут решётку.

Наёмник спокойно заехал в замок и оглядываясь по сторонам, подъехал к нам.

– Эй, падаль, позвать мне барона Крона, – раздался его голос.

Один мой кивок Рону и лежащий на земле наёмник разговаривал уже совершенно другим тоном.

– Кто такой? Кто послал? Зачем нужен барон? – сократил я свою речь для простоты.

Наёмник нервно дёрнулся, когда наконечник копья нубийца легко коснулся его шеи.

– Тес, наёмник «Волков Тарроса», – быстро заговорил он, – приехал за ежегодной платой за охрану к барону Крону. – И добавил от себя, пытаясь выказать храбрость. – Барон как узнает, что вы со мной сделали, запорет вас до смерти. Они с моим командиром старые друзья.

Я хмыкнул, вот и странная строка в гроссбухе барона под названием «охрана» нашла своё объяснение, теперь надо выяснить, что же она включала в себя под этим понятием.

– Ну, допустим, барон умер и я его наследник, – спокойно ответил я наёмнику.

Воин недоумённо посмотрел на меня, а затем на Рона, ища подтверждение моих слов. У нубийца всегда был один, стандартный ответ на все вопросы, его он и дал наёмнику, стукнув его пяткой копья по ноге, в той части, где не было доспеха.

Наёмник взвыл и покрыл нас матом, на мат у нубийца был всё тот же универсальный ответ, на все случаи жизни, и воин покатился по земле, когда Рон, с виду вроде легонько, заехал ему между ног.

– Ты, наверное, мазохист? – спросил я у катающегося по земле наёмника. – Тогда тебе не к нам надо, а в соседний замок, к графу Шарону.

Наёмник, будучи уже учёным, рта не открыл, только с ненавистью посмотрел на нас обоих.

– Как смотрит, – восхитился Рон, – у меня прям мороз по коже.

– При такой холодине не только у тебя, – съежился я от ветра, всё же тренировались мы не в тёплых куртках. – В общем, быстро давай рассказывай, какая такая плата, и за что тебе барон должен платить, – поторопил я наёмника, – не видишь, мы тут мёрзнем на ветру.

Наёмник поднялся и голосом, полным злости, ответил.

– Барон Крон платил командиру Тарросу пятьдесят кесариев в год за охрану земель.

– Ух ты, – удивился я, – а от кого вы его охраняли?

Наёмник удивлённо ответил:

– От герцога Нарига, конечно.

Рон громко хмыкнул, я тоже не смог сдержать такой же звук.

– Ну, тогда передай своему командиру, что он «успешно» справился со своей охраной и барона Крона убили люди герцога. А я барон Максимильян, его наследник, и мне не нужна такая охрана, от которой нет никакого толка.

Наёмник взобрался на лошадь и уже отъезжая крикнул нам:

– Командир так дело не оставит, ты заплатишь за оскорбление, щенок.

Идя назад на тренировочное поле, я пытался разжалобить Рона, чтобы он не был ко мне так строг.

– Вот видишь Рон, меня все щенком обзывают, а ты всё балбес и неумеха.

Нубиец шутку не воспринял и, приказав поднять тяжеленный железный прут, который заменял мне тренировочное копьё, причём будучи раза в три тяжелее настоящего, сказал.

– Пока не убьёшь десятка два-три нахалов, которые при виде тебя не прикусывают языки, так и будешь у меня балбесом и неумехой, а у них щенком. А теперь покажи мне, как нужно защищаться от всадника.

Вечером, созвав совещание из Штыря, Рона и Дарина, я поделился с ними утренними новостями.

– Видел я этих мерзавцев раньше, – заметил гном, – каждый год приезжают за данью. Они скорее от себя защищают, чем от герцога. У них отряд в пятьдесят клинков, так что, Макс жди гостей. Таросс действительно никого не прощает, если вопрос касается денег.

– Пятьдесят клинков – это серьёзно, – нахмурился Рон.

– Был бы замок нормальный, перестреляли бы всех, – с сожалением сказал ветеран, – а то решётка просто смех, да и только, четыре лошади вырвут на раз.

– Если запрёмся в замке, они всю деревню разрушат, – откликнулся я, – нужно что-то другое придумать.

Мыслей ни у кого не было, потому что пятьдесят клинков – это действительно серьёзная сила, и уж точно не нашими десятью дружинниками, едва умеющими держать копья, было её останавливать.

Так ничего и не придумав, мы с подавленным настроением разошлись. Больше всех переживал Штырь, он считал, что недостаточно интенсивно тренирует бойцов, раз господину барону приходиться самому придумывать, как расправиться с наёмниками.

Лёжа в кровати, я поглаживал плечо лежащей рядом девушки и вспомнил, что она за ужином проронила всего несколько слов, остальное время молча подавала еду и питьё. Поскольку тогда я был погружён в свои мысли, то не заметил её состояния.

– Сатти милая, почему ты печальна? – спросил я, целуя её в шею.

– Всё хорошо господин, – ответила она тихо.

На этот раз я решил выпытать у неё подробности, сегодня я устал не слишком сильно и силы продолжать разговор были.

– Я же вижу, ты в последнее время сама не своя, не улыбаешься и меня сама перестала целовать, – неожиданно вспомнил я.

Девушка вздрогнула и затряслась. Она плакала.

– Что случилось, моя хорошая? – спрашивал я, успокаивая её и гладя по голове рукой.

– Вы рассердитесь, господин, – сквозь рыдания услышал я.

– Вот если ты сейчас не успокоишься и не расскажешь мне, что случилось, то я точно рассержусь, – я сделал свой голос немного строже.

Уловив изменение тона, девушка перестала плакать и, вытирая руками лицо, села на кровати, повернувшись ко мне.

– А вы точно не рассердитесь, господин? – спросила она.

Хотя я устал ей повторять, чтобы она называла меня Максом или Максимильяном, Сатти до сих пор так ни разу меня по имени не назвала.

– Говори, милая, – подбодрил я её.

– У меня свадьба назначена этой весной, а я у вас служу, и вы меня заставляете ублажать вашу плоть, – запинаясь и стараясь не смотреть мне в глаза, заговорила она. – Крис говорит, не бывать свадьбе, если я от вас не сбегу. А я ему говорю, что не могу сбежать, так как вы рассердитесь и велите отца с матерью повесить. А он говорит, что тогда не бывать свадьбе, а я его очень люблю, потому что он хороший.

От её слов у меня возникло такое чувство, будто мне вскрыли грудь, достали из неё сердце и при мне разрезали на части.

Стараясь оставаться спокойным, я переспросил, в бессмысленной надежде на то, что, может, я её не так понял?

– Сатти, ты говоришь, что я заставлю тебя спать с собой?

Девушка посмотрела на меня, как на лунатика, и ответила:

– Конечно, заставляете. Я ведь Криса люблю, а он из-за этого отказывается на мне жениться.

По извлечённому из меня сердцу ещё раз провели ножом. Я неверяще посмотрел на Сатти, девушка была абсолютно серьёзна.

– А зачем же ты согласилась на работу в замке, в первую ночь легла со мной в постель, и вообще, зачем заговорила со мной на празднике? – спокойствие давалось мне с огромным трудом. Чтобы не накричать на девушку, я вынужден был с силой сжать кулаки, так, чтобы ногти впились в ладони до боли.

– Так ведь вы наш господин, вам нельзя отказывать, вы и папу и маму можете повесить и братиков тоже, – залепетала девушка, почувствовав моё состояние, всё же мы провели вместе более двух месяцев. – А на празднике я к вам подошла, чтобы поблагодарить за спасение, отец сказал, с меня не убудет, если господина отблагодарю.

Я смотрел в её совсем недавно родное и любимое лицо, понимая, что ещё минута – и я не смогу сдержать себя.

– Поправь меня, пожалуйста, если я в чём-то ошибусь, – прохрипел я, решил поставить для себя всё на свои места. – На празднике ты ко мне подошла по просьбе своего отца, в замок пришла потому, что боялась меня, спала со мной на протяжении этих двух месяцев по принуждению, тебе это не нравилось, потому что ты любишь Криса и хочешь за него замуж? Я всё правильно изложил?

Девушка даже обрадовалась от моих слов.

– Всё правильно, господин, вы так всё подробно объяснили, просто удивительно, как правильно.

Внезапно я успокоился, девушка тут была совсем ни при чём, это я возомнил себя Казановой и покорителем девичьих сердец. Прокашлявшись, чтобы избавиться от комка в горле, я сказал ей:

– Ты хорошая девочка, Сатти. Поэтому завтра Марта даст тебе расчёт и премию от меня, на вашу с Крисом свадьбу. Ты можешь вернуться к Крису и быть счастливой.

Девушка сначала обрадовано засмеялась, но потом нахмурилась.

– А вы не рассердитесь? Не будете наказывать моих родителей?

– Поверь Сатти, наказывать я никого не собираюсь, – закашлялся я, мне никак не удавалось избавиться от того комка.

– Вы такой хороший, господин, – засмеялась девушка. – Хотите, я ещё раз с вами?

– Нет, сегодня больше не хочу, – ответил я. – Заболел, наверное. Ты ступай к себе, не хочу тебя заразить.

Девушка обеспокоилась.

– Правда? Может, мне вина принести, с пряностями? Оно вам быстро поможет.

– Нет, Сатти, всё нормально, иди к себе, завтра всё будет хорошо, – снова закашлялся я.

– Ну ладно, – серьёзно ответила девушка. – Вы правда не сердитесь, господин?

– Иди уже, – едва не рявкнул я на неё, ком в горле стал непереносимым.

Девушка вылетела из постели и, быстро одевшись, выбежала из комнаты. Встав, я закрыл за ней дверь на засов и упал в кровать – проклятый комок вырвался из меня вместе с потоками слёз. Было невыносимо стыдно и больно узнать, что девушка, к которой я так привязался, спала со мной только из-за боязни, что я наврежу её родителем. Уязвлённая гордость и растоптанное самолюбие выливались из меня наружу с каждой слезой. Когда слёзы закончились, я перевернулся на спину и понял, что сегодня уже не засну.

Одевшись, я вышел из замка и лёгким шагом побежал по четвёртой, самой сложной полосе препятствий. Странно, но первый круг я преодолел так легко, словно бежал по первой полосе, препятствия я просто не замечал, хотя бежал почти в полной темноте. Я механически переставлял ноги, внутренне убеждая себя, что с каждым кругом буду забывать кусочек из того, что было у меня с Сатти. Настраивая себя, я бегал и бегал, и через какое-то время действительно начал чувствовать себя лучше. Обрадовавшись, я ещё более ускорил бег.

Я пробегал всю ночь, не останавливаясь ни на минуту, и только под утро ушёл к себе, едва успев сполоснуться в ручье. Раздевшись, я рухнул в кровать и сразу уснул.

Меня разбудил толчок в плечо. Открыв глаза, я увидел стоящего рядом с кроватью нубийца, который внимательно на меня смотрел.

– Неважно выглядишь, Макс, – сказал он. – Что-то случилось?

– Всё нормально Рон, – эхом отозвался я, – всё просто отлично.

– Ну, если отлично, тогда нечего разлёживаться, беги десять разминочных по четвёртой, – пожал плечами нубиец. – Подожди, может, ты заболел? Ведь уже пару месяцев сам встаёшь, без напоминаний. Я даже удивился, не увидев тебя на полосе.

Я встал, машинально оделся, вышел из замка и начал бег. Мыслей не было совсем, никаких, я машинально, как и ночью продолжал двигаться по полосе, просто автоматически считая круги.

«Десять», – тикнул счётчик внутри меня и я, добежав до ворот, наткнулся на Рона.

– Десять учитель, – спокойно сказал я.

Нубиец посмотрел на меня, прислушался к спокойному, не сбившемуся дыханию, потом положил мне на лоб широкую ладонь и сказал:

– Не нравишься ты мне сегодня. Знаешь, иди, отдохни денёк. Завтра продолжим, в это же время.

С этими словами, удивившими меня больше, чем если бы передо мной упал мешок с золотом, Рон ушёл на кухню. Я последовал за ним и позвал Марту. Кухарка с некоторых пор меня боготворила, поэтому всегда немедленно являлась на мой зов или выполняла просьбы.

– Да господин? – поклонилась она мне.

– Марта, пожалуйста, рассчитай сегодня Сатти, она возвращается в деревню, – вроде бы спокойно произнёс я, – и дай ей от меня пять кесариев, как подарок на свадьбу.

Марта недоумённо на меня посмотрела, с чего это вдруг я разбрасываюсь такими деньгами, но, уловив что-то в моём взгляде, закрыла рот и поклонилась.

– Как скажете хозяин. Найти вам новую служанку?

– Нет, Марта, пока не надо, – после вчерашнего у меня не хватило бы сил начать ухаживать за ещё одной девушкой.

Марта ещё раз поклонилась и ушла. Я вошёл к себе в комнату и заперся на засов, делать ничего не хотелось, я просто лежал и смотрел в потолок. За весь день ко мне никто не заглянул.

Следующим утром я хотел остаться в кровати, но снова, как в первый день занятий, был скинут своим учителем на пол и выбит во двор палкой.

К вечеру мне значительно полегчало, и я даже стал улыбаться на шутки Рона, который весь день старательно изображал из себя клоуна, что, вообще-то было не в характере строгого во время занятий нубийца. Когда он сдал меня Дарину, мне уже было значительно лучше и когда я услышал, как гном за работой едва слышно поёт себе в бороду какой-то мотив, то попросил гнома спеть что-нибудь для меня.

– Спой пожалуйста, Дарин, всегда хотел послушать песни гномов.

Удивлённый гном сначала молчал, а потом тихо запел, но с каждым куплетом и ударом молота его голос становился всё твёрже, чётче и громче. Я удивился, Дарин пел практически речитативом Высоцкого.

Вгрызается бобр зубами в кору,

Чтоб с нею забраться под воду.

Барсук землю роет, построив нору, –

Мы так же срезаем породу!

Насмешливы горы и молча плюют

Нам в душу немыми словами,

Но верные кирки их яростно бьют,

И ярость бурлится меж нами!

Пьет пиво рекой, кто под светом живет,

Чтоб страх утолить пред горами,

А мы ярость пьем, ту, что сил придаёт,

И смех лишь гуляет меж нами!

Пред нами дрожат и земля, и гранит,

А мы их все рубим и рубим.

Ни смертный, ни бог в шахтах не усидит –

Пусть влезут, и всех мы погубим!

Мы гор Короли, и подгорный предел

Пред гномом – что гладкое блюдце.

Коль сунется кто в наш просторный удел –

Своей лишь кровищей упьется!

Способны мы горы с землею сровнять

И реки заставить вспениться

И пустим под нож тех, кто смеет устать,

Чтоб ярости дать набурлиться!

Мы мир поднимаем одною рукой

С его обленившейся нудью,

Забудь, коль нас встретил, свой вечный покой,

Встречай Деву-смерть полной грудью!

Пусть битва не скоро – мы близим тот срок,

Плюем на огонь и потопы,

Мы – Кости земли, мы – Подгорный народ,

Все гномы дружно вперёд!

Стихи Михаила Фёдорова «Песня безумных рудокопов»

Заслышав песню гнома, все выбежали во двор и, открыв рты, слушали, как он поёт. Даже Рон вышел из кухни, что-то жуя на ходу и прислушиваясь к песне Дарина.

– Спасибо Дарин, мне очень понравилось, – поблагодарил я замолчавшего гнома, – А кто такая эта Дева-смерть, о которой поётся в песне?

– Может потом, как-нибудь расскажу, – ответил на гномьем Дарин.

– Кстати, Макс! – внезапно сказал гном. – Нужно ещё проверить твои знания других языков.

Гном с повернулся к Рону и крикнул.

– Рон, подойди сюда!!

Как не был грозен Рон, но гном был у него в авторитете, поэтому он быстренько метнулся к нам.

– Рон, спроси Макса о чём-нибудь на своём языке, – попросил его гном. – Не задавай лишних вопросов, просто спроси.

Рон удивлённо посмотрел на меня, потом на Дарина и произнёс на другом языке, который я тоже оказывается, знал.

– Максимильян балбес и неуч.

– Сам ты неуч и балбес, – обиделся я, ответив ему на нубийском, – чуть что – сразу балбес, а есть за счёт балбеса почему-то все любят.

Сразу после моих слов, Рон превратился в чёрную статую с широко приоткрытыми от удивления глазами.

Гном спросил меня что-то на каком-то языке, которого я не знал:

– Не знаю такого языка, – задумался я. – Но что-то мне подсказывает, что это какое-то тайное наречие гномов.

Гном покашлял.

– Точно говоришь Макс, – это наше тайное наречие, его знают от силы несколько сотен гномов.

– М-да-а, оказывается наш мальчик полон тайн, – протянул нахмурившийся нубиец. – Интересно откуда он знает столько языков?

– Самому интересно Рон, – ответил ему гном.

– Вот что, Макс, – после минуты задумчивости жёстко заявил кузнец. – Никому не говори и не показывай, что ты понимаешь больше пары-тройки человеческих языков, а уж тем более никогда и ни за что не проговорись, что понимаешь языки других наций, иначе тобой могут заняться Паладины.

Паладины, как я уже понял, выполняли тут роль Инквизиции, и знакомиться с ними у меня не было никакого желания.

– Но, Дарин, а если ко мне будут обращаться например с чем-нибудь?

– Всё равно лучше молчи, – отрезал гном. – Ты и так уже наболтал герцогу, на всю жизнь твоей болтовни теперь хватит.

Я обиженно замолчал.

– И из-за девки прекращай себя изводить, не стоит оно того, – продолжил гном несколько минут спустя, – отпустил её, вот и отлично, больше мыслей в нужное русло уйдёт.

– А я-то думаю, чего это он сам не свой, – радостно присоединился Рон. – Вон, значит, что, из-за бабы слюни развесил! Ну, это мы быстро поправим, так забью голову занятиями, ни каких бабах думать не поспеет.

Гном усмехнулся.

– А чего сам тогда к вдове в деревню бегаешь? Может, тебе тоже работки подкинуть?

Рон поперхнулся.

– Мастер, ну вы чего, я же ему во благо…

– Рон, не забывай, хоть мы его и тренируем, и учим, и относимся к нему, как к взрослому, но он же просто подросток и девушки для него сейчас – самое больное место, – ободряюще улыбнулся мне гном.

Я удивлённо посмотрел на Дарина, внешне суровый гном уже второй раз удивлял меня своим добрым ко мне отношением.

– Спасибо, Дарин, за слова, но Рон прав, нужно заниматься, иначе меня превратят в фарш, – тепло улыбнулся я гному, благодаря его за поддержку.

– Хозяин там опять этот дворянин у решётки, – крикнул Шаст, подходя к площадке для занятий, – требует вас.

Вздохнув, я поплёлся к решётке. Как обычно в окружении слуг стоял граф Шарон, с очередной дощечкой.

– Барон, я в ярости, – начал он орать, не дожидаясь, когда поднимут решётку, – как можно допускать, что по вашей земле ездят неизвестные и раскидывают такую дрянь? У моего слуги пала лошадь!! Когда вы собираетесь возместить мне убытки? Или, по крайней мере, покажите мне того, кто раскидывает эту пакость?

В дополнение к словам граф брызгал на меня слюнями и потрясал рукой с предметом диверсии.

Я посмотрел на него и уже было раскрыл рот, чтобы выдать ему стандартную фразу о поиске виновных, как вдруг у меня в голове сложилась небольшая мозаика из мыслей. Натянув на лицо льстивую улыбку, я подошёл поближе к решётке.

– Граф, как я рад вас видеть, – начал я своё выступление, – какое счастье, что вы вновь приехали ко мне, так приятно поговорить с умным и образованным человеком.

Будь граф помоложе или поумней, он бы обязательно обратил внимание на коренное изменение моего стиля обращения к нему, и сбежал от меня подальше. Но, к счастью для меня и к несчастью для себя, граф был, мягко говоря, туп. Нет, конечно, свои мысли и мнения на все случаи жизни у него были, но были они слегка странноваты. Поэтому граф, как ворона из басни Крылова, стал с видимым удовольствием слушать хвалебные речи лисы, то есть меня.

Он слез с лошади, Шаст поднял решётку, и я повёл его к себе в кабинет, хотя раньше никогда этого не делал. Граф, по-видимому, счёл, что сейчас я буду отдавать ему бабло за все его претензии, и надулся мыльным пузырём.

Приказав принести вина и еды, я пригласил его отобедать со мной. Граф, конечно же, согласился и за обедом не затыкался, повествуя, как пали нравы нынешней молодёжи и что совсем ни у кого нет уважения ни к чему. Молодая поросль, кроме волочения за юбками, вообще не занимается никакими делами, тратя при этом невероятные деньги. Даже сын графа, виконт Ромуальд, как связался с младшим сыном герцога, так совсем пропал из дому и появляется только для того, чтобы взять у отца денег.

Я слушал всю эту чушь и подливал ему вина, кивая и поддакивая. Когда обед был закончен и я, извиняясь за столь скромный обед, пошёл его провожать, то по пути, словно вспомнив, хлопнул себя по лбу.

– Граф! Я же ведь всё хотел вам сказать, что мой телохранитель видел вчера всадников, которые ездили по дорогам и разбрасывали доски с гвоздями.

Если для трезвого графа вспоминание о падших лошадях было подобно красной тряпке, то для него же пьяного напоминание о дощечках оказалось подобно бандерилье. Он просто заревел.

– Где? Где он их видел? Я их схвачу и заставлю заплатить за всё! А если у них будет нечем платить, то повешу без всяческих разговоров.

– Граф, успокойтесь, – начал я увещевать его. – Телохранитель сказал, что в том отряде клинков пятьдесят, вы не справитесь с таким отрядом.

Графа было не остановить.

– Да у меня собственный отряд в двадцать клинков, мне этого хватит, чтобы размазать любых неизвестных ублюдков, – с пеной у рта орал он.

Льстиво улыбаясь, я начал уговаривать его подумать, заверяя, что верю в силу и мужества графа, но его двадцати солдат может не хватить. К сожалению, переубедить его мне так и не удалось, граф, кроме всего прочего, был ещё и по ослиному упрям.

Единственное, что мне удалось ему втолковать, так это то, что как только я или мой телохранитель заметим тот отряд, который пакостит на моих землях, я немедленно пошлю посыльного в замок графа, а граф уж разберётся с ними по-своему.

Проводив гостя, я принялся обдумывать план, который собирался осуществить с помощью графа и его людей.

– Вот ведь старый осёл, – ругнулся я, – так и не захотел слушать, что его сил не хватит для пятидесяти клинков. Придётся подстраховаться на этот случай.

Вечером я собрал у себя на совещание тот же состав, что и в прошлый раз, сразу же выложив им план по устранению наёмников.

– Не пойдёт, слишком много случайностей и непредвиденных последствий, – даже не дослушав, перебил меня Рон.

– С удовольствием выслушаю твои предложения, – рассердился я. – Я хоть что-то предлагаю, а у тебя вообще ничего нет.

– Мне не нравится твоя задумка, – отрезал Рон. – Слишком много завязано лично на тебе, а если с тобой что-то случится? Весь план полетит к дьяволу.

– Ну, если такой умный, предложи такой план, который помог бы нам без кровопролития избавиться от таронских наёмников, – заявил я.

– Рон, Макс, успокойтесь, – прервал нас Дарин. – Я поддерживаю Рона, в плане слишком много всего случайного и, к тому же, он излишне завязан на тебя.

Я повернулся к Штырю.

– Ваше мнение, сержант.

Штырь потёр рукой рубец на подбородке и задумчиво ответил:

– В принципе, всё осуществимо, если привлечь к операции дружину, и если господин барон без запинок сыграет свою роль. Тогда главное что? Чтобы наёмники без колебаний атаковали графа, потому что сам граф будет атаковать их. Думаю, я смогу это устроить.

Рон и Дарин удивлённо на него посмотрели, я же, получив поддержку от ветерана, радостно улыбнулся.

– Ну, тогда давай поправим план и приступим к его осуществлению.

– Для начала нужно выбрать место сражения, оно должно быть удобным для нас по нескольким причинам, – заговорил сержант. – Во-первых, рядом должен находиться хотя бы небольшой лесок, где мы спрячем арбалетчиков, во-вторых, должен иметься либо холм, либо поворот дороги, чтобы появление другого отряда стало для первого неожиданностью, ну, и в-третьих, господину барону для осуществления плана действительно придется много потрудиться.

– Значит, завтра пойдём искать подходящее место, – завершил я заседание военного совета. – За меня не переживайте, всё, что нужно, я сделаю, меня эта история с наёмниками в первую очередь касается, между прочим.

Утром, после пробежки, я, Рон и Штырь пошли искать место для будущего сражения. Хоть и не хотелось самим бить ноги, но не зря на меня жаловались все вокруг, лошадям на моих землях ловить было нечего.

Вернулись мы только под вечер, усталые, злые и голодные. Рон наступил на невидимую под снегом дощечку и едва не проколол себе ногу, спасла его толстая подошва армейского сапога. Я раз десять проваливался в ямы и сбил себе ногу в кровь, Штырь же – единственный из нас – выглядел нормально, хотя тяжелее всего пришлось именно ему, ведь он передвигался с помощью костыля.

– М-да, ребята, хорошо поработали, – проворчал я, сидя на стуле и растирая больную ногу, – даже пешком проблематично пройти, что уж говорить о лошадях.

– Зато избавились от соседей, – невозмутимо ответил Рон, разглядывая свой сапог. – Подошву менять придется, – с сожалением заметил он, – гвоздь прорвал кожу.

– Зато выбрали отличное место, – спокойно ответил невозмутимый Штырь. – Есть где и арбалетчиков спрятать, и ловушки поставить.

– Ну да, то что хотели, мы нашли, – согласно кивнул я.

Выбранное место всем нам понравилось, и завтра мы собирались заслать туда дружину, чтобы она подготовила небольшую лесную опушку близ дороги к предстоящему сражению. В том, что наёмники появятся, мы не сомневались, за полусотней кесариев я бы и сам съездил в Тарон.

Все следующие дни были посвящены приготовлениям: мой план постоянно шлифовался и дополнялся, теперь даже Рон был вынужден признать, что всё может получиться. Когда всё намеченное было выполнено и на дорогах, ведущих из Тарона, засели дозорные из дружины, нам оставалось только ждать приезда наёмников.

– Командир, они едут, – прервал моё занятие на тренажёрах один из солдат дружины. – Напоролись на поле с досками, поэтому пока остановились, у них захромало три лошади.

Я переглянулся с Роном, план был неоднократно и детально обсуждён, поэтому Рон без слов пошёл собираться для пробежки к графу Шарону, тот теперь каждый день присылал посыльного с вопросом, не видели мы опять тех, кто ставит ловушки.

Кроме того, двое дружинников были переодеты в простых крестьян и посланы к двум самым верным вассалам графа, которых он сам же и назвал среди тех, кто готов без колебаний броситься на его защиту.

Остальные же, уже вооружённые арбалетами, давно заняли свои места в укрытиях на опушке леса, рядом с местом генеральной встречи. Еду им каждый день носил Жан.

У моих засланцев был только один приказ: облить себя кровью свиньи, которую мы недавно зарезали, сцедив всю кровь, а затем, через точно определённый промежуток времени, добраться каждому до одной из деревень этих вассалов и на виду у всех, падая замертво, прохрипеть:

– Напали на графа Шарона, граф в опасности.

Затем, когда неизбежно поднимется шумиха и паника, постараться быстро исчезнуть. Хотя бы даже под тем предлогом, что имеют прямой приказ графа предупредить всех остальных.

Всё это было чётко ограничено временными рамками, поскольку мы приблизительно прикинули время, необходимое для появления вассалов у замка графа, а так же и то, сколько им понадобится, чтобы последовать на место битвы. В том, что они последуют за графом, у меня не было сомнений. Не могли же они бросить его в опасности, ведь в замке подтвердят, что граф действительно уехал на битву, после того, как получил сообщение о появлении отряда, на который так долго охотился.

Все расчёты времени, необходимого для выполнения моего плана, были произведены дважды и записаны, с тем, чтобы скоординировать в один интервал сразу три события: мою встречу с наёмниками, затем наш поход с ними навстречу графу Шарону, которого Рон приведёт к выбранному нами месту и, наконец, появление вассалов графа.

Всё это я планировал осуществить в один день, чтобы не дать никому времени подумать. Для этих целей из замка были изъяты и спрятаны по погребам все тренажёры, даже полосы препятствий были старательно укрыты снегом от посторонних взоров. В деревне я всех предупредил быть наготове и, в случае опасности, без колебаний пускать в ход луки и арбалеты. Всех женщин и слуг замка, вместе с домашними животными, я вывез в деревню, замок должен был выглядеть нежилым. Да и переживать – если вдруг наёмники решат оставить в замке своих людей – будет не за кого.

Напялив самую бедную свою одежду, я стал ждать прибытия наёмников. Вскоре они показались, вдалеке, все пешие, с лошадьми на поводу.

Я с улыбкой наблюдал за тем, как время от времени то одна, то другая лошадь попадала в ловушку или наступала на скрытую под снегом доску и падала на землю, громко ржа.

Ругаясь так, что было слышно даже мне, наёмники поднимали лошадей и шли дальше, глядя в землю и осторожно ступая ногами. Я-то знал, что дороги, ведущие к замку, были утыканы ловушками в три раза гуще, чем на других дорогах. По обочинам устанавливали даже самострелы, стреляющие от задетой верёвки.

Когда наёмники приблизились к замку, я сделал убитое горем лицо и пошёл на встречу, старательно смотря под ноги. Меня, конечно, сразу же заметили, но, поскольку я был безоружен, никто из них не сделал даже попытки вытащить меч. Навстречу мне выдвинулись двое пеших, одним из которых был тот самый наёмник, который приезжал в замок.

– Мне срочно нужно поговорить с вашим командиром, – запричитал я голосом, полным мировой скорби, не дав никому и рта открыть.

Наёмник, раздувшись от гордости, сказал, скаля зубы:

– Что, щенок, страшно стало, когда отряд увидел?

– Прости, доблестный воин, но мне нужно срочно поговорить с твоим командиром. Те деньги, что я для вас приготовил, у меня отняли слуги моего соседа, и теперь, если мы не поторопимся, то и деньги за защиту, и налог королю, и остаток моих личных средств достанутся графу, – умоляюще заговорил я.

Воины переглянулись и один из них сказал:

– Мы отведём тебя к командиру, но если ты соврал…

– Да какой мне смысл врать, ведь там все мои деньги, – сделав вид, что сейчас заплачу, заскулил я.

– Эта тряпка и есть новый барон? – с презрением спросил один из них другого, видимо на каком-то другом языке, так как даже не стал скрывать от меня своих слов.

– Конечно, когда увидел весь отряд возле своего замка, сразу обгадился, – ответил тот наёмник, что приезжал в первый раз.

Когда мы подошли к отряду, ко мне вышел высокий, плечистый человек с невероятно пронзительным взглядом, я даже испугался, что он видит меня насквозь, знает мою игру и все мои задумки накрылись медным тазом.

– Вот, командир, к нам явился сам барончик, – сплюнул на землю второй наёмник. – Говорит, что все деньги у него отобрал какой-то граф. Просит догнать и помочь их вернуть.

Главарь выслушал это сообщение, не отрывая от меня взора глаз небесно-голубого цвета. Под его взглядом мне хотелось упасть на колени и рассказать всю правду.

– Что за граф? – спокойным тоном спросил он.

– Я собирал деньги, так как испугался что вы приедете, – взяв себя в руки, запричитал я, выдавливая из себя слёзы, – собрал, что мог, продал всё из замка, чтобы собрать и на налог королю, и вам. Всю пшеницу продал, к ростовщику поехал, под залог замка денег занял, чтобы собрать всю сумму. С ними я и возвращался в замок, когда на меня напал граф со своими слугами и всё отобрал. Мы с ним давно враждуем, а поскольку у меня всего один слуга, то граф постоянно делает мне гадости: то ловушек понаставит где попало, то крестьян уведёт к себе, то в замок приезжает грабить.

Всё это я говорил, утирая с щёк слёзы рукавом. Видя перед собой не гордого барона, а сопливого мальчишку, наёмники от отвращения кривили рожи. Даже командира моё кривляние зацепило.

– Какие же дворяне пошли в Шаморе мелкие, – обратился он к стоящему рядом наёмнику.

– Есть вариант, что он всё придумывает, а нас хочет заманить в ловушку, – спокойно ответил тот.

– Дяденьки, – запричитал я сильнее, – да какая ловушка, одним моим слугой устроенная, что ли? Прошу вас, давайте догоним слуг графа, отберём моё обратно, а я заплачу вам все причитающиеся деньги.

Командир обратился к тому же воину.

– Что думаешь, Гас? Не похоже, что врёт.

Воин ещё раз окинул меня взглядом.

– Лучше ему пятки на костре погреть, тогда точно узнаем.

Я внутренне содрогнулся от страха. Видя, с каким недоверием смотрит на меня этот наёмник, я уже начал опасаться за свою жизнь, ведь они легко могли воплотить свои сделать то, что он предлагал.

Тут уже я заплакал по настоящему, было ведь от чего.

– Как умер папа, так всё на меня свалилось. Сначала герцог забрал земли, потом граф ограбил, теперь вам нужно платить, а у меня нечем.

Из замка вернулись посланные туда солдаты.

– Хоть шаром покати: скота нет, соломы – и той нет, – зло ответил один из них на немой вопрос командира.

– Всё граф проклятый, – продолжал рыдать я. – Нету в замке никого и ничего, только я и слуга. Думал я, испугается твой солдат и не приедете сюда, ведь последнее у меня граф отбирает.

– Сколько у графа людей? – спросил воин, которого Таросс назвал Гасом.

– Не помню, много их было, – всхлипывая отвечал я.

– Вспоминай, молокосос, – разозлился воин, ударив меня плетью по голове.

Брызнула кровь и я закричал уже от настоящей боли.

– Да не считал я, не знаю, ну, почти столько, что и вас.

– А ещё точнее? – прорычал он, ещё раз хлестнув меня плёткой.

Заливаясь уже настоящими слезами, я решил, что эту гниду убью первой, сразу после командира.

– Не бейте, дяденьки, – размазывая по лицу кровь, вопил я, – Богом Единым клянусь, примерно столько же, сколько и вас, их было.

– Далеко до замка графа? Ворота всегда открыты? Сколько там живёт человек? – спросил меня командир, уже откровенно не скрывая презрения.

– До замка далеко, часов шесть-семь конного хода. Ворота всегда открыты, я видел, когда граф привозил меня к себе, чтобы поиздеваться, а в замке не больше сотни человек живёт, со слугами если считать, – всхлипывая, быстро затараторил я, как бы показывая, что полностью готов к сотрудничеству.

– Говоришь, он все эти гадости тут раскидывает? – спросил меня командир, показывая дощечку с гвоздями.

– Он так всех лошадей у меня извёл, пришлось заколоть всех, кто ногу повредил, – продолжал всхлипывать я, – и крестьяне стали уходить из-за этого, им ни поле вспахать, ни дров из лесу привезти.

– А всего сколько денег было? – спросил меня Гас, презрительно сплюнув мне под ноги.

– Пятьдесят кесариев ваших и двести кесариев королю налог, – ответил я, с надеждой во взгляде смотря на него.

Услышав сумму, ближайшие ко мне наёмники переглянулись. Один из них неуверенно спросил:

– Большие деньги, командир, может, стоит попробовать? Ведь надолго мы тут всё равно не задержимся.

– Без тебя решу, Раст, – отрезал Таросс. – Знай своё место в строю.

Наёмник испуганно попятился.

– Что думаешь, Гас? – спросил Таросс своего, по всей вероятности, заместителя.

– Идти за деньгами нужно, что тут думать, – спокойно ответил тот – Троих здесь оставить, а самим выдвигаться. Двести пятьдесят кесариев большие деньги, да и замок пошерстить можно. Думаю, стоит рискнуть. Если, конечно, этот щенок нас не обманывает, – добавил он, показывая на меня плёткой.

– Если обманывает, то умирать будет долго и неприятно, – хмыкнул командир обжигая меня взглядом.

У меня от страха начали дрожать коленки, всё же план планом, а наёмники реальные – таким убить – как плюнуть. К счастью, они приняли мой страх за испуг от угроз, часть наёмников засмеялась.

– Вот бы нам всех таких дворян, – мечтательно сказал один из них, – жили бы припеваючи.

– Господин Таросс, – обратился я к командиру, – Я заплачу вам пятьдесят кесариев сверх ваших пятидесяти, только помогите мне догнать графа и отнять у него деньги.

Услышав мои слова, загоготали уже все наёмники. Как будто они собирались отдать мне хоть асс с добычи, максимум – кинжал в бок. Тут я вспомнил, как староста ползал у моих ног и, плюнув на остатки гордости, сделал движение к коленям Таросса. От того, поверят мне или нет, зависел успех всего плана.

Моё унижение наконец-то проняло командира и, похоже, он поверил, потому что при моей попытке обнять его сапог он брезгливо поморщился и приказал:

– Гас, возьми его к себе. Если что-то пойдёт не так, смело перерезай горло.

Наёмник схватил меня и посадил на лошадь впереди себя.

– Вы, останьтесь, – приказал командир трём ближайшим безлошадным наёмникам, – обыщите пока замок получше, может, спрятано что.

Солдаты кивнули и пошли в замок.

– Ну, показывай дорогу, – приказал Гас.

Испуганно вздрогнув от его слов, я рукой показал направление. Заодно мысленно попросил Рона, чтобы тот смог привести графа и его людей в нужное место. Показывая дорогу, я вел отряд к намеченному планом месту. За весь путь наёмники только сильнее обозлились, так как со стороны земель графа количество ловушек было практически таким же, как и на дорогах к замку.

Пока мы ехали, кто-то падал, кто-то слезал с лошади, подвернувшей ногу, а кого-то Таросс отправлял назад в замок, так как, лишившись лошади, тот становился обузой всему отряду.

– Я лично зашибу этого графа! – заорал Таросс, когда его лошадь пала от удачного выстрела самострела: болт попал ей прямиком в сердце. Лошадь рухнула на землю, и только невероятная реакция спасла командира от переломов. Он успел спрыгнуть с седла и теперь орал, проклиная графа и его ловушки.

– Я забью в него все собранные дощечки с гвоздями, – внезапно придумал он. – Все, кто увидит эти проклятые доски, поднимайте их и держите у себя, я заколочу их в этого мерзавца, все до единой!

Злые наёмники гулом поддержали командира. Ещё одного наёмника отправили назад, так как Таросс забрал у него лошадь.

Запланированное нами место встречи находилось в четырёх часах езды от моего замка, как раз на границе моих земель и земель одного из вассалов графа Шарона, неподалеку от торгового поста. Чем ближе мы подъезжали, тем больше я волновался: всё ли в порядке с дружинниками, готовы ли они, успел ли Рон привести людей графа, смогли ли те два дружинника предупредить о нападении на графа его вассалов?

Следуя приказу командира, время от времени наёмники поднимали доски и складывали их у себя. Я же с волнением ждал начала операции.

Как бы я не готовился, но и для меня стало полной неожиданностью, когда из леса появились пешие люди и бросились к нам. Позади них лёгкой рысью шли всадники. Всего атакующих было не более двадцати.

Раздался предостерегающий крик одного из наёмников и весь отряд повернулся лицом к лесу. Командир кинул быстрый взгляд на меня, я же, сделав плаксивое лицо сказал:

– Это люди графа, они всегда тут дежурят.

Таросс выкрикнул команды, и его отряд перестроился для встречи нападающих. Когда те приблизились я увидел, что это люди графа во главе с ним самим. Наёмники, оберегая лошадей, неспешно двинулись им навстречу, охватывая нападавших полукругом.

– Гас, отведи его в хвост отряда, – приказал командир наёмнику, на лошади которого я сидел. Тот кивнул и сдал назад.

Дождавшись, когда внимание всех были занято атакующими, я сделал вид, что страшно испугался и резко склонился к шее лошади. Сзади раздалось презрительное хмыканье Гаса, быстро закончившееся хрипом.

Оглянувшись, я увидел, что наёмник падает с коня, а из его горла торчит болт – Штырь был на редкость хорошим стрелком из арбалета.

Быстро соскочив с лошади вслед за упавшим наёмником, я пополз вбок от отряда, туда, где был сделан для меня один из множества тайников. Десять таких схронов специально выкопали поблизости от дороги, чтобы я спрятался там, как только убьют моего охранника. Снег хоть и не был глубок, но, поскольку Гас находился в арьергарде отряда, то мало кто понял – даже если увидел – упал я с лошади по своей воле или из-за прилетевшего болта.

Я быстро добрался до замаскированного укрытия, помеченного небольшой палочкой, и, открыв крышку, нырнул в него. Внизу было холодно, но я этого не замечал, потому что, немного приоткрыв крышку, стал смотреть на поле битвы. Видно было мало, в основном тёмные мелькающие фигуры и ноги лошадей. Внезапно затрубил рог и я, решив более не рисковать, закрыл крышку схрона.

Не помню, сколько прошло времени, но даже начав замерзать, я боялся вылезти наружу – воспоминания о Гасе и Тарросе были неприятными, и мне не хотелось попасть под горячую руку ни наёмникам, ни людям графа. Да и своим стрелкам тоже, так как план предусматривал, что после того, как я слезу с лошади, дружинники и Штырь открывают стрельбу из арбалетов по наёмникам, причём первыми они должны были убить Таросса и графа. После победы над наёмниками и тот и другой становились опасными свидетелями, захоти кто-нибудь разузнать о моём участии в данном предприятии.

Общий приказ же гласил: по возможности не оставлять в живых наёмников. Дружинники, отстрелявшись, прятались в таких же укрытиях, как и у меня, для перезарядки арбалетов. А на тот случай, если против них вышлют какие-нибудь отряды, на тропинках, ведущих к схронам моих дружинников, было увеличено количество ловушек.

В соответствии с моим планом дружинники должны были сделать всё, чтобы их не обнаружили и не связали их со мной. Если на них нападут, им следовало без боя отступить в лес, туда, где были расставлены ловушки и сделаны дополнительные схроны.

Внезапно над моей головой раздался хруст снега, крышка открылась, я поднял голову и увидел над собой смеющееся лицо Рона.

– Вылезайте ваше баронство, дело сделано даже лучше, чем мы планировали.

У меня с плеч прямо камень свалился, ухватившись за поданную руку нубийца, я практически взлетел вверх и встал на ноги. Кругом, куда не кинь взгляд, лежали мёртвые тела.

– Рассказывай, – сказал я Рону, идя к месту битвы.

Рон пригляделся ко мне.

– Эй, да у тебя кровь на голове и шее, тебя зацепило?

– Наёмник плетью ударил, – пробурчал я.

– Этот, с которым ты ехал?

– Ага, он, гнида.

