Элисон Бэрд

«Камень звезд»

ПРОЛОГ

Вначале были элы, первые дети Создателя, которых древние звали богами. Они пробудились во тьме, когда еще не были созданы Земля и Небо, и созерцали Сотворение. А когда оно завершилось, одни из элов решили обитать среди звезд небесных, и стали они элирами — высокими богами. Другие же выбрали себе пристанище на Земле, и стали элайями, и много других имен есть у них: гении, феи, боги суши и моря. Элайи полюбили создавать вещи, придавая форму камню и дереву, драгоценностям и рудам: это они создали заговоренные талисманы, что вели героев старых времен. Но еще до того, на самом рассвете времен, создали они сокровище для элиров. Оно было подобно самоцветному камню, прозрачно, как вода, и сверкало бесчисленными гранями, такое маленькое, что могло поместиться в ладони. Хоть и сделанное из вещества Земли, оно сияло так, будто содержало в себе все звезды Неба, и название ему поэтому было Мераалия, что значит Камень Звезд. Элайи сделали его, дабы показать высоким богам, что вещи низшей Земли могут не уступать в красоте вещам небесным. И Модриан, кто был первым среди элиров, принял драгоценность и украсил ею корону свою.

Но Модриан оставался безразличен к миру смертных и созданиям его и пользовался этими созданиями для своего удовольствия, как рабами или игрушками. Это раскололо богов, и часть их осталась с Модрианом, другая же часть пошла против него. И последних было больше, чем первых, и они, под предводительством сверкающего бога Атариэля, обрушились войной на Модриана и присных его, и звезды содрогнулись на тверди небесной. В последней же великой битвой Атариэль ударил мечом по короне Модриана, и священный Камень выбило из оправы его. К земле устремился он, сияя падающей звездой, и остановился на севере мира, на вершине горы, которую называют с тех пор Элендор — Святая Гора. Там осталась драгоценность и тогда, когда разбит был Модриан и заключен в Пропасти Погибших, которую создал сам для других.

Ныне земля, где упал Камень Звезд, зовется Тринисия. Там было царство льда и стужи, пока не пришли там обитать элайи, искусством своим сделав землю эту зеленой и плодоносной. В те дни многие элайи брали себе смертных подруг, и родились от этих союзов элей, волшебный народ, народ фей. Происходя от богов, владели они многими родами волшебства, и время их на Земле во много раз превосходило срок, отведенный иным смертным. Элайи взяли с собой волшебный народ обитать в Тринисию, научили его своим искусствам и поделились своею мудростью.

Особо благоволила народу фей Эларайния, богиня Утренней Звезды. Часто спускалась она на Землю и ходила среди элеев, приняв образ женщины, и делилась с ними знаниями. И дети богов любили ее и называли царицей Неба и царицей Ночи, потому что звезда ее сияла светлее прочих. Многих из них взяла она к себе в свои земли, что лежали за краем мира. И просила она тех из волшебного народа, что остались жить в Тринисии, оставить Камень Звезд на вершине горы и охранять его усердно, дабы не пришли те, кто все еще служит Модриану, завладеть им ради черных своих дел, потому что силы Неба и Земли соединились в Камне, и предсказано было, что наступит день, когда Камень сокрушит прежнего своего владельца, который явится в силе и мощи, чтобы завоевать мир.

И построили элей храм, названный Храмом Небес, на вершине горы, над тем местом, где лежал Камень Звезд. Шли годы, великий город основан был у вершины, священный город, где обитали жрецы, прорицательницы и астрологи, и назван был тот город Лиамаром — городом Звезды. Драконы стерегли врата его, грифоны же охраняли храм, и много было чудес в этом городе, созданных элайями и детьми их: заговоренные самоцветы, что повелевали ветрами и водами, сияющие камни, лившие свет взамен ламп, и магический кристалл, открывающий Элиане, королеве фей, все дела мира. Но чудеснее всех чудес был Камень Звезд. Посещали его духи небесные, и храм стал местом поклонения им. Иногда огненная птица поднималась с камня и летала по храму: то был сам священный Элмир, птица небес.

И не было числа паломникам, взыскующим священного града, ибо в свое время элей разослали паруса кораблей во все концы мира, сдружились с тамошними народами, и так было создано Содружество, земной образ Небесной Империи, создавший гармонию Земли и Неба. Однако не только почитание и благочестие рождал Камень Звезд среди людей, но и жажду обладания. Ибо он, будучи сердцем страны элеев, ненавистен был врагам элеев, жестоким и воинственным правителям, по-прежнему поклонявшимся Модриану.

И день настал, когда королева и чародейка народа фей Элиана собрала народ свой и так сказала ему:

— Хоть никогда темный бог не покинет темницы своей в Пропасти, есть у него еще слуги. Есть среди них смертные, есть и могущественные духи, и всем им дано будет обрушить на нас многие удары. Свирепствовать будут войны на Земле, звезды упадут с мест своих в высотах Неба, и тьма покроет на время всю Землю. И ничего в конце не останется от страны Тринисии, кроме памяти, сказки, что будут слушать дети у огня. И тогда пошлет Модриан великого воина опустошать мир во имя свое. Мощь темного бога пребудет в этом муже и поведет его, будто Модриан сам принял новый облик. Все побежит пред лицом князя Тьмы, и страшные орды пойдут по следам его.

Наполнились души элеев скорбью и страхом, и стали они просить у королевы своей хоть слова ободрения. И сказала она им такое пророчество:

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОРОЧЕСТВО

1

ЭЙЛИЯ

И пришли черные дни, предсказанные королевой Элианой, — нараспев говорила Эйлия, разводя руки широким жестом. — Модриан, заключенный в Пропасти, повелел своим слугам напасть на весь мир от имени своего. Повиновался ему злой дух Азарах, сдернул звезды с мест их в небесах и бросил вниз на землю. И одни страны сгорели, другие же утонули в море, и лицо луны затмилось, и тьма пала на мир. Ни даже благословенный остров Тринисия не избежал дня разрушения. Тогда элей, что оставались еще в живых, покинули развалины царства своего: одни ушли жить в Элдимию, страну богини Утренней звезды, что лежит за краем мира, другие же остались обитать в землях смертных, где постепенно рассеялся и вымер народ их. Так исчезли элей из нашего мира. Но их чародейная королева много лет назад предсказала им, что не вечно будет торжество врага их. Вернется народ фей, скрывшийся в Элдимии, и воссоздастся древнее Содружество, когда Трина Лиа придет править Землею.

Эйлия с деревенскими детьми собирала — точнее, должна была бы собирать — хворост в тощем кустарнике, который она звала Заколдованным Лесом. Почти все стволы на Большом острове давным-давно спилили на дрова и доски, оставив только молодые отдельные рощицы вроде этой. Деревца клонились под ветром в глубь суши и будто прятались от него друг за друга. Но под рассказ Эйлии крошечный лесок менялся в глазах слушателей: выше вырастали деревья, гуще и зеленее становилась тень. И Эйлия преображалась из образа в образ, каждый раз становясь тем, о ком она говорила. Вот стоит она прямо и царственно в неясном потустороннем свете, почти созданном ею самой, и это сама королева Элиана обращается к ним, а вот голос ее становится угрожающим шепотом дьявола Модриана, и слушатели замирают, бледнея.

Эйлия вообще-то просто хотела облегчить работу, развлекая ребят историями. Но стоило ей начать сказку, тут же и она, и дети начисто забыли про хворост. Только народ фей и священная драгоценность его были у них перед глазами, и святой город на горе, и беспощадный дождь падающих звезд. Когда Эйлия кончила рассказ, стало тихо. Но очарование развеялось, и дети увидели перед собой всего лишь девчонку, на вид чуть моложе своих семнадцати лет, худощавую, среднего роста. Одета она была так же просто, как и они — белая полотняная блузка под туго завязанным коричневым корсажем, юбка с потрепанным старым фартуком вокруг талии. И все же было в ней что-то иное, такое, чего в других людях нет. Может быть, глаза — такие огромные, совершенно темно-серые в тени, но чуть играющие сиреневым отсветом на солнце, как кусочки аметиста, иногда находимые среди камней. Волосы свободно спадали ей на плечи и спину, и они тоже были странно переменчивы. Каштановые в тени деревьев, они казались темными по контрасту с бледностью лица, но вот она шагнула на солнце, и лучи заиграли в них, превращая почти в витое золото.

Самая маленькая девочка из группы первой обрела голос.

— Эйлия, расскажи еще что-нибудь! Расскажи, как украли Камень, — попросила она, не сводя оленьих карих глаз с рассказчицы.

Эйлия подняла левую руку и показала на юго-восток, где аспидно-синее море поблескивало в просветах древесных стволов.

— Когда-то, давным-давно, в те дни, когда процветала Тринисия, в далекой Зимбуре правил царь по имени Гуруша, и говорили о нем, что отцом его был злой демон в людском обличье. Он повелел народу Зимбуры почитать бога по имени Валдур, который требовал страшных жертв, и замыслил он погибель Содружества. В те времена каждый вновь посвященный паладин Маурайнии обязан был совершить путешествие в Тринисию и преклонить колена в Храме Небес перед Камнем Звезд, и вот так Гуруша отправил отряд своих воинов похитить священную драгоценность. Тайно вошли они в храм, переодетые паломниками, схватили Камень и убили рыцарей, что охраняли его. Вернувшись к себе в Зимбуру, они поднесли Камень своему царю Гуруше, а тот велел укрепить его во лбу идола Валдура.

Дети эту сказку слышали уже много-много раз. Они все знали, как прежнее Содружество пошло священной войной на Зимбуру, какие страшные битвы разыгрались в открытом море. Знали, как соединенные силы Маурайнии и Тринисии одержали окончательную победу. И все равно ловили каждое слово Эйлии.

— Король Маурайнии Браннар Андарион сам явился во дворец Гуруши и вызвал царя демонов на бой. И Гуруша принял вызов. Он был ужасен на вид, и была в нем темная мощь его бессмертного предка. Но и Андарион не был простым смертным, ибо его отец был из рода фей. Сошлись два царя в единоборстве, и Гуруша осыпал насмешками Андариона каждую секунду битвы. И воспылал негодованием король Маурайнии…

— Чем-чем воспылал? — перебила одна из старших девочек.

— Разозлился, значит, — пояснила Эйлия. — И пронзил Гурушу мечом до самого сердца! — Подхватив с земли палку, она сделала выпад. — И тогда наполнились отчаянием сердца присных Валдура…

— А кто такие «присные»? — спросила та же девочка.

— Элин Рыбак, будь добра не перебивать меня! А то я забываю, на чем остановилась.

Дети посмотрели на Элин укоризненно, и она притихла.

— Они сложили оружие свое, — продолжала Эйлия, — и взмолились о мире. Паладины же вошли в главный храм Валдура и разрушили его. Объявил король Андарион, что этот бог зимбурийцев был на самом деле злым дьяволом, не кем иным, как самим Модрианом в ином обличье, и запретил поклоняться ему. — Эйлия выпустила из рук свою палку-меч. — И тем окончилась война, и вернулся Камень на подобающее ему место в Тринисии.

— Хорошая сказка, — выдохнула младшая из девочек, Линна. — Я, когда слушаю, все думаю, откуда пришел народ фей, и был ли на самом деле Камень Звезд.

— Спорить могу, что не было, — фыркнула Элин Рыбак. — Мой папа говорит, — лицо ее стало знающим и уверенным, — папа говорит, что элей нарочно все это придумали, чтобы пустить пыль в глаза нашим предкам.

— А где она была, эта Тринисия? — спросил Кеван, сын плотника.

— Далеко-далеко на севере, — ответила Эйлия. При этих словах она ощутила легкую дрожь, и сердце ее потянулось к северу, к далекой земле драгоценных дворцов и светлых городов, окруженных снегом и льдом. — Далеко-далеко, — повторила она. — Никто не знает, как далеко. А Элдимия, страна Утренней звезды, лежала еще дальше — за краем мира.

— Нет у мира края, — снова перебила Элин. — Он круглый, как мяч, так мой папа говорит. Нет такого края, за который можно уйти или свалиться. А мой папа моряк, и он плавал по всему миру, так что он знает! И все это вранье, про богов и богинь, потому что все знают, что есть только один Бог и Единая Вера. Все это неправда!

Эйлия вздохнула:

— Элин, это просто так рассказывают.

Она ни за что не призналась бы в этом перед детьми, но глубоко в душе она хотела во все это верить. Не только в элеев и в их древние войны, но и в волшебство, в летающих драконов и в драгоценный Камень, упавший с Небес.

— А жалко, что нет сейчас рыцарей, — заметил Кеван. — Вот они бы точно остановили царя Халазара с его армиями! Эйлия, а зимбурийцы не пойдут на нас снова войной? Я слышал, так иноземцы говорили в гавани.

Эйлия снова посмотрела на далекий горизонт, за которым лежала Зимбура, невидимая, но грозная, как приближающаяся ночь. Она поежилась, и на миг древние легенды вдруг показались не такими уж далекими.

— Нет, конечно, — сказала она, сделав над собой усилие. — Уже сотни лет нет войн. А теперь давайте, ребята, собирать хворост, и я с вами.

Она стала подбирать валежник. Что бы она делала, если бы не было этих детей, которым можно рассказывать старые сказки? Вокруг крохотной рощицы простирался унылый ландшафт: поля, где ничего не росло, кроме травы по пояс, китовые спины гранитных валунов, торчащие из бедной почвы. Домишки деревеньки под названием Бухта сгрудились у берега: лишь небольшие клочки земли на острове годились под пахоту, и островитяне кормились рыболовством.

«Как здесь плохо, — подумала Эйлия с дрожью. — Почему я этого никогда раньше не замечала?»

Но в детстве все было по-другому. Тогда Большой остров был вовсе не Большим островом, а всем, чем она только хотела вообразить его, — то чудесной Тринисией, то волшебной страной Элдимией, то Маурайнией золотого века, когда правил Браннар Андарион. А Эйлия со своими двоюродными сестрой и братом — Джеммой и Джеймоном — и прочим босоногим ребячьим народом жили в долгой идиллии, созданной верой: они были королями и королевами, рыцарями и волшебниками, бились с драконами и побеждали в войнах. На острове ни мифы, ни легенды не водились. Закаленные суровые изгнанники, первыми высадившиеся на этих исхлестанных ветром берегах, имели одну задачу — выжить, а в каменистой бедной почве острова негде было укорениться романтике. Так было до того дня, когда Эйлия, вдохновленная сборником волшебных сказок Старой Родины, который она нашла на книжной полке отца, восполнила эту нехватку. Она сама создала местную мифологию, в которой каждое дерево, каждый холмик и валун имели свою волшебную историю, и стала рассказывать эти сказки завороженным подругам и друзьям. Огромная подводная скала у входа в гавань, ежедневно грозившая рыбачьим лодкам, оказалась окаменевшим морским чудовищем, которое превратил в камень один герой с помощью магического талисмана. Искривленная от старости дикая яблоня с белой россыпью цветов выросла из черенка волшебной яблони из земли фей — ну и так далее. В мыслях она называла все, что видела, именами, которые придумала сама — скала Морской Девы, пещера Людоеда, Заколдованный Лес.

Вспомнив это, она и вздохнула, и улыбнулась одновременно. Друзья детства выросли, переросли ее. Джемма стала женой и матерью, Джеймон — моряком на торговом корабле и плавал в далеких морях. Вдруг навалилось, оглушило одиночество, и чувство это оказалось похоже на отчаяние.

«Мне почти хочется, чтобы могла быть война. Хоть какая-то перемена…»

— Парус! Парус! — внезапно вскричал Кеван Плотник. — Почтовый идет!

Вскочив на ближайший пень, он тыкал рукой в сторону моря.

Эйлия обернулась, рассыпая набранный в передник хворост. На западном горизонте облачной грудой вздымались паруса. К Большому острову приближался корабль с материка, который привозил почту и товары.

С тихим возгласом она бросилась вперед, обгоняя даже быстроногих детишек в стремлении к причалу. А вдруг ей письмо? Может быть, от кузена Джеймона, с рассказами о путешествиях в дальних морях? Или даже то письмо — от Королевской Академии в Маурайнии, с настоящей печатью Академии? Сердце колотилось в ритме стучащих на бегу ног — Эйлия летела к гавани по улицам деревушки.

Собравшаяся на пристани пестрая толпа полошилась и галдела не хуже стаи кружащих над ней чаек. Из-за беженцев-антиподов, ищущих здесь пристанища, Большой остров иногда напоминал весь мир в миниатюре. Сначала приехали люди запада, маурайнийцы, маракиты, риаленийские купцы и миссионеры, спешно возвращавшиеся на материк. Когда лето назрело, начинали наплывать с юго-востока к берегам Большого острова настоящие антиподы: зимбурийцы с землистыми лапами и угольно-черными волосами, шурканцы в своих халатах и тюрбанах, даже иногда темнокожие мохарцы из пустынных земель. Все они бежали к этой, самой дальней из колоний Содружества, первой ступени к свободе. Но не у всех хватало средств добраться до материка, и приходилось им оставаться здесь. Сейчас они уже заполнили до отказа единственный постоялый двор.

На этот двор Эйлия захаживала при каждой возможности. Родители ни за что бы не позволили ей войти в общий зал, набитый грубыми матросами, но она любила сидеть в теплые летние вечера под окнами. Устроившись на пустой бочке или перевернутом ящике, она жадно ловила обрывки разговоров, долетающих из открытого окна вместе с табачной вонью и кислым дрожжевым запахом несвежего пива. Слышались песни и рассказы морей и чужих стран, истории о китах и пиратах, о причудливых бледных огнях — говорили, что это призраки утонувших моряков, — светящихся на снастях судов в южных морях, о погибших кораблях и затонувших кладах. Когда появились беженцы, рассказы стали страшнее, но и завораживали больше. Душераздирающие воспоминания о гражданской войне в Зимбуре, о легионах бога-царя, штурмующих города, о пушечной пальбе, от которой люди разбегались, как охваченное паникой стадо. Истории опасных побегов через океан в покалеченных и шатких судах, трагические расставания и разделенные семьи. Эйлия горела сочувствием к этим несчастным, которых судьба забросила далеко от родины, но не могла не ощущать болезненного интереса. Каково это — пережить такие времена? И еще беженцы принесли с собой аромат чужих стран, мучительно-манящую ауру далекой своей родины, мелькающую в этих лицах, одежде, звучащей в непривычных акцентах чужих земель.

Эйлия вбежала в толпу на причале, протиснувшись среди плотно стоящих тел, голодным глазами глядя на почтовое судно — новый корабль, с прямыми парусами, с корпусом цвета морской зелени. Носовой фигурой ему служила русалка с широким хвостом и золотыми волосами, а название корабля гор-До читалось золотыми буквами на носовых скулах: «Морская дева». Эйлия вздохнула с завистью и восхищением. Подумать только, что вот этот самый корабль ходил к дальним пределам океана, заходил в самые далекие порты мира! Что за счастье — быть моряком и плавать по всем океанам!

Но тут она увидела, как по палубе корабля идет молодой мужчина с волосами песочного цвета, и аж подпрыгнула с криком безумной радости:

— Джейм! Джейм!

Молодой моряк обернулся и помахал рукой:

— Привет, сестренка!

Она пробилась сквозь толпу и прыгнула на палубу через перила.

— Джейм! Отчего ты так долго не писал? Когда ты поступил на этот корабль? Тебя отпустили на берег? Ты был в Маурайнии, в Академии? Там тебе ничего для меня не дали?

— Давай вопросы по одному, сестренка, — улыбнулся он, закидывая на плечо сумку.

Вот так вот. Ничего он ей сразу рассказывать не будет. Проглотив свое разочарование, Эйлия все же спросила:

— А книги, Джейм? Книги ты мне привез? Ты же обещал в последнем письме…

Джеймон улыбнулся во весь рот.

— А я-то думал, что это ты меня так рада видеть. — Снова сбросив сумку с плеча, он пошарил там рукой. — Вот, держи. Полного собрания Барда из Блиссона я не достал, но баллады его привез, а вот «Анналы Королевской…»

Тихо взвизгнув, Эйлия вцепилась в два потрепанных тома, прижала к груди.

— Джейм, спасибо, спасибо! Ты представить себе не можешь, что они для меня значат. Я бы все отдала, чтобы попасть в студенты. Я думала, Академия мне сейчас скажет, приняли меня или нет.

Джеймон с озабоченным лицом отвел взгляд.

— Ну, Эйлия, ты же знаешь, как туда трудно попасть, даже мужчинам. А у богатых сейчас стало модно давать дочерям образование. В общем, туда попадают, как правило, только те, у кого деньги есть.

— Но я все равно подала заявление на прием, — ответила Эйлия. — Хотя, наверное, очень многие тоже подали. Джейм, это же нечестно! Я так хочу узнать все про историю, и про поэтов, и про философию. Я все папины книги перечитала по десять раз, а больше ни у кого здесь читать нечего. А для меня читать — это как мир посмотреть. — Она на миг замолчала, ощущая, как покачивается под ногами палуба в ритме моря. — Будь я мальчишкой, я бы сбежала на «Морской деве», уплыла бы с тобой.

Сказала она это будто в шутку, но неудержимая тяга наполнила ее при этих словах.

— Тебе бы не понравилось быть мальчишкой, — сказал Джеймон, дернув ее за выбившуюся прядь. — Ни тебе ленточек в волосы, ни повздыхать над романтической балладой…

— Ну, да, — поправилась Эйлия, вместе с ним спускаясь по сходням, — я только хотела бы, чтобы девушкам можно было все то же, что и ребятам. Вот ты, например, стал мальчишкой при каюте всего в пятнадцать лет, объездил весь мир, а я только и могу, что дома торчать! — Она обернулась на корабль. — Я наполовину серьезно насчет этого, честное слово. В смысле, чтобы уплыть зайцем.

Джеймон усмехнулся:

— Тебе бы не понравилось. Когда поймают мальчишку-зайца, отправляют юнгой на камбуз.

Она тоже засмеялась:

— Ладно, тогда переоденусь мужчиной и стану моряком.

— Еще хуже! Заставят палубу драить. Поверь мне, жизнь в море — это не жизнь.

— Что-то у тебя не очень недовольный вид, Джеймон Моряк! — Она хлопнула его книгой по плечу. — Ну ладно — сейчас мне надо домой, наверное. Пригласила бы тебя на ужин, Джейм, но только сегодня моя очередь готовить, а ты знаешь, как я это ужасно делаю. Мама изо всех сил старалась меня одомашнить, но каждый шаг ей дается с боем. И тетя Бетт захочет, чтобы ты ужинал сегодня дома, с ней. Но можете с ней зайти потом, и дядю тоже, конечно, взять, если он вернется с моря.

Как, Джейм? Здорово будет — как в старые времена. И я так хочу послушать, что ты будешь рассказывать.

— Конечно. Скажи тете Нелл, чтобы ждала нас. И есть одна вещь, о которой мне надо с тобой поговорить.

— Нет, правда? О чем, Джейм?

— Потом расскажу.

Он снова улыбнулся, но что-то ей показалось не совсем так в этой улыбке — будто она была какой-то жесткой и вымученной. Джеймон повернулся уходить, и она неохотно оставила его в покое. Но, пройдя несколько шагов, она повернулась спросить его еще одно — и промолчала. Кузен стоял неподвижно, глядя на море. И она увидела, что он смотрит на юго-восток, туда, где находится Зимбура.

Дом Эйлии был причудливым строением, который отец кое-как собрал из отходов своего кораблестроительного ремесла. Кое-где окна заменяли маленькие круглые иллюминаторы, а вместо крыши наверху лежал перевернутый корпус старого судна. Киль служил коньком, и пушечные порта заменяли слуховые окошки. Стоящий на сером гранитном выходе недалеко от берега, дом больше всего походил на обломок кораблекрушения, выброшенный высоким приливом.

Эйлия сидела у себя в тесной комнатке и мрачно смотрела на открывающийся перед ней вид. Деревянный топчан, один стул, ночной столик и умывальник стояли там же, где она привыкла их видеть, сколько себя помнит. Книжки аккуратно выставлены на полке, которую отец сделал из досточек, выброшенных прибоем. Даже с двумя новыми их было так мало, что пустое место приходилось заполнять другими предметами. Это были сокровища, подобранные после прилива: раковины, камешки, панцири крабов, пустые стеклянные шарики, которые рыбаки используют как поплавки для сетей. Над полкой круглый иллюминатор, обрамляющий вид на луг — и на море. Тихие его вздохи и шепоты убаюкивали ее по ночам и заполняли дни, так что этот звук стал частью ее самой, как шум пульсирующей в ушах крови. Все перемены жизни на острове повторялись по кругу, одни и те же: смена приливов и отливов, зим и весен, восходы и заходы солнца и луны.

Она вздохнула и взялась за гребень. Волосы у нее были переменчивы не только оттенком: они меняли настроение, как море, иногда лежали ровно и гладко, иногда струились волнами Сейчас, однако, цвет у них был определенно мышиный, и они сбились в массу переплетенных и перепутанных прядей, застревающих в зубьях расчески. Сражаясь с ними, чтобы уложить их в косу, она начала злиться все сильнее. «Мне всегда хотелось иметь волосы, как у принцессы из волшебной сказки, золотые и такие длинные, чтобы хоть сидеть на них». Еще один пункт в списке того, в чем отказала ей судьба. А приключения — другой. И почему она так их жаждет? Приключения, если вообще случались, то лишь с мужчинами и с мальчишками. А для девушки есть только две возможных судьбы: быть женой или быть сестрой. И то, и другое значит быть прикованной к дому.

Вздохнув от такой несправедливости, она вышла из своей спальни и спустилась по узкому проходу в большую комнату. Деревенскую ее простоту причудливо разнообразила отцовская коллекция экзотических предметов, которые он собрал в дальних землях, когда еще был моряком на купеческом корабле. Секстант и медные корабельные часы, полированный панцирь морской черепахи, большое белое яйцо страуса моа на резной деревянной подставке. С западной стены смотрела черная церемониальная маска из земли Мохара, с любопытно вытянутыми щелками глаз, которых Эйлия побаивалась, когда была маленькая. И еще величественная завитая раковина с архипелага Каан, по сравнению с которой собственная коллекция раковин Эйлии казалась просто мусором, и здоровенный шип слоновой кости, больше всего похожий на рог носорога из «Бестиария Бендулуса», хотя отец говорил, что на самом деле это бивень кита. И еще несколько морских карт в рамах с изображением далеких стран. В некоторых отец бывал, а других даже он не видел.

Мать стояла у каменного очага, помешивая в булькающем на огне котле. Зачерпнув ложкой, она попробовала варево и слегка скривилась.

— Нехороша уха, матушка? — спросила Эйлия. — Я опять забыла лук положить? Или треска не проварилась?

— На вкус ничего, но слишком жидкая. Ты никогда себе мужа не найдешь, если не научишься готовить лучше. — Нелла покосилась на тщательно заплетенные косички Эйлии. — И волосы уже пора бы носить как взрослой. Надо бы вам, барышня, своему возрасту соответствовать.

— Ненавижу я мой возраст, — не сердито, а с тихой грустью отозвалась Эйлия.

Отвернувшись, она погладила рукой гладкую полированную поверхность китового бивня.

Грязновато-серые глаза Неллы задумчиво смотрели на дочь.

— Эйлия, ты знаешь, что уже пора, — сказала она. — Пора искать себе мужчину, строить свой дом, свою семью.

Эйлия ничего не ответила — слишком часто она последнее время это слышала. По-настоящему хорошо она знала только троих мужчин — Джеймона, своего отца и своего дядю. Ей вспомнились рыбаки и корабельщики деревни, гулкие и мощные их голоса, грубая сила рук и спин, тянущих сети или бревна, ввезенные в порт, обшивающих досками китовые скелеты судов. У нее же были мечты, взращенные волшебными сказками, мечты о романтических прекрасных принцах. Но только мечты, и ей хотелось, чтобы так они и остались мечтами.

Нелла обратила призывный взор к мужу. Но Даннор Корабельщик смотрел глазами цвета серого моря, как Эйлия наливает уху ему в миску, и ничего эти глаза не выражали, как и всегда.

— Чем тебе плох был бы молодой Курз Рыбак? — спросила Нелла, не ожидая ответа и садясь за стол. — У него уже есть своя лодка, а девушки пока нет. Или Армии Тележник, что в прошлом году овдовел: уж лучше и добрее его нет на свете мужчины.

Половник остановился в воздухе:

— Да он же настолько старше меня! — воскликнула Эйлия. — Он же почти как папа! И не могу я присматривать за всеми этими его детьми!

— А что? Ты же любишь малышей — сказки им рассказываешь…

— Это совсем другое!

— Надо научиться ухаживать за маленькими, Эйлия, а то как же ты будешь со своими управляться? Твоя кузина Джемма всего на два года старше, а у нее уже двое.

Эйлия села и уставилась в пространство. Перед ее мысленным взором как призрак проплыла фигура женщины: суроволицая седеющая жена рыбака, которую ревущие дети дергают за подол. Много таких видала Эйлия в деревне, но эта была от них отлична: в глазах ее горел голод острее ножа, голод, ничего общего с пищей не имеющий. И вид ее наполнил Эйлию страхом, потому что этой женщиной была она сама.

— Не хочу я замуж, — сказала она тихо. — Никогда не пойду.

— И что же вы, барышня, делать намереваетесь? В монашки податься? Не можешь же ты вечно жить со мной и отцом. Ты знаешь, что ты у нас поздняя, и мы хотим еще при жизни видеть, что ты пристроена. Я же только добра тебе желаю.

И снова Эйлия не ответила: в горле застрял какой-то странный ком, и трудно было и глотать, и говорить. Мать больше ничего не сказала. Три разных вида молчания — безмятежное, обиженное и отчаянное — слились за столом с паром от мисок с ухой. Сразу после еды Эйлия вскочила убирать со стола и мыть посуду.

— Здравствуйте все! — раздалось от двери к невероятному ее облегчению.

Джеймон стоял в проеме, облитый медовым светом раннего вечера, а за ним — тетя Бетта и кузина Джемма с двумя своими малышами. Они вошли, завязался оживленный бессмысленный разговор, и настроение у Эйлии стало лучше. Беседой завладели отец и Джеймон, разговор зашел про морские путешествия. Отскребая котел, она слушала мужской разговор, уносясь вместе с ними к далеким странам. К теплым, как баня, морям, где рыбы пестрее бабочек, где протянулись изумрудным ожерельем острова архипелагов, к берегам страны Мохара, где греются на солнышке крокодилы в высыхающих лужах дельты и черные женщины склоняются к реке, наполняя глиняные кувшины. И даже звезды там другие, и луна висит вверх ногами. А мужчины заговорили уже о северной стране, прошлись по побережьям антиподов и до самой Зимбуры. Когда-то корабли Содружества ходили в порты этой языческой страны наполнять трюмы поклажей караванов пустыни, шелками и благовониями, слоновой костью и пряностями, но даже просоленные моряки старались не заглядывать в кипучие и буйные города той земли. Дальше к северу раскинулась каменистая и неровная Шуркана, где слоны и носороги отрастили себе мохнатые шубы, а гордые и воинственные горцы обитали в своей орлиной крепости.

И беседа вмиг перенеслась через океан, к великому западному материку: вдоль солнечных южных берегов Маракора с его виноградниками и душистыми апельсиновыми рощами, и снова к северу, к лесистым террасам и горам Маурайнии. Ветхие руины — башни, храмы, акведуки — служили немым свидетельством древнего правления элеев.

— Элей, говорят, произошли от своих собственных богов, — объяснил Джеймон матери Эйлии. — Боги спускались с Небес на Землю, говорят, и брали себе людей в жены и мужья, и научили их читать и писать, строить дома и обрабатывать землю.

— Подумать только! — сказала Нелла. — Значит, они такие же язычники, как зимбурийцы.

— Зато у них была великая цивилизация, тетя Нелл, — рассказывал племянник. — Искусство, здания — у нас ничего похожего в наши дни нет. И это у них было, когда наши праотцы бегали в шкурах с копьями за зверями.

— В легендах говорится, что элей пришли с острова Тринисия, — вставила Эйлия, перестав уже притворяться, что моет посуду, — с далекого севера. И там не счесть прекрасных дворцов и садов.

— Тринисия — это только сказка, Эйлия, — ответил Джеймон. — Ее никто так и не нашел. Просто такая придуманная страна.

— Ты серьезно так думаешь?

— А как же? Ты вспомни: в легендах говорится, что Трини — далеко к северу, но по описанию — теплые края! И россказни насчет драконов и фей, и зданий, крытых золотом и драгоценными камнями! Не один царь посылал экспедиции в северные моря, и ничего там не нашли, кроме льда.

Нелла нетерпеливо отмахнулась рукой, как от назойливой мухи.

— Хватит этих глупостей. Расскажи, что нового в мире?

Дочь короля уже вышла замуж? И что там за новый тиран в Зимбуре?

— Халазар. — Лицо Джеймона будто погасло изнутри. — Он сверг царя Шурканы Яндара и теперь правит всеми антиподами. Моряки с торговых судов говорят, что дальше он направится на запад, на Южный архипелаг.

— Его народ верит, что он что-то вроде бога? — то ли спросил, то ли сказал Даннор.

— Я так слышал. На самом деле он помешан на власти. Хочет править всем миром.

Джеймон покачал головой.

— Всем миром! — Джемма покрепче прижала к себе младенца Дани и тревожно поглядела на малыша Лема, который гонял ручками игрушечную лодку по истертым половицам.

— Ну, не волнуйся, моя милая, — успокоила ее тетя Бетт. — Ты же знаешь, эти язычники воюют друг с другом с начала времен. К нам это отношения не имеет.

Наступило короткое молчание, прерванное только звоном старых судовых часов, отбивающих вахту не существующего уже корабля. Потом снова заговорил Джеймон.

— Все переменилось, мама. Шурканская столица пала под ударами зимбурийской армии всего за три дня. Дело, говорят, в этих новых пушках: они в сто раз сильнее катапульт и таранов. Стены крошатся от их ударов. И ты ошибаешься, если Думаешь, что нас это не коснется. Имея в своих руках весь строевой лес и пастбища Шурканы, царь Халазар может построить флот побольше и прокормить армию посильнее. Дальше он захватит архипелаги Каан как гавань для своей армады. И до нашего острова ему будет рукой подать.

Он остановился, ожидая, чтобы его слова возымели действия, но лица, обернувшиеся к нему, были спокойны. Никто не мог себе представить, чтобы кому-нибудь понадобился Большой остров. Именно это и сказал Даннор, помолчав.

Джеймон приподнял брови.

— Ты так думаешь? Это будет отличная база для его кораблей — совсем рядом с материком.

— Ты правда думаешь, что так и будет? — встревоженно вскрикнула Джемма. — Он нападет на материк?

Младенец проснулся и скрипуче захныкал. Джеймон слегка пожал плечами.

— Увидим. Если он захватит архипелаг, значит, готовит войну против Содружества. Можем только надеяться, что король пошлет военный флот нас защитить.

— Пошлет, если до этого дойдет, — произнес Даннор в своей неспешной, рассудительной манере. — Содружество защищает своих. И я так скажу, что тиран не посмеет тронуть колонию Содружества.

— Как бы там ни было, а лодки уже возвращаются с лова, — произнесла тетя Бетт, поворачиваясь к двери. — Мне надо помочь разбирать улов, тиран там или что. Джемма, а ты оставайся здесь и занимайся своими детками.

Нелла посмотрела на Эйлию:

— А почему ты не поможешь тете, Эйлия? Ей наверняка лишние руки не помешают. Оставь мне посуду.

Они с Беттой переглянулись, как два заговорщика. Эйлии это не понравилось.

Она вышла вслед за теткой и по хорошей грунтовой дороге направилась в гавань. Солнце уже зашло за холмы, унеся с собой золотой свет. Небо на западе светилось розовой полоской, на востоке между морем и небом вставала тень. На полпути к пристани Эйлия вдруг остановилась и воскликнула:

— Там же сейчас холодно, у воды, тетя Бетта! Я сбегаю домой за шалью.

И не успела тетка ничего сказать, как Эйлия припустила назад. Бетта позвала ее, но девушка притворилась, что не слышит.

Подбежав к дому, она перешла на шаг. Прокравшись к ходной двери, Эйлия остановилась послушать разговор. Ребенок орал добросовестно, и пришлось напрягать слух, чтобы слышать голоса взрослых. Ей неловко и совестно было подслушивать, и она пыталась оправдаться перед собой. Взгляд, которым обменялись мать и тетка, не оставил сомнения, что разговор пойдет не о чужеземных тиранах. А о ней. Наконец она услыхала свое имя.