– Ну хорошо, что первым умер.

– Ты про дело рассказывай, а не про меня, – перебил я нубийца.

– Я, конечно, знал, что ты, Макс можешь уболтать кого угодно, но так притворятся, чтобы тебе поверили наёмники – это выше всяких похвал, – улыбнулся мне Рон. – Ведь самое уязвимое место нашего плана было, если бы наёмники тебе не поверили, всё пошло бы прахом.

– Лучше не напоминай, через что мне пришлось пройти, – скривился я, – не знаю смог бы я повторить ещё раз такое.

– Кстати, а как ты заставил наёмников разбрасывать доски с гвоздями? – спросил Рон.

– Они их не разбрасывали, а поднимали, чтобы в графа забить – недоумённо ответил я.

Нубиец захохотал.

– А я-то всё удивлялся, почему они наклоняются к земле и что-то делают. Оказывается, они брали дощечки, а не клали. К счастью, граф был одержим своей идеей, и когда увидел, что наёмники действительно что-то делают на земле, он как с цепи сорвался и сразу бросился в драку.

– Не отвлекайся, по делу говори, всё получилось по плану? Граф и наёмники мертвы? Что с вассалами? – снова перебил я его.

– Да не переживай, говорю же, всё нормально, – похлопал мне по плечу нубиец, – Таросса убили первыми же выстрелами, графа чуть позже, когда завязалась драка. Когда прибыли вассалы, практически все солдаты графа были перебиты. Увидев, что граф мёртв, все как один кинулись убивать наёмников, из них никого не в живых осталось.

– Часть наёмников он отослал в замок, – вспомнил я.

– Как только все наёмники были убиты, дружинники отправились обратно по той дороге, по которой вы ехали. Думаю, что когда мы вернёмся в замок, наёмники будут уже мертвы, ведь с парнями Штырь.

– А что вассалы? – поинтересовался я.

– Они сначала расспрашивали меня, почему граф бросился в атаку на отряд, имевший численное превосходство, а потом, когда в мешках у наёмников обнаружили дощечки с гвоздями, сразу отстали. Так что теперь все свято уверены в том, что все гадости на твоей земле делали эти мерзавцы, а ты тут совершенно ни при чём, – заржал телохранитель.

– А где они все? – спросил я у него, когда мы подошли к куче трупов. Валявшиеся тела вызвали у меня тошноту, а когда я наступил на чьи-то кишки, то не выдержал и опустошил свой желудок.

– Привыкай, – усмехнулся Рон. – Убийство – это всегда кровь, мозги, куски тел и внутренности. Каждый настоящий воин должен испытывать отвращение к убийству, и не убивать, если в том нет необходимости.

– Я уже минут пять испытываю отвращение, – пожаловался я ему, – не очень приятно увидеть такое первый раз в жизни.

– Надеюсь, такое чувство останется у тебя на всю жизнь, и ты не станешь кровожадным подонком, которому в удовольствие лить кровь, – спокойно ответил Рон, кладя мне руку на плечо.

– И это говоришь мне ты, – удивился я, – тот у кого вся жизнь связана с убийством?

– Когда ты научишься сносно владеть копьём, тогда мы и поговорим с тобой о философии воинов-нубийцев, – загадочно ответил он, – думаю, у тебя на многое откроются глаза.

Я остановился и удивленно посмотрел на него, таких слова я как-то не ожидал.

– Вассалы и их слуги забрали своих погибших, тело графа, а также всех лошадей наёмников в качестве компенсации за свои потери, и поехали в его замок, – произнёс Рон. – Думаю, они будут очень удивлены, обнаружив, что он убит из арбалета.

– Нужно быстрее снять с этих всё ценное и доспехи, – показал я пальцем на трупы, – и похоронить в одной яме, подальше, в лесу. Придётся вырезать из тел болты и собрать те, что сможем найти на месте сражения. В общем нужно оставить как можно меньше следов по которым можно привязать наше участие в этой битве.

– Пожалуй, ты прав, – задумчиво ответил Рон. – Тогда нужно из деревни гнать сюда подводы, предварительно почистив дорогу от ловушек. Только времени это займёт многовато.

– Тогда сделаем так: я отправляюсь в деревню, чтобы пригнать подводы, а ты тем временем разденешь всех наёмников, вырежешь все болты и стащишь тела в кучу? – попытался увильнуть я от мерзкой операции. Раздевать мертвецов, да ещё и с учётом того, что не все из них были целыми, стало бы слишком серьёзным испытанием для моего желудка и нервов.

– Ага, сейчас, хочешь всю грязную работу мне оставить? – возмутился Рон. – Твой план, тебе и устранять последствия! Чтобы знал, что сражения – это не цветочки нюхать и не на коне гарцевать перед дамочками.

– Ну чего ты заладил, Рон, – устало ответил я, – я уже понял всё, не надо мне по пять раз повторять одно и тоже.

Нубиец искоса посмотрел на меня и сказал.

– Давай их раздевать, а Дарин сам догадается, что нам нужна помощь в захоронении, пришлёт людей. Уж кто-кто, а гном то лучше нас с тобой знает, что такое сражения.

Я вцепился в его слова.

– Рон, ты что-то знаешь о Дарине? Расскажи, пожалуйста, а то от него ничего не услышишь.

Нубиец задумался, но ответил.

– Не думаю, что это такая большая тайна, да и знаю я немного. Чтобы ты знал – Дарин, сын Дарта, известная в определённых кругах личность. Один из старейших гномьих боевых танов, он участвовал в Первой и Второй войне магов, возглавлял хирд своего Рода, Серебряных топоров.

После войны возглавлял посольство гномов в нашей столице. Был обвинён Паладинами в пособничестве Неназываемым и чуть было не попал на плаху. Только то, что барон Крон оттянул время казни, позволило королю гномов вызволить его из плена. Именно после этого инцидента отношения между Шамором и Подгорным престолом окончательно испортились, а гному пришлось удалить кисти рук, так как, когда его пытали, палач перестарался, и пальцы на руках у гнома начали отмирать.

Когда ему удалили кисти, он хотел покончить с собой, но барон не позволил ему это сделать и забрал к себе в замок. Будучи обязан барону за спасение, а ещё потому, что барон попросил его, Дарин не стал повторять попыток к самоубийству.

Король гномов был в ярости из-за того, что его подданного Нумед III отдал в руки Паладинов. Когда скандал набрал обороты, Нумед просто сказал, всё произошло без его ведома, и весь гнев гномов пал на священников и Паладинов. Им по сей день, под страхом смерти, запрещён въезд на территорию, контролируемую гномами.

Сколько раз король посылал послов к гномам – всё было бесполезно, Торгидор либо не впускал их в страну, либо отрубал им кисти и отправлял изувеченных послов назад. Так что, Макс, шумиха тогда была большая, и вокруг Дарина, и вокруг церкви. Самое интересное, что в результате этой истории выиграли только гномы. Поскольку торговля между нашими королевствами полностью заглохла, то всё оружие и брони гномьей ковки завозятся в Шамор либо через Газар, либо через Тарон. Такой обходной путь настолько удорожил изделия гномов, что сейчас просто невозможно купить настоящий меч, сделанный руками гномов, зато подделок на рынке полным-полно. Те же дворяне, которые хотят заиметь отличное оружие и доспех, едут на рынки Газара или Тарона, только там можно встретить гномов-оружейников.

– Вот такие дела, Макс, творились совсем недавно, – закончил Рон свой рассказ, переворачивая очередной труп и снимая с него кольчугу.

Я слушал его открыв рот. Я даже и не знал, что Дарин такая знаменитость, по его поведению и не скажешь, что он был послом при королевском дворе, да к тому же и предводителем хирда.

– Круто, – высказался я, помогая Рону раздевать наёмника, убитого нашим болтом.

Как бы я за сегодняшний день не устал, но продолжал вместе с Роном до самых сумерек раздевать наёмников, откладывая отдельно оружие, брони и просто трупы. Есть хотелось зверски, и руки меня уже почти не слушались, но поскольку Рон не переставал работать, то и я не мог остановиться.

Закончили мы работу, когда наступила почти полная темень, только бледный свет двух лун освещал полянку, на которой мы трудились.

– Ну, вот и всё, осталось дождаться приезда наших, – закончил нубиец, почистив руки в чистом снеге и вытерев их об относительно чистую попону одной из убитых лошадей.

– У тебя поесть ничего нету? – в надежде спросил я.

– У меня нет, а вот у них есть, надо только в сумках пошарить, – кивнул Рон на седельные сумки дохлых лошадей.

Только от одной мысли, что нужно собирать еду с погибших лошадей, да к тому же и в окружении трупов, меня вывернуло наизнанку.

– Значит, есть ты не очень хочешь, – с усмешкой заключил Рон, глядя на моё перекосившееся лицо.

– Да ну тебя, – разозлился я, вытирая лицо снегом, – я правда есть хочу, весь день на нервах. Плёткой два раза перепало, знаешь, приятного мало.

– Да тебя едва задело, хватит хныкать, – оскалился негр и дал мне подзатыльник, – если бы я ударил, ты бы уже не встал.

Я обиженно засопел, не признаваться же Рону, что я тогда так сильно испугался, что готов был расколоться и выболтать наш план.

– А вот и помощники к нам поспели, – радостно сказал нубиец глядя в темноту.

Я посмотрел в том же направлении, но ничего не увидел.

– Где? Кто? – пялился я в темноту в поисках тех, кого Рон назвал «помощниками».

– Да вон же, слепая курица, – ответил нубиец, тыча пальцем в темноту.

Ещё раз приглядевшись, я заметил двигающиеся тени. «Ну и зрение у этого чёрного дьявола», – с завистью подумал я.

Оказалось, что к нам идут шесть дружинников под предводительством неутомимого Штыря. Хотя, когда они подошли поближе и радостно нас поприветствовали, я заметил, что ветеран еле передвигается, что было, в общем-то, неудивительно, ведь он проделал два четырёхчасовых пеших перехода.

– Штырь, ты почему в замке не остался? – спросил я его. – Не устал на одной ноге прыгать?

– Хозяин, – возмутился он, – как я могу отдыхать, когда неизвестно, что с вами? Мы ведь, согласно плану, сразу двинулись к замку, чтобы уничтожить тех, кого Таросс там оставил. Никто из нас не видел, что с вами, живы ли вы вообще.

Хоть от его слов и стало приятно на сердце, тем не менее я подумал, что делать только ради меня такой переход – это чересчур. «Нужно его как-то наградить, что ли», – пришла в голову идея.

– Штырь, ты завтра представь мне к награде самих отличившихся, – сказал я. – Их ждёт два дня увольнительной и денежная премия.

Сержант довольно заулыбался.

– Список будет, как только доберёмся до замка.

– Пусть дружина копает яму вон там, за опушкой леса, – вклинился в наш разговор Рон, – сам прикинь, какого размера, чтобы всех захоронить.

– А с этим, что делать будем? – спросил Штырь, кивая на гору оружия и доспехов.

– Пока припрячем в укромном местечке, – ответил я. – А потом, как сюда подводы доберутся, отвезём в замок и распределим среди дружины.

– Да, оружие и брони у них отменные, – похвалил мой выбор сержант. – Я уже сам прикидывал, кому из моих, что подойдёт.

– Если что будет не так – Дарин подгонит, не переживай, – улыбнулся я сержанту.

Ещё три часа мы занимались тем, что стаскивали убитых в общую могилу, искали укромное местечко для оружия, старались убрать с этого места все следы битвы, а также искали улетевшие болты. Участие моих немногочисленных бойцов в сражении нужно было скрыть как можно лучше.

Закончив заметать следы, мы поплелись в замок, едва переставляя ноги от усталости. Добрались мы до него только рано утром, и сразу же завалились спать.

Я проснулся только на следующий вечер, и, как оказалось, встал самым последним. Рон уже вовсю командовал крестьянами, пригнавшими в замок три подводы, а Штырь с дружинниками ушли вперёд, на расчистку дороги для них.

– А вот и наш соня, – пробурчал Рон, завидев меня, выходящего из кухни с краюхой хлеба в одной руке и половиной жареной курицы в другой.

– М-г-мг, – пробурчал я с полным ртом.

– Пока ты спал, я уже распорядился, чтобы тех наёмников, которых вчера Штырь и дружинники побили в замке, закопали подальше отсюда, – пояснил Рон, пиная небольшую кучу брони и оружия, сложенную под навесом кузни.

– Уг-мс, – ответил я, не отвлекаясь от процесса питания.

– Никакого уважения к трудящимся, – возмутился Рон, несильно запустив в меня камнем.

Камень летел медленно, поэтому я успел сделать две вещи – уклониться от него и дожевать кусок курицы.

– Ну, Рон, я ведь вчера так устал, что и сейчас всё тело гудит, – оправдывался я, – что ты сразу кидаться?

– Просто так, чтобы реакцию проверить, – усмехнулся нубиец. – Давай доедай, и пойдём перед подводами, вдруг дружинники какую ловушку на дороге пропустили.

Тяжело вздохнув, я поплелся за ним.

Нам потребовалось два дня для того, чтобы перевезти все трофеи в замок. Вечером второго дня я добавил в первый гроссбух новую колонку прихода под название «разное» – двадцать кесариев, всё, что я насобирал из кошелей наёмников. Невелик доход, конечно, но, как говорится, «деньги карман не жмут».

Ещё три дня понадобилось Дарину и мне, чтобы подогнать доспехи под фигуры дружинников. Сделали мы это так удачно, что, глядя на довольные лица моих бойцов, ощупывающих обновки, я почувствовал чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы.

Всем отличившимся бойцам и их командиру, Штырю, я, кроме обещанной увольнительной, выплатил по кесарию, что значительно подняло их и без того высокий боевой дух. Что ж, свой первый бой они выдержали с честью.

Надо сказать, что после этой стычки и до самого моего отъезда в столицу ни один из моих соседей ни разу не сунулся на мои земли. Видимо, смерть графа и наёмников некоторые из них всё же связали с моей персоной. Мне было всё равно, я не собирался устраивать балы или выезжать с визитами, и без того дел было невпроворот.

– Говоришь, десять дней ехать до столицы? – поинтересовался я у Рона за ужином.

– Лучше бери две недели, – откликнулся нубиец, поглощая жаркое. – Хоть королевская дорога и вымощена камнем, но всякое случается: транспорт подводит, разбойники шалят, да и погода зимой непредсказуема. Только было безветренно, глядь – через час уже метель метёт.

– Ну, тогда лучше пораньше отправиться, – сказал я. – Тем более, что мне в столице есть чем заняться: хочу одежду прикупить, книг каких-нибудь, да и о короле больше узнать нужно.

Рон при слове «король» поперхнулся.

– Да что о нём узнавать-то? – ответил он, судорожно откашливаясь. – Жирный скряга, который за десять кесариев мать родную продаст.

Я удивлённо хмыкнул.

– Ты сталкивался с ним, когда служил в охране?

– Угу, – пробурчал нубиец, – там же и с герцогом познакомился. Два сапога пара.

– Значит, нужно будет держать с ним ухо востро, – сделал я себе в уме заметку про короля, – лучше всего просто кивать и поддакивать.

– Это правильно, – похвалил Рон мои рассуждения. – Не вздумай спорить с ним, взбесится, потом его ничем не утихомиришь.

– Хорошо быть королём, – вздохнул я, – никто тебе слова против не скажет.

– Зато живут они меньше других, – ухмыльнулся Рон. – Эту скотину на трон три герцога возвели, отравив его папашу, Нумеда II. Двое других герцогов сильно недовольны были, поэтому и от них избавились, чуть попозже. Кстати, Нариг – один из тех, кому король своей короной обязан, – вспомнил он, – Так что врага ты себе нажил знатного.

– Да понял уже, – помрачнел я. – Дёрнул меня чёрт с этим гадом связаться.

– Короче, выедем через два дня, – подвёл Рон итог разговору, – заодно и Шабот успеешь посмотреть.

– Это тот, что на самой границе Гостони находится? – уточнил я.

– С ней, родимой, – усмехнулся нубиец. – Единственный город этой провинции и, по совместительству, постоянная резиденция герцога.

– А как же его замок, он разве не там живёт? – поинтересовался я.

– В замке сейчас только управляющий сидит, – поделился знаниями нубиец. – Герцог с семейством своим в городе живёт, как подобает главе провинции.

– Ну, сынков его я видел, – вспомнил я герцогских отпрысков.

– Жаль, дочь его не приехала, – прищурился негр, – все говорят – красавица невероятная. Даже, поговаривают, герцог её от всех прячет, чтобы под короля положить, как она совершеннолетней станет.

– Вот скотина, – возмутился я.

– Не переживай, – засмеялся Рон, – другие четыре герцога не позволят ему этого сделать, у них свои дочери есть.

– Хочу быть королём, – засмеялся я, – ни забот, ни хлопот, да ещё девок разных в постель таскают.

– Тебе той, деревенской, не хватило? – с усмешкой произнёс нубиец.

– Ой, Рон, прям пошутить нельзя, – скривился я от воспоминания о Сатти.

– Ты кстати, кого главным оставишь за себя в замке? – поинтересовался Рон.

– Как-будто есть варианты, – проворчал я, – Дарина конечно.

– Ладно, пошли спать, завтра у тебя усиленная программа обучения начинается, – сказал нубиец, вставая из-за стола.

Я застонал.

– А до этого что было?

– Теперь больше будем уделять времени занятиям с оружием, а не силовой подготовке, – бросил Рон через плечо, выходя из комнаты.

Дождавшись, пока Герда уберёт со стола, я расстелил постель и завалился спать.

Глава 6 Месть герцога

– Вот движуха тут, – удивился я, когда мы подъезжали к Шиботу.

Если дорога, ведущая к городу, и без того была заполнена разным людом – купцами из Тарона, конными разъездами стражи, путешествующими дворянами, крестьянами на груженых подводах – то на ближних к нему подступах путь превратился чуть ли не в пробку из движущихся в противоположных направлениях пеших, конных, грузового и пассажирского транспорта.

Правило движения здесь было только одно: дворянин всегда проезжал первым. Тот, кто не успевал убраться с его пути, получал удар или кнутом, или даже мечом.

Если с купцами дворяне вели себя более-менее сдержанно, то замешкавшийся крестьянин мог получить по полной. Один раз прямо на моих глазах зарубили крестьянина, у которого лошадь сломала ногу, и он пытался сдвинуть телегу, полную мешков, на обочину. Задержавшийся из-за этого дворянин просто подъехал к бедняге и одним взмахом меча убил его, а его слуги просто скинули и телегу, и труп с дороги. Дворянин поехал дальше, а на опрокинутую телегу полезли любители чужого добра.

Рон при виде этой сцены скривился, но ничего не сказал. Я же сначала дёрнулся было к убийце, но был остановлен строгим взором Рона. Он покачал головой и одними губами сказал:

– Не поймут.

Кинув взгляд на окружающих, я и вправду понял, что мой порыв они сочтут явной глупостью.

К самому городу мы подъехали в общей толпе, но, завидев стоящих в крайнем ряду дворян, которые проезжали в город отдельно от всего остального народа, я направил свою бричку туда. В седле я держался ужасно и, по заверениям Рона, любой дворянин, увидевший мою манеру езды, обоснованно засомневается в моём дворянстве. Ведь в обязательную программу обучения их отпрысков входили верховая езда и фехтование. Моё же нежелание ехать верхом можно было списать на болезнь или ранение, поэтому я последовал совету Рона и отправился в путь на своей бричке.

Встав в конец быстро двигающейся очереди из дворян, я принялся рассматривать местность. Город располагался на возвышенности, напрочь лишённой какой-либо растительности, даже кусты вдоль дороги отсутствовали. Всюду, куда ни падал взор, были поля, сейчас укрытые снегом. Вокруг города не было никаких укреплений или сторожевых башен, даже его стены были гораздо ниже, чем в моём замке. У меня сложилось такое впечатление, что служили они только для того, чтобы стражники на воротах собирали дань с приезжих, а не выступали защитой города от врагов.

Ворота были под стать стенам, частью городских декораций – правда, функциональной их частью, Рон сказал, что на ночь они закрываются и выехать из города можно только утром.

– С вас два кесария, господин, – услужливо улыбнулся мне стражник, когда подошла моя очередь.

– А что так дорого? – изумился я.

– Так ведь это очередь для дворян, – ответил стражник, и улыбка сползла с его лица. – Если господин не в состоянии заплатить, то может встать в общую очередь.

При этих словах он насмешливо ухмыльнулся.

Я посмотрел в сторону общей очереди, которая едва двигалась и была длиной не в одну сотню метров. Жадность во мне стала бороться с голодом, и победил, как обычно, желудок.

– На свои два кесария, – буркнул я стражнику, протягивая деньги, – надеюсь, в оплату входят телохранитель и лошадь?

– Конечно господин, – при виде денег на лицо стражника вернулась льстивая улыбка. – Могу посоветовать хороший постоялый двор, там останавливаются только дворяне.

– Если он по стоимости такой же, как въезд в город, то лучше я сразу отсюда уеду, – буркнул я про себя, направляя бричку в ворота.

Не успели мы проехать и десятка метров, как оказались окружены целой толпой нищих. Своим внешнем видом и благоуханием они мало чем отличались от бомжей в моём славном городе. Подскочив к бричке, попрошайки принялись вразнобой голосить:

– Господин, щедрый господин, подайте ради Единого!

– Дайте спокойно проехать, – попытался я урезонить эту банду.

Попрошайки принялись виснуть на упряжи, тормозя и пугая лошадь. Облепленная со всех сторон незнакомыми людьми, она начала пятиться и нервно фыркать.

Ситуацию поправил Рон. Невозмутимо отобрав у меня кнут, он шестью взмахами разогнал всю толпу попрошаек. Те брызнули врассыпную, причём некоторые зажимали полученные раны на теле. Просьбы о помощи сменились проклятьями, правда, доносились они с расстояния, недосягаемого для кнута нубийца.

Нубиец хмыкнул и, забрав у меня поводья, остановил лошадь. Всё пространство вокруг нас моментально расчистилось.

– Не вздумай вести себя с ними вежливо, – наставительно произнёс Рон, когда мы двинулись дальше, – если хоть одному подашь, они от тебя не отстанут, пока не подашь всем.

Я вздохнул, мир другой, а нравы те же.

– Поехали, я тут один постоялый двор знаю, – сказал нубиец, направляя бричку в один из проулков. – Цены приемлемые, и вино не сильно разбавляют.

Пока мы ехали по людной улице, я старался не выглядеть деревенщиной и не вертеть головой по сторонам. Удавалось мне это плохо – ведь большой город в этом мире я видел впервые.

Улицы были довольно широки, две телеги могли на них свободно разъехаться. Это было удивительно, ведь я читал, что в Средние века моего мира улицы городов делали узкими, для лучшей обороноспособности.

«Видно, не боятся тут ничего, – задумчиво подумал я, разглядывая на мощеные камнем улицы со сточными канавами по краям.

Дома в городе – по крайней мере, на тех улицах, которые мы проезжали – были в основном двух и трёхэтажными, одноэтажных строений почти не было.

– Сейчас проедем Цветочную улицу и будем на месте, – обрадовал меня Рон.

Я оглянулся вокруг: просто многолюдная и многоголосая улица, может, с чуть большим количеством торговцев с лотками, чем на других.

– Рон, а почему Цветочная-то? – поинтересовался я.

– Когда-то тут через день находили трупы, и родственники убитых на следующий день приносили цветы к месту их гибели, – улыбнулся мне нубиец. – Теперь тут ходят усиленные наряды стражи, и убийств почти нет, но название улицы так и осталось.

Я поёжился.

– Я-то решил, тут цветы продают.

Рон рассмеялся.

– Тут раньше и продавали цветы, чтобы родственникам далеко не ходить.

– А почему именно на этой улице столько убийств? – поинтересовался я.

– Потому что сразу за ней находится Нищий квартал, – ответил нубиец, – а большинство его жителей работать не привыкло.

За разговорами мы подъехали к невзрачному заведению.

«Дикий вепрь», – прочитал я пафосное название на табличке, висящей на фасаде заведения. Ниже надписи, видимо, для тех, кто не мог читать, был изображён этот самый вепрь. Правда, на мой взгляд, больше всего он был похож на заросшего шерстью поросёнка со вставной челюстью.

Рон направил бричку к конюшне, откуда навстречу нам сразу же выбежало двое слуг.

– Господа хотят остановиться или просто оставить лошадь? – вежливо спросил один из них, худой юноша со странной причёской, под рваный «горшок».

– Остановиться, – ответил Рон.

– Тогда лошадь и бричку оставьте, пожалуйста, мне, а Ирвин, – юноша кивнул головой на второго, – отнесёт ваши вещи и представит хозяину.

– Вещей у нас мало, сами донесём, – ворчливо ответил Рон, слезая с брички и подхватывая свой небольшой узелок и зачехлённое копьё.

У меня вещей было ещё меньше, я ведь собирался приодеться в столице.

К сожалению, город я так и не успел посмотреть, так как вечером Рон ушёл по своим делам в город, а мне запретил выходить на улицу, чтобы не найти себе неприятностей на одно место.

– Пока не научишься постоять за себя, делать тебе на улицах нечего, – сказал он напоследок перед уходом.

Пришлось согласиться с его мнением, так как, при теперешних моих умениях, я не мог выстоять против Рона и десяти секунд, а если на меня нападут двое или трое? Так что, запершись в комнате, я решил хорошо выспаться.

Утром спящий Рон обнаружился в комнате, которую я вроде бы запирал. Я спустился вниз, чтобы распорядиться на счёт завтрака и стал ждать, когда мне его принесут.

– Как думаешь, кого эта жирная скотина пошлёт в нынешнем году послом к Подгорному престолу? – услышал я разговор на языке, который тоже понимал.

Уронив на пол нож, я нагнулся, чтобы его поднять, и одновременно скосил глаз на говоривших. Ими оказались два неплохо одетых человека, похожих на дворян, которые, сидя за два стола от меня, спокойно разговаривали, считая, по-видимому, что в такой дыре нет людей, способных их понять.

– Не знаю, – задумчиво произнёс второй. – После того, как Торгидор в этом году прислал виконта Ирса без рук, желающих занять это «почётное место» больше нет.

– Я слышал, что граф Рибус наиболее вероятный кандидат на это место, – весело ответил первый.

Второй дворянин засмеялся.

– Жирная свинья глаз на его жену положил, или на его богатства?

– И на первое, и на второе, – засмеялся другой. – Богатая вдовушка лучше, чем неуступчивый граф.

Оба дворянина засмеялись своей шутке.

– А, вот ты где, – раздался над моей головой голос Рона. Поскольку я был целиком увлечён разговором дворян, то вздрогнул от неожиданности.

– Блин, Рон, – прошипел я севшему напротив меня за стол нубийцу, – нельзя ли орать потише? Теперь из-за тебя эти двое понизили голоса, и я ничего из их разговора не разберу.

– А чего такого интересного они обсуждали? – заинтересовался негр.

– Кого пошлют на убой в этом году к королю гномов, – едва слышно проговорил я.

– И кто на этот раз впал в немилость? – усмехнулся нубиец.

Я быстро пересказал ему услышанное.

– Времена идут, а король не меняется, – хмыкнул Рон. – Ладно, давай поедим, пора выдвигаться в путь, дорога нам предстоит долгая.

Весь оставшийся до столицы королевства путь мы с Роном преодолели за десять дней. Погода нам благоприятствовала, дорога, добротно вымощенная каменной плиткой, способствовала приличной скорости передвижения. Единственной неприятной вещью за это время оказалась непереносимая скука. Мы с Роном, чтобы скрасить путешествие, обсудили всё, что только могли обсудить, обговорили всё, что могли обговорить, но всё равно темы для разговоров кончились, а дорога – нет.

Поэтому остаток пути мы просто молчали, кутаясь в накидки, чтобы не замёрзнуть на ветру. Разницу между передвижением на полузакрытой бричке и в автомобиле с печкой я почувствовал сразу, и желание путешествовать зимой у меня резко уменьшалось с каждым пройденным километром.

На главной королевской дороге было действительно спокойно и тихо, регулярно встречающиеся конные разъезды солдат не давали разгуляться разбойникам, правда, Рон говорил, что стоит съехать с дороги в любом из феодов, как немедленно убедишься в том, что разбойники очень даже опасны и вездесущи.

В день приезда сразу в столицу мы не попали, так как ворота уже были заперты, нам пришлось возвращаться к ближайшему постоялому двору и переночевать там. Оказалось, что таких дворян, как я, в гостинице было множество, поэтому, сидя вечером за столом, я внимательно прислушивался к их разговорам.

Выяснилось, что многие едут со своими сеньорами, так же, как и я, везущими налог королю. Но, поскольку сеньоры имели множество вассалов, то и суммы у них были немалые. Поэтому и сопровождало сеньора в столицу значительное количество дворян или рыцарей с отрядами своих слуг.

Все присутствующие также обсуждали, кто и на ком женится в этом году, так как ежегодный сбор налогов являлся также всеобщим праздником, который сопровождался огромным количеством балов, даваемых королём и местной столичной знатью. Именно на этих балах представлялись друг другу сыновья и дочери дворянской знати, и там же заключалось большинство браков, чаще всего без согласия самих молодожёнов. Многие из них были сговорены друг за друга ещё в раннем младенчестве, а теперь, спустя шестнадцать лет, впервые имели возможность увидеть своего супруга воочию.

Поскольку меня здесь никто не знал, то и приближаться к молча сидящему дворянину под охраной настоящего воина-нубийца никто решился, хотя заинтересованных взглядов в мою сторону было множество.

– Ну всё, пошли спать, – пробурчал Рон, – завтра нужно встать пораньше, чтобы пройти в столицу в общей очереди. Платить такие деньги просто за въезд – это расточительство.

Я с ним полностью согласился, и мы отправились в снятую комнату.

Рон разбудил меня, когда за окнами была полная темнота.

– Вставай давай, – нубиец бесцеремонно скинул с меня одеяло. – Ехать пора.

Проклиная его про себя, я, пошатываясь встал и направился в угол комнаты, где стояли таз и кувшин для умывания, которые я предусмотрительно велел поставить ещё с вечера. Холодная вода меня взбодрила, а умывшись и почистив зубы запасённой ещё дома корой, я почувствовал себя полностью проснувшимся.

Собрав вещи, я пошёл вниз. Хозяин уже ждал меня для расчёта.

– Еда готова? – спросил я его.

Вчера я приказал собрать небольшой запас продуктов, поскольку не знал, где мы сможем пообедать, лучше было проявить предусмотрительность.

– Да, господин, – улыбнулся хозяин кланяясь мне. – Все как вы просили, жареная курица и лепёшки.

– Хорошо, сколько с меня?

– Двадцать сестерциев, – ответил хозяин постоялого двора, не моргнув глазом.

– Держи, – протянул я ему деньги. Хозяин едва уловимым жестом смахнул их с моей ладони.

– Надеюсь, курица такая же вкусная, как вчера во время ужина, – пригрозил я ему.

– Господин зря волнуется, у меня всегда всё самое лучшее, – обиделся трактирщик.

Не слушая его хвалебную речь собственной кухне, я вышел во двор. Бричка была уже готова и Рон ждал только меня.

– Копаешься, как всегда, – буркнул он, передавая мне вожжи.

– Ну, как хочешь, тогда курицу на обед я сам съем, – невозмутимо ответил я, трогаясь с места.

– Так бы и сказал, что покупал продукты, – сразу изменился тон нубийца любившего поесть.

– Думаешь, мало будет народу? – поинтересовался я у него, выезжая из постоялого двора и беря путь в сторону города.

– Надеюсь, у Южных ворот будет значительно меньше, чем у остальных, – вздохнул нубиец.

– Не боишься встретить своих бывших сослуживцев?

– А что мне их бояться? – недоумённо спросил негр. – Я на службе у дворянина, так что всё в порядке.

– Ну, у тебя же вроде какие-то трения при дворе были? – закинул я удочку в ту запретную область, в которую Рон никогда меня не пускал.

– Прекращай хитрить, – улыбнулся нубиец. – Всё равно ничего не расскажу.

– А ещё друг называется, – притворно закатывая глаза, застонал я.

– Друзьям не платят за службу, – не попался Рон на мою маленькую хитрость.

– С радостью не буду платить своему другу, – ухватился я за его слова.

– К тебе это не относится, – отрезал Рон.

Я обиделся и до самых ворот молчал.

Как бы рано мы не приехали, а возле ворот уже собралась настоящая толпа. Тут были и купцы, и рыцари, и дворяне, и ремесленники, и простые крестьяне. Мы пристроились в конец общей очереди, не хотелось только за въезд в город платить стоимость четырёх ночевок на постоялом дворе.

Я заметил, что много простых рыцарей, едущих в одиночку, тоже встали в общую очередь.

Через полчаса ворота открылись, потянулось томительное ожидание. Промаявшись два часа и заплатив десять сестерциев, мы с Роном, наконец, въехали в столицу.

– Думаю, трудно будет найти место в гостиницах, – задумчиво сказал Рон, когда мы поехали по улице в сторону ближайшего постоялого двора.

– Из-за большого стечения дворян и их слуг?

– Угу, – пробормотал нубиец, задумавшись.

– Знаешь, ты пока остановись на этом постоялом дворе, а я пройдусь по знакомым, может, кто-то сдаст комнату в своём доме, – наконец сказал он, выйдя из задумчивости.

– В принципе можно остановиться у Главы гильдии, он ведь мне должен, – вспомнил я, про разговор со Строном.

– Ну думай сам, не мне ведь решать где нам лучше остановиться, – справедливо заметил Рон.

– Мне пока не очень хочется показываться у кого бы то ни было, из тех кого я знаю, – вздохнул я, – Давай сделаем так, если ты найдёшь дешёвое жильё у своих знакомых, то остановимся у них, а если не найдёшь, то так и быть поедим к Строну.

– Договорились, – кивнул соглашаясь нубиец, – но особо нам меня не рассчитывай, я думаю, при таком стечении народа, всё доступное жильё уже разобрано.

Оставив меня на постоялом дворе, он ушёл.

Поскольку свободных комнат не было, то мне пришлось сесть за стол и заказать обед, всё равно заняться было нечем. Гулять по незнакомому городу одному не хотелось, тем более неся на себе пояс с кармашками, полными золотых монет. Перед нашим отъездом Марта, под моим надзором, сшила мне такой, из тонкой кожи. В кошеле же я оставил самый минимум.

Сидеть пришлось долго, за это время я перепробовал несколько местных десертов и сладостей, и когда, уже под вечер, появился Рон, есть мне совсем не хотелось.

Упав на скамью, он сразу приказал подошедшей служанке принести двойную порцию мяса и вина.

– Ну что, как дела? – поинтересовался я у него.

– Нам повезло, я встретил старого знакомого, – устало ответил нубиец. – Он отошёл от дел, и теперь держит небольшой постоялый двор в другом конце города. Согласился сдать нам в аренду свой чердак, за пять сестерциев в день, не включая постой лошади и кормёжку.

– А за лошадь и пропитание что он хочет? – спросил я, цена действительна была нормальной. Ведь даже на этом постоялом дворе, где мы сейчас ужинали, цены в связи с наплывом постояльцев взлетели до тридцати сестерциев за двухместную комнату.

– Лошадь и бричка обойдутся тебе ещё в два сестерция, – ответил Рон, раздражённо посматривая в сторону кухни. – Еду лучше покупать на рынке, так как ты сам сказал, что неизвестно, сколько мы тут пробудем, и нам нужно экономить.

– С такими ценами я точно в трубу вылечу, – соглашаясь с Роном, ответил я. – Питаться в здешних трактирах и тавернах нам не по карману.

– Ну, это не проблема, я знаю неплохой рынок недалеко от того места, где мы будем жить, – с этими словами нубиец накинулся на принесённое мясо, и мне пришлось дожидаться, пока он наестся.

– Что ещё интересного узнал? – поинтересовался я, когда негр, сытно рыгнув, отодвинув от себя тарелку.

– Да так, по мелочи всё, в основном о старых товарищах, – нубиец сыто прищурился. – Эх, так поел, что даже вставать не хочется.

Я улыбнулся и позвал слугу.

– Подготовьте нашу бричку, мы уезжаем, – распорядился я.

Слуга поклонившись, быстро побежал выполнять приказ. Взамен к нам подошла служанка и спросила:

– Господа будут ещё что-нибудь заказывать?

Я посмотрел на неё, довольно миловидная девушка, даже одета неплохо. Я улыбнулся ей и получил улыбку в ответ.

– Нет, мы уезжаем, рассчитай нас, красавица.

– Этот господин с вами? – она кивнула в сторону Рона, при этом кокетливо состроив мне глазки.

Я утвердительно угукнул, разглядывая её фигуру.

– Тогда, вместе с его ужином, с вас пятнадцать сестерциев, – сказала она.

Отсчитав требуемое, я отдал монеты ей. Не получив ожидаемых чаевых, она перестала улыбаться и, резко повернувшись, пошла к стойке, за которой стоял хозяин. Моё настроение резко упало.

«И эта тоже улыбалась мне только из-за денег», – раздражённо подумал я.

– Пошли, хватит рассиживаться, – зло буркнул я телохранителю, встал и, подобрав свою котомку, направился к двери.

Нубиец улыбнулся, но, ничего не сказав, молча подхватил свои вещи и последовал за мной.

Постоялый двор друга Рона находился на самой окраине города, в, как мне смущённо признался по пути туда Рон, Квартале Воров. На мой вопрос, почему он меня об этом раньше не предупредил, нубиец объяснил, что не хотел травмировать мою юную душу.

– Рон, но у меня пояс набит золотом, – возмутился я, – тут налог королю, а куда его сдать, я ещё не знаю.

– Главное, чтобы об этом никто другой не знал, – спокойно ответил нубиец. – Оставь в своём кошеле только медь да серебро – и проблем не будет. Всё равно за такую цену больше нигде жилья не найти. Я даже больше скажу, сейчас в городе вообще проблематично найти постой.

– Ну, хорошо, – ответил я, – я сам всё прекрасно понимаю, не сердись.

Рон ещё немного поворчал о неблагодарных хозяевах, которые сначала говорят об экономии, а когда верный телохранитель находит отличное жильё, почти задаром, эти самые изнеженные господа изволят воротить морду. Я про себя улыбнулся, но промолчал, ведь Рон действительно сделал всё, как я просил.

Постоялый двор с удручившим меня названием «Два ножа» находился практически вплотную к городской стене, в таком бедном квартале, что появление меня с Роном на бричке вызвало нездоровый ажиотаж у местных обывателей.

Поскольку мы ехали почти в темноте, и дорогу нам освещал только свет двух местных лун, то не удивительно, что очень скоро дорогу нам перегородили пять субъектов. Одеты они были по местным меркам вполне прилично, и оружия на виду не держали.

– Дорожный налог, – весело произнёс один из них.

Рон показав мне рукой молчать, ответил ему радостным голосом:

– Вот кстати, мы как раз нуждаемся в деньгах.

Бандиты переглянулись и дружно заржали.

– А ты весельчак, как я погляжу, – отсмеявшись, ответил тот же тип. – Так и быть, оставлю вам бричку и жизни, а вот с остальным вам придется расстаться.

Одно неразличимое в сумраке движение – и в их руках тускло заблистали лезвия длинных кинжалов.

– Жаль, мирно разойтись не получилось, – вздохнул нубиец, передавая мне вожжи и вытаскивая своё копьё. – Так не хотелось после ужина двигаться.

Главарь опять засмеялся.

– Ты мне нравишься мужик, но дело есть дело, ничего личного.

Через две минуты после того, как Рон спустился с брички, ситуация на дороге поменялась. Забрав всю имевшуюся у оглушённых бандитов наличность, мы погрузились в бричку.

– Всего три сестерция, – грустно сказал я, пересчитав медь, отобранную у бандитов.

– Бедно живут, – вздохнул нубиец, у которого даже не сбилось дыхание.

Дальнейший наш путь до постоялого двора не был омрачён никакими другими препятствиями. Видимо, за нашим маленьким сражением следила не одна пара глаз. Местный народ, как я позже убедился, умел быстро отличать доступную добычу от недоступной.

К постоялому двору мы приехали минут через десять после встречи с бандитами. По вполне понятным причинам – ведь на дворе уже была ночь – нас никто не встретил. К счастью, со мной был нубиец, который все вопросы решал быстро и в своём неподражаемом стиле. Он просто слез с брички и принялся с такой силой пинать дверь постоялого двора, что та грохотала о косяк и готова была слететь с петель, только бы оказаться подальше от пинающего её варвара.

Метод нубийца оказался очень действенным. Не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась и во двор вывались пять разъярённых мужиков с разнообразным оружием в руках. Особенно меня впечатлил один из них, огромный детина, ростом с двух меня, а в ширину ненамного меньше, чем наша бричка.

– Кто это тут весь дом на ноги поднял? – заорал он, пытаясь рассмотреть нас в полумраке. – Сейчас всем головы поотрываю!

Присмотревшись к нему в слабом свете, падающем из дверного проёма, я его заявлению безоговорочно поверил.

– Хватит орать, Ортега, – спокойным голосом, как будто ничего не произошло, отозвался Рон. – Мы просто слегка припозднились, по пути к тебе.

Голос гиганта сразу изменился, и в нём зазвучали дружеские нотки.

– Как же я сразу не догадался, что только у тебя хватит наглости ломиться в чужой дом, как медведю!

Вынесли факелы, и в их свете я увидел подошедших людей. Рон слез с брички и обнялся с гигантом. Мне послышалось, что у кого-то из них от объятий хрустнули косточки.

– Познакомься, Ортега, это мой хозяин, барон Максимильян, – показав на меня рукой, сказал он своему другу.

Лицо гиганта скривилось. Рон рассмеялся и сказал.

– Да ты не кривись, Макс свой в доску. Он у меня, кроме всего прочего, учеником числится, так что можем при случае его на пару погонять, в хвост и в гриву.

Ортега от удивления даже не смог сразу ответить.

– Ты что, шутишь, Рон? Дворянин у тебя в учениках, да ещё и твой наниматель? Как ты, хитрый лис, смог так устроиться?

– Если ты, Ортега, узнаешь, во сколько он мне обходится, то тут же бросишь свою халупу и будешь умолять меня принять тебя на службу, – проворчал я достаточно громко, чтобы слышали все.

Подскочившему слуге я передал лошадь с бричкой.

Гигант засмеялся так, что, по-моему, затряслась городская стена.

– Верю, Рон, что парень не промах, – вытирая слёзы, гигант протянул мне руку для приветствия.

Посмотрев на его ладонь, больше похожую на сиденье в моей бричке, я сказал:

– Если здороваться с тобой так же «безопасно», как и обниматься, то я лучше воздержусь от такой чести. Лучше короля попрошу отправить меня послом к гномам.

Теперь над моей шуткой смеялись уже все, похоже, не только дворяне следили за интересной судьбой послов, отправляемых к Подгорному престолу.

– Рон, ну и хозяин у тебя, – смеясь прохрипел гигант. – Чувствую, долго не забуду вашего визита.

Так мы поселились в постоялом дворе с не очень презентабельным названием, и в, мягко говоря, не очень благополучном квартале. Зато это было дешево и в приятной компании бывшего сослуживца Рона, который, выйдя в отставку, открыл свой постоялый двор.

Ортега, несмотря на свой угрожающий вид, оказался весёлым и общительным мужиком. Оказалось, что с Роном они познакомились на службе у короля, Рон состоял в королевской гвардии, а Ортега был сержантом полка, охранявшего дворец. Познакомились они, когда одной ночью ловили в королевском дворце вора. Тот оказался очень удачливым, и ему удалось украсть украшения у тогдашней фаворитки короля, пока она развлекалась с королём в постели. Правда, на этом его удача закончилась, так как его заметил патруль, когда вор с добычей полз по крыше.

Поднятые по тревоге нубийцы быстро оцепили здание, отрезая вору пути отступления. Патрулём руководил Ортега, а со стороны нубийцев тем отрядом, который захватил вора живьём, командовал Рон. Так они познакомились и стали друзьями, принимая участие во множестве попойке и потасовок с городскими стражниками.

Утром, проснувшись раньше Рона, я растолкал его и пошёл умываться. Нужно было ехать во дворец, чтобы найти того, кому следовало уплатить налоговые сборы. Спрашивать у первого попавшегося дворянина мне не хотелось, и без того на постоялом дворе перед въездом в столицу моя одежда была предметом смешков у дворян.

Её я собирался заменить сегодня, сразу же после того как узнаю кому сдавать деньги, постоянно держать с собой такую сумму, мне было страшновато.

Спустившись вниз, я с удивлением отметил, что зал таверны был абсолютно пуст. Кроме одного скучающего мальчишки, в зале не было ни единого человека. Усевшись за стол, я поманил его пальцем, так как подросток и глазом не повёл на то, что я сел за стол. Пацан с ленцой подошёл ко мне. Его лицо выражало полное безразличие ко всему на этом свете.

– Позавтракать можно? – спокойно спросил я.

– Если есть деньги – легко, – нахально отозвался он.

– Тогда мне яичницу с ветчиной, малую лепёшку хлеба и стакан чистой воды, – сделал я заказ.

Парень, волоча ноги, отправился на кухню. Ждать его возвращения пришлось долго, меня уже подмывало встать и самому за завтраком, но осознание того, что дворянину такое не по статусу, меня останавливало.

Когда моё терпение уже стало трещать по швам, мальчишка вернулся, уже с подносом и поставив передо мной стакан воды и лепёшку хлеба, заявил.

– С тебя пять сестерциев и чаевые.

Каким бы спокойным человеком я не был, но это наглое заявление меня взбесило. Молча встав со скамьи, я почти без размаха, как учил меня Рон, заехал ему в челюсть.

Парень полетел на пол, даже не успев убрать с лица скучающее выражение. Заорав что-то нечленораздельное, он вскочил и бросился на меня с кулаками. С начала занятий с Роном это была моя первая драка, и, что удивительно, сейчас я видел каждое движение, которое собирался делать парень.

Поэтому, довольно легко уклонившись от его замаха правой, я чуть подался вперёд и повторил удар в челюсть. Парень опять оказался на полу, но на этот раз не встал, а остался лежать.

Испугавшись, я подошел и вылил на него принесенную им же воду. Парень пришёл в себя и недоумённо посмотрел на меня снизу вверх.

– Ты чего дерёшься? – обиженно спросил он, потирая челюсть.

– Это плата за мой завтрак, – успокоившись, ответил я, – и за то время, что я ждал.

– Я что, виноват, что повар и все остальные спят? – надулся пацан, который теперь не выглядел как спесивый индюк.

– А чего это они спят? – удивился я.

– Ты чего, не местный что ли? – удивлённо спросил подросток. – Мы же в Воровском квартале живём, тут всё иначе, чем в других кварталах. Утром все спят, днём едят и пьют, а ночью на промысел выходят.

Тут я понял свою ошибку. Я спустился вниз, надев на себя тренировочный костюм армейского пошива, а не свои дворянские шмотки. Мальчишка просто не понял, что я дворянин, и поэтому так вёл себя, видя перед собой обычного подростка. Злость на него сразу отступила.

– Продукты на кухне вообще есть? – уже спокойно спросил я его.

– Есть, а тебе зачем? – удивлённо ответил тот, поднимаясь с полу и осторожно косясь на меня.

Я решил расставить всё по своим местам, просто чтобы между нами не осталось недоразумений.

– Во-первых, не тебе, а «вам, господин», – подпустив в голос металла, сказал я ему. – Иначе лишишься языка за такое обращение к дворянину, а во-вторых, я по-прежнему голоден.

Парень после моих слов замолчал и поплёлся следом за мной на кухню.

– Господин, но повара нет и поварят тоже, – тихо, едва слышно, сказал он.

– Приготовить яичницу с ветчиной я и сам в состоянии, – отрезал я.

Не сказать, чтобы я умел особо кашеварить, но какой нормальный, самостоятельный парень не в состоянии приготовить что-нибудь несложное себе или родителям, если они запаздывают с работы?

Оставив парня с открытым ртом на пороге, я зашёл на кухню и быстро произвёл обыск. Яиц не нашёл, но зато обнаружил в соседней комнате, переделанной под ледник, пару свиных туш. Также я нашёл целую кучу зелени, две бутылки масла и кучу различных специй.

Вымыв руки из стоявшей тут бочки с водой, я надел слегка засаленный поварской халат и колпак. Вырезав из свиной туши кусок мяса, которого мне хватило бы на пару стейков, я оставил его на разделочной доске, отлеживаться до комнатной температуры.

– Затопи плиту, – приказал я парню, который безропотно бросился исполнять приказ. Похоже, его стало слегка клинить от невероятных событий: дворянин, давший в челюсть, сам пошёл готовить себе завтрак!

Пока он возился с плитой, я попробовал все специи, до которых дотянулись мои руки и подобрав подходящие к жареному мясу, отложил их в сторонку. Печь уже вовсю поглощала дрова, которые быстро взялись от ещё тлеющих углей, оставшихся от вчерашней готовки.

Я потрогал мясо, оно слегка оттаяло и, в принципе, было уже вполне пригодно для готовки. Отрезав от него два куска толщиной около пяти сантиметров, я принялся выбирать сковороду и масло.

Больше всего мне понравился запах из второй бутылки, очень похожий на аромат оливкового масла. Арисовое масло, добывается из плодов дерева арис – услужливо подсказала мне память название и дерева, и масла.

Поставив на печь сковороду и налив в неё масла, я перемешал понравившиеся мне специи и посыпал ими мясо.

Когда сковорода нагрелась, я выложил на неё стейки. Раздавшееся шипение и запах горячего масла вызвали у меня обильное слюноотделение.

Перевернув стейки на другую сторону, я с вожделением стал ждать, когда мясо полностью подрумянится.

Повернувшись в поиске противня, на который можно было выложить мясо после прожарки, с тем, чтобы оно немного отлежалось и впитало в себя весь сок, я наткнулся на обалделый взгляд хозяина заведения, который, стоя на входе в кухню, изумлённо наблюдал за моими действиями.

– Привет, Ортега, – приветственно кивнул я ему, и, не найдя искомое, взял просто две большие тарелки.

Мясо было уже готово, и я выложил его на одну тарелку, накрыв сверху другой, фольги, понятное дело, тут не было.

– Э-э-э, Макс, – протянул хозяин, – ты чего это… готовишь?

– Я есть хочу, а твои повара дрыхнут, как суслики, – отозвался я, взял тарелки, нож, вилку и пристроил их рядом с почти готовым мясом.

– Но ты же дворянин, – ошалело произнёс хозяин, что смешно смотрелось при его росте и габаритах.

– Я голодный дворянин, – огрызнулся я, выкладывая на тарелки дурманяще пахнущее мясо. Взяв их и приборы в обе руки, пошёл в зал.

Когда я проходил с мясом мимо Ортеги, тот шумно втянул носом запах, исходящий от мяса.

– А можно мне попробовать? – скромно спросил он своим громовым голосом, когда я стал с наслаждением резать и есть стейк.

– Пр-и-м-м-ся, – ответил я не совсем по благородному, с полным ртом вкусного и сочного мяса.

Хозяин пододвинул к себе тарелку со вторым куском и, следуя моему примеру отрезал кусок и, засунув его в рот, задвигал челюстями.

– Вкусно, – заключил он, за несколько секунд профессиональными движениями разделал мясо на кусочки и начал их глотать со сноровкой военного.

– Мясо трудно испортить, – улыбнулся я ему. – Сколько я должен тебе за мясо и кухню?

– Если покажешь, как готовил, то ничего, – улыбнулся он, довольно дожёвывая остатки.

– Берешь мясо, специи и готовишь, как обычно, – засмеялся я, – тут нет никакого секрета.

– У тебя получилось вкуснее, чем у моего повара, – запротестовал Ортега.

– Да без проблем, покажу, как делал, только ничего особенного в этом нет, мясо как мясо, – заключил я, довольный завтраком.

Наш разговор прервал спускающийся со второго этажа Рон.

– Завтракаете в такое время? – удивился он, – повара же раньше одиннадцати не встают.

– Какого-то ты неправильного барона ко мне привёз, Рон, – задумчиво смотря на меня, заключил Ортега, – ты уверен, что он дворянин?

– Говорил я тебе вчера, что он неправильный, а ты мне не верил, – с усмешкой ответил нубиец, плюхаясь на скамью. – Дворянин он, я бумаги видел.

– М-да, а я уж думал, что всё на своем веку повидал, – заключил гигант. – Это он завтрак приготовил.

– Блин, сожрали всё, ни крошки не оставили, – полным грусти голосом заявил нубиец, увидев наши пустые тарелки. – Я ничуть не удивлён, Ортега, при мне он куда более интересные вещи делал.

– Да ну? – удивился гигант.

– Ага, представь себе, он и десять недавних деревенских олухов полностью разгромили отряд таронских наёмников в пятьдесят клинков, – подмигнув мне ответил негр.

Хозяин недоверчиво посмотрел на Рона и сказал:

– Рон, ты ври, да не завирайся, не смогли они наёмников перебить.

– А ты послушай, что он придумал, – улыбнулся Рон и вкратце пересказал историю моего противостояния с местным дворянством.

Ортега сначала недоверчиво хмурился, а потом уже смеялся в полный голос. Правда, после того, как Рон закончил, он прервал смех и покачал головой.

– Думаю, нашего малыша ждут неприятности, – мрачно сказал он. – Мы оба помним герцога по прошлой службе Макс. Самая злопамятная гадина из всех, что я встречал на своём пути. Боюсь, ты связался не с тем человеком.

Его слова посеяли в моём сердце тревогу, но, стараясь не подать вида, я ответил:

– Да ладно, Ортега, может, и забудет он про этот случай. Я ведь просто мелкий барончик.

– Будем надеяться, что так и произойдёт, – в сомнении покачал он головой. – Ладно, у вас какие планы?

– Пожрать бы, – протянул Рон.

– Нечего, – отрезал я, – до обеда потерпишь, тем более нам нужно во дворец ехать.

Рон оскалился и сообщил:

– Кто-то сильно пожалеет, что не покормил своего учителя вовремя.

– Рон, после поездки во дворец я накормлю тебя всем, чем захочешь, – пошёл я на попятную. От злопамятного нубийца всего можно было ожидать.

– Ладно, за язык тебя никто не тянул, – радостно сообщил он мне и пошёл готовить бричку.

Ортега с удовольствием слушал на нашу перепалку, и когда Рон вышел за дверь, сказал.

– Держись нубийца, парень, он за своих голову отдаст, уж я-то знаю.

– А что с ним случилось, почему он службу покинул? – жадно вцепился я в его слова.

– Он тебе не рассказывал? – удивился Ортега.

– Вскользь упоминал, без подробностей, – немного схитрил я, – расскажи, пожалуйста.

– Было это лет пять или шесть назад, – начал гигант. – Так получилось, что пираты Вольных островов прислали в качестве подарка, в наложницы королю, нубийку, пойманную ими где-то в море. Король сразу на неё запал, она была красива, юна и необычна для наших мест. Правда, насытившись ею, он вскоре подарил её известному тебе герцогу Наригу. Тот оказался садистом и всячески измывался над бедной девушкой.

Ну так вот, в один прекрасный день Рон, неся службу, встретился с ней, герцог, не выпускавший поначалу свою игрушку из покоев, в тот раз послал её с каким-то поручением. Оказалось, что Орсика была первой и безответной любовью нашего грозного и сурового нубийца, ещё на его родине, и встретив её теперь во дворце, да ещё и наложницей герцога, он решил похитить её, чтобы увезти домой.

К сожалению, это у него не получилось. За день до назначенного побега, во время очередных игр с наложницей, герцог перестарался и убил её.

Рон был в ярости и только тот факт, что многих нубийцев ждала бы отставка из гвардии короля, если бы он убил герцога, останавливал его от убийства.

Поэтому он решил по-тихому исчезнуть из дворца и попытаться достать герцога в одиночку. С тех пор его никто не видел. Поэтому я был удивлён, что он снова появился в столице, да ещё и на службе у дворянина, – закончил Ортега свой рассказ.

– Спасибо Ортега, – поблагодарил я хозяина, – хоть что-то проясняется с моим вечно недовольным телохранителем.

– Лучше не проболтайся ему, что я тебе всё рассказал, – спохватился гигант. – Рон скор на расправу.

– Это точно, – ответил я, вставая из-за стола.

– Несс, иди сюда, – внезапно позвал хозяин парня с которым я подрался. Тот всё это время слушал нас, открыв рот.

Парень подошел к нему.

– Несс, познакомься, это барон Максимильян, – сурово произнёс Ортега. – Макс, это мой сын, – сказал он обращаясь ко мне.

Несмотря на его суровый голос, я почувствовал в нём нотки гордости.

Пацан потёр расплывающийся синяк на челюсти и хмуро сказал.

– Мы уже познакомились.

– Поспорили по поводу кулинарии, – перехватив удивлённый взгляд Ортеги, сказал я.

– Ну, тогда ладно, – ответил он мне и сурово приказал сыну. – А ты марш будить поваров.

Парня как будто ветром сдуло.

– Во дворец, – распорядился я, сев в бричку. Нубиец хмыкнул, но промолчал, поскольку рядом находились несколько слуг.

Путь до дворца оказался не близким, нам пришлось сделать небольшой крюк, так как из Квартала воров не было прямого выезда на улицы, ведущие к дворцу. Чем ближе мы подъезжали, тем более странное впечатление производил на меня дворец короля. Не знаю почему, но он не впечатлял, может, я ожидал чего-то вроде Лувра, Букингемского или Зимнего дворцов, которые я видел по телевизору. Здесь же ничего подобного не было, всё выглядело гораздо прозаичнее, но, зато, и практичнее с точки зрения обороноспособности. Вообще, единственное, что отличало дворец от окружающих зданий – это его высота, шпили угловых башен достигали метров пятнадцати. Как и положено, имелась солидная стену и пара ворот в них.

– Сам дворец находиться в центре, – рассказывал мне по пути Рон, – слева и справа к нему притиснуты государственные учреждения: всякие архивы, различные канцелярии, ну и, конечно, Монетный двор.

– То есть мне нужно не в сам дворец, а в какую-то из его пристроек? – поинтересовался я.

– Я думаю, это просто выяснить, – ответил нубиец. – Спросим у солдат из охраны, где расположено казначейство. Вряд ли это вызовет подозрение, думаю, не ты один в эти дни этим интересуется.

– А разве они знают? – удивился я. – Это же просто солдаты.

– Дворец и короля охраняют гвардейские полки, а поскольку они ничем, кроме этого, в мирное время не занимаются, то должны знать, в каком здании что находится. Тем более, что спрашивать будем у командиров, а не у рядовых стражников.

– По какому делу во дворец, господин? – остановил нас на въезде во дворец старший караула.

Я обратил внимание на форму солдат: все были одеты в хорошо пригнанные доспехи из плотной кожи с нашитыми на неё железными бляхами. На головах – небольшие железные шлемы в форме полусферы, в руках копья, а на поясах короткий меч в ножнах.

У обратившегося ко мне гвардейца, на ножнах меча был повязан двухцветный шнур, именно поэтому я и решил, что он является старшим, так как других отличий в форме не наблюдалось.

– Приветствую вас, – вежливо ответил я. – Не подскажете ли, кто может принять у нас ежегодный дворянский налог королю?

– Да, конечно, господин, нас проинструктировали по этому поводу, – ответил старший. – Вам следует проследовать в казначейство, которое в связи с ремонтом переехало в новое здание, которое находиться вон там, за Монетным двором.

Я посмотрел в указанном направлении. За высоким зданием, окружённым собственной небольшой стеной, виднелся угол другого сооружения.

– Вам туда господин. На первом этаже вас встретит секретарь казначейства, который и объяснит вам дальнейшее, – сказал солдат и добавил, указывая на широкий двор с одноэтажным зданием, недалеко от дворцовой стены, на котором уже стояло несколько карет, повозок и просто лошадей: – Но бричку вам придется оставить там. На территории дворца проезд верхом и в каретах разрешён только для лиц, являющихся высшими сановниками королевства.

– Я тогда пойду, – обратился я к Рону, – а ты меня подожди на стоянке.

Нубиец кивнул, и, дождавшись, когда я слезу, поехал к конюшне.

Я поблагодарил солдата, получив взамен изумлённый взор, и зашагал в сторону казначейства. Обогнув закруглённую стену Монетного двора, я очутился у входа в здание, вошёл и попал в небольшой холл, посередине которого, за столом, сидел человек. Увидев меня, он немедленно вскочил и, торопливо приблизившись, поклонился.

– Третий помощник главного секретаря Лапиус. Что угодно господину..?

– Барон Максимильян, – представился я, отреагировав на умышленную паузу после слова «господин».

– Что угодно барону Максимильяну? – угодливо повторил клерк.

– Подскажите, кто принимает ежегодный королевский налог на владение? – спросил я.

При упоминании денег глаза клерка забегали, голос его стал ещё более льстивым и масляным.

– Налог принимает дежурный казначей, он же выдает расписки о получении денег и заносит уплатившего в королевский реестр.

– Где мне его найти? – радостно спросил я. «Наконец-то избавлюсь от денег», – мелькнула мысль.

– Понимаете, господин барон, дежурный казначей сейчас занят, и не сможет вас принять, – поклонился мне клерк с грустной улыбкой сожаления.

Я недоумённо на него посмотрел.

– Он настолько занят, что не в состоянии принять деньги, предназначенные королю?

Клерк пожал плечами и горестно вздохнул.

– Да, господин барон. Но я могу сходить и попросить его сделать для вас исключение, – тут он поднял на меня взор и еле слышно добавил, – правда, это не входит в мои служебные обязанности.

Я едва не рассмеялся: чиновник вымогал у меня взятку! Видимо, он решил с сопливого мальчишки мзду сорвать, видно же по одежде, что из провинции. Думаю, будь я одет по столичной моде, он бы об этом и не заикнулся.

«Придется бороться с коррупцией, не денег же ему давать», – подумал я, рассматривая секретаря.

Секретарь, видя мой задумчивый взгляд, улыбнулся и сказал.

– Но если господин барон хочет, то может подождать тут, пока казначей освободиться.

Я улыбнулся ему и, выбросив вперёд руку, схватил его ворот и потянул к себе. От неожиданности клерк подался вперёд, но быстро пришёл в себя и уже хотел было открыть рот для крика, но сделать это я ему не дал. Выхватив кинжал из ножен, я приставил его к низу его живота и несильно надавил, лезвие чуть-чуть что-то прокололо.

Крик секретаря замер в горле, наружу вырвался только тихий сип и на меня уставились его округлившиеся глаза.

– Крикнешь – и остаток жизни будешь петь, как подросток, – ласково улыбнулся я ему своей давно отрепетированной улыбкой.

Чиновник быстро-быстро закивал головой в знак того, что он меня прекрасно понял. Развернув его ослабшее тело спиной к себе, я упёр кинжал в область печени и так же легонько нажал.

– Покажи мне, пожалуйста, где находится дежурный казначей, – вежливо попросил я.

Вежливость оказалась действительно сильным аргументом, потому что секретарь, испуганно оглядываясь, быстро засеменил впереди, вёдя меня по лестницам и коридорам, и вздрагивая всем телом при профилактических уколах в поясницу. Я следовал за ним, держась на полшага сзади.

Мимо нас то и дело пробегали другие чиновники, и мне пришлось взять кинжал в левую руку, чтобы он был не так сильно заметен. К счастью, служивый люд был занят своим делом и по сторонам оглядывался мало. Разве что приходилось быть осторожнее, когда мимо нас проходили дворяне, тогда я, отвлекая внимание от кинжала, взмахом правой руки приветствовал их издали и раскланивался.

На каждом этаже стояли вооружённые караулы, и в такие моменты я подтягивался ближе к секретарю поближе, даже беря его под руку. Лапиус дёргался, но слушался, не делая попытки закричать. Правда, один раз, во время моего обмена поклонами со встречными дворянами, он попытался было что-то крикнуть караульным, но, вовремя заметив его открывающийся рот, я одним шагом притиснулся к нему и снова кольнул в бок. Больше до самой резиденции казначея он никаких фокусов не выкидывал.

С возрастающим изумлением следя за вереницей сменяющих друг друга коридоров, переходов, террас, спусков и подъёмов, по которым мы шли, я понял, что сам бы даже с подробной картой ни за что не нашёл здесь нужного кабинета. Жуликоватый секретарь не так уж и напрасно выманивал у меня деньги за свои услуги.

Открыв мне дверь, он бочком протиснулся внутрь и умоляюще уставился на меня, пытаясь изобразить при этом слабую улыбку.

– Ещё выведешь меня из этого лабиринта, – отрезал я и жестом указал ему на один из стульев. Лапиус безропотно сел.

– Чем могу вам служить? – учтиво спросил меня – при этом недоумённо поглядывая на секретаря – немолодой мужчина, находившийся за высоким парапетом и отгороженный от меня толстой решёткой.

– Барон Максимильян, прибыл, чтобы сдать налог Его Величеству, – вежливо ответил я. Сегодня я был просто образцом воспитанности.

Казначей тем же учтивым тоном поинтересовался.

– Ваша провинция, барон?

– Шатар.

Казначей ушёл вглубь комнаты и через пару минут вернулся с большой книгой.

– Так… Шатар… Бароны… – бубня всё это себе под нос, чиновник быстро добрался до страницы с большой буквой «М» в правом верхнем углу. – Но у меня в реестре вас нет, господин барон, – поднял на меня удивлённые глаза клерк. – Кто ваш сеньор?

Я удивился организованности бюрократии, почему-то мне казалось, что просто приду, отдам деньги, получу расписку и быстро свалю отсюда.

– Поищите тогда барона Крона, – сказал я. – Это мой отец, он умер в этом году, завещав мне своё владение и звание.

Барона Крона казначей нашёл быстро. Посмотрев в книгу, он сказал.

– Да, всё правильно, не сдан налог только за этот год, все предыдущие были оплачены, об этом в книге имеются расписки.

Организованность казначейства меня снова приятно поразила.

– Господин барон, вы кому приносили клятву верности? – вежливо спросил меня клерк. – Вносить налоги королю могут только сеньоры. Барон Крон был вассал секундус, потому и вносил деньги сам.

– Я пока не принимал оммаж, – немного стушевавшись под его взором, ответил я, – я ещё несовершеннолетний.

Казначей немного задумался и ответил.

– Сложная ситуация, господин барон, поскольку я не имею права добавить вас в королевский реестр без сеньора. Могу предложить вам записать налог от имени барона Крона, а как только вы принесёте клятву верности, то я внесу вас в реестр.

Я обрадовался.

– Давайте так и сделаем. Ведь Его Величеству всё равно, от кого из нас деньги, а земля теперь моя.

Клерк вежливо кивнул и спросил:

– Вносите ту же сумму, что и в прошлом году?

Я кивнул и достал из-за пазухи кошелёк с золотом. Ещё вчера я достал из своего дорожного пояса всю сумму, необходимую для налога, и переложил деньги в кошель.

– Здесь пятьдесят кесариев, – сказал я, просовывая мешочек в окошко решётки.

Казначей быстро взял его, развязал и принялся медленно считать деньги, рассматривая каждую монету.

«Наверное, фальшивки ищет», – догадался я.

Закончив счёт, он кивнул мне и, отнеся деньги куда-то в дальний угол своей комнаты, вернулся мне с небольшим листком пергамента. Достав письменные принадлежности, чиновник написал расписку и протянул её мне, добавив к листу ещё небольшой пакет.

– Что это? – удивлённо спросил я его, показывая на пакет.

– Стандартное приглашение, всем сдавшим налог, на обязательный, – казначей голосом подчеркнул это слово, – королевский бал, по случаю празднования окончания года.

Убедившись, что расписка заполнена верно, в точности как те, что хранились у барона, я поблагодарил клерка и вышел с секретарём в коридор.

Как только закрылась дверь, в глубине комнаты казначея возникла фигура, при виде которой этот достаточно солидный чиновник начал дрожать, как былинка на ветру.

– Барон заплатил налог?

Клерк, не в силах произнести ни слова, только судорожно кивнул.

– Приглашение передал?

Снова кивок.

– Сказал, что бал обязательный?

Клерк усиленно закивал головой, и не мог остановиться до тех пор, пока фигура не скрылась за фальшивым куском стены, скрывавшим потайной ход.

Оставшись один, дежурный казначей облегчённо вздохнул и, посмотрев по сторонам, извлёк из неприметного ящика, стоявшего в ряду таких же и содержащих земельные реестры, бутылку вина и хорошо к ней приложился.

Ласково улыбнувшись бледному секретарю и помахав ему рукой на прощанье, я вышел из здания казначейства. Идя в сторону конюшни, я открыл пакет и достал приглашение.

«Сим приглашением, Его Божественное Величество король Шамора Нумед III приглашает своего вассала на ежегодный бал в честь окончания года. Бал состоится в Большом Рубиновом Зале 30 десата, начало официальной части в 15 часов».

«Слишком много заглавных букв у его величества», – с улыбкой подумал я.

Рон обнаружился на конюшне, в окружении пятерых нубийских воинов. Темнокожие гиганты в своих парадных доспехах выглядели завораживающе. Вся компания, вольготно устроившись около моей брички, с удовольствием угощалась вином. Увидев меня, один из них подмигнул Рону и сказал ему на нубийском:

– Сопляк похож на твоего хозяина, судя по твоему описанию.

Воины засмеялись.

Я сморщился и заявил в пространство на том же языке, конкретно ни к кому не обращаясь:

– Куда не пойду, одни гориллы кругом.

Воины замерли, удивлённо на меня вылупившись. Пройдя мимо них, я собрал с подножки брички еду и закуску и вручил её одному из воинов. Под всеобщее молчание я забрался внутрь и сел на сиденье.

– Ты со мной? – спросил я Рона на нубийском.

Тот с усмешкой скосился на своих собратьев и ответил:

– Да, конечно. Газил, встретимся вечером в «Ножах», – сказал он одному из них и запрыгнул ко мне в бричку, забрав вожжи.

Так мы и поехали, под молчание нубийских воинов.

– Чему они так удивились? – спросил я Рона, когда мы достаточно отдалились от конюшни.

– Ты заговорил на фархи, – улыбнулся мне Рон, – а с этими воинами мы из одной области Нубии. Так что ты должен признаться, кто тебя уменьшил и перекрасил в белый цвет.

– Они чего, подумали, что я нубиец? – не понял я его юмора.

– Выговор у тебя без акцента, – пояснил мне смеющийся Рон, – куда едем?

– Сначала к ювелиру, – ответил я, – будем менять последний подарок барона.

– Тогда поедем к одному моему знакомому, – улыбнулся Рон, – он назовет рыночную цену твоему подарку, а уж ты сам решишь, продавать ему или обратиться к другим ювелирам.

Я согласился с ним, тем более нубиец отлично знал столицу и оказался для меня незаменимым проводником. Я не раз порадовался, что в тот день попал в трактир и нанял нубийца, мне теперь не было жалко ни одного асса из выплачиваемого ему жалованья.

Как и следовало ожидать, Рон привёз меня не в центр города, к какому-нибудь известному ювелиру, а к ростовщику и, по совместительству, скупщику краденного. Когда мы заходили в его дом, поручив лошадь одному из слуг, то встретили нас там две личности характерной бандитской наружности.

Да и Рон тихо поведал, что, несмотря на занятие противозаконной деятельностью, ростовщик не связывается с кем попало, а покупает только у проверенных годами людей.

– Рон, ты ли это? – раздался голос слева от нас.

Мы с Роном синхронно повернулись и увидели радостного толстячка, который неспешно вышел к нам из боковой комнаты.

– Привет, Толстяк, – улыбнулся Рон, пожимая протянутую руку, – как поживаешь?

– Плохо, как обычно, – толстяк смешно сделал грустное и трагичное лицо, – совсем меня разорили налоги.

Рон засмеялся.

– Ага, а год от года ты пухнешь исключительно с голодухи.

Толстячок рассмеялся, но тут же, перейдя на серьёзный тон, спросил:

– Давненько ты не показывался в городе… Никаких проблем у тебя нет? Сам знаешь, не хочу подставлять дело.

– Обижаешь меня, Торим, стал бы я тебя подставлять?

– Ну, вот и отлично, – опять заулыбался хозяин, – представишь мне второго гостя?

– А да, – спохватился Рон, – Торим – это мой нынешний наниматель, барон Максимильян.

Я вежливо кивнул ростовщику. Невзирая на все его улыбки, я видел, как тот на нас смотрит, его взгляд, в полную противоположность мягкому, добродушному выражению лица, оставался холодным и прикидывающим. Было полное ощущение, что глаза Торима, пробежавшись по мне, оставили царапины, подобно двум иглам. «Двуличный человек», – заключил я про себя.

– Вы по делу или в гости к старому Ториму? – по-прежнему улыбался толстяк.

– По делу, – ответил я, – хотелось бы получить у вас оценку моим камням. Если цена меня устроит, то могу вам же и продать. Рон порекомендовал вас как честного торговца.

– Да-да, конечно, я могу оценить камни по рыночной цене, – добродушно ответил тот, но его холодные глаза всё более утверждали меня во мнении, что доверять его словам не стоит, даже с учётом рекомендации Рона.

– Вот, взгляните, – я протянул ему мешочек с тремя камнями, найденными в тайнике камина.

Торим осторожно развязал его и, засунув внутрь толстые, как сардельки, пальцы, вытащил один из камней и подошёл к окну, в рамы которого было вставлены небольшие полупрозрачные квадраты стекла, говорившие о достатке хозяина. Приоткрыв раму, хозяин принялся рассматривать камень в свете солнца, поворачивая его под разными углами. Затем такому же изучению подверглись два оставшихся камня.

Длилось это довольно долго, но, наконец, завершилось, и Торим повернулся к нам.

– Дам за всё тридцать кесариев.

Я молча протянул руку за мешочком. Что бы Рон про него ни говорил, но почему-то этот тип не понравился мне с самого начала. Толстяк, не отдавая мешочек, сказал.

– Вы не сможете продать их никому другому, даю слово.

– Камни, – спокойно повторил я, не убирая руки. Толстяк чуть скривился, но мешочек отдал.

– Мы уходим, – сказал я больше для Рона, чем для Торима, и пошёл к выходу. Рон молча последовал за мной.

– Гнилой он какой-то, твой знакомый, – поделился я с ним, когда мы поехали к другому ювелиру. Этого Рон знал только понаслышке, просто часто проходил мимо его мастерской, когда шёл с друзьями веселиться в один из своих любимых кабаков.

– Смотришь на него, вроде бы нормальный, а приглядишься… В общем, не понравился мне он, – постарался я оформить свои впечатления.

– Ничего не буду говорить, – нахмурился Рон, – пять лет назад был нормальный мужик, но я верю твоей интуиции, людей ты чаще всего правильно видишь.

Я улыбнулся.

– С чего ты так решил?

Рон тоже улыбнулся, когда отвечал.

– Лично я никогда бы не доверил свои деньги тому деревенскому старосте, а уж тем более не разрешил бы делить свою выручку трактирщику.

– Тут всё проще, – засмеялся я. – Мой метод убеждения прост как всё вокруг: кнут и пряник. Кнут их семья – сам же видел сына трактирщика – а пряник – это доверие, которое легко подорвать.

Рон рассмеялся.

– Да уж, с тобой никогда не соскучишься.

Мы немного поплутали по городу, так как Рон слегка подзабыл месторасположение мастерской, вернее, помнил её только как ориентир на пути к кабаку. Пришлось ему поспрашивать у прохожих, хотя, как оказалось, здешние прохожие делились на два типа: те, кто при первом же слове нубийца пугливо убегал, и те, кто на все вопросы отвечали, что ничего не знают.

Как ни странно, но дорогу нам помог найти сам ювелир. Как выяснилось по пути, он шёл от клиента, у которого получил заказ, и очень удивился, когда у него спросили, как пройти до его же мастерской. Разговаривая с мастером, я одновременно к нему присматривался, но никаких опасений – чисто внешне – он у меня не вызвал. Возможно, конечно, что я ошибался, но всё же узнать, какую цену камням даст он, было необходимо.

– Камни необычные, весьма необычные… Простите мой вопрос, но где вы их взяли, господин? – поражённо вертел он их в руках, снова и снова рассматривая на свету в своей мастерской.

– В чём же их необычность? – удивился я, – бриллианты, они и в Нубии бриллианты, чем больше, тем дороже.

– Сразу видно суждение непрофессионала, – улыбнулся мастер, – Размер, конечно, имеет значение, но не всегда. Если камень тусклый, с вкраплениями посторонних примесей, то, каков бы он ни был по размеру, по стоимости он проиграет чистому камню намного меньшей величины. Однако же здесь несколько другая ситуация. В данном случае просто камни такой величины стоили бы кесариев пятьдесят, если бы не одно но.

– Какое? – удивился я, с интересом слушая мастера.

– Огранка камней, – важно сообщил он, оглядывая камни ещё раз. – Она крайне необычна, как для нашего королевства, так и для всех остальных известных мне методов огранки. Поверьте, я видел почти все существующие, в том числе и гномью.

– Что же в ней удивительного? – опередил меня удивлённый нубиец.

– Я не знаю, как мастер, гранивший кристаллы, сумел это сделать, – натянуто улыбнулся нам ювелир. – У нас нет инструментов, способных сделать такие идеальные грани, под такими углами.

– И сколько тогда эти камни стоят? – поинтересовался я.

– Скорее всего, нисколько, – покачал головой ювелир.

– Почему это? – в один голос воскликнули мы с Роном.

– Потому, что только очень глупый или очень смелый человек их купит, – ответил нам мастер, сбрасывая камни в мешочек и протягивая его мне. – Если вам интересно, я могу озвучить своё предположение, но уточню сразу – это всего лишь предположение и не более.

Мы с Роном превратились в статуи внимания.

– Я думаю, эти камни со времён войн с Неназываемыми, – тихо сказал мастер. – Только это может объяснить их совершенную огранку.

После запретного слова в комнате настала тишина.

– Нам за них тридцать кесариев предлагали, – наконец тихо сказал я.

– Продайте их, и никогда больше с такими не связывайтесь, иначе вами заинтересуется Священный Орден Паладинов, – оглянувшись вокруг, тихо сказал мастер. – Говорю это вам только потому, что вижу – камни попали к вам случайно.

– Наследство от отца, – подтвердил я.

Тот облегчённо вздохнул.

– К счастью, я в вас не ошибся.

– Ладно, спасибо вам большое, мы подумаем, как поступить с камнями, – поблагодарил я ювелира и мы с Роном, притихшие, вышли в своей повозке.

– Вляпались, – смачно ругнулся Рон, плюнув на мостовую.

– Ты про Торима подумал? – мрачно спросил я.

– Угу, он видел камни и не просто так сказал, что мы их никому не продадим.

– К сожалению, в тот момент мы смысл его слов не поняли, – огорчённо ответил я.

– Может, вернуться и продать их ему? – спросил меня Рон.

– Нет уж, ему я и снега зимой не продам, – сказал я, – но от камней надо как-то избавиться. Осталось придумать, как, не Паладинам же их отдавать, сразу в пыточную загребут.

Вечером к Рону пришли его друзья из нубийской стражи и они шумно отмечали всю ночь свою встречу. В этом им очень помогал Ортега, который, оказывается, был с ними знаком. Я под предлогом усталости остался в своей комнате на чердаке, обдумывая слова ювелира. Ведь это, по сути, была первая ниточка, ведущая меня к магам. Правда, тянулась она над озером раскалённой лавы, и одно моё неловкое движение могло привести к падению.

Весь следующий день я посвятил посещению местных портных, чтобы одеться по столичной моде. Мой выбор остановился на одном из них, после просмотра готовой продукции. По понятным причинам швейных машинок тут не было, поэтому я выворачивал одежду наизнанку и придирчиво рассматривал швы.

Именно его работой я остался доволен, поэтому и заказал у него камзол и местные смешные шорты в форме фонариков, называвшиеся бриджами. Мне очень понравился один готовый черный с серебром костюм, приготовленный для другого заказчика, я заказал такой же, а кроме того, ещё и зимнее платье, чтобы надеть сверху.

Портной быстро и профессионально обмерил меня и сказал, чтобы я завтра приходил на примерку. Камзол с бриджами он обещал пошить за три дня, а зимний костюм – ещё через день. Меня это полностью устроило.

Оставшиеся до бала дни пролетели незаметно: днём я гулял с Роном по городу и заходил на примерки к портному, а вечерами или развлекался с его друзьями в таверне, или читал книги по этикету и истории Шамора. Вино я, правда, не пил, а просто сидел и слушал истории о жизни дворцовой стражи. Один раз даже пришлось поучаствовать в драке, которую затеяли Ортегины завсегдатаи, занимавшиеся разными тёмными делами.

Правда, махнуть кулаками я успел всего пару раз, поскольку тёмнокожие воины двигались как молнии, сметая всё на своём пути. Я воочию смог увидеть действия гвардейского полка Его Королевского Величества. После этой драки количество клиентов у Ортеги резко убавилось. Как объяснил мне Рон, до того момента, пока мы с ним из таверны не съедем. Впрочем, хозяин в обиде не был, так как воины гвардии оставляли после своих гуляний приличные деньги, а друзей у Рона оказалось очень много.

Книги покупать оказалось накладно, поскольку стоили они неимоверно дорого. Пришлось мне ограничиться несколькими самыми основными и перечитывать их по нескольку раз, запоминая события и правила.

Наконец настал день бала, которого я ждал с некой дрожью в сердце, всё же это был первый мой бал в жизни. Я испытывал понятное волнение, так как на королевском бале соберутся все самые знатные дворяне королевства, и мне бы не хотелось опозориться. В глазах общественности следовало выглядеть достойно, потому как сколько ещё мне жить в этом мире – я себе не представлял, а значит, связями и знакомствами обзаводиться придётся.

Утром тридцатого я встал пораньше и спустился на кухню. С вечера я договорился с Ортегой, чтобы мне к утру приготовили большую лохань с горячей водой, для купания. На мои странные выходки, вроде этой – мытья посреди недели – все слуги постоялого двора давно перестали обращать внимание. Как сказал мне Несс, который теперь обращался ко мне с исключительным почтением, я проходил у всех как «нормальный парень, но с большими причудами», а поскольку я никого не бил и не убивал, то такие причуды легко списывали на знатность происхождения.

Когда я зашёл на кухню, в большую лохань, используемую обычно для стирки белья, два поварёнка вёдрами таскали воду. Увидев меня, они принялись передвигаться ещё быстрее, и вскоре я уже плескался в лохани, с удовольствием погружаясь под воду с головой. Единственное, что меня огорчало – это отсутствие нормального мыла и шампуня, приходилось довольствоваться местными заменителями.

Пока я плескался и тёр себя подобием мочалки, голова была занята расчётом времени поездки ко дворцу. Явно выходило так, что выехать нужно пораньше, чтобы не толкаться с приезжающими экипажами. Осталось решить только один вопрос – насколько раньше?

Вылезая из лохани и заворачиваясь в сухую простыню, я решил, что за два часа до начала будет нормально. Ехать до дворца от постоялого двора нужно было ещё около часа, поэтому ровно в двенадцать часов я был одет в новенькое отглаженное платье и, по словам Рона, сиял как «новый котелок». Бричка и лошадь были вычищены по моему приказу ещё вчера, поэтому, заставив Рона одеть специально купленную для этого случая одежду оруженосца дворянина, я устроился в бричке.

– Ждать тебя вообще? – спросил меня Рон, когда до дворцовой конюшни осталось всего несколько метров.

– Не знаю, Рон, – ответил я. Места на конюшне уже маловато, а ведь я приехал на целых два часа раньше. Видимо, не я один оказался такой предусмотрительным, поскольку экипажи прибывали со всех сторон и только некоторые гости могли беспрепятственно заезжать во дворец, все остальные вынуждены были оставлять свои транспортные средства на конюшне.

– Давай сделаем так, – предложил он, осматриваясь вокруг. – Я буду ждать тебя на постоялом дворе «Красная роза», он неподалёку отсюда, дойдёшь до него сам. Сегодня вся стража участвует в патрулировании, даже пару гвардейских полков задействовали для охраны порядка, так что должен дойти спокойно, тем более что недалеко.

– Договорились, – радостно кивнул я, давая ему три кесария, чтобы не скучал, дожидаясь.

Рон поблагодарил меня за щедрость и, довольный, укатил.

Я посмотрел, в какую сторону он поехал, а затем пошёл к воротам дворца. Там собралась небольшая очередь из дворян, которая, впрочем, быстро продвигалась. Причину заминки я увидел, когда сам подошёл ко входу. Стоявшие там нубийские гвардейцы внимательно проверяли у каждого входящего пригласительные билеты.

– Ваш билет, господин, – невыразительным голосом сказал мне нубиец, когда подошла моя очередь.

Я подал билет. Воину хватило всего нескольких секунд, чтобы удостовериться в его подлинности и, вежливо улыбаясь, поблагодарить меня, сказав, чтобы я не терял билет, потому что внутри будет ещё одна проверка.

Понятное дело, где находится указанный в приглашении Большой Рубиновый зал, я не знал, но надеялся, что, последовав за остальными дворянами, попаду в него в общей массе. Я шел, с любопытством озираясь по сторонам. Смотреть действительно было на кого: мужчины и женщины, девушки и юноши, все прекрасно одетые, оживлённо беседующие, нескончаемой чередой двигались от дворцовых ворот. Через пару минут наблюдений у меня сложилось впечатление, что все они друг с другом знакомы, так как ежесекундно кто-то восклицал, здороваясь, или женщины останавливались, чтобы пощебетать между собой.