— Глупости, Нелл, — произнес отец. — Расскажи Эйлии. Она имеет право знать.

— Что рассказать, Данн? Что в конце концов она все равно не поедет? Дай ей подать на обучение, ты говорил. Дай ей надежду. А я уже тогда говорила, что не надо давать ей ложные надежды.

— Я думал, — произнес отец, помолчав, — что если она подаст прошение в Королевскую Академию иполучит отказ, то смирится с жизнью здесь, а не будет всю жизнь страдать, что не попыталась.

«Письмо! — отчаянно подумала Эйлия. — Джейм привез письмо — отчего же он не сказал мне? Наверное, не хотел быть гонцом дурных вестей…»

— Ничего себе уху заварили! — продолжала Нелла. — Ты только послушай: «Работа написана исключительно хорошо… обучение начинается осенью текущего года…» и вот еще: «Плата за ваш проезд по морю и обратный проезд сопровождающего лица».

— Плата за места в этом кошельке, — сказал голос Джеймона. — В деньгах, естественно, — натурального обмена у них нет.

Послышался шелест, какой-то звон, и молчание. Потом приглушенный голос матери:

— Никогда не видала настоящую монету. Это серебро? Такое блестящее, такое красивое — и как его много!

— Слишком много, — засмеялся Джеймон. — Эти люди в Академии отнесли наш остров к другому краю мира. За эти деньги можно всю деревню послать на материк!

— Что ж, это придется отправить обратно, — сказала Нелла. — Ну и влипли мы! Размечтались, что ее не примут, и что делать теперь, когда она узнает, что ее приняли, а ехать ей нельзя — ума не приложу. Она будет еще несчастнее, чем была. Джеймон, это все твоя работа. Ты задурил ей голову.

— А почему она не может ехать? — спросил Джеймон. Ошеломленное молчание. У подслушивающей девушки упало сердце.

— Что делать ей тут? — спросил Джеймон, не ожидая ответа. — Выйти за рыбака? Всю жизнь латать сети и потрошить рыбу? Ей такой жизни не вынести, и вы это знаете!

— Только потому, что у нее голова забита всяким вздором из книг, — решительно оборвала его Нелла. — Их вообще не надо было ей давать, они ее с толку сбили. А насчет выйти замуж — так вы с ней отлично всю жизнь ладили, и я думала, что когда-нибудь составите партию. Двоюродные братья и сестры иногда женятся. Но ты ушел в море, оставив ее одну.

— Послушайте, — возразил Джеймон, — мы с Эйлией всегда были добрыми друзьями, и останемся, надеюсь. Но она за меня выходить не хочет, и зачем бы ей? Зачем ей вообще замуж, если она не хочет? С тем, что она уже знает, она может быть даже учительницей или кем еще.

— Не обсуждается, — твердо сказала Нелла. — Ни одна женщина с нашего острова никогда учиться не ездила.

— Ты про это говоришь как про что-то непристойное, тетя Нелл.

— Она наше единственное дитя, Джеймон. А если… если она уедет, она может и не вернуться.

Голос матери переменился — чуть-чуть дрогнул, и Эйлия отпрянула в страхе. Сердце ее сейчас страдало так же, как и совесть. Она стала тихо отступать, когда услышала голос Джеймона:

— Я не мог отложить свой уход в море, но с той самой минуты дня не прошло, чтобы я не подумал о родных местах и родных людях. Эйлия любила бы Большой остров больше, если бы могла на время его покинуть.

Но Нелла уже взяла себя в руки.

— Я не отпущу ее в морское путешествие, пока в мире творится такое. Я удивляюсь, что твои родители тебя снова отпускают в море, а ведь ты мужчина, а не хрупкая девушка. Элия никуда не поедет, и разговор окончен.

Даннор ничего не сказал, и это могло значить только одно: он согласен со своей женой. Элия повернулась и пошла по тропе, мало что соображая. Никогда она не верила всерьез, что ее примут в Королевскую Академию. Сейчас она поняла: это был только сон наяву, мечта, исчезающая надежда, которая все же поддерживала дух и на какое-то время делала жизнь терпимой. Она не позволяла себе думать, что будет делать, когда придет, наконец, отказ. И вот, невероятно, ответ все же пришел: ее приняли в Академию — и об этом она тоже заранее не думала.

«Голова моя была в облаках, как всегда. Чтобы я поплыла по морю — поехала жить в другую страну сама себе хозяйкой! Нет, я не думала. Конечно, они все равно меня не отпустили бы».

— И где же твоя шаль? — возмутилась тетя Бетт, когда Эйлия появилась, наконец, на причале.

— А, — промямлила девушка, — я… я подумала, что она мне все-таки не нужна.

Некоторые рыбачьи лодки уже стояли у причалов, другие только подходили к берегу. Когда-то она любила смотреть, как они плывут в густеющих сумерках, лампы на носу и на мачте сияют, возвращаясь в тихую гавань из опасного темного моря. А сейчас она рвалась взять такую лодку и уплыть — далеко-далеко за море, к дальнему горизонту, к краю света. Тусклыми глазами смотрела она, как дядя Недман подводит лодку к пристани и зачаливает, и он со своим зятем Арраном Рыбаком подхватывает сети, чтобы вывалить блестящей кучей улов сельди. Эйлия пошла к рыбакам и занялась той же работой: привязывать лодки, разбирать рыбу, вскрывать длинным ножом и бросать внутренности в воду, где чайки, хлопая крыльями и щелкая клювами, дрались за пищу. Возмущенные крики птиц глушили редкие обрывки разговоров. Люди работали почти молча, редко поднимая глаза от измазанных слизью и кровью рук. За причалом плескалось море, набегая на берег и откатываясь с глубоким вздохом, будто тоже слишком устало за день.

В молчании Эйлия снова осталась наедине со своими перепутанными мыслями и оглядывалась вокруг в поисках чего-нибудь, на что можно было бы отвлечься. Небо над качающимся лесом мачт уже засверкало звездами, мерцающими, будто ветерок то раздувал их, то грозил погасить, но сияли они, ничем не затмеваемые, потому что луна еще не взошла. На севере плясал призрачный свет, переливаясь и посверкивая, как солнечные лучи на морской ряби: северное сияние. Эйлия вспомнила, чему учила ее когда-то давно одна старая рыбачка: «Это свет городов народа фей отражается в небе. Сегодня у них большое веселье». Быть может, Джеймон не прав, и Тринисия все-таки существует, и живут там до сих пор элей, и когда-нибудь она посмотрит на них… или поплывет на запад, вслед за движением солнца и луны и звезд, на континент, в Маурайнию… Но все это были только пустые фантазии, и пришлось ей наконец это понять. Эйлия посмотрела на «Морскую деву», качающуюся на якоре с убранными парусами, и ощутила укол неутоленного желания и физической боли. Если бы только она родилась мужчиной, как Джейм! Кем угодно, только не женщиной! Птицы — и те летают каждый год на южные острова и сидят на резных карнизах языческих храмов, глядя чернильными капельками глаз на чудеса, которых ей никогда не увидеть. «Никогда ничего я не увижу, кроме этого острова. До самой смерти».

Отвратив взор от раскинувшейся водной глади, Эйлия подняла глаза к небу и мыслями унеслась к звездам, подальше от вони и слизи мертвой рыбы. Даннор давно научил ее названиям главных звезд и созвездий — он, моряк, хорошо знал ночное небо. Ее собственное имя на древнем элейском языке эленси значило «Путеводная звезда» — подходящее имя для дочери моряка, хотя она его считала и очень романтичным. «Фаранда — Берилион — Анатарва», — бормотала она про себя имена звезд, продолжая работать, будто заклинание читала. И еще видны были в эту ночь две планеты: желтая Ианта, высоко в зените, как искорка от костра, и низко на западе большая, набухающая капля синего блеска, ярче всего, что было в небе. Это была Арайния, которую старинные поэты называли Утренней звездой, хоть ей случалось иногда сиять и по вечерам, к вот сейчас. Еще ниже на приземистой скале стояла башня маяка, и в ней, в высокой нише, статуя богини Эларайнии. Вырезанная из серого камня, она простирала руку, беря моряков под свою защиту. Лицо давно стерлось под ударами штормовых ветров и соленых брызг, но все еще можно было разглядеть над ним звездную диадему. Для моряков прежних времен Эларайния была охраняющим духом: Алмаилия, Звезда Морей. Но патриархи Истинной Веры не одобряли многобожия вообще и женских божеств в частности. Имя ее не называлось на острове уже сотни лет.

А наверху сверкающей полосой протянулась Мерандалия — Звездный Путь, и по обе стороны от него выстроились созвездия конца лета: Сфинкс, Кентавр и Дракон со звездными кольцами. Эйлия глядела на них, и сердце ее наполнялось, как всегда, тоскливой жаждой странствия. Для древних эти созвездия не только указывали путь морякам, но были обителью их богов, звездными царствами в составе Небесной Империи. И когда-то давным-давно элей (как гласят легенды) путешествовали в эти звездные страны, на родину своих божественных предков, лавируя среди крылатых драконов на волшебных летучих кораблях.

— Это еще откуда? — вдруг воскликнула тетя Бетта, опуская нож.

Эйлия, как раз передававшая тетке рыбу, оглянулась и посмотрела на нее недоуменно. Тетя Бетт таращилась, показывая рукой, в сторону моря, и туда же смотрели остальные обитатели деревни. Теперь и Эйлия увидела огни на темном море, десятки и десятки огней. Новые рыбацкие лодки идут к берегу? Но все уже прибыли, да и в любом случае весь рыбачий флот Бухты и вполовину таким большим не был. Как будто светились уличные фонари города, плывущего по волнам. И они приближались.

Селедка выскользнула из пальцев Эйлии. «А что если это Царь Халазар? — подумалось ей, и сердце ударило в ребра. — Если Джейм был прав — и это Армада?»

Пока рыбаки стояли, восклицая и жестикулируя, она повернулась и бросилась бежать по тропе к дому.

В деревне царил переполох. Люди бежали к гавани с фонарями в руках, и где-то кричал мужской голос — деревенский глашатай, наверное. Из кухонного окна Эйлии было видно мельтешение огней на пристани и отражение матери, метавшейся туда-сюда, запихивающей одежду, караваи хлеба и какие-то горшки в старый морской сундук Даннора.

— Что это ты делаешь, тетя? — удивился Джеймон, входя в дверь вместе с Беттой и Даннором.

— Надо бежать, — бормотала Нелла, — бежать прочь от моря. Уйдем вглубь суши, в пустоши…

— Остынь, Нелл, — перебил ее муж. — Эти корабли вовсе не зимбурийские. Они с Каана.

— С Каана! — вскрикнула Эйлия. — Но зачем же они сюда пришли, отец? Это значит, что архипелаг…

— Южные земли захвачены, — подтвердил Джеймон. — Каанцы говорят, что Халазар их поработил, и дальше очередь Северного архипелага. Все как я говорил: Армада в походе.

Эйлия метнулась мимо него к двери и встала у начала тропы, глядя на гавань, на чужие корабли. Был среди них один большой, но остальные вряд ли больше рыбачьих лодок островитян. Все потрепанные, некоторые сидели низко, будто в них течь, и волны плескали в широко раскрытые глаза, нарисованные на носах кораблей. Ребристые паруса изорваны, на палубах народу толпами.

Она быстро вернулась в дом. Джеймон как раз спорил с ее матерью.

— Тетя Нелл, если зимбурийцы сюда явятся, они весь остров захватят. И побережье, и пустоши. Прятаться в глуши бессмысленно — выследят и убьют, как дичь.

Нелла не ответила — только взялась за сердце. Джейм обвел взглядом комнату.

— Каанцы сюда только зашли пополнить припасы и подлатать корабли, если выйдет. Но даже если не выйдет, они поплывут дальше — как только смогут. Лучше утонуть в море на этих гнилых корытах, чем дожидаться Армады. Теперь ты поняла?

— Но что же нам делать, Джеймон? — всхлипнула тетя Бетт, — Мы же не можем уехать с острова!

— Не можем, — признал Джеймон. — Сейчас, во всяком случае. Плыть надо на материк, к Маурайнии, но рыбачьим лодкам океан не переплыть, а каанские корабли и без того переполнены. Остается только «Морская дева», а мой капитан говорит, что никакой опасности не видит. Его ждет груз на Северном архипелаге, и он не изменит курса — если не получит за это денег. Глупец!

— Но у нас же есть деньги! — выскочила вперед, Эйлия. — Все серебро, что прислала Академия!

Мать в удивлении уставилась на нее:

— Откуда ты…

— Я подслушала, — перебила ее Эйлия и повернулась к Джеймону. — Ты же сказал, что там хватит на проезд для всей деревни!

У Джеймона был слегка растерянный вид.

— Я просто пошутил. На это серебро могут поехать только двое.

— Это на пассажирском судне, Джейм, с каютами и прочей роскошью. А грузовой корабль разве не обойдется дешевле? Твой капитан может прихватить больше людей за те же деньги. — Эйлия повернулась к отцу. — Папа, прошу тебя! Ведь не обидится же Академия, что мы использовали их деньги в такой крайности! И не обязательно уезжать в Маурайнию навсегда: опасность минует, а мы тем временем заработаем себе на обратную дорогу. И каанцев надо тоже с собой взять — им ни за что не переплыть океан на своих дырявых лодках. Если денег не хватит, отдадим капитану все, что есть, и пообещаем отдать остаток по прибытии. Ведь там же мы как-нибудь заработаем? И еще: кто-то же должен известить короля. Мы приедем на материк, расскажем ему, что здесь делается, и попросим послать еще кораблей забрать остальных островитян. Или военный флот, чтобы их защитить. Мы обязательно должны направить «Морскую деву» в Маурайнию…

Здесь Эйлии пришлось замолчать, потому что воздух кончился, но она так и не отвела глаз от отца.

— Я остаюсь, — произнес Даннор, и лицо его будто было вырублено из грубого камня. — Здесь моя родина. И я говорил вам: Халазар не посмеет ее тронуть.

— Этого ты не можешь знать, отец! — воскликнула Эйлия. Какое-то резкое, острое ощущение возникло где-то возле желудка, и вдруг она подумала: «Вот что, значит, называется страхом». Ничего романтичного в этом чувстве не было. — Ты ведь слышал Джейма: царь Халазар ищет места для своих кораблей, чтобы напасть на материк!

Джеймон вышел вперед.

— Дядя, — сказал он, — Эйлия говорит правду. Может быть, серебра здесь не хватит на проезд для всей деревни и для каанцев. Но мы можем хотя бы отправить наших женщин и детей, и каанских тоже, пока угроза не минует. Если не хочешь ехать — можешь не ехать. Я буду на борту, и когда мы прибудем, я уйду с корабля и присмотрю за Эйлией и остальными. Пока не станет возможно вернуться домой.

Эйлия глядела на отца со странным смешанным чувством страха и восторга. «Пусть он согласится, ну, пожалуйста…»

Даннор раздумывал, поглаживая щетинистый подбородок, но ничего, как всегда, нельзя было прочесть на изрезанном морщинами лице.

Потом он поднял глаза на племянника и едва-едва, почти незаметно кивнул.

— Что ж, ладно.

2

ДАМИОН

Отец Дамион Атариэль стоял один перед вратами неба.

Они возвышались над зеленым гребнем холма, сияя под солнцем тропиков: две высокие колонны белого камня, поставленные за десять футов друг от друга, будто столпы невидимых ворот. Каждый был изукрашен резным драконом, и каменные изгибы вились вокруг столпа изящной спиралью, а рогатая голова лежала на капители. Врата духов, подобные вот этим, можно было найти по всему архипелагу Каан. Они восходили ко временам еще элейского Содружества, и потому их назначения или смысла уже никто не знал. На каждом острове было не более одних ворот, и никогда на дороге или возле развалин старых городов, где можно ожидать увидеть их. Всегда они стояли одиноко, ведя из ниоткуда в никуда. Каанцы, живущие в городе у подножия, заявляли, что это работа чародеев, и врата ведут в мир духов. И хотя маурайнийские миссионеры то и дело ходили между столпами в обе стороны, дабы посрамить суеверие, ни одного каанца нельзя было уговорить последовать их примеру.

Дамион не мог не признать, что такие же суеверия есть в его родной стране. Пара древних торчащих камней в северной Маурайнии считалась — по крайней мере, местным народом — отметкой волшебных ворот в мир фей. Но те древние менгиры поражали грубостью по сравнению с вратами духов.

Он подошел поближе к правому столбу, рассматривая вырезанного дракона. Прекрасное создание — гибкий, волнообразный, чешуйчатый, как зеркальный карп, он лишь отдаленно напоминал огнедышащих бестий родной Дамиону западной мифологии. В древнеэлейских и каанских легендах «драконы» означали не чудовищ, но небесных созданий, вроде богов и ангелов. Обиталище им было в мире духов, но они проявлялись в материальном мире, когда хотели, и всегда свою волшебную силу пускали в ход ради добра. Герои каанского эпоса не выезжали с ними на смертный бой, а наоборот — искали их помощи и наставления. Небесные драконы использовали эти врата, как гласили легенды, летая между ними, невидимые для смертных глаз. Закон по-прежнему запрещал возводить какие-либо сооружения на вершине этого холма, потому что подобное строение, как объясняли каанцы, может перекрыть путь полету дракона.

Дамион вздохнул. Именно чтобы искоренить языческие представления вроде этого он с прочими миссионерами Истинной Веры проделал весь путь от Маурайнии до архипелага. Верные особо подозрительно относились к почитанию драконов, потому что в западных землях дракон служил символом Врага, Модриана-Валдура. Однако теперь, прожив здесь достаточно долго, он испытывал по этому поводу смешанные чувства. В восточных преданиях многое оказалось и красивым, и одухотворяющими. Дамион шагнул назад и вгляделся в пейзаж, обрамленный столбами. Ничего там не было похожего на иной мир: перистая листва по склону холма, косые крыши города Ярдъяна, бирюзовая гладь гавани и бухты. Вдалеке высились зеленые вулканические вершины Медоши, Священного острова, где не ступала ничья нога, кроме самых высших каанских жрецов. И дальше из моря поднималось множество островов, синих и затуманенных далью, так что их даже можно было принять за низкие облака. А на дальнем горизонте громоздились настоящие облака с высокими вершинами, как острова еще большей и фантастической формы.

Дамион шагнул между столбами и спустился по травянистому склону холма. Остров Яна с шумным портовым городом уже больше года был местом его обитания. Поначалу экзотическое и непривычное, место это стало ему родным домом. Дома с крутыми крышами, с резными коньками и свирепыми керамическими стражами у дверей, дома бедняков, построенные на сваях в воде, потому что на суше места не хватало, и они казались стаей морских птиц, качающихся на водах прилива. Буря запахов — благовония из храмовых курильниц, свежая рыба, пряности, коровий навоз, густая вонь сточных канав; короткорогие водяные буйволы, младшие братья тех, что живут у антиподов, тащили хозяев и поклажу на рынки; прилавки под открытым небом, заваленные манго и кокосами, ползающими крабами… все это теперь было знакомо, как привычная одежда. Но до сих пор Дамион не понимал, что полюбил архипелаг. До тех пор не понимал, пока не пришла пора с ним расстаться. Последняя, прощальная прогулка вокруг города.

В прошлые дни Дамион ходил по улицам Ярдъяна, накрыв голову капюшоном — как от испытующих взглядов каанцев, так и от палящего солнца. Белая ряса до лодыжек выделяла его толпе как священнослужителя Истинной Веры, но нынешние каанцы уже привыкли видеть на своих улицах облачение западной религии. Их внимание привлекала яркая внешность Дамиона: светлые волосы и кожа, ошеломительно синие глаза. Однако сейчас прохожие его почти не замечали. Охваченные паникой горожане метались по улицам, нагрузившись собственными пожитками, стараясь покинуть город ради сомнительной безопасности холмов вдали от побережья. Беженцы с завоеванных островов кишели на улицах и в переулках, некоторые пытались себе оборудовать какие-то убежища в сточных канавах. Посреди всего этого смятения в туче мух спокойно сидели нищие, похожие на груды выброшенного тряпья.

Зимбурийский царь велел изгнать всех граждан Содружества из островных государств, которые объявил захваченными. Губернатор Яны, зная, что прочие острова уже пали и что его корабли флоту зимбурийцев не противники, даже не попытался возразить. Люди с западного континента — купцы и миссионеры — забили припортовые гостиницы, готовясь отплыть при первой представившейся возможности — у них были деньги. Туземцы же в массе своей могли лишь безнадежно таращиться на немногие оставшиеся корабли и ждать Армады вторжения. Сегодня утром в порт уже пришла небольшая темная зимбурийская галера. На веслах сидели рабы.

Рассказы о зверствах зимбурийцев давно уже переполошили город. Завоевывая страну, зимбурийцы сравнивали с землей целые деревни и сотни людей предавали мечу — «Чтобы вселить страх в остальных», как сказал Дамиону один каанец, дрожа от ужаса. Сомневаться в его словах не было причин. Хорошо было известно, что зимбурийские правители именно так обращаются и со своим народом, и не задумаются распространить такое обращение на иноземцев. Некоторые из каанцев в отчаянии погрузились на рыбачьи лодки и наспех сооруженные плоты в безнадежной попытке переплыть океан, разделяющий остров и ближайшую колонию Содружества.

«А мы уплываем, предоставляя их собственной судьбе».

Мрачные мысли Дамиона прервала суматоха, возникшая перед ним на улице. Вытянув шею, он заметил несколько жрецов в черных одеждах, стоящих на ступенях какого-то здания — необычного строения, золотые шпили которого отражались в воде окружающего его неглубокого рва. Это было местное святилище, по форме повторяющее Священный остров. Но жрецы на его ступенях не были каанцами. Это были зимбурийцы, высокие и почти смертельно бледные. Скорее всего, с пришедшей галеры. На глазах у Дамиона один из них спустился со ступеней и пошел прямо в толпу, которая задрожала и расступилась перед ним, будто перед зачумленным. Еще несколько дней назад, подумалось Дамиону, этого человека побили бы камнями и разорвали на части за подобную дерзость — подойти так близко к святому месту.

«Сейчас его никто не посмеет тронуть, и он это знает».

Чтобы не встречаться со жрецами, он быстро свернул в боковую улочку. Но сразу же раздался быстрый перестук сапог, и из-за угла вышла небольшая процессия одетых в черное. Это тоже были зимбурийцы, и Дамион отодвинулся дальше в переулок, чтобы пропустить их, шагающих, как победители на параде, хоть их и была горстка. Они знали, что остров уже принадлежит им. Впереди шагал коренастый бородатый капитан в черных кожаных доспехах. На жарком солнце обычно бледное лицо зимбурийца обрело густой красный цвет. С десяток его подчиненных шагали следом, и один тащил что-то за собой. При виде этой последней фигуры у Дамиона от неожиданности перехватило дыхание.

Это не был зимбуриец: кожа его была чернее черного дерева, и черные волосы не прямые, а вьющиеся. По крайней мере, наполовину он был мохарцем, хотя как мог возникнуть такой союз — совершенно непонятно. Зимбурийцы считали мохарцев низшей расой, и смешанные браки сурово преследовались. Чудо, что полукровке вообще разрешили жить, не то что стать солдатом. Вид у него был вызывающий: черная кожаная рубаха раскрыта на груди, показывая отличную мускулатуру, а в левом ухе сверкало медное кольцо, в котором болтался клык какого-то зверя — льва, наверное? Свирепого вида усы закрывали верхнюю губу, под тяжелыми бровями угольями сверкали глаза. На миг они встретились с глазами Дамиона, и огонек в них вспыхнул вдруг ярче: злостью — а может, презрением? Чернокожий демонстративно отвернулся и зашагал дальше. Дамион смотрел ему вслед со смешанным чувством жалости и негодования, пока этот человек не скрылся в толпе вместе со всей процессией. Наверное, он у зимбурийцев раб — но тогда откуда такое презрение к западному священнику?

Эти солдаты, как понял Дамион, шли к святилищу. Снова шевеление в толпе, потом крики — и звук, которого Дамион в жизни не слышал, разорвал воздух.

Это был вопль человека — резкий, отчаянный, полный страдания.

Зимбурийские солдаты возвышались над худощавыми, малорослыми островитянами, и в руках их предводителя что-то было — то ли сверток, то ли свиток темно-коричневой материи. Разумеется, какая-то священная реликвия, вырванная из храма актом намеренного кощунства. Толпа застонала. И вдруг взревела. Мелькнуло что-то, и грузный потеющий капитан споткнулся и постыдно рухнул, исчез под напором тел. Неужто кто-то посмел подставить ему подножку?

В глубине сознания Дамион понимал, что дело пахнет опасностью и надо уходить, но он остался, прикованный к месту разворачивающейся перед ним драмой. Кто-то бежал в его сторону через толпу. Молодой священник не видел этого человека, но за бегущим оставался след машущих рук и покачнувшихся тел — так качается высокая трава, когда по ней бежит зверь. Снова над толпой возникла голова и плечи предводителя зимбурийцев: он сумел подняться, но свертка при нем уже не было. Лицо его стало еще краснее, теперь уже от злости. И он крикнул в толпу по-каански:

— Держи его!

Суматоха смещалась в сторону Дамиона, к переулку, где он стоял. Вглядываясь в налезающие друг на друга тела, он увидел, как мелькнула тощая жилистая фигурка, виляющая среди рук и ног. Мальчишка с виду лет четырнадцати, одетый в нищенские лохмотья, с грязным матерчатым тюрбаном на голове. К удивлению Дамиона, лицо чертенка было таким же, как у него самого, с веснушчатым носом и прядями белокурых волос из-под тюрбана. Уличный мальчишка — с запада! Светлые голубые глаза вскинулись на Дамиона, снова отвернулись, и парнишка стал пробиваться сквозь шевелящуюся толпу.

Под мышкой он держал тот самый сверток.

Зимбурийцы с криками раздвигали толпу ударами мечей плашмя. Двое солдат в черном одновременно бросились на вора, который ловко увернулся, и они столкнулись. Мальчишка перекатился набок, уходя от третьего преследователя, тут же снова оказался на ногах, летя изо всех сил к Дамиону.

— Эй, поп, быстро за мной!

Беспризорник схватил Дамиона за руку и дернул в переулок.

Дамион сам не заметил, как побежал с ним рядом.

— Что у тебя тут?

— Времени нет, — выдохнул мальчишка на бегу. Он быстро оглянулся и произнес мерзкое и отчетливое каанское ругательство. — Я слышу, они бегут сюда. Отнесите это в монастырь, святой отец, а я заманю их в другой переулок.

Дамион не успел сообразить, что происходит, как у него в руках оказался этот предмет. Разинув рот, он только и мог сказать:

— Эй, погоди…

Но парнишка только нетерпеливо пихнул его.

— Беги! — рявкнул он и припустил со всех ног в другой переулок.

Раздались крики — преследователи заметили, куда метнулась их дичь, и бросились следом. Только топот сапог прогрохотал и стал затихать.

Дамион стоял будто вкопанный. «Мне полагалось бы испугаться», — подумал он, все еще не в силах поверить, что это наяву. С каким-то странным любопытством смотрел он, как приближаются зимбурийцы. Потом они завопили, увидев, как стоит перед ними Дамион, служитель соперничающей религии, держа в руках их добычу.

Более Дамион не размышлял. Он повернулся и со всех ног побежал по узкой полоске в лабиринт переулков. В полном смятении мыслей он даже не подумал выбросить сверток: напорот, прижимал его еще крепче. Единственное, о чем он мог думать, был гнев на лице предводителя зимбурийцев и хриплый крик, который донесся тогда из святилища. Глянув мельком на сверток, он с неприятным чувством заметил красный мазок на собственной рясе. Кровь?

Эти задворки оказались настоящей трассой бега с препятствиями: валяющиеся в грязи попрошайки, бесцельно шляющиеся бродячие собаки, кучи мусора, веревки с бельем от стены до стены. Он бежал, пригибаясь и виляя, вскоре запыхался, но не смел остановиться: топот сапог слышался за спиной, доносились ругательства и выкрики — это солдаты налетали на те же препятствия. Он рискнул оглянуться: их не видно было. Подобрав рукой подол рясы, Дамион сделал отчаянный рывок, хотя в боку жгло огнем.

Он даже не знал, какое деяние совершил невольно, но знал только, что возврата уже нет. Разве они поверят, будто он не имел отношения к похищению свертка? Могли бы, если бы он сдался им сразу. Но теперь они уверены, что он соучастник какого-то плана, что был в сговоре с тем мальчишкой в тюрбане… что бы ни было в этом свертке.

Жара стала невыносимой, но он не смел даже остановиться смахнуть со лба струйки пота. Только моргал, когда заливало глаза. Резко завернув за угол, он споткнулся о поломанную тачку посреди мостовой и растянулся во весь рост. Секунду он пролежал оглушенный, тяжело дыша. Потом с усилием поднял упавший сверток и с трудом встал на ноги, держась за перевернутую тачку. При попытке опереться на левую ногу голеностопный сустав пронзило кинжальной болью. Ободранная голень кровоточила. Морщась и вздрагивая от боли, Дамион заставил себя прохромать несколько шагов. Переулок здесь расширялся в продолговатый двор между домами, стены этих домов осыпались и сочились сыростью. На земле была здоровенная куча самого разного мусора — от грязных тряпок и рваной одежды до гниющих овощей. С гудением кружились над ней мухи. За дальней аркой начинался другой мерзкий переулок. Надо бежать — но так болит нога…

Солдаты приближались. И Дамион понял вдруг, что ему не удрать от них — в таком состоянии.

Отчаянным взглядом он обежал двор и остановился на куче мусора.

— Именно так, брат: идут зимбурийцы. Уже одна галера вошла в порт, и армада всего в дне пути от сюда, как я слышал.

Аббат Шан произнес это, не изменившись ни в лице, ни в голосе, но приор Дол в ужасе отвернулся.

— Отец наш небесный! — выдохнул он.

В стенах монастыря Неизменного Покоя, который стоял на втором по высоте из холмов Ярдъяна, царил дух осажденной крепости. Никогда еще не было названия монастыря настолько не соответствующим моменту. Монахи в нарушение традиции превратили священные внутренние покои обители в убежище, и когда-то безмолвные коридоры звенели взволнованным говором беженцев.

— Я думаю, друг мой, что вам и вашим маурийским братьям лучше всего уехать, пока это возможно, — продолжал аббат-каанец тем же звучным и спокойным голосом. — Ваша миссия завершена. Я рад, что мог предоставить вам сегодня убежище, но вскоре и эти стены не смогут вас защитить. Зимбурийцы не питают любви к гражданам западного Содружества, как вам хорошо известно. В гавани еще есть корабли, и охрана купеческого поселка маурийцев согласилась сопроводить туда ваших людей. Соберите своих монахов, брат мой, и езжайте с ними. Завтра для вас уже не будет охраны и не будет кораблей.

Приор Дол грустно кивнул:

— Я сейчас же соберу братьев.

Он с тяжелым вздохом вышел из крытой галереи во двор. Монастырь был триумфом Веры: бывший дворец развлечений, подаренный ордену неким уверовавшим дворянином. С тех пор монахи неустанно трудились, стараясь придать зданиям более строгий вид, закрашивая фривольные картины на стенах и преобразуя женский солярий в часовню. Работа многих десятилетий дала заметные результаты — но скоро от нее ничего не останется. В ветвях строгих кипарисов чирикали птицы и стрекотали цикады, и плескалась вода в синих плитках фонтана посреди двора. Изнуряющий зной обрушился на лысину приора, когда он шел через двор к фонтану, где собрались монахи миссии.

— От отца Дамиона по-прежнему ничего не слышно? — спросил он, вытирая лоб.

Все только покачали головами.

Приор застонал. Дамион Атариэль вырос в монастырском приюте в Маурайнии и был рукоположен в сан около года назад. Прекрасный теолог для своего возраста, искренне преданный работе миссии, но слишком часто дает приору повод волноваться.

— Если где-то случается какой-то беспорядок, — всегда ворчал он, скрывая беспокойство под маской суровости, — в одном можно быть уверенным: Дамион всегда ухитрится оказаться в самой гуще.

Очень на него похоже: пойти на последнюю прогулку по городу в последнюю минуту перед известием, что сюда идет Армада!

Приор вернулся в галерею и остановился в главном зале, моргая, пока глаза снова привыкали к полумраку. Вокруг сновали люди.

— Пришла зимбурийская галера с солдатами и жрецами, и еще идут корабли! — крикнул кто-то.

Эта новость отдалась гулом, будто в улей сунули палку. Приор Дол, подавляя в себе панику, протолкался к каанским монахам, стоящим у главных дверей. Да, сообщили они, отец Дамион вышел, и никто не видел, чтобы он вернулся.

— Мне очень жаль, — сказал один из монахов с тем же спокойным фатализмом, что и аббат, — но ничего сделать нельзя. Я понимаю, вам очень дорог этот молодой человек, и я обещаю: если мы его найдем, то вернем сюда. Но вам нужно поскорее доставить ваших людей в гавань, или не уедет никто. Приор Дол знал, что спорить бесполезно. Он повернулся, собираясь отойти, но тут снова донесся взрыв криков и восклицаний с другого конца зала. Беженцы разбегались в явной панике. «Неужто уже зимбурийцы?» — подумал приор, с тревогой вглядываясь в суматоху. Но тут он увидел одинокий силуэт, весь в лохмотьях, который, хромая, входил в двери. Лицо и руки этого человека были полностью покрыты какой-то грязью, и даже через весь зал чувствовался разящий от него мерзкий запах разложения.

Господи Боже — прокаженный! Очевидно, страх перед зимбурийцами погнал его сюда, в святилище, несмотря на его страшную болезнь. Один из монахов бросился к оборванцу и с безопасного расстояния сделал угрожающий жест. В ответ этот человек размотал повязку с головы, обнажив, как ни странно, совершенно чистое молодое лицо, обрамленное светлыми волосами. Что-то он сказал монаху, который шагнул вперед с радостно-удивленным видом, и протянул ему нечто вроде свертка грязных тряпок.

Приор Дол бросился вперед.

— Дамион Атариэль! — рявкнул он. — Во имя милосердия Небес, что это ты вздумал? И где тебя носило?

У него даже колени подкашивались от радостного облегчения.

— В городе, отец мой, — ответил Дамион.

И стал высвобождаться из своих вонючих тряпок, как насекомое, выбирающееся из куколки.

— Что за игры ты затеял? — Когда стало ясно, что Дамион цел и невредим, приор Дол мог дать волю своему гневу. — Священнослужитель Истинной Веры, переодетый прокаженным! Что означает подобное поведение? Что ты себе позволяешь?

Дамион наклонился, потирая голень. Очевидно, хромота была неподдельной.

— Я… честно говоря, я случайно ввязался в какое-то приключение, отец мой. Мне пришлось прятаться под мусорной кучей — прошу прощения за этот запах, — а чтобы вернуться сюда, пришлось переодеться в эти тряпки. С прокаженным никто не хочет связываться, поэтому…

— Что ты только что передал этому брату?

— Не знаю, отец мой.

— Не знаешь?

— У меня не было возможности посмотреть. Я только хотел помочь мальчишке, который мне это передал, хотя в результате здорово влип. Надеюсь, парень сумел удрать от зимбурийцев… Зимбурийцев!

— Армада, значит, уже здесь?

Дамион вытаращил глаза:

— Армада? Нет, это были только солдаты с галеры, что вошла в гавань. Значит, Армада идет сюда? Тогда понятно, отчего они так обнаглели.

— Я так и знал, что ты опять что-нибудь выкинешь, — пожаловался огорченный приор. — Да, флот на пути сюда, и мы уезжаем, слава Господу, так что у тебя больше не будет возможностей ввязаться в приключение.

— Брат Дамион! — позвал вернувшийся монах, который встретил Дамиона у дверей. — Аббат хотел бы переговорить с тобой в часовне как можно скорее.

— Иду немедленно, — недоумевая ответил Дамион. Почему в часовне? Он повернулся к приору: — А каанские монахи, отец мой? Они едут с нами?

— Нет, естественно! Они остаются. Все-таки это их родина.

Лицо Дамиона омрачилось:

— Отец мой, мне страшно покидать этих людей. Я полюбил этот монастырь — будто здесь мой дом. И мы ничего не пытаемся сделать, а просто бежим в Маурайнию, поджав хвост. Как пресловутая крыса с корабля.

— А я всегда считал, — сказал вполголоса приор, когда Дамион уже не мог его услышать, — что эта пресловутая крыса поступает очень и очень разумно.

Аббат Шан встретил его у дверей часовни.