Мимо меня прошествовал важного вида мужчина, одетый в странного покроя одеяния. Память, как обычно в такие моменты, высветила образ служителя Единого в праздничных одеяниях.

«Сюда, значит, и священники приглашены», – удивился я, поскольку заметил ещё несколько так же одетых персон. Все они с важным видом шли во дворец и раздавали благословления у просящих его дворян. Я заметил, что все, рядом с кем проходил священник, обращались к нему за благословлением. «Мне следует поступить так же, чтобы не выделяться», – пришла ещё одна мысль.

Пройдя ещё один пост проверки, мы вошли во дворец и я опять пошёл в общей массе, так как коридор тут сужался. Он привёл нас всех в большой зал, который уходил далеко вперёд.

– Я так волнуюсь, – услышал я слова проходящей молоденькой девушки, – ведь сегодня Виктор обещал попросить благословления у моих родителей.

– Думаешь, они согласятся? – сомневающимся голосом спросила её подруга.

Узнать больше мне не удалось, так как, заметив меня, девушки замолчали и быстро растворились в толпе.

Я посмотрел им вслед и увидел, как рядом со мной остановился священник, увлечённый беседой с другим священнослужителем. Правда первый был в очень скромных одеждах, можно было даже сказать, что одет он был беднее всех остальных священников. «Как раз мне подойдёт, чтобы лишнего внимания не привлекать», – подумал я и, дождавшись, когда он закончит разговор, обратился к нему для благословления.

– Отче, благословите меня, – обратился я стандартной фразой, неоднократно тут звучавшей.

Все разговоры вокруг меня мгновенно стихли и на меня изумлённо уставились все, кто услышал моё обращение. Тот священник, с которым прежде разговаривал мой, испуганно сделал шаг назад.

У меня немного задрожали колени, я явно сморозил какую-то глупость. Решив идти до конца, я преклонил одно колено, хотя тут никто так не делал и повторил фразу по- другому.

– Пусть Единый коснётся меня своей благодатью.

Круг молчания вокруг меня увеличился ещё больше, и я поднял глаза на священника, к которому обращался. Он спокойно рассматривал меня, а затем внезапно сделал ко мне шаг и подал для поцелуя руку с перстнем со знаком Единого на пальце.

Боковым зрением я увидел, что его поступку окружающие удивились даже больше, чем моей просьбе. Я прикоснулся губами к перстню и поблагодарил священника.

Он заглянул мне в глаза и сурово сказал.

– Крепи свою веру, сын мой, и моё благословление будет с тобой.

Сказав это, он повернулся и пошёл дальше по залу. А я, хоть и поднялся с колена, но никак не мог затеряться в толпе: куда бы я не шёл, всюду меня преследовали удивлённые взоры, а шепотки передающихся новостей опережали мои шаги. Я посмотрел священнику вслед: пространство перед ним моментально расчищалось, и люди просто шарахались с его пути. Это явно оказался не простой служитель Единого, так как, завидев его, все священнослужители кланялись ему в пояс.

«Надо же так вляпаться, – раздраженно подумал я про себя. – Интересно, кто это вообще, что все его боятся?».

Любопытство терзало меня всё сильней, поэтому, не выдержав, я подошел к ближайшему священнику и спросил его.

– Отче, подскажите, пожалуйста, кто это был? Вон тот священник в простых одеждах?

Священник вытаращился на меня, как будто я свалился с луны, но всё же ответил, прежде чем убежать от меня, как от прокажённого.

– Это брат Антоний, Глава Священного Ордена Паладинов.

«….!!!..!!…», – из всех моих мыслей выражающих отношение к самому себе, приличными были только предлоги «в» и «на». – Вот ты дигрод,» – обзывал я сам себя, даже спустя десять минут, – нашёл у кого попросить благословление – у Главы Инквизиции! Почему же сразу не у Единого?».

Внезапно кто-то тронул меня за рукав. Я удивлённо повернулся и наткнулся на стальной взор взрослого мужчины, который не отпускал мой рукав.

– Что вам угодно, сударь? – возмутился я такой наглостью.

– Барон Максимильян, герцог Валенса просит вас зайти к нему, – наклонившись ко мне, тихо произнёс он.

Тут я струхнул окончательно. Если встреча с Главой местной Инквизиции прошла для меня практически бесследно, то отказаться от приглашения герцога самой большой провинции Шамора ни мог никто. Даже если бы он был просто наместником Турана, мне бы пришлось пойти, а уж то, что герцог руководил местным аналогом ФСБ, называемым Тайной канцелярией, уже само по себе наводило меня на печальные мысли.

О существовании этой канцелярии мало кто знал, но много чего говорили. Сидя с друзьями Рона в таверне, я множество раз видел, как воины понижали голос, говоря о ней, а ведь кругом, кроме друзей, никого не было. Говорили об этой конторе всякое, но, как я понял, общим было одно: люди, попавшие туда, практически никогда не возвращались.

Обречённо вздохнув, я поплёлся за человеком, пригласившим меня. Заведя меня в какое-то боковое ответвление, провожатый вежливо предложил завязать мне глаза платком. Деваться было некуда, и я позволил ему сделать то, что он попросил, хотя вряд ли моё разрешение имело хоть какое-то значение. Затем он очень аккуратно повёл меня куда-то, всегда предупреждая о ступеньке или подъёме. Ходили мы около десяти минут.

Я почувствовал, как мы вошли из холодных коридоров в жарко натопленную комнату.

– Можете снять повязку барон, – раздался сбоку спокойный, незнакомый голос.

Я снял повязку с глаз и повернулся в сторону говорящего.

Возле горящего камина в глубоком кресле сидел герцог и смотрел на меня. Наши взгляды встретились и я подойдя ближе, лучше его рассмотрел. Сухощавого телосложения, по-видимому не высокого роста, в этом герцоге я не увидел ничего примечательного кроме одной вещи, его лица. Я смотрел на его лицо и не мог его запомнить, казалось это не лицо, а приклеенная маска. Всё, начиная от его не мигающего взгляда, до неподвижных волос, казалось не настоящим. Подходя к нему ближе, я с трудом представлял как вести себя с этим человеком. По его лицу невозможно было ничего прочитать, всегда взгляд натыкался на «маску».

– Я представлял вас несколько старше, – любезно сказал герцог, показывая мне рукой на кресло напротив своего. Его «маска» ничуть не дрогнула, при изменении его интонации.

– Я вообще, Ваша Светлость, о вас ничего не знаю, – любезно ответил я, садясь в указанное кресло и приготовился слушать, раз он меня вызвал, значит есть какие-то на это причины, ведь не на мои красивые глазки он хочет посмотреть.

– Если вы барон узнаете, мне придётся уйти в отставку, – насмешливо ответил герцог.

Он замолчал, и я тоже. Наша пауза слегка затянулось и поэтому я стал изучать предметы интерьера.

– Странно, но вы меня не разочаровываете, – сказал мне герцог таким тоном, что я замер в кресле.

«Игры в сторону», – понял я.

– Чем же Ваша Светлость?

– Пытаюсь определить ваш тип человека, но пока не получается, – спокойно ответил герцог, – такие случаи редки в моей практике.

– Мы же совсем не знакомы, – слегка удивился я его заявлению.

– Это вы барон со мной не знакомы, а я с вами отлично знаком, – отрезал герцог, – правда для меня до сих пор не понятно, откуда вы взялись и намеренно ли влезли между двух жерновов.

– Не понимаю вас, – у меня похолодела спина от его слов.

– Вы меня прекрасно понимаете барон, вы появляетесь неизвестно откуда и вмешиваетесь в планы весьма могущественных людей королевства, – голос герцога становился всё более холодным, – сначала я даже думал, что вы шпион Тарона или Газара, но потом мне пришлось изменить своё мнение.

Вслед за спиной у меня похолодело всё тело, хотя я одет был в зимний костюм и комната была хорошо протоплена.

– Не совсем понимаю я ваших подозрений Ваша Светлость, – твёрдо смотря ему в глаза сказал я, – я обычный подросток.

– Барон, давайте откинем словесную шелуху, – внезапно герцог выпрямился в кресле и опёрся рукой о стол, оказавшись ближе ко мне.

– Я уже понял, что с вами нужно говорить по делу, так как вам совершенно безразлично кто перед вами, а ведь многие кого я приглашал сюда, начинали каяться во всех своих грехах ещё на подходе к этой комнате.

«Наверно это по тому, что я не знаю на что вы способны», – подумал я.

Вслух я понятное дело ничего не стал говорить.

– Я просто не понимаю причин моего вызова сюда, – стараясь сохранять спокойствие произнёс я, – всё что я хочу, это поехать домой, у меня в феоде слишком много дел, чтобы тратить время на балы.

Герцог повернулся в кресле и сказал.

– Вы необычны для подростка барон, я бы даже сказал не типичны. Все в вашем возрасте обычно любят только одну вещь – охоту. Некоторые охотятся на диких зверей, некоторые за юбками, некоторые ищут иных развлечений, но все охотятся.

– Ваша Светлость, давайте говорить начистоту, что вам от меня надо? – спросил я его, – скоро начало бала и не хотелось бы, чтобы королю доложили о моём отсутствии, я не для этого покупал костюм за десять кесариев, чтобы ходить в нём в своём замке.

«Маска» герцога дала небольшую трещину и уголок его рта пополз вверх.

– А давайте так барон, если вы мне скажите зачем я мог вызвать вас к себе, я так и быть раскрою все свои карты, – с усмешкой ответил герцог, – если вы действительно настолько хороши, как мне про вас докладывали, то не думаю что это составит для вас проблемы.

«Старый лис», – усмехнулся я про себя, – «Привык когда говорят другие, а ты больше слушаешь. Так ведь можно всё что угодно тебе выболтать, но нам не привыкать. Получи, что хотел».

– Лично я считаю, что вы вызвали меня, потому что хотите как-то с моей помощью устроить пакость герцогу Наригу, – сказал я ближайшее предположение, которое было у меня в голове и стал объяснять.

– Думаю не секрет, что я считаю убийцей барона Крона людей герцога, а так же то, что я оскорбил его в присутствии вассалов. Также не секрет, что герцогу по какой-то причине необходимы бывшие земли барона, которые стали теперь моими. Ну не может такого быть, чтобы всесильному господину провинции просто так понадобились именно мой небольшой кусочек земли, ведь её у герцога полным-полно. И это не считая феодов его вассалов.

Лицо Валенса стало скидывать свою маску и он заинтересованно посмотрел на меня новым взглядом. Я понял, что он ждёт продолжение.

– У меня не было времени проверить все свои земли, но мне кажется, что в них есть что-то настолько ценное, что во-первых, герцог очень хочет прибрать эти земли к своим рукам и во-вторых, не поднимать вокруг этого большой шумихи.

Если прикинуть логически, то всё сводиться к каким-либо залежам полезных металлов или драгоценных камней где-то на границе моих владений с другим феодалом, потому, что горы окружающие мои земли абсолютно пусты.

Так что я считаю, ваш вызов меня к себе, это потому что вы знаете или догадываетесь, что находиться в моих землях и вы хотите щёлкнуть герцогу Наригу по носу, используя меня как пешку в своих играх.

– И на основании чего вы сделали такую цепочку рассуждений? – спросил меня герцог, маска которого дала трещины и из-за этого он стал выглядеть удивлённым.

– Потому, что Наригу нужно, чтобы земли отошли к нему относительно честным путём, и второе, ваш вызов к себе. Я не настолько значимая фигура, чтобы меня вызывал к себе Глава Тайной Канцелярии, ведь кроме противостояния с герцогом мне нечем похвастать в своих достижениях.

Я замолчал и посмотрел на Валенса, на его лицо снова вернулась маска, но в этот раз живыми остались его глаза. Герцог внимательно смотрел на меня, словно о чём-то раздумывая.

– На удивления трезвые и логичные рассуждения, для подростка, – наконец сказал он, – и настолько близко к истине, что я стал подумывать использовать вас по-другому, не так как планировал вначале.

– Ваше обещание в силе Ваша Светлость? – очень вежливо спросил я его.

– Я сам решу, что у меня в силе, а что нет, – в голосе герцога прозвучал металл.

Молчание опять затянулось. Герцог видимо принял решение относительно моей судьбы и поэтому начал говорить.

– Хорошо, в общем ваши предположения барон верны, на севере ваших земель и чуть дальше в земли покойного графа Шарона, уходит богатая жила серебра. По оценке мастеров рудознатцев Нарига, очень богатая жила. Поскольку вы навряд ли в курсе открытых на настоящий день месторождений серебра, то я проинформирую вас о текущем состоянии дел. Хоть все наши герцогства чеканят монеты, но месторождения серебра находятся только в двух из них: Туране и Гванделанде. Трём другим герцогствам приходиться закупать серебро у нас для чеканки своих монет.

Я внимательно слушал герцога, так как всё, что он мне рассказывал, я не мог узнать ни у кого больше, а уж тем более в таком объёме.

– Поскольку чеканка золотых монет находиться в ведении только короля, то чеканка сестерциев может служить большим аргументом в распределении первенства провинций? – спросил я его.

Маска герцога опять треснула и уголок его рта снова приподнялся.

– Быстро схватываете барон. Именно поэтому был разработан целый план, чтобы не допустить Нарига к этому месторождению. Потрачены немалые деньги для склонения барона Крона к сотрудничеству со мной, Нариг же использовал прямые методы убеждения.

Герцог немного презрительно скривился.

– Ваше появление, немного испортило общий план и поэтому я в отличие от Нарига, решил сначала посмотреть на вас, мне не нравятся «тёмные лошадки».

Я наблюдал за попытками Нарига уничтожит вас, но у него мало что получилось, большей частью из-за того, что он не хотел привлекать внимание к вашим землям.

Тогда я принял решение поговорить с вами, ведь в конце концов Нариг на своём уровне не смог на вас воздействовать, а это было мне на руку. Всё что мне осталось сделать, это узнать, что он задумал и дождаться вашего приезда.

Слушая герцога я всё больше обалдевал, я жил спокойно в своём замке и даже не подозревал, что вокруг меня кипят такие политические интриги и что я окажусь в самом их центре.

Тем более, что последние слова Валенса мне очень не понравились.

– Вы хотите сказать, что герцог Нариг решил действовать через короля, чтобы заполучить мои земли? – спросил я его, выделив главное для себя из его речи.

– Не только решил, но уже сделал, – ответил мне с усмешкой герцог, – поэтому я и разговариваю сейчас с вами, поскольку в свете нашего знакомства я изменил свои первоначальные планы и теперь готов предложить вам сделку со мной.

– Я слушаю, – с волнением ответил я.

– Нариг много рассказывал королю, о несовершеннолетнем юноше, который совсем не следит за своими землями и по ним спокойно ездят таронские наёмники, которые не только причиняют вред окружающим землям верных вассалов герцога, но и даже убили графа Шарона, – продолжил герцог, – трудность в том, что юноша несовершеннолетний, а его отец был вассалом секундусом Его Величества. По закону, герцог ничего не может сделать с этим юношей до его совершеннолетия, но поскольку ситуация в баронстве критическая то нужно, чтобы вмешался король.

– Так, что сегодня на балу король предложит вам барон одно из двух: либо вы соглашаетесь на опекунство герцога на срок до совершеннолетия, либо соглашаетесь принять обязанности и права совершеннолетнего и дать клятву верности герцогу Наригу, со всеми вытекающими отсюда последствиями, – закончил герцог, внимательно посмотрев на меня.

Это был настоящий удар под дых. И в том и другом случае я мог всё потерять, и не только землю, но и свою жизнь. Опекунство было худшим вариантом, так как я признавался не совершеннолетним и не мог производить никакие действия без разрешения своего опекуна, не говоря уже о том, сколько я проживу с таким опекуном.

Второй же вариант, был лучше для меня, но и в этом случае я сначала мог потерять феод. Так как по местным правилам, сеньор мог потребовать у вассала вернуть феод, поскольку фактическим владельцем земли вассалов был именно сеньор. Он также распределял феоды между вассалами и если линия потомства вассала прервалась, то сеньор мог передать феод другому своему вассалу. В моём же случае герцог мог потребовать вернуть ему феод, и тут мне оставалось сделать два выбора: первый, согласиться на это и сразу остаться без земли или же отказаться повиноваться, объявив, что клятва верности расторгнута.

За это пришлось бы поплатиться, поскольку очень скоро к замку восставшего дворянина обычно подходил отряд сеньора, для усмирения и почти всегда это заканчивалось убийством как самого восставшего, так и членов его семьи, хотя были случаи, когда замок был слишком хорошо укреплён и тогда, чтобы не вести длительную осаду, сеньор мог согласиться на требования восставшего. Но такие случаи были чрезвычайно редки.

Мой же замок, в случае осады, мог продержаться в лучшем случае несколько минут и герцогу об этом было прекрасно известно. В любом из этих случаев я лишался феода, ведь герцог мог и не дать мне феод в другом месте, или дать небольшой клочок земли размером с корыто.

Всё это я прекрасно понимал и что самое главное, выхода из этой ситуации у меня действительно не было. Теперь осталось узнать, что придумал Валенса.

– Что вы хотите, чтобы я сделал? – спросил я его настороженно.

– Вы согласитесь признать себя совершеннолетним, но клятву верности принесёте мне, – уголком рта усмехнулся герцог, – а также отдадите без слов мне свой феод.

– И что я получу за такой, мягко говоря, самоубийственный поступок? – иронично поинтересовался я. – Думаю я не успею выйти из дворца, как буду уже мёртв.

– Получите две вещи, – спокойно ответил герцог, – жизнь и моё расположение.

– При всём уважении к вашей организации, – усмехнулся я, – но от случайностей никто не застрахован, даже господь Бог.

Валенса зло усмехнулся и сказал.

– Не разочаровывайте меня барон, а ведь могу приказать придушить вас где-нибудь в тихом уголке, а уж с королём могу сам договориться о вашем феоде. Вы торгуетесь, а это уже показатель того, что вы реально оценили, что без моей помощи вам не выпутаться из этой ситуации.

– Ну почему же, – спокойно ответил я, – Есть несколько вариантов.

– Это каких же, – саркастически усмехнулся герцог.

– Первый вариант, я признаю опекуном герцога Нарига и уеду куда-нибудь подальше, а по истечению трёх лет вернусь и потребую феод назад.

Герцог оскалившись ответил.

– В этом случае вы приобретёте не одного врага, а целых двух.

– Но вам от этого проще не будет, – улыбнулся я.

– А второй? – зло спросил герцог.

– Иду к брату Антонию и предлагаю ему сделку, серебро в моём феоде, на защиту Паладинов. Думаю церковь не откажется от месторождения серебра, а противостоять Паладинам вы ведь не посмеете?

Герцог впервые за вечер показал своё истинное лицо и оскалился в злобной гримасе.

– Не забывайтесь барон, вам ведь ещё нужно выйти из моего кабинета, а палач легко сможет заставить вас подписать нужные бумаги.

Я сразу заткнулся, на герцога было страшно смотреть.

Герцог опять нацепил на лицо маску и сказал.

– Но вы правы в одном, это существенно удорожит мои планы по приобретению земли, что мне чрезвычайно не нравиться, хотелось бы обойтись менее расходными вариантами.

– Ваша Светлость, – осторожно сказал я, – это ведь были всего лишь варианты развития событий. Я ведь согласен с вашим предложением, но поймите, я единственный кто в данной ситуации ничего не приобретает, а наоборот много может потерять, в том числе и жизнь. И если с потерей феода я ещё могу смириться, то моя жизнь мне очень дорога.

– И что вы предлагаете барон? – поинтересовался Валенса, уже заинтересованно посмотрев на меня.

«Куда же мне исчезнуть на несколько лет?» – замелькали у меня в голове мысли, – «Нужно такое место, где бы я смог жить, при этом не опасаясь за свою жизнь. К тому же мне нужны деньги, чтобы искать магов».

«Куда? Куда?» – вертелись у меня в голове мысли, нужно было давать герцогу ответ.

«Стоп, а если попроситься послом к гномам?» – пришла в голову мысль, когда я вспомнил о последних сплетнях двора. Мысль зацепилась у меня в голове и стала быстро раскручиваться.

«Дарин не последний человек в Подгорном королевстве, если что хотя бы не даст меня покалечить или убить, во всё же остальном нахождение у гномов полностью соответствовало моим планам скрыться от мести Нарига и там же смогу спокойно обдумать дальнейшие планы».

– Я присягну вам на верность и отдам вам феод, а взамен вы отправите меня послом к гномам, ну скажем сроком на два-три года, – сказал я вариант, при котором у меня ещё оставались какие-то шансы на успех. Ведь со мной будет Дарин, а он надеюсь не даст отрубить мне руки, – и обеспечите меня охраной на время, пока я не уехал к гномам.

Герцог задумчиво посмотрел на меня оценивающим взглядом.

– Ваше предложение барон, чрезвычайно дальновидно. Если оценить внимательно, то вы убиваете одним выстрелом сразу двух зайцев, находитесь далеко от интриг, и если сможете поладить с гномами, то и получите защиту собственной жизни на это время.

– Ну и мне нужно утрясти ещё кое-какие мелочи по поводу управления феода с вами, как с будущим его владельцем, не хочется чтобы мои денежные вливания пропали зря. Вы наверно знаете, что не зная о месторождении я обеспечил стабильный доход с феода, в отличие от покойного отца, – сказал я, так как действительно обидно было вот так потерять всё, что делал в течение этих трёх месяцев.

– Мне докладывали, о ваших нововведения, – усмехнулся герцог.

– Я просто сам кратко расскажу обо всех своих начинаниях, чтобы вы убедились, что моим словам можно верить, – и я рассказал герцогу обо всех своих нововведениях и новациях.

– Когда вы Ваша Светлость запустите две мельницы, то доход с них, а также с постоялого двора, будет не только стабильный, но и приличный, – закончил я рассказ.

– Вы сумели меня удивить барон, – с удивлением сказал мне Валенса, после минутного молчания, – теперь я вполне допускаю мысль, что вы действительно могли пойти к церкви и предложить им сделку. Вам есть, что терять.

– Ваша Светлость, вы просто на один год оставьте как есть и посмотрите эффективно будет ли то, что я придумал или нет, – с мольбой сказал я ему, – что такое вам один год, ведь вы будете заняты разработкой месторождения.

Герцог задумался.

– Хорошо барон, хоть ваши методы весьма спорны, но один год я дам вашим крестьянам и трактирщику, чтобы показали насколько они смогут распорядиться моей собственностью.

– Вы не пожалеете, Ваша Светлость, – радостно ответил я, ведь я смог защитить крестьян хотя бы на такой небольшой срок. А когда приеду к себе, чтобы собрать вещи, то обязательно проинструктирую их, что их дальнейшая жизнь будет зависеть только от них самих.

Герцог ещё минуту помолчал, видимо прикидывая выгоды предложения и потом ответил.

– Хорошо барон, я принимаю все ваши требования, мы договорились.

Я довольно улыбнулся про себя, всё же из сложившейся ситуации – это был самый лучший выход.

«Чёрт с ним, с этим серебром», – подумал я, – «Был бы жив, а заработать я всегда смогу, тем более, что гнома и Рона я возьму с собой. Да ещё и крестьяне будут в относительной безопасности».

– Ваша Светлость, разрешите ещё одну личную просьбу? – вспомнил я о бриллиантах.

Герцог нахмурился, но ответил.

– Какую?

– У меня от отца остались бриллианты, а их в Нумедии невозможно продать, не могли бы вы подсказать человека, который смог бы их купить у меня. Я сейчас почти без денег и лишние кесарии перед поездкой мне не повредят.

Герцог заинтересовался.

– Почему не покупают? Камни фальшивые?

– Нет вы что, – воскликнул я, – просто они остались со времён войн с Неназываемыми, и из-за огранки, ювелиры отказываются их брать.

– Они у вас с собой?

Я кивнул и достал из-за пазухи мешочек, весящий на тесьме, я просто побоялся оставить его на постоялом дворе.

Герцог принял у меня мешочек и достал один из камней. Видимо он был знатоком камней потому, что подошёл к камину и стал внимательно осматривать камень.

– Да, вы правы барон. За такой камешек можно легко угодить в подвалы Священного Ордена, – задумчиво сказал он, – Я куплю у вас эти камни, если вы пообещаете забыть, что они у вас были.

– Ваша Светлость, о каких камнях идёт речь? – прикинулся я шлангом.

Герцог улыбнулся и пройдя к трюмо достал оттуда сначала кошелёк, а потом отсчитал из другого шкафчика деньги.

– Здесь ровно 100 кесариев, – сказал он мне протягивая кошелёк, – максимум из того, что вы сможете получить за них в других королевствах.

– Это больше, чем я ожидал, – признался я, при этом быстро, пока он не передумал, забирая кошелёк.

– Тем не менее деньги взяли все, – усмехнулся он и отвернувшись сказал, – Гарон проводи гостя в Рубиновый Зал.

Сбоку от меня показался мой провожатый и я покорно дав надеть на себя повязку, пошёл с ним, я был доволен собой, ни смотря ни на что.

Герцог поднялся со своего кресла, опять подошёл к трюмо и вытащил оттуда приготовленный свиток пергамента. Затем, накинув парадный плащ, вышел в один из потайных ходов и зашагал в сторону королевских покоев. Он ещё вчера специально наметил эту встречу, чтобы перед балом, но после разговора с этим странным бароном подсказать королю решение вопроса. На руках Валенса было больше козырей, чем у его давнего соперника Нарига, поэтому герцог не сомневался, что король устранится от вмешательства в разбор дел двух герцогов. Короля, слава Единому, больше интересовали деньги и женщины, и если деньги ему приносили все герцоги, то основным поставщиком женщин, строптивых и не очень, занимался Валенса.

Используя именно этот рычаг воздействия на короля, герцог рассчитывал решить вопрос по землям барона Максимильяна в свою пользу. Нариг был не дурак, и даже проиграв в этой битве, всё равно выберет переговоры с врагом, нежели донесёт жадному королю о найдённом серебряном месторождении. В том, что при этом известии король подгребёт под себя фактически – после смерти барона Крона – свой феод, ни один из герцогов не сомневался.

«Всё же он очень странный, этот барон, – размышлял про себя Валенса. – Ведь он действительно убедил меня оставить в феоде всё как есть, пусть и на год. Дело даже не в том, что мне не будет времени заниматься крестьянами одной деревеньки, а в том, что слова барона могут оказаться реальностью. Да, методы его необычны, но ведь он смог заплатить налог королю, без моей помощи, как это делал Крон. А доклады шпионов, о том, как барон решил проблему с местными дворянами и таронскими наёмниками?»

Валенса был вынужден признать, что для своего юного возраста этот барон невероятно удачлив, умён и жесток одновременно.

«Что же мне с ним делать? – размышлял герцог, уже подойдя к королевской двери, которую охраняли тёмнокожие воины. – Я редко ошибаюсь в людях, а после разговора с этим юнцом у меня созрело стойкое убеждение, что он себя ещё не раз покажет. Лучше всего, наверное, будет использовать его ум и энергию для своих целей, – решил, наконец, герцог открывая дверь в покои короля. – Если он сможет расположить к себе гномов и наладить торговлю с ними, так и быть, дам ему во владение один из своих запущенных феодов. К сожалению, среди моих вассалов буйных голов, проводящих время на пирах и охотах, больше, чем толковых управленцев, могущих приносить стабильный доход со своих феодов».

– Ваше Величество, у меня для вас отличные новости, – нацепив улыбку, Валенса шагнул в комнату.

– Герцог, я вас уже заждался, – король, находившийся в постели с двумя обнажёнными наложницами, пошевелил пальцами, приветствуя герцога. Ещё две такие же девушки стояли рядом с кроватью, подавая возлежащим вино и еду. – И что это за новости? – поинтересовался Нумед, открывая рот, чтобы наложница положила в него кусочек жаркого.

– Одна знатная дворянка хочет встретиться с вами и вечером вместе понаблюдать за звёздами, – фальшиво улыбаясь, ответил герцог. Он без раздумий выполнял все прихоти короля, поскольку король, помня, кому он обязан своими играми с знатными дворянками, давал герцогу всё больше и больше власти. А она интересовал герцога куда больше смазливых мордочек.

Король маслянисто улыбнулся, его маленькие, заплывшие жиром глазки заблестели.

– Неужели графиня? – воскликнул он, отшвыривая от себя одну из наложниц. Та упала с кровати и, поднявшись, отошла к столику с едой. – Как вам это удалось герцог, ведь она отказывала мне при всех встречах?

– Она в то время не знала, что вы красивы и величественны, сир, – улыбнулся герцог, – я просто рассказал ей, насколько вы благородны и справедливы. Узнав об этом, она по собственной воле решила провести с вами вечер.

Король радостно засмеялся и от предвкушения потёр свои пухлые руки.

«Как выяснилось, графиня очень любит свою семью, так что пришлось намекнуть ей на его возможное исчезновение и гибель её мужа, детей в случае, если она откажется встретиться с тобой, жирная свинья, – добавил про себя герцог. – Впрочем, моя работа завершена, она придёт к тебе на ночь, а что ты с ней будешь делать – это уже твои проблемы».

– Жаль, надо одеваться к балу, – расстроено сказал король. – Я бы с удовольствием сменил бал на свидание с этой красоткой.

– Да, по поводу бала, – как бы вспомнил герцог. – У меня появился кандидат в послы к гномам. Вы не против, сир, если я распоряжусь о его назначении?

Король, уже витавший в облаках от предвкушения скорой встречи с девушкой, которой добивался уже более полугода и даже хотел ради этого отправить её мужа к гномам, среагировал только на слово «посол».

– Опять тратиться на жалование, герцог, – недовольно скривился король, не желавший расставаться ни с одним сестерцием на что-либо иное, кроме ублажения своей натуры.

– Не переживайте, Ваше Величество, – улыбнулся герцог, догадывавшийся о возможном ответе короля, – поскольку враг мой, то и жалование буду платить ему я.

Король засмеялся.

– Надеюсь, Торгидор быстро пошлёт его тело назад, и вам не придется долго оплачивать его жалование.

Герцог про себя поморщился. Тогдашнее малодушия короля в той нехорошей истории с гномом, в отсутствие главы Тайной канцелярии, который смог бы договориться с этим фанатиком Антонием, привело к полному прекращению торговли между Шамором и гномами. Герцог владел парой торговых домов и теперь не получал от них прежней прибыли, поскольку приходилось караваны для торговли с гномами гонять в Тарон или Газар, что крайне увеличивало издержки.

И всё из-за чего? Этот толстый дурак отдал Паладинам гнома, который просто ковал превосходные мечи, рубящие всё то, что ковалось кузнецами Шамора. Пара анонимных доносов на гнома от теряющих прибыль столичных оружейников, о якобы колдовских делах мастера – и вот он уже в пыточной Священного Ордена.

«Вот и будет первое дело для этого юного барона, – подумал герцог, – пусть оживит торговлю. Сумеет – возьму его под своё крыло, пригодится».

– Тогда, Ваше Величество, подпишите, пожалуйста, указ, – герцог достал припасённый документ, в который требовалось вписать только имя вновь назначенного посла к Подгорному престолу.

Король, мельком взглянув на пергамент, быстро расписался, положив его на принесённую наложницей подставку с письменными принадлежностями. Другая наложница поднесла королевскую печать, и король приложил её к накапанному воску. Герцог аккуратно подул на оттиск, давая воску застыть, и, вытащив из набора коробочку со специальным порошком, посыпал его сверху. Порошок придавал воску хорошую прочность и в то же время не позволял подделывать королевские печати, так как на свету эта смесь мерцала желтым цветом. Именно поэтому состав порошка и способ его приготовления держали в строжайшей тайне.

– Когда она прибудет во дворец? – спросил король, мысли которого были далеки и от указа, и от предстоящего утомительного бала.

– Ваше величество, – улыбнулся герцог, – я сам приведу её к вам после официальной части бала, на которой вы обязаны присутствовать.

– А её муж? – спросил король.

– Муж ещё три дня назад слёг со странной болезнью, которую не могут вылечить наши врачи, – поклонился Валенса.

– Я доволен вами герцог, – улыбнулся король, и его маленькие глазки блеснули, – и благодарю за такой хороший подарок.

– Ваше Величество, мы всегда можете полностью на меня положиться, – поклонился Валенса в пояс.

– Я знаю, герцог, – улыбнулся король и крикнул наложницам: – Живо меня одевать.

Герцог, ещё раз поклонившись, вышел из королевской опочивальни: нужно было срочно заняться обеспечением защиты барона.

Человек герцога вывел меня на прежнее место и, доведя до Зала, где уже вовсю шумел бал, исчез.

– Его Королевское Величество, властитель Шамора и помазанник Бога, Нумед III, – провозгласил распорядитель бала через несколько минут после того, как я вошёл в зал и от пережитых волнений накинулся на еду, в изобилии выставленную на накрытых вдоль стен зала столах.

Я оторвался от еды и посмотрел в сторону, откуда шёл голос. Внимание всех окружающих было приковано к высокому помосту в дальнем от меня конце зала. Я решил наконец увидеть короля, поэтому со вздохом отложил тарелку и пошёл туда. Даже не доходя до него, я увидел, что на возвышении стоит огромный трон, а справа и слева от него – пять кресел с высокими спинками. Ножками трону служили четыре львиные фигурки, держащие в передних лапах сиденье, а на его обшитой бархатом пурпурной спинке сияла в свете множества свечей трезубая корона, по всей видимости, вышитая золотыми нитками.

Справа от этой тронной надстройки появился король, и я с разочарованием вздохнул. Почему-то в моём сознании слово «король» ассоциировалось с героями кинофильмов про короля Артура и его рыцарей, и почему-то все властители представлялись в моём сознании высокими широкоплечими мужчинами с волевыми лицами. А тут, когда я увидел местного короля, то у меня сразу же возникло чувство неприязни к нему, несмотря на то, что я помнил записи барона о короле.

Ну не мог я поверить словам барона о «сильном, отважном и мудром короле», когда собственными глазами смотрел на невероятно толстого, обрюзгшего человек с настолько сальным взором, что, казалось, он лезет им под юбки всем подряд присутствующим дамам. Его маленькие глазки бегали от одного женского лица к другому и ничего другого не замечали.

Король лениво, с явной неохотой шёл к своему месту, при этом, вероятно, выбирая себе на ночь партию из дам, присутствовавших здесь в большом количестве. В общем, у меня сразу выработалось стойкое неприятие к этой отвратительной фигуре, и поделать с этим я ничего не мог.

Когда король уселся на трон, распорядитель празднования стал по очереди называть выходивших на помост герцогов провинций. Герцоги кланялись монарху и усаживались в свои кресла. Первым был вызван Валенса, третьим – Нариг. Все остальные герцоги меня интересовали мало, так что я наблюдал только за двумя своими знакомыми.

Я видел, как у Нарига дёрнулась щека, когда имя герцога Валенса провозгласили первым, но он тут же взял себя в руки, и его лицо вновь приняло безразличное выражение.

«Наверно, действительно безграничную «любовь» питают оба герцога друг к другу», – подумал я, подметив его поведение.

После завершения церемонии заполнения президиума, когда всё внимание присутствующих было обращено к помосту, король произнёс короткую приветственную речь, закончив её предложением:

– Веселитесь!

Правда, веселиться никому не дали, поскольку началась официальная часть бала, состоявшая в приглашении на королевский помост дворян со всех провинций и оглашения для присутствующих их достижений, награждения либо землёй, либо титулом. Правда, не всем так везло, у двух дворян за плохое ведение хозяйства и причинение ущерба феодам, владения были отняты и переданы другим. Лишение титулов, как я понял, здесь не практиковалось.

– Барон Максимильян, – услышал я своё имя. Хоть я и был готов к этому, но всё равно небольшая нервная дрожь меня била.

Успокаивая себя, я поднялся на помост, к тому месту, где останавливались вызывавшиеся до меня дворяне. Увидев там небольшие подушки, я опустился на одно колено и склонил голову перед королём и герцогами.

– Барон Максимильян, мы все скорбим о смерти вашего отца, барон Крон был великим человеком и заслужил честь быть вассалом секундусом самого короля, – начал герцог Нариг. – Чтобы почтить его память, Его Величество любезно предложил вам сделать выбор вашей дальнейшей судьбы, так как, являясь несовершеннолетним, вы не способны эффективно управлять своим феодом и не можете получить должного для дворянина воспитания.

«Какое воспитание, придурок, – зло подумал я, – арбалетную стрелу мне в грудь – вот и всё твоё воспитание».

– Барон Максимильян, Его Величество мудро предлагает вам два варианта вашей дальнейшей судьбы. Какой из них выбрать – решать вам и только вам.

Герцог озвучил то, что я уже знал от Валенса, правда, в более пышных тонах и постоянно твердя при этом о мудрости короля. Все вокруг меня заохали и тоже стали говорить, как мудро поступает король, давая мальчику шанс стать настоящим дворянином.

Я покосился на герцога. Тот хоть и выглядел невозмутимым, но некая смесь величия и восхищения от собственного ума, приведшего к такой победе, в нём угадывалась.

«Наверное, сидишь и будущие дивиденды подсчитываешь?», – ухмыльнулся я про себя.

– Благодарю Его Величество за столь милостивое отношение к простому барону, – постаравшись говорить без сарказма, начал я. – Великая честь для меня, что Его Величество нашёл время и силы для рассмотрения моего дела, поэтому я не могу не оправдать его ожиданий.

Я поклонился королю и заметил, как довольный моими словами суверен ещё немного раздулся от важности.

– Ваше Величество, и вы, Ваша Светлость, я принял решение. Я готов принять права и обязанности совершеннолетнего дворянина королевства, и готов дать клятву верности своему будущему сеньору. Я очень благодарен и постараюсь оправдать доверие, оказанное мне Его Королевским Величеством.

«Кашу маслом не испортить», – думал я, озвучивая дифирамбы королю.

Прервав потоки похвалы, король сказал, обращаясь ко мне:

– Рад видеть, что нынешняя молодёжь стремится к самостоятельности. Это весьма похвально.

Вокруг меня снова раздались восхваления величию короля, но мне было уже побоку, теперь настала самая ответственная часть моего представления.

– Ваше Величество, разрешите обратиться к вам с небольшой просьбой, – как можно умоляюще сказал я, прикладывая руки к сердцу и склонив перед ним голову.

Король довольно улыбнулся.

– О чём же, барон?

– Я хочу принести клятву верности сеньору здесь и сейчас, в вашем присутствии. Вы позволите мне это сделать? Хочется выйти из этого зала полноправным дворянином и вашим преданным слугой.

Я увидел, как король скосился на Нарига, тот едва заметно кивнул головой. Вряд ли эту пантомиму заметил кто-либо, кроме меня и другого заинтересованного лица.

– Мы всегда даём право быть дворянином, – с пафосом сказал король и милостиво кивнул мне, давая согласие.

Герцог Нариг довольно улыбнулся и направился ко мне. Уверенный в том, что всё идёт как надо, он даже не заметил, что со своего кресла поднялся герцог Валенса и тоже подошёл к месту действия. Я подождал, пока он приблизится и встанет рядом с Наригом.

Герцог Нариг удивлённо посмотрел на Валенса, а я с огромным удовольствием протянул сложенные руки к герцогу Валенсу и произнёс.

– Я, барон Максимильян, с этого мгновения присягаю в моей верности и преданности герцогу Валенса, клянусь перед всеми полностью хранить ему свое почтение, по совести и без обмана.

Как только я завершил принесение клятвы верности, герцог Валенса положил свои руки на мои.

– Я принимаю клятву, – ответил мне герцог и, сняв со своего пальца перстень, протянул его мне. – Пусть этот перстень будет залогом моего слова.

Подняв меня на ноги, он пожал мне руку. Я надел перстень на палец, все вокруг радостно захлопали.

Я скосил глаз на Нарига. Тот стоял с налитым кровью лицом и только учащённо дышал. Тем временем Валенса решил закончить этот фарс.

– Я, герцог Валенса, забираю феод в виде земли и замка у своего вассала, барона Максимильяна, и даю ему временный феод в качестве денежного жалования на посту полномочного посла от королевства Шамор к Подгорному престолу. Вассалу даётся два месяца, чтобы прибыть на место несения своей службы.

Тут окружающие дворяне сначала захлопали, но потом до некоторых дошёл весь смысл слов герцога. Практически это были опала и наказание, так как у меня забирался феод в виде земли, а взамен давалось незначительное жалование. А уж о том, что меня в дополнение отправляли к гномам – и говорить не было нужды, и без того прекрасно знали, как кончали все послы к Подгорному народу.

В общем, только для трёх человек: меня, Нарига и Валенсы были понятны данные перестановки, все же остальные восприняли слова герцога как попытку избавиться от своего нового вассала.

К чести окружающих дворян, довольных его поступком было мало, многие хмурились и недовольно шептались. Думаю, если бы герцог не был Главой Тайной канцелярии, то ему пришлось бы выслушать много разных слов по этому поводу. Я просто ощущал на себе сочувствующие взгляды со стороны как мужчин, так и женщин.

– Я принимаю феод и обязуюсь прибыть на место в течение двух месяцев, – ответил я и поклонился Валенсу, а потом – ещё ниже – королю.

Валенса с прежней «маской» на лице вернулся к своему креслу, а я покосился на герцога Нарига. Тот – следовало отдать ему должное – уже отошёл от грандиозного облома своих планов и теперь, не мигая, смотрел на меня сощуренными глазами. Встретившись с ним взглядом, я похолодел, но глаза не отвёл.

Нариг отвернулся от меня и, подойдя к Валенсу, наклонился и что-то ему сказал. Оба герцога попросили у короля разрешения удалиться, и, сойдя с возвышения, скрылись с глаз.

Тем временем распорядитель принялся вызывать следующих по очереди дворян, и я отошёл от помоста. Мне нужно было срочно уезжать из столицы, пока Нариг занят разговорами с Валенса. Поэтому я намеревался незаметно исчезнуть с королевского бала, но мне не дали. Многие из тех, кто слышал последние слова герцога, подходили ко мне и выражали сожаления по поводу моей поездки, давали советы, как поступить, чтобы расторгнуть вассалитет с герцогом, дав клятву другому сеньору. Мне, конечно, необходимо было выражать благодарность за советы и доброе отношение, поэтому я задерживался с каждым доброхотом и терял минуту за минутой.

Наконец, через слово извиняясь и уверяя, что тороплюсь, я нашёл слугу, разносящего еду, схватил его за шиворот и заставил проводить меня до выхода из дворца. Тот от страха немного растерял дар речи, но всё же послушно зашагал, выводя меня наружу.

Во дворе никого – не считая гвардейцев из караула – не было, поэтому я ускорил шаг, быстро вышел наружу и понёсся в ту сторону куда уехал Рон.

«Хорошо ещё, что сейчас ранний вечер, а не ночь», – радостно думал я, быстро пробегая мимо удивлённых прохожих, которые сторонились от несущегося сломя голову дворянина. Несколько раз я останавливался, чтобы спросить дорогу, и уже через десять минут вбежал в трактир. Быстро оглядев его, я увидел Рона, который, похоже, оглядывал всех, кто входил внутрь.

Увидев моё лицо, он быстро встал из-за стола и, бросив на него несколько монет, направился ко мне. Не произнося ни слова, мы вышли из трактира, забрали на конюшне лошадь и бричку и тронулись к постоялому двору Ортеги. По дороге я быстро, но подробно пересказал всё, что со мной случилось.

– ….,!!..!!.!!!!.!!! – тихо выдохнул на нубийском Рон.

Я задумался. «Если попробовать свернуть змею так и засунуть туда, как предложил Рон, выйдет забавное зрелище».

– Могло быть хуже, задумай Валенса сыграть в эту игру без меня, – произнес я.

– Да уж куда хуже-то? – возмутился Рон. – Землю отобрали, вассалитет навесили, сделали совершеннолетним на три года раньше – и ты ещё говоришь, могло быть хуже???

– Могли утащить в пыточную, а потом, после подписания бумаг о передаче земли, устроить падение с лошади или ещё что-нибудь, в этом же духе, – отозвался я. – Так что давай, Рон, к Ортеги, забираем вещи, просим его подготовить провизию и рано утром, прямо с открытием ворот, уезжаем. Обещание Валенсы об охране одно, а жизнь – совершенно другое. Чем быстрее скроемся из города, тем лучше.

Рон утвердительно угукнул и направил бричку к нашему постоялому двору.

Я задумался. Хотя, вроде бы, всё и прошло вполне успешно, и на переговорах с герцогом, и на балу, но всё равно было грустно. Не было никакого желания расставаться ни с феодом, ни с крестьянами, ведь за эти три месяца я столько сил и средств в них вложил. Если бы не проклятое месторождение, то я бы ещё посмотрел, кто из нас с Наригом выиграл в этой войне.

Когда мы приехали на постоялый двор и Рон ушёл раздавать все необходимые к отъезду распоряжения, я поднялся к себе наверх и, переодевшись в тренировочный костюм, завалился на кровать. Делать ничего не хотелось.

– Ворота откроются через десять минут, – зевая, сказал Рон, когда мы подъехали рано утром к Южным воротам.

– Странно, но я не вижу обещанной герцогом охраны, – сказал я, крутя головой по сторонам. Кроме пары повозок, рядом с нами никого не было.

– Посмотрим, может, нас ждут за воротами, рядом с постоялым двором, – ответил зевающий нубиец, вчера напоследок хорошо погулявший с друзьями.

Нубиец оказался прав. Едва мы минули ворота и проехали мимо постоялого двора, как из него выехал отряд воинов численностью в десять человек и пристроился к нам в арьергард. От отряда отделился один из воинов, который поравнялся с нами. Я поднял на него глаза. Закутанный в плащ, с накинутым капюшоном он был для меня безличен. Единственное, что я рассмотрел, так это проблескивающие в складках плаща доспехи. Из-под капюшона до меня глухо донеслись слова:

– Барон Максимильян, я Карог. С этого момента и до того времени, пока вы не пересечёте границу с гномьими землями, я отвечаю за вашу безопасность. Прошу не исчезать никуда внезапно и координировать со мной все изменения в маршруте движения, чтобы не подвергать вашу жизнь опасности.

Я с уважением посмотрел на него.

– Конечно, командир, я ведь в этом самый заинтересованный человек, и не хочу рисковать, – улыбнулся я ему.

– Отлично, – удовлетворённо кивнул головой командир, – Герцог передал со мной все бумаги, необходимые вам для представления у короля гномов. Вот, возьмите и ознакомьтесь.

С этими словами Карог достал из-под плаща запечатанный в тонкую кожу пакет и передал его мне. Затем он сделал едва заметное движение рукой, и от отряда воинов отделилось три всадника, которые ускорили ход лошадей и вскоре скрылись впереди. Ещё два поехали перед нами, а остальные остались сзади.

Рон с интересом посмотрел на командира.

Я повертел в руках пакет, сломал печать и аккуратно стал доставать из него по одному свитку и знакомиться с ними. Копия указа короля, о назначении меня чрезвычайным послом к Подгорному престолу, затем рекомендательное письмо от герцога Валенса к королю Торгидору, с перечнем моих заслуг и причиной назначения послом именно меня, копия договора между мной и герцогом на получение мною жалования посла, которое будет раз в три месяца высылаться мне с посыльным. «Ого», – увидел я сумму своего жалования, назначенного герцогом, – «Сорок два кесария в месяц, герцог не поскупился». А также список дел, которые я должен был выполнить, находясь на своём посту.

Я показал свиток с жалованием Рону, тот посмотрел цифру и хмыкнул.

– Я уже думал, забесплатно на тебя работать буду.

– Да, кстати, Рон, мы это не обсуждали, и я не спросил тебя… Ты поедешь со мной? – задал я вопрос, ответ на который боялся услышать. Я так привязался к нубийцу, что просто не мыслил себе, что будет, если он откажется.

– Теперь, когда у тебя есть деньги, поеду, – нагло ухмыльнулся он. У меня отлегло от сердца, теперь осталось уговорить только Дарина.

– Спасибо, Рон, – улыбнулся я ему, – я знал, что могу на тебя положиться.

Сложив все документы снова в пакет, я засунул его за пазуху. Чтобы их досконально изучить, время у меня ещё будет.

Снова однообразно потекли дни нашего путешествия, даже присутствие воинов никак не скрашивало его. Они просто отказывались с нами разговаривать, ссылаясь на своего командира, который один вступал с нами в беседу.

Даже на привалах воины были максимально собраны, не снимали доспехов, практически не разговаривали между собой, ограничиваясь короткими командами или просто жестами.

Мы с Роном, поддавшись общему настроению, тоже молчали, размышляя каждый о своём.

– Проедем до постоялого двора или заночуем здесь? – спросил меня командир отряда на второй день, когда мы въехали в Гостонь.

За сегодняшний день мы проехали меньше обычного, так как королевская дорога на подъезде к небольшому городку была буквально битком забита телегами и повозками, прибывшими на проходившую в нём ярмарку, да ещё и не обычную, а большую королевскую.

Поэтому мы, вместо того, чтобы спокойно ехать, вынуждены были расчищать себе дорогу в этой толчее. Даже пять вооруженных воинов не могли ничего поделать, так как, пока они пытались освободить дорогу от одной повозки, впереди собиралось ещё пять. Да и не хотел я, чтобы крестьян слишком уж гоняли, и частенько просто ждал, когда проедут их тяжелогруженые телеги.

Именно поэтому мы не добрались вовремя до постоялого двора, а торчали сейчас посреди дороги почти в полной темноте. Луны были скрыты в тучах, и их и без того тусклый свет не достигал земли, оставляя её в кромешной тьме.

– Вы командир, вы и решайте, – спокойно ответил я.

– Лучше заночуем, с вашего разрешения. У меня нет желания идти в полной темноте ещё несколько часов, – отозвался командир.

– В таких ситуациях даже не спрашивайте меня, вы у нас отвечаете за безопасность, вот и делайте всё, как считаете нужным, – улыбнулся я ему.

Кивнув, командир растворился в темноте.

Через двадцать минут он вернулся и сказал, что нашёл подходящее место для ночлега, недалеко от дороги, на поляне выступающего из замерзшего болота леса. «Хорошо, что сейчас зима, а то бы на этом болоте мошкара заела», – вздохнул я, доезжая до показанного командиром поворота и сворачивая бричку на тонкий слой лежалого снега.

К нашему приезду небольшой походный лагерь был уже оборудован, жарко горели три костра. Командир подошел к нам и молча подал четыре толстых одеяла.

Мы с Роном с благодарностью их приняли. Я пошёл к костру, а Рон занялся бричкой и лошадью. Меня он к ней не подпускал и правильно делал, умения ухаживать за лошадьми у меня не было никакого, и нубиец об этом прекрасно знал. Я, конечно, хотел бы научиться и этому, но всё как-то времени не хватало.

Я сидел, грелся у костра, и, выложив из мешков еды себе и Рону, ждал, когда он освободится, чтобы поужинать вместе. У нас с ним это стало уже почти ритуалом, я всегда дожидался, пока он закончит с лошадью, и есть начинал только вместе с ним.

Внезапно из темноты донёсся стук копыт и в свет костра влетел конник. Я вздрогнул, но потом рассмотрел его – им оказался один из наших воинов. Он соскочил с лошади, подошёл к командиру и о чём-то быстро ему сказал.

Карог выслушал его и подошел ко мне.

– Разведчик доложил, что впереди, недалеко от нас, идёт бой. На небольшой отряд напали неизвестные, и те от них едва отбиваются.

– Нужно им помочь, – сразу же ответил я.

– Вообще-то это не входит в наши обязанности, – мягко сказал Карог.

– Если я поеду туда, то будет входить, – отрезал я.

Командир едва слышно вздохнул и принял решение.

– Барон, вы остаётесь здесь, под охраной нубийца и двух воинов, а мы поможем подвергшимся нападению. Я не могу рисковать вашей жизнью.

Я кивнул и сказал, повернувшись к Рону.

– Рон, помоги им, двух воинов для моей защиты будет более чем достаточно.

Нубиец без слов встал и, подойдя к бричке, принёс своё копьё.

Карог отошёл от нас и отдал приказы. Двое воинов остались со мной, а Рон вскочил на одну из лошадей, принадлежавших оставшимся со мной воинам, и уехал вслед за остальным отрядом, уже дружно сорвавшемся с места вслед за командиром.

Я никак не мог спокойно усидеть на месте и постоянно вскакивал, вслушиваясь в темноту.

– Не волнуйтесь, хозяин, наши не дадут себя убить, – заговорил, в первый раз за всю дорогу, один из моих охранников.

Я тяжело вздохнул и пробормотал:

– Надеюсь.

Ждать пришлось долго. Прошло около получаса, прежде чем воины, охранявшие меня, сначала насторожились, но потом сразу расслабились, всем своим видом демонстрируя мне, что едут свои. Я вновь вскочил на ноги и пошёл навстречу конскому топоту и ржанию. Из темноты на свет ярко горевших костров выдвигались всадники. Я всматривался в них, пытаясь сосчитать, выходило, что вернувшихся больше, чем уехавших.

Так и оказалось, за спинами многих виднелись ещё фигуры. Когда все въехали на свет, я увидел, что за спинами воинов сидели неизвестные мне люди, многие из которых, по-видимому, раненые, так как их камзолы были в красно-бурых пятнах.

Ко мне направилось два всадника, оказавшиеся Карогом и Роном, у которых за спинами тоже кто-то сидел.

– Рассказывайте, – сказал я командиру, когда тот слез с лошади и отдал её одному из тех воинов, что оставались со мной.

– Нам повезло дважды. Первый раз – когда нападавшие втянули в бой с отрядом госпожи все силы, – быстро стал докладывать Карог. – Это позволило нам в полной мере использовать эффект внезапности и уничтожить их всех.

– А второе – и самое главное, господин барон, – Карог сделал паузу и вполголоса сказал, – они ждали наш отряд, но их подвела жадность. У госпожи сломалась карета, и часть слуг в сопровождении двух рыцарей была отправлена в ближайшую деревню за кузнецом и материалами. Разбойники не смогли удержаться от соблазна и напали на богатую карету. К счастью, большую часть свиты госпожи составляли дворяне и их слуги, умеющие обращаться с оружием, поэтому им удалось продержаться до того времени, как подоспела помощь. Мы привезли с собой всех тяжелораненых и госпожу, все прочие остались охранять карету и вещи, а также дождаться тех, кто уехал.

– Потери? – задал я беспокоивший меня вопрос.

– Среди нас один тяжелораненый и трое легко, – чуть изменившимся голосом ответил Карог, – потери у отряда госпожи значительно больше.

– Почему вы решили, что ждали наш отряд? – спросил я.

– Я расспросил одного из пленников, а вот это нашли у их убитого командира, – с этими словами Карог вытащил из-под плаща свернутый в трубочку кусок холста и передал его мне.

Я развернул его и удивлённо замер: с холста на меня смотрел я, точнее, мой портрет, нарисованный с абсолютной чёткостью. Ниже портрета были перечислены мои отличительные признаки, например: передвигается на бричке, телохранитель нубиец и прочее.

Я удивлённо посмотрел на Карога.

– Если бы они напали на нас завтра, мы бы потерпели поражение, – глухо сказал командир. – Кто-то предупредил их о возможной охране, почти все имели луки, а у пятерых были даже гномьи арбалеты.

– Весело, – хмуро сказал я, сворачивая свой портрет и засовывая его в карман, специально сделанный по моему заказу на внутренней стороне плаща.

Карог неожиданно скинул с головы капюшон, и я с удивлением увидел перед собой лицо довольно молодого воина.

– Хочу поблагодарить вас, господин, – покашляв, начал он. – Если бы не ваш приказ выступить на подмогу подвергнувшемуся нападению отряду госпожи, то завтра бы вас убили, а я, если бы не умер, то оказался навеки опозоренным, не выполнив приказ герцога. И отдельное спасибо за вашего телохранителя, таких воинов я редко встречал и рад, что он был на моей стороне.

Глаза воина от восхищения сверкнули в свете костров.

– Я впервые видел, чтобы так умели обращаться с копьём. Большинство убитых наёмников пали именно от него.

Я улыбнулся командиру и сказал:

– Он недешево мне обходится, но деньги свои отрабатывает сполна.

Вспомнив о раненых, я отвязал с пояса кошель, вытащил из него пятнадцать кесариев и протянул их Карогу. Тот недоумённо на меня посмотрел.

– Шесть тяжелораненому, остальные – легкораненым, – сказал я. – Как бы то ни было, они пострадали вследствие исполнения моего приказа.

Лицо командира застыло, а потом слегка дрогнуло.

– Спасибо, господин, мы не забудем этого, – сказал он, взяв деньги и впервые поклонившись мне.

– Ну, а теперь расскажи, что за госпожа, ради которой мы так старались? – поинтересовался я у него, когда все важные вопросы были решены.

– Не знаю точно, но, судя по карете, количеству вещей и численности сопровождавших её людей – знатная дама. Ею сейчас занимается Рон, у неё рана на ноге и сломана правая рука, в результате падения с подножки кареты, – ответил Карог, кивая в сторону одного из костров.

Я поблагодарил командира и пошёл туда, куда он показал. Подойдя к девушке, лежавшей в бричке на наших с Роном одеялах и укрытой одним из них, я стал смотреть, как нубиец перевязывает ей ногу, что-то успокаивающе приговаривая, когда она вскрикивала от боли. Рядом с ними сидел старик, который, с благодарностью глядя на нубийца, держал в своих руках вторую руку девушки и тоже что-то ласково бормотал.

Заметив меня, Рон повернул голову и сказал.

– Господин, рану на ноге я перевязал, но правая рука сломана.

– Нужно поставить ей шину на руку, – вспомнил я уроки ОБЖ и свои переломы. – Сейчас принесу что-нибудь подходящее.

Нубиец кивнул и снова занялся девушкой. Прежде, чем пойти искать необходимое, я кинул на неё взгляд – и моё сердце учащённо забилось: девочка была очень красива, несмотря даже на замызганное платье, лицо в потёках крови и грязные, спутанные волосы. Угадывавшиеся даже сквозь корку грязи нежные черты лица заставили моё сердце забиться чаще. «Наверное, моего возраста», – подумал я отправляясь за нужными ветками. Так как досок у меня не было, нужно было нарезать ветки кустарника, толщиной с палец. Если обложить их вокруг руки и закрепить, получится неплохая шина, хотя бы временная, для транспортировки пострадавшего к местному лекарю.

Вслед за мной пошли два воина, которым Карог кивнул головой, чтобы они за мной присмотрели.

Вернувшись назад, я увидел, что девушка уже сидит в бричке, а старик вытирает её лицо и волосы влажной тряпкой.

– Что смог, я сделал, Макс, – обратился ко мне Рон, – я мог бы сделай ей лубок, но ничего не гарантирую. Воины тоже не хотят навлечь на себя неприятности, если потом с её рукой что-нибудь будет не так.

– Спасибо, Рон, – благодарно кивнул ему я и, подойдя в бричке скинул на её сиденье все срезанные прутья. – Ты мне ещё будешь нужен, не уходи. Я сам займусь ей.

Я встретился взглядом с девочкой, которая с лёгким испугом посматривала на меня. Старик, увидев, что она куда-то смотрит, обернулся и увидел меня.

– Господин, – бросился он ко мне, кланяясь и плача, – я так благодарен вам, что вы послали свой отряд нам на помощь. Если бы не вы, то госпожу Элизу убили, а вслед за ней и всех нас. Спасибо вам, хозяин, когда узнает, что вы спасли его единственную дочь, отблагодарит вас, не сомневайтесь. Хозяин очень знатный человек и бесконечно любит Элизу.

Старик был уже готов был упасть на колени, но я его удержал.

– Перестаньте, долг каждого дворянина – помочь ближнему, – сказал я, – тем более, что пострадавшая – леди.

Старик продолжал меня благодарить, но я приказал:

– Всё, хватит. Лучше помогите, нужно заняться её рукой, иначе она неправильно срастется и лекарю придётся снова её ломать.

Слуга сразу же замолчал и повернулся к хозяйке. Я подошёл к девушке и представился:

– Барон Максимильян, к вашим услугам, миледи.

Девушка была слегка бледна, но склонила голову и ответила мелодичным голосом:

– Маркиза Элиза, дочь герцога Нарига, правителя герцогства Шатар.

Позади меня раздались странные звуки. Я обернулся и увидел, как Рон быстро пятится, прикрывшись ладонью и кашляя в неё.

«Да уж, – стараясь не подать вида, что ошарашен этим сообщением, подумал я, – Что называется, приплыли. Спас дочь своего врага. И что мне теперь делать?»

– Барон? Что-то не так? – вывел меня из задумчивости голос девушки.

Я откашлялся.

– Нет-нет, всё в порядке.

– Странно, но я где-то слышала ваше имя, барон, – задумчиво глядя на меня, продолжила она. – Точно слышала, только не могу вспомнить, где и когда. Лицо ваше мне незнакомо, а вот имя я определённо где-то слышала.

«Лучше тебе не вспомнить, где», – пробурчал я про себя и подозвал Рона, который изо всех сил старался не рассмеяться, хитро посматривая на меня.

«Нужны бинты, – подумал я. – Из чего их сделать?».

Вещей у меня было всего ничего: тренировочная одежда военного покроя, в которую я сейчас одет, и праздничный костюм, сшитый для бала.

– Рон, у тебя есть ненужная одежда? – спросил я нубийца.

– Ага, полный тюк, – жизнерадостно ответил он. – Сам знаешь, вся моя одежда на мне. Правда, есть ещё тёплый плащ.

«Да и фиг с ней, – подумал я об одежде. – На балах мне больше не бывать, а тренировочная одежда для меня намного удобнее, чем та, которую и надел-то всего один раз. К тому же верхняя парадная одежда у меня останется, а под неё можно и чего попроще надеть».

– Принеси мой тюк, – приказал я.

Нубиец удивился, но на людях ничего говорить не стал, зашёл за бричку и достал из отсека для поклажи требуемое.

– Вытащи тот костюм, в котором я был вчера, и порежь его вот на такие полосы, – я пальцами показал ему ширину.

Нубиец удивлённо на меня посмотрел, как, впрочем, и девушка, которая, видимо отходя от пережитого шока, теперь не покачивалась, баюкая сломанную руку, а внимательно прислушивалась к нашему разговору.

– Рон, не заставляй меня повторять по два раза, – нахмурился я.

– Как скажешь, твоя одежда, – тихо буркнул Рон, и, достав кинжал, начал быстро полосовать мою обновку.

Отвернувшись от пропадающих десяти кесариев, я посмотрел на девочку. Та, увидев мой взгляд, сразу отвела глаза, делая вид, что разговаривает со стариком.

Когда полосы материи были готовы, я приказал Рону зафиксировать девушку на одном месте и принялся ощупывать место перелома. Она закричала от боли и попыталась убрать руку, но Рон не дал ей двигаться. Старик дёрнулся было в нашу сторону, чтобы защитить её, но был остановлен кинжалом одного из стоявших рядом с бричкой воинов.

– Если барон начал, значит, знает, что делает, – жёстко сказал воин старику. – Не мешай, он же сказал – рука может срастись криво, и тогда лекарю придётся ещё раз её ломать.

Старик сразу осёкся и теперь стоял чуть поодаль, с тревогой смотря то на меня, то на свою госпожу.

«Если бы ещё сам барон помнил, как правильно всё делать надо, – подумал я. – На хоккее я несколько раз ломал руки, так что нужно просто вспомнить, что в таких случаях делали врачи».

Где вспоминая, где просто предполагая, что делать, я нащупал, что смещения лучевой кости вроде бы не произошло, она просто переломилась от удара обо что-то твёрдое. Большего я обнаружить не мог, ведь если перелом с осколками, то всем моим стараниям грош цена, как бы ей не стало хуже. То, что девочку однозначно нужно показать лекарю, сомнений не вызывало, из меня-то доктор никакой.

Зафиксировав руку девочки под прямым углом, я начал накладывать гибкие ветви, закрепляя их оборотами самодельного бинта. Когда вся конструкция была готова, я сделал из своих праздничных бриджей уродливую косынку и, продев её через голову девушки, вложил в неё сломанную руку.

– Это всё, что я могу сделать. Завтра её нужно обязательно показать лекарю, – сказал я старику, делая знак Рону, чтобы он отпустил девушку, которая из-за моей неумелой операции кричала и дёргалась от боли.

– Жестокий садист! – навзрыд заплакала она, баюкая руку, которая явно очень болела.

– Мне побоку, – ответил я, возмущённый такой неблагодарностью. У меня без того были дела, нужно было решать, куда сплавить девочку и её раненых спутников, которыми сейчас занимались воины Карога.

Бричку, одеяла и плащи пришлось предоставить маркизе, которая, несмотря на все увещевания старика, продолжала плакать и отворачиваться от меня.

– Не расстраивайся, Макс, – сказал мне Рон, когда мы устраивались на лежанках, которые сделали из большого количества нарубленных еловых лап, сверху накрытых тёплыми шкурами, которые запасливый нубиец добыл из мешков убитых им сегодня врагов. – Она просто избалованный ребёнок, впервые увидевший насилие и жестокость. Пройдёт время – и она всё поймёт.

– Рон, мне всё равно, пусть делает, что хочет. Тем более, что сам знаешь, чья она дочь, – буркнул я, заворачиваясь в шкуру. Несмотря на жаркий огонь, ветки и подстилки, от земли ощутимо веяло холодом.

– Да уж, узнай герцог, что нанятые им разбойники убили его дочь, удавился бы сразу, – тихо засмеялся нубиец.

– Отстань от меня, я спать хочу, – сказал я и закрыл глаза. Хотя на самом деле сна у меня не было ни в одном глазу. Пусть мы и приняли решение продолжить утром свой путь и, доставив девушку и её воинов к ближайшему лекарю, ехать своей дорогой, но всё же её слова не выходили у меня из головы.

«Одни спят со мной из страха, вторые улыбаются за деньги, а третьи называют меня садистом», – вертелись у меня в голове нерадостные мысли об отношениях с противоположным полом.

Утро было тяжёлым, всё тело у меня задеревенело и, несмотря на жар костров, я едва смог встать, в горле ощутимо першило, а из носа начало капать.

– Рон, вставай, – прохрипел я, придвигаясь вплотную к костру, – я уже в ледышку превратился.

Нубиец тяжело заворочался и поднялся на ноги, тоже придвигаясь к костру.

Его зубы стучали друг о друга.

– З-а-з-а-м-ёр-з, – произнёс он, плотнее кутаясь в шкуру и чуть ли не влезая в костёр.

– Ты же у нас опытный воин, чего тебе мёрзнуть, – подколол его я, сам трясясь от холода так, что явственно слышал стук собственных костей.

– У меня на родине не такие зимы, как тут, – стуча зубами ответил Рон. – Проклятая зима, как же я её ненавижу!

Услышав скрип снега, я скосил глаз влево. К нам подходили девочка и старик, который, явно замерзая сам, тем не менее укутывал хозяйку в одеяла.

Не удостоив меня взглядом, маркиза встала с другой стороны костра и начала греться. Старик поклонился нам с Роном и поблагодарил за тёплые шкуры и одеяла, а также предоставленную бричку. Он видел, что мы спали на земле.

К нам подошёл Карог. Хоть и выглядел он лучше нас всех, но всё равно протянул руки к костру, ворча что-то нелестное в адрес погоды.

– Карог, снимаемся с лагеря, позавтракаем на постоялом дворе? – кашляя и постоянно вытирая бегущие сопли, спросил я. – Если мы не попадём в тепло, я точно заболею.

– Хорошо, как скажете, барон, – кивнул командир и крикнул своих помощников.

В бричку мы не то что загрузили, а просто-напросто утрамбовали всех раненых, так что мне пришлось сесть позади Рона на лошадь, потому что на другую усадили девушку со слугой. «Маркиза в седле держится куда лучше меня», – машинально подметил я, скосившись на неё.

Не успели мы тронуться, как со стороны дороги в нашу сторону вылетел большой отряд всадников и, рассыпаясь, начал брать нас в круг. Воины Карога обнажили оружие, а я начал всматриваться в приближающихся всадников. Присмотревшись, я увидел, что, кроме дворян, в этом отряде было много воинов из дорожного патруля.

– Где маркиза? – закричал один дворянин, наверное, даже моложе меня, с перекошенным лицом и мечом наголо, ускоряя лошадь и выезжая из общего строя.

Я мешком свалился с лошади Рона и шагнул вперёд.

– Во-первых, орать надо было вчера, когда маркиза подверглась нападению, – спокойно сказал я, остановившись немного впереди, но всё же под защитой Рона. – А во-вторых, кто вы такой? Маркиза сейчас находиться под моей защитой.

Парень выпучил на меня глаза, до него не сразу дошли мои слова.

– Да ты знаешь, с кем разговариваешь? – заорал он.

– Если перестанете орать и представитесь, то узнаю, – зло ответил я. У меня текли сопли и першило в горле. Всё что я хотел, так это оказаться на постоялом дворе и залезть в лохань, полную горячей воды. Глядя надрывающего глотку молодого пацана, я как-то отстранённо думал: «Неужели я был таким всего несколько месяцев назад»?

– Маркиз, незачем так кричать, барон говорит правду, – раздался позади меня строгий девичий голос.

Я оглянулся и увидел, что маркиза со своим слугой подъехали ко мне.

Парень, увидев девушку, легко спрыгнул с лошади и подбежал к стремени её лошади. Мне, глядя на то, как лихо он это сделал, оставалось только завидовать.

– Маркиза, как я счастлив вас видеть! Когда мне сегодня доложили, что на землях отца было совершено нападение на дворянку, я бросил всё и кинулся к вам на помощь, – смотря снизу вверх на девушку, взахлёб говорил он голосом, в котором чувствовалось восхищение и обожание.

«Блин, ну точно как я, когда втюрился в Сатти, – улыбнулся я про себя. – Как же сильно я изменился за эти месяцы, пожалуй, родители теперь с трудом узнают своего сына».

– Рад, что вы наконец прибыли, господин Неизвестнокто, – с иронией вмешался я в их диалог. – Вижу, вы знакомы с маркизой, поэтому можете забрать её воинов и её саму, мне хочется вернуть себе бричку и продолжить свой путь, у меня слишком много дел.

Девушка от моих слов вспыхнула и от злости очаровательно закусила нижнюю губку. Парень повернулся ко мне и возмущённо затянул старую песню.

– Ты знаешь, с кем разговариваешь? Это маркиза Элиза, дочь герцога Нарига, сеньора всей провинции Шатар. Я, маркиз Ланкур, никому не позволю так пренебрежительно к ней относиться!

– Чихать я хотел на герцога, и на тебя мне чихать, – ответил я, и в ту же секунду соплям в моём носу стало так тесно, что я действительно чихнул, громко и выразительно. На глазах у всех демонстративно вытерся рукавом и, оглядев изумлённый народ, нагло улыбнулся.

– Барон, вы отвратительны! – раздался голос девушки, в котором слышалось презрение.

– Маркиз, забирайте маркизу и её воинов, ради Единого, – сказал я, пропустив её слова мимо ушей. – Я не держу никого из вас. Вам нужно быстрее доставить её к лекарю, так как у неё сломана рука, и я не знаю, есть ли там осколки. Если не поспешите, то жизни маркизы может угрожать опасность.

Юношу, который, похоже, был действительно главным среди этой кавалькады, поскольку в наш с ним разговор никто не вмешивался, от моих слов перекосило, но, услышав об опасности для жизни обожаемой им маркизы, кинул на неё испуганный взор и принялся орать команды своим вассалам.

Бричку разгрузили, и в ней остался только один наш тяжелораненый. Усадив маркизу перед собой на коня, а остальных раненых разместив между другими всадниками, маркиз бросил на меня злобный взгляд и пришпорил коня.

Я посмотрел на лицо девушки, которую неожиданно спас, я ведь так и не обменялся даже парой фраз с этой красивой девочкой, оказавшейся дочерью моего заклятого врага. Провожая её взглядом, я с удивлением увидел, как она обернулась и посмотрела на меня, но затем резко отвернулась, поджав губы.

«Только тебе и осталось забивать себе голову разными неблагодарными девчонками», – плюнул я в снег и залез в бричку, днище которой было завалено множеством шкур, добытых вчера Роном.

Раненый мне улыбнулся и подвинулся. Я взял вожжи и хотел тронуться, но ко мне подъехали Рон и Карог.

– Ну что ещё? – взмолился я, – Может, поедем уже? Я тут с вами сдохну скоро!

– Просто Карог хотел сказать, что ты мастер заводить себе высокопоставленных врагов. Этот ревнивый пацанёнок – старший сын герцога Ришара, понимаешь ли, владельца провинции Гостонь, – заржал Рон. Карог, скинув капюшон, тоже оскалился.

– Да пошли они все, эти герцоги, маркизы и маркизки, со всеми своими завихрениями в мозгах, – разозлившись, закричал я. – Всё, ни минуты лишней не останусь в этом королевстве, сразу поеду к гномам.

– Макс, ты чё орёшь-то? – спокойно спросил Рон.

– Да достали они уже все, – успокаиваясь, сказал я, – поехали, чем быстрее, тем лучше.

Когда мы проезжали мимо места вчерашнего сражения и до сих пор стоящей на дороге сломанной кареты, окружённой людьми, поставленными для её охраны, Рон начал рассказывать историю о том, как они вчера атаковали и победили нападавших.

Я посмотрел на горящие костры, а также людей, которые сгрудились вокруг них.

«А ведь действительно, меня вчера могли здесь убить, – мелькнула у меня мысль. – Герцог не поскупился на разбойников, чтобы меня устранить».

Вспомнив о портрете, я принялся ощупывать себя, вспоминая, куда его положил. Припомнив, что вроде как во внутренний карман плаща, я начал проверять все карманы, но с удивлением обнаружил, что ничего в них нет. Ещё раз старательно охлопав себя по груди и по бокам, я понял, что смахиваю на базарного ротозея, ищущего украденный кошелёк. Оглянувшись, я увидел, как Рон быстро отвернулся от меня и сделал вид, что разговаривает с Карогом.

– Р-о-н!! – ласково позвал я, – Не расскажешь, куда делся холст с моим портретом?

Нубиец подъехал ближе и я по его слишком честной физиономии убедился в том, что нубиец как-то причастен к исчезновению портрета.

– Рон?! – подтолкнул я его к признанию.

– Ну, Макс, тут такое дело… – замялся он, не поднимая глаз от земли, – … в общем, вчера старик увидел твой портрет, и, по-видимому, рассказал об этом своей госпоже. Вчера ночью он отозвал меня в сторонку и попросил незаметно для тебя забрать его, а за услугу пообещал дать перстень.

С этими словами нубиец вытащил красивый золотой перстень с большим рубином. Я присмотрелся и вспомнил, что ещё вчера видел его на руке маркизы.

– Ну, ваще!!! – от такой наглости у меня даже перестали течь сопли. – Мой друг заныкал перстень, полученный за то, что стащил у меня, и при этом не собирается делиться выручкой??? Ну, Рон, от тебя я такого не ожидал!

Рон посмотрел на меня.

– Ты не сердишься? Я не собирался присваивать перстень, просто не знал, как тебе об этом сказать. Я ведь видел, что на портрет тебе плевать, а вот получить перстень от девчонки – как я подумал – тебе будет приятно.

– Да ладно, – проворчал я больше для порядка. Я ни капли на него не сердился, в конце концов, Рон действительно угадал, перстень будет напоминать мне о встрече, пусть начавшейся и закончившейся не очень приятно.

– Деньги у тебя есть? – спросил нубиец со странным выражением лица.

– А ты чего богатый что-ли? – удивился я, когда это Рон успел разбогатеть.

– Вчера снял со своих убитых кошельки, – отозвался нубиец, – могу поделиться, если хочешь.

– Рон, я тебя не узнаю прямо, – засмеялся я, – с каких пор ты раздаёшь деньги?

– Просто если бы ты меня не послал, то я бы не разжился ни деньгами, ни шкурами, – хмуро ответил Рон.

– Да ладно Рон, оставь себе их, – улыбнулся я, – но за предложение спасибо.

Нубиец с облегчением улыбнулся и отдав мне перстень, поспешно отъехал прочь – видимо пока я не передумал.

Правя лошадьми, я любовался на игру света в рубине перстня маркизы. «Если бы не была такой спесивой, – подумал я, – была бы очень даже ничего».

Глава 7. Полномочный посол Его Величества Нумеда III

Когда мы спустя неделю попали домой, я был сильно болен. Та холодная ночь на земле сказалась на мне очень плохо, всю оставшуюся дорогу я проделал в лихорадке. Меня постоянно знобило, и держалась высокая температура.

Я, конечно, показался местному лекарю, когда мы остановились в Шиботе, но выписанные им притирания и мази меня особо не вдохновили. К сожалению, аспирина тут не было, как, впрочем, и других медикаментов моего века. Поэтому, чудом доехав до замка, я на неделю свалился в постель, почти её не покидая. Ко мне заходила только Марта, заботливо носившая мне куриный бульон и нечто, похожее на варенье, всем же остальным я запретил у себя появляться. Мне было настолько плохо, что я думал, что помру.

Не знаю, что помогло, бульоны, варенье или мой молодой организм, но к концу недели я почувствовал себя лучше, а в середине следующей смог выйти из спальни. В тот же вечер я собрал в замке всех слуг, и, огласив скорректированную версию произошедшего в столице, а также то, что в последний день моего управления они получат расчёт, поскольку мне нужно будет уезжать к гномам, а им ждать приезда нового хозяина.

Больше всех за меня переживали два человека, Марта и Карог, который страшно переживал за моё состояние, поскольку не выполнить приказ герцога было опасно, а уж от чего я помер, от болезни или стрелы, вряд ли бы Валенса заинтересовало.

Пока я болел, Рон, по моей просьбе, распространял среди всех местных мою версию случившегося, которую я ему поведал в пути, трясясь от озноба и колебаний температуры.

На следующий день я поехал в деревню, мне предстоял нелёгкий разговор и с деревенскими, и со старостой. Сообщив им о смене хозяина, я уже в который раз пересказал свою версию случившегося и в конце обнадёжил тем, что смог добиться от нового хозяина поблажек для деревни, сроком на один год. Если они оправдают его ожидания по оброкам, которые теперь придется сдавать только в виде денег, то их жизнь и спустя этот льготный год не должна измениться к худшему.

Также я демонстративно, на виду у всей деревни, оставил старосте мешочек с десятью кесариями, для победителя будущего соревнования по стрельбе, а также отменил в этом месяце оброк, чем вызвал радостные крики всех крестьян без исключения.

В общем, я всем своим видом показывал крестьянам, что если они будут стараться, их жизнь не изменится. Под конец, когда я собрался вернуться в замок, все меня провожали со слезами на глазах, теперь я для них стал почти святым.

«Если бы вы знали правду», – усмехнулся я про себя, видя слёзы на глазах деревенских.

На этой неделе мне пришлось посетить также мельницы и трактир. Всюду я рассказывал о случившемся и приказывал работать изо всех сил и приносить деньги новому хозяину.

Закругляться и приводить в порядок дела, а также бухгалтерские книги пришлось в спешке, так как в конце недели прибыл управляющий от герцога Валенса, и я был вынужден, кроме всего прочего, заняться передачей ему всех дел. Управляющий оказался хмурым мужчиной лет сорока, таким же расторопным и молчаливым, как все слуги герцога. А ещё – как позже убедился я, рассказывая ему и показывая всё своё бывшее хозяйство – и очень умным. Завершив приём дел и бумаг, новый управляющий поблагодарил меня за отлично проделанную работу и сказал, что обо всём доложит герцогу в первом же письме.

Так что теперь у меня осталось одно нерешённое дело – уговорить Дарина поехать со мной. Всё это время гном старательно уклонялся от любого общения со мной, а уж тем более при попытке заговорить об отъезде. Гном вообще перестал общаться даже с Роном, и я никак не мог придумать, каким образом вывести его на разговор.

Воины герцога всё это время ничем, кроме тренировок и отдыха, не занимались, да и упражнялись они больше для проформы. Правда, Карог всегда поутру выпускал двух разведчиков, которые патрулировали дороги. Конный разъезд теперь мог ездить по дорогам спокойно, так как старосте, ещё до моего отъезда, была выдана карта с указанием всех установленных по дорогам ловушек с приказом очистить от них все основные дороги. Когда я выздоровел, то первым делом спросил с него об исполнении данного распоряжения. Староста, как всегда, исполнил всё на отлично, ловушки были обезврежены, доски с гвоздями собраны, ямы засыпаны. Лесные дорожки и тропы староста планировал обезвредить ближе к весне. Я похвалил его за хорошую работу и сказал, что после окончания работ по «разминированию» местности все их участники получат от меня премию.

Ещё один непростой разговор состоялся со Штырём и возглавляемой им дружиной, которым тоже была поведана версия произошедших событий и то, что они получат расчёт с премией за проделанную работу. Дружина была очень расстроена, но я заверил их в том, что если представится хотя бы один шанс забрать их к себе, то я обязательно это сделаю. Штырю я отдельно заявил, что не забуду и о нём. Последним их заданием было спрятать оставшиеся от таронских наёмников оружие и доспехи, а потом раздав им расчёт и небольшие премии, я распустил их по домам.

Только спустя две недели после моего приезда в замок и частичного выздоровления я едва ли не силой затащил гнома к себе в комнату для разговора. Мне нужно было точно знать, поедет гном со мной или нет, от его ответа зависело слишком многое.

– Дарин, ну что за дела, – попытался я сразу в начале разговора воззвать к его совести, – бегаю за тобой уже вторую неделю, а ты всё время уходишь от разговора.

Гном, нахмуренный, сидел за столом и жевал бороду.

– Дарин, так и будем молчать? – устало спросил я, садясь напротив. – Если ты не хочешь ехать, так и скажи, я же не могу силой заставлять тебя ехать. Мне просто нужно понять, со мной ты или нет.

Гном по-прежнему молчал, ещё ожесточеннее жуя бороду.

– Ладно, сиди, думай, всё равно, пока не ответишь, я от тебя не отстану. А пока распоряжусь об ужине, – сказал я, вставая и выходя из комнаты, чтобы найти кого-нибудь из слуг для распоряжений об ужине.

Спустя полчаса Герда принесла ужин, и я сам принялся раскладывать еду по тарелкам. Гном всё так же молчал и терзал свою многострадальную бороду.

– Присоединяйся, – пробурчал я, набивая себе рот вкусным мясом под специальным соусом, который делала Марта.

Гном сначала сидел, не глядя на накрытый стол, но, когда ароматы еды распространились по всей комнате, то я, исподтишка наблюдая за ним, с удовлетворением заметил, как он подцепил протезом кусочек мяса и отправил его в рот. Я улыбнулся про себя, но сделал вид, что полностью занят едой. Гном, прожевав первую порцию, взялся за дело всерьёз. Следующие десять минут в комнате слышно было только чавканье. Наевшись, я с удовлетворением откинулся на спинку стула. Гном, вычистив свою тарелку, удовлетворённо крякнул и тоже сел посвободнее.

Посмотрев на мою выжидающую физиономию, он скривился, но всё же сказал:

– Да поеду я, поеду. Мне не хочется возвращаться, очень не хочется, вот из-за этого, – гном потряс своими протезами, – но не могу же я допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось?

Я радостно вскрикнул и кинулся обнимать гнома.

– Что за нежности телячьи, – отпихивая меня, ворчал гном, – а ещё барон…

– Если ты согласен, чего же бегал от меня столько времени? – возвращаясь на место, спросил я.

– Потому, что и сейчас не хочу ехать к Подгорному престолу, – спокойно ответил гном, – слишком многие знают меня другим Дарином, а не вот этим. – Гном снова потряс своими протезами. – Но оставить тебя в такую трудную минуту я тоже не могу, – продолжил он, – потом не смогу простить себе, я ведь говорил, мастер всегда ответственен за своих учеников.

– А что с кузней? – спросил я его.

– Я всю неделю приводил её в порядок, спрятал все инструменты в один из погребов. Смазал их салом, замотал в промасленную ветошь, чтобы не ржавели. Хоть внутренне я и сопротивлялся отъезду, но совесть не давала мне выбрать лёгкий путь, и на всякий случай я готовился, – хмуро сказал гном.

– Дарин, ты просто молодец, – улыбнулся я ему, – я не подведу тебя у вашего короля.

– Можешь не подлизываться, – улыбнулся Дарин, – я ведь уже согласился.

Я засмеялся и объявил:

– Ну, тогда мы выезжаем через три дня.

Гном понимающе кивнул.

– Какой дорогой поедем? – спросил он.

– Ну, я интересовался у Рона, он говорит, что можно попасть в земли гномов или через Бордос, или через Тарон.

– Лучше поедем лучше через Тарон, я знаю краткий путь оттуда до наших подземных поселений, – ответил Дарин.

– Тут я полностью прислушиваюсь к вашему мнению, мастер, – почтительно сказал я, – вы лучше всех нас знаете, как лучше добраться до Подгорного престола.

Три дня пролетели, как один час, поскольку герцогский управляющий постоянно просил меня поделиться мыслями, что я планировал делать в феоде для того, чтобы увеличить прибыли. Он, кстати, проникся ко мне безграничным уважением, когда прочитал гроссбухи покойного барона, а затем мои. С того самого дня чуть ли не ежечасно почтительно интересовался, не могу ли я уделить ему немного времени для объяснения причин уже сделанных и перспектив планируемых нововведений.