— Вы посылали за мной, отец мой? — спросил Дамион.

— Да, — кивнул аббат. — Войди.

В прохладном каменном помещении тропическое солнце, проникая через цветные витражи, покрыло пол цветными пятнами. Дамион вошел — и остановился как вкопанный. В часовне был еще один человек, сидящий в резном позолоченном кресле возле мраморного алтаря. Этот человек был одет не в белую рясу западного стиля, как у монахов, а скорее как каанский святой: мантия с пестрым узором красного, золотого и шафранового, и высокий головной убор с бахромой из альц кисточек. Из-под них со светлокожего лица смотрели светло-голубые глаза.

Тот самый беспризорник.

Но сейчас не было на нем грязной тряпки в виде тюрбана. Вдоль спины висела светлая коса, а на изящном, покрытом легким шелком теле виднелись изгибы, которые раньше скрывала грязная рубаха и мешковатые штаны.

— Вы… — Дамион потерял дар речи, потом обрел его снова: — Вы девушка!

Она усмехнулась из-под своего причудливого головного убора. Лицо ее теперь было чистым, и он рассмотрел его получше. Резкие и правильные черты, не классические, но обладающие своей суровой красотой.

— А вы не догадались? — произнесла она чистым контральто. — Я одеваюсь как мальчишка только когда выхожу в город. Так безопаснее. А здесь, дома…

Он вытаращился на нее:

— Дома? То есть вы здесь живете?

— Да. Всю свою жизнь. — Девушка повернулась к аббату, взмахнув кисточками вокруг лица. — Можно мне уже уйти, отец мой?

— Да, Лорелин. Возвращайся к себе и уложи вещи. Вскоре я тебя приглашу.

Лорелин. На староэлейском это означало «Дочь Небес».

Когда девушка встала, он заметил, какая она высокая — вровень с ним. Она выплыла из часовни в шорохе шелкового платья, и аббат проводил ее задумчивым взором.

— Пути Господни непостижимы человеку, — заметил он, когда она ушла. — Много лет мы старались не давать Лорелин покидать безопасные пределы обители, но она умела перелезать через стены и прокрадываться наружу, чтобы гулять сама по себе. Девушка по-настоящему не понимает опасности, поскольку всю жизнь прожила под защитой монастыря. Когда мы предупредили ее о том риске, которому подвергается в городских трущобах существо ее пола, она просто стала переодеваться мальчиком, подбирая выброшенные тряпки из мусорных куч. Мы считали ее своевольной и трудной, а оказалось, что это был промысел Всемогущего, чтобы помешать нашим врагам. Это Он предназначил ей быть сегодня в городе и совершить то, на что не осмелился бы никто другой.

Дамион уставился на аббата в недоумении.

— Отец мой, почему в вашем монастыре живет женщина? Откуда она взялась?

— Мы не знаем, — ответил аббат. — Она появилась совершенно таинственным образом шестнадцать лет тому назад. Однажды утром мы поднялись на рассветную молитву, и она сидела на траве посреди главного двора. Как будто упала с неба. Естественно, некоторые из братьев сочли это чудом. Она была тогда еще очень мала, еле умела ходить и говорить, так что мы ни о чем не могли ее расспросить. Обычно мы не принимаем сирот: наш орден — созерцательный, и мы, однажды приняв обет, никогда не покидаем стен монастыря. Но это был особый случай.

Дамион ничего не понимал. Можно было бы с отчаянным риском пронести в монастырь дитя каанской нищенки, но нищий с запада — такого на архипелаге не было и быть не могло. Сюда, как правило, приезжали только купцы, если не считать миссионеров, давших обет целомудрия. Эта девушка — незаконнорожденная? Но она не была похожа на метиску. И если она была нежеланной, почему ее не бросили сразу после рождения? Почему мать ждала, пока она подрастет и научится ходить?

— Необъяснимое появление — это еще не все ее странности, — продолжал аббат Шан. Он жестом предложил Дамиону сесть на скамью, и священник с радостью повиновался: у него уже немного кружилась голова и в колене пульсировала боль. Аббат сел рядом.

— Она слышит голоса — голоса святых и ангелов. То есть мы считаем, что это так. В раннем детстве она часто смеялась без причины, или лопотала что-то в пустоту, или следила глазами за тем, чего больше никто не видел. Иногда мы не могли до нее докричаться — будто она обитала в каком-то своем мире, отделенном от нашего, земного.

— И что же говорят ей эти… э-э… голоса? — спросил Дамион.

— Она не может передать. Они недостаточно ясны, чтобы разобрать.

— Простите, отец мой?

— Небесные голоса неотчетливы — она говорит, это как слышать разговор людей в закрытой комнате через коридор. Звук голосов доходит, а слов не различить. Но я уверен, что со временем они станут яснее. Мы верим, что она — священное создание, и когда-нибудь станет пророчицей. Может быть, даже святой.

Вспомнив ее резкое и грубое поведение в переулке, Дамион подумал, что у девушки не слишком много шансов на канонизацию. Но не стал говорить этого вслух.

— Когда она достигнет еще более высокой степени благодати, — продолжал аббат, — ей, несомненно, все станет открыто. Она будет говорить с ангелами и святыми, передавая их откровения людям. Мы учим ее священному писанию и житиям святых, чтобы подготовить к предназначенной ей роли.

«Бедная девушка безумна, аббат, безумна! Вот почему родители ее бросили: они заметили эти признаки».

Дамион, однако, не позволил себе выразить на лице ничего подобного — оно было маской заинтересованного внимания. Он никак не хотел оскорблять хорошего и доброго человека, давшего приют Дамиону и западным монахам, рискуя собой. Может быть, всего несколько дней отделяют аббата от смерти.

— Мы были бы благодарны, если бы вы сочли возможным взять Лорелин с собой в Маурайнию, — сказал аббат. — Цвет ее кожи выдает ее, и зимбурийцы убьют ее, если найдут.

— Я отвезу ее на Континент, — пообещал Дамион и подумал: «И оставлю в Королевской Академии. Они ее приютят, римут в школу. Может быть, даже вылечат».

— Если, как мы верим, она воистину святая, то ей надлежит исполнить великую судьбу. Быть может, она уже совершила свой подвиг, отобрав у зимбурийцев эту реликвию.

Только теперь Дамион заметил тот самый узел, лежащий на алтаре.

— Что же это за реликвия, отец мой? — спросил он. Аббат ответил не сразу, глядя в пространство перед собой.

— Пятьсот лет назад, перед последним вторжением зимбурийцев, смелые монахи твоей страны принесли Истинную Веру на наш архипелаг. В те дни в Ярдъяне был монастырь, где хранилась великая тайна. — Он посмотрел на Дамиона: — Знаешь ли ты о Мераалии — Камне Звезд из Тринисии?

— Камень Звезд… — Дамиону вспомнился заплесневелый запах страниц древних книг, долгие счастливые часы в библиотеке Королевской Академии с другими ребятами из приюта. — Да, конечно. Он упоминается в писаниях, и в некоторых апокрифах.

Что-то сверкнуло в глубине старческих глаз аббата.

— Тогда ты знаешь, что Камень — священная драгоценность, созданная ангелами, которых древние называли богами. И ангел Модриан, которого мы называем Враг, носил его в короне своей, пока не был низвергнут с Небес. Враг строит козни, чтобы завладеть им снова, и в том ему помогают его земные слуги, чтобы сила Камня не попала в руки его противников.

— То есть, — перевел Дамион слова аббата, — зимбурийцы хотят найти Камень.

— Разумеется. Потому что для них Камень Звезд тоже исполнен великого значения: он принадлежал Модриану, которого они зовут Валдуром. Для них он — бог. Они хотят вернуть амень ему — точнее, его новому воплощению, тому великому полководцу, которого Враг послал нам на погибель, тому человеку, в уме и теле которого будет обитать Модриан-Валдур.

— Царь Халазар, — кивнул Дамион. — Кажется, теперь я понял. Если Халазар покажет своему народу Камень, это докажет, что он — их бог, вернувшийся в виде человека. И все жречество будет у него в кулаке. Но почему бы ему просто не притвориться, что Камень у него? Любой большой самоцвет…

— Ты не понял, — перебил Шан. — Халазар верит в Камень так же искренне, как мы, так же твердо, как верит в свою великую судьбу. Поддельный Камень не даст ему сил для победы над предсказанным ему противником.

Шан встал, подошел к алтарю. Дамион последовал за ним. Аббат осторожно убрал измазанные тряпки, развернув деревянный ларец длиной в две человеческих ладони. Стенки ларца покрывала узорная резьба, где повторялись шестиконечные звезды и полумесяцы, а на крышке смотрели друг на друга два грифоноподобных создания, и над ними — еще одна звезда. В середине каждой звезды сиял маленький самоцвет, а глазами грифонов служили кусочки какого-то желтого камня — возможно, топаза или алмаза с желтизной.

Дамион посмотрел на ящичек, на аббата, снова на ящичек.

— Не хотите же вы сказать, что там внутри — Камень Звезд?

— Нет, не сам Камень.

Шан поднял крышку — она была не на петлях, а отдельная, — и вынул из ларца небольшой пергаментный свиток — очень старый, судя по виду, потемневший от времени и покрытый паутинкой тонких трещин.

— Что это? — спросил Дамион.

Шан медленно, с бесконечной осторожностью развернул свиток.

— Той реликвией, о которой я говорил, был утерянный свиток Береборна. У нас есть предание, что рыцарь с этим именем явился сюда давным-давно, после падения Тринисии, и принес с собой свиток из святого города Лиамара — и этот свиток монахи ордена Святого Атариэля стерегли здесь на Яне денно и нощно в начале Темных Веков.

— Да, теперь я вспомнил, — сказал Дамион. — Но разве свиток этот не был уничтожен?

— Был. В начале Темных Веков зимбурийцы вернулись к почитанию Валдура, и тогда опустошили архипелаг, разрушая монастыри всех прочих религий и сжигая священные предметы, миновали этого и монахи западной веры на Яне. Но священный свиток и погиб в том набеге, было сказано, что однажды пророчество возродится в виде письмен. Мы думали, что речь идет о чуде, но, как видишь, объяснение намного проще.

Дамион прищурился на древний пергамент.

— Вы хотите сказать, что это… это список того свитка?

— Он был найден только недавно, — продолжал Шан. — Пятьсот лет тому назад зимбурийцы напали внезапно. Похоже, монахи едва успели спрятать эту копию свитка Береборна до прихода мародеров с огнем и мечом. Добрых братьев перебили, и тайна второго свитка была утеряна — до недавнего времени. Жрецы каанского святилища, желая спрятать свои священные сокровища от царя Халазара, вчера стали искать тайники в своем доме, и нашли вот это. Видишь ли, дело в том, что их храм построен на фундаменте старого западного монастыря. Их верховный жрец послал мне сегодня утром весть о своей находке и спросил, хочу ли я ее получить. Он готов был прислать ее с кем-нибудь из своих братьев. Но в святилище ворвались зимбурийские жрецы, и не окажись там Лорелин, он сейчас мог бы уже быть на пути к Халазару.

— И что там говорится, отец мой? — спросил Дамион. Оттуда, где он стоял, было видно, что начало свитка написано каанскими буквами.

Аббат Шан помолчал, потом начал медленно читать вслух:

— «Я, брат Харан, служитель Единой Истинной Веры в сем доме Божием, удостоен был чести выполнить великую задачу: переписать наново слова нашего священнейшего завета, свитка Береборна, в год сей 2530 новой эры. Свиток сей, ветхий уже тогда, когда попал к нам, весьма пострадал от времени, и настоятель, тревожась, чтобы не обветшал он до невозможности прочесть святые слова, благословил меня создать список, дабы, когда истлеет свиток, не истлела священная истина.

Слова сии написаны просвещенными мужами севера, чьи земли ныне утеряны. Свиток Береборна, откуда списываю я их, сам есть список грамоты еще древнейшей, и никто уже не скажет, сколь древни слова, переписываемые мною, недостойным».

Аббат замолчал, потом пододвинул свиток по алтарю к Дамиону.

— Дальше по-элейски, — сказал он.

Дамион, как все западные клирики, был обучен древнему языку эленси. Глядя на тонкую вязь, он стал читать вслух:

— «Услышьте же ныне слова Элианы, величайшей среди пророчиц: „Узрите, царица Ночи принесет дитя-деву, принцессу Звезд, в ней же надежда мира. Ибо князь военачальников восстанет во имя Модриана, и ярость его будет на Земле, как дракон, несущий войну и разрушение“».

Это Дамиону было знакомо: пророчество о пришествии Трины Лиа и ее врага встречалось не в одном апокрифе. Но дальше свиток гласил:

«По сим признакам узнаете вы, что время ее настало. Солнце в земле Запада спрячет лицо свое в полдень, и великая звезда засияет днем, и многие из сынов и дочерей человеческих восстанут и воспророчествуют. В те дни будет принцесса ходить по Земле, и будет искать она Камень Небес, где лежит он на священной горе своей. Ибо с ним единым может она повергнуть князя воинов, вассала Темного, и будет он преследовать ее на суше и на море, дабы вырвать Камень из рук ее».

Здесь кончался текст. Ниже расположилась грубо начерченная карта какой-то незнакомой суши, окруженной водой. И все.

Шан протянул к пергаменту дрожащую руку.

— Обретение пророчества не может быть случайным. Оно должно значить, что близко уже время Трины Лиа.

Дамион отвел глаза к фреске на стене над алтарем: летящие ангелы, облаченные в доспехи, как для войны, бьются с ордами мерзких кожистокрылых демонов. На переднем плане черный чешуйчатый дракон с венцом драгоценных камней атакует женщину в белой мантии. На ней тоже корона, и на ней предмет, похожий на звезду, окруженный ореолом лучей.

— Чтобы победить его, ей нужен Камень Небес и сила, в нем заключенная, — сказал Шан, тоже глядя на стену. — Теперь царь Халазар знает о существовании свитка и разыскивает его. Нельзя, чтобы он его нашел! Ведь он вполне может оказаться тем князем зла, о котором говорит писание, тем чудовищем, что послано уничтожить нас всех. И в этом самом древнем варианте пророчества победа Трины Лиа не гарантируется. Враг может вырвать у нее Камень, оставив ее безоружной!

— Но как он это сделает, если в Камне сила, способная его победить?

Дамион не мог не указать на это противоречие.

— Я не знаю. Быть может, Трина Лиа в чем-то уязвима, пусть она и божественное создание? Быть может, ему помогут внезапность или коварство? Я изучал пророчества и писания на эту тему много лет, но никогда не мог себе такого представить. Я всегда верил, что победа ее вернее верного. Сейчас, когда зимбурийцы идут на наш остров, я не стал говорить братьям об этом открытии. Они могут выдержать мученическую смерть, но не потерю последней надежды. — Он сжимал и разжимал кулаки, стараясь взять себя в руки. — Ты понимаешь важность этого пергамента — здесь морская карта, где показана Тринисия. Представляешь, что было бы, если бы Халазар завладел ею и попал к Священной Торе раньше Трины Лиа? И помешали ему только ты и Лорелин.

Дамион снова рассматривал фреску. Оторвавшись от нее, он ответил безразличным тоном:

— Просто удача.

— Некоторые назовут это так, — сказал Шан. — Я предпочитаю назвать это провидением — или, как говорят у нас на востоке, судьбой.

Дамион промолчал. Эти каанцы с детским энтузиазмом, как все новообращенные, воспринимали писание буквально, не только его учение, но явно мифические эпизоды. Кстати, Трины Лиа не было в книге «Кантикант», Священной Книге Веры, о ней говорилось лишь в апокрифических рукописях. Не желая быть бестактным, Дамион не стал говорить, что таких документов, как этот пергамент, полно, и происхождение их сомнительно. Не сказал он и того, что в его стране небесная принцесса и страна Тринисия воспринимаются как аллегории. Первая символизирует победу Истинной Веры, вторая — государство божественного просвещения. Бороться с теперешней бедой надо актами организованного сопротивления, а не надеясь на священные реликвии.

Нет, Шану этого говорить не следовало. Такие аргументы его не убедят, а только увеличат его страх и смятение.

Но аббат будто догадался о его мыслях. Темные глаза его вгляделись в светлые глаза Дамиона.

— Это не было случайностью, что ты и Лорелин оказались в нужном месте в нужное время и спасли свиток. — Он вложил пергамент в ларец и закрыл крышку. — Несомненно, оба вы были избраны для этой миссии. Теперь же ты должен взять этот ковчег с собой в Маурайнию.

— Дамион! — раздался за дверью голос приора Дола. — Ты здесь? Нам пора! Стражники готовы нас проводить через город в гавань, но говорят, что ни минуты больше ждать не будут!

— Иду, отец мой! — откликнулся Дамион. Аббат вложил резной ларец в руки священника.

— Иди с Богом, брат, — сказал он тихо, — и да сохранит Он тебя в целости на пути домой. Дело идет о большем, нежели твоя жизнь.

Дорога к порту по забитым улицам запомнилась как смесь мельтешения и страха. Лица с вытаращенными глазами, панический визг, режущий уши. Стражникам пришлось оттеснять не только зимбурийских солдат, но и толпы потерявших голову от страха каанцев, которые молили взять их на борт. Дамион не мог смотреть им в глаза: такое было чувство, будто он лично их предал. Сквозь хаос слышался голос капитана, подгонявшего их. Лорелин, идущая рядом с ним в одежде монаха и с клобуком на голове, то и дело останавливалась оглянуться. В конце концов, пришлось схватить ее за руку и тащить за собой. Но поврежденная нога не давала ему самому идти достаточно быстро, и они вдвоем сильно отстали. Их группа шла в самом конце, а в ней они последними успели проскочить по сходням маурийского корабля. Не успели они ступить на палубу, как судно тут же отчалило.

Лорелин не выказывала ни малейшего страха — потому что не чувствовала его. Про зимбурийцев она знала мало, кроме того, что они враги. Но монахи убедили ее, что враги Веры восторжествовать не могут, и она крепко держалась за надежду, что каанцам ничего не грозит. Океанское путешествие также не таило для нее никаких ужасов, поскольку место назначения было не загадкой, а ответом. Даже если бы монахи ей этого не говорили, даже если бы не была она светлой среди всех темных каанцев, все равно она каждой косточкой, каждой жилкой знала, что она не отсюда, не с этих островов. Далеко, за самыми далекими островами архипелага лежит ее страна. Может быть, это та самая Маурайния, куда везет ее отец Дамион.

Но не мысль о том, чтобы найти свою истинную родину, погнала Лорелин к носу жадно вглядываться в громоздящиеся на горизонте облака. Ее вело чувство цели, нечеткое, как солнечный свет сквозь туман, но такое сильное, какого никогда еще у нее не было. И это даже сильнее, чем наполовину слышный рокот голосов на краю сознания, заставляло верить монахам: она рождена исполнить некую предназначенную ей судьбу. И с каждой милей движения корабля вперед она ощущала, как приближается ее цель.

Матрос на мачте что-то крикнул, и она обернулась и увидела, что все на палубе смотрят за корму. Остров Яна уходил назад, скрываясь в дымке, вливаясь в синюю цепь других островов. Что-то слегка стиснуло ей сердце, будто невидимая нить связывала ее с островом, и сейчас она натянулась. А потом на фоне расплывающихся линий Яны показался черный корабль, который гнался за ними. Он был еще далеко, но ясно видно было, как поднимаются и опускаются весла в быстром ритме, видна была черная звезда на каждом из треугольных парусов. Тревожные крики зазвучали на палубе, но капитан лишь презрительно рассмеялся.

— Безмозглые зимбурийцы! Этой старой калоше «Дельфина» в жизни не догнать, и они это знают. Просто хотят нас напугать. Зачем им гоняться за монахами и купцами, на которых им наплевать?

— И правда, зачем? — согласился отец Дамион.

Только сказал он это очень тихо, почти про себя, и слышала его одна Лорелин.

3

АНГЕЛ И СВИТОК

— Ну? — спросил Джеймон. — Что скажешь?

Эйлия молчала. Она видала картинки знаменитой Королевской Академии в книжках, но сейчас в закатных лучах перед ней высилась настоящая Академия. Горгульи сидели на крыше, как странные дикие звери на склоне фантастической горы: грифоны, драконы, рогатые бесенята в недвижной игре света и тени под темными башнями.

— Потрясающе! — смогла она, наконец, прошептать.

Уже несколько недель они были в Маурайнии, в столице ее Раймаре, и девочка с далекого острова иногда просыпалась по утрам, боясь, что все это ей приснилось. Такое далекое путешествие было неслыханной вещью для островитян. Для них «путешествие» означало поездку в фургоне через холмистый остров или вдоль его изрезанного берега, а многие до самой смерти дальше, чем на пол-лиги от дома не удалялись. Эйлия была будто не просто приезжей, а путешественником, исследователем давних времен, приплывшим к берегу неизвестного континента. Ее завораживало все, что она видела — от высоких морских стен, построенных когда-то для защиты Раймара от набегов зимбурийских пиратов, до улиц города за этими стенами, широких, бурлящих повозками и каретами, улиц не земляных, а вымощенных. Над крышами набухал купол Высокого Храма Веры, горящий золотом посреди медных куполов храмов поменьше — как солнце в окружении подчиненных ему планет. А потом мраморный дворец короля Стефона с королевскими стягами на крыше, стягами с мечом и короной. Даже высокие прямые деревья, выстроившиеся вдоль бульваров, поражали ее в сравнении с низенькими перекрученными деревьями домашнего «леса». А уж толп таких она никогда в жизни не видела: на каждой улице народу больше, чем в любой деревне.

А над всем этим, высясь над городом на крутом откосе, вставали серые разбитые стены древней крепости Браннара Андариона, и посреди них — башни восстановленной цитадели. Именно в ней сейчас располагалась Королевская Академия. В пыльном гаснущем свете раннего вечера стены и башни казались нарисованными на небе кистью.

Но они были настоящие, все было настоящее. Эйлия наконец приехала в Маурайнию.

Первую ночь Эйлия и ее родные провели в гостинице в нижнем городе, недалеко от пристаней. В тесной комнатке, которую Эйлия делила с теткой, матерью, Джеммой и детьми, она лежала без сна до рассвета, глазея на причудливые дома с крутыми крышами за окном, слушая грохот проезжающих повозок на булыжниках мостовой. Зато успокаивал вид тех же самых созвездий над крышами, что и на родном острове: Кентавр, Единорог, Дракон. Звезды уже смещались к осени. На востоке восходило созвездие Модриана — червь, пожирающий собственный хвост. Глазом червя служила звезда Утара, и в здешних более прозрачных небесах она горела красным, как огонь. Лотара, хвост червя, сияла неподалеку. Легенды гласили, что рядом с ней есть еще одна звезда, там, где пасть червя — звезда Вартара, черная и невидимая людям, она глотает свет, а не испускает его. А к северу виднелся Фонарщик, держащий в руке недвижную звезду полюса, маяк мореплавателей. Эйлия ее видела и во время плавания, ночью над мачтами. И радовалась — будто кусочек родины плыл вместе с ней.

Днем Эйлия с Джеймоном пошли в город пешком. Они вошли в Высокий Храм, прошли меж огромными колоннами его врат под высокие своды, где длинные полосы солнечных лучей из главного фонаря купола косо падали сквозь клубы благовоний, а возле Святилища Пламени стояли большие каменные изваяния святых. Этого Эйлия до конца дней своих не забудет. Как не забудет и той минуты, когда открытая карета, окруженная всадниками в ливреях, остановилась в десяти шагах от нее и Джеймона, и они увидели девушку, ровесницу Эйлии. Она была одета в золотую парчу, а на светлых волосах, спадающих кудрями на плечи, лежала диадема из настоящих бриллиантов — потому что это была Паисия, принцесса, дочь и единственная наследница короля Стефона, на пути к своей королевской помолвке.

— Я уж боялся, у тебя глаза выскочат, и придется подбирать, — поддразнил Эйлию Джеймон.

Но долго жить в гостинице не было денег, и вскоре пришлось перебираться на постоялый двор, где уже обосновались другие островитяне и каанские женщины. Условия здесь были суровые, еда похуже, постель пожестче и помещения забиты. Было решено, что Эйлия должна отправиться в Королевскую Академию, где ее, по крайней мере, будут как следует кормить и дадут жилье, а Джеймон найдет работу, чтобы оплатить для всех проезд домой. Так что она, в конце концов, оказалась там, куда так долго стремилась, и поднималась по крутой тропе к башням из волшебной сказки. Все бы хорошо, но радость пронизывало чувство вины.

— Ты чего, сестренка? — спросил Джеймон, заметив ее подавленный вид.

— Джейм, я чувствую себя полной дурой, — простонала она. — Это я все натворила: притащила всех в такую даль из-за пустой тревоги.

Власти, получив от них известия, послали к Большому острову и военные корабли, и суда поменьше, чтобы увезти женщин и детей. Вернувшись, моряки сообщили, что женщины острова не захотели покидать своих мужей, а губернатор не стал их заставлять.

— Они такие смелые, — говорила Эйлия, — они решили остаться и встретить опасность с мужчинами. Как я теперь вернусь и посмотрю им в глаза? И царь Халазар не стал нападать на Большой остров, и сейчас в городе ходят разговоры, что будет заключен мир.

Джеймон твердо взял ее за плечи:

— Разговоры? Слухи! Горожане не все знают, и верят в то, что хотят верить. Халазар — человек опасный, и война еще может быть.

— Ты просто стараешься меня утешить, — буркнула она. Джеймон мужественно подавил смех и сохранил серьезное лицо.

— А насчет наших островитянок — еще посмотрим, было это мужество или глупость. Если Халазар все-таки явится, они могут пожалеть, что остались.

Но Эйлию по-прежнему мучила совесть, и на лице сохранялось трагическое выражение.

— Это вся я наделала, Джейм. Я устроила панику насчет зимбурийцев, настояла на том, чтобы все плыли в Маурайнию. Она подняла на него большие серо-сиреневые глаза. — Наверное, я в глубине души думала — то есть хотела найти предлог уехать с Большого острова сюда.

— Во какой коварный план! — усмехнулся он. — Ладно, ты здесь, в Королевской Академии, куда и хотела попасть. Поздно уже поворачивать. Давай просто радоваться, что все получилось. — Джеймон пошел вдоль стен, увлекая за собой Эйлию. — Смотри! Вот Халдарион, самая старая в Маурайнии крепость. Ты подумай — это ведь живая история. Когда строили эти стены, элей еще правили своим Содружеством!

— И здесь жил король Браннар Андарион со своим двором и рыцарями, — сказала она. — Пятьсот лет тому назад. И он хотел, чтобы ему служили просвещенные паладины — вот с чего началась Академия. Он призвал знаменитых философов всего континента, великих мыслителей, таких как Элониус Мудрый.

Да. Все это было здесь. Эйлия всматривалась до боли в глазах.

— Значит, ты читаешь те книги, что я тебе привез?

Эйлия кивнула. Современную историю Академии она тоже знала. Центральную цитадель полностью перестроили в правление Харрона Третьего, прадеда сегодняшнего короля. Мечтой Харрона было вернуть всей крепости прежнюю славу, но ему не хватило ни денег, ни времени, и внешние стены вместе со сторожевыми башнями так и остались жертвами медленного распада. Сейчас некоторые бастионы с выветренными каменными стенами, поросшими бурьяном, больше походили на природные скалы, чем на творение рук человеческих. Выбитые ворота зияли в заросших плющом стенах как гроты пещер, в опустевших башнях гнездились вороны и совы. Ров превратился в позеленевшую канаву, во многих местах перекрытую деревянными мостами.

И не все разрушения были делом беспощадного времени. Пятьсот лет назад Халдарион подвергся осаде и штурму, а то, что осталось после битвы, растащили в Темные Века окрестные крестьяне как материал для изгородей и домов. Их современные потомки, обитатели ближайших деревень, побаивались развалин. О них ходила зловещая слава, и прошлое жило здесь как беспокойный дух. Под мрачной цитаделью располагалась сеть подземных ходов — так гласили слухи, — и эти ходы расходились вокруг темными тайными корнями. Крестьяне были твердо убеждены, что ничего хорошего из этих развалин ждать не следует, и если упоминали о них, то тут же суеверно стискивали освященные талисманы. Ничто на свете не могло бы заставить их появиться возле этих стен после захода солнца.

— А чего именно они боятся? — спросила Эйлия.

— Ну, есть старая легенда про принца Морлина — сына Андариона. — Джеймон показал на верхушку заросшей лианами стены. Эйлия, подняв глаза, увидела там каменное чудовище. Ваятель дал ему рычащую морду, но время стерло клыки и превратило пасть в зияющий беззубый оскал. Сложенные кожистые крылья прижимались к бокам изваяния, а в когтях чудовище сжимало щит с давно и безнадежно стертыми гербом и девизом.

— Его личный символ, дракон, — пояснил Джеймон. — рассказывают, что дух принца бродит в этих руинах глухою полночью. Ты веришь в призраков, Эйлия?

— Нет, конечно! — ответила она чересчур громко. Мрачная стена со стражем-драконом вдруг показалась ей зловещей в закатном свете, и девушка слегка поежилась.

Джеймон засмеялся и повел ее в проем внешней стены. Внутренний двор замка зеленел аккуратно подстриженной травой.

— Вон там — старый монастырь. — Джеймон показал на прямоугольное строение между Академией и шпилем часовни. — Его восстановили примерно одновременно с цитаделью, и сегодня там живут сто монахов ордена Святого Атариэля. Когда-то паладины тоже были членами ордена, и давали священные обеты, как монахи, и жили в монастыре, когда не сражались с врагами Маурайнии.

— Это я знаю, — ответила Эйлия. — А в Темные Века инквизиторы называли их еретиками и преследовали за ворожбу и идолопоклонство. Некоторым паладинам удалось избежать казни и скрыться, но орден перестал существовать.

Подумать только, что она, Эйлия, будет учиться там, где когда-то учились сами паладины!

Джймон улыбнулся ей и повел к зданию.

— Пойдем внутрь.

— А туда женщин пускают? — неуверенно спросила Эйлия. — Я думала, что нам положено оставаться в монастыре.

Они уже проходили мимо этой белокаменной обители по дороге к цитадели. Там Эйлия оставила сундучок со своими пожитками. Девушки-студентки жили вместе с молодыми послушницами в крыле Соискателей, которое выдавалось из главного здания. Эйлия уже видела мельком святых сестер в белых балахонах сквозь ворота обители, но еще ни с кем из них не говорила.

— В праздник допускают — все студентки молятся в главной часовне раз в неделю и обедают в мужской трапезной, так что бедные послушницы могут соблюдать посты со старшими монахинями, обретая мир и покой. Пошли, я тебе покажу дорогу.

Он зашагал по серым каменным ступеням Академии в открытые двери.

Она робко шла за ним по выложенным песчаником коридорам. Окна под самым потолком пропускали внутрь не слишком много света. Со старого портрета смотрело повелительное лицо дворянина прежних времен с тонкими чертами лица, и смотрело строго. Эйлии захотелось извиниться перед ним за невольное вторжение.

— Здесь часовня, — сказал ее кузен, показывая на массивные двустворчатые двери из дуба в конце коридора. — Сейчас там все молятся. Иди туда.

— И ты тоже? — спросила она, чуть сжавшись. Он покачал головой:

— Я хочу вернуться в город до темноты. Давай, — подбодрил он ее. — Все студентки Академии там будут. Главная у них — такая высокая с каштановыми волосами, Арианлин ее зовут. Хороший человек, она за тобой присмотрит. Я с ней познакомился в последний раз в увольнении — я тогда пришел спросить о твоем письме, и мы с ней очень подружились. То есть настолько, насколько могут позволить мне монахини.

Эйлия едва заметно улыбнулась:

— А я-то думала, откуда ты столько про эти места знаешь? Он улыбнулся широко:

— Передай ей от меня привет. — Какая она маленькая и беззащитная, подумалось ему. Большие глаза вытаращены от страха, волосы изо всех сил зачесаны назад. Он подумал о том, что может ждать ее впереди, и запнулся. Потом сказал вот что: — Эйлия! Я тебя прошу, запомни одну вещь.

— Какую?

— Насчет Большого острова. Говорят, он меняет всех, кто на нем живет. Кусочек его гранита — в наших душах, и вот почему островитяне такие суровые, мрачные и упрямые. Так говорят, но в этих разговорах больше правды, чем многие думают. Остров действительно делает нас крепкими, крепкими, как камень, вот почему мы можем выдержать такое, что не под силу другим. Мягкую землю сдувает ветром, но камень остается. Никогда об этом не забывай.

Сделав над собой усилие, он повернулся и пошел прочь по коридору, — на ходу он насвистывал веселый мотивчик, — не столько для нее, сколько для себя.

Эйлия провожала его взглядом, пока он не свернул за угол и не скрылся из глаз. С чувством тяжелого одиночества она пошла к массивным деревянным дверям, отворила одну створку и вошла в церковь. Там сидели рядами молодые люди — мужчины и женщины, и кое-кто поднял голову, глядя на вошедшую. Только она их почти и не видела. Все ее внимание захватила сама капелла.

Конечно, она и близко не была такой большой и внушительной, как Высокий Храм в Раймаре, но и у нее была своя красота и свое величие. Эйлии казалось, будто она стоит в лесу — в лесу, сделанном из камня. Большие колонны как стволы столетних деревьев, и ветви их сплетаются в высокие своды каменной листвы. Подобно птицам, парили в этих ветвях ангелы, схваченные ваятелем в замершем миге полета. А прямо перед ней горел на алтаре Священный Огонь: вечное Пламя Веры, коему никогда нельзя погаснуть, и для того его постоянно поддерживают священнослужители. Жаровня стояла на мраморном жертвеннике, за каменным экраном с отверстиями амбразур — это и были священные врата, куда вход разрешен лишь посвященным клирикам. Для мирян же занавешенная дверь символизировала пределы людского знания и запретная святая святых, обитель божественной тайны. На мраморных парапетах стояли бронзовые фигуры ангелов в рыцарских доспехах. Самый большой из них, как знала Эйлия, и был святой Атариэль, покровитель ордена, в который когда-то входили паладины. У ног его валялся свергнутый за дерзостную попытку штурмовать небо Модриан-Валдур: извивающееся тело с крыльями нетопыря, получеловек-полудракон. Пока Эйлия глазела на статуи, чисто и ясно ударил колокол на колокольне.

Это не было восстановленное здание — такой же, как была, осталась церковь Халдариона, сохраненная людьми Браннара Андариона во время осады крепости. Здесь рыцари-священнослужители молились вместе с другими монахами, и перед ними находилась фигура ангела-воина, божественного образа для подражания. Сейчас же сюда на молитву сходились школяры Академии вместе с монахами и мальчиками из монастырского приюта. Когда Эйлия вошла в центральный проход, хор мальчиков запел первый гимн службы. Она поначалу их не видела — галерея хора находилась прямо над ней и позади. Чистые высокие голоса нисходили будто со сводчатого потолка, из уст каменных изображений.

Ошеломленная, она села на ближайшую скамью. Гимн кончился, снова отчетливо и ясно прозвонил колокол за священными вратами, и процессия клириков направилась в святилище. Благоговейному взору Эйлии они казались неземными созданиями. Все, кроме одного, были облачены в серые монашеские рясы с клобуками. У последнего же сутана была белой — белизна рукоположенного священника. Наверное, капеллан, хотя выглядел он очень молодо — чуть-чуть за двадцать, не больше. Когда монахи расселись на скамьях, он вышел и встал возле алтаря, озаренный языками Священного Пламени. Эйлия не могла отвести от него зачарованных глаз. Он был красив — нет, более того, прекрасен. Такого слова она никогда еще не употребляла по отношению к мужчине. Лицо чисто выбрито, глаза темно-синие, волосы белокурые — не льняные, а золотые, и с ярким блеском этого металла. Колеблющееся пламя бросало на кожу алебастровые отсветы, нимбом сияло в волосах и искрилось в глазах, так что они стали будто синим ядром пламени горящей свечи. Будто тот же художник, что отлил идеальные черты бронзового архангела, вылепил и это лицо.

Эйлия глядела, завороженная. Потом он отошел, и мгновение миновало, но, хотя вряд ли это длилось дольше двух вдохов, Эйлия знала, что у нее в памяти этот миг останется навсегда. Еще долго после того, как клирики закончили литургию и удалились за тот же занавес, она сидела в том же блаженном состоянии. Нет сомнения, что это ангел предстал перед ней. Пусть смертный, но все равно ангел. Ибо ангелы — вестники, и этот явился к ней как посланец царства красоты, большого мира, о существовании которого она и мечтать не смела.