Я в последний раз окинул взглядом собравшихся во дворе слуг и дружину, и, сидя в бричке вместе с Дарином и Роном, отчего она стала сразу тесновата, обратился к ним.

– С завтрашнего дня я больше вам не хозяин, трудитесь честно и управляющий герцога примет вас на работу. Прощайте, может быть, мы не скоро встретимся.

Марта расплакалась, даже староста со Штырём смахнули слезинки со щёк. Затягивать прощание я не хотел, поэтому кивнул Рону, тот щёлкнул вожжами, и мы тронулись. Спереди и сзади нас ехали по пять воинов Карога.

Часа четыре мы ехали, даже не разговаривая друг с другом, только провожая взглядами землю, на которой мы все вместе встретились и познакомились.

– Может, перекусим на ходу? – нарушил тишину нубиец. – Я видел, как Макс прятал котомку с едой под сиденье.

– Надо было самому о себе позаботиться, – притворно возмутился я, – своё я для себя готовил.

– Давай уже, делись, – улыбнулся хмурившийся до этого гном. – Сам знаешь этого нубийца, пока не поест, будет бубнить о несправедливости всего на свете.

Я театрально тяжело вздохнул и, согнав всех с сиденья, достал битком набитую котомку. Специально по моей просьбе Марта запихнула в неё жареных кур, отварного мяса, сыра и лепёшек, причём поделила всё на равные порции, чтобы можно было есть по чуть-чуть.

По чуть-чуть не получилось, нубиец, хоть и позавтракавший в замке наравне с нами, основательно взялся за мои припасы и съел больше, чем мы с гномом.

– У-у, проглот, – покачал я головой, засовывая остатки снова в котомку, – правильно про некоторых говорят, что их проще убить, чем прокормить.

Гном засмеялся, а нубиец пропустил всё мимо ушей.

– Не будешь меня кормить, я обессилю и не смогу тебя защищать, – нагло заявил он.

– Надо будет попробовать, – проворчал я.

Мы немного помолчали, и я решил поприставать к гному.

– Дарин, расскажи нам о вас, вашем короле, народе и вообще обо всём, что касается гномов. Трудное ехать к народу, о котором не знаешь совсем ничего.

– Ну, ты спросил, – усмехнулся гном, – даже не знаю, с чего начать.

Гном задумался, а мы с Роном притихли, ожидая начала рассказа. Я был уверен, что Рону это было ещё интереснее, чем мне, так как мало кто в этом мире вообще, что-либо знал о гномах, они были самым закрытым племенем. Услышавший последние слова гнома Карог тоже пристроился сбоку от брички.

– Пожалуй, начну тогда с основного, – задумчиво сказал Дарин. – Наша территория известна как Земля Гномов, но на самом деле нами освоена только её подземная часть. Все наши поселения находятся под землёй, и там же мы занимаемся разработкой руд и ремесленным производством. Снаружи живёт лишь небольшая община гномов, в основном те из нас, кто добровольно ушли из Рода. Всё, что наверху, принадлежит нам только формально, ведь с поверхности мы берём только дерево.

Поэтому на равнинной и степной частях Земли Гномов пасут свои табуны кочевники Газара и кочевники провинции Гванделанд королевства Шатор. Нас это устраивает, со старейшинами самых крупных плёмён существует договоренность о том, что мы разрешаем беспрепятственно пасти их табуны, а они, в свою очередь, обеспечивают охрану наших границ от других своих собратьев, которые тоже не прочь использовать наши земли под свои пастбища. Должен сказать, что кочевники этим договором очень дорожат, и поэтому ведут нешуточные войны за то, чтобы не дать чужакам проникать на пастбища. Ведь все остальные территории вне наших земель уже давно поделены и переселяться им в случае чего некуда.

Торгидор сознательно пошёл на заключение такого соглашения, потому что хоть гномий хирд и непобедим в пешем строю, но за конниками ему не угнаться. Всё, что нам теперь нужно, это изредка посылать дальние патрули для проверки состояния земель, основную же охрану северо-восточных границ осуществляют кочевники Газара и Гванделанда, причём последние – даже несмотря на очень прохладные отношения между нашими королевствами. С юга и востока же наши территории отгорожены от соседних королевств либо морем, либо горами и лесом.

Структура нашего общества проста – во главе королевства находится король, которого раз в десять лет выбирает Полный Совет Старейшин всех Родов. Он же в полном составе может переизбрать короля единогласным решением и до истечения этого срока, но такое за всю нашу историю случалось всего три раза. Полный Совет собрать очень сложно, а уж сделать так, чтобы он принял единогласное решение – задача практически невыполнимая. Только безумие или полная недееспособность короля, а также уничтожение одного из Родов может заставить Старейшин договориться между собой о перевыборах.

Рангом ниже Старейшин идут таны, которые делятся на две категории: таны мира и таны войны. Иногда бывает, что это один и тот же гном, но в большинстве своём – разные. Те таны мира, которые выполняют решения Старейшин в мирное время, не имеют права вести хирд во время войны. Таны же войны не имеют права вмешиваться в решения танов мира, например, в части организации снабжения и продовольствия, которые те осуществляют при начале военных действий.

Таны мира, кроме всего прочего, занимаются и торговлей. Поскольку с каждым годом население поселений увеличивается, а наверх добровольно переселяться никто не хочет, то приходиться закупать продукты и особенно пшеницу у соседних королевств. Проблем с этим никаких не возникает, так как любой торговец с руками оторвёт наши мечи и доспехи. Просто для примера, меч, скованный мастерами моего Рода можно купить за сто пятьдесят-двести солидов, при том, что это будет обычный меч, не изготовленный по заказу.

Заказные же оружие и доспехи в свободной продаже вообще не найти, так как эти вещи куются на каждого конкретного воина, с учётом всех особенностей его тела. Поскольку на всех промежуточных примерках и подгонках необходимо присутствие заказчика, то цены уже начинаются с трехсот солидов за меч или восьмисот за полный доспех. Понятное дело, что не каждый может позволить себе такое дорогое удовольствие, но те, кто ими владеет, получают пожизненную гарантию на всё и если вовремя боя клинок или доспех были повреждены, то заказчик может приехать к мастерам, и те бесплатно заменят или перекуют испорченную часть.

Но это бывает крайне редко и обычно в тех случаях, когда встречаются между собой воины, каждый из которых имеет выкованное нами оружие и доспех. Тут уж всё зависит только от их воинского мастерства.

– Вот, вроде бы, и всё, – задумчиво закончил гном.

– А деньги вы какие используете? – спросил Рон, заинтересованно выслушав рассказ.

– Своих денег у нас нет, да и зачем они нам? – ответил Дарин. – Используем те, которыми с нами расплачиваются заказчики и покупатели.

– Получается у вас только один вид войска – хирд? – спросил я.

– Да, только он.

– А как сейчас гномы пополняют запасы пшеницы и продуктов, они ведь расторгли торговлю с Шамором? – поинтересовался я.

– С теми торговцами, которые поставляют продовольствие, разрыва не было. Торгидор этого бы этого никогда не допустил. Поиграть в возмущённого короля – всегда пожалуйста, а вот потерять источники поставки продуктов – точно нет. Тем более, что мы закупаем продукты не только в Шаморе.

– Прикольный у вас король, – улыбнулся я.

На второй день после въезда на территорию королевства Тарон мы вдруг свернули с широкого королевского тракта на едва приметную дорогу, уходящую куда-то в сторону виднеющихся вдали гор. Путь, выбранный гномом, удивил меня с Роном, но на все недоумённые вопросы гном только хмыкал, а потом предложил передать кому-нибудь из нас функции проводника. Понятное дело, что желающих не оказалось.

– А дорога королевская не только в Шаморе проходит, но и здесь? – поинтересовался я у Карога. В последнее время он и его воины стали чаще разговаривать с нами, а Карог так и вообще ехал постоянно рядом, слушая наши разговоры, и даже ел вместе с нами за одним костром. Оказалось, что это весёлый интересный парень, правда общительность его продолжалась ровно до того момента, пока разговор вёлся только о нём лично. Стоило мне спросить что-нибудь насчёт его отряда или про герцога, он превращался в немую статую.

– Похуже конечно, чем в Шаморе, но есть, – ответил воин.

Дорога, на которую мы свернули, оказалась таковой только по названию, по её состоянию было видно, что ею давно никто не пользовался. Чем дальше мы продвигались, тем сильнее она оказывалась заросшей травой и мелким кустарником. Всё чаще и чаще приходилось останавливаться и выпутывать колёса брички из густо сплетённых между собой сплетшихся веток растительности.

– Если бы кое-кто научился ездить верхом, – начинал ворчать в такие моменты Рон, – никому бы не пришлось трудиться, таская тяжёлые повозки на своих плечах.

– Если бы кое-кто не нудел всё время, а выше поднимал колёса, – в тон ему сразу отвечал я, так как бричка действительно была очень тяжёлая, – то мы бы очень быстро выпутывались и ехали дальше.

Так, застревая и освобождаясь, мы медленно продвигались дальше, а вскоре, как бы мне этого не хотелось, бричку пришлось оставить и ехать верхом, так как дорога настолько сузилась, что даже лошади могли идти только гуськом. Справа и слева от так называемой дороги виднелись то буреломы, то небольшие ручьи – в общем, желающих найти какой-нибудь другой путь не нашлось и мне пришлось перебраться на лошадь Рона, а он пересел на ту лошадь, что раньше тащила бричку. Нубиец сказал, что ему не привыкать, а я без седла сотру себе кожу на одном месте и потом долго не смогу ходить, не говоря уже о том, чтобы сидеть.

Не знаю, что было бы со мной без седла, но и с седлом утром следующего дня я не мог заставить себя сесть на коня. «Как люди ездят на них днями и даже неделями»? – изумлялся я про себя, едва переставляя ноги, так как моя задница превратилась в одну большую натёртую мозоль. Воинам пришлось в прямом смысле слова грузить меня на лошадь, так как сам я сделать это не мог. И, конечно же, я выслушал целую кучу насмешек по этому поводу, но даже не мог огрызаться: кроме задницы, болело всё тело, непривычное к таким передвижениям.

На третий день я уже готов был пойти пешком, лишь бы не ехать на этой проклятой животине, и только взгляды воинов и Рона, которые они изредка бросали в мою сторону, заставляли меня стискивать зубы и молча терпеть боль.

– Дарин, да когда мы уже приедем? – взмолился я после того, как на пятый день нашего путешествия моя лошадь провалилась ногой в яму и я испытал все прелести падения с высоты. Когда испуганный Рон подбежал ко мне, я с трудом поднимался с земли, понося на все корки и лошадей, не смотрящих, куда ступают и гномов, которые, наверное, имеют фамилию Сусанин.

– Целый, – улыбнулся Рон воинам, которые подошли узнать причины остановки, – если так ругается, значит, всё в порядке.

Пришлось мне пройтись по нубийцам, которые всегда лезут, куда их не просят. Рон, ничуть не обидевшись, подсадил меня на лошадь и ушёл к своей. Гном всё это время хранил молчание и спокойно игнорировал наши попытки выяснить у него, куда же мы всё-таки едем. На все вопросы у него был один ответ: – Приедем, увидите.

И мы действительно увидели! Дорога кончилась, упёршись в огромную, заросшую мхом и кустарником скалу.

– Точно говорю, его фамилия Сусанин, – убеждённо сказал я, глядя на неожиданное препятствие.

– Ты уже второй раз говоришь про этого человека, – поинтересовался Карог, – чем он так отличился?

Мне пришлось поведать историю про крестьянина и поляков, которая изрядно всех рассмешила. На мой вопрос, что же такого смешного я рассказал, воины, продолжая гоготать, ответили, что настолько доверчивыми могли только глупцы. Если бы они сначала как следует попытали этого Сусанина, то тот не только рассказал бы им о правильной дороге, но и сам умолял бы разрешить ему её показать. Я сразу погрустнел и больше не выпендривался.

– Ну вот, мы и прибыли на место, – полностью игнорируя всеобщее недоумение, сказал гном. – Карог с воинами может возвращаться, они свою миссию полностью выполнили.

Командир возмутился.

– Дарин, что мы выполнили? Ты предлагаешь оставить вас тут?

– Да, Карог, именно так вы и сделаете, дальше мы пойдём путём гномов, – невозмутимо ответил гном слезая с лошади. – К тому же можете забрать лошадей, они нам больше не понадобятся.

– Ну ваще! – возмутился я. – А раньше нельзя было об этом сказать? Я бы тогда бричку и пару лошадей ещё дома продал, а сейчас просто отдавать приходится.

– Нельзя, – отрезал гном, – все должны думать, что мы поедем торговой дорогой, через территорию Тарона.

– Ну ладно, раз ты так говоришь, – со вздохом согласился я.

– Я всё же не очень понимаю, как вы пройдёте? – спросил Карог гнома.

– Кроме нас троих, – гном показал на меня и Рона, – этого никто не узнает. Не обижайся Карог, но у всех есть свои секреты, в том числе у гномов.

– Хорошо, Дарин, – не стал настаивать воин. – Если ты не против, то поступим так: мы отъедем отсюда, а через два часа вернемся, узнать, ушли ли вы.

– Хорошо, – кивнул головой гном.

Когда наёмники уехали, гном кивнул Рону и тот исчез в траве. Вернулся он через десять минут, улыбаясь во весь рот.

– Карог сам остался, чтобы проследить за нами, пришлось его убедить отправиться за подчинёнными, – весело сказал он нам.

Гном довольно кивнул и пошёл к скале.

– Стойте тут, – буркнул он, когда мы попытались двинуться за ним. Мы с Роном переглянулись и остались на месте.

Гном возился у стены долго, мы с Роном прислушивались, стараясь понять, чем он там занимается, но, кроме неразборчивого бормотания, ничего не было слышно.

Наконец в скале что-то треснуло, и раздался шум трущихся друг о друга тяжёлых камней. Мы с Роном снова обменялись взглядами и направились к гному. Подойдя ближе, мы увидели, что он, радостно ухмыляясь, стоит рядом с нешироким проёмом в скале, из которого пахло сыростью и какой-то затхлостью.

– Ты хочешь сказать, мы пойдём под землёй? – неуверенно спросил я, заглядывая в тёмноту скалы.

– Правильно, – улыбнулся гном.

– Н-е-е, я туда не полезу, – сразу заявил Рон.

– Тогда останешься здесь, – безаппеляционо заявил Дарин.

– И останусь, всё лучше, чем лезть неизвестно куда.

– Рон, как бы мне не хотелось туда соваться, но, видимо, более краткого пути нет, – вздохнул я.

– Можем продолжить путь в обход и потратить на это около месяца, – спокойно заявил гном, – ну, и не забыть, что герцог может и в этом королевстве устроить нам встречу.

Нубиец вздохнул и молча развернулся к нам спиной.

– Я за ветками.

Я удивлённо посмотрел на гнома. Дарин пояснил:

– Факелы из чего будешь делать? Или ты нам посветишь чем-нибудь другим?

Пока мы ждали нубийца, Дарин распотрошил свой мешок и достал оттуда небольшую бутыль с маслом и целый рулон неширокой ткани.

Когда вернулся Рон, они быстро и со знанием дела соорудили из всего этого пачку факелов.

– Ну что, двинули? – спросил гном, когда мы нагрузились своими небольшими пожитками.

Мы с Роном уныло промычали что-то, на согласие не очень похожее.

Воздух в подземелье оказался ещё более сырым и затхлым, чем я предполагал. Дожидаясь у входа, пока Дарин запустит механизм, чтобы закрыть щель в скале, я недовольно морщился от запахов, которые тут царили. Наконец раздался уже знакомый скрежет и мы остались в темноте, которую тускло освещал мой факел, не дававший возможности увидеть хоть что-нибудь далее пяти шагов.

Гном отобрал его у меня и пошёл вперёд, под уклон, а мы потянулись следом. К моему удивлению, путь вниз много времени не занял, я даже не успел привыкнуть к почти полной тишине, царящей вокруг, и прерываемой либо потрескиванием скал, либо бульканьем капель воды, срывавшихся с низкого потолка и падавших в небольшие лужи.

Нам потребовалось около трёх часов, чтобы выйти к тому месту, куда нас вёл Дарин, ориентировавшийся по знакам, выбитым на стенах. Я, даже зная по памяти письмена гномов, никак не мог понять, что они означали.

– Дарин, а почему я не понимаю надписи на стенах? – спросил я его.

– Потому что они написаны профессиональным языком шахтёров, – отозвался он. – Если помашешь киркой в штреках пару десятков лет, то научишься в них разбираться.

– Чего он такой злой сегодня? – шепотом поинтересовался я у Рона, показывая глазами в широкую спину гнома.

– Думаю, волнуется наш мастер, – улыбнулся одним уголком губ нубиец, – волнуется, вот и не в настроении.

– Пошепчитесь у меня там, – раздалось ворчание гнома, и мы, переглянувшись с Роном, засмеялись.

Ещё за час до того, как подойти к нужному месту, мы услышали шум воды, усиливавшийся с каждой минутой нашего туда приближения. Оказалось, что Дарин вывел нас к неширокой, но довольно глубокой реке, с явно рукотворным руслом. Рон, едва бросив взгляд на водный поток, тут же заявил, что оно, несомненно, прорублено в скале, а не естественного происхождения.

– Это наши тайные пути, – хмуро ответил гном, – и вообще-то я не должен был их вам показывать.

– Да ладно, Дарин, – откликнулся я, – сам знаешь, что мы даже войти сюда не сможем, не говоря уже о том, чтобы найти эту реку.

– Это не река, а канал, – поправил гном, – а если бы мы свернули на последнем повороте налево, то попали бы на такую же пристань, только течение воды в канале было бы в противоположную сторону.

– Ух ты, круто! – удивился я. – Получается, с этой пристани мы плывём к гномам, а если захотим обратно, то можно использовать другой канал, причём всё время будем двигаться по течению?

– Да, это наша транспортная сеть, и она является секретом, – ответил гном. – Сам не знаю, почему решил вам показать её.

Рон прищурился и сказал:

– Имея такую разветвлённую сеть каналов, да ещё с организованными течениями, войска в нужное место можно перебрасывать очень быстро.

– Вот потому каналы и являются тайной королевства, – проворчал гном. – Мы прямо до наших поселений не поплывём, сойдём раньше. Нельзя, чтобы вас видели рядом с каналами, иначе у меня будут неприятности.

– Как скажешь, Дарин, – в один голос ответили мы ему. Было очень приятно, что гном обеспокоен моей безопасностью и даже показал тайную транспортную сеть, пренебрегая тем, что если об этом узнают, его могут серьёзно наказать.

– А где лодка? – поинтересовался Рон.

– Закройте глаза и стойте так, пока я не разрешу их открыть, – ответил гном. Нам пришлось подчиниться.

Гном отошёл куда-то, откуда послышались шорохи и скрежет. Через десять минут гном разрешил нам открыть глаза. Немедленно воспользовавшись разрешением, я увидел, что к пристани пришвартована очень широкая лодка с невысокими бортами, идеально приспособленная под транспортировку большого количества пассажиров или значительного объёма грузов. Ведь в канале не было волнений, и вода бежала ровно и быстро.

– Дарин, а как вы сделали, чтобы течение в каналах бежало по разным направлениям? – поинтересовался я.

– Это ещё один секрет, который я тебе не расскажу, – отрезал гном.

– Ну, Дарин, мне же интересно, – умоляюще посмотрел я на него.

– Работа магов, – нехотя ответил он, – много столетий назад, когда правил Дариндор, он договорился с магами о том, что если гномы вырубят каналы, те заставят воду бежать по ним в нужном для гномов направлении. Тогда за эту работу пришлось отдать магам всё золото и драгоценные камни из нашей сокровищницы. Правда, как показало время, от этой сделки гномы выиграли неимоверно, а золото и камни можно было добыть ещё.

– Маги? – радостно закричал я. – Дарин, у вас есть маги? Мне они очень нужны!

– Нет у нас магов, – проворчал он, – только алхимики. Тех магов, что сделали нам течения, наверное, давно нет в живых. В то время, когда я ещё жил здесь, всего пару раз появлялись слуги магов нынешних. Они заказывали у нас какие-то хитрые устройства, которые наши мастера делали по их чертежам, но назначение их так и осталось для нас секретом.

– Дарин, а что же ты раньше молчал, что знаешь, где можно встретить магов? – возмущённо закричал я.

– Во-первых, никогда не кричи в пещерах, – отрезал гном, – во-вторых, ты меня об этом не спрашивал, и в-третьих, я ещё не выжил из ума, чтобы в человеческих королевствах разговаривать о магах. Мне и одного раза было вполне достаточно.

Гном показал на свои протезы. Мне сразу стало стыдно, гном был полностью прав.

– Дарин, прости, я не подумал, – извинился я.

Гном что-то пробурчал себе под нос.

– Сильно не рассчитывай на встречу со слугами магов, они и в те времена редко появлялись у нас, и теперь, думаю, делают это не чаще, – уже спокойно сказал он мне.

– Всё равно, Дарин, небольшой шанс лучше, чем вообще никакой, – убеждённо сказал я. Наконец-то есть маленький просвет для того, чтобы попытаться вернуться домой.

– Ладно, давайте грузиться, нам предстоит неблизкий путь, – ответил гном.

Оттолкнув лодку от причала, Дарин сел на скамейку и положил протез на руль.

– Как думаешь, сколько нам плыть? – поинтересовался я, когда мы поплыли.

– Думаю, дней пять-шесть, – задумчиво ответил гном. – Хотя сами увидите, с какой скоростью наша лодка пойдёт на прямых участках.

Больше он ничего пояснять не стал, несмотря на наши вопросы.

Впрочем, не прошло и двух часов, как мы и без него многое узнали. Оказалось, что лодка не зря была такой широкой, находиться в ней можно было только в лежачем состоянии, так как отрезков пути с высоким потолком в подземелье практически не было. Каналы чаще всего были вырублены прямо в толще скал, и поэтому имели вид простой сплюснутой трубы. И, что было самым страшным, плыть чаще всего приходилось в полной темноте, поскольку света в этих каналах не было, только изредка на пути встречались участки камней, покрытых какими-то тускло фосфоресцирующими то ли слизняками, то ли растениями.

Первую ночевку мы сделали на одном из причалов, которые довольно часто попадались на нашем пути. Дарин объяснил, что такие причалы всегда устраивали недалеко от стратегически важных выходов на поверхность.

Хоть под землёй ветра и не было, но от воды тянуло сыростью, а холод пронизывал до костей. К счастью, у гномов оказалось всё предусмотрено, и на случай длительных остановок возле пристаней, чуть в стороне от канала, были вырублены небольшие пещеры. По понятной причине дров здесь нигде не было, поэтому пришлось закутаться во всё, что у нас с собой было.

Утром я снова начал шмыгать носом и покашливать, так как, несмотря на наличие множества шкур и тёплого одеяла, замерз я очень сильно. Рон, испугавшись за меня, заставил сделать с ним пробежку, поэтому пришлось около часа бегать взад-вперёд по коридору, постоянно ориентируясь на тусклый свет слизней, которые во множестве обитали рядом с пристанью.

В общем, не знаю, как Рон, но мне это путешествие не нравилось. Днём мы лежали в несущейся по течению лодке, делая, по моей просьбе, всего одну остановку на обед, а вечером я мёрз на полу пещер. Через пять дней я проклинал и гномов и магов, которые, устроив такие пути сообщения, не позаботились о минимуме удобств. Правда, долго проклинать строителей не удалось, у меня поднялась температура и я молча дрожал в лодке – меня постоянно знобило.

Впрочем, Рон тоже быстро выдохся и из него всё чаще вылетали аналогичные словечки о строителях канала. Оскорбившийся гном высокомерно молчал, никак не реагируя на нашу ругань. В конце нашего путешествия простуда свалила и твердокаменного нубийца, который так же, как и я, начал чихать, кашлять и ещё сильнее проклинать всех гномов и магов на свете.

Так что, когда окончательно надувшийся на нас гном объявил о завершении пути, нашей с нубийцем радости не было предела. Мы просто мечтали оказаться в горячей ванне и тёплой постели, или, как минимум, согреться у костра и поесть горячей пищи.

Дарин, не разговоривший с нами уже со второго дня путешествия из-за наших оскорблений прекрасного (как он свято считал) творения рук гномов, запалил факел и, собрав свои вещи, пошёл в коридор, даже не позвав нас с собой.

Мы с Роном, похватав свои манатки, устремились за ним, иначе нам пришлось бы надолго – если не навсегда – застрять в рукотворном лабиринте переходов и тупиков. Гномы специально устраивали такие возле выходов из подземелья, чтобы враги, даже пробив ход в скале, не могли бы пройти дальше.

Описать нашу радость при выходе на поверхность не хватило бы слов. Мы с Роном принялись просто бесцельно мотаться по подлеску, ставшему местом нашей стоянки. Правда, гном разрешил нам её устроить только на порядочном расстоянии от выхода на поверхность.

Я и нубиец запалили такие костры, что дым от них, наверное, был виден на многие километры вокруг, но нам было пофигу. Из самодельной пращи нубиец подбил трех крупных, размером с гусей, птиц, которые сейчас висели на вертелах из прутьев над углями, которые я выгреб из костров, и распространяли вокруг дурманящий аромат жарящегося мяса. Сидя возле костров и нежась в тепле, мы с Роном глотали слюни, ожидая, когда дичь будет готова. Даже насупленный гном пододвинулся ближе к теплу, и, исподлобья бросая взгляды на птицу, делал глотательные движения.

Когда жаркое зарумянилось, мы ухватили каждый по вертелу и, обжигаясь горячим мясом и жиром, принялись жадно отламывать куски, а то и просто вгрызаться в птицу. За пять дней сухой паёк так нам осточертел, что никто даже не обращал внимания обожжённые губы и языки.

Покончив с обедом, мы улеглись на размещённые между двух костров лежаки, которые уже привычно сделали из срубленных тонких деревьев, выстлав их раскидистыми лапами похожих на ели деревьев. Гном подсказал мне их здешнее название – у гномов они назывались кендарий.

Костры почти прогорели, но множество углей давало блаженное тепло. От этого и вкусной еды повеселел даже гном, пристроившийся рядом с нами. Он перестал хмуриться и только довольно жмурился.

Нашу идиллию нарушили непонятные, но явно недружелюбные звуки. Открыв глаза, я удивлённо уставился на нацеленные на нас арбалеты, которые держали закованные в броню низкорослые и широкоплечие воины. Лиц их под опущенными забралами видно не было.

– Вы находитесь на территории гномьих поселений, – глухо прокаркал голос выступивший вперёд воина. – Назовитесь или будете убиты.

Дарин, прислушивавшийся к говорившему, внезапно повернулся к нему лицом и спокойно произнёс:

– Гердам, опусти арбалет и не мешай путникам наслаждаться отдыхом.

После его слов наступило минутное замешательство, а затем забрало шлема говорившего взлетело вверх, показав нам изумлённое гномье лицо.

– Тан Дарин?! – недоверчиво переспросил он, опуская арбалет и всматриваясь в лицо нашего гнома.

– Присоединяйся к нам, мы просто зверски замёрзли, – невозмутимо ответил Дарин, даже не изменив выражение лица.

Старший жестом приказал остальным воинам опустил арбалеты и осторожно подошёл к нам. Остальные с мест не сдвинулись.

– Так разморило, что ослабил бдительность и не услышал, как они подошли, – со вздохом признался мне нубиец.

Подошедший гном обратился к Дарину, перейдя на гномий.

– Тан Дарин, рад вас видеть. Можно узнать, почему вы в такой странной компании? – предельно вежливо спросил нашего мастера гном.

Дарин повернулся ко мне и на гномьем же произнёс.

– Барон, дайте мне, пожалуйста, ваши верительные бумаги.

Я полез за пазуху и вытащил документы из кожаного мешочка, висевшего у меня на шее.

– Пожалуйста, мастер, – на гномьем же ответил я ему и протянул бумаги.

Воины не видели лица Дарина, обращённого к нам, поэтому я едва не засмеялся, когда гном мне весело подмигнул. «Видимо, у него есть какой-то план, – подумал я, – буду делать всё, как он скажет».

Мы, конечно, лиц других гномов за забралами не видели, но и физиономии Гердама было более чем достаточно. Его брови взлетели высоко вверх, он стоял, как впавший в столбняк и только переводил изумлённый взгляд то на меня, то на Дарина.

Наконец, немного отмерев, Гердам осторожно принял бумаги из рук мастера и окликнул одного из своих, видимо, знавшего письменность королевства. Подошедший быстро просмотрел документы и что-то прошептал на ухо старшему, видимо, пояснил, о чём в них говорилось.

Выражение лица гнома сразу изменилось, и он махнул рукой своим воинам. Те подняли забрала шлемов и подошли ближе к кострам. Из подлеска, слева и справа от нас, вышло ещё пять воинов, до того на глаза не показывавшихся.

– Что-то я не совсем понимаю, – жалобно сказал гном, обращаясь к мастеру. – С чего вы путешествуете вместе с очередным претендентом на отрубание рук, да ещё в компании с чёрным человеком?

– Думаю, это будет первый посол, которому не только не отрубят руки, но ещё и попросят остаться, – улыбнулся Дарин.

Гердам и все остальные гномы очень удивились.

– Потом вы сами всё поймёте, – загадочно улыбнулся мастер.

– О чём они говорят? – спросил меня тихо Рон.

– Мне кажется, это не Дарин поехал с нами, а мы поехали с Дарином, – высказал я давно возникшее у меня предположение. Уж слишком загадочно вёл себя гном в последнее время, к тому же и тайными путями повёл нас явно неспроста.

– А как сумели незаметно пройти мимо наших дозоров? – спросил другой воин.

– Не встречали мы никаких дозоров, – улыбнулся Дарин, – шли себе и шли спокойно.

Гердам поднялся с лежака и сказал:

– Простите меня, тан Дарин, но о прибытии таких гостей мне нужно доложить лично. Я оставлю с вами четверых провожатых.

– Конечно, Гердам, поступай, как положено, – вежливо ответил гном.

Большая часть отряда гномов ушла, а оставшиеся с нами сели в сторонке.

– Сын троюродного брата кузена моей пятиюродной сестры, – ответил гном на мой вопрос, откуда он знает этого гнома. Я остался стоять с открытым ртом, переваривая информацию, а нубиец захохотал, тыкая в меня пальцем.

– Чего ржёшь? – ответил я ему, так и не переварив сказанное, – сам-то тоже ничего не понял.

– Зато я не заморачиваюсь на эту тему, – улыбнулся мне Рон.

Через час, когда поглощённая с рекордными скоростью и жадностью дичь немного в наших желудках переварилась, мы решили сворачивать лагерь и выдвигаться.

По еле видимой тропинке, ведущей от нашей стоянки, мы шли недолго, поскольку уже через час вышли из редколесья и увидели горы.

Я удивлённо спросил у Дарина.

– Дарин, большая часть вашей наземной территории вся такая, что ли? – я показал рукой на горы, которые, казалось, были везде, куда ни кинь взгляд.

– Центральная часть горами покрыта полностью, север и часть востока – это равнины и степь, западная горная часть выходит к морю, а на юге – практически полностью лес, – ответил гном.

– Неплохо вы устроились с точки зрения обороноспособности, – сказал я. – Да ещё если учесть, что вы живёте под землёй…

– Многие думают так же, – улыбнулся Дарин, – поэтому и нужны договоры с кочевниками для охраны северо-восточных территорий вне наших гор, и патрули здесь и на юге, наподобие тех, что нас сегодня поймал. Тарон был в моё время самым беспокойным соседом, после газарских кочевников.

– Не поймали бы, если бы мы такие костры не запалили, – поправил его нубиец вмешавшись. – В таком тяжёлом вооружении они двигаются по лесу, как слоны, за километр слышно. Если бы не моя расслабленность после обилия тепла и еды, они бы и близко к нам не подошли. Наше путешествие совсем меня доконало, я даже стал кашлять, как наш болезненный друг.

Нубиец скосился на меня. Он специально в присутствии гномов не стал упоминать про подземелья.

– Вообще-то я дворянин, – высокомерно заявил я, – а им, то есть нам, положено лежать на роскошных тёплых ложах в окружении гарема наложниц, и, вкушая заморские яства, ублажать свой слух музыкой.

После моих слов одновременно закатились от смеха и гном, и нубиец.

Я нахально закончил свою фразу:

– А вместо этого я шляюсь неизвестно где в компании постоянно ржущего негра и хитрож…умного гнома, – сразу поправился я, когда бровь гнома дёрнулась.

Гном с нубийцем отсмеялись, затем гном перевёл мои слова охранникам, которые недоумённо смотрели на нас. Охранники тоже рассмеялись и принялись добродушно меня рассматривать.

– Позволь полюбопытствовать, почему же я хитроумный, по твоему мнению? – спросил меня, отсмеявшись гном.

– Мне кажется, тогда, в замке, ты не был расположен к путешествию, – выразил я свои подозрения. – Было видно, что тебе не хочется возвращаться и ты очень переживаешь по этому поводу. Где-то на второй день нашего путешествия я заметил, что ты вышел из постоянной задумчивости, словно принял какое-то важное для себя решение, и с тех пор словно обдумываешь что-то, при этом периодически косясь на меня. У меня такое чувство, что я в твоих мыслях занимаю не последнее место. Какое – мне непонятно, и эта неизвестность меня напрягает.

Гном удивлённо зажевал бороду.

– Я что, настолько читаемый? – спросил он у Рона.

– Не переживай, Дарин, я вообще ничего особенного в твоём поведении не заметил, – успокоил его нубиец. – Но ты же знаешь Макса, ему до всего есть дело, он постоянно за всеми наблюдает.

– Буду теперь себя лучше контролировать, – проворчал гном и ответил мне: – Да, Макс ты прав, у меня появились на тебя планы, но ты можешь не переживать. Хоть и не я сделал тебя послом, но мои планы в твоём отношении просто несколько шире официальных посольских обязанностей.

– Интересно, насколько, – проворчал я, убедившись в справедливости своих подозрений.

– Позже расскажу, сейчас о чём-либо говорить ещё рано, – таинственно улыбнулся гном.

Больше мне не удалось вытянуть у него ни слова по этому поводу.

Ещё через час ходьбы, но уже по хорошо укатанной дороге, идущей по небольшому подъёму в сторону гор, мы свернули другую, ещё более широкую. Присмотревшись, я увидел, что далеко позади нас движется длинное тёмное пятно. Рон проследил за моим взглядом и ответил на незаданный вопрос:

– Обоз, повозок тридцать, не больше.

«Похоже, торговля здесь и зимой не умерла, – подумал я. – Впрочем, гномам, живущим под землёй, без разницы лето сейчас или зима, кушать-то всегда хочется».

Наше удовольствие от прогулки на свежем воздухе было недолгим, почти сразу нас встретил командир отряда гномов и передал нам распоряжение дежурного офицера, отвечавшего за въезд в столицу.

– Поскольку послов не ожидали, то сегодня вам придётся заночевать в деревне, недалеко от города, а утром вас проводят во дворец, – передал нам его слова Гердам.

– Ну, хоть не на земле, и то ладно, – облегчённо вздохнули мы.

Гномья деревня, как, впрочем, и всё остальное, находилась естественно под землёй, и мы сразу же направились к главному торговому входу в королевство гномов. Оказалось, что сам вход находится в скале, перед которой на многие километры вправо и влево уходила глубокая расщелина, через которую был перекинут длинный, широкий деревянный мост, что удивительно, не подвесной. Проходя по нему, я рискнул заглянуть вниз, вследствие чего у меня сразу закружилась голова: мост был абсолютно без перил, а дна у расщелины не было видно.

– А чего они без перил-то? – удивлённо я спросил у Дарина.

– Мосты сборные, – ответил Дарин, – на ночь убирают незакреплённые брёвна с первых пролётов, а утром снова кладут их на место.

– Зачем такие предосторожности? – удивился Рон, – только безумец сунется воевать с гномами в их подземельях.

– Воевать не сунутся, а вот пару налётов больших отрядов наёмников, которые хотели пограбить торговые ряды, начинающиеся недалеко от прохода в скале, уже были при мне, поэтому пришлось обезопасить и торговцев, и себя.

На другой стороне расщелины нас встретил большой отряд вооруженных арбалетами гномов, в полном боевом облачении расположившихся за каменными сооружениями, исполнявшими роль местных дотов. Попасть к воротам можно было только по извилистому проходу, слева и справа уставленному каменными блоками с узкими бойницами для арбалетчиков. С дороги в эти каменные доты попасть было нельзя.

– Ну и понастроили тут, – удивился Рон. – Я, конечно, всё понимаю, но, по моему мнению, одного моста было бы достаточно.

– У нас всегда всё делается на совесть, так, чтобы не пришлось потом переделывать, – с гордостью ответил ему Дарин. Нубиец покачал головой.

Пройдя по скальному проходу, мы попали в широкую и высокую пещеру, к тому же хорошо освещенную вырубленными в её куполе световыми окнами.

Пройдя дальше от входа, я заметил, что дорога закончилась, и мы ступили на огромные каменные плиты, которые, уходя во все стороны, образовывали огромный плац. Впереди слышался шум голосов, и виднелись контуры каких-то сооружений.

– За этой скалой начинаются торговые ряды, – пояснил нам гном, указывая рукой направление. – Сейчас не сезон, поэтому торговые ряды только там, летом же тут всё уставлено палатками и лавками, от самого входа.

Едва мы обогнули скалу, как перед нами раскинулась площадь, ещё более широкая, чем там, по которой мы шли. Куда не кинь взор, всюду стояли шатры или повозки, поставленные кругом.

– Хм… извиняюсь за вопрос, а куда все ходят в туалет? – заинтересовался я чисто практическим вопросом. Ведь кругом, куда ни взгляни, были мощёные камнем площади.

Нубиец заржал, даже гном улыбнулся.

– Слева есть коридор, ведущий в общее отхожее место, а справа другой, выходящий к небольшому подземному озеру, где можно умыться, – ответил гном. – За лошадьми убирают сами торговцы, если, конечно, не хотят, чтобы их выгнали и больше никогда сюда не пустили, за нарушение условий нахождения на территории торговых рядов.

– А как тогда лошадей поят? – заинтересовался я.

– Через каждые сто метров стоят специальные трубы, из которых в небольшие бассейны льётся вода. Вон, кстати, один такой, – кивнул гном в сторону. Мы с Роном посмотрели туда и убедились в правильности слов Дарина. Рядом с указанным бассейном стояло три человека и десяток лошадей, люди по очереди подводили их к бассейну и давали напиться.

– Мне у вас начинает нравиться, – улыбнулся я Дарину, восхищённый такой организацией дел у гномов. Мастер довольно улыбнулся в ответ.

К сожалению, посмотреть на торговые ряды нам не дали, Гердам повёл нас в обход. Внезапно навстречу нам из бокового коридора вышел ещё один отряд стражи, сопровождающий не очень высокого – даже по гномьим меркам – не широкого в плечах, зато очень пузатого гнома. Одет он был в добротную кожаную одежду, даже я, полный в этом профан, видел, что кожа выделана просто превосходно и стоит больших денег.

– Тан Дарин, – спокойно и без удивления приветствовал мастера гном, полностью игнорируя нас.

– Тан Истер, – очень вежливо ответил Дарин, также склонив голову.

– Значит, Гердам не соврал и отшельник вернулся, – задумчиво сказал гном, соизволив, наконец, посмотреть на нас. – Интересно, зачем ты вернулся ко двору, калека?

Тут уже не выдержал я. Да кто он такой этот пузан, чтобы оскорблять Дарина?

– Возможно, мастер Дарин и является калекой, но пострадал он не от собственной беспечности, а по долгу службы, – чеканя слова на гномьем, сказал я этому пузану, – и уж точно он не должен выслушивать подобные дерзости от гнома, который только и умеет, что наращивать себе брюхо, пользуясь близостью к Подгорному престолу.

Вокруг нас воцарилась полная тишина, и я услышал, как ближайшем фонтане клокочет вырывающаяся наружу вода. Гномы застыли на месте, а часть воинов из того отряда, что пришла вместе с Истером, изумлённо открыла рты.

Брюхан, наконец, очнулся, и сначала побелел, а потом побагровел.

– Ты заплатишь за свои слова, сын подземного слизня, – процедил он, меряя меня прищуренным взглядом. – Посмотрим, как ты запоёшь, когда тебе сначала вырвут язык, а потом отрубят руки!

С этими словами гном резко повернулся и зашагал прочь. Вслед за ним затопал и его отряд.

Дарин гулко прокашлялся и уже на шаморском, спокойно, но каким-то грустным тоном сказал:

– Макс, я понял, у тебя дар.

– Это какой, интересно? – вместо меня спросил у него Рон, которому я уже успел перевести своё выступление.

– Очень редкий дар, – ответил ему гном. – Если вдруг ситуация кажется безысходной, то приходит Макс, и через минуту оказывается, что всё может быть намного хуже, чем было до этого.

– Дарин, да как он смел тебя оскорблять?! – возмутился я. – Сам же видел, какое он тут пузо наел, и даже рядом не был с Шамором и его безумной церковью.

– Макс, что такое оскорбление? – тяжело вздохнул гном. – Уж я бы пережил ещё одно. Зато теперь, когда Истер против нас, у нас точно будут большие проблемы.

– Что, большая шишка? – заинтересованно спросил обеспокоенный нубиец.

– Ещё в те времена, когда я был здесь, он уже был большой, как ты выразился, шишкой, – ответил гном. – А теперь я даже боюсь предположить, кем он стал.

Гердам тихо сказал:

– Сардар Южной Стены.

Дарин едва слышно простонал.

– Э-э-э, а это что значит? – поинтересовался я.

– Наместник короля, следящий за южными территориями, по полномочиям, может быть, чуть меньше, чем герцог Нариг в Шатаре, – тяжело вздохнув, ответил гном.

– Точно, дар, – вслед за ним вздохнул Рон. – Лучше бы золото умел находить.

– Получается, не только у людей есть гавнюки с властью, они есть и у гномов? – грустно спросил я, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Гавнюки, Макс есть везде, просто у тебя какое-то странное везение, всегда на таких натыкаться, – невесело ответил Дарин.

Мы все понуро поплелись за Гердамом, который вместе со своим отрядом провёл нас через один из боковых проходов торговой площади к просторной пещере, в которой стояло не больше двадцати каменных домов.

– Я не стал вас устраивать в гостевом доме, – внезапно сказал нам Гердам, – а договорился со своими знакомыми. Они согласились пустить вас переночевать.

– Спасибо, Гердам, – удивлённо ответил Дарин.

– Да не за что, мы уже не увидимся, завтра за вами придут другие, – отмахнулся гном. – Как только вас пристрою, пойду давать отчёт начальству, обо всём произошедшем.