Молящиеся уже шли к выходу из церкви, и Эйлия, придя в себя, поспешно встала и пристроилась в конце группы студенток, выходящих в холл. И сколько же их здесь было, и все говорили одновременно! И какие же на них были красивые платья! Сама Эйлия была одета в платье соискательницы, которое сшила ей мать. Оно вполне удовлетворяло требованиям монахинь — белое, с длинными плотными рукавами, со стягивающим корсетом и широкой юбкой до лодыжек. Но сшито оно было наспех и из самой дешевой ткани, какая только нашлась в доме. Рядом с дорогими атласными или парчовыми платьями других девушек оно выглядело как мешок. И у всех у них волосы не были убраны назад, а спадали локонами или косами, украшенными лентами. Значит, в Маурайнии девушки вообще волосы не зачесывают? Она почувствовала себя провинциальной деревенщиной, и вдруг вспомнилось, что сказал Джеймон: как правило, в Академию попадают только дочери богатых семейств.

Увидев идущую за ними Эйлию, девушки прервали разговор. Одна из них, с каштановыми волосами, повернулась к ней:

— Могу я чем-нибудь тебе помочь?

— Я ищу старосту студенток, — ответила Эйлия, преодолев застенчивость.

— Я Арианлин Река, — ответила собеседница. — Что ты хотела?

— Я… я новая студентка, — промямлила Эйлия. — Кузина Джеймона Моряка.

Тут же ее оглушил шум недоверчивых возгласов:

— Что она сказала?

— Как это студентка?

— Чья кузина?

— Как тебя зовут? — спросила властным голосом худощавая девушка с темными волосами.

— Эйлия Корабельщик.

— Что за причудливая фамилия! — заметила другая, хорошенькая блондинка с шелковыми локонами до плеч. — Откуда ты?

— С Большого острова.

Девушка сделала непонимающее лицо.

— Это в колониях, Белина, — пояснила темноволосая. — В таких местах людям дают фамилии по занятию отца.

— Неужели? Как это… оригинально!

— Что-то я слыхала о Большом острове. Там, кажется, до сих пор колония каторжников? — вступила в разговор еще одна.

— Что? — возмущенно воскликнула Эйлия. — Конечно, нет! Уже сто лет как…

Она прервалась, поняв по блестящим глазам девушек, что это была подначка.

— Ну, Лорелин, — сказала черноволосая, поворачиваясь к высокой девушке с длинными льняными косами, — вот тебе для компании такая же беженка.

— Наверное, ты выиграла право на обучение, чтобы сюда приехать? — предположила еще одна девушка.

— Да, — согласилась Эйлия.

— Что ж, это все объясняет, — отозвалась новая собеседница, обводя подруг понимающим взглядом. От ее тона Эйлия поежилась, чувствуя себя бедной деревенщиной, которой здесь ну никак не место.

Вдруг девушка по имени Лорелин шагнула вперед, и длинные косы качнулись.

— Так, вы, хватит! — приказала она звенящим голосом. — Оставили ее в покое, все!

Кто-то что-то буркнул, но никаких комментариев не последовало.

— Ну, — прерывая неловкость, объявила Арианлин, — все идем обратно в монастырь. Время трапезы. Вот смотрите, сестра Вера уже ждет нас в холле. Эйлия, ты пойдешь со мной и расскажешь, как там твой кузен.

Она говорила ласковым тоном, как будто обращаясь к совсем малому ребенку. Ответа не было. Обернувшись, она увидела, что и Эйлии тоже нет.

Островитянка бросилась бежать по коридору, как только внимание остальных отвлекла монахиня. Недолгая радость испарилась, как дым, сменившись миазмами сомнения и злости.

«Зачем я приехала? Я здесь чужая, и никогда не буду своей! Об этом-то Джеймон и пытался меня предупредить. Если я останусь, они же меня заживо съедят!»

Какой-то другой внутренний голос говорил о стойких скалах и гордости островитян, но он был едва слышен и тут же исчезал, стоило только вспомнить колкие взгляды девушек. «Я не могу вернуться. Не могу, не могу!»

Коридор вдруг оборвался высокими дубовыми дверями. Не думая, куда они ведут, желая только как-то отгородить себя от источника своего унижения, Эйлия распахнула створку и вбежала внутрь, захлопнув за собой дверь. На миг она прислонилась к дверям, тяжело дыша и полузажмурившись. И вдруг глаза ее широко распахнулись, и она тихо вскрикнула от изумления.

Помещение было не меньше церкви — и заполнено книгами. Заполнено! Старыми и новыми, матерчатыми томиками и огромными томами в переплете из телячьей кожи забиты были нескончаемые ряды полок вдоль стен. И посередине высокие полки шли рядами, и стояли длинные учебные столы, засыпанные книгами, которые студенты небрежно бросили, торопясь на обед. Лампы с абажурами на столах приглушенным золотым сиянием освещали весь зал. Библиотека Академии. Эйлия стояла в самом средоточии мирового знания. И никого больше здесь не было, потому что был обеденный час. Даже библиотекарь ушел, оставив на столе записку, что будет через полчаса. Все это принадлежало ей и только ей.

Она бросилась вперед, хватая книги со столов. Ух ты, «Война Небес» Дайнара! Эйлия открыла переплет с медными застежками, пролистала пожелтевшие страницы с темными гравюрами. Перед ее глазами взлетели ангелы с огромными крылами в битве со злыми демонами среди туч. Она глянула на другую книгу, и тоже бросилась на нее. Полный сборник стихов Барда из Блиссона — наконец-то! А рядом — «Бестиарий Бендулуса». У отца была такая книга, но здесь — древнее издание с иллюстрациями ручной работы. Непонятные звери прыгали по страницам в полном великолепии цвета: драконы, единороги, сфинксы с телами львов и головами женщин.

Эйлия подбежала к полкам. Экземпляр «Теогонии» Галдимана, «Аннотированные апокрифы» и даже «Хроника Семи Царств». Книги, о которых она не слышала, книги, у которых она знала лишь манящие заглавия, упомянутые в других книгах, — и все это здесь, у нее в руках. Она жадно наваливала книги себе на руки. «Грамматика Элензиа» — для изучающих древний язык элеев. А вот эта маленькая книжица в кожаном переплете, на полке в уголке? Эйлия вытащила ее, подняв облачко пыли. На обложке — тисненный вздыбленный дракон, но заглавия нет. Сдвинув пачку книг у себя на руке, она раскрыла обложку, чтобы прочесть титульный лист. Но тут же отвлеклась на картинку: ксилографическое изображение людей в мантиях, танцующих в роще под огромной сияющей звездой.

Она подошла к столу, не отрывая глаз от картинки. И потому не увидела двоих мужчин, пока с ходу не налетела на одного из них. Она отпрянула, и книги посыпались из рук на пол.

— Ой… простите! — воскликнула она, опускаясь на колени, чтобы подобрать рассыпанные книги.

У человека, с которым она столкнулась, был недовольный вид. Неприметный мужчина средних лет, черноволосый, с хмурым лицом. Можно было бы принять его за одного из магистров Академии, но на нем не было длинной черной мантии ученого. За ним — другой, куда более примечательной внешности. Молодой, высокий, и кожа его светилась под лампами как полированное эбеновое дерево. Ей вспомнилась мохарская маска у отца, та самая, что смотрела беспощадным взглядом с кухонной стены.

— Где янский свиток? — сурово и коротко бросил пожилой. — Не могу его найти.

В его речи слышался едва заметный акцент.

— Простите? — переспросила Эйлия, все еще собирая книги.

— Брось, ты должна знать, где он, — ответил он, не скрывая раздражения. — Ты же ставишь тома на полки и стираешь с них пыль?

«Он считает меня уборщицей!» — подумала Эйлия, снова униженная.

— Я студентка, — произнесла она настолько гордо, насколько позволяла коленопреклоненная поза.

Человек недоверчиво поднял бровь, но не успокоился.

— Тем более вы должны знать об этом знаменитом свитке. Его привезли в Королевскую Академию едва ли месяц назад с Каанских архипелагов, с острова Яна.

Эйлия встала, с трудом сохраняя равновесие под тяжестью рассыпающейся стопки книг.

— Я новенькая. Я не знаю, где что лежит.

Пожилой прищурился. Его темнокожий спутник стоял за ним, подавляя своим молчаливым присутствием. Эйлия вдруг ощутила тишину огромного полутемного зала, лабиринта коридоров, которые отделяют ее сейчас от трапезной, где собрались обитатели Академии.

— Значит, — сказал человек тихо и кротко, — вам велели о нем не говорить? — Он шагнул к ней, и она машинально отступила, продолжая прижимать к себе книги. — О да, я понимаю: это очень ценный документ, и ваши магистры проявляют вполне правомерную осторожность. Но сейчас она излишня. — Он слегка поклонился, прижимая руку к груди. — Мое имя — Медалар Хирон. Я тоже ученый.

— Правда? — Эйлия уперлась спиной в стол. Дальше отступать было некуда, и она, держа книги перед собой, как щит, спросила: — Почему вам тогда не обратиться к магистрам? Они будут рады помочь коллеге.

Тяжелое лицо собеседника потемнело, и какой-то миг Эйлии казалось, что он хочет ее ударить. Он снова раскрыл рот, но не успел ничего сказать, как его перебил другой голос:

— Могу я чем-нибудь быть полезен?

Пожилой резко обернулся. Его спутник уже смотрел на двери. Там стоял молодой светловолосый человек в рясе священника и смотрел на них, слегка нахмурясь. Эйлия уставилась на него, отвесив челюсть. «Ангел» из церкви? Ее почти ошеломило, что он настоящий — что может войти в обыкновенную комнату и говорить с обыкновенными смертными, как любой человек из плоти и крови. И давно он уже стоит и на них смотрит?

— Я отец Дамион Атариэль, капеллан Академии, — представился «ангел», заходя в зал. — Прошу прощения, но должен сообщить вам, что после обеда библиотека закрыта. Не затруднит ли вас зайти завтра?

Показалось сперва, что темноволосый хочет возразить, но он только пожал плечами.

— Разумеется, — спокойно ответил он и повернулся к своему спутнику, который стоял, как статуя, и ни слова за все это время не произнес. — Пойдемте, Йомар. Зайдем в другой раз.

И он вышел в сопровождении своего безмолвного спутника.

— Эти люди помешали вам? — спросил «ангел» у Эйлии. Она покачала головой, утратив дар речи.

— Они не говорили, зачем пришли? — не отступался он. Эйлия как-то совладала с языком.

— Они что-то искали, какой-то свиток… янский свиток.

Ангел издал какое-то тихое восклицание, быстрыми шагами подошел к низкой двери, которую Эйлия сперва не заметила, с надписью «Архив». Выделив ключ из связки, висящей у него на поясе, он отпер дверь и вошел. Когда он вернулся, в руке у него была коробочка, деревянная, резная. Он поставил ее на стол, снял крышку и вытащил свиток пергамента. Потом долго смотрел на него, похожий на Ангела Апокалипсиса со свитком Откровения в руке. Кажется, он глубоко задумался.

— Лучше его куда-нибудь переложить понадежнее, — сказал он и положил свиток в ящичек. Тут он увидел, что Эйлия кладет книги и направляется к двери. — Вам уходить не обязательно.

— Но… вы же сказали, что библиотека закрыта?

— Только для посторонних, — объяснил он, — но не для клиентов. В конце концов, это же ваша библиотека. С этими словами он направился к двери, держа коробочку мышкой. Снова книжные сокровища оказались в полной власти, их можно было изучать в блаженном одиночестве. Но Эйлия застыла на месте, глядя вслед молодому священнику. Теперь она знала его имя, и оно было прекрасно, так же прекрасно, как и он сам. Так велик был ее восторг, что она, не успев подумать, произнесла это имя вслух: — Дамион Атариэль!

4

ВЕЧЕР МЕРТВЕЦОВ

— Так что же такое на самом деле этот Камень Звезд? — подумал вслух Дамион.

Он стоял у окна приемной, выходящего на Высокий Храм. Храм, господствующий над центральной площадью Раймара, с огромными колоннами портика и вознесенным куполом, сверкающий мрамором и сусальным золотом даже в неярком осеннем солнце. Главный из домов Аана — Единого Бога Единой Веры. Под золотым куполом, под закрытым этим куполом святилищем горело Священное Пламя: исходное и вечное Пламя, от которого зажглись все огни других храмов Истинной Веры. Маурийский пророк Орендил увидел (так сказано в Писании), как молния ударила сюда, и услышал божественный голос, обратившийся к нему из языков пламени. Повинуясь велению, он основал новую веру, которая распространялась вместе с зажженным Небесами огнем, вдохновившем ее. И никогда с тех пор не давали огню погаснуть, но построили над ним святилище, дабы хранить его от снега и дождя. После смерти пророка Ученики его поддерживали жизнь огня, и далее потомки их из Рода в род. Почти три тысячи лет до сего дня горел огонь, не угасая, и постоянный поток паломников шел к нему, по обету зажигая от него лучины. Пять столетий назад над святилищем возвели Высокий Храм, чтобы защищать и хранить его. Кроме великолепного фасада храма, внушительной архитектурой отличался дворец верховного патриарха и административные здания, окружающие площадь. В центре ее на вознесенном пьедестале стоял бронзовый колосс с поднятой к небу рукой: Орендил призывает смертных обратиться к Богу. Иногда в грозу в статую ударяли молнии, соединяя огненной нитью руку пророка с Небом. Да, здесь было подходящее место для пророка — в центре величайшей религии мира, — место, откуда исходили, подобно лучам солнца, священные эдикты, прощения и заветы.

— Что если этот Камень существует на самом деле? — снова спросил Дамион.

— Ну, Дамион! — поморщился отец Каитан, подходя, чтобы снова наполнить кубок друга. — Не говори глупостей.

— Именно это я себе тогда и сказал. Нет-нет, спасибо, больше не наливай. — Дамион рассеянно оглядел изящную обстановку приемной и снова обратился к круглому дружелюбному лицу Каитана. С их последней встречи Каитан здорово прибавил в весе. — Отлично выглядишь, Каит, — сказал он, усаживаясь в вышитое кресло.

— Мы живем при храме, — ответил второй священник, возвращаясь к своему креслу. — Даже младшие клирики вроде меня. Какие же мы, священники, лицемеры! Напускаем на себя такой благородный вид насчет нашей жертвы воздержания от богатства и от жен, а на самом деле почти ни у кого из нас и шанса нет на богатство, не говоря уже о хорошей партии. Нам куда выгоднее носить рясу. Но ты, Дамион, — при твоей красоте мог бы получить любую девушку, может быть, даже богатую. Однако не для тебя домашний очаг и потомство, играющее у ног твоих. О нет — тебе надо быть миссионером, нести свет в далекие варварские земли…

— Ну, не такие уж варварские…

— Ты ничуть не изменился, Дамион. — Каитан довольно усмехнулся и глотнул вина. — Ты еще в приюте бредил рыцарскими подвигами. Говорить ты можешь о призвании миссионера, но я тебя знаю — тебе нужны приключения. И ты себе нашёл такое — Камень Тринисии, не меньше. На этот раз он рассмеялся глубоко и от души.

— Я не говорил о волшебном самоцвете, — возразил несколько уязвленный Дамион. — Сам знаю, что это сказки. Но если в основе этих сказок лежит что-то реальное? Если был какой-то камень — естественно, просто обычный кусок камня, который элей когда-то почитали? Скажем, упавшая звезда. Древние верили в Небеса в буквальном смысле слова, и любой упавший оттуда предмет был бы для них священным. Если их почитание этого куска небесного железа продолжалось достаточно долго, то могло оформиться в религию. Посмотри, как поступили мы с ударом молнии. — Он махнул рукой в сторону окна. — Теперь допустим, что этот небесный камень до сих пор лежит в каком-то храме, на всеми забытом острове крайнего севера. Что если какая-нибудь зимбурийская экспедиция найдет его и привезет к себе на родину?

Каитан сменил положение в кресле:

— Сегодня никто не поверит, что он волшебный.

— У нас не поверит, — поправил его Дамион. — А в Зимбуре поверят. Просвещения, как у нас, у них не было, и верят они все в те же древние суеверия. И даже на нашей стороне океана есть люди, которые могут поверить. У нас свой процент фанатиков, в том числе и среди клира. Вспомни солнечное затмение месяц назад. Сколько тогда народу верило, что это знамение? Теперь представь себе, что они прочитали в свитке насчет солнца, которое спрятало лицо свое в полдень. Видишь, как один маленький камешек может потрясти самые основы Веры? Вызвать религиозную войну? Если этот свиток и есть ключ…

— Друг мой и коллега, все это чистейшее вранье, и ты не хуже меня об этом знаешь, — веско прервал его Каитан. — Я говорил с местными учеными, которые видели этот твой свиток. Чистейшая подделка. Пергамент, на котором он написан, никак не старше нескольких сот лет.

— Считается, что это копия более старого документа.

— Который, к очень удобному несчастью, уничтожен, и потому недоступен изучению. Ха!

— Ладно, а морская карта?

— Еще большая чушь. Ни Тринисию, ни Камень Звезд никто никогда не найдет, потому что их просто нет! — Каитан подчеркнул свои слова хлопком ладони по ручке кресла. — Слишком много времени ты провел среди восточной экзотики, друг мой. И у тебя еще прибавилось воображения, хотя, казалось бы… но священные камни и утерянные рукописи — брось, Дамион!

Дамион нетерпеливо отмахнулся рукой.

— Я же не говорю, что это настоящий свиток Апокалипсиса — мы оба знаем, что это чушь. Но есть люди, которые в это верят, и один из них — царь Зимбуры. Если его слуги принесут ему этот свиток, он вполне может принять это за знак начала священной войны.

— Ага. Но тут Дамион Атариэль разрушил его злокозненные планы и спас мир! — Каитан захохотал, когда Дамион поставил кубок на стол и стал нашаривать подушку, чтобы запустить в друга. — Да ладно, сам подумай, как это все звучит.

— По-детски, глупо, невероятно. Знаю! Именно так и я поначалу думал. А теперь не так уверен. Царь Зимбуры хочет получить Камень. Он считает Камень знаком своей судьбы, и думает, что Камень поможет ему править своим народом — не говоря уже обо всех нас. Теперь царь знает, куда увезен свиток.

— А твое воображение тебя обгоняет.

— Ты так думаешь? Пару недель тому назад в Академию проникли двое зимбурийцев. Я был в трапезной, когда подошел служитель и сказал нам, что какие-то чужие люди ищут библиотеку. Это были полукровки. Их выбрали, потому что вид у них не слишком зимбурийский, но я различаю. И одного из них я точно узнал. Это метис, зимбуро-мохарец. Я его видел на Яне, он шел в строю зимбурийских солдат. Ты можешь мне прямо в глаза сказать, что здесь нет связи?

— Ерунда. Все иноземцы на одно лицо. — Каитан осушил кубок. — Давай лучше об этой твоей девушке, святой в процессе становления. Вот она меня действительно интересует.

Он ухмыльнулся. Дамион досадливо застонал.

— Она не святая, и не моя девушка. Как мне надоело, что ее так называют! «Отец Дамион, ваша девушка снова опоздала на занятия. Отец Дамион, ваша девушка стукнула по дароносице и разбила ее». Лорелин ничего такого со зла не делает, но она здоровенная девка и неповоротлива, как бык в посудной лавке, бедняжка.

— Она все еще слышит «голоса»?

— Время от времени, но ей было сказано ни с кем об этом не говорить. Странно другое: если не считать этих голосов, она вполне в своем уме.

— А сумасшествие здесь может быть вообще ни при чем. Врачу ее показывали? Может, у нее со слухом что-то.

— Знаешь, я об этом не подумал, — признался Дамион. — Спасибо, Каит. Попрошу сестер, чтобы они это организовали.

— А насчет царя Халазара — так пусть себе получит этот свиток! Если хочет плыть к северному полюсу за Камнем, которого никогда не было, так флаг ему в руки. Может, он сделает нам любезность и погибнет в кораблекрушении. Из арктических экспедиций возвращается далеко не каждая. Но если тебя действительно так тревожит этот потрепанный кусок пергамента, так возьми его и сожги, и делу конец. Я лично не вижу, чего тут стоит бояться. Нет ни одной реальной причины думать, что Камень — не миф, вроде всех прочих мифов, которые элей скармливали нашим темным предкам. Дело все в том, дружище, что ты хочешь, чтобы в этих рассказах была доля правды, и ты теперь запугиваешь сам себя.

Наступило молчание — Дамион обдумывал, что на это сказать.

— Мы уже не мальчишки, Дамион, — добавил Каитан. — Нас учили читать любой текст — и даже Святую Книгу — глазами разума. А разум скажет тебе, что я прав.

— Но мы священники, Каит, и наш долг — некоторые вещи принимать на веру, — возразил Дамион. У него закрадывалось подозрение, что друг вполне прав, но так легко сдаться в споре он не мог.

Каитан снова покачал головой.

— Век Веры миновал, Дамион. И если мы, клирики, этого не поймем, то останемся позади. Посмотри на нас — ходим в этих архаичных рясах, произносим обрядовые слова на мертвом языке. Мы — реликты ушедшей эпохи, вот кто мы. И наши верования — тоже. Например, Бог и Небо — ты действительно веришь в пожилого бородатого господина, сидящего на облаке?

Дамион вытаращил глаза:

— Нет, но…

— Вот именно. Божество — это, скажем так, абстрактная идея. Эта идея блестяще служила нам несколько тысяч лет, но мир изменился со дней Орендила.

— Каитан! — воскликнул Дамион. — Не хочешь ли ты сказать, что ты утратил веру?

— Нет, этого я не говорю. — Он улыбнулся, но глаза его избегали взгляда Дамиона. Глядел он в свой пустой кубок. — Никоим образом. Но надо идти в ногу со временем. Нельзя все понимать так буквально. Ты же сам только что говорил, дружище: если не научимся пускать в ход мозги, то так и будем всегда бояться затмений, или затевать войну из-за священных булыжников, или верить, что девушка, у которой в ушах шумит, — святая. Кто только что насмехался над молнией Орендила?

— Но я же не имел в виду… то есть… ну… — залепетал Дамион.

— Теперь понимаешь? — развел пухлыми ладошками Каитан.

Дамион смотрел в пол.

— Думаю, ты прав, — сказал он наконец.

— Ладно, ты не обиделся?

— Да нет. Ты ничего такого не сказал, чего я сам себе не говорил бы.

Но вышел Дамион со свинцовой тяжестью на сердце.

Стояла лучшая пора осени. Примерно с месяц погода на восточном побережье Маурайнии держалась по-летнему мягкая, деревья и луга еще не тронуло заморозками, густой воздух был почти неподвижен. Большие задумчивые кучевые облака плыли по небу, как корабли с провисшими парусами во время штиля, далекие холмы и горы затянуло синеватой дымкой Потом задул северный ветер от Риалайн. Он схватил медленные облака и погнал по небу, а под их бегущими тенями сухие сжатые поля будто пытались подняться с места, подхваченные тем же приливом. Солнце побледнело, тени стали резче деревья меняли зелень на алое и золотое, сверкая в лучах солнца неограненными драгоценностями. Лето покинуло страну.

С его уходом завяли последние цветы, ветер зашелестел в окостеневшей стерне на полях. Перелетные гуси оглашали ночь высоким тоскливым криком, медведи и мелкие землеройки искали себе расщелины для зимовки. В деревнях, где жители еще придерживались старых обычаев, зажигали огромные костры, чтобы осветить ночь, били в горшки и кастрюли и подвешивали на окнах фонари с мордами гоблинов, чтобы отпугнуть блуждающие тени. Это время года, когда жизнь земли уходит и засыпает, называется еще временем мертвых. Даже Королевская Академия, бастион здравого рассудка, не устояла перед переменами. Беспокойный ветер бродил по каменным зданием стаей не знающих покоя призраков, отдергивая шторы с окон, хлопая дверьми, листая открытые книги, оставленные на столах. И пробуждая суеверия.

— Снова принц ходит, — объявила одна студентка, когда группа шла через главный двор Академии стайкой диких голубей. Короткие пелеринки развевал ветер.

— Принц? — переспросила Арианлин, глядя на нее. — Что еще за принц, Венда?

— Призрак Морлина — сына короля Андариона, — ответила девушка. Какие-то пугливые нотки слышались в ее голосе. — Помните, тот, который погряз в черной магии, когда был жив.

— Черная магия! Чушь собачья! — воскликнула Дженет Луговина. Она была одной из самых разумных и рассудительных студенток — дочь магистра.

— Это правда, — вмешалась Белина Белая. Глаза ее, зеленые, как крыжовник, и чуть навыкате, были наполнены страхом. — То есть насчет призрака. Мне тоже рассказывали. В развалинах замка он всегда одет в доспехи паладина. А в часовне он в рясе монаха с надвинутым клобуком, а под клобуком — только темнота и два глаза, как горящие угли…

Венда Лощина тихо пискнула, и Арианлин, вспомнив о своих обязанностях старосты, посмотрела сурово — насколько умела.

— Белина, не говори глупостей. Ты знаешь, что призраков не бывает. Это просто языческие суеверия. Духи мертвых не болтаются на Земле, а уходят на Небеса.

— Это хорошие. А плохие? — не уступала Белина. — Его ребята из Академии видели. Феррел Лес и Берк Сильный его оба видели, как он скакал из развалин на призрачной вороной лошади. И Дэйл Перелесок его тоже один раз видел. Дэйл спускался вниз, чтобы ночью пробраться в кладовую, и в главном коридоре увидел в темноте два глаза — просто два глаза, — и они горели, как свечи. Он как припустил обратно наверх!

— Наверное, это была кошка кого-нибудь из магистров, — сказала Дженет.

— Кошка ростом с человека? — возразила Белина. — Я вам точно говорю, все так и есть. Принц ходит по древним частям замка — развалины и часовня, и еще библиотека — там был у монахов скрипториум. Библиотекари, приходя утром, находят на столах книги и рукописи, даже если с вечера расставили их по местам и заперли дверь!

— И деревенские его тоже видели, — добавила Венда. — По дороге на Каирнес живет пастух, который однажды видел его на тропе к замку, а за ним шла старая Ана.

— Что за чушь вы несете! — врезалась в разговор Люсина.

Поле.

— Действительно, полная чепуха, — согласилась Жанет. — Чего это Ане ходить за призраком?

— А говорят, что она ведьма, — пояснила Венда. — Она живет сама по себе на Туманной Горе, в Пещере Фей, так говорят деревенские. И еще она умеет…

— Девушки! — упрекнула всех Арианлин. — Как вы можете слушать такие глупости?

— Ага. Только дураки слушают сказки. И только дураки их сказывают, — заметила Люсина, кинув косой взгляд на Эйлию Корабельщик.

Островитянка вспыхнула, услышав презрение в голосе Люсины. Ее репутация рассказчицы была теперь известна всей обители — к большому ее огорчению. С первого несчастливого дня ей никогда не было легко с одноклассницами, и она сошлась с малышками из сиротского приюта, стала помогать монахиням за ними ухаживать, рассказывала им сказки, которые завораживали детей на Большом острове. Она пересказала им историю Неизвестного Рыцаря, который был так скромен, что никогда не поднимал забрала, чтобы никто не приписал ему его же доблестные деяния. Рассказала о дворянской дочери Лирии, которая переоделась пажом, чтобы пойти на войну со своим любимым паладином, про Ингарда Дикаря, которого воспитали волки в Темном Лесу, и он жил в пещерах, пока король Андарион не победил его в единоборстве и не стал его другом. Сиротам страшно нравились ее рассказы, и дети ходили за ней хвостом, упрашивая: «Эйлия, расскажи еще раз про Лирию! И про Медного Коня, и про волшебный летучий корабль…» Одноклассницы дразнили ее за это безжалостно.

— Как поживает твой кузен Джеймон, Эйлия? — спросила Арианлин, стараясь тактично сменить тему.

— Спасибо, хорошо, — ответила Эйлия, бросив на нее благодарный взгляд. — Он нашел работу в доках и обеспечивает и свою, и мою семьи.

Джеймон был у нее пару раз и рассказал, что мать ее и тетка тоскуют по дому и хотят вернуться на Большой остров.

— Я им сказал, что еще рано, — пояснил Джеймон. — Пока еще не ясно, что царь Халазар не нападет. Скорее, даже похоже, что нападет, раз король Стефон отозвал от острова свой флот. Самый лучший момент для внезапного нападения. Не могу понять, чего он ждет — его Армада достаточно сильна.

— Но ведь зимбурийцы очень суеверны? — спросила Эйлия. — Может быть, он ждет какого-то знамения.

— Вполне возможно. Хотя, наверное, его авгуры не замедлили бы ему таковое представить. Есть во всем этом что-то очень странное.

Эйлия, вспоминая этот разговор, заново ощутила, как совесть рвет ее на части. Конечно, она должна надеяться, что зимбурийский царь не начнет войну. Но тогда мать заставит ее вернуться домой, бросив Академию, ежедневные лекции, чудеса библиотеки…

— Что ж, передай ему мои наилучшие пожелания, — сказала Арианлин.

— Бедняжка Ари! Забыла бы ты лучше про красавца Джеймона, — насмешливо обратилась к ней Люсина, когда группа входила в библиотеку. — Он ведь уже дал обещание своей кузине — правда, Червячок? — Она обернулась к Эйлии. — На Большом острове заключают ведь браки между двоюродными?

— О Небо! Неужто правда? — воскликнула Белина, еще шире открывая крыжовниковые глаза.

— Не часто, — ответила Эйлия. Воздух в зале был прохладен, но ей почему-то вдруг показалось, что он знойный.

— Но это вполне разумный обычай, — продолжала Люсина, глядя на Эйлию поверх аристократического носа. — Жить на этой скале посреди моря — тут уж никуда не денешься от близкородственных браков. Слушай, а ты могла бы рассказать об этом хорошую сказку, Червячок! Сказка о светловолосой деве острова и ее бессмертной любви к двоюродному брату…

Девушки прыснули, и Арианлин досадливо поморщилась. Эйлия бросилась к учебному столу; щеки у нее горели. За столом никого не было, кроме одной девушки: Лорелин, сироты с архипелага. Она читала книгу, держась за обложку своими довольно крупными руками с сильными пальцами, будто боролась с ней. Эйлия ощутила теплое сочувствие. Лорелин тоже была здесь не в своей тарелке: высокая и неуклюжая, довольно обыкновенная, если не считать великолепных волос, которые спадали до колен и вызывали у островитянки жгучую зависть. Все знали, что Лорелин здесь из благотворительности, и за это ей досталась своя доза колкостей и дразнилок (похоже, что принятые из благотворительности ученики считались низшей формой жизни даже по сравнению с теми, кто выиграл право обучения). Говорили, что ее вырастили в каанском монастыре, и она понятия не имеет, как должна вести себя юная леди. Она не опускала застенчиво ресницы, когда к ней обращались, как учили маурийских девушек, а смотрела человеку прямо в глаза своими приводящими в замешательство светло-голубыми глазами. Ей не хватало достоинства ходить семенящим шагом, как положено девушке, а вместо того она вышагивала широко, по-мужски. Однажды даже видели, как она бежала, опаздывая на урок, подобрав рукой юбки так, что коленки видны были. Монахини только головой качали над ней в скорбном отчаянии.

«Бедняжка Лорелин! — подумала Эйлия. — В сказке бы выяснилось, что совсем она не сирота, а дочь какого-нибудь князя. И другие девушки, узнав, что так обошлись с богатой наследницей, очень бы устыдились».

— Тебе трудно учиться? — спросила Эйлия. Лорелин кивнула с мрачным видом.

— Ох уж эти книги! — простонала она. — Ненавижу эту мерзость!

Эйлия не могла себе представить большего кощунства.

— Как можно не любить книги? — воскликнула она, не веря своим ушам. — Они же чудо! Из них столько узнать можно!

— Вот и Дамион то же говорит. Он всегда дарит мне книги. Эйлия разинула рот.

— Дамион! Отец Дамион, капеллан? Ты с ним знакома?

— И очень даже хорошо.

Эйлия так и смотрела, не закрывая рта. Ее до сих пор наполняло теплой благодарностью, когда она вспоминала первую — и единственную — встречу со священником. Для нее это было как рассказы о божественных существах, принимавших людское обличье и живущих среди простых смертных, благословляя и исцеляя мир своим прикосновением. Имя архангела Атариэля давалось вместо фамилии каждому мальчику, выросшему в приюте монастыря, но Дамиону оно шло идеально. Она глазела на него в капелле Академии и в часовне у монахинь, во время его службы, и так ее захватывало восхищение, что иногда она забывала подпевать гимну. Но знать его, и знать очень даже хорошо — о таком она и мечтать не смела.

— И как же ты с ним подружилась, Лорелин?

— А тебе не рассказывали? Он мне помог сбежать с архипелага. До того как стать здесь капелланом, он был на Яне миссионером.

— Сбежать? — едва выдохнула завороженная сразу Эйлия. — То есть ты была в опасности?.

— Что да, то да, — ответила девушка тем же спокойным обыденным тоном. — Мы с Дамионом уплыли из ярдъянского порта на последнем корабле. И зимбурийцы гнались за нами по следу. — Она ткнула пальцем в книгу. — Что это за слово? Меня один монах учил еще в монастыре читать по-маурийски, но вряд ли сам умел как следует. Чертова уйма есть слов, которых я не понимаю.

Эйлия подвинулась к ней ближе, не сводя зачарованных глаз. Что за жизнь была у этой девушки — как из книги сказок! И знать Дамиона Атариэля — хорошо знать! Ее подмывало расспросить Лорелин о нем подробнее, но какая-то странная стеснительность мешала это сделать.

— Я всегда ошибаюсь, — продолжала светловолосая. — Вчера я девчонкам говорю, что нашла в развалинах кошку с котятами. А они ржать. Слушай, а как правильно?

— С котятами, — подсказала Эйлия, с трудом сохранив спокойное лицо. — Не обращай на них внимания. Ты умеешь говорить на двух языках, а этого никто из них не может. Ты учись спокойно, а я тебе помогу, если хочешь.

Лорелин вздохнула:

— Как мне все это надоело — сидеть взаперти! Я в монастыре иногда залезала на внешнюю стену и смотрела вниз на улицы, на людей, видела корабли в гавани. Монахи меня одну не выпускали, а сами никогда не выходили. Тогда я стала убегать украдкой по ночам, когда они все спали, — и в город. Я понимаю, это было нехорошо, но так несправедливо было торчать взаперти и никак не участвовать в жизни снаружи. И надо было, чтобы зимбурийцы приплыли, тогда только мне удалось… По морю на корабле, но тут отец Дамион привез меня сюда и я опять в стенах. За ними целый мир, и я хочу его видеть, а не только читать про него!

Эйлия душой понимала ее. Ей помнилось, как она сама рвалась с Большого острова, но она заставила себя произнести правильные слова:

— Отец Дамион хочет тебе добра, Лорелин. Мир — не слишком безопасное место, особенно для женщин. Нам нельзя путешествовать одним. И еще для этого деньги нужны.

Они заговорились и забыли понижать голос. К ним семенящим шагом, как положено воспитанной девице, подошла Люсина Поле и пригрозила:

— Если вы двое не прекратите разговоры, я пожалуюсь библиотекарю. Вы мне мешаете заниматься.

Лорелин совершенно невоспитанным образом фыркнула:

— Чем заниматься? Вот этими? — Она ткнула пальцем в сторону стола, где группа студентов, пересмеиваясь, глядели на девушек.

Люсина побагровела и обратилась к Эйлии:

— Даже от тебя я не ожидала, Червячок, что ты будешь водиться с подобной особой. Одно лишь Небо знает, кто ее родители, но вряд ли это приличные люди.

Лорелин вскинулась, но не из-за оскорбления в свой адрес:

— Ты почему ее «червячком» называешь? — спросила она с угрозой.

— Ласкательное сокращение от «книжный червь». Она вечно что-нибудь читает, — с невинным видом пояснила Люсина.

Лорелин вскочила на ноги.

— Врешь. Ты просто над ней издеваешься! Так вот, оставь ее в покое!

Эйлия глядела с восторгом и ужасом. Монахини часто говорили, что Лорелин воображает, будто она послана в мир исправить все его несправедливости. Однажды она навлекла на себя немилость, подравшись с шайкой деревенских мальчишек, которые мучили собаку. Она вернулась в грязном и рваном платье, но явно выдала не меньше, чем получила. Сейчас она возвышалась над столом, как риаланская дева-воительница. Только доспехов и копья в руке не хватало. Люсина даже попятилась.

— Это же только шутка, — промямлила она.

— Не смешная.