Гном привёл нас к одному из чистеньких ухоженных домов, почти в центре деревни и пошёл внутрь. Мы остались на улице, сразу став центром всеобщего внимания. Взрослых гномов видно не было, зато детворы и подростков было полно. Хоть они и старались не высовываться из окон и углов домов, но сдержать детское любопытство не могли, и то тут, то там из укрытий высовывались маленькие головки, или из щёлочек в окнах смотрели внимательные глаза.

– Взрослые на работах, будут только вечером, – кивнул гном на детвору. – За младшими детьми присматривают старшие.

– Прямо все работают что ли? – удивился я. – А как же, например, старики или больные?

– Больные находятся в специальных учреждениях, чтобы изолировать их от здоровых гномов, – ответил Дарин. – Поскольку живём мы без солнца и очень скученно, то уже несколько раз мы сталкивались с тем, что пара заболевших заражала целые деревни. Теперь все больные находятся в лечебных заведениях. Со стариками всё просто: те, кто в силах работать – работают, а кто нет, живут в специальных домах для стариков, на полном королевском обеспечении до самой смерти.

– Как-то неправильно всё организованно, – вмешался Рон. – А если я, к примеру, скажусь больным и не буду ничего делать, весь народ что, станет меня кормить всё это время?

– Думаешь, до тебя об этом никто не додумался? – Дарин усмехнулся. – Есть разные гномы, и именно для таких продуманных личностей, как ты, у нас имеются сороковые штреки.

– Это ещё чего такое? – поинтересовался я.

– У нас нет тюрем, нет халявщиков и нет лодырей, – ответил гном. – Всем таким, как ты выражаешься, хитро…умным путь только один – на самые нижние, глубинные штреки, они по картам разработок обычно нумеруются сороковыми. Поскольку эти штреки находятся в самой глубине земли, то условия там невыносимые даже по гномьим меркам: вода, с откачкой которой не справляются помпы, тусклый свет факелов и постоянное отсутствие свежего воздуха. Гном, попавший по какой-либо причине на эти уровни, проживёт в лучшем случае год-полтора. Количество шахт постоянно увеличивается, а желающих работать на нижних ярусах нет, поэтому сейчас ты и не встретишь на улице ни одного праздношатающегося гнома.

– Ничего себе организация труда, – оторопел я, – это почти рабство какое-то.

– Ничего подобного, – оскорбился гном. – Трудолюбивого гнома никто насильно не засунет на сороковые, другое дело – лодыря или преступника. Когда наши поселения не были такими обширными, то, конечно, работать на сороковых приходилось всем, посменно, но, к счастью, населения у нас теперь столько, что лодыри и преступники всегда находятся.

– Не хотел бы я родиться гномом, – заявил Рон.

– Ещё бы, – усмехнулся Дарин. – Кропотливая тяжёлая работа всю жизнь – это тебе не железякой махать и в трактирах пьянствовать.

Наш разговор прервал Гердам. Выйдя из дома, он подошёл к нам и сказал:

– Идите внутрь, вас устроит Герина, родители наказали ей позаботиться о гостях. Сами хозяева будут вечером, после работы.

С этими словами гном попрощался с нами и, ведя за собой отряд, пошёл в ту сторону, откуда мы пришли.

Проводив его взглядом, я повернулся к дому и остолбенел. На крыльце стояла гномка. Я, как деревенщина, уставился на неё во все глаза, потому что ещё одному моему стереотипу суждено было разрушиться. Во всех книгах, которые я читал, гномки всегда описывались как толстые и страшные бабищи с обязательными усами под носом. Якобы именно по этой причине гномы своих женщин другим народам не показывают.

Стоявшее же на крыльце создание мало походило на образ гномок из моей головы. Девушка была ниже меня на целую голову и вовсе не толста, так, немножко полновата, и со всеми признаками, говорившими о том, что перед нами девушка. Больше всего меня поразило лицо: никаких усов и носа картошкой не было. Очень милое лицо, с чуть вздёрнутым носиком и пухленькими губками, в общем, даже по человеческим меркам она была очень хороша собой.

– Слюни-то подберите, – усмехнулся Дарин, видя нашу с Роном однозначную реакцию на гномку. – Если она не работает, значит, несовершеннолетняя, а если вы хоть пальцем к несовершеннолетней девушке прикоснётесь, то сороковые вам точно обеспечены, у нас с этим строго.

Мы с Роном переглянулись и досадливо вздохнули. Как бы ни мила была девушка, но попадать в тот «рай», что описал пять минут назад Дарин, ни мне, ни нубийцу не хотелось.

Дарин усмехнулся, взглянув на наши кислые лица, и направился к дому.

– Добрый день, красавица, – обратился он к девушке. – Как родители поживают, честно ли трудятся?

Девушка от похвалы покраснела и, явно смущаясь, ответила тонким голоском.

– И вам доброго дня и честного труда, уважаемые гости, проходите в дом, я всё приготовила, как родители мне наказали, когда дядя Гердам попросил.

Мы с Роном подошли поближе, и я сказал ей.

– Добрый день, Герина, рад с тобой познакомиться. Меня зовут барон Максимильян, – и я стал мотать головой, указывая на остальных членов своей группы: – Это мой телохранитель, знаменитый нубийский воин Рон, а прямо перед тобой тан Дарин.

– Тан?! – удивилась девушка, посмотрев на его протезы. – Войны?

– Да, – кивнул ей Дарин.

– Ой, – зажала рот девушка, сообразив, видимо, что я разговариваю с ней на её языке. – Уважаемые гости разговаривают на нашем языке?

– Только мы двое, к счастью, – усмехнулся Дарин.

– Не знаю, про что вы говорите, но нутром чую, про меня, наверняка, какие-то гадости, – проворчал Рон, дёргая меня за полу с требованием пояснений.

Я рассмеялся и перевёл ему всё сказанное.

– Скажи ей, Макс, что я тоже счастлив приветствовать такую красивую гномку, как наша хозяйка, – подмигнул ей нубиец, отчего у девушки покраснели даже кончики ушей.

Правда, после моего перевода она ухитрилась порозоветь ещё больше.

– Пойдёмте в дом, – смущаясь, пригласила она.

Мы шли вслед за ней, посматривая на аппетитно качающуюся под обтягивающим платьем попку.

Дарин поймал наши взгляды и сурово сказал:

– Я, кстати, не шутил насчёт сороковых штреков.

Мы с Роном сразу сделали вид, что рассматривали исключительно полы в доме, а вовсе не то, о чём подумал гном.

– Ладно, Макс подросток, но ты-то, Рон, взрослый человек… – продолжал ворчать гном.

– А что я? – удивился нубиец. – Я, между прочим, не старик, и девушки меня очень даже интересуют.

– Я вас предупредил, – отрезал гном. – В этом случае вас никто не защитит, даже я.

Оказалось, что нам выделили большую спальню, в которой раньше жил брат Герины, теперь служивший в том же отряде, что и дядя. Точнее сказать, дядя порекомендовал начальству, чтобы юного гнома приняли в отряд. Как объяснил нам Дарин, поскольку войн никаких не велось, то постоянное войско у гномов было очень малочисленно, исключительно для использования его в качестве патрулей. Всё же остальное мужское население каждый год в обязательном порядке проводило один месяц на специальных тренировочных полигонах, где отрабатывало навыки владения оружием и взаимодействия в хирде. Всё было устроено так, что едва тренировку заканчивала одна группа гномов, как её начинала другая. Таким образом полигоны были постоянно заняты обучающимися военному ремеслу гномами.

Специально для нас из комнаты было вытащено всё лишнее, и нам осталась пустая комната, с голым полом и чистыми стенами. Поскольку это было лучше, чем то, что нам предложили бы на гостевом дворе – а Дарин сразу же, едва услышав недовольное ворчание Рона, рассказал об этом – то мы вытащили из своих мешков шкуры и одеяла и понесли их за деревню, к озеру, чтобы отмыть и отчистить после дороги. Вернувшись, мы дополнительно получили от девушки ещё четыре толстых шерстяных одеяла, которые решили расстелить на деревянном полу нашей комнаты. В общем, до возвращения с работы усталых родителей Герины мы полностью устроились на новом месте.

Когда хозяева, для знакомства с нами, пригласили нас на ужин, мы с радостью согласились, не зная, что ужин на нас рассчитан не был. Дарин позже объяснил, поскольку продукты стоили дорого, то и еда готовилась ровно на то количество едоков, что имелось в доме, такого понятия, как остатки, у гномов не существовало.

Едва мы с Роном и Дарином увидели, как накрыт стол, то тут же вспомнили, что обязательно должны наведаться к торговым рядам, чтобы найти одного торговца, который должен был мне денег. Хозяева, конечно, вряд ли поверили в нашу байку, но останавливать не стали, еды было действительно очень мало, и нам бы точно не полез кусок в горло, чтобы объедать этих усталых, но гостеприимных хозяев.

Когда мы уже шли к торговым рядам, Дарин с грустью отметил, что еда с тех времён, как он тут жил, ничуть не подешевела, и гномы по-прежнему вынуждены себя во всём ограничивать. Самое интересное, что всё остальное, кроме продовольствия, стоило тут намного дешевле, чем на поверхности, и только цены на продукты питания не позволяли гномам жить в достатке.

В торговых рядах, несмотря на вечер, имелись торговцы, поскольку жили они всё равно в шатрах, прямо рядом со своими лотками. Когда мы обошли несколько рядов, чтобы узнать цены на зерно, муку, вяленое и копчёное мясо, а также и другие продукты, то были просто ошарашены. Цена на мешок муки была такой, что на эти деньги в Шатаре можно было купить десять таких мешков! Всё остальное стоило ненамного меньше.

Всё, что я смог себе позволить, так это купить мешок пшеницы и бочонок солонины, переплатив за них раз вдесятеро против нормальной цены. Всё же остальное мы не стали брать, из-за явной дороговизны.

– Мне кажется, вас специально держат в таком полуголодном состоянии, – заметил я гному, на пути назад. – Не нужно быть очень умным, чтобы просто организовать или охоту, или разведение скота на поверхности, чтобы устранить эти грабительские цены на продукты. Кто-то из вашей верхушки специально не даёт вам самим вести торговлю с верхними королевствами и всю прибыль загребает себе.

Гном нервно дёрнулся и оглянулся вокруг.

– Тихо, Макс, – прошипел он наклонившись ко мне. – Никому ни слова о своих догадках.

Я удивлённо на него посмотрел.

– Это именно та причина, по которой я решил сделать всё, чтобы ты остался здесь и помог мне, – с таинственным видом произнёс гном. – Позже я тебе всё расскажу, а сейчас, пожалуйста, держи свои мысли при себе.

Я не очень обрадовался тому, что гном решил меня использовать не посвящая в детали, но, поскольку я верил мастеру, то не стал к нему приставать.

– Надо что-то придумать, – высказал я свои соображения нубийцу. – Заняться охотой, что ли, ведь никаких денег не хватит жить тут. Надо быть здесь очень богатым человеком, чтобы позволить себе просто поесть, что хочешь.

– Сегодня вечером обсудим, – согласился со мной Рон. Привыкший к хорошей и обильной еде, он был самым недовольным из нас троих.

Когда мы вернулись в дом и передали свои покупки удивлённым хозяевам, то уже через два часа наслаждались горячей мясной похлёбкой и пресными лепёшками. Хоть похлёбка была пустой, а лепёшки не такими вкусными, какие пекла Марта, никто не привередничал, все понимали, что это максимум того, что смогли сделать хозяева.

Утром, не дождавшись прихода обещанного отряда воинов, Дарин ушёл во дворец, а мы с Роном отправились на поверхность, в поисках какой-либо живности.

Вернулись мы только поздно вечером, так как оказалось, что не только рядом с гномьей столицей, но даже и в ближайшей гористой местности всю живность давно перебили. Всё, что нам с нубийцем досталось, так это две птицы, которые, к несчастью для себя, решили отдохнуть рядом с дорогой, по которой мы шли. И Рон, и я были уставшими, злыми и недовольными, и даже свисавшая с пояса нубийца добыча нас не радовала. Проблему с едой нужно было срочно решать, пока я не разорился. Своих денег у меня было не так много, чтобы просто тратить её на еду, а обещанного жалования нужно было ещё дождаться. Да и не помогло бы оно мне, при таких-то ценах.

Спрятав добычу под плащами, мы прошли мимо стражников. Даже не знаю, почему мы это сделали, но Рон считал, что лучше перестраховаться. Когда мы принесли свежую дичь и отдали её обалдевшей от такого подарка Герине, то по её горячему взору сразу почувствовали, что не зря весь день сбивали ноги в дороге.

На ужин мы все втроем спускались уже без всяких переживаний, приготовленная в супе птица и лепёшки из нашей муки давали нам право спокойно смотреть в глаза хозяев. Те были изумлены не меньше дочери, когда она рассказала, что птицу принесли гости. Причём явно было видно, что добыли её совсем недавно. Хозяева так горячо благодарили нас за возможность попробовать свежее мясо, что нам даже стало неловко, ведь ничего особенного – по нашим меркам – мы не сделали.

После ужина, поднявшись в комнату, мы стали расспрашивать гнома о его походе во дворец.

– Ничего обнадёживающего пока сказать не могу, – ответил он. – Я встретился со старыми знакомыми, некоторые из них теперь очень уважаемые гномы. При дворе ещё не знают, как доложить королю о прибытии послов, тем более, что с вами заявился я. Мне обещали, что завтра король о нас узнает и примет решение, что с нами дальше делать.

Как показало время, это были просто рассуждения. Нас не вызвали во дворец ни через день, ни через два, ни даже через неделю. У меня сложилось впечатление, что тут ведутся какие-то свои закулисные дела и подковёрные интриги, потому что взбешённый каждодневными бесцельными походами во дворец Дарин уже на четвёртый день съехал от нас в какой-то дом поближе к дворцу. Перед переселением он пообещал, что не успокоится, пока сам не подёргает все ниточки, до которых ему удастся достать.

От нечего делать мы с Роном стали уходить на охоту не на день, а на два-три и даже купили для этого маленькую, но выносливую лошадку, которая тащила на своей спине нашу добычу. Когда срок ожидания превысил две недели, мы с Роном плюнули на всё и, взяв у одного из торговцев в аренду повозку, укатили на охоту.

Вернулись мы через пять дней, с полной телегой добычи, от вида которой хозяева просто онемели. Только через минуту, отойдя от шока при виде такого богатства, они попросили у нас разрешения продать часть добычи соседям, которые уже давно уговаривают наших хозяев, чтобы те поговорили с нами о продаже свежего мяса.

Мы с нубийцем, оставив себе половину добычи, остальное просто раздали жителям деревни. Те сначала отказывались брать такие дорогие подарки, и всё время пытались сунуть нам деньги, но мы с Роном делали непреклонные лица, и гномы, многословно нас благодаря, принимали мясо.

Дарин за всё это время так и не появлялся, сведений о нём ни у наших хозяев, ни у их соседей не было. Мы с Роном решили, что если гном сумеет организовать что-то стоящее, то найдёт способ дать об этом знать, а потому, отдохнув пару дней и до отвала наевшись вкусных блюд, которые замечательно готовила из появившихся в доме продуктов Герина, мы снова отправились на охоту. Всё равно сидеть на одном месте и ничего не делать было не для нас.

За ввоз мяса мы, конечно, платили на въезде немалые пошлины, но как-то у нас с нубийцем рука не поднималась брать деньги с восторженных гномов, которые во второй раз встретили нас в деревне чуть ли ни всем её населением, до малых детей включительно. Распределяя мясо поровну между семьями в зависимости от количества едоков, мы с нубийцем ни капли не жалели затраченного на охоту времени.

На следующий день благодарные гномы устроили целое паломничество к нашему дому, завалив нас разнообразными подарками, начиная от кинжалов гномьей работы и заканчивая новым копьём для Рона. Как оказалось, четыре семьи из этой деревни работали в ремесленной мастерской, занимавшейся ковкой мечей. Оставаясь после работы на час-два, гномы выковали нубийцу такое копьё, что, взяв его в руки, он надолго оказался в трансе. Сделанное с большим мастерством и специально под него, копьё, несомненно, стоило бешеных денег. Рон сам признался мне, что даже его старое копьё, сделанное лучшими мастерами Шамора, не шло ни в какое сравнение с этим.

Вот так мы с нубийцем сделались талисманами деревни почти на два месяца, в течение которых ожидали вестей от Дарина. Теперь, даже просто гуляя по деревне, мы становились главами процессии целой вереницы из детворы, потому что в дни отдыха от охоты мы были единственными свободными от дел взрослыми. Такое тут действительно было необычно.

Что радовало лично меня за время этого вынужденного ожидания, у меня появилось множество времени для тренировок с Роном. Нубиец приставал ко мне с занятиями в любое свободное время и то сбавляя нагрузки, то увеличивая их до предела, заставлял меня выкладываться по полной. Украдкой я разглядывал себя в озере, моё тело если и раньше было подтянутым, то теперь оно становилось похоже на тело Рона. Не было видимых ни выпирающих отовсюду мышц, ни огромных плечей, но зато я чувствовал в себе постоянно растущую силу и ощущение того, что становлюсь сильнее и быстрее, чем раньше.

Рон делал основную ставку именно на скорость и реакцию при работе с копьём, поэтому всё чаще в его тренировках появлялись почти акробатические трюки: например он показывал как в прыжке можно колоть копьём сверху вниз, или например мог оперев копьё в землю на одних руках и вниз головой зависнуть так в воздухе. На мои вопросы зачем нужны такие извращения нубиец отвечал, чтобы мне победить более сильных и умелых противников, нужно использовать больше неожиданных приёмов и связок, только так можно было рассчитывать на победу. Ведь мало кто ждёт от копьеносца, что он может подпрыгнуть и сверху сдвинув щит, уколоть копьём.

Мне было конечно далеко, до таких трюков, но нубиец не отставал, заставляя повторять за ним, все трюки и упражнения при работе с копьём. Хоть эти два месяца ожиданий и пошли мне на пользу для продолжения тренировок, но драться на одном уровне с Роном было также не реально, как например стать королём.

Нубиец был быстр, разнообразен и постоянно в бою двигался, у меня даже начинало двоиться в глазах, от его постоянных перемещений. У меня пока так не получалось, поэтому против него я по-прежнему не мог продержаться и пяти секунд.

Я постоянно удивлялся, как может этот в обычной жизни неторопливо двигающийся воин, за пару секунд преобразовываться в постоянно перетекающую ртуть, движение которой никогда не останавливаются, стоит измениться малейшим условиям из вне.

В общем, хоть я и чувствовал внутри себя развитие как тела, так и умений, но реально приблизиться к уровню нубийца я не мог, в прочем я не расстраивался. Рон сам, после каждой моей неудачи повторял, что он тренировался всю свою жизнь, чтобы владеть своим телом как сейчас, и мои темпы развития очень даже приличные. Я слушал его, но иногда ощущение собственного бессилия не отпускало меня долго.

Дарин появился неожиданно и, самое главное, очень своевременно, так как на следующий день мы с Роном опять собирались уезжать на охоту. Гном зашёл в комнату, которая стала нам здесь пристанищем, как раз в тот момент, когда мы обсуждали маршрут поездки.

Услышав скрип двери, я поднял взгляд на вошедшего. Гном выглядел неважно: мешки под глазами, высохшее лицо и впалые щёки говорили о том, что он, в отличие от нас с нубийцем, пышущих здоровьем, всё это время не прохлаждался.

Дарин зашёл в комнату и тяжело плюхнулся на кровать, которую мне давно подарили хозяева. Посмотрев на нас, он внезапно ухмыльнулся.

– Кто бы сомневался, что вы и здесь неплохо устроитесь, – загадочно произнёс он.

– Дарин, ты не темни, – ответил Рон. – Давай уже, рассказывай, где пропадал, и, главное, чего добился за это время.

Гном откинулся на кровати, вытянувшись во всю длину.

– Поспать бы, – нагло заявил он. – Так давно выспаться не удаётся.

– Э-э, – возмутился я, – сначала расскажи, а потом спать заваливайся.

Гном, лёжа на кровати, начал рассказывать.

– Значит, так. Скажу сразу, мы сюда заявились в самое удачное для нас время. Уже год идут дрязги между Старейшинами, в связи с голосованием по поводу выборов сардаров Стен. На четыре должности претендуют двенадцать гномов, каждый из которых пользуется огромным авторитетом в своих Родах и имеет за своей спиной поддержку нескольких Старейшин. Так вот, мы попали в самый разгар споров и препирательств, все сейчас заняты только одним: кто станет на ближайшие пять лет наместником каждой Стены, поэтому до какого-то посольства Шамора никому нет никакого дела. Королю сообщили, что посольство прибыло, но за ворохом дел и в связи с каждодневными заседаниями Совета Старейшин он просто забыл о такой мелочи. Этого времени мне оказалось достаточно, чтобы встретиться со всеми знакомыми и поднять все старые связи. Теперь я в курсе всего, что сейчас происходит.

В общем, для осуществления моей задумки ситуация складывается просто замечательно. Один из явных лидеров наместника северной Стены – мой старый знакомый. Я встретился с ним и заручился его полной поддержкой, а заодно и ещё четырёх-пяти влиятельных гномов, разделяющих мои убеждения. Так что буквально пару дней назад мои усилия увенчались полным успехом, до короля донесли мой план и способы его осуществления. В общем, король пообещал подумать и решить, так что нам остаётся только немного подождать.

– Да сколько ещё ждать-то? – возмутился Рон. – И так живём уже тут больше двух месяцев.

– Сколько нужно, столько и подождём, – спокойно ответил Дарин. – На фоне тех событий, что происходят сейчас в Совете, наше посольство – просто досадное недоразумение.

– А почему за эти должности идёт такая битва? – спросил я. – Что, неужели эти должности такие важные?

– Очень, Макс, – серьёзно ответил гном. – По сути, назначение одного из гномов на эту должность означает, какой из Родов будет на ближайшие годы господствовать в этой области и снимать основные сливки с неё. Все остальные Рода будут лишь на вторых ролях. Если, конечно, они упустят все четыре назначения.

– Ну, тогда надо решать, остаёмся мы сегодня в деревне, или всё же едем на охоту? – спросил я Дарина.

– Лучше ждать, – твёрдо сказал он. – Вызов может последовать в любой день, а твоё присутствие безусловно необходимо.

– Тогда, может быть, раскроешь, наконец, свой план? – спросил я его. – Мне не очень нравится, когда меня используют втёмную.

Гном привстал на кровати и посмотрел на меня и очень серьёзно ответил:

– Думаю, о многом ты уже догадался, видя, как живёт большая часть гномов.

– Дарин, одно дело догадки, а другое – твои планы, – усмехнулся я.

– Ну, хорошо, Макс, – гном снова лёг. – Я хочу, чтобы ты помог гномам освоить верхние земли, которые сейчас никто не использует, и стал бы производить продукты, с тем, чтобы убрать торговцев с их огромными ценами с нашей земли.

– И почему, спрашивается, я это должен делать? – поинтересовался я.

Гном снова привстал и смущённо посмотрел на меня.

– По нескольким причинам. Во-первых, ты всё равно здесь на все три года посольства. Во-вторых, ты, пожалуй, единственный, кому я могу верить, что, когда производство наладится, ты не станешь загибать цены в несколько раз большие, чем сейчас. Ну, и в-третьих, просто потому, что я тебя об этом прошу.

– М-да, – озадаченно сказал я. Гном был со своей точки зрения прав, если я всё равно здесь, то почему бы мне не попробовать заняться сельским хозяйством? Ведь для гномов самое нужное сейчас не золото или драгоценные камни, а просто продукты питания.

– Знаешь, что удивительно? – сказал я в пространство.

Гном вопросительно посмотрел на меня.

– С чего ты решил, что я вообще справлюсь с такой неподъёмной задачей? Я даже не буду говорить ни о деньгах, которых понадобится очень много и которых у меня нет, ни о том, где мы наберём столько людей или гномов, чтобы элементарно начать обрабатывать землю. Я просто спрошу: с чего ты взял, что я вообще могу это осуществить?

Гном опять сел на кровати и снова уставился на меня.

– Что сказать на твой последний вопрос, Макс, я сам не знаю, но я уверен в одном: из всех, с кем я знаком, ты – лучшая кандидатура, тем более, что мне тут вообще больше не на кого рассчитывать. А вот насчёт первых двух вопросов я могу тебе ответить с уверенностью – это как раз и не проблема, деньги и люди будут, лишь бы король одобрил наше начинание.

– Я рад, конечно, что ты так уверен во мне, – вздохнув ответил я. – Мне бы твою уверенность. Я вот даже не представляю, с чего начинать.

– Уверен, ты разберёшься, – твёрдо ответил гном. – Тем более, что если слуги магов за этот срок здесь не появятся, то тебе понадобятся немалые деньги, чтобы начать их поиски.

– Вот тут ты прав, – пришлось мне с ним невольно согласиться. – Со своими сбережениями я даже наёмников для своей охраны не найму, если придётся отправляться в какой-нибудь дальний путь.

– Ну, раз всё решено, тогда я посплю, – нахально заявил Дарин и опять улёгся на кровать. Через пару минут он и правду заснул, видимо, действительно был без сил.

– Так и думал, что этим закончится, – улыбнулся я Рону.

Невозмутимый нубиец ответил.

– Да ладно, Макс, всё равно нам тут прозябать, почему бы при этом немного не подзаработать?

– Это точно, – хлопнул я его по плечу, вставая с кровати. – Пойду, прогуляюсь немного, всё это надо серьёзно обдумать.

– Составлю тебе компанию.

Глава 8 Тан Максимильян

– Макс, срочно собирайся, за нами пришли, – влетел в нашу комнату Дарин, когда мы с Роном уже ложились спать, – давай быстрее, король вызывает.

– Ну что за дурацкие манеры, – заметил я, душераздирающе зевая. – Пригласил бы утром, как все нормальные люди, так нет, нужно посреди ночи.

– Не ворчи, собирайся быстрее, – отрезал гном. – Король, наконец, принял решение, а поскольку даёт аудиенцию наедине, то, думаю, это нам на пользу.

– Может, я тогда останусь и посплю? – спросил нубиец, которому совсем не хотелось вставать и куда-то на ночь глядя отправляться.

– Собирайся! Раз сказали – явиться всем – то и ты тоже участвуешь.

Оделись мы быстро, так как никаких парадных нарядов у моих сопровождающих не было, а свой единственный я пустил на бинты. Накинув на повседневный костюм праздничную верхнюю одежду, я увидел, как лицо нубийца скривилось от смеха. Плюнув, я скинул парадный плащ и надел тёплую военную куртку.

Во дворе нас действительно ждал небольшой отряд гномов. Старший из них быстро отдал несколько команд, так тихо, что я их даже не расслышал, и мы быстрым шагом двинулись в сторону тех пещер, куда нас с Роном не пускал заходить дежуривший у прохода наряд. Мы с ним облазили все близлежащие местности, но этот проход остался единственным, куда нас не пропускали. Как мы выведали у жителей деревни, эта дорога вела в столицу.

– Едем не в карете, чтобы не привлекать к себе внимание, – пояснил на ходу Дарин. – Во дворец пройдём потайным ходом, сразу в комнату для переговоров.

Я кивнул и ускорил шаг, пытаясь поспеть за воинами.

Ни столицу, ни сам дворец я так, к сожалению, и не увидел. Подземный город я узнал только по светящимся вдалеке множествам огней, но даже не успел обрадоваться тому, что увижу столицу, потому что наш отряд свернул в один из проходов, и весь остаток пути мы проделали по каким-то тоннелям, при слабом свете факелов.

То, что мы добрались до дворца, я понял только по появившемуся везде освещению, а так же по тому, что мы стали идти медленнее, больше упирая на скрытность, чем на скорость. Впереди шли разведчики, и если в коридорах появлялся кто-то неизвестный, они возвращались, и мы уходили в другой проход.

«Если меня оставят здесь, посередине дворца, – думал я, торопясь за безмолвными гномами, свернувшими в очередной переход, – то до конца своей жизни я так и буду блуждать тут, ища выход».

Наконец-то мы, гуськом пройдя какой-то очень узкий коридор, оказались перед небольшой дверью. Старший отряда кивнул нам и, видимо, открыл дверь ключом, я услышал, как что-то в двери щёлкнуло, прежде чем она открылась. Внутрь мы прошли только втроём, гномы остались снаружи, затворив за нами дверь, которую снова заперли.

«Фиг теперь отсюда выберешься», – продолжал я сам себя взвинчивать, идя за гномом по тесному коридору, который закончился ещё одной дверью, но на этот раз приоткрытой, поскольку из щели пробивался яркий свет.

Я зажмурился, прежде чем войти туда, но даже сквозь прикрытые веки мне по глазам всё равно неприятно ударило светом. Подождав, пока зрение привыкнет, я раскрыл глаза и осмотрелся. Мы оказались в небольшой комнате, с множеством горящих ламп и свечей, я даже затруднился бы сказать, чего из них здесь больше.

Нубиец, быстро сориентировавшись, обошёл комнату и сел за стол, расположенный по центру комнаты. Я заметил, что, кроме стола, в комнате было небольшое кресло, стоящее чуть дальше от него, на помосте.

Мы расселись за столом и стали ждать. Король появился ровно через пять минут, войдя в дверь рядом с помостом. Он уселся в кресло, а мы только удивлённо проводили его появление взглядом. Первым очнулся гном, вскочив со стула, он упал на одно колено и склонил голову.

– Встань, Дарин, ни к чему церемонии, – усталым голосом произнёс седовласый гном в простой одежде. Единственным признаком его ранга было наличие широкого кожаного пояса с золотыми бляхами и сияющими драгоценными камнями.

«Прям как чемпионские пояса у боксёров», – улыбнулся я про себя.

Гном поднялся с колена и, поклонившись королю, вернулся на своё место за стол.

– Предъявить вам свои грамоты, Ваше Величество? – спросил я, не совсем представляя, как следует себя вести перед монархом.

– Ни к чему барон, – усмехнулся король. – Твой товарищ постарался, чтобы о тебе узнали все, кому не лень.

Я присмотрелся к сидящему королю, но не заметил ничего такого, что внешне отличало бы его от других гномов. Ни выражение лица, ни одежда ни давали даже намёка на его высокое положение.

– В общем, я решил удовлетворить твою просьбу, Дарин, с некоторыми оговорками, – наконец разрушил наше молчание Торгидор. – Ты сам знаешь ситуацию вокруг торговых домов и тех Родов, что их контролируют. Не мне тебе рассказывать, что произойдёт, когда они узнают о затеваемом тобой предприятии.

– Мне не нужно их постоянное нытьё, поэтому, – король задумался, – ну, скажем, в течение двух лет я буду тормозить всяческие попытки давления на вас со стороны двора и Родов, но если вы за это время не сможете продемонстрировать мне никаких результатов, то не обессудьте, кончите вы все плохо.

– Спасибо, Ваше Величество, – с благодарностью ответил гном.

«Да уж, спасибо, – скривился я, – всю жизнь мечтал делать хорошее дело и в конце лишиться рук».

Король, увидев выражение моего лица, усмехнулся.

– Не думал я, что ты так молод, барон. Хотя и без этого я очень сильно сомневался в том, что у вас получиться осуществить задуманное Дарином. Обеспечить нас продовольствием по приемлемым ценам – это будет сродни извержению вулкана. Те Рода, которые сейчас контролируют торговлю с внешним миром и держат монопольно высокие цены, обеспечивая себе огромные прибыли – все они, как один, поднимутся против вас, как только вы начнёте продавать продукцию за меньшие деньги. Так что вы сами думайте, как выпутываться из этой ситуации, тут я вам не помощник. Мне и моему народу нужно продовольствие, причём по тем ценам, по которым его продают в других королевствах. Только поэтому я и согласился помочь вашему начинанию. Никто из нас не может начать разрабатывать землю, так как почти поголовно все Старейшины сразу начинают кричать о попрании законов предков и намекать на мои перевыборы.

– Старые пердуны!! – голос короля усилился, – купленные Родами, захватившими в свои руки торговлю с внешним миром и даже не представляющие себе, как живёт большинство народа, питающегося чуть ли не подножным кормом, лишь бы не умереть с голоду!

– Ваше величество! Мне понадобятся деньги и рабочие руки, – ответил я, поразившись горячности его речи, – без того и другого бессмысленно даже начинать дело.

– Гномов я дам, немного, но дам, а вот с деньгами хуже. Я не могу выдать деньги под сомнительный проект, который вполне может провалиться, пусть даже и не по вашей вине, – серьёзно ответил Торгидор.

Я перевёл взгляд на Дарина.

– Деньги я найду, – ответил он на незаданный вопрос.

– Сколько гномов будет со мной работать, и как я заставлю их подчиняться себе? – задал я ещё один волнующий меня вопрос.

– Неделю назад обвалилась сорок пятая штольня Восточной Стены, – ответил король, – завалило не всех, но работы из-за участившихся обвалов пришлось прекратить. Работающих там ещё никуда не перевели, так что их я тебе и выделю, всех пятьсот гномов.

– Вы предлагаете мне начать поднимать производство с лентяями и преступниками? – удивился я, от волнения произнеся слова вслух.

– Думаю, ты находишься не в той ситуации, чтобы привередничать, – отрезал король, и я заткнулся. – А уж как ты с ними будешь справляться – твоя забота. К тому же для этого у тебя есть он, – король показал пальцем на Дарина.

– Меня это не устраивает, – отозвался я. – Если мне нужно будет его куда-нибудь отправить с поручением, то я немедленно огребу кучу проблем, которые не смогу решить. Мне нужно что-то более осязаемое и надёжное.

Король после моих слов задумался, затем улыбнулся и, встав со своего кресла, ненадолго вышел. Вернулся он с кожаным поясом чуть уже своего и украшенного не золотыми, а серебряными бляхами и небольшой россыпью камней, складывающихся в руны – «Мир и процветание». Молча достав кинжал, он спорол с пояса часть украшений, оставив на нём только руны, обозначавшие слово «процветание». Затем он приказал мне.

– Барон, подойдите ко мне.

Я покосился на удивлённого Дарина и подошёл к королю. Тот велел:

– Опуститесь на колено и протяните вперёд руки.

Я выполнил его указания, по-прежнему ничего не понимая.

– Ваше Величество! – что-то, видимо, поняв, закричал Дарин.

Король невозмутимо положил мне на руки пояс и сказал.

– Поднимись на ноги, первый тан земли, и надень свой знак власти.

Я обалдело поднялся и на чистом автоматизме надел пояс, застёгивающийся спереди на хитрые крючки и петли.

– Ваше Величество! – опять вскричал Дарин. – Как же так, у нас ведь нет и никогда не было танов земли!!

– Теперь есть, – отрезал король. – Завтра будет издан указ. Ну, а теперь, барон Максимильян – нет, уже тан Максимильян, – поправился король, – преклоните колени и произносите за мной слова клятвы верности своему королю. Без этого твой пояс не будет иметь силы.

Я, полностью ошарашенный происходящим, опустился на колени и стал повторять слова, которые говорил мне король. Рядом стоял Дарин и с диким выражением лица следил за происходящим.

– Ну, вот и всё, – сказал король, когда я поднялся с колен. – Это тот максимум, который я могу для вас сделать. А теперь всё дело за вами. Прощайте.

С этими словами король повернулся и вышел в ту же дверь, в которую вошёл. Мы все трое обалдело переглянулись.

– Я, конечно, не знаток гномьего языка, но, по-моему, произошло что-то такое, чего никак не должно было произойти? – спросил нас Рон, который, наверное, мучился от непонимания, ведь разговор вёлся на гномьем языке.

– Ты себе не представляешь, насколько, – прокашлявшись, просипел гном. – Впервые за все тысячелетия существования гномов таном стал не гном. Даже то, что Макс стал наземным таном, не успокоит Старейшин. Думаю, король ещё не раз пожалеет о принятом решении, – убеждённо ответил гном.

– М-да, – только и смог ответить я. Как говорится, слов у меня не было, одни эмоции. Я ещё сам толком не осознал то, что мало того, что стал теперь подданным Подгорного престола, так ещё и первым наземным таном гномов. Пощупав руками пояс, я убедился, что всё произошедшее – это реальность.

В комнату вошёл командир отряда гномов, которые привели нас сюда.

– Пойдёмте… – произнёс он и хотел добавить ещё что-то, но тут его взгляд наткнулся на мой пояс и он застыл с открытым ртом. Дарин подошёл к нему и, наклонившись, быстро начал что-то шептать ему на ухо. Через некоторое время командир отмер и начал кивать, при этом искоса посматривая на меня.

Из дворца и столицы мы выбрались так же, как и пришли, по тёмным лабиринтам коридоров и переходов. По-видимому, в дополнение ко всем невероятностям я оказался ещё и первым таном, который не видел столицу и дворца.

Вернувшись домой, мы перебудили хозяев, которые тоже надолго онемели, увидев на мне пояс тана. Не став ничего им рассказывать, мы поднялись к себе, нам самим нужно было много чего обсудить. Беседа затянулась до утра, и в основном её темой было распределение ролей в нашем мероприятии, а также то, с чего всё начать.

У меня сразу появилась мысль привлечь к делу герцога Валенса, а точнее, его капиталы и его людей. Для организации дела за тот короткий срок, что отпустил мне король, мне понадобятся слишком большие ресурсы и средства, чтобы сделать всё самому. Пятьсот обещанных королём гномов мне в деле подъёма локального сельского хозяйства нисколько не помогут, нужны были именно крестьяне. Тем более, что ничего не смысля в сельском хозяйстве, я собирался попросить Валенса, прислать мне управляющего, с которым познакомился у себя в замке – мне он показался очень грамотным и, главное, умным человеком. Конечно же, я не собирался посвящать герцога во все нюансы нашей сделки с королём гномов, скажу ему лишь, что для получения разрешения на возобновление торговли нужно начать собственное производство на поверхности, для подтверждения серьёзности наших планов на долгосрочные торговые взаимоотношения. В общем, перед тем, как заснуть, я ещё долго так и эдак прокручивал в голове всевозможные варианты своих дальнейших действий.

– Вставай, Макс, – послышался голос сквозь сон.

Я повернулся к стенке и натянул на голову одеяло, спать после вчерашних похождений хотелось зверски. Тем более что до того, как заснуть, я долго обдумывал своё положение. Всё сводилось к тому, что даже если гном обеспечит меня деньгами, то за два года организовать собственное производство будет, мягко говоря, очень проблематично, хотя бы уже по той причине, что где набрать столько крестьян для обработки земли? Похоже, без герцога мне из этой ситуации не выкрутиться. Но понять это было мало, теперь нужно придумывать, как заинтересовать Валенса в своём предприятии.

Я принялся всячески прокручивать в голове разговор с герцогом, стараясь припомнить все его нюансы натуры, и утвердился в мысли, что его волнуют только две вещи: власть и деньги. Власть я ему предложить не мог, а вот попробовать привлечь его к своему делу значительной выгодой было можно. Для этого нужно было встретиться с ним лично, а перед этим тщательно продумать ход будущей беседы. Если всё провалится, то мне придётся первое время заниматься перепродажей гномам продуктов, закупаемых в королевствах. Вариант простой и прибыльный, но, к сожалению, Дарин и король ясно дали понять, что их интересует освоение земель на поверхности.

В любом случае этот вариант оставался в качестве запасного, тем более что если Валенса откажется от сделки, можно будет наступить на свою гордость и предложить то же самое Наригу, тот наверняка горел желанием отомстить своему сопернику за перехват месторождения. В крайнем случае можно было попытать счастья у остальных герцогов, но это был бы действительно крайний случай, лучше уж обойтись без него.

– Макс, вставай, – голос стал строже и с меня резко сдёрнули одеяло. Сразу стало холодно, так как с полуночи камин уже не топили, экономя уголь, и приходилось кутаться в одеяла и меха, чтобы сохранить тепло в постели. Я вскочил с кровати и наткнулся на недовольный взор гнома, стоящего с моим одеялом в руках.

– Макс, собирайся скорее, у нас через час важная встреча с гномами, которые участвуют в нашем плане, и которые очень постарались, чтобы король отнёсся к тебе соответствующе.

– Уже одеваюсь, – буркнул я, с невольной дрожью влезая в одежду, которая, естественно, была столь же холодной, что и воздух в каменной комнате. – Интересно, я смогу выспаться когда-нибудь?

Гном усмехнулся.

– Может быть, через лет пять или десять, если останешься жив и выполнишь то, о чём попросил Торгидор.

– Угу, – буркнул я, – за всё время моего дворянства я высыпался всего считанную пару раз, всё время какие-то дела образовывались.

– Как говорится, назвался конём – вставай под седло, – засмеялся гном.

Встреча с гномами, так же, как и с королём, состоялась в одной из тайных комнат дворца, и я опять не рассмотрел толком ни столицу, ни собственно сам дворец. Опять меня вели какими-то тёмными коридорами и переходами, приведя в итоге в комнату больше той, что я встречался с королём, но освещённую гораздо скуднее: всего пять масляных ламп и пару свечей.

Я вошёл в комнату и сразу попал под перекрёстный взгляд пяти пар глаз. По спине пробежал холодок и слегка затряслись колени, я почувствовал, что от моего поведения сейчас будет зависеть отношение ко мне в дальнейшем.

Стараясь успокоиться и не дрожать хотя бы так заметно, я подошёл к столу и уселся во главе его так, чтобы сидящие гномы оказались по левую и правую от меня стороны. Увидев вытаращенные на меня глаза, я понял, что такой наглости они от меня не ожидали. Я спокойно обвёл взглядом их лица и кивнув севшему на свободное место Дарину, начавшему жевать бороду.

– Уважаемые гномы, позвольте представиться, меня зовут барон Максимильян, – начал я, перехватывая у них инициативу в разговоре, – вчера Его Величество Торгидор принял мою клятву верности и даже решил, что я достоин звания первого тана поверхности. Я, конечно, понимаю, что без Дарина и вас ничего подобного бы не случилось, но предупреждаю сразу: либо мы поведём разговор как равные компаньоны, либо можем сразу расстаться. Теперь, имея на ближайшие пару лет покровительство короля, я могу самостоятельно найти средства и возможности, чтобы выполнить план Дарина. Поэтому сейчас ваша очередь заинтересовать меня в том, что мы должны стать компаньонами.

Я обвел взглядом ошарашенных гномов и закончил:

– Слушаю вас внимательно.

Несколько минут после моих слов царило молчание. Видимо, гномы пытались сориентироваться в новых обстоятельствах, в которые я их поставил. Я ничуть не сомневался в том, что изначально я был им нужен в роли не более чем удобной ширмы, для прикрытия их дел от тех Родов, которые сейчас занимались перепродажей продуктов и остальных товаров наземного происхождения. Ещё во время разговора с королём я понял, что те гномы, которые были недовольны ситуацией, сложившейся под землёй, давно ищут приемлемый вариант, с помощью которого они бы смогли преломить ситуацию в свою сторону. Уж слишком быстро всё произошло, были приняты такие серьёзные шаги, как покровительство самого короля и выделение денег под сомнительный проект. Уже идя на встречу, я решил, что необходимо твёрдо заявить этим гномам, что я не собираюсь быть их марионеткой, и лучше бы им усвоить это с самого начала.