В этот момент на них обрушился старший библиотекарь, который если и считал церковь святее своего читального зала, то не намного, и требовал такого же почтительного поведения. Ему вообще было обидно, что женщинам разрешили сюда вход.

— Если вы пришли сюда болтать, можете идти на все четыре стороны! — громыхал он, сдвинув кустистые брови. — Не мешайте мужчинам работать.

Люсина сжалась и вернулась за свой стол. Эйлия съежилась, стараясь уйти поглубже в кресло. Но Лорелин встретила взор библиотекаря обычным прямым взглядом своих спокойных глаз.

— Если так, то я, пожалуй, пойду, — сказала она и широким шагом пошла к двери, вызывающе болтая косами.

Библиотекарь проводил ее гневным взглядом, еще раз посмотрел так же неодобрительно на Эйлию и вернулся за свой стол. Островитянка быстренько ухватила первую книжку из своей стопки — с драконом на обложке, та, которая попалась ей в первый день в библиотеке. Ее уже давно тянуло прочитать этот том: на титульном листе вязью читалось заглавие «Странствия Велессана: Описание удивительных и чудесных путешествий Велессана Даурца из Маурайнии по миру Божию и за пределы его, составленное им самим». Чуть ли не на всю страницу заглавие.

Эйлия застыла в нерешительности, держа в руках книгу. На самом деле ей надо было заняться эленсийскими переводами, для чего она и принесла с собой свою «Грамматику Эленсиа». Но почему-то невозможно было устоять перед книжкой о путешествиях. Что имел в виду автор, говоря «и за пределы его»? Эйлия перелистнула страницы. Оказалось, что Велессан Даурец жил в Раймаре за полсотни лет до Темных Веков, и он утверждал, что объездил весь мир по суше и по морю, побывав не только у антиподов и на архипелагах, но и в легендарной стране Тринисии. Его описание сей последней, хотя явно сказочное, было столь живописным, что вскоре Эйлия ушла в него полностью. Автор рассказывал о чудесах родины народа фей, о блеске двора королевы фей и о своем паломничестве в Храм Небес:

И ежели паломник зело добр и достоин есть, то дозволено будет ему пройти меж Херувимов Святых, что Врата Храма стерегут грозно и предстать имеет пред Богинею Элариайною. Ибо Она есть Путь и Она же есть Дверь для всякого кто Звездного Камня взыскует. Правдиво говорю вам сие, ибо я, Велессан Даурец, лицезрел его.

Эйлия читала эти слова с таким чувством, будто домой вернулась. Как часто в детстве мечтала она об этой далекой и волшебной земле — как часто глядела на древние карты, где на севере мира изображена была Тринисия, но в границах ее — белое пятно и, быть может, легенда: «Место, где обитают драконы». Она стала читать дальше:

И вот, ведомый Священною Сивиллою, вошел я в Благодать, и Дух мой изошел из тела моего и покинул сию юдоль смертную, воспарив в Сферу Луны на Небе Первом, и поднялся затем к Небу Второму, где Сфера Утренней Звезды обретается. Звезду же ту народ Фей кличет Арайния: в сфере ея лежит Парадиз Небесный, чудеса же его неисчислимы. Источник Вечной Юности есть в нем, и драгоценные Камни и Цветы красоты удивительной…

Эйлия не могла оторваться. Обрывки речей и перешептываний от стола Люсины не доходили до нее: она, как Велессан, покинула тело свое и странствовала среди сфер.

Дамион отдался своим мыслям, поднимаясь по извилистой дороге к вершине утеса. Совет Каитана насчет свитка казался надежным, но встреча со старым другом вызвала и другие мысли, не слишком радостные. Дамион понял, что с каждой встречей ему все меньше и меньше есть о чем говорить с Каитаном. Дружба, столь крепкая и драгоценная для него в отрочестве, постепенно таяла по мере того, как все сильнее разнились их личности и интересы. Сегодня он резче обычного осознавал неизбежность ее потери. Когда-то ему нравились эти словесные поединки, но после сегодняшнего осталось лишь ощущение пустоты и подавленности.

«Мы уже не мальчики…»

Он оглянулся и увидел раскинувшуюся панораму стен и старого города, купол Высокого Храма, точно в его центре, как круглый выступ на рыцарском щите. Он вспомнил день приема в орден, когда в процессе посвящения ему было позволено войти сквозь врата в святая святых и увидеть, наконец, что там лежит: ветхие реликвии в пыльной и темной комнате. Не открылся ему там мир чудес, и он теперь знал, что в каждом храме Веры — то же самое: пыль, пустота и старые сломанные вещи. Сначала он сказал себе, что, конечно же, всякий юный член ордена проходит через эту стадию разочарования. Но все остальные вроде бы довольны были своим призванием, а неудовлетворенность Дамиона со временем только росла.

И вот прошлой ночью ему привиделся сон — такой живой, такой тревожащий, что Дамион счел нужным рассказать его на ежедневной исповеди приору Долу. Сейчас этот сон повторялся перед ним наяву, закрывая вид на город.

Во сне он стоял на каком-то холме под ночным небом. Звезды затянуло облаками, но туманная луна светила сквозь тучи, озаряя их голубым серебром и им же заливая все вокруг. Местность была Дамиону не знакома. Внизу светились огни большого города, а вокруг него складками ткани вставали холмы, гладкие и пологие, а еще дальше — горы. Но какие горы! Ничего подобного Дамион в жизни не видел. Совсем не похожие на горы Прибрежного хребта Маурайнии — низкие и вытянутые, выветренные и сглаженные временем, — эти горы во сне взлетали и повисали в воздухе — огромные каменные волны с нависшими гребнями. Что-то было в них необычное, но он сперва не понял, что именно, и лишь потом заметил, что, хотя они сравнимо выше гор Прибрежного хребта, ни одной снежинки нет на острых вершинах.

Во сне он медленно повернулся, оглядывая местность. Завершив полный круг, он вдруг увидел нечто еще более чудесное. На холме, где он стоял, возвышался, венчая вершину подобно короне, дворец, рядом с которым царственная резиденция короля Стефона показалась бы лачугой. Построенные из белого камня, сверкающего в серебряной голубизне облаков, вздымались стены, увенчанные поразительным рядом башен и куполов. Круглые башенки с крышами бледного блестящего золота, огромные полусферы стекла, испускающие свет изнутри подобно фонарям, и высокие шпили, кончающиеся изящными конусами, изображающими устремленные к небу вершины гор. Пока он смотрел, завороженный, мощные двери, не защищенные ни рвом, ни подъемным мостом, распахнулись, и вышли оттуда две высокие фигуры.

И сразу же, хоть он не сдвинулся с места, он увидел их так ясно, будто они были рядом. Первой была женщина, высокая и стройная, укрытая синим плащом. В хлынувшем из дверей свете она сверкала невиданной красотой. Глаза того же цвета, что и плащ, и золотые волосы, обрамляющие плавные черты лица. На руках она держала младенца-девочку, едва ли не грудную. Ребенок крепко спал, и ее вьющиеся белокурые волосы — лежали на плече матери. Рядом с женщиной шел мужчина, высокий и царственный, с темными волосами и глубоко посаженными глазами.

Эти двое переглянулись, и видно было, что они оба заворожены одним и тем же глубоким чувством. Вдруг мужчина обнял женщину, они так постояли немного, держа ребенка между собой, будто защищая своими телами. Потом внезапно взметнулся вихрем плащ женщины — она помчалась вниз по склону, а мужчина остался смотреть ей вслед глазами, полными скорби, но не сдвинулся с места.

Когда Дамион изложил этот сон приору, последний ответил торжественным тоном:

— Но смысл этого видения прост, брат Дамион. Замок без укреплений — это твоя душа, уязвимая козням Темного, ибо нет у нее защиты. Владелец замка — это ты сам…

— Но он же не был на меня похож…

— Не перебивай! Женщина и ее дочь — это жена и ребенок, которых у тебя никогда не будет, ибо ты дал обет целомудрия: ты видел, как они символически уходят из твоей жизни. Чисто человеческое сожаление ощутил ты — вот откуда скорбь в глазах владельца замка. Силы Небесные желают тебе напомнить, что ты дал священный обет, он же да не будет нарушен. — Приор поднял указующий перст: — Дамион, первые годы призвания священнослужителя — самые трудные, ибо он все сильнее осознает, что никогда не будет жить подобно прочим мужам. Лично ты одарен благословением — или лучше сказать проклятием? — красоты, которая делает тебя желанным в глазах женщин. И тебе дан пытливый и беспокойный ум, который может быть опасен для тебя, если не укротить его. Все мы подвержены соблазну, Дамион, но у тебя более прочих есть причины его опасаться, и ты должен укрепить сердце свое против него.

Каитан лишь рассмеялся, когда Дамион рассказал ему сон и толкование приора.

— Сны — пустое, Дамион. Твой вполне мог быть вызван расстройством пищеварения, как и чем угодно иным.

Королевская Академия была уже совсем рядом, но Дамион еще не чувствовал в себе желания вернуться. Вместо этого он свернул в поля, направляясь к старой мощеной дороге, что вела в горы. Прогулка на свежем воздухе — вот что ему нужно, чтобы прочистить мозги.

Плоские вспаханные поля в низких каменных изгородях вскоре сменились крутыми пастбищами. Здесь начинались подножия холмов Прибрежного хребта. Стада овец бродили или лежали на лугах, похожие на небольшие белые валуны среди зелени. Стояли, наблюдая за ними, пастухи, и их было больше, чем Дамиону помнилось по старым временам. Потом он увидел, что одна из этих фигур в мохнатой шапке идет к нему, сжав руке посох: высокий мужчина с лицом морщинистым и обветренным, как утес.

— Вы направляетесь в горы в такой час, ваше преподобие? — окликнул его пастух. — Кто-нибудь заболел в тамошних деревнях?

Дамион улыбнулся:

— Нет-нет, друг мой, я просто гуляю для удовольствия.

— На твоем месте я бы этого не делал, сынок… то есть я бы не советовал вам, святой отец. — Пастух подошел ближе, обдав Дамиона тяжелым мускусным запахом овчарни. — Я бы не стал ходить на холмы один, когда уже темнеет.

— Ну, мне бояться нечего, — успокоил его Дамион. — Я эти горы хорошо знаю, еще мальчишкой в них играл.

— Это все хорошо, но последнее время странные вещи здесь творятся, — сказал пастух, понизив голос, хотя подслушивать было некому. — Мы ни на миг не решаемся оставить отару. Что-то недоброе тут завелось — утром находим мертвых или изувеченных животных. И все здешние крестьяне то же говорят. Кур и коров крадут, сараи и амбары поджигают.

— Разбойники, конечно, — посочувствовал Дамион. — Наверняка целая шайка прячется в лесу.

— Не верите? — Человек наклонился ближе к Дамиону. — Здесь уже двести с лишним лет как нет разбойников. Это знаете кто? Колдуны и ведьмы. Почитатели демонов. Целые ковены их там, в горах. Старуха, что живет на Туманной Горе — Ана ее зовут, — так вот она из них, мне говорили. И еще призрак принца снова видели. Он по ночам ездит по Старой Дороге на вороном коне, опустив забрало, и глаза у него огнем горят.

Пастух показал посохом на Старую Дорогу.

Очень было похоже на описание знаменитого призрака Академии, и Дамион заподозрил, что сельчане и студенты слегка ревнуют эту легенду друг к другу. А старая Ана, чудаковатая старуха, живущая в горах одна, считалась ведьмой давно и прочно. В своем высокогорном уединении жители гряды еще не вошли в Век Разума, восторжествовавший на остальных территориях страны. Он остановился, подобно, приливу, не дойдя до горных склонов, где орлиными гнездами расселись деревни.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Дамион пастуху. — Я пройдусь до Селенны, посмотрю, не встречу ли эту вашу Ану, и поговорю с нею.

Пастух повернулся и зашагал к своим овцам, бормоча и покачивая лохматой головой.

Дамион направился дальше, осторожно выбирая путь среди разбитых булыжников мощеной дороги. Великая Прибрежная Дорога была построена еще элеями, древняя настолько, что этого даже представить себе не могли те, кто сегодня ею пользуется. На сотни лиг тянулась она вдоль Маурайнии змеиными извивами, потом вдруг сворачивала к горам прямее полета стрелы. Ту часть дороги, что шла параллельно берегу, постоянно чинили и следили за ней, как за ценным торговым путем, но та часть, что вела к горам, была нужна лишь их немногочисленным обитателям, и потому булыжники здесь остались теми же, которые положил народ фей тысячи лет тому назад. В те дни склоны были испещрены точками домов, замки венчали вершины гор. Их ставили не для того, чтобы наблюдать за врагами из низин, потому что укреплены они не были: просто элей любили строить на высотах, чтобы быть поближе к небесам и к богам, от которых считали свой род. На их древнем языке гряда называлась Мари Эндори, то есть «Горы Матери» — по главной богине их пантеона. Но все эти дома лежали в развалинах; никто не жил теперь в горах, кроме обитателей деревенек да пастухов овечьих стад.

Дамион слегка приободрился, пока шел. Эти старые горы он хорошо знал, знал во всех их настроениях. Ему они были знакомы и за завесой дождя и тумана, и увенчанные снегом, и покрытые тенями от света звезд. Нетрудно было понять, откуда они получили название: они поднимались из окружающей равнины как разбухшее вымя огромной самки зверя, чьим брюхом была земля. Сейчас закругленные вершины и верхние склоны золотило солнце, а низины уходили в прохладную вечернюю тень — острова света в темнеющем море. Самой высокой из гор была Селенна — «Завеса Тумана»; на ее вершине всегда лежали облака. Сельчане относились к ней суеверно. На ней единственной из всех, не было развалин, и хотя овец на склонах пасли, никто не ставил там себе дома. Если провести ночь одному на Туманной Горе, то сойдешь с ума — если вообще вернешься, если тебя не унесут феи…

Однажды, на спор с самим собой, Дамион, куда моложе, чем сейчас, пошел один на эти таинственные кручи, прямо в легендарную Пещеру Фей. Он все еще помнит, что там обнаружил: тишина, полное безмолвие, прерываемое поначалу только криками птиц да ветром. Постепенно он стал воспринимать и другие звуки: далекое овечье блеянье, стрекот насекомых, журчащую песню далекого потока где-то наверху, и этот яркий гобелен звуков будто висел на фоне тишины, как вышитое знамя на голой каменной стене, не отвлекая, но привлекая внимание к окружающему спокойствию. В этот момент он понял истину, лежащую в основе фантазий о Туманной Горе: древние не боялись Селенны, они почитали ее.

Ему вспомнились каанцы и их священный остров. Западные миссионеры не одобряли языческого обычая посвящать обиталища богам и много раз пытались его искоренить, но Дамион не мог с ними согласиться. Разве земля, где стоят храмы самой Веры, не считаются священной, наполненной божественным присутствием? Для каанцев остров Медоша был природным храмом, и то же самое можно было бы сказать о Туманной Горе. Другие горы использовались для различных целей, но не эта. Селенна существовала сама для себя.

Он глядел на Старую Дорогу, которая вела вверх, исчезая в лесу, и был рад снова идти по ней. Поднимаясь по ее извивам, он чувствовал, как заботы взрослой жизни медленно уходят, уступая изумленному любопытству детства и отрочества. Дубы и клены покрыли лес бронзой и золотом осени, выстелили подстилку палой листвы. Среди них были гиганты, насчитывающие сотни лет, такие, что несколько человек не обхватят. Под их кронами когда-то скакали рыцари в кольчугах, преследуя разбойников и диких зверей, когда здесь еще был Темный Лес легенд. Как он в детстве сам хотел быть рыцарем! Над кроватью у него висела выцветшая гравюра, купленная за медяки на ярмарке, — на ней паладин скакал спасать деву из когтей дракона со змеиным хвостом. Рыцарство. До чего же он тогда был наивен! Думал, будто можно любую несправедливость исправить, размахивая мечом. Рыцари больше не нужны, даже в этих диких землях. Разбойников давно нет, как нет и ужасных волков и пещерных медведей, скрывавшихся когда-то в переплетении корней. Сам Темный Лес нынче отступил в горы, и его войско сильно поредело из-за растущего спроса на бревна; только здесь еще их щадили. Дамион шел вверх, полной грудью вдыхая сырой запах осенней земли, и мысли его вертелись вокруг далекого прошлого.

Его вернуло к действительности ощущение холода. Вечерело, звезды стали ярче в глубоком небе над деревьями. Дамион узнал Единорога, Модриана-Валдура с его красным глазом. Надо повернуть домой, пока не стемнело по-настоящему, и оставить задуманное до другого раза. Непонятно, где сейчас может быть эта сумасшедшая. Дамион присел на камни, давая ногам отдохнуть перед обратным путем. Он увидел, что прошел уже две трети пути в гору и сейчас сидит возле так называемой Пещеры Фей. Вон она зияет в живом камне горы, всего несколько шагов отсюда: треугольный вход, куда ему теперь не войти не пригнувшись. Часто он гадал, почему местные жители не выбрали более внушительную пещеру для своих легенд. Здесь собираются феи на праздник Середины Лета, пируют и пляшут в лунном свете. Феи, которые раньше были элеями и их забытыми богами, теперь стали всего лишь персонажами фольклора в умах невежественных горцев.

Здесь кто-то недавно побывал, решил Дамион, увидев на земле у входа в пещеру небольшую фигурку из высохших кукурузных початков и пшеничных колосьев. Он встал с камня, подошел, поднял этот предмет и повертел в руках. Кукурузная куколка, какую часто делают крестьяне во время жатвы из посдедних накосов. Они давным-давно забыли, что эта фигурка изображает элейскую богиню земли. Но тот, кто положил эту фигурку сюда, помнил. Это могло быть только одно: языческая благодарственная жертва богине, или феям, или им всем вместе. Значит, пастух правду говорил про сборы ведьм и колдунов здесь, в горах?

Какой-то звук прервал его мысли: тихий шорох, будто шаги по камню, сзади. По коже побежали мурашки, он бросил куколку и резко повернулся, глядя в Пещеру Фей. Волосы на шее встали дыбом, и он невольно шагнул назад.

У входа стояла крошечная фигурка, похожая на эльфа, и бледные ее одежды чуть светились в сумерках.

После первых секунд полного остолбенения Дамион понял, что перед ним такое. Но сердце все равно стучало, не унимаясь, когда одетая в серое фигура двинулась из пещеры к нему.

Не стоит удивляться, что он на краткий миг затмения рассудка подумал, будто перед ним — некое сверхъестественное существо. Старуха вполне могла быть гномом или кикиморой из детской книжки сказок, такая она была крошечная и морщинистая. Ручки костистые, как птичьи лапки, круглое лицо изрезано морщинами. Страннее всего были у нее глаза: закрытые беловатой пленкой, и цвета не различить. Он сперва решил, что она слепая, но слишком уверенно она шла к нему, тяжело опираясь на узловатую клюку, однако не нащупывая дорогу и не спотыкаясь.

— Добрый вечер, святой отец, — поздоровалась она сухим и скрипучим голосом.

Значит, не слепая. По крайней мере, частично видит одним или двумя глазами, если смогла определить рясу в сумерках. Дамион выдохнул задержанный воздух, чуть не рассмеявшись. Ну конечно же! Это Ана, местная «ведьма». Поклонившись, он ответил:

— Добрый вечер и вам, госпожа.

Она остановилась в двух шагах от него и улыбнулась. Морщины дружелюбно обозначились вокруг глаз и рта.

— Не задержитесь на минуту, отец мой? Ко мне сюда нечасто гости заходят.

Он улыбнулся в ответ. Поведение ее было приветливым, и ничего в этой женщине зловещего не было.

— Вы Ана, я угадал? Я отец Дамион Атариэль.

— Я знаю, — неожиданно ответила она. — Мы уже виделись когда-то, хотя вы этого можете не помнить.

Старуха снова улыбнулась и зашагала ко входу пещеры, поманив его за собой.

— Правда? — спросил он.

Он наверняка бы запомнил встречу с подобной неординарной личностью. Обуреваемый любопытством, Дамион нагнулся и вошел вслед за ней по короткому коридору в естественный грот в камне. Так далеко он в пещеру раньше не заходил, и огляделся с интересом. Пол пещеры был совершенно ровный, и обставлена она была несколькими ящиками и бочками, старым согнутым пюпитром, голым тюфяком и столом, заваленным различными предметами, в том числе пучками травы, ступой с пестом и шаром из стекла или хрусталя размером с мужской кулак. Имелись также два много повидавших на своем веку кресла, весьма вероятно, подобранные на свалке. Естественные выступы камней служили полками, на которых стояли горящие свечи, а выложенные кругом камни у входа образовывали примитивный очаг. Ана повела рукой, приглашая входить, изящно, как если бы светская дама пригласила бы гостя в свой особняк.

— Несколько, гм, необычное место для жилья, — заметил он.

— Это мой летний дом, — ответила Ана. — Скоро я перееду, еще до первого снега.

Повсюду, как заметил Дамион, были животные. Кошка с выводком котят спала в одном из ящиков, другие кошки подозрительно наблюдали за ним с кресел и стола. На одной из каменных полок сидел скворец со сломанным крылом в шине — в импровизированной клетке из палочек, связанных веревкой. Клетка явно предназначалась для защиты от кошек. В глубине пещеры имелась большая расселина, ведущая в другую «комнату». Оттуда доносился запах хлева, и Дамион заметил в полумраке козу, маленького серого ослика и нескольких что копались в куче соломы. А на полу пещеры развалился огромный серый пес. Поджав уши, он бросил на Дамиона острый взгляд и зарычал с вызовом, блестя холодным желтыми глазами. Священник попятился. Он слыхал об этих здоровенных горных овчарках, выведенных для защиты овец от хищников. Но одно дело — слышать, другое дело, когда на тебя рычит ощетинившаяся реальность.

— Тихо, Волк! Повежливее с гостем, — укорила его старуха, и тут же здоровенная башка мирно улеглась между лап. — Хотите чаю? Без всяких волшебных зелий, — сказала она с улыбкой, подходя к заваленному столу. — Просто травяной чай, я его сама собираю.

«Может быть, — подумал Дамион, — стоит остаться и вытащить из старухи какие-нибудь сведения; на всякий случай: а вдруг она знает что-нибудь о тех ворах скота, на которых жаловался пастух?» Он согласился выпить чаю и сел, праздно глядя, как Ана кладет в очаг какой-то хворост и разжигает его. Когда она отодвинула свою широкую шаль от пламени, он заметил, что серое платье под ней бесформенное и ветхое, больше всего напоминающее старый мешок, но волосы увязаны в аккуратный узелок на затылке. Так все это было не похоже на безумную старуху, которую он себе вообразил, что он только таращился, не в силах найти слов. Потом снова оглядел пещеру.

— Как-то это странно… — пробормотал он, хмуря брови.

— Что именно? — спросила Ана, наполняя из глиняного кувшина похожий на тигель чайник.

— Нет, ничего. Просто вдруг это место показалось мне знакомым — будто я здесь уже был когда-то. Бывает ведь такое, правда? Ложная память.

— На самом деле, — ответила Ана, — вы здесь действительно бывали. Но это было так давно, и мне странно даже, что вы помните. Вы тогда были всего лишь младенцем.

— Как? — вытаращился Дамион. — Что вы такое говорите?

— Вы здесь родились, — объяснила Ана, — в этой пещере. Здесь я вас нашла двадцать один год тому назад.

5

ВИДЕНИЯ И ПРИЗРАКИ

В повисшей тишине все звуки казались Дамиону неестественно отчетливыми — шипящий шепот пламени очага, шелест ветра в деревьях снаружи. Пес уснул, положив морду на толстые лапы и тихо похрапывая.

Наконец Дамион смог произнести:

— Вы? Вы меня нашли?

— Да. — Ана стояла, глядя на него, серые с бельмами глаза непроницаемы. — Я день-другой с тобой повозилась, потом отнесла к монахам. Как интересно, что ты вернулся. Впрочем, лосось возвращается именно в тот ручей, где вылупился из икринки, не зная сам, откуда он знает дорогу. А вот и вода закипела. — Она сняла чайник с треноги над огнем и опростала его в старый заварной чайничек, который тоже будто был спасен от гибели на свалке. В тот же чайничек посыпалась щепоть трав. — Пусть теперь настоится.

Он уже оправился от потрясения и смотрел на Ану подозрительно.

— А почему вы раньше не пришли и не рассказали мне?

— Не хотела отягощать мальчика мыслью о том, что родная мать его бросила. Не огорчай себя этим, юный Дамион. Все это в прошлом.

Он помолчал, глядя в огонь. Ана говорит правду? Или хорошо придуманную ложь, или она страдает ложной памятью? Неизвестно. Он решил, что пора идти, и встал.

— О нет, посиди еще! Чай готов, — сказала старуха, разливая медового цвета жидкость по двум обливным чашкам. — Или тебе претит общество ведьмы? — улыбнулась она.

Он вспомнил остережение пастуха и причину своего прихода. Ее поразительное заявление следует пока отложить: тут, может быть, надо узнать кое-что поважнее.

— Послушай, Ана, — я не верю в эту чушь насчет того, что ты ведьма, — ответил он твердо, устраиваясь снова в кресле и принимая кружку с чаем. От нее пахло цветами, и вкус напитка был сильный, сладкий, с какой-то незнакомой пряностью.

Затуманенные глаза старухи смотрели на него так проницательно, что он усомнился, действительно ли зрение у нее ослаблено.

— Ну это зависит от того, как определить это слово, не правда ли? Если ты веришь, как наш святейший патриарх, что колдуны и ведьмы суть слуги Дьявола, то я не ведьма. — Она подошла к клетке скворца, открыла дверцу и достала раненую птицу. Скворец спокойно лежал на ладони, не сопротивляясь, когда она осторожно расправила сломанное крыло. — Этого бедняжку мне какие-то детишки принесли. В деревне знают, что они ко мне таскают всех раненых птиц и зверей. Я им овец и коров тоже лечу. — Она вернула скворца в клетку, взяла свою чашку и села напротив Дамиона. — Немереи — так называли в старину тех, кто занимается волшебством.

— То есть ты хочешь сказать, что ты — белая колдунья?

— Можешь называть меня так — хотя все равно это ставит меня вне Веры? Но немереи черной магией не занимаются. Мы — слуги той силы, Дамион, что служит жизни. Что есть жизнь, ее радость и сила, если не твой всеблагой Бог? Разве мы с тобой не одно и то же?

— Интересная мысль, — осторожно согласился он. — Но я не думаю, что должен высказать ее патриарху.

— Да, это было бы не слишком мудро. Вряд ли нас бы полностью одобрили.

— Нас? — переспросил Дамион, насторожив уши. — Ты хочешь сказать, что ты здесь не единственная колдунья?

— Да, нас много — и не все, к сожалению, придерживаются белого пути… но большинство. Мои друзья и я почитаем многое из того же, что и ты, поскольку священное писание Веры содержит кое-какие древние элейские тексты, которые священны и для нас. Истории о древней Тринисии и Камне Звезд — как тот весьма интересный свиток, что ты привез с архипелага. Да не удивляйся ты так! Мы об этом тоже слышали. А теперь, — сказала Ана, пока он не успел развить тему, — могу я тебе еще что-нибудь предложить? Перекусить, например?

Он отказался и минуту сидел, оглядываясь и прикладываясь к своей кружке. У одной из каменных стен стояли несколько прислоненных картин без рам — очевидно, работа обитательницы пещеры. На одних были очень подробно прорисованы птицы и растения, а другие исполнены в странном стиле, будто зарисовки сновидений: рощи танцующих, изгибающихся деревьев, птицы и животные, соединенные причудливыми светящимися линиями, мерцающие и вспыхивающие звезды, заливающие небо потоками света. Самой странной картиной был чистый полет фантазии: замок с невозможно высокими и утяжеленными кверху башнями, вокруг которых летали — да, люди, только с крыльями вместо рук. В темном небе светили звезды и невероятно огромная луна, ярко-синяя, но и солнце тоже присутствовало и ослепительно сияло. При виде этой картины Дамион подумал, не тронулась ли Ана все-таки умом.

Он отвернулся от картины и вдруг увидел что-то еще более странное и тревожное: в темной глубине одного ящика горела живыми углями пара глаз.

— Это моя Серая Метелка, — сказала Ана, увидев, куда он смотрит. — Метелка, дорогая, выходи. У нас гость.

Тощая серая кошка вылезла из ящика, потянулась, широко зевнула розовой пастью, прошла под самым носом здоровенного пса (который и ухом не повел) и дружески потерлась пушистым боком о ноги Дамиона, громоподобно мурлыча. Глаза ее, хотя и отражали красный огонь очага, были на самом деле зелеными: она одобрительно посмотрела ими на священника, когда тот почесал ей спинку.

— В деревне кое-кто считает ее демоном, — заметила Ана. — Мой фамилиар, как видишь.

— Ты извини, но я в духов тоже не верю, — сказал он кошке, тыкающейся мордой ему в ладонь.

— Скажите, отец Дамион, как это можно — не верить в духов? А те существа, которых вы называете ангелами, они не духи? А Темный?

Ана погладила кошку, и та прыгнула ей на колени.

— Ты о Валдуре?

— Так его называют зимбурийцы — и Верные, со времен Священной войны. В старые дни он звался Модриан. Но не лишком важно, как его называть — зло всегда зло.

— Я не думаю, что Верные до сих пор верят в Валдура — то есть я говорю об образованных людях, — пояснил Дамион. — Он всего лишь олицетворение зла — как ангелы олицетворение добра.

— Ну-ну! Священник, который ни во что не верит! — засмеялась Ана.

— Есть вещи, в которые я верю, — ответил он, слегка задетый.

— И можно спросить, в какие?

— В справедливость, — неожиданно для себя ответил Дамион.

— Интересно! — заметила Ана. — Я бы сказала, что в нее как раз труднее всего верить — если посмотреть, как мало ее проявлений.

Голос Дамиона стал тверже:

— Тем больше причин работать, чтобы ее создавать. Лицо Аны осветилось, как у старателя, который вдруг увидел самородок.

— А! Идеалист! Как это прекрасно. Так мало вас осталось в наше время. Но вернемся к вопросу о вере в вещи невидимые, — заговорила она другим голосом. — Ты, конечно, читал Мелдегара.

— И ты тоже? — удивленно перебил Дамион.

— Я знакома с его писаниями. Именно Мелдегар первым заявил, что всю реальность можно объять пятью человеческими чувствами. Но всякий, кто имел дело с животными, знает, что этого не может быть. Например, собака видит и слышит то, чего не видит и не слышит человек. Кошка легко движется в темноте, где человек спотыкается и не может понять, куда идти. Как же может человек быть мерою вещей?

— Тебе бы в Академии преподавать, Ана, — ответил Дамион, пытаясь скрыть удивление за легкомысленным тоном.

Где она могла всему этому научиться? Студенткой быть она никак не могла: в дни ее далекого детства ни одна женщина не была бы допущена в Академию. Но Дамион вдруг понял, к собственному удивлению, что этот неожиданный разговор ему приятен. Хотя он не был согласен с ее точкой зрения, аргументировала она хорошо. Он наклонился вперед — привычка, приобретенная в диспутах с Каитаном. — Дело в том, что человек понимает: некоторые вещи должны лежать вне пределов его чувств, и таким образом он все равно включает их в круг своего знания.

— Именно это я и хочу сказать! — воскликнула Ана. — Ум, Дамион, именно ум — вот в чем ключ. Разум, как его определяет Мелдегар, фактически ограничивает знание, сводя его к зависимости нас от наших чувств, которые зачастую притуплены и легко поддаются обману. Уж мне ли не знать, — добавила она, махнув рукой возле покрытых пленкой глаз. — Мир явлений может быть даже преградой для понимания. Раз мы признаем его безмолвные звуки и невидимые атомы, мы должны также признать возможность существования иных, незнаемых вещей. Ангелы, демоны, феи — все это лишь слова для иной, нематериальной реальности. Ум должен принять этот предел для его определенного знания и согласиться, что вселенная может быть причудливей, чем он способен себе представить.

Удивление Дамиона росло с каждой минутой. Он не мог найти слов для возражения и долго еще сидел безмолвно. Снаружи уже стало темно, откуда-то издалека доносилось невеселое уханье совы и листья, еще не опавшие, вздыхали и бормотали на ветвях. И снова, как в отрочестве, ощутил он сплетающиеся звуки гор, а за ними — глубокую тишину. Но теперь эта тишина говорила ему о бесконечной глубине свода небес, о вечно странствующих по кругу небесных телах и черной непроницаемой пустоте над ними. Вдруг он потерялся в этой подавляющей необъятности, и когда-то огромный мир холмов и леса съежился в исчезающую точку.

Голос Аны оборвал молчание и разбил навеянные им же чары.

— Скажи, Дамион, слыхал ли ты о ясновидении — Втором Зрении, как называют его наши рилайнийские друзья?

— В общем, да, но никогда в него не верил.

— Надо же! Еще одна вещь, в которую ты не веришь. Им, кажется, конца нет. Но посмотрим, не могу ли я тебя переубедить насчет именно этого.

Ана сняла кошку с колен и поставила чашку на стол. Подойдя к столу, она взяла в руки стеклянный шар.

— Посмотри сюда, — сказала она, вкладывая шар ему в руку. Не бойся, это не магия. Хрусталь только помогает сосредоточиться, как ваши молитвенные талисманы. Всмотрись в него, всмотрись поглубже.

Дамион поставил кружку на пол и заглянул в блестящий шар. Отсветы пламени плясали в его глубинах, и видны были контуры языков, горящих в каменном круге, и открывающийся выход из пещеры за ними…

Дамион моргнул. Он знал, что в стеклянном шаре предметы должны представать перевернутыми, но то, что он видел, было показано правильно, и возле очага стоял человек. Он резко поднял глаза от шара — никого. Посмотрел через шар — и снова человек, стоящий у огня.

Дамион судорожно вдохнул. Человек этот был строен, светловолос… это была женщина. Она подошла ближе, еще ближе. Одета в длинную зеленую мантию или платье. Вот стало видно ее лицо: глаза зеленые, как одежда, белая кожа обрамлена плавно вьющимися волосами, падающими на плечи…

— Потрясающе! — послышался голос Аны над ухом. Старуха стояла прямо за ним. — Это, очевидно, твоя мать — увиденная твоим еще неосознанным младенческим зрением. Давнее-давнее воспоминание.

Он посмотрел поверх шара, обернулся к Ане.

— Не понимаю. Как это получается? — прошептал он. Подняв хрусталь, он вертел его в руках, вглядываясь в его глубину, теперь пустую и прозрачную.

— Ты видел образ, который находится у тебя в мозгу. Хрусталь лишь помог тебе собрать мысли воедино.

— В мозгу… — Дамион затряс головой. И вдруг резко вскинулся: — А откуда ты знала, что я вижу? Я же ничего не говорил!

Она взяла хрустальный шар из его руки.

— Ты не слыхал о мысленной речи — общении умов? Сильнее всего оно было у элейских чародеев, которые в давние времена общались так на большие расстояния…

— Да это же… это же просто легенда.

Во рту у него пересохло, руки дрожали. «Должно быть какое-то разумное объяснение, не может не быть. Это какой-то фокус…»

Дамион резко встал. Ногой он зацепил кружку, и она перевернулась, залив каменный пол чаем.

— Милый мой Дамион, ты что, испугался? Чего тут бояться? Тебе дан дар, и дар чудесный. Вот и все.

Свечи догорели и погасли. Пещеру освещал только пульсирующий огонек очага, от которого плясали тени на каменных стенах. И тот же отсвет играл на Ане: сморщенное лицо, полуосвещенное, полускрытое темнотой, глаза не видны. Шар в руке светился желтым, сверкал плененным светом. И большая тень легла за ее спиной. Дамион смотрел на нее, ладони у него вспотели, и пещера будто закружилась вокруг.

«Старая Ана. Ана, ведьма…»

Не говоря ни слова более, он метнулся прочь от нее, к выходу.

Дамион слышал, как она его окликнула, но не остановился. Слепой, бессмысленный страх гнал его, владел им полностью, и об одном только он мог думать: скорее вернуться под надежные своды Академии. В темноте он потерял тропу, сучья цепляли его за одежду, когда он, оступаясь и спотыкаясь, спешил вниз, что-то скрежетало и пищало в подлеске. Столетние деревья тянули искривленные руки, обращали к нему разинутые рты дупел. Уже не жалкая отступающая с долин роща, но Темный Лес древних времен окружал его, тот лес, что наполнял ужасом сердца заблудившихся рыцарей.

Он пустился бежать, наудачу нащупывая дорогу от дерева к дереву, как человек, одержимый бесом.

Эйлия сидела у очага в общей комнате для студенток, и девочки из приюта сбились вокруг нее тесной стайкой. Рядом на столе стоял фонарь с мордой гоблина, светя огненной гримасой на стену. Только он да еще огонь из очага освещали зал.

Время отбоя давно прошло, но вечер был очень подходящий для страшных сказок, и девочки упросили Эйлию рассказать про принца-призрака. Старшие девочки считали подобные сказки ниже своего достоинства, и только Лорелин осталась сидеть среди малышек, положив подбородок на руку и слушая так же жадно, как и они.

— Давным-давно, — нараспев говорила Эйлия, — когда еще великим и сильным было старое Элейское Содружество, случилась война с зимбурийцами. Король Браннар Андарион со своими рыцарями вошел в их столицу. Светловолосый он был и синеглазый, муж божественной красоты (она описывала Дамиона Атариэля), ибо был он сыном мужа из народа фей, то есть одного из низших ангелов, которые еще кое-где встречались в те дни на Земле. И потому единственный он мог сразиться с царем демонов Гурушей и повергнуть его.

Восторжествовав над врагом своим, Браннар Андарион не сразу покинул Зимбуру, а проехал сначала по всем ее храмам, всюду повергая идолы Валдура. Войдя в одно из нечестивых капищ, увидел он страшное зрелище: прекрасную деву, цепями прикованную к алтарю. Неописуема была красота ее, волнистые темные волосы, кожа цвета слоновой кости и глаза, как самый темный из янтарей. Король Андарион освободил деву от цепей, и она в благодарности пала к его ногам. Имя ее, сказала она ему, Мориана, и была она предназначена в жертву Валдуру ради победы над паладинами. Благороден и древен был ее род: не только зимбурийская, но шурканская и каанская кровь текла в ее жилах, и восходил этот род к великим императорам древности. И в доказательство правды своих слов достала она кольцо, которое спрятала в своих одеждах. Печать была в том кольце, а на ней — свернувшийся дракон, знак древнего императорского дома Каана. И король Андарион предложил ей вернуться к ее роду. Но она сказала, что все родичи ее мертвы, и стала умолять короля взять ее с собой в Маурайнию. Согласился Андарион, потому что как только глаза его увидели Мориану, сердце его исполнилось любовью к ней. И так случилось, что после возвращения в Раймар он предложил ей руку и сердце, и она согласилась.

Но не прошло и года, как закрались в сердца маурийцев подозрения насчет новой королевы. Слух прошел, что солгала она королю, притворившись жертвой идолу, а на самом деле она жрица Валдура и занимается черной магией у себя в покоях. Однако Андарион и слышать не хотел ни слова против своей жены, даже от самых доверенных советников.

Однажды, когда отряд паладинов приехал в Храм Небес на Тринисии взглянуть на священный Камень, подошла к ним сама королева фей Элиана и сказала так: «Остерегайтесь! Ибо невеста вашего короля не та, кем кажется. Никогда не приносили ее в жертву: этой уловкой завоевала она сочувствие вашего короля и поймала его в западню. Пусть король войдет в те покои, где исполняет она свои тайные песнопения, и пусть узнает истину, ибо она злая чародейка».

Когда же паладины передали Андариону слова королевы, пришел он в великий гнев и сказал, что не станет шпионить за своею возлюбленной. Но закралось в ум его подозрение, и в одну темную ночь вошел он в покои Морианы, чего она много раз просила его не делать. То, что открылось там ему, никогда не рассказал он ни одной живой душе. Но вышел он оттуда с лицом бледным и страшным, и в ту же ночь Мориана исчезла из замка. И никто никогда ее больше в Маурайнии не видел.

Прошло еще десять лет, и королева Элиана явилась ко двору короля и на этот раз привела с собой мальчика. «Вот, — сказала она Андариону, — сын твой и Морианы…»

Арианлин подняла глаза:

— Эйлия, вряд ли эта история годится для детских ушей…

— Да не обращай внимания! — крикнула Лорелин, когда Эйлия запнулась. — Рассказывай дальше!

— Так вот, чародейка умерла, и Элиана взяла к себе мальчика, имя которого было Морлин. «Надзирай за ним неустанно, — предупредила Андариона королева фей, — ибо он рожден быть жестоким чародеем и тираном. И если не будет он научен состраданию, это зло может случиться». И она отбыла, оставив ребенка на попечение отца.

Браннар Андарион принял сына в дом свой, и когда Морлин достиг возраста мужей, был он принят в орден паладинов. Но была у его души темная сторона, и отец его опасался сына. Когда же сын выбрал гербом своим дракона, символ царственных предков матери, Андарион впал в печаль. И хоть стал принц Морлин рыцарем великой славы и много совершил деяний доблести, был он одинок и мало имел друзей и никогда не сходился с отцом, который страшился его. Когда же стареющий Андарион уехал навсегда на Тринисию, Морлин получил замок Халдарион и титул вице-регента. Все дни свои он проводил в изысканиях над запрещенными книгами по черной магии, желая познать силу слуг Модриана-Валдура и тем найти способ победить их. Но, читая, подпадал он под обаяние темных искусств, и испытал искушение самому применить их.

Много лет прошло с отбытия Андариона в Тринисию, и снова беда пришла в Маурайнию. Стали страну потрясать загадочные бедствия, наводнения сменялись засухами, бури бушевали на суше и на море. Прорицательницы Тринисии сказали об этом Андариону, просвещая его, что все это не природными причинами вызвано, но силами зла, что освобождены на его родине. И назвали они причиной бед вице-регента Морлина.

«Нет, не может того быть!» — воскликнул король. Но поведали ему прорицательницы, что сын его впал в чернокнижие, ибо за многие годы сумел Враг сманить его на пути зла. Морлин выпустил силы зла на земли короля, потому что стал он заклинателем, как мать его.

И наполнилось скорбью сердце Андариона, но он знал долг свой. С другом своим сэром Ингардом Храбрым и великим войском рыцарей высадился он в Маурайнии. Замок Халдарион вооружился против него, и сын его не вышел к нему навстречу. Тогда рыцари осадили замок, и силы короля одержали победу. Проломив оборону внутренней цитадели, Андарион со своими людьми вошел в замок. Но хоть и обыскали цитадель от крыши до погребов, даже следа принца-изменника не нашли они.

Тогда сэр Ингард отыскал потайную лестницу, ведущую из самого глубокого подвала в некую пещеру. И лежало там озеро, которое чернокнижнику-принцу служило всевидящим стеклом. Пока рыцари в страхе созерцали черное лицо озера, налетел на них из темноты принц Морлин. Но его чернокнижие бессильно было против Андариона, сына фей, и тогда принц выхватил меч. Сразились отец с сыном, и отступать стал Андарион, и казалось, что придется ему умереть от руки врага, которого сердце его не хотело сразить. И бросился тогда вперед сэр Ингард и сразился с принцем. Долго боролись они в темноте, и, наконец, нанес Ингард Морлину смертельный удар, и упал принц в черное озеро, ушел в глубины вод и более не показывался. Так погиб принц Морлин, чернокнижник.

Но Ингард тоже был ранен смертельно, и взмолился он к плачущему Андариону, чтобы вынесли его на поверхность земли, чтобы умереть ему, глядя в небо. Паладины поступили, как он просил их, вынесли его из этой пещеры ужаса в тепло и свет солнца, и держал его Андарион в объятиях, и принял его последний вздох. Так избежал Андарион пролития крови собственного сына, и так избавилась Маурайния от принца-чернокнижника.

Эйлия откинулась назад, в прыгающие тени, отбрасываемые пламенем.

— Магистры же говорят, что принц Морлин действительно существовал и был обычным человеком, а после его смерти люди стали складывать о нем легенды. Но есть и те, кто говорят иное: что он действительно был чернокнижником, что есть подземное озеро глубоко под стенами замка. Иногда из его темных глубин встает дух принца и бродит по развалинам своих владений.

— Но ведь это просто сказка, да, Эйлия? — пискнула одна малышка с вытаращенными от страха глазами. — Это же сказка, это не на самом деле?

Видя эту тревогу, Эйлия поспешила успокоить детей:

— Конечно, сказка. А теперь — всем пора спать.

— Если у них из-за тебя будут кошмары, я не удивлюсь, — с легким упреком сказала Арианлин, когда девочки стайкой устремились к двери.

— А мне чертовски понравилось! — заявила Лорелин. Она смотрела в огонь, в синих глазах плясали язычки пламени. — Хотелось бы мне быть рыцарем — вроде Ингарда.

Все уставились на нее, кое-кто засмеялся.

— Рыцарем? Это невозможно, — объявила Белина. — Ты девушка!

— И что с того? — Лорелин схватила кочергу и несколько раз взмахнула ею на пробу, как мечом. — Наверняка я могла бы владеть мечом не хуже любого мальчишки. А как хорошо было бы скакать по земле, исправляя несправедливости!

— В наши дни рыцари ничем таким не занимаются, — сказала Эйлия. — Рыцарство — это всего лишь почетный титул, даваемый королем. И только мужчинам он дается, Лори.

— Ради всего святого, положи ты эту кочергу! — взмолилась Арианлин. — Пока никого не стукнула.

— Смотрите, какая странная штука, — вдруг сказала Венда, показывая в окно рукой. — Только что я видела свет в мужской церкви. Такой, знаете, тусклый, и он двигался туда-сюда.

— Призрак! — заверещали малышки, застряв у дверей и вцепляясь друг в друга.

— Чушь! — бросила Арианлин. — А тебе, Венда, стыдно должно быть так пугать маленьких.

— Нет, она права, — заявила Лорелин. Отбросив зазвеневшую кочергу, она прыгнула к окну. — Там действительно кто-то ходит.

— Наверное, кто-нибудь из монахов что-то там забыл и теперь ищет, — предположила Жанет.

— Нет, не может быть. Что-то тут не так, — возразила Лорелин. Казалось, она смотрит невидящими глазами, слегка покачиваясь. — Я это чувствую… что-то такое… темное.

— Опять у Лорелин припадок! — воскликнула Венда с испуганным видом. Кое-кто из девушек попятился подальше.

— Лорелин, хватит! — резко сказала Люсина. — Прекрати немедленно, или я скажу матери-настоятельнице.

Высокая девушка вдруг вышла из транса.

— Я пойду туда и посмотрю, как там и что.

— Лорелин, нельзя! — ахнула Венда. — А если это… если это призрак?

— Так что с того? Я никогда не видала призрака, — ответила Лорелин, направляясь к двери.

— Ты туда не пойдешь, Лорелин, — твердо высказалась Арианлин. — Тебе известно, что нам запрещается выходить за стены монастыря после захода солнца. Если там призрак, пусть им занимаются мужчины.

— Кто-то же им должен об этом сказать, — так же твердо ответила Лорелин.

И не успел никто ничего сказать, как она уже вышла быстрым шагом.

— О Господи! — вздохнула огорченная Эйлия. — Теперь она непременно попадет в беду. Не надо было мне рассказывать эту глупую сказку.

— Не беспокойся, — устало сказала Арианлин. — Монахини ее в такой час из здания не выпустят.

— Она из окна вылезет. Ей уже приходилось. Я должна пойти за ней: если она попадет в беду — будет моя вина. — Эйлия встала.

— Сядь, Эйлия, — велела староста. — Нет смысла тебе попадать в беду вместе с ней. Ей, чтобы чему-то научиться, надо себе шишек набить.

Дамион тщетно старался заняться своими набросками к завтрашней проповеди. Но слова расплывались и прыгали перед глазами, а мысли возвращались к тревожным событиям дня.

Родители… Он последнее время редко о них думал. В детстве, конечно, он часто гадал, кем бы они могли быть. Еще грудным его оставили у стен монастыря, и монахи не видели, кто его принес. В приюте родителей ни у кого не было, и потому его это мало волновало. Тяжесть нераскрытой тайны его происхождения стала ощущаться лишь последние годы, когда он вышел из монастыря в мир. Кое-кто из его друзей детства, например, Каитан, кое-что смутно помнил о родителях, другие даже знали их имена и свой род. Но для Дамиона — две безымянные фигуры, не имеющие лиц, становящиеся все более призрачными с каждым ушедшим годом, как на осыпающейся фреске. Он смирился с фактом, что никогда не найдет ответа, как это бывает в романах. Ни предсмертная исповедь старой няньки, ни древний медальон с локоном, спрятанный в пеленках подкинутого младенца, не раскроют ему тайну его происхождения.

И вот сегодня вечером это тревожное видение в пещере Аны…

«Видение — чушь какая!» — одернул он себя. Ана известна как ведьма и гадалка — естественно, у нее в рукаве полный набор фокусов. Испробовала на нем какой-то вид внушения, загипнотизировала и заставила «видеть» то, что сама рассказывала. И кто знает, что за травы она положила в свой «чай»?

Далеко в ночи за окном виднелись желтые языки пламени охранного огня на поле какого-нибудь крестьянина — отгоняющие души тех, кто умер без покаяния. Вспомнились слова Каитана: «Мы будем вечно бояться затмений, вести войны за священные камешки или верить, что девушка со свихнутыми мозгами — святая».

«Или верить в Бога», — подумал он вдруг.

И сам содрогнулся, но произнесенное вслух внутреннее сомнение уже было не заглушить. Ранее он ходил в Вере по узкому срединному пути меж двух пропастей: с одной стороны — современная наука и ее космос, лишенный смысла, с другой — суеверия, язычество, первобытный страх. Но уже какое-то время что-то подтачивало устои его веры, и почва под ногами становилась все более зыбкой. Вот как сегодня, когда он спотыкался от выбоины к выбоине. Встреча со старой колдуньей всего лишь обнажила дремлющие сомнения, воззвав сперва к иррациональной, а потом к рациональной стороне. Как легко овладели им суеверия в те страшные мгновения, когда он действительно поверил в ее сумасшедшие слова, и как поспешно стал он искать утешений здравого смысла. И ни на секунду — сейчас до него дошло — он не обратился к Вере за руководством в беде. Для верующего, для священника именно эта мысль должна была быть первой.

После этого осознания мысли, которые он отодвинул и заставил молчать, с шумом ворвались в сознание. Как часто говорили ему, что природа есть зеркало ее творца, истиннейшее и древнейшее писание, что многому можно научиться у ручьев и цветов, у камней и деревьев? И в каждой рощице, на любом лугу, в прудике с безмятежным зеркалом, прямо у тебя под ногами бесчисленные клыки, когти, жала и челюсти непрестанно творят свою мерзкую работу. Яды прячутся в кореньях и ягодах, язва и лихорадка готовы в любой момент ринуться из смрадных болот. Ястребы рвут на части визжащих зайцев, бешеные волки терзают беспомощных ягнят, умирают родами женщины. Мир — не божественно упорядоченное Творение, но Хаос, порожденный бессмысленной материей, без плана и цели, летящий или ползущий к неминуемой окончательной гибели. И что теперь сказать юным студентам, что придут завтра в церковь на проповедь? Он себе-то не знает, что сказать.

Неожиданно постучали в дверь.

— Да? — раздраженно отозвался он, но и благодарно тоже, за то, что прервали его размышления. Кто бы это мог быть в такой час?

— Прошу прощения, отец Дамион. — Заглянул служитель с несколько виноватым лицом. — Ночной привратник просил сказать вам, что у входа стоит молодая женщина, которая хочет вас видеть.

Дамион поднял недоумевающие глаза:

— Женщина?

— По имени Лорелин, отец мой.

— А! — Дамион потер лоб. — Да. Я велел ей приходить, если у нее будут какие-нибудь трудности, но в такой час? — Отодвинув недописанную проповедь, он встал. — Иду.

Лорелин стояла у привратницкой главного входа, что-то возбужденно пытаясь втолковать мрачному ее обитателю. При виде Дамиона она прервалась на полуслове и бросилась к нему.

— Отец Дамион…

— Лорелин, ты знаешь, что тебе не положено выходить из монастыря одной, тем более после захода солнца.

— Но отец Дамион, мы смотрели в окно и увидели странный свет в церкви, и я подумала, что кто-то должен вам сказать…

«Ну нет, хватит», — подумал Дамион. Всю неделю среди студентов гудели слухи насчет странных огней, блуждающих среди руин.

— Надеюсь, ты прибежала не рассказывать мне сказки о призраке?

— Кое-кто из девушек так думает. Но я хотела спросить, отец мой: янский свиток разве не в церкви?

Дамион секунду смотрел на нее, потом резко повернулся и со всех-ног бросился по коридору.

Сперва эта история со старухой Аной, теперь еще вот это! Если это кто-то из студентов решил пошутить, то пусть бы его, но свиток в церкви, и рисковать нельзя. Почему он его не сжег, когда была возможность?

Лорелин присоединилась к нему без приглашения, понеслась рядом длинными шагами, как молодая гончая. До двери она добежала первой, он едва успел остановить ее.

— Останься здесь.

С этими словами он распахнул тяжелые дубовые двери и вошел.

Мрак в церкви разгоняли только лампа из коридора да косые столбы лунного света из витражей. Не горели свечи, и Священное Пламя было убрано в святая святых. Не привычно, мирно и возвышенно выглядела сейчас церковь, а таинственно и опасно. Над головой в сумраке парили ангелы, расправив недвижные крылья, и бронзовый Модриан-Валдур казался черной тенью, вцепившейся гигантским нетопырем в каменные стены святилища. Но тут на глазах Дамиона раскрылась завеса врат, и на миг показалось внутреннее святилище, как озаренная огнем пещера. В этом тусклом красном свете шевелилась тень: высокая фигура в черной рясе монаха, с надвинутым клобуком. Только ни один настоящий монах не крался бы так, закрыв клобуком лицо. И вряд ли это был студент. Кто бы это ни был, он осквернил святилище, и причина для этого могла быть только одна. Обуреваемый возмущением, Дамион шагнул вперед, отбросив осторожность.

— Кто ты? — крикнул он, приближаясь к алтарю.

Стоявший обернулся к нему. Мелькнули две огненные точки в черной впадине клобука. Лорелин за спиной Дамиона тихо ахнула. Он сам застыл, разинув рот, а человек в рясе двинулся к двери, которая вела в церковный склеп, и исчез в темноте.

Дамион взял себя в руки. На этот раз он не поддастся суеверным страхам, тем более на глазах у Лорелин. Лишь мгновение колебался он перед тем, как броситься за ушедшим. Этот человек — разумеется, это всего лишь человек! — скроется, если Дамион не будет действовать быстро. Схватив ближайшую свечку, он стал нашаривать огниво. Целую вечность провозился он, пытаясь зажечь свечу, потому что пальцы не слушались, но он знал: из склепа другого выхода нет. Взломщик сам поймал себя в ловушку.

Со свечой в руке он осторожно спустился вниз, Лорелин шла за ним. Они остановились в широком каменном зале, где мощные колонны поддерживали низкий свод. Свет пламени показывал лишь тени от колонн и осыпающиеся каменные статуи давно умерших рыцарей.

— Никого не вижу, — шепнула Лорелин.

— Он спрятался, — ответил Дамион.

— Будем его искать?

— Нет. — Дамион сунул руку в карман и достал свой ключ от церкви. — Давай вверх по лестнице.

Они поднялись, и Дамион, закрыв дверь, повернул ключ в замке.

— Вот теперь он попался. Лорелин, беги приведи сюда ночного привратника — быстро!

Она посмотрела на него расширенными глазами, потом побежала прочь.

С бешено колотящимся сердцем он побежал по центральному проходу к алтарю и поставил свечу на пол. Там, на полу лежал деревянный ковчежец со свитком. Дамион схватил ящичек и сорвал украшенную крышку. Ящик был пуст. Он снова выбежал из алтаря к двери склепа.

— Кто бы ты ни был, — крикнул он через дверь, — лучше выходи! Я знаю, что пергамент у тебя.

По ту сторону — ни звука.

— Ладно, посмотрим, что тебе скажет привратник.

Он остался ждать у двери. Вскоре раздался шум шагов, свет ламп, и вошли Лорелин с ночным привратником — последний нес свою увесистую дубинку. Дамион снова отпер дверь, и все трое спустились вниз, но на их призывы выходить ничто не шевельнулось в могильном спокойствии склепа. Привратник двинулся внутрь, держа оружие наготове. Обшарив склеп вдоль и поперек, он повернулся к Дамиону и Лорелин, подняв брови.

— Здесь никого нет.

— Как?!

Дамион вбежал в склеп, размахивая свечой. Его взору предстали только голые стены, колонны, каменные рыцари. Человек в рясе исчез, будто его никогда и не было.

6

СУДЬБА ТАНЦА

В Маурайнию пришла зима, принеся с собой обычный на восточном побережье снегопад. Три дня ровно валил снег, укрывая теплой периной ветви деревьев и заледенелые берега озер и прудов, ложась на каждую крышу и каждое крылечко круглым белым караваем. Он преобразил даже беднейшие кварталы Раймара, превратив навозные и мусорные кучи в белые пушистые холмы, выгладив выщербленные грязные мостовые. В Королевской Академии маленькие лавины скатывались, грохоча, по крутым крышам, горгульи украсились ледяными бородами и снежными шапками.

На третий вечер снегопада Дамион, которому наскучило сидеть в четырех стенах, вышел вдоволь пройтись по окрестностям. Он закутался в тяжелый плащ священника и зашагал по белому безмолвию зимних полей. Было так тихо, что Дамион будто слышал едва различимый шелест, с которым большие хлопья ложились друг на друга, на каждую веточку и кустик, превращая их в белое кружево и филигрань.

Мохнатые пряди дыма поднимались из труб далеких домишек, но никаких других признаков жизни не было видно, и ни прохожий, ни проезжий не нарушал девственную белизну места, где раньше была дорога. Дамион брел через наметенные сугробы, погрузившись в собственные мысли. Уже два месяца прошло после странного события в церкви, но он все никак не мог успокоиться. Хотя рассказ Лорелин о появлении призрака вызвал переполох среди ее одноклассниц, но само похищение практически не оставило следа. Сильно сомневаясь в подлинности свитка, ученые Академии вряд ли ценили его дороже пергамента, на котором он был написан. Ни настоятель монастыря, ни приор не проявили никакого беспокойства по поводу его исчезновения. Любое предположение, что может быть война, если свиток попадет в руки Халазара, все встречали с тем же снисходительным интересом, что и Каитан.

Дамион жалел, что не знает истинного похитителя. Легче легкого было проникнуть в церковь и обыскать ее, переодевшись призраком Академии, чтобы каждый, кто его встретит, принял за шутника-студента (или даже поверил, что это и есть знаменитый призрак, если свидетель достаточно суеверен). Как был осуществлен побег из склепа, Дамион до сих пор не знал, но сейчас он отложил эту загадку в сторону и задумался о том, кем же может быть этот вор. Это мог быть один из двух зимбурийских лазутчиков-полукровок, скорее всего тот полу-мохарец, Йомар, более высокий из них. Если пергамент у зимбурийцев, сделать ничего нельзя, и остается только надеяться, как предложил Каитан, что их экспедиция на север закончится катастрофой. Но, может, вовсе и не зимбурийцы захватили виток. Дамион поглядел туда, где высилась Селенна. Сейчас она снова закрыла свое лицо: видно было только засыпанное снегом подножие, а выше склоны уходили в низкие облака. Старая Ана могла уже оставить свой дом и уйти в зимнее убежище — где бы оно ни было. Дамион подумал, не могли ли украсть свиток она и ее немереи. Как повествование о вещах, для них священных, он мог представлять очень большую ценность. Но если даже Ана с друзьями похитили свиток, зимбурийские соглядатаи могли найти их потайное хранилище и похитить его оттуда. Надо было послушаться Каитана и уничтожить этот мерзкий пергамент, когда была возможность. А сейчас свитка у него нет.

Уже наступил ранний зимний вечер, когда Дамион вернулся в Академию. Ее внушительные строения почти не были видны в сумерках: ни одно окно не светилось в стенах и башнях. И в монастыре тоже не было света, а за краем откоса, где должно было мерцать и переливаться большое созвездие Раймара, виднелась только темнота. Был день зимнего солнцестояния, давно превращенный Верой из языческого шабаша в священный праздник. Для Верных рост дневных часов после самого короткого дня года означал победу добра над злом. Целую неделю город и окружающие его деревни и поселки были погружены в мрак Темных Веков, когда по древнему обычаю ни один огонь не должен был светить ночью, и даже лампы дозволялось зажигать лишь за плотно зашторенными окнами. В домах жизнь шла по-прежнему, горели очаги, светили лампы и свечи, но ни один лучик не выбивался на покрытые мраком улицы. Даже корабли у причалов в порту стояли темные. Сегодня в полночь вдруг вспыхнут свечи и фонари в каждом окне каждого дома, бросая тьме вызов. А в деревнях будет выполняться старый-старый обряд: юная девушка, выбранная по жребию, поведет процессию мимо всех домов деревни. В короне из свечей и со скипетром в руке, королева праздника изгонит несчастье из каждого дома. Этот любопытный обычай восходил к древнему элейскому пророчеству о приходе Трины Лиа, которая, когда наступит день, спустится с небес воевать силы тьмы, и праздник так и назывался в ее честь: Триналии.

Дамион вошел в приемный зал цитадели и стряхнул с клобука снег. Огромное дерево Таунара, собранное из отрезанных ветвей, занимало почти половину прихожей. На верхних ветвях сияли фонари, позолоченные звезды, символизирующие мир Небес, ниже, на средних ветках, висели вырезанные из цветной бумаги фигурки зверей, птиц, цветов. На самом же верху восседал Элмир — птица небес, подножие ствола обвивал кольцами Вормир, змей хаоса. Обычай строить Таунару, древо жизни, тоже восходил к временам древних элеев. Задумчиво глянув на древо, Дамион направился по широкой центральной лестнице к себе в келью.

Повесив заснеженный плащ, он задернул штору перед тем, как зажечь лампу, и сел за письменный стол, на котором лежали несколько библиотечных томов: книги по колдовству и чародейству.

Хотя многие книги описывали такие вещи, как ясновидение, призывание демонов и наложение заклятий, трудно было сказать, где здесь подлинные немерейские предания, а где — суеверия невежественных крестьян. Наконец в одной книге он нашел фрагмент, который его заинтересовал. В «Верованиях древних» Мелбрина утверждалось, что немереи — приверженцы древней религии, восходящей к элейским дням. Они поклоняются старым богам элейского пантеона, которых впоследствии Орендил отнес к «ангелам-прислужникам». Немереи называют этих богов «элами» и верят, что они обитают невидимо в земле, в реках, в горах и лесах. Есть также и элы неба: солнце, луна, каждая звезда и планета имеют обитающее в них божество.

Также немереи верят в «плоскости существования»: физическая плоскость и еще две, находящиеся «вне» ее или «над» ней. Эфирная плоскость создана не из земли, воды, огня или воздуха, как царство смертных, но из иной, священной стихии, называемой квинтэссенцией или «чистой энергией». «Вне» и «над» ней лежит еще одно небесное царство — Эмпиреи. Боги и духи обитают в двух «высших» плоскостях, и тот, овладел искусством немереев, умеет с ними общаться или может даже научиться перемещаться между плоскостями, подобно духам. Эти любопытные немерейские предания вполне мирно сосуществовали с вероучением ранних дней. Культ ангелов был объявлен вне закона лишь в начале Темных Веков, когда патриарх заявил, что существа, коих почитают немереи, суть на самом деле падшие ангелы, стремящиеся ввести человека в обман и уничтожить род человеческий. В рыцарском ордене паладинов многие были из немереев, и посему подверглись истреблению вместе с прочими «колдунами и ведьмами» во времена Инквизиции.

«Находятся иные, — писал Мелбрин, — кто утверждает, будто до сих пор существует тайный культ немереев, и приверженцы его встречаются в тайных местах в ночи, дабы исполнять таинственные обряды свои. Но подобные заявления можно смело отвергнуть как неразумие невежд».

Дамион не разделял его уверенности. Скорее, он был склонен считать, что Ана и ее друзья входят в небольшой, но вполне реальный ковен немереев — либо новая попытка оживить старую религию, либо даже наследники уцелевших в инквизиционных чистках.

Он потянулся задругой книгой, «Демонологией» Галдимана, и когда открыл ее, на пол выпал клочок бумаги. Дамион поднял его и посмотрел повнимательнее. Это было письмо, адресованное ему.

Преподобному Дамиону Атариэлю.

Дошло до моего внимания, что Вас видели в обществе членов секты немереев. Вряд ли я должен напоминать Вам, что общество ведьм и колдунов запрещено для приверженцев Истинной Веры, не говоря уже о ее священнослужителях. Более того, именно Вы передали немереям, пусть ненамеренно, тот свиток, что был привезен Вами из Зимбуры. Сейчас Вам уже должно быть ясно, что этот предмет является центром многочисленных интриг. Оказавшись к ним причастным, Вы подвергли опасности многие жизни, в том числе и свою.

Вы знаете, в чем состоит Ваш долг в указанном деле. Вы должны немедленно выдать колдунью и ее секту иерархам Веры в Раймаре. Если Вы хотите прожить долгую и спокойную жизнь, Вы последуете моему совету.

Подписи не было.

Поднеся письмо к лампе, Дамион стал его тщательно изучать. Написано беглым изящным почерком. И начертание, и построение фраз отдавали старомодностью, напоминали о читанных не раз документах из архивов Академии, датированных прошлым веком. Кто же написал эту анонимную записку и вложил в его библиотечную книгу? И что это за намек на угрозу в последних строках?

Дамион бросил письмо на стол. «В одном нет сомнения — моя жизнь стала куда как „неспокойна“, как только я взял в руки этот злополучный свиток!»

Он повернулся и решительно зашагал к выходу. «Призраки и ведьмы, таинственные письма и волшебные камни! Ну точно как в дурацких сказках, которые так любят девчонки из монастыря! Но в этих самых сказках всегда есть еще одна вещь — потайные ходы…»

Дамион шел в церковь.

Надо было об этом раньше догадаться. Сколько раз он слышал байки о двери паладинов, тайном проходе, ведущем в паутину подземных ходов под замком? Строили их, чтобы защитить обитателей от осад; впоследствии там скрывались рыцари, преследуемые инквизицией. Дамион с ребятами из приюта долго искали таинственную дверь в мрачных сводчатых подвалах Академии. Они не сомневались, что монахи знают о ней, только им не говорят, чтобы не заблудились в лабиринте катакомб. Ребята были убеждены, что дверь — в церковном склепе, потому что именно туда их не пускали. Сейчас рукоположенный священник Дамион мог войти, куда только пожелает, но забыл грезы детства — до вот этой минуты. Никаких призраков не бывает, нет другого выхода из склепа, значит, должна быть где-то потайная дверь. Дамион провел руками по темно-серой стене, нажимая на все камни, до которых мог дотянуться. Чувствовал он себя последним дураком, но был твердо намерен разгадать загадку.

И все равно не был готов к тому, что камень северной стены вдруг поддастся от прикосновения.

Скрежещущий звук наполнил зал, и кусок стены под руками сдвинулся. Дамион отскочил. На миг ему показалось, что он нарушил какое-то хрупкое равновесие, и сейчас на него рухнет вся стена. Но в следующую секунду перед ним открылся зияющий проем в рост человека, и оттуда пахнуло сыростью.

На долю секунды он вдруг снова стал мальчишкой. «Я был прав! — воскликнул он про себя. — Вот она — дверь паладинов! Не обманула старая легенда! Сюда и ушел тот „призрак“ — в катакомбы, вниз!»

Дамион стоял у проема в нерешительности. Там было темно, как в угольном погребе, и чем-то зловещим зияла эта дыра. Но любопытство Дамиона было задето. Этим путем ушли сотни паладинов, исчезли из истории, из мира, где их преследовали. Остались ли в этом безмолвном проходе какие-нибудь их следы? Подняв фонарь, Дамион приблизился к входу. По проходу вполне можно было идти, хотя и пригибаясь. Снедаемый любопытством, Дамион вошел внутрь и двинулся путем паладинов.

Коридор уходил вниз, виляя и поворачиваясь, и шел довольно далеко. Но так и должно было быть: обитатели замка хотели чувствовать себя в безопасности от атакующих войск. Через три минуты пути пол выровнялся, и Дамион оказался в обширном гулком зале, где свет фонаря не доставал до стен. Поводя фонарем, Дамион разглядел нечто вроде лабиринта каменных ходов, стены и сводчатый потолок грубой серой кладки, неотделанные арки, ведущие в мрачные пустые камеры. Он подошел, подняв повыше фонарь. От его света тени пятились, съеживались и уходили в арочные проемы, бежали перед ним. Слева открылась длинная аркада, а за ней — невысокая каменная стена. Дамион поднял над ней фонарь и увидел пробивающийся снизу свет. Это оказалось отражение его фонаря, и рядом с ним — отражение самого Дамиона, глядящее на хозяина. Внизу лежала водная поверхность, черная и гладкая, как ткань под сводчатым потолком. Такие емкости необходимы были, чтобы снабжать водой осажденных. Впоследствии эта вода пригодилась и скрывающимся паладинам.

Повернувшись к ближайшей стене, Дамион с забившимся сильнее сердцем увидел, что она покрыта письменами — короткими сообщениями по-элейски, написанными беженцами прошедших веков для тех, кто придет потом. Он придвинулся, рассматривая нацарапанные слова.

И услышал пение.

Высокое, чистое, далекое, как звезды, сопрано пронизало тишину катакомб, и этот голос пел что-то вроде гимна. Звук отражался и перекатывался под сводами, так что непонятно было, откуда он слышен.

Зверь и тварь, звезда и призрак —

Всех закружит в свой черёд.

Ты не знаешь, что вступаешь

Во вселенский хоровод?

Под небесные оркестры,

Проходя сквозь свет и тьму,

Каждый делает свой выбор,

Предоставленный ему.

На последнем стихе песнь подхватили другие голоса, высокие и низкие, грубые и чистые, и катакомбы загудели мелодией. У Дамиона поднялись дыбом волосы. Это могли быть голоса призраков, тех, кто спасался в этих темных подземельях много веков тому назад.

Свет иль тьма вершит победу,

Обрывая струн финал, —

Этот путь определился

Тем, что выбор наш решал.

Так весь мир богов небесных

Кружится на тонкой нити

Танца, где любые твари

Выбирают ход событий.

— Кто это поет? — воскликнул Дамион, не успев подумать. — Кто здесь?

Внезапная тишина охватила лабиринты катакомб. Пока Дамион стоял, думая, не опрометчиво ли он прервал пение, перед ним возникли ищущие лучи фонарей, длинные световые пальцы вырвались из арок и туннелей. За ними вышли силуэты — черные тени на фоне света, и все они шли к нему. И вдруг из-за них вышла яркая и стройная фигура, увенчанная светом.

Она была одета в обрядовую одежду королевы праздника, или принцессы: белое платье, похожее на мантию, позолоченная корона на голове и шесть зажженных свечек в короне. Трепещущий свет фитилей падал на ее лицо, и узнав его, Дамион воскликнул, не веря своим глазам:

— Лорелин! Ты-то что здесь делаешь?

— Отец Дамион! — воскликнула она в ответ. Бросилась к нему, пламенная корона отклонилась назад. — Я не знала, что и вы здесь! Мне не говорили…

Но не успела она добежать до него, как вышел из тени коренастый мужчина и встал перед ним:

— Кто ты такой и что здесь делаешь?

— То же самое мог бы я спросить у вас! — резко ответил Дамион.

Из-за спины этого человека появилась, спеша, старуха, и трость ее быстро стучала по каменному полу.

— Отец Дамион! — воскликнула она. — Спокойно, Браис, все в порядке, это свой. Как я рада видеть тебя, Дамион! Смею надеяться, это значит, что ты решил примкнуть к нам. — Она повернулась к Лорелин: — Погаси-ка свечи, дорогая, пока не случилось несчастья.

Это была старая Ана. Значит, это ее ковен немереев? Первое абсурдное впечатление — что это потомки древних немереев, все еще живущих в катакомбах, где укрывались их предки, — быстро рассеялось, когда он оглядел собравшихся. В основном это были простолюдины — крестьяне из деревень, ремесленники и торговцы из города. Одно лицо он даже узнал — Ральф, деревенский дурачок с одного горного хутора. Он махал руками и что-то стонал. Ана обернулась и нему и вроде бы внимательно прислушалась к бессловесному бормотанию.

— Да, верно, — сказала она. Честное слово, будто поняла эту бессмыслицу! — Это он нашел свиток.

Она снова повернулась к Дамиону.

— Что вы все тут делаете? — требовательно спросил он.

— Обсуждаем планы. Мы составляем заговор против правления Валдура, — ответила Ана. — Мы немереи, пророки и служители Света.