Один из сидящих рядом со мной гномов прокашлялся и сказал, повернувшись к Дарину.

– Дарин, ты уверен, что мы не пожалеем, связавшись с этим человеком? Уж больно он самостоятелен.

Дарин усмехнулся и ответил.

– Я говорил вам об этом с самого начала, вы просто меня не слушали. От него можно добиться большего результата, предоставив ему самостоятельность.

Другой гном вмешался в разговор.

– А где гарантии, что если он станет монополистом поставок продуктов, то не забудет нас?

– Не если, а когда, – поправил я гнома, и когда все взгляды опять оказались на мне, я продолжил, – именно так. Мне нужны деньги для собственных целей, но я не собираюсь забывать компаньонов, которые вложат деньги в общее дело. Чтобы исключить такую возможность, мы можем заключить трёхсторонний договор о разделе прав собственности в нём и долей выручки, которую каждый будет получать в нашем совместном предприятии.

Гном сидящий рядом с Дарином, спросил меня.

– Я не ослышался, ты сказал – трёхсторонний договор? А кто будет третьей стороной?

– Вот это второй из важных пунктов нашего разговора, – вздохнул я. – Обдумывая предложение короля и свои возможности, даже с учётом ваших денежных вложений, я пришёл к выводу, что без крестьян нам не обойтись. Пятьсот гномов, которых мне предоставил король, это просто пятьсот гномов. Они не умеют ни сеять, ни пахать, ни ухаживать за зерновыми культурами, ни растить скот – в общем, ничего, что могут делать крестьяне из соседних с вами королевств. Именно по этой причине я думаю ввести в наш договор третью сторону, а именно герцога Валенса, наместника Турана, крупнейшей провинции королевства Шамор, и по совместительству главу Тайной Канцелярии Его Величества Нумеда III.

Я оглядел сидящих. Никто не стал вскакивать с мест или кричать о том, что лучше умрём, но не будем иметь дел с герцогом другого государства. Передо мной сидели гномы, которые умели считать деньги и разбирались в том, когда нужно патриотически бить себя кулаком в грудь, а когда и промолчать. Сейчас они просто внимательно меня разглядывали, видимо, прикидывая варианты моего предложения.

– Я так понял, у тебя есть выходы на него? – спросил один из гномов.

– Кроме того, что я его вассал, я ещё и оказал ему одну немаловажную услугу, – ответил я с уверенностью, внутренне её не ощущая. Нельзя было сейчас показать гномам, что герцог непредсказуем, и его ещё предстоит убедить стать третьей стороной. Но это всё будет потом, пока же мне предстояло уговорить этих бородатых прагматиков.

– А если он не согласиться? – спросил другой.

– Герцог очень умный человек и не упустит шанс стать компаньоном в предприятии, которое может принести колоссальные дивиденды. Ведь самой большой трудностью для нас будет не найти нужное количество крестьян, а вывезти их из Шамора. Боюсь, без помощи герцога сделать это не представляется возможным.

– Как вы планируете начать это дело? – задал вопрос седовласый гном.

– Во-первых, для начала нужно определиться с местом будущего феода. Он обязательно должен размещаться рядом с лесом и рекой, на местности, обладающей естественными оборонительными возможностями. Во-вторых, за то время, пока я буду встречаться с герцогом, все выделенные мне гномы должны построить необходимое количество временных бараков для переселенцев, которых предоставит герцог. Бараков потребуется много, я планирую переселить на новое место не меньше двух-трёх тысяч крестьян для начала и около десяти тысяч в дальнейшем.

Услышав такие цифры, некоторые гномы выпучили глаза.

– Постепенно можно будет организовывать поселения вашего народа на поверхности, чтобы разбавить такое большое количество человеческих переселенцев, – делая вид, что не замечаю их удивления, продолжил я, – но это уже будет вне моей ответственности. Если вы решите переселить часть своего народа, то примете такое решение уже без меня. Я отвечаю только за выполнение задачи, поставленной передо мной королём.

Дарин встал со своего места и сказал, обращаясь к остальным.

– Я не настаиваю на том, чтобы именно Максимильян стал ответственным за осуществления нашего общего плана, просто хочу напомнить, что все наши прошлые попытки провалились, не успев начаться. Если мы упустим этот шанс, то, возможно, потом его никогда не получим.

Один из молчавших до этого гномов, оглядев всех, сказал.

– Дарин прав. Даже если мы и потеряем часть денег, то за пару лет возместим их, а вот если наш план удастся… – тут гном замолчал и посмотрел на меня. – Готов сотрудничать с вами, тан Максимильян.

Вслед за ним эти слова произнесли Дарин и остальные гномы.

– Тогда давайте, не теряя времени, подготовим проект договора, – поблагодарил я всех, приступив сразу к делу. – Сегодня всё обсудим и сегодня же вечером я отправлюсь на встречу с герцогом.

Гномы удивлённо на меня посмотрели.

Дарин засмеялся и, обращаясь ко мне, сказал.

– Мы не привыкли действовать с такой скоростью Макс, обычно для принятия такого решения нужно неделю или две.

– Времени, отпущенного королём, у нас в обрез, – твёрдо ответил я. – Поэтому выжидать просто некогда, мы должны действовать немедленно.

Гномы переглянулись, один из них встал и прошёл к стоящему в углу трюмо. Вернулся он, держа в руках набор письменных принадлежностей и пару листов пергамента. Гномы принялись ожесточённо спорить, набрасывая вчерне пункты будущего договора, а я подошёл к Дарину, который, не принимая участие в споре, сидел на своём месте.

Я подошёл и вопросительно поднял брови, как бы спрашивая его: – Ну, как я провёл разговор? Нормально всё?

Гном усмехнулся в бороду и кивнул мне.

Спорящих гномов мне пришлось подстёгивать, ежеминутно вмешиваясь в процесс составления договора, иначе наши посиделки затянулись бы надолго. Самые ожесточённые дебаты развернулись, конечно, за долю прибыли каждого из участников предприятия. Мне пришлось до хрипоты в голосе убеждать их в том, что всё необходимо делить на три равных части, без приоритетов кого бы то ни было. Делать это пришлось долго, гномы держались за будущую прибыль как крокодилы за добычу, и, когда наконец, под угрозой моего выхода из проекта, согласились принять мои условия, я был выжат как лимон – единственным желанием было скорее всё подписать и пойти обедать.

Переписав набело по три экземпляра договора – на гномьем языке и на шаморском – я подписал все шесть и передал их на подпись гномам. Когда всё было ими ещё раз проверенно и подписано, я сделал ещё одну копию, без подписей, специально для своего предстоящего разговора с герцогом.

Поблагодарив гномов, мы с Дарином ушли. Едва мы зашли в дом, как сразу подверглись допросу со стороны Рона, которого в этот раз оставили «на хозяйстве», и он всё это время мучился любопытством. Пересказав ему разговор, я велел готовить вещи к отъезду, сам вместе с Дарином собираясь в торговые ряды, для закупки продуктов к предстоящему путешествию. Мяса, добытого на охоте и завяленного гномами, у нас было в достатке, но одного его для путешествия всё же не хватало.

– Нужно срочно искать подходящие участки на поверхности, чтобы королевские рудокопы не простаивали, – разговаривали мы с гномом по пути на торговые ряды. – Придется опять этими вашими путями воспользоваться, – скривился я при воспоминании о подземных каналах.

– Да, другого выхода нет, – кивнул соглашаясь гном. – Самое поганое, что у нас вообще нет ни одной карты поверхности, чтобы хоть приблизительно наметить место.

– Ну, что делать, придётся искать самим, – подтвердил я.

Тут мне в голову пришла хорошая мысль, и я высказал её гному.

– Я кстати передумал, насчёт твоей поездки со мной.

– Почему? – удивился гном, даже остановившись.

– Ты и Рон поедете в мой бывший замок, найдёте управляющего и передадите через него моё письмо герцогу. Затем вы вернётесь сюда.

– Придется тогда найти тебе хорошего провожатого, – задумчиво ответил Дарин. – Вот только кого?

– Гердам подойдёт, – предложил я. – Он мне понравился, да и относился к нам нормально.

– Хорошо, я всё устрою, – ответил гном, – только не очень понимаю, зачем мне Рон.

– Для охраны, конечно, – улыбнулся я. – Сейчас ты важнее меня: всё, что меня связывает с Подгорным королевством – это ты, и если я тебя потеряю, то лишусь поддержки большинства гномов. А путешествуя по вашим путям в глубине вашей земли, да ещё и в сопровождении гнома, я большой опасности не подвергаюсь.

– Хорошо, – Дарин не выглядел обрадованным такой новостью, но спорить со мной не стал. – Тогда я, пожалуй, пойду договариваться, а тебе придется одному закупить нужные припасы, иначе сегодня мы выдвинуться не сможем.

Гном оказался почти прав, выехать мы смогли только ближе к полночи, так как собрать всё необходимое за такое короткое время оказалось проблематичным. Гном и нубиец выступали против ухода сегодня ночью, но я ответил, что для путешествия по подземным туннелям время суток значения не имеет, всё равно там всегда темно. К тому же мне не хотелось торжественно прощаться с гномами деревни, они искренне огорчились, когда узнали о нашем отъезде, и вознамерились устроить какие-то церемонии. Помня, как они живут, я решил смыться по-тихому, чтобы гномы не потратили свои последние продукты.

С Дарином и Роном на перекрёстке дорог мы обнялись и попрощались, впервые за эти месяцы я оставался без их присмотра, советов и заботы. Когда они ушли, я ещё много раз оборачивался, высматривая скрывающийся во тьме огонёк их факела. Мне было грустно, несмотря на постоянные дружеские препирательства с Роном и гномом, они стали мне как родные.

Гердам, сопровождавший меня в путешествии по поиску нужного места под начало строительства, почти не разговаривал: то ли ему был дан такой приказ, то ли ещё по какой причине. Странно было видеть его постоянно молчащим, ведь я помнил его со времён нашей первой встречи, тогда он показался мне нормальным, общительным гномом. Оставив разбирательства с гномом на потом, я погрузился в мысли относительно обустройства места, когда мы его найдём.

Потянулась череда дней и ночей, когда мы, то плыли по каналам, то выбирались наверх. Я обычно взбирался на какую-нибудь возвышенность и осматривался. Пока что ни одно место, которое мы посещали, не подходило: то местность была гористой, то поблизости не было леса или реки, и, что самое главное, не всякая земля меня устраивала. Практически везде мне нужно было иметь большие площади как под строительство бараков для поселенцев, так и наличие пахотной земли рядом. К счастью, определять относительное качество земли мне уже приходилось в школе, когда нас один раз вывозили на внеклассный урок по биологии. Загородное занятие проводилось на фермерском поле, чтобы мы своими глазами увидели, как собирают пшеницу. Частный фермер, занимавшийся выращиванием пшеницы, оказался настоящим агрономом, и между делом рассказывал о свойствах земли в том или ином регионе России.

Воспоминания об уроке у меня практически отсутствовали, а вот слова фермера о земле в голове почему-то остались, видимо, из-за того увлечения, с которым фермер о ней рассказывал – весь класс слушал, открыв рот. Именно поэтому я поехал один, не дожидаясь сначала разговора с герцогом или того, когда же мне пришлют управляющего. Время меня реально поджимало, кроме того, что нужно было убедить герцога, так ещё и в случае его согласия организовывать переселение крестьян. Об этом я думал с ужасом, пока даже не представляя себе, как это возможно осуществить. Правда, мысли эти я старался пока гнать, и без них задач первоочередной важности было выше головы.

Нужное место обнаружилось на северо-востоке Земли гномов. Едва я поднялся на ближайший холм, как пришло чувство уверенности – вот оно, то, что я искал! Большая долина с заросшими лесом склонами, по краю которой текла река, а дальше расстилалась гладкая равнина.

– Гердам, – позвал я гнома, тот подошёл и посмотрел на меня, гном по-прежнему общался со мной только по делу.

– Как тебе место? – поинтересовался я.

– Шахт наших тут нет, скальная порода здесь довольно рыхлая, – ответил мне он, – да и ресурсов практически никаких.

«Что я ещё ожидал от гном, – улыбнулся я про себя».

– Всё, можем возвращаться назад и посылать сюда Дарина с рудокопами, чтобы начали обустраивать место, – заявил я ему. – Так что быстро обратно в столицу, с минимумом остановок.

Гном кивнул и направился к входу в пещеру. Я последовал за ним. Как бы мне ни не нравились путешествия в сырых и холодных пещерах, но это был единственный быстрый способ перемещения, поскольку на поверхности дорог просто не было.

Вернулись назад мы действительно быстро, за неполные пять дней. В этот раз мы по каналам доплыли до самой столицы, и я, наконец, увидел подземный город целиком.

Оказалось, что дворец и большинство домов были вырублены прямо в скалах. Все остальные дома, по мере увеличения населения города строились из камня, рядом с ними. Контраст между вырубленными и построенными домами был большой: если дома в скалах были ближе к серому цвету, то каменные – намного темнее. С пристани, куда мы причалили, мне показалось, что город строился снизу вверх, как бы уступами. Гердам подтвердил, что так оно и есть на самом деле.

Стражники, охраняющие пристань, были поражены, увидев меня, но одного взгляда на мой пояс, с которым я теперь не расставался, оказалось достаточно, чтобы снять все вопросы. Нас беспрепятственно пропустили к городу и, забрав из лодки свои вещи, мы зашагали в сторону деревни. Идя по городу, я постоянно ощущал на себя любопытные взгляды гномьей ребятни и стражей – наверняка за много лет я был первым не-гномом, идущим по этой дороге.

Встреча с Роном оказалась очень тёплой, обрадованный нубиец так сжал меня в объятьях, что я у меня затрещали все кости. Они с Дарином вернулись три дня назад и с очень хорошими новостями. Оказалось, что письмо они передали не управляющему, а самому герцогу Валенса, который приехал проверить, как ведутся работы по разработке нового месторождения. Рон и Дарин лично встретились с дворянином и, передав ему письмо, получили устный ответ – герцог будет ждать меня в Шиботе в течение двух недель.

– Тебе кстати, привет от Марты и старосты, – сказал мне радостно нубиец между делом, – просили тебе передать, что управляющий взял всех на прежние места, кроме Шаста и Жана. Так, что пока у них в замке и в деревне всё по-прежнему.

Мне стало приятно, что обо мне ещё вспоминают.

«Получается, что я прибыл вовремя, и у меня ещё есть время, чтобы застать герцога в городе, – обрадовано подумал я, услышав новости про герцога, – придется ехать туда, даже не распаковывая вещи. Нужно только озадачить Дарина переброской рабочей силы на место предстоящих работ».

Поблагодарив Гердама за работу, я попросил его на пути к себе домой известить всех знакомых, которые попадутся ему по дороге, что я вернулся, с тем, чтобы тот, кто первым увидит Дарина, передал ему это.

Мастер появился ближе к вечеру, радостно меня поприветствовав. На вопрос о моих дальнейших планах я предложил обсудить их за ужином, в чём Рон меня с энтузиазмом поддержал.

– Ну, так что там у тебя дальше по плану? – спросил у меня гном, когда мы втроем сели ужинать. Еда была хорошая, запасливый Рон купил в шаморской деревне много непортящихся продуктов, и теперь кормил хозяев сырами и колбасами. Герина была уже без ума от нубийца, так отчаянно краснея при виде его, что шутки над нубийцем не прекращались.

– Ты берёшь Гердама, пятьсот гномов и отправляешься обустраивать место, – спокойно ответил я, дожёвывая куриное крылышко. – Ваша задача – расчистить место в долине и до моего приезда построить хотя бы несколько временных бараков.

– Хм, ты думаешь, что у кого-то из них есть опыт постройки бараков? – удивлённо спросил меня гном.

– Он должен появиться, – твёрдо ответил я. – В шахтах с деревом работают, я видел и деревянные постройки, и деревянные подпорки в туннелях, так что найди плотника и привлеки к делу. Могу предложить другой вариант: вы строите бараки и разбираете их, строите и разбираете, до тех пор, пока у вас не начнёт получаться. Дерева там полно. Дарин, ну ты что, предлагаешь мне самому искать у вас плотника?

– Нет, Макс конечно, нет, – смутился гном. – Постараюсь найти.

– В общем, если я уломаю герцога, то очень скоро у нас появятся помощники, – продолжил я, отламывая кусочек сыра. – У тебя около месяца для постройки первого жилья. Кстати, сараи, амбары и стойла для домашних животных не забудь. В общем, Дарин, если бы не разговор с герцогом, я сам бы поехал туда, но ты же знаешь, с другим человеком Валенса даже разговаривать не будет.

Гном утвердительно покивал головой.

– Поэтому и рассчитывать мне приходится только на тебя. Ты жил в замке, бывал в деревне, знаешь уклады людей и можешь сам сообразить, что необходимо для их жизни и работы. Я полностью тебе доверяю и на тебя рассчитываю, мне просто больше некого там поставить для руководства.

– Да будет, Макс, я всё прекрасно понимаю, не волнуйся, – улыбнулся мне гном. – Просто я немного забыл, что такое груз ответственности. Придётся вспоминать.

Я улыбнулся ему в ответ.

– Не сомневаюсь в тебе, Дарин.

В провожатые мы с Роном получили незнакомого гнома, который вначале относился к нам с опаской, но за время пути оттаял и болтал без умолку. Скучавший в путешествии по подземным туннелям Рон нашёл себе собеседника, и они всю дорогу обменивались историями. Я в разговоры особо не мешался, поскольку обдумывал предстоящий разговор с герцогом. Да и что я мог им рассказать, мой жизненный опыт не был таким обширным и полным приключений, как у этих двоих.

На одном из привалов выяснилось, что водные каналы проходят не только под территорией гномов, но и кое-где заходят вглубь территории других королевств. Я удивлённо спросил гнома:

– А зачем гномам это понадобилось?

Данор хитро улыбнулся и ответил.

– Сделано это было на тот случай, если владения гномов расширятся.

– И насколько далеко каналы уходят по Шамору? – поинтересовался я у него.

– До человеческой провинции Гостонь доплывём, – сощурился гном.

– А до Шатара? – полюбопытствовал Рон.

– Дотуда вам придется пешочком, – сыронизировал Данор.

– Ты с нами не пойдёшь, что ли? – удивился я.

– Вот ещё, делать мне нечего, как только шастать по человеческим территориям, – ехидно ответил гном. – Посижу рядом с входом, подожду вас.

– Ну, и на том спасибо, – вздохнул я.

– А всегда пожалуйста, – засмеялся гном.

Точка выхода из подземелий оказалась, как обычно, среди леса, и, понятное дело, дорог там не было. Два дня мы, проклиная гномьи выдумки, тащились вдоль болота туда, где остроглазый нубиец заметил слабую струйку дыма. В деревню мы ввалились, как два чёрта: грязные, лохматые, с почерневшими и осунувшимися лицами. Деревенские собаки сразу же бросились на нас, но Рон быстро дал понять им, что с нами шутки плохи. Скуля и поджимая хвосты, те с громким лаем стали оповещать всю деревню о нашем прибытии. Поскольку было раннее утро, то люди показались не сразу.

– Беспечно живут, – заметил нубиец, когда прошло около десяти минут с нашего вторжения, а на деревенской улочке так никто и не показался.

– Для нас это хорошо, – ответил я, едва переставляя ноги. – Тебе что, хотелось, чтобы нас встретили дубинками и вилами?

– Хочу помыться и нормально поесть, – тяжело вздохнул он. – Это всё, что меня сейчас интересует.

Наконец заскрипела дверь дома за пару десятков метров от нас, и из щели высунулась голова молодого парня. Заметив два таких чуда, он быстро скрылся в доме, захлопнув дверь. Не став дожидаться, когда появятся остальные жители, мы подошли к ближайшему дому и стали стучать в дверь, пока заспанные хозяева нам не открыли. Наш вид, конечно, их смутил, но пара сестерциев сразу сняла все вопросы.

Нас пустили в дом, нагрели баню и приготовили еду. Как бы нам с Роном не хотелось отдохнуть здесь хотя бы немного, но помня о деле, мне пришлось чуть ли не силком поднимать телохранителя, пообещав ему, правда, что на обратном пути мы здесь на денёк остановимся. Скрепя сердце нубиец согласился, называя меня при этом наглым рабовладельцем, совсем не щадящим своих слуг.

Я поинтересовался:

– А разве в Шаморе есть рабы?

– В Шаморе нет, зато в Газаре есть, – ответил, поморщившись, Рон. – У кочевников почти нет слуг, только рабы. Думаешь, зря на гербе провинции Гванделанд изображены сдвоенные секиры? Из неё в рабство угоняют больше всего людей.

– Конечно, сейчас ситуация получше, чем была в прошлом, – продолжил нубиец, – всё же Пограничная Стража не даёт кочевникам чересчур уж разгуляться, но и теперь бывают нападения на приграничные с королевством Газар деревеньки. Стража, к сожалению, не может быть сразу во всех местах одновременно.

– А я думал, работорговля тут не существует, – озадаченно почесал я в затылке.

– Существует, – отозвался нубиец. – В Стиксе, говорят, вообще до сих пор обожают человеческие жертвоприношения.

– Что-то такое я читал в книгах, – вспомнил я, – но вроде бы говорилось, что местные приносят в жертву только своих?

– Друзья рассказывали, что сначала чужих людей, – улыбнулся Рон, – а уж потом, когда чужаки кончатся, то и за своих принимаются.

Пешком мы решили не идти, а, оставив в залог одному из крестьян пять кесариев, взяли у него в аренду лошадь с телегой. Нубиец попытался пошутить по поводу, едущего на телеге дворянина, но после моей фразы о том, что недовольные пойдут пешком, быстро передумал острить по данному поводу, и за всю дорогу о телеге не сказал ни слова.

Я, конечно, понимал, что это не по статусу, но меня и без того мало кто знал, а уж распознать дворянина в едущем на телеге молодом парне, одетом пусть и добротно, но уж слишком по военному, было тяжело. На это я и рассчитывал, ведь на лбу у меня не написано, что я дворянин, а меча у меня не было. Зато было старое копьё Рона, которое он подарил мне после того, как гномы сделали ему новое. Теперь каждый день перед сном он час гонял меня по базовым упражнениям, для закрепления моих навыков, и ещё час отводился силовым упражнениям.

До Шамора мы добрались без приключений, лошадка без напряжения тащила порожнюю телегу, и, чтобы экономить время, мы останавливались только чтобы напоить и накормить её, сами же ели на ходу, по мере усталости сменяя друг друга за поводьями.

В этот раз мы были учёные и в город въехали через общий вход, заплатив всего три сестерция, как обычные люди. Устроившись на постоялом дворе, мы отдали всю свою грязную одежду в стирку и теперь голышом сидели на кроватях и наслаждались вкусной едой. Одежду нам обещали вернуть под вечер, тогда же я и планировал идти искать Валенса.

– Как же я скучал по этой еде! – жмурился Рон, поглощая различное жаркое и соусы. – На обратную дорогу нужно будет взять с собой побольше.

– Сам же знаешь, что испортиться быстро, – пресёк я его мечты, сам с удовольствием вгрызаясь в сочный бараний бок.

Наш разговор прервал стук в дверь.

– Сейчас открою, – проворчал нубиец и, подхватив копьё, подошёл к двери. Держась чуть сбоку от косяка, он отодвинул засов и скользнул ещё дальше в сторону. Дверь тихо скрипнула, и я остолбенело уставился на герцога Валенса. Герцог, со своей обычной маской на лице, бесстрастно взирал на нас, позади него виднелись люди в тёмных одеждах.

– Э-э-э, добрый день Ваша Светлость, – промямлил я, набрасывая на себя простынь, чтобы хоть как-то укрыться.

– Добрый день, барон, вы разрешите войти? – спокойно спросил он, игнорируя стоящего рядом голого нубийца с копьём.

– Да-да, конечно, Ваша Светлость, – спохватился я. – Извините, что в таком виде, но мы отдали свои костюмы в стирку, их вернут только вечером.

Губы герцога чуть скривились.

– А вторую пару одежды вы не пробовали купить?

Я сначала не понял, пошутил он или нет, тон герцога не изменился ни на октаву. «Будем надеяться, что пошутил», – подумал я.

– Интересно, на что мне её покупать? – поинтересовался я у него. – Феода у меня нет, доходов, соответственно – тоже, а жалование за должность мне ещё никто не выдавал.

– А есть за что выдавать? – поинтересовался Валенса, устраиваясь в кресле, перед этим брезгливо накинув на него простыню Рона.

– Ах да, точно, – решил я проверить его настроение. – Я и забыл, что среди гномов у вас нет осведомителей.

Уголок губ герцогской маски треснул и чуть приподнялся.

– Шутите, барон? Значит, у вас всё хорошо. Из письма было понятно, что у вас ко мне какое-то очень серьезное дело. Собственно, ради него я и задержался в этой дыре уже почти на неделю. Надеюсь, вы не разочаруете меня, поскольку меня и в столице дела, не терпящие отлагательств.

Я укутался в простыню и пододвинулся к краю кровати, дав знак Рону, чтобы он посмотрел за дверью, хотя мог этого и не делать, нубиец и без того стоял там неслышимой тенью.

– У меня к вам, Ваша Светлость, есть предложение, от которого вы не сможете отказаться, – сбавив тон, сказал я.

Маска герцога совсем разрушилась, и он удивлённо посмотрел на меня.

– Это какое же, интересно?

– Вы хотите стать отвратительно богатым человеком? – спросил я его.

Валенса хмыкнул и ответил:

– Да я и сейчас не бедствую.

– Нет, Ваша Светлость, вы меня не поняли, – интригующе понизив тон, продолжил я. – Я говорю о том, что вы можете стать человеком, богатым настолько, что только от одного упоминания о ваших деньгах любое другое состояние покажется медяком нищего рядом с королевской казной.

Таким герцога я увидел впервые. Лицо его побледнело, глаза расширились, и, казалось, даже уши заострились, он напоминал мне собаку, взявшую след. Я правильно выбрал метод его стимуляции, деньги и власть оказались лучшими стимулами для его заинтересованности.

– Вы начинаете говорить загадками, барон, – поторопил он меня.

– Я сейчас вам всё объясню, Ваша Светлость, – продолжил я. – Представьте себе, что вы имеете, скажем, мастерскую по производству сапог, она приносит вам неплохой доход и вы, в общем-то, всем довольны. Проходит какое-то время, и вы узнаёте, что в другом королевстве ни одной подобной мастерской нет, и все его жители вынуждены покупать сапоги в других местах. И если, например, вы свои сапоги здесь продаёте по кесарию, то там они покупают эти же сапоги у перекупщиков за десять кесариев. Теперь, зная всё это, как вы поступите?

Герцог внимательно посмотрел на меня.

– Попытаюсь сам продавать свои сапоги в этом королевстве, за девять кесариев для начала.

– Вот! – поднял я указательный палец вверх. – А если король соседней страны даст вам разрешение открыть у него в королевстве мастерскую, как вы поступите?

– С радостью ухвачусь за это предложение, отправлюсь туда сам, достану необходимые для открытия мастерской деньги и возьму с собой часть людей из старой мастерской, – ответил герцог, видимо, поняв, куда я клоню, поскольку у него заблестели глаза.

– Гномы изнемогают от недостатка продуктов питания, – решил я открыть все карты. – Их Рода держат в руках всю торговлю, как продажу изделий гномов, так и покупку всех товаров внешнего мира, в том числе и продуктов питания. Король дал мне разрешение открыть собственное производство продуктов на их земле, а часть заинтересованных гномов из влиятельных, но оставшихся в стороне от купли-продажи Родов, даёт мне деньги для начала предприятия. Поэтому, выполняя свой долг перед вами, я решил привлечь и вас к этому выгоднейшему плану.

Валенса молчал, но по его лицу было видно, как он в уме подсчитывает возможную прибыль.

– Позже вы расскажите мне, как смогли добиться такого от Торгидора всего за несколько месяцев, – осторожно ответил он. – Сейчас меня интересует другое: вы очень умны, барон, и не стали бы привлекать меня к этому вашему предприятию, если бы вам что-то не нужно было от меня. Это так?

Я улыбнулся и, решив, что немного лести не помешает, ответил:

– Вы чрезвычайно проницательны, Ваша Светлость, и вы правы. От вас мне нужны люди, точнее – очень много людей. У меня есть всё: земля, разрешение короля, деньги, но последнего фактора – крестьян и людей, которые смыслят в сельском хозяйстве – у меня нет. Без этого я не могу начать осуществление своего плана.

– И сколько вы дадите мне от доли прибыли, если я соглашусь участвовать в вашем плане? – поинтересовался он.

Я молча достал неподписанную копию документа, сделанную специально для этого разговора, и протянул его герцогу.

Герцог вцепился в него и стал читать. Я не мешал ему, молча сидя на кровати.

– Мне кажется, что моя доля в этом случае должна быть больше, – сказал он, поднимая на меня взгляд.

«Значит ты уже согласен, – улыбнулся я про себя, – осталось только утрясти цену. Ну, это будет гораздо проще, чем получить твоё согласие».

– Ваша Светлость, не хочу вас обидеть, но посмотрите на суммы, которые выделяют на предприятие гномы, – попросил я его.

Валенса сразу ответил.

– Я видел.

– Также прошу учесть, что в этом предприятии основной исполнитель – я, и несу не только всю меру материальной ответственности перед вами и гномами, но и рискую собственными руками в том случае, если наш общий план не удастся. Торгидор ведь ничего не говорил насчёт того, что он изменил свой обычай общения с послами Шамора. Всё, что приходится на вашу долю – это дать пару нужных распоряжений и ждать, когда денежки закапают в ваш карман. Причём поверьте мне, деньги только сначала закапают, а потом польются полноводной рекой, в этом я просто уверен. Система контроля Родами гномов продажи и покупки всего необходимого устарела и я им наглядно продемонстрирую, насколько.

Герцог ещё раз внимательно пересмотрел документ и спросил.

– Сколько крестьян вам нужно барон?

– Для начала две тысячи, – спокойно произнёс я, глядя на расширившиеся глаза герцога, – затем пять и напоследок, когда место будет полностью готово для приёма такого количества переселенцев – десять тысяч.

– Не слишком грандиозные планы? – усмехнулся Валенса.

– Ничуть, – спокойно ответил я. – Именно такие, которые мне по силам.

Герцог задумался, прикидывая в уме и больше для себя, чем для меня, произнёс:

– Такое количество людей не может пропасть бесследно, нужно будет как-то объяснять это королю, да и остальные герцоги не обойдут вниманием факт опустошения стольких деревень. Кроме того, для безопасного перевода такого количества людей через границу необходима охрана.

– Оплату за охрану и все транспортные расходы я беру на себя, – поспешил заверить его я.

Валенса едва кивнул головой, продолжая обдумывать.

– Ваша Светлость, также прошу учесть, что вам не нужно будет посылать своих крестьян, мы просто скупим нужные деревни, – уточнил я. – Вы не потратите ни асса. Необходимы только ваше согласие на участие в деле, обеспечение секретности нашего плана и немного помощи при переселении людей.

Герцог поднял на меня глаза.

– Вы сможете, наверное, соблазнить самого дьявола, барон, – усмехнулся он мне. – Я согласен. Очень уж радужные перспективы вы рисуете, при минимуме моего участия.

Я едва сдержался, чтобы не закричать от радости. Усилием воли задавив в себе восторг и стараясь говорить спокойно, я сказал:

– Ваша Светлость, вы не пожалеете.

– Будем на это надеяться, – жёстко сказал Валенса, таким тоном, что радости у меня сильно поубавилось. – Что от меня требуется? И когда можем подписать договор?

Я достал уже подписанные экземпляры и протянул их герцогу, тот едва заметно приподнял бровь, взял их и стал читать. Потом встал, подошёл к столу, на котором стояли письменные принадлежности, обязательные для такого дорогого номера, который я снял для нас с нубийцем, и, ещё раз внимательно проглядев текст, подписал все шесть экземпляров, сразу забрав себе два. Остальные он протянул мне и снова уселся в кресло.

– Что мне нужно делать теперь? – уже деловым тоном поинтересовался он.

Я улыбнулся и стал рассказывать, как я думаю начать производство, что уже сделано и что делается сейчас для его осуществления.

– Значит, мне нужно будет обеспечить доставку людей до нужного места, а деньги вы предоставите мне по первому требованию? Не боитесь, что я возьму больше? – заинтересованно спросил он.

– Ваша Светлость, мы ведь теперь не просто вассал и сеньор, – оскорбился я, – мы теперь компаньоны. В мою голову даже мысль о возможности обмана меня компаньоном не закрадется, потому что в таком случае каждый из нас потеряет все.

– В общем, я почти со всем согласен, – после трёх часов переговоров задумчиво произнёс Валенса, – только внесу небольшие дополнения. Останьтесь здесь на сегодня, завтра я пришлю вам клетку с почтовыми голубями и инструкцией по их содержанию. Когда вы выпустите всех, я пришлю вам других, сейчас это самый быстрый и надёжный способ поддерживать связь между нами. Да, и на будущее, барон, я буду вкладывать свои деньги, если это будет необходимо, но всё буду записывать и вы их мне потом компенсируете. Согласны?

– Безусловно, Ваша Светлость, – довольно произнёс я. – Голуби – это действительно быстро и здорово, а за деньги не волнуйтесь, вернём всё.

– Ну, тогда завтра дождитесь клетку и возвращайтесь. И вот ещё что, барон… – герцог внимательно посмотрел на мне в глаза, – …не подведите меня!

Я спокойно выдержал его взгляд, но, едва герцог вышел, как я в изнеможении рухнул на кровать. За время нашей беседы у меня затекло всё тело и страшно болела спина, а пошевелиться я боялся, так как, начав ёрзать, выдал бы герцогу своё волнение. Ведь в то, что он согласится на все мои условия, я не верил до момента подписания им договора.

На соседнюю кровать опустился нубиец, который всё это время почти без движения простоял у двери.

– Ты был очень убедителен, – уважительно сказал он, беря в руку остывшую курицу, – герцог прав, ты уболтаешь кого угодно.

– Да ладно, Рон, – усмехнулся я. – Герцог не дурак и прекрасно понимает, что нельзя упускать возможности, которые открывает наше предприятие, уж слишком большие дивиденды оно принесёт в случае успеха.

– Значит, завтра в путь? – вздохнул нубиец, вытягиваясь на кровати.

– Да, – тяжело вздохнул я. – Как же мне надоели эти подземелья!

Рон утвердительно угукнул.

Эпилог

Закончив переговоры с герцогом, я сначала вернулся к гномам и получил у них пять тысяч кесариев для обеспечения будущих расходов. Эти деньги я повёз Валенса, с которым встретился в тихом условленном месте, недалеко от той деревеньки, возле которой находился вход в подземелья гномов. Затем вернулся назад и, получив ещё пять тысяч, отправился обустраиваться на своё новое место жительство. Дел была куча, нужно было поехать к кочевникам и договориться о продаже нескольких отар овец и пары табунов лошадей. Я планировал начать скотоводство именно с этих неприхотливых животных, постепенно переходя к коровам и свиньям. Также я намеревался после приезда управляющего определить, что же нам следует сеять на этой земле, сразу пшеницу или что попроще, например, овёс или гречку. В общем, планов было больше, чем отпущенного мне времени, всё предстояло обсудить и окончательно решить уже на месте.

С замиранием сердца я вышел из подземного хода и взглянул на долину. Вестей от Дарина я не получал и очень волновался о том, как у него шли дела. Рядом со мной остановился Рон, уставившись туда же, куда и я.

– Ничего себе, – произнёс он, – когда он успел всё это сделать?

Я сумел лишь промычать в ответ что-то невнятное. Смотреть действительно было на что.

Долина с момента моего последнего и единственного посещения просто преобразилась. Один из склонов был наполовину отчищен от деревьев и на их месте стоял длинный одноэтажный барак. С моего места он казался спичечным коробком, но Рон сразу отметил, что барак очень большой.

С моего места было трудно разглядеть гномов, но видеть, как падают деревья в стороне от уже расчищенной поляны, я мог и отсюда.

– Как муравьи снуют, – удивился Рон. – Странно, а говорили, что одни лентяи и преступники тут. Что-то я не вижу среди них отдыхающих.

Когда спустя час мы вышли на расчищенное место, то увидели, что все гномы действительно работают, постоянно таская что-то или бегая к кузнице за инструментом. Дым и звук кузни я способен узнать за многие сотни метров, тут я не мог ошибиться.

Как только мы оказались на вырубленном участке, нас остановили двое воинов, которые вышли нам навстречу.

– Кто такие? – хмуро спросил один из них, нацеливая на меня арбалет.

– Хозяин этих мест, – спокойно ответил я, показывая свой пояс. – Где тан Дарин?

– В кузне, где ж ему ещё быть, – буркнул воин, уходя с напарником в сторону леса, видимо, патрулируя местность.

Мы с Роном переглянулись и, улыбнувшись, зашагали к кузне. Мастер работал, на протез был надет маленький молоточек, которым он направлял удары двух дюжих молотобойцев, поочерёдно бивших огромными молотами по какой-то заготовке. Подойдя ближе, я разглядел будущий топор.

– Дарин, – позвал я его в один из перерывов между взмахами огромных молотов его помощников.

Гном посмотрел на меня и радостно улыбнулся, но, как настоящий мастер, сначала закончил то, что хотел сделать за этот нагрев, и только потом вышел из кузни и радостно обнял меня.

– Дарин, я поражён, как ты успел всё это сделать? – удивлённо спросил я его, показывая на окружающие постройки и вырубленную поляну, очищенную от пней и корней деревьев.

– Всё оказалось проще, чем ты себе представлял, – улыбнулся гном и, наклонившись ко мне поближе, зашептал: – Всех наших работников уже хотели перевести в сорок девятый штрек Южной стены, самый гибельный из всех, что у нас существуют. Тот, кто проживёт там полгода, считается невероятным счастливчиком. Поэтому, когда появился я и сказал, что есть небольшая альтернатива их новому месту работы, они за меня ухватились, как за последнюю соломинку. Я ещё и пообещал им, что как только их служба будет нам не нужна, все они смогут вернуться к своим семьям с полными правами гномов.

Этого они вообще не ожидали, поэтому теперь сами работают, сами за собой наблюдают и сами же себя охраняют от дикого зверья. Вон, видишь патрули, – гном показал глазами на проходящий вдалеке патруль из двух гномов, – это те, кто сегодня по графику отдыхает, но они тоже из тех пятисот, что выдал нам король.

– Теперь твоя очередь, – гном отстранился и посмотрел мне в глаза. – Валенса согласился?

– Куда он денется от нашего ученика, – ответил за меня Рон, улыбаясь и кладя одну руку на плечо Дарину, а другую мне. – Так что у нас теперь всё только начинается.

– Ты прав, всё только начинается, – улыбнулся я своим друзьям, и мы весело рассмеялись, спугнув своим смехом пролетавшую рядом стайку птиц.

Глоссарий

Монеты королевства Шамор

– Золотой кесарий (6 грамм). Каждый правящий монарх выпускает свою «»именную монету«» из золота, несущую изображение профиля короля и года вступления на престол (сейчас Нумед III, 586) На оборотной стороне всегда изображается герб Шамора – стоящий на задних лапах лев в трёхзубой королевской короне.

– Солид (10 кесариев) (7 грамм) – крупная монета, отчеканенная из 4 частей золота и 1 частью платины. На оборотной стороне солид украшен двумя львами, поддерживающими трёхзубую корону, отчего монета в обиходе именуется «двойным львом».

– Самая крупная шаморская денежная единица – «феникс» (20 кесариев) (8 грамм), отчеканенная из 4 частей золота и 2 частей платины. Изображение короля сохраняется, но вместо гербового льва на монете отчеканен символ Единого Бога – пылающий круг.

Все золотые монеты чеканятся государственной казной по единому образцу.

– Серебряный сестерций. 20 сестерциев = 1 кесарию, изображение частично копирует золотую монету: сохраняется изображение короля, однако монетные дворы Великих герцогств (Гостонь, Бордос, Туран, Гванделанд, Шатар) поверх изображения государственного льва чеканят гербовый щиток с символом провинции – геральдические леопарды Гостони, сторожевая башня Бордоса, лошадь – Турана, сдвоенные секиры – Гванделанда, рыба – Шатара.

Сестерции герцогств носят соответствующие наименования: «сестерций с леопардами» или «сестерций с башней» и т. д.

– Медная монета – асс. (1 сестерций = 100 ассов). Разнообразие меди весьма велико – полуасс, асс, двойной и тройной асс, пятиассовик, десятиассовик, полусестерций. Несут изображение вензеля монарха (ветка плюща), на оборотной стороне отчеканен номинал и изображение королевской короны венчающей герб Герцогства, где была выпущена монета.

Все монеты Шамора круглые.

Иерархическая лестница королевства Шамор

1) Король

2) Герцоги

3) Маркизы

Старшие сыновья герцогов

Дочери герцогов

4) Графы

Старшие сыновья маркизов

Дочери маркизов

Младшие сыновья герцогов

5) Виконты

Старшие сыновья графов

Младшие сыновья маркизов

6) Бароны

Старшие сыновья виконтов

Младшие сыновья графов

Старшие сыновья баронов

Младшие сыновья виконтов

Младшие сыновья баронов

Кланы Гномов

- Северные гномы – Клан Сломанной секиры (эмблема – чёрная треснутая секира в красном круге), основная специализация производство оружия;

- Южные гномы – Клан Сломанного доспеха (эмблема – белый треснутый пополам доспех в чёрном круге), основная специализация производство доспехов;

- Восточные гномы – Клан Наковальни Торина (эмблема – стальная наковальня бога гномов), основная специализация производство ювелирных изделий;

- Западные гномы – Клан Молота Торина (эмблема – стальной молот бога гномов), основная специализация производство домашней утвари;

- Серединные гномы – Клан Вечного огня ( эмблема – красного горящего огня в чёрном круге), специализации нет.

Месяцы года

Январь – Алунь

Февраль – Навет

Март – Раст

Апрель – Водень

Май – Цвет

Июнь – Сарос

Июль – Сарис

Август – Радень

Сентябрь – Арос

Октябрь – Жатис

Ноябрь – Косол

Декабрь – Десат

Content

Дмитрий Распопов
Мастер клинков. Начало пути

Пролог

Глава 1 Пурга

Глава 2 Руфиус аз Тарос

Глава 3 Новое место

Глава 4 Барон Максимильян

Глава 5 Конец мирной жизни

Глава 6 Месть герцога

Глава 7. Полномочный посол Его Величества Нумеда III

Глава 8 Тан Максимильян

Эпилог

Глоссарий