— Как вы сюда попали? Через церковь вам было не пройти.

— Есть и другие входы, хорошо укрытые и далеко отсюда, — объяснила Ана. — Строители подземелья хотели, чтобы обитатели замка могли уйти от осаждающей армии, пробравшись достаточно далеко под землей.

Дамион повернулся к Лорелин, которая сняла свой золоченый убор и задувала свечи.

— Лорелин, как ты здесь оказалась?

Девушка не успела ответить, потому что ее опередила Ана.

— Дамион, давай отойдем с тобой в сторонку, и я все тебе расскажу. — Она повернулась к Лорелин. — А тебе, милая, лучше бы вернуться в церковь и подождать, пока начнется шествие Академии. Янина! — позвала она одну из молодых женщин. — Покажи ей дорогу, будь добра. И возьми с собой двоих мужчин — просто на всякий случай.

— Ана, я не понял, — сказал Дамион, когда девушки с провожающими скрылись из виду. — Что здесь происходит?

— Это мои друзья, другие немереи, о которых я тебе говорила на Селение. Мы празднуем Триналии — это и для немереев праздник, как тебе известно.

— Но почему здесь?

— Естественно, потому что здесь безопаснее.

Дамион оглядел всю группу, высматривая фигуру достаточного роста, чтобы это мог оказаться вор в рясе, которого он видел в церкви.

— И кто из вас изображал принца-призрака? — спросил он в упор. Говор прошел среди собравшихся и затих.

— Кажется, я знаю человека, которого ты имеешь в виду, — сказала Ана, помолчав. — Он пользуется катакомбами, но он не из наших.

— Он должен быть из ваших. Разве не он передал вам свиток? Я видел его в церкви…

— Свиток? Нет, этот пергамент к нам попал еще до зимы. Дамион уставился на нее, и она улыбнулась:

— Пойдем со мной, Дамион.

«Спокойно, — сказал себе Дамион. — И она, и ее люди могут быть не в своем уме, но они не опасны».

Он пошел за старухой в один из боковых ходов, заканчивающийся низкой дверью. За этой дверью находился просторный прямоугольный зал, уставленный деревянными креслами и скамьями, а в дальнем конце похожий на примитивный алтарь стоял стол, и две свечки горели на его концах. Между ними лежал пергаментный свиток.

А перед свитком, склонив голову будто в молитве, стоял невысокий согбенный человек в серой рясе монаха. Он повернулся к вошедшим, и Дамион увидел под клобуком лицо приора Дола.

Наступило долгое молчание. Дамион подался вперед — и остановился. Голос изменил ему. Ана стояла позади, не мешая разговору двоих мужчин.

Наконец приор прокашлялся.

— Гм, брат Дамион! — сказал он. — Я удивлен. Не знал, что и ты допущен. Кто тебя прислал?

— Прислал? Не понимаю, — хрипло ответил молодой священник. — Что здесь происходит, приор?

Монах посмотрел на Ану, снова на Дамиона.

— Значит, аббат тебе не сказал? Не он прислал тебя сюда? Аббат?

— Почему он должен был меня прислать? Приор Дол, что вы здесь делаете?

— Наблюдаю обряды немереев. Наше братство занимается этим давно. Уже не первый век, — пояснил приор, подходя к Дамиону.

Дамион продолжал таращиться.

— Мне лично никто об этом не говорил! — выпалил он.

— Ну, видишь ли, местонахождение двери паладинов и катакомб — очень старая тайна. Первые монахи ордена Святого Атариэля в годы Междуцарствия дали священную клятву защищать немереев от инквизиции. Только немногим из старших монахов позволено знать, где находится дверь — сохранение ее тайны входило в обет.

— Приор, но они же колдуны!

— Мы их никогда так не называли. Учение Веры и учение немереев не слишком отличаются. Во многом мы верим в одно и то же.

Но приор говорил это так, будто сам не до конца убежден был в правоте своих слов.

Дамион оглядел тускло освещенный свечами зал. Стены украшали барельефы, изображающие людей, птиц, зверей и звезды — судя по тонкости работы, их создали еще элей. Дамиону вспомнилась резьба на ковчежце свитка. Изображения людей были совершенны — чтобы не сказать идеализированы. Такая красота была свойственна всем элейским скульптурам. На стене позади стола был вырезан Элворон, старейший из элейских символов. Он изображал птицу Элмира и змея Вормира, и каждый вцепился в хвост другого; изогнутые тела образовали круг. Элмир — свет, порядок, дух; Вормир — тьма, хаос, материя. Вместе они создавали целое, и их кажущаяся борьба напоминала соревнующиеся напряжения каменных сводов храма, создающие равновесие. За ними изображена фигура женщины — королевы Небес, а может быть, ее дочери, самой Трины Лиа. Над ней — солнце и звезды, под ее ногами — перевернутый полумесяц.

Ана произнесла от дверей:

— Боюсь, что сегодня среди монахов есть сомнения насчет этого. — И она добавила, поглядев в лицо приора: — Но, разумеется, они и помыслить не могут нарушить священный обет своих предшественников.

— Вот видишь? — Монах беспомощно развел руками. — Аббат Холм с этим согласен, а он — глава нашего ордена. Я не могу его ослушаться.

— Кто из братьев взял свиток из святилища? — гнул свое Дамион, вспомнив фигуру в рясе.

— Аббат отдал свиток на хранение немереям еще осенью, после того как те двое приходили в библиотеку, — объяснил приор Дол. Он показал на пергамент. — Некоторые из патриархов хотели объявить этот документ еретическим и подлежащим уничтожению. Поэтому мы не могли оставить его там, где он был. Сначала мы хотели сделать вид, что уничтожили его. Но вышло так, что нам не пришлось лгать, потому что никто не заметил его исчезновения. До того вечера, когда ты открыл ковчег, но ты подумал, что его украл тот, кто переоделся принцем-призраком. Аббат решил позволить тебе и Лорелин об этом рассказывать. Нам это дало объяснение отсутствия свитка, на случай, если его будут искать.

Он закашлялся и замолчал.

— Послушайте, — начал молодой священник, чувствуя поднимающуюся изнутри злость, — вы знаете, что поступили неправильно, приор. Этот ваш обет привел вас в паутину лжи! И вы знаете больше, чем мне рассказали, это совершенно ясно. Кто был тот человек в рясе монаха и что он делал? Ему явно известно о существовании катакомб. Ана говорит, что это не из ее присных, но…

— Я говорю правду, — перебила Ана. — Он ни на чьей стороне, только на своей собственной.

Дальнейших объяснений не последовало, и Дамион снова обратился к приору.

— Как можете вы, муж священного ордена, иметь дело с подобной тайной сектой? В округе творятся страшные вещи — преступления, которые местные жители приписывают колдунам…

— Мы не имеем к этому отношения, — спокойно возразила Ана.

— Ладно, тогда почему вы не исполняете обряды своей… своей религии открыто, раз все это так невинно? Междуцарствие давно закончилось. Опасности больше нет.

— Вы так думаете? Мы не хотим скрываться, отец Дамион, но факт остается фактом: многие бы не одобрили выполнение наших обрядов при свете дня.

— И все равно вы должны были доложить патриархам, приор.

— И нарушить наш торжественный обет? — воскликнул Дол. — Прошу прощения, Дамион, но аббат этого не позволит. И с тебя он тоже возьмет клятву молчать.

— Но…

— Господа, вы этот вопрос решите потом, — твердо вмешалась Ана. — Сегодня надо решить вещи более важные.

— Например? — спросил Дамион.

— Явившиеся ныне знаки. Знаки, которые свидетельствуют, что пророчество начало исполняться. Солнце спрятало лицо свое в полдень, и те, кому дано, стали пророчествовать и видеть. Вскоре новая звезда явится в небе, сияя даже днем.

— То есть вы верите, что близится Апокалипсис, — сказал Дамион, вспомнив описанные в свитке знаки. Он покосился на приора. Много было в истории сект, которые верили, что последняя битва уже на пороге, и имели дурацкий вид, когда ничего не случалось. — Потому вы и хотели получить свиток. Но причем здесь Лорелин? И как она узнала об этом, если все это такая тайна?

Приор смутился еще более.

— Я… — начал он, путаясь в словах.

— Мы попросили, чтобы нам дали ее увидеть, — ответила Ана. — И приор ее привел. Он не сказал ей истинную причину, пока не привел ее в церковь паладинов.

Дамион, не веря своим ушам, повернулся к Долу:

— Вы солгали девушке? Дол покраснел:

— Строго говоря, это не была ложь. Аббат…

— Аббат попросил монахинь поставить Лорелин на сегодня ведущей процессию света в церкви, — вмешалась Ана. — Естественно, она думала, что ей дадут последние указания перед началом. Почтенному приору незачем было лгать.

— Что вам от нее нужно? — сурово спросил Дамион.

— Она немерей, как и мы. И очень сильный, одаренный с его детства. Голоса, которые она слышала, — это неслышимые голоса других немереев, общение разума с разумом. Ее мало научить, как пользоваться этим даром. И она может оказаться ключевой фигурой в наших планах. Присядьте, и я объясню это вам обоим.

Ана повернулась и показала на дверь. Дамион проследил за ее жестом и увидел Ральфа, Браиса и еще многих за ними. По знаку Аны они молча вошли внутрь и расселись на скамьях и стульях. Дол последовал их примеру. Дамион постоял минуту, крепко сжимая кулаки опущенных рук. Потом сел рядом с приором.

Ана подошла и встала возле стола-алтаря.

— Мои дорогие друзья и добрые братья Святого Атариэля! — начала она несколько более официальным голосом. — Пришла пора нам обсудить наши планы. День, которого мы ждали издавна, близится. Первым делом я должна истолковать видения, которые являлись некоторым из вас.

— Ты про дворец? — спросил неуверенный женский голос сзади. — У которого стены из белого мрамора и башни…

— Я тоже видел, я тоже видел этот сон! — воскликнул в волнении кто-то из мужчин. — Дворец стоял на холме, а вокруг горы, и я видел даму в синем плаще, и дитя у нее на руках.

Дамион попытался заговорить, но выдавил из горла только едва слышимый звук.

— А мне снилось не совсем то, но похоже, — сказала еще одна женщина. — Я видела даму, сидящую в кресле, и она укачивала дитя на руках. В моем сне это была еще совсем грудная крошка, такая красивая, с огромными глазами, синими, как у матери. Синими, как небо.

Зазвучали другие голоса, и Ана подняла руку, успокаивая собрание.

— Как это может быть? Почему все мы видели одинаковые сны? — вопросил Браис.

— Потому что это были не сны, друзья мои, — ответила на. — Это были видения. Некоторым дан дар Второго Зрения, и сейчас все обладатели этого дара видели мельком то, что было, и то, что еще только будет. Зная, что среди вас есть новички в нашем круге, я постараюсь объяснить все, что можно.

Я говорила вам раньше, что многие из нас умеют общаться с другими на расстоянии, не говоря слов вслух. Почти все такие живут в Маурайнии, хотя нам приходилось касаться разумов и в других землях.

— Но что это был за дворец? — спросила с места первая женщина. — Кто эта дама? И что это за страна такая с высокими горами? Маракор, Шуркана…

— Нет, маракиты темнокожие, и шурканцы тоже, — возразила ей вторая. — А женщина и ее младенец были светлые, с синими глазами. Ана, что сталось с нею и с ее ребенком?

— Простите, — твердо ответила Ана, — но сейчас я не могу ответить на все ваши вопросы. На некоторые — потому что ответы неизвестны мне, на другие — потому что знание этих ответов может быть опасным. Не забудьте, что никому, помимо здесь собравшихся, вы не должны открывать, что видели. Одно я могу сказать с уверенностью: дитя из ваших видений — это дитя, которое ждали много поколений. Это святое дитя, Трина Лиа. Пришло время ее земного царствования.

— Погоди! — перебил Браис, нетерпеливо взмахнув рукой. — Ведь попы говорят, что Трина Лиа — это всего лишь образ, что она символизирует Веру?

Он повернулся при этих словах к приору и Дамиону.

— В старых письменах это не сказано, — ответила Ана, не дав приору или Дамиону шанса ее опередить. — Сказано, что она — дочь Утренней звезды.

— Да, да, — продолжал Браис, — и элей говорили, что она спустится с неба, то есть она ангел или дух. Как может она быть дочерью человеческой?

— Это может казаться странным, — согласилась Ана. — Но среди немереев всегда считалось, что Трина Лиа примет облик смертной, когда придет в мир.

Вы хотите знать, как может быть Трина Лиа человеком? Вы когда-нибудь падающую звезду? В высоте она ярко горит, но у земли огонь ее гаснет. Если кто найдет ее, то примет за обычный камень среди других камней, и никогда не подумает, что она сияла в небе. Так и Трина Лиа, дочь Земли и Неба Она покинула царство небес, чтобы родиться смертной и жить среди смертных.

— Так где же она сейчас? — настойчиво спросил Браис, скрестив руки на груди.

— Я не знаю наверняка. Но могу вам сказать, что бывшие вам видения показывают далекое прошлое. Небесные силы не откроют ее воплощения, пока она не войдет в возраст, когда сможет защитить себя от врагов. Она должна сейчас уже быть взрослой, хотя вряд ли что-то знает о своей подлинной сути. Но я думаю, — Ана понизила голос, — я думаю, что знаю, кто она.

Тишина — ни вздоха. И вдруг та же женщина из задних рядов вскрикнула:

— Это вот эта девочка, Лорелин? Сирота, найденная каанскими монахами! Она и есть Трина Лиа!

— Нет! — выкрикнул Дамион и вскочил, не замечая, что приор пытается удержать его за руку. — Оставьте ее в покое! У нее нет ничего общего с вами и вашим ковеном!

Дол снова поймал его за рукав, и на этот раз Дамион стряхнул его руку.

— А насчет дворца — так это вы хотели меня потрясти? Чтобы я думал, что я один из вас, раз у меня общие с вами видения? Я же понимаю, что вы о нем узнали от приора Дола!

— Дамион, как ты можешь такое говорить? — возмутился приор.

— Этот сон про даму с младенцем видел я и рассказал вам, а вы пришли и передали им!

— Как ты можешь? — налился кровью приор Дол.

— Приор ничего подобного не делал, — сообщила Ана спокойным голосом.

Дамион поднял свой фонарь и решительно зашагал к двери. Ана окликнула его:

— Дамион! Я знаю, что тебе тяжело в это поверить. Но я думаю, что ты действительно один из нас. Иначе что привело бы тебя сюда, и в этот час? Такого совпадения быть не может. Что-то тебя привело, потому что ты — немерей.

— Вот что! — Дамион оглянулся, посмотрел на нее свирепо. — Ради своей чести священнослужителя я не нарушу вашу клятву. Но при одном условии. С этой минуты вы оставите Лорелин в покое и даже не шепнете ей ни слова этой чуши, будто она — Трина Лиа.

— Я не намеревалась ей сообщать, — ответила ему Ана. — Это знание может создать для нее опасность; кроме того, я еще не до конца уверена. Если же это действительно ее судьба, она вскоре узнает о ней.

— Оставьте ее в покое, я сказал! — бросил через плечо Дамион, выходя из зала. — Или, обещаю вам, я пойду прямо к верховному патриарху и доложу все как есть, несмотря ни на какие обеты!

— Брат Дамион, постой! — крикнул вслед ему приор Дол. Голоса еще летели за ним, пока он бежал по туннелю, и они отдавались эхом в древней темноте, но шума погони не было. Дамиону все это казалось невероятным. Нет, все это просто дурной сон — он проснется сейчас в своей келье со вздохом облегчения. Но нет. Все было взаправду, и виноват был он. Виноват, что привез в Маурайнию этот проклятый свиток, зная наперед, какое смятение он может произвести в нестойких умах. Виноват, что не уничтожил его, когда мог это сделать. А теперь еще и Лорелин в это дело втянута…

Когда он проходил мимо очередного арочного проема, темнота будто зашевелилась, и Дамион вдруг увидел глаза, отражавшие пламя его фонаря, — вроде звериных, но на высоте человеческого роста.

Он бросился бежать, изо всех сил размахивая фонарем, вверх по наклонному туннелю, вверх, к склепу. У потайной двери он уронил фонарь и начал лихорадочно шарить руками по стене. Где ключевой камень, возвращающий стену на место, — здесь? Или здесь? Ничего не помогало; камень не находился. А из туннеля доносился шуршащий, крадущийся звук.

Потом снова показались те же глаза: два желтых ярких круга, огненные глаза дьявола.

Дамион схватил фонарь и бросился к винтовой лестнице. Шаги неслись за ним. Он продрался в дверь из склепа в церковь, готовый звать на помощь, но тут с дальнего конца пролета раздался звук песнопения и стал разгораться свет.

Эйлия шла в процессии несущих свечи студентов, монахов и монахинь, распевая с ними слова древнего гимна. Впереди шла Лорелин, неожиданно великолепная в белом церемониальном платье и короне из свечей, и расплетенные волосы до колен спадали золотым водопадом. Наверное, монахини и выбрали ее за рост и золотые волосы. Но она слишком скованно вела себя в этом великолепии, свой жезл со звездой держала неуклюже, забывая им поводить, как ее учили. «Настоящая принцесса выглядела бы куда достойнее», — мелькнула у Эйлии мысль.

И тут из склепа паладинов вырвался отец Дамион с фонарем в руке. (Почему фонарь вместо традиционной свечи?) Он резко остановился при виде процессии, и уставился на Лорелин — конечно же, любуясь ее праздничным нарядом. Эйлия вдруг ощутила укол, похожий даже на ревность: таким пристальным, напряженным был взгляд молодого священника. Хотелось бы ей, чтобы он так когда-нибудь смотрел на нее.

Свет огненной короны Лорелин и свечей процессии придвинулся ближе, и тени разбежались по углам, будто от страха. Одна темная тень за спиной Дамиона показалась на миг зловещей, будто человек в плаще навис над священником, и это не была тень самого Дамиона, потому что таковая лежала справа от него. С приближением света эта другая тень тоже отодвинулась, скользнула вниз по лестнице, ведущей в склеп. Действительно, будто кто-то отступил назад, и с дрожью Эйлия вспомнила жутковатый рассказ Лорелин о призраке в церкви. Но когда процессия прошла мимо Дамиона, лив его сиянием, Эйлия глянула в двери и никого на лестнице не увидела.

7

ЗВЕЗДА ЗНАМЕНИЯ

Со вздохом Эйлия заворочалась в кровати. Хотя рассвет был уже близко, она все еще висела между сном и явью, как ныряльщик, зависший между темной глубиной моря и залитой солнцем поверхностью. Ей виделся сон, но лишь обрывки его остались в памяти, осколки сна, медленно уходящие снова в глубины, откуда она только что вынырнула. Наверное, интересный был сон, потому что осталось от него ощущение зачарованности, чувство путешествия в какие-то волшебные дивные места. Она пыталась удержать ускользающие воспоминания, вернуть их, как тонущее сокровище, в мир яви.

Что-то там было такое о женщине… Красавица в золотой короне, нет — это были золотые волосы, великолепные толстые косы золотых волос, как у Лорелин, уложенные вокруг головы. И еще осталось от нее впечатление царственности. Откуда я знаю, что это была королева? Почему-то я в этом уверена. И эти роскошные волосы! Она, помню, расколола их, и они упали золотыми канатами, прямо до пола, и она села их расплетать, и тогда волосы разлетелись вокруг нее, сияя, как морская рябь на солнце. Эйлия попыталась вернуть видение. Чего бы я не отдала за такие волосы, такие синие глаза! Но она не выглядела счастливой. Скорее встревоженной. Да, когда ее муж — то есть, наверное, это был ее муж, человек с темными волосами и печальным лицом, — вошел и заговорил с ней. Я еще помню их голоса — они говорили насчет пришествия Врага, и что надо защитить… Кого? Их дочь? Да, дочь. И ее звали… а как? Эл… что-то такое…

Мокрое полотенце хлопнуло ее по щеке, и весь сон исчез из памяти.

— Червячок, вставай! — раздался голос Люсины. — Утренний колокол!

Эйлия со стоном села.

«Что за гадость! Никогда еще не было у меня такого яркого сна и такой вышел бы из него рассказ, а теперь уже никогда не вспомнить».

Забавно, как всегда забываются подробности снов, подумала она, стоя уже в очереди в умывальную. А ведь есть еще сны, наверное, про которые сама не помнишь? Это как будто ты не один человек, а двое, и у одного есть от другого тайны.

Люсина все поглядывала на нее и подхихикивала, но Эйлия не обращала внимания. Злоба этой девицы теперь была скорее исключением, чем правилом. После того как Лорелин так решительно защитила островитянку, Люсина и ее подруги научились не обсуждать Эйлию в глаза. И к тому же сейчас, когда экзамены уже близко, многие из них обращались к Эйлии за помощью.

— Ну и наглость! — возмущалась Лорелин. — Сначала ведут себя по-хамски, а потом одалживаются у твоих мозгов!

— А мне все равно, — отвечала Эйлия. — Они такие робкие становятся, когда просят, это даже смешно. Я уже на них не сержусь.

Она выглянула в окошко. Только несколько жалких клочков снега еще кое-где держались, затаившись под кустами и в ложбинках. Зима решительно кончилась. Эйлия все думала, что это ранняя оттепель, пока не заметила зеленые ростки, пробивающиеся из земли, и начинающие распускаться цветы: подснежники, фиалки. «Зимой!» — подумала в радостном изумлении Эйлия, потому что на Большом острове до цветов было бы еще не меньше месяца. Ветви деревьев, еще пару недель назад черные и голые, как головешки в очаге, набухали бесчисленными почками, расширяющиеся зеркальца талой воды отражали синеву небес, и трава под рябью их поверхностей зеленела, как водоросли в приливных лужах. Ветер становился теплее и влажным живым запахом весны дул в окна, открытые снизу для притока свежего воздуха.

С весенним равноденствием год начался заново в празднике Тамалий, Зажигания Звезд, которым отмечалось Сотворение. Вчера вечером девочки были на всенощной в церкви паладинов. Подобный гроту, ее зал был освещен сотнями свечей, символизирующих только что сотворенные звезды, и вел службу отец Дамион, облаченный поверх сутаны в золотую праздничную мантию, дар от монахинь церкви. На спине этой мантии был вышит святой Атариэль, покоряющий дракона. Эйлия не могла оторвать глаз от священника. Он был так красив, что сердце щемило. И никогда в жизни она не старалась так запомнить все подробности. Ожидая своей очереди умыться, она глядела на лучи солнца, как знамена, висящие из окна, но видела только обстановку церкви, сплетение света и тени, и посреди всего этого — мужчина, будто созданный из света.

Ее самое волновали странности ее поведения, связанные с Дамионом. Ранее удовлетворяясь молчаливым обожанием издали, сейчас она старалась, к своему собственному осуждению, появляться повсюду, где будет он. Вчера она добавила в прическу ленты и причесалась по-новому, заплетя косички у висков, в надежде, что его взгляд на миг осветит и ее тоже. Это было глупо, и она сама это знала: ничего она для священника не значит и значить не может. Но на краткий миг она наполовину уговорила себя, что он, конечно же, посмотрел на нее, хотя и мельком, и когда служба кончилась, она вышла в блаженном тумане.

— А правда, отец Дамион был сегодня великолепен? — произнес позади голос Белины.

Эйлия чуть виновато вздрогнула, услышав высказанные вслух свои мысли.

— Капеллан? — спросила она, имитируя удивление.

— Ну, Эйлия! — воскликнула Белина. — У тебя всегда голова в облаках. Не верю, что ты никогда не обращала внимания на Дамиона — он же так красив! Мы все в него влюблены!

— Белина, Дамион — священник! — укорила ее Арианлин. — Девочки, вы все ведете себя глупо. Он же дал обет целомудрия.

— Знаю, — с сожалением сказала Белина. — Такой мужчина пропадает.

И несколько вздохов донеслись ей в ответ. Слушая, как одноклассницы обсуждают Дамиона, Эйлия испытала непонятную ревность. Она, которая никогда не отказывалась ничем поделиться, разозлилась за то, что они тоже радуются ангельской красоте священника. И говорят о нем так грубо, так… обыденно — будто он обыкновенный! И все равно ода жадно слушала разговор по дороге на завтрак, надеясь узнать что-нибудь интересное.

— Девушки, выше голову! — как можно ироничнее заявила Жанет. — В Академии ходят слухи, что он нетверд в вере. Несколько раз за последние месяцы обращался к аббату и приору — а они его исповедники. Может, он вообще сложит с себя сан и на ком-нибудь из вас женится.

Эйлия чуть не подавилась. Дамион женится! Об этом было думать еще ужаснее, чем если он просто уйдет из Академии. Вдруг на нее накатил бессмысленный приступ ненависти к этой предполагаемой жене.

— А у него, наверное, уже есть любовь, — заявила Люсина.

— Не может быть! — ахнула Белина.

— Он все время уходит на долгие прогулки по округе. Наверняка навещает какую-нибудь девицу, спорить могу.

— Люсина! — воскликнула возмущенная Арианлин. — Нельзя говорить такие вещи!

Люсина упрямо тряхнула темноволосой головой:

— Вот увидите — все дело в женщине. Как же, в вере нетверд! Есть только одна причина для мужчины сложить с себя сан.

Эйлия больше не могла выдержать. Она постаралась отстать от них, щеки у нее горели от возмущения и досады, пока щебечущие голоса не затихли впереди.

Лорелин тоже шла позади процессии, и лицо у нее было вытянуто — только подругой причине, как знала Эйлия. Накануне мать-настоятельница вызвала Лорелин к себе в кабинет — наверняка не для похвалы. С тех самых пор девушка и ходила как в воду опущенная. Эйлия оглянулась на нее с некоторым чувством вины. Еще после службы в праздник Триналии она держалась от высокой блондинки несколько поодаль. Зависть к ней, пусть даже мимолетная, испугала Эйлию. Вопросив свою совесть, она стала беспокоиться, что обхаживает Лорелин не ради истинной дружбы, а чтобы поближе быть к отцу Дамиону. И потому постаралась отдалиться от нее.

Но сейчас поникшая фигура, опущенные глаза Лорелин излучали такое отчаяние, что Эйлия, которая собиралась незаметно пройти мимо, замедлила шаг.

— Лори, что с тобой?

— Ничего, — ответила Лорелин мрачным тоном. — Ничего хорошего.

Она подняла глаза и прямо посмотрела на Эйлию, которой, как всегда, нелегко было выдерживать ее взгляд. Глаза были такие светлые, ясные и синие, и в то же время — воздушные и проницательные. Иногда они казались Эйлии глазами ангела, иногда — глазами ребенка. Под горящей чистотой этих глаз она как-то тушевалась, хотя в них не было ни обвинения, ни упрека.

— А что такое? — спросила она. — Преподобная мать тебя за что-то песочила?

Лорелин покачала головой, будто в сомнении.

— Песочила? Если бы так. Нет, она меня вызвала и велела мне подумать насчет пострига. Я ей сказала, что не хочу быть монахиней, но она велела мне не отказываться, а подумать. Монахини будут за мной смотреть, кормить, одевать и укрывать, если я приду жить с ними. Я понимаю, что она мне добра желает, Эйлия, и на самом деле у меня почти и нет иного выбора. Я сирота и бедна как церковная мышь. Но мне сама мысль об этом невыносима: сменить имя на какой-нибудь ужас вроде Чистота или Набожность и таскаться всю оставшуюся жизнь в рясе и покрывале.

Эйлия попыталась взять бодрый тон:

— Не так уж это ужасно — быть монахиней. Я сама об этом подумываю.

Светлые глаза Лорелин чуть не вылезли на лоб:

— Ты хочешь пойти в монастырь?

— А что такое? — ответила Эйлия с несколько излишним нажимом. — Чем это так уж хуже, чем выйти замуж и рожать детей, пока не помрешь от истощения? Будь я монахиней, я бы всю жизнь могла учиться — читать рукописи и диссертации. Может быть, даже сама написала бы свою…

Она замолчала — собственная горячность удивила ее самое.

— Ну, так ты же умная, — с некоторой завистью возразила Лорелин, — так потому тебе и все равно. А я вот тут как в клетке.

Она выглянула из окна на высокие закрытые ворота внутренней цитадели, и на лице ее явно читалось отвращение.

— Монастырь — не тюрьма, — начала было Эйлия.

— А с виду не отличить. И вообще, я думаю, что для пострига нужно это… как ты его называешь? Прозвание.

— Призвание, — поправила Эйлия. — Может, у тебя оно есть, только ты его еще не осознала.

Лорелин помолчала недолго.

— Есть одна вещь, — сказала она, — о которой я точно знаю, что хотела бы это делать, только монастырь здесь ни при чем. И если меня здесь запрут, это никогда не получится.

Эйлия не поняла:

— А что же это такое? Лицо Лорелин погасло.

— В том-то и беда. Я не знаю — просто чувство такое. Помнишь тот вечер, когда я говорила, что хорошо бы быть рыцарем? Вот тогда мне казалось, что еще чуть-чуть — и я пойму, зачем я здесь. — Она стояла неподвижно, глядя в пространство. — Сражаться, защищать что-то. Если бы я только знала, что именно!

— Не понимаю.

Долговязая девушка вздохнула:

— Сама не понимаю. И это самое худшее. И никто мне тут помочь не может.

Эйлия поискала слов утешения, но не нашла. Через секунду Лорелин резко повернулась и зашагала прочь, грустно ссутулив плечи.

— Я не могу согласиться, святой отец, — ответил Дамион аббату. — Все это просто безумие.

Они стояли вдвоем в пустой церкви, залитой солнцем. На худом морщинистом лице пожилого аббата в тревоге сошлись брови.

— Так говорят некоторые из монахов. Разумеется, те, что знают. Такая тайна не может не быть бременем. Но священные обеты, они… священны, и весь сказ. Братья веками хранили в тайне расположение катакомб, даже когда там не осталось ни паладинов, ни немереев. Мы обязаны чтить наше обещание.

Дамион обернулся к нему:

— А тайна исповеди? Ее мы обязаны чтить или нет?

— Ты все еще думаешь, что наш добрый приор ее нарушил? Дамион снова отвернулся:

— Я не хочу в это верить. Он клялся всем святым, что не нарушал. Но если связать все вместе, святой отец, какое еще может быть объяснение? Единственный человек, которому я рассказал сон, помимо приора, — это Каитан Атариэль, и у него-то точно ничего не может быть общего с этими людьми!

— Второе Зрение, — спокойно сказал аббат. — Так называют его у меня на родине, в Риалайне. Очень многие риалайнийцы рождаются со Зрением. У нас его считают даром Божиим.

Дамион уставился на него:

— Но я слыхал и мнение, что это — работа Врага!

— Некоторые так думают, но я лично в нем ничего плохого не вижу. В Риалайне те, у кого есть Зрение, помогают другим — например, ищут потерявшихся детей. У моей родной матушки, благослови ее Господь, часто бывали предчувствия. А разве у святых пророков не было видений будущего? Как же тогда может Зрение быть злом?

Но Дамион не хотел разговаривать с человеком, верящим в ясновидение. Ему надо было, чтобы кто-то сказал: да, все это чушь, Ана и ее последователи — мошенники, никто из них ничего общего с ним не имеет и иметь не может…

Почему он так старается во все это не поверить?

«Потому что это все меняет, — подумал он с внезапной ясностью. — Мне хочется быть как Каитан: верить, что Бог — это всего лишь синоним справедливости, Вера — дисциплины, упорядоченной вселенной, которая повинуется Разуму… И если я дам себе поверить в ясновидение, я поверю вообще во все — волшебство и чудеса, в абсолютное Добро… в абсолютное Зло».

Он поежился.

В эту ночь ему снова снился сон — красивый и тревожный одновременно.

Аббат смотрел на него понимающими глазами.

— Немереи — наши братья, Дамион. Я выполняю их обряды уже много лет, и они так же далеки от черной магии или поклонения демонам, как наши. Но есть на свете люди, которые хотели бы видеть всех их в тюрьме. Первый среди них — патриарх Норвин Зима из Высокого Храма. Он бы возродил инквизицию, будь то в его власти. Ныне он всюду высматривает еретиков. Ездит по окрестностям под охраной группы зимбурийцев…

— Зимбурийцев? — Дамион похолодел.

— Да. Новообращенные нашей веры, беженцы от правления царя Халазара. Так они, по крайней мере, говорят.

— Знаю я таких новообращенных! Куда вероятнее — лазутчики. Соглядатаи. Может быть, они приехали украсть свиток для своего царя!

— Это правда. И попытка будет не первой. Но патриарх Зима не желает расставаться со своей стражей. Он, говорят, поглядывает на трон верховного патриарха, поскольку святой старец весьма дряхл. И ему приятно глядеть на обращенных язычников у ног своих. У людей создается впечатление, что это он их обратил. — Старик пошел прочь по проходу, качая головой. — Если он станет верховным патриархом, неспокойные нас ждут времена.

Дамион нахмурился. Беспокойство насчет колдунов и ясновидения исчезло, прогнанное более реальной и непосредственной угрозой. Несколько мгновений он постоял, борясь с собой. Потом зажег свечу и открыл дверь, ведущую в склеп, к катакомбам.

Обширный и мрачный лабиринт туннелей был пуст, но Дамион слышал далекие голоса и пошел на звук в ту комнату, где лежал свиток. Там на стуле возле самодельного алтаря сидела Ана. Перед ней сидел на корточках деревенский дурачок Ральф, испуская свои траурные чаячьи крики и мотая головой.

Ана внимательно слушала, кивая иногда или вставляя реплики — будто это нормальный разговор! Когда Дамион подошел ближе, Ральф повернулся и завыл, показывая синюю щеку и фонарь под глазом.

Ана улыбнулась Дамиону.

— Кажется, сегодня у меня день посещений. Буквально одну минуту, святой отец.

Она взяла ладонями левое предплечье Ральфа. Чуть выше локтя Дамион увидел кровоточащую рану, а ладонь была забинтована.

Ожидая, пока Ана закончит с лечением, он оглядел комнату. Темное, едва освещенное свечами пространство было забито предметами, которых он в первый раз не заметил. Сейчас он узнал в них ящики и прочую скромную меблировку жилища Аны в пещере. Волк лежал на полу неподалеку, Метелка сидела у ног старухи. При виде Дамиона здоровенный пес заворчал низко и угрожающе, но кошка встала и направилась прямо к священнику, ластясь к его ногам всем телом. Дамион подошел взглянуть на рану Ральфа, большую и рваную, багровеющую по краям и заполненную какой-то белой массой в центре. Он чуть не помянул Господа всуе, но прижал руку ко рту и отшатнулся с отвращением. В открытой ране шевелился клубок белых извивающихся личинок.

Ана пробежала пальцем по краям раны, потом кивнула:

— Отлично. Заживление идет очень хорошо, Ральф. Дурачок еще раз издал лающий звук и захлопал свободной ладонью. Дамион глядел, стараясь подавить омерзение. Разве она не видит?

— Ана, у него рана полна червей…

— Я знаю, — прервала она его. — Это я их туда посадила.

— Посадила?

— Чтобы вычистить рану. — Она спокойно взяла личинку двумя пальцами, оторвала от раны. Открыв деревянную коробочку на столе, она бросила червячка туда. — Они выедают мертвую ткань, и их присутствие останавливает заражение. Сейчас они свою работу сделали, Ральф. Так, теперь кисть.

Она вытащила из раны последнего червяка и положила в коробочку, потом взяла левую руку Ральфа и размотала бинт. Ладонь была вся в шрамах, большой палец распух и побагровел. Кожу у его основания удерживали грубые швы.

— Ему, видишь, почти отрезало палец. Непростая была работа — пришить его обратно. Но кровь в нем не течет как надо, все время забиваются сосуды. Надо поставить тебе пару пиявок, — сказала она Ральфу.

Испытывая тошноту, но слишком завороженный, чтобы отвернуться, Дамион смотрел, как она из дальнего угла вытащила бадейку и запустила туда руку. В бадейке плавали какие-то темные существа. Одно Ана вынула — что-то скользкое, зеленое, с красными полосками по бокам, похожее на слизняка. Дамион счел своим долгом воспротивиться:

— Ана, сейчас уже никто пиявок не применяет!

— Я применяю, — услышал он спокойный ответ. — Невежественные врачи использовали эти бедные создания, когда надо и когда не надо, но если их применять правильно, от них бывает большая польза. — Она приложила пиявку к распухшему пальцу, подождала, пока присоска не возьмется твердо. — Не больно, Ральф? — спросила она. Дурачок не ответил, но избитое лицо было блаженным. — Вот и хорошо. Болеть не должно, — объяснила она Дамиону. — Пиявки выделяют жидкость, убивающую боль — вот почему они умеют присасываться незаметно. Так, теперь она отсасывает кровь.

Тело пиявки начало набухать.

— Видишь, отец Дамион, как тварь, проклинаемая человеком, может принести ему пользу? Так, Ральф, можешь идти домой. Только не стряхни пиявку, пока она не напьется досыта. Эти ткани надо осушить, и тогда кровь снова потечет свободно. Когда пиявка отвалится, промой рану хорошенько и приходи ко мне через день или два.

Раненый поднялся и поплелся прочь, все еще стеная и жестикулируя здоровой рукой. Дамион смотрел ему в спину.

— Как его угораздило?

— Он встретился в городском переулке с весьма неприятными людьми. Жив он остался только по одной причине: нападавшие не боялись, что глухонемой дурачок расскажет о них властям. Но он рассказал мне. — Она встала и подошла к столу, на котором лежал свиток. — Ты ведь пришел из-за этого? И ты совершенно прав в том, насколько он опасен. Но свиток Береборна будет сохранен в наших руках, это я обещаю.

— Ты уверена? — спросил он с вызовом. — Я только что узнал, что в Маурайнии есть еще зимбурийские лазутчики. Те, которые выдают себя за обращенных.

— Я о них знаю. Это они напали на беднягу Ральфа.

— Они? — Дамион вытаращил глаза. — Но зачем им это надо было?

— Он за ними следил. Мы решили, что его они не заподозрят, потому что все верят, будто он безмозглый, и он в любой момент мог прикинуться, что просит милостыни. Но зимбурийцы увидели, как он крадется за ними переулками, и тогда избили его и исполосовали ножами. Очевидно, они не хотят рисковать.

Голос ее был спокоен.

— Это мерзко! — Дамионом овладела горячая злоба. — Чтобы они такое творили здесь, с нашими людьми? Я пожалуюсь патриарху, советникам магистрата! Я сам прослежу, чтобы восторжествовала справедливость…

— Боюсь, это будет бесполезно. Ральф не может говорить, и потому не может давать показания в суде. Я тоже не могу говорить от его имени: ни один судья не поверит, что я его понимаю.

— А ты понимаешь? — спросил Дамион.

— Мы говорим на бессловесном языке, — ответила она, относя бадейку и коробочку в дальний угол. — На языке мыслей. Слова слишком часто искажают или скрывают мысль вместо того, чтобы ее выразить. Когда мы говорим с Ральфом, мы можем иногда по привычке произносить что-то вслух, но на самом деле общаемся умами, а не языками. — Ана покачала головой. — Бедняга Ральф! С умом у него все в порядке, только он из-за родовой травмы лишился речи. Он не идиот — тьфу, какое противное слово!

— Таким образом, бессловесный язык — это способность немереев?

— Да. — Она улыбнулась. — Сердце нашего заговора.

Дамион всматривался в морщинистое лицо. Кто же она такая? Никто не знал, откуда она взялась, сколько она здесь жила, сколько ей вообще лет. Сельчане рассказывали о ней легенды. Говорилось, что ей подчиняются животные. Кролики, птицы, олени — никто из них, гласили рассказы, нисколько не боится Аны, и все они приходят на ее зов, даже позволяют себя трогать. Видели, как она берет мед из дупла старого дуба, и «Дикие пчелы ее не тронули!» — выкатив глаза, сообщали пораженные свидетели. Дамион знал, что некоторые люди глубоко понимают животных и умеют их успокаивать ласковыми движениями и тихим голосом. Но в деревне верили, что Ана владеет чародейскими силами.

А может, и владеет?

Дамион впрямую встретил ее непроницаемый взгляд:

— Ана, скажи, что я прямо сейчас думаю. Она покачала головой:

— Нет, Дамион. Это делается не так. Немереи не умеют читать мысли. Мы можем сообщать друг другу те мысли, которыми хотим поделиться, но залезть в них не может никто. Это похоже на монастырь в Академии: в коридорах, в церкви, в трапезной монахи собираются вместе, но на ночь расходятся по своим кельям, каждый сам по себе. Мы, немереи, умеем открывать двери своего разума для других, но никто не может войти без разрешения. И если мы выходим в общее пространство, где можно встречаться разумами, то лишь по собственному выбору. Если ты решил послать мне мысль, то сформулируй ее. Сосредоточься на чем-то, пожелай, чтобы я это увидела — и тогда эта мысль может стать мне доступной.

Дамион закрыл глаза. Сразу же на ум пришел сон, который привиделся накануне ночью, сон о золотоволосой женщине из первого его видения. Она сидела в кресле, вспомнил он, облаченная в темно-синюю мантию, и волосы уложены на голове венцом сияющих кос. На руках она держала дочь: в этот раз не младенца, а постарше. Белое платье на крошечной девочке спадало до пола, а волосы золотыми завитками окружали голову. Огромные глаза, синие, как у матери, широко раскрылись в удивлении, глядя будто прямо в глаза сновидца. Проснувшись, он сказал себе, что немереи на встрече в катакомбах описывали сны, похожие на этот, и неудивительно, что его перегруженный ум воссоздал образ. Но такой живой, такой настоящий… Дамион изо всех сил постарался сосредоточиться на этой сцене.

— А, маленькая Трина Лиа с матерью, — тихо сказал голос Аны. — В то время она уже не могла быть недельным младенцем.

У Дамиона распахнулись глаза. Он уставился на нее, потрясенный.

— Как… как ты это делаешь?

— Это дар, способность, общая для нас обоих. У твоей матери тоже было Зрение: оно часто передается детям от родителей.

— У моей матери? Откуда ты знаешь?

— Я ее узнала в том видении, которое было нам обоим в пещере. — Ана села на скамью, и кошка прыгнула ей на колени. Рассеянно поглаживая ее, Ана продолжала: — Я бы тебе сказала, но ты слишком быстро удалился. Да, я ее помню… Ее звали Элтина. Она жила одиноко в горах — можешь назвать ее свободным духом. Я с ней довольно часто встречалась, и еще мы общались мысленно. Но много лет назад она ушла из гор. Был в городе такой человек, Артон, который мечтал когда-нибудь возродить орден паладинов. Она сильно его любила. Они встречались в лесах Селенны. Но когда он умер, не осуществив своих честолюбивых планов, ей была невыносима мысль вернуться обратно в горы. Когда я нашла тебя у себя в пещере, то не сомневалась, что принесла тебя Элтина, и потом наше с тобой видение это подтвердило. Я тогда подумывала вырастить тебя сама, как, очевидно, Элтина того хотела. Но решила, что лучше будет тебе жить среди детей твоего возраста, и потому отнесла к монахам.

Дамион отвернулся, переваривая все, что услышал, все еще не до конца желая верить ей, но не имея причин сомневаться. Мать-немерейка, отец, бредящий рыцарством и дворянством… это многое объясняло бы в его жизни. Но он не мог это высказать вслух — еще не мог. Вместо этого он сказал, все еще озираясь:

— Ты и твои друзья злоупотребляете этой… силой. Пусть даже вы не умеете читать мысли, но вы можете все время плести интриги, и весь остальной мир даже знать об этом не будет.

Тень печали мелькнула на лице Аны.

— Я не скажу, что немереи никогда не использовали свой дар во зло, Дамион. Случалось это, и не раз. Но почти все мы используем его ответственно, чтобы нести пользу, а не вред. Мы никогда не стали бы использовать его ради интриг против остальных людей.

Он снова повернулся к ней лицом:

— Почему же тогда вы называете себя заговорщиками?

— Потому что нет более подходящего маурийского слова. «Заговорщики» — то есть те, кто сговариваются действовать вместе, — наилучшее из возможных. «Немереи» в буквальном переводе означает: «те, кто думают совместно».

— Я думал, это слово переводится как «чернокнижники».

— И снова этот маурийский термин не совсем точен. В так называемом чернокнижии содержится намного больше, чем в самых поразительных магических искусствах, хотя в давние времена в Академии Андариона преподавались многие из этих умений — например, видение на расстоянии, поиск образов путем разглядывания отражающей поверхности, искусство глаумерии — наведения безвредных иллюзий или, скажем, передача образов без помощи слов. Многие паладины освоили эти искусства; вот почему их казнили за колдовство в годы инквизиции. Но в Академии Андариона всегда преподавалась лишь белая магия.

Все это кончилось в 2497 году в день Крушения. — Голос Аны зазвучал скорбно. — В этот день на землю обрушились сотни падающих звезд, сокрушая все, к чему прикасались. Облака пыли и дыма от горящих городов заполнили небо и многие месяцы висели над землей, отчего увядали посевы и возникло название Темные Века для последующей эпохи. Хотя это время было временем тьмы и в переносном смысле. Многие из Верных не сомневались, что Крушение послано провидением в наказание, что адептов магии постиг гнев Господа Аана. Что еще ухудшило положение — Браннар Андарион не оставил наследника править Маурайнией, а Тринисия, метрополия прежнего Содружества, лежала в развалинах. Пустоту власти заполнили святые патриархи.

— Они навели в королевстве порядок, — перебил Дамион. — И в свое время возвели нового короля на трон.

— Это правда. Но в первые дни Междуцарствия страх перед магией заполнил сердца людей, и тогда патриархи велели инквизиторам очистить страну от немереев. Конечно, они не могли рассчитывать уничтожить великих чародеев, которые могли бы ускользнуть с помощью своего искусства. Но многих невинных по ошибке объявили немереями и казнили либо просто разорвали на части руками толпы. Академия паладинов была отменена и уничтожена, невежество и страх охватили страны, бывшие некогда упорядоченным Содружеством.

Ана вздохнула.

— Но надо что-то сделать с этими зимбурийцами! — Дамион настойчиво хотел вернуть разговор к тому, что его беспокоило. — Я знаю, что они еще в Маурайнии. Их царь хочет получить тот клочок пергамента, что лежит вон у тебя на столе.

— Я знаю, — ответила она. — В прошлом месяце Халазар направил к королю Стефону посольство с предложением мирного договора в обмен на одну вещь — свиток пергамента, содержащий священные для зимбурийцев древние письмена. В предложении говорилось, что документ этот находится в распоряжении Королевской Академии, хотя последняя не имеет на него прав. Стефон послал людей за свитком, но они только доложили, что он, очевидно, украден. — Она слегка улыбнулась. — Посольство немедленно отбыло из Маурайнии — остались лишь несколько зимбурийцев, попросивших политического убежища и разрешения остаться в стране.

Дамион чуть не перестал дышать. Потрясение от совместного видения, история его родителей — все это отступило на задний план. Если все это правда, подтверждаются его худшие подозрения. Он снова посмотрел на свиток, старый и покоробленный, такой с виду безобидный.

— Его надо уничтожить, Ана. Что если они его найдут? Может быть, он сам по себе и бесполезен, но их царь готов ради него на войну…

— Это самый сильный твой страх? — перебила Ана. — Зимбурийцы — это еще наименьшее зло из всего, что нам противостоит, Дамион. Они всего лишь орудия темной силы, Модриана-Валдура, орудия его воли. А у него есть и другое оружие, подревнее и посильнее, чтобы пустить в ход против нас. — Серая Метелка вдруг выгнула спину и зашипела — наверное, среагировала на резкий тон хозяйки. — Именно этих великих сил и начал следует нам бояться, а не людей-зимбурийцев. — Лицо ее было мрачным. — Халазар — всего лишь заблуждающийся человек; быть может, истинному воплощению Врага еще только предстоит явиться. Халазар не опасен. Руками этого царя и подобных ему тиранов Валдур хочет извратить и разрушить мир. Один и тот же сюжет, та же старая сказка уже много веков: лицо нашего врага есть всего лишь маска Валдура.

— У вас, немереев, довольно опасные враги, выходит?

— Вряд ли я хотела бы видеть их своими друзьями, — небрежно ответила она и отошла к самодельному алтарю, глядя вниз, на свиток. — Нужнее всего мне сейчас корабль, чтобы отвез меня на крайний север. Я должна найти Тринисию и Камень. Так что, как видишь, я не могу сжечь свиток. Мне нужна карта и священные письмена. Делать копию — не решение, потому что и она может попасть не в те руки.

— Ана, тебе ни за что не найти капитана, который пойдет в арктический океан. Слишком много было невернувшихся экспедиций.

Она кивнула:

— Да, это серьезная проблема. Но я должна как-то туда попасть.

— Ты боишься, что зимбурийцы первыми захватят Камень Звезд? — спросил он и понял, что выразил собственную тревогу. — Халазар его найдет и увезет к себе, а потом попытается завоевать мир?

— Да, зимбурийцы будут его искать, но они хотя бы не знают, где он. Свитка они так и не видели. Другие наши враги — великие силы — тоже его желают, и они точно знают, где его искать. Я должна ехать в Тринисию. Приходит время Трины Лиа.

— Ты имеешь в виду Лорелин? Не думаешь же ты всерьез, что эта девушка и есть… и есть…

— Лорелин, — ответила Ана, — всего лишь имя, данное ей монахами Яны. У нее вполне может быть и другое. Истинное имя Трины Лиа — Элмирия. — Пленчатые глаза затуманились. — Это имя дала ей мать.

— А кто была ее мать? Богиня или смертная?

— Я бы сказала, что в некотором смысле — и та, и другая.

— Опять загадки! — простонал Дамион. Ана посмотрела задумчиво.

— Когда-нибудь, хочется надеяться, я смогу дать тебе прямой ответ. Правда в том, что я сама еще всего не знаю. А пока что я должна попросить тебя сдержать твое обещание и никому ничего не говорить об этом — вообще никому. Если об этом узнают зимбурийцы — узнают, что Лорелин — наша предсказанная предводительница, наша принцесса — сам знаешь, что они сделают.

Он смотрел на нее с растущим ужасом — ее слова постепенно доходили до сознания. Трине Лиа предназначено биться с князем тьмы, воплощением Валдура — и считается, что царь Халазар и есть это воплощение. Если Лорелин сочтут принцессой из пророчества…

— Да. — Ана, глядя на его лицо, кивнула. — Они ее убьют, Дамион.

В этот вечер Эйлию и ее одноклассниц отпустили на весеннюю ярмарку в Раймаре в сопровождении двух послушниц. Лорелин с ними не пошла. Она весь день держалась поодаль и витала в облаках, не отвечая сразу, когда к ней обращались. Будто ее мысли вообще не были настроены на восприятие реального мира, а бродили где-то в ином царстве, куда никому другому дороги не было. Когда Лорелин объявила, что не пойдет, Эйлия слегка забеспокоились, хотя не понимала до конца, почему. Но она подавила это чувство и присоединилась к группе, сопровождаемой двумя послушницами.

Когда девушки спускались к городу по крутой тропе, праздник уже был в разгаре. На улицах танцевал народ, звуки веселой музыки взлетали вверх по склону холма. Вертелись на ветру, посверкивая, звезды из золотой и серебряной бумаги, вдоль широких улиц висели на деревьях цветные фонарики. Сама ярмарка расположилась на главной площади города. Эйлия никогда до сих пор не видела открытого рынка: на Большом острове из-за вечно мерзкой погоды торговля и обмен велись в больших сараях, воняющих плесенью и рыбой. И такого разнообразия товаров она тоже никогда в жизни не видела. Леденцы и цукаты всех видов, украшения, вышивки, резьба по дереву, скульптуры из огромных кусков масла, причудливые заморские плоды и пряности из Маракора. И повсюду — яйца, символ Творения. Настоящие яйца, окрашенные или завернутые в золотую бумагу, яйца из сахара, из стекла, из фарфора. В праздник Тармалий было принято делать подарки в виде яиц. Детишки, которые находили по утрам подарок у себя на подушке, искренне верили, что он снесен Элмиром, птицей неба.

Под присмотром сестры Чистоты и сестры Надежды девушки шли от прилавка к прилавку, покупая дешевые безделушки и сладости, крашеные яйца, обходя уличных жонглеров и певцов, веселящийся народ в маскарадных костюмах. Свернув за одну лавку, Эйлия лицом к лицу столкнулась с принцессой давних дней. Рукава кремового платья доходили почти до лодыжек, на развевающихся темных волосах сияла корона из позолоты и стекляшек. Рядом шагал человек на ходулях в сопровождении толпы вопящих от восторга ребятишек. Чудеснее всего был рыцарь в очень правдоподобных доспехах — он ехал на крупном вороном коне в полном турнирном вооружении. Забрало у него было опущено, на шлеме — стальная корона, которую поддерживал дракон с расправленными крыльями. На щите и плаще — изображения вздыбленного красного Дракона, и такое же — на черном чепраке коня. «Принц Морлин, конечно, — подумала с восторгом девушка, провожая всадника глазами. — Как жаль, что Лорелин не пошла. Как бы она была рада!»

Обернувшись снова к прилавкам, она вдруг заметила кузена Джеймона и чуть было не окликнула его, как разглядела, что он не один. С ним была светловолосая девушка в крестьянском уборе, и Эйлия не могла не обратить внимание, как близко они друг к другу стоят — почти соприкасаясь плечами. У нее на глазах Джеймон взял девушку под руку без какого-либо протеста с ее стороны, и эти двое пошли дальше, потом остановились посмотреть на группу молодежи, танцующей вокруг маленького деревца — его еще голые ветки усыпаны были украшениями к празднику Танауры. Тела танцоров щедро украшали гирлянды, веточки фруктовых деревьев, срезанных и расцветших в сосудах с водой. Они смеялись и пели молодыми крепкими голосами под живую мелодию, которую наигрывал паренек на деревянной флейте.

Что-то в глубине души Эйлии откликнулось на эту музыку. Ритм ее забился в крови, подобно пульсу, подобно пробуждающемуся нетерпению самой весны. Она пристально смотрела на Джеймона и его девушку. Не столько это была ревность, сколько внезапное осознание. Но Эйлия отчаянно отогнала явившуюся мысль.

«Я не влюблена, — сказала она себе твердо. — Нет, не влюблена!»

Она давно и твердо решила не влюбляться. Любовь, как ей было известно, ведет неизбежно к браку и тяжелому бремени дома и детей. В романтических балладах и легендах любовь прекрасна, но в жизни — совсем другое дело. Ее собственная жизнь будет посвящена учению и наукам. И сейчас она глазела на смеющуюся светловолосую девушку, на ее крупную голую руку на плече у Джеймона, и с тревогой ощущала какой-то трепет под собственным костяным корсетом. С той девушкой она не поменялась бы местами: к кузену она испытывала лишь теплую привязанность, с раннего детства и до сих пор.

А если бы это был Дамион Атариэль? — шепнул ей внутренний голос.

Сердце прыгнуло вперед, а разум отпрянул от этой мысли. Нет, что за глупости! Так она опускается на уровень Белины и ей подобных.

Однако тут же вспомнилось, что говорили девушки о Дамионе, и с тревогой она осознала, что не может не слушать мучительно-внимательно, когда они о нем говорят. Она отвернулась от танцующих, лицо ее пылало. Джеймон и его девица пошли дальше, посмотреть на открытой площадке представление, посвященное Сотворению. На помосте человек, одетый Богом, в золотой мантии и маске, обращал речь к актерам, одетым животными. С виду было интересно, но Эйлии не хотелось сейчас встречаться с двоюродным братом. Еще подумает, что она за ним таскается, а ему наверняка хочется побыть вдвоем со своей милой подругой. Эйлия оглянулась на других девушек — они встали перед палаточным городком, занимавшим восточную часть рыночной площади. В одной давали представление пронзительно вопящие куклы, в другой фокусник обманывал зрителей ловкостью рук. Девушки из монастыря столпились вокруг него, но глаза Эйлии привлекла палатка поменьше. На ней в окружении серебряных звезд висела вывеска: «Предсказания судьбы». Охваченная любопытством, Эйлия подошла поближе и заглянула.

В полутемной палатке сидела перед столиком старуха, одетая в газовое серое платье. Голову и плечи ее обматывал серый шелковый шарф, украшенный узором звезд. Перед ней на столе стоял шар прозрачного стекла, и она будто бы в него глядела. Но когда она подняла голову, Эйлия увидала, что глаза у нее тусклые и пленчатые. Очевидно, слепая.

— Привет? — вопросительно окликнула ее старуха. — Кто ты? Хочешь узнать свое будущее?

Эйлия не верила в астрологию, но такая надежда прозвучала в голосе старухи, что как-то неловко было бы ее разочаровать. Все остальные глазели на фокусника, который только что превратил букет цветов в смотанный шарф и выпустил оттуда живого голубя. Эйлия нашарила в кармане монетку.

— Если можно, хотела бы.

— Ага, — улыбнулась старуха. — Отлично!

«Все это просто для потехи», — сказала себе Эйлия, садясь напротив. С подушки в темном углу поднялась серая кошка и потерлась боками о ноги девушки. Эйлия опустила руки ее погладить, и киса громко замурлыкала.

— Ее зовут Серая Метелка, — сказала старуха. — Значит, ты из монастыря. — Девушка удивилась и подняла глаза на старуху. Очевидно, не слепая, раз видит белое платье. Но старуха улыбнулась: — Я вижу не только глазами, но и внутренним Зрением. Я колдунья. Меня называют старая Ана.

Старая Ана. Эйлия смутно припомнила, что слыхала о ней от одноклассниц. Кажется, она сумасшедшая? Девушка всмотрелась в старое, хранящее следы прожитых лет лицо напротив, но оно было безмятежным и ласковым. «Когда-то она была красива», — мелькнула незваная мысль.

— Так что, милая моя, ты хочешь узнать свое будущее?

— Да, пожалуйста, — ответила девушка. — Кстати, меня зовут Эйлия Корабельщик.

— Очень приятно, — улыбнулась в ответ старуха. — Ну что ж, посмотрим, что у Судеб для нас в кладовке. — Так добрая бабушка могла бы предложить чашку чая. — Ты не пугайся, бояться здесь нечего. Некоторые люди Веры не одобряют предсказаний будущего, они говорят, что это работа Нечистого, но на самом деле это не так. Все, что ты должна сделать, — это сидеть и думать, думать только о себе, о своей жизни, обо всем, что для тебя важно, и тогда посмотрим, что я смогу прочесть.

Она села неподвижно, пока Эйлия стала думать, а потом чистым спокойным голосом произнесла:

— Ты прошла долгий путь по большой воде.

— Да, — признала Эйлия, про себя подумав, что это — типичная фраза из запаса предсказателей. Но совпадение все-таки интересное.

— Ты снова поедешь по большой воде, — продолжала Ана, — и у тебя будут спутники в этом путешествии. Многие жизни, я вижу, соприкасаются с твоей. Но вижу я и тот путь, по которому тебе придется идти одной. Путь этот темен, но я вижу в конце его свет.

Странные пленчатые глаза открылись, и вроде бы она мгновение смотрела на Эйлию — нет, сквозь нее. В недолгое молчание вторгался сквозь матерчатый полог далекий ритм танца с улицы.

— Это все? — спросила наконец Эйлия, прилично разочарованная.

— Это все, — ответила Ана. — Я не притворяюсь, как некоторые предсказатели, будто знаю будущее насквозь. Я просто нахожу вероятностные картины, возможные пути развития, корни которых лежат в настоящем. Будущее, знаешь ли, не вырезано в камне. Мы не похожи на тех лицедеев на площади, играющих то, что написано для них заранее. Свободная воля никуда не девается — таков путь Танауры, древа жизни.

Элей считали вселенную огромным деревом, в ветвях которого обитает все живое. Они были правы, как часто случается с создателями мифов. Вселенная пространства и времени подобна дереву, многочисленные ветви которого вечно растут и дают новые побеги. Когда один из нас выбирает себе некий образ действий, тем создается цепь последовательных событий, будто новый побег отходит от родительской ветки. Ты ведь сомневалась, заходить тебе в мою палатку или нет? Если бы не зашла, у нас бы не было этого разговора, и те мелкие изменения, которые совершил он в тебе, не произошли бы. Вселенная пошла бы не этим путем. Но ты вошла, и мы говорим, и потому новая ветвь вырастает на древе бытия. Кто знает, какой принесет она плод?

— Но я же самый обычный человек, — озадаченно сказала Эйлия. — Неужто я могу изменить строение вселенной?

— Будущее всего великого связано со всем, что есть малого, — улыбнулась Ана. — Ты — часть общей картины, и гораздо более значительная, чем ты думаешь.

— Но ты же говорила о Судьбах, — напомнила Эйлия, все так же недоумевая.

— Я не имела в виду предопределение. Просто воспользовалась старым словом «Судьбы»: древние силы земли, моря и неба с небесными телами. — Ана показала на звезды, вышитые на ее шарфе. — Естественно, они тоже влияют на картину. Когда-то в давние дни эти силы приписывали народу фей.

— В детстве я в них верила, в фей, — сказала Эйлия задумчиво.

— И больше не веришь? Какая жалость. Наверное, ты представляешь себе какие-то вымышленные существа, придуманные древними людьми. Для тебя народ фей — это какие-то маленькие человечки, живущие в цветочках и под грибочками. Элей лучше понимали их суть. Они считали фей обитателями высших сфер, силами добра — и зла тоже.

— Высших сфер?

Ана кивнула.

— Есть и другие слои или плоскости, или сферы, кроме той, где мы живем, и миры за пределами мира. Я знаю их все. Мое зрение не совершенно, как у древних прорицательниц, закрывавших лица, чтобы не видеть материального мира, и потому мне приходится полагаться на зрение ума, а не глаз. Так человек может видеть внутренний мир: лесных нимф на дереве, саламандр в пламени, дух в оболочке тела. Высшие плоскости лежат за пределами мира, познаваемого нами с помощью глаз, ушей и других чувств. Ты ведь с Большого острова?

— Да, а что? — снова удивилась Эйлия. По акценту, что ли, догадалась эта женщина?

— Представь себе, что твой остров — мир. Он со всех сторон окружен морем, малый кусок суши, и те, кто живут на нем, хорошо его знают — или думают, что знают. Для тебя островитяне — обитатели гор, хотя ты еще этого не знаешь. Твоя родина на самом деле находится на вершине могучей морской горы, выпирающей сквозь поверхность океана. А глубоко внизу, на сумеречных кручах ее склонов, живут многие иные твари, странные обитатели моря, рыбы и звери, которых ни один островитянин и мельком не видел. Так и наша вселенная. Физический мир, известный нам, всего лишь малая часть ее. У нее есть иные измерения — глубины, которых тебе не постичь, обитатели, которых тебе не увидеть.

Эйлия слушала, все сильнее подпадая под чары этих речей, и вдруг на самый краткий миг она развлеклась мыслью: «Положим, что она права». Что если реальность, в которую она всю жизнь верит, не более чем ложное восприятие? Что если этот мир — всего лишь часть иного, большего мира? Такая гипотеза не страннее, чем многое, узнанное ею на лекциях по философии.

И тут мелькнула иная, тревожащая и манящая мысль, тут же сменившаяся виноватым испугом.

«Она назвала себя колдуньей! Она меня тоже хочет колдуньей сделать?»

Эйлия вскочила, как подброшенная, чуть не опрокинув стул.

— Мне пора.

— Ты испугалась, — заметила Ана. — Извини, я этого не хотела.

Она говорила как будто искренне, и Эйлия ощутила некоторое раскаяние.

— Просто я не могу надолго уходить от других девушек, — быстро добавила она. — Иначе они подумают, будто я потерялась. Спасибо тебе за все.

Она положила монету на стол, но Ана не потянулась за ней.

— До свидания, Эйлия, — тихо сказала старуха. — Думаю, что мы еще встретимся, но ты совершенно права: тебе пора. Сестры тебя будут искать.

Эйлия чуть не пробкой выскочила из палатки. Она огляделась, ища взглядом студенток, и вдруг слегка вздрогнула.

Человек в костюме рыцаря на крупном жеребце под чепраком въехал прямо на рыночную площадь и остановился напротив палатки Аны. Что-то в его облике выдавало враждебность, даже злобу, и хотя глаз не видно было под щелями стального забрала, у Эйлии возникло неприятное впечатление, что человек смотрит прямо на нее.

Через несколько часов, когда усталые ученицы поднимались крутой дорогой к монастырю, Эйлия рассказала Арианлин о странной встрече со старой Аной.

— Астрология — сплошная чушь, — заявила услышавшая Жанет. — Звезды — всего лишь большие искры Первоначального Огня, из которого возникла вселенная, а планеты — почти догоревшие угли. Так говорит преподаватель астрономии. И все равно есть люди, которые объясняют свою вспыльчивость тем, что родились под Аркурионом.

— Причем здесь Аркурион? — спросила Арианлин.

— Холерическая звезда, — объяснила Эйлия. — Считается, что каждая из планет отвечает одной стихии. Аркурион — планета Огня, Таландрия — планета Воды, Валдис — планета Земли, Ианта — планета Воздуха, а Арайния — планета Квинтэссенции, святой стихии. О них обо всех писал человек по имени Велессан. Он говорил, что они движутся по небу, потому что вставлены во вращающиеся хрустальные сферы, каждая следующая больше предыдущей — как слои луковицы, а в самой середине — Мера, мировая сфера. Велессан говорит, что каждая такая сфера — отдельное Небо, населенное ангелами и другими духами. Он их сам видел в некотором видении, которое явилось ему в храме Лиамара. Он вместе с одной прорицательницей странствовал в виде духа к луне, и там они стояли и смотрели на наш мир. Потом они отправились на Второе Небо, сферу Утренней звезды, где расположен прекрасный рай. На Третьем Небе Велессан видел равнину с реками огня, и там плавали саламандры. То есть духи огня, а не мелкие животные вроде тритонов.

— А на что были похожи остальные сферы? — спросила заинтересовавшаяся против воли Жанет.

— Четвертое Небо оказалось сферой Солнца, где правит богиня Солнца. Пятая сфера принадлежит Таландрии, и она полна воды: там живут русалки, они вроде морских дев. На Валдисе живут гномы Земли, на Ианте Велессан сквозь облачные гряды видел крылатых сильфов. Аза Седьмым Небом прорицательница понесла его выше, в Звездную сферу, и он увидел под собой все Меньшие Небеса «как поворачивающееся колесо», — так он их описал. Затем он отправился к Девятой сфере, которую зовут Среднее Небо, родина ангелов, и там наполнился радостным светом, но в последнюю сферу, Высокое Небо, ему было не войти из-за ее святости, и тогда прорицательница вернула его снова в тело. Мне очень нравится, как Велессан пишет о сферах. Такое впечатление, будто они на самом деле существуют и он там был.

— Ну и шарлатан! — фыркнула Жанет. — И дураки же были люди в те времена. На самом деле в центре вселенной солнце, а не наш мир. А если бы там существовали гигантские хрустальные сферы, их бы в клочья разнесло вот этим.

Она показала вверх на большую комету, недавнее появление которой на небосклоне так оживило и ученых, и суеверных. Эйлия всегда смотрела на нее с восторгом — эта небесная гостья царственно шла среди звезд, оставляя за собой светящийся шлейф.

— Ее уже даже днем можно увидеть, если знать, куда смотреть, — добавила Жанет.

— Звезда, сияющая в свете дня, — вдруг сказала Арианлин. — В янском свитке говорилось ведь, что это знак Трйны Лиа?

— Комета — не звезда, — поправила ее Жанет.

— Ой! — вдруг пискнула Венда. — Я же забыла принять кометные таблетки!

— Какие-какие? — не расслышала Жанет.

Венда высыпала на ладонь несколько таблеток из стеклянного флакончика.

— Кометные — они защищают от ядовитых паров и вредного влияния комет. Купила сейчас на ярмарке у разносчика.

— Чушь! — объявила Жанет. — Кометы не дают пар, дурочка. А насчет знамений — это просто смешно.

— Действительно, истории Трины Лиа нет в каноническом Писании, Арианлин, — согласилась сестра Чистота. — И даже в апокрифах она описана как символ. Нельзя же говорить всерьез о рождении человека от богини небесной или о битве с драконами.

— Конечно, драконы — это символ Валдура, — не стала спорить Арианлин, — и все насчет лунного трона Трины Лиа — тоже символизм. Но я верю, что сама принцесса — реальна. Она не может быть обычным человеком, как вы или я, и она настоящая, и может быть, скоро явится.

— Я всегда хотела в нее верить, — добавила Эйлия. — Так было бы приятно знать, что придет кто-то и устроит на всей земле справедливую жизнь. И чем быстрее, тем лучше. А то такие творятся ужасы — эти зимбурийцы и их деспот-царь…

Ее перебили восклицания. Падающая звезда, сброшенная с неба проходящей кометой, прочертила на западе дуговую вспышку. След дрожащей пыли горел еще долю секунды, когда уже пылающая голова его скрылась с глаз.

— Как красиво! — ахнула Эйлия. — Никогда не видела такого неба. Мне в такие ночи хочется летать. И мне это часто снится, как паришь в воздухе всегда это кажется очень настоящим. А просыпаясь, я плакать хочу от огорчения, что это только снилось.

— Когда-нибудь и мы летать научимся, — уверенно сказала Жанет. — Что может птица, сможет и человек. Один наш магистр сделал чертежи летающей машины вроде большого воздушного змея с сиденьем и парусиновыми крыльями, которыми можно будет махать.

— Так он ее только начертил! — фыркнула Люсина. — Это еще не значит, что она полетит.

— Какая-нибудь когда-нибудь полетит. И мы покорим небо, как покорили моря.

— Мне об этом ничего не известно, — строго заявила сестра Надежда. — Я лично думаю, что если бы Бог хотел, чтобы мы летали, Он бы дал нам эту способность.

— А почему? — вдруг возроптала Эйлия, что было для нее не характерно. — Почему Он дал нам только душу, а не крылья? — Она жаждущими глазами смотрела в небо. — И если мы даже научимся летать, к звездам нам не добраться. Наверное, поэтому так много спускается к нам рассказов о звездах — о богине Утренней звезды, о Звездном Камне…

— А кто это там? — вдруг перебила Белина.

Эйлия неохотно вернулась на землю и посмотрела в ту же сторону, что и Белина. В темноте к ним шли две фигуры в белом, как скользящие привидения. Они приблизились, и стало видно, что это послушницы, такие же, как Чистота и Надежда, с покрывалами на лице и в подрясниках послушниц, а не в полной одежде монахинь.

Сестра Надежда подняла фонарь повыше.

— Это сестра Вера! — воскликнула она, — а с ней сестра Ангелика. Что-нибудь случилось, сестры?

— Мы надеемся, что нет. Лорелин с вами? — спросила подошедшая послушница, обводя девушек фонарем.

— Нет, — ответила сестра Надежда. — Она решила не ходить на ярмарку, Ангелика. Я думала, ты знаешь.

— У нас оставалась надежда, что она передумала и нашла с в городе. — Лицо молодой послушницы побледнело, в голосе звенели близкие слезы. — Мы искали всюду, но не нашли. Она сбежала.

8

ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ

Дамион сидел за письменным столом, опираясь подбородком на руки, и глядел в окно.

Перед ним лежали две записки. Первая, написанная неуклюжим детским почерком, гласила: «Простите меня, я не хочу быть монахиней. Пожалуйста, не ищите меня». Подписана она была просто: Лорелин. Вторая же была написана тем же изящным старомодным почерком, что и столь таинственно появившееся в библиотечной книге письмо. Записку от Лорелин Дамиону передали монахини, а вторую он нашел в тот день, когда вернулся из катакомб от Аны. Она лежала на столе, на самом виду. Дамион расспросил всех слуг и коллег, живущих на том же этаже, но никто не видел и не слышал, чтобы кто-то заходил в его комнату. Он недовольно смотрел на текст:

Преподобному Дамиону Атариэлю.

Вижу, что мое предыдущее письмо не возымело желаемого действия. Я честно Вас предупреждаю: Вы ходите опасным путем, нарушая правила Веры, которой поклялись служить, а также (что намного серьезнее), испытывая мое терпение.

Поэтому предупреждаю Вас: разоблачите монахов, выдайте немерейскую секту, или это вместо Вас сделаю я — и Вы будете осуждены вместе с ними.

Кто же этот аноним: сотрудник Академии, монах или магистр, или даже студент, который знает о немереях и осуждает Древний обет монахов? Но почему ему грозят намеками, а не прямо в лицо? И почему только ему? Аббат и приор подобных писем не получали. Почему этот человек не пошел прямо к верховному патриарху, если его все это так беспокоит? Почему ему надо, чтобы ответственность на себя взял Дамион?

Разболелась голова у висков. Как бы хотелось поговорить об этом с Каитаном Атариэлем! Но обет, данный монахам немереям, заставлял молчать. Наверное, надо просто отойти сторонку от всего этого. Сделать он ничего не в силах: все изъято из его рук, включая свиток. А Лорелин — тут он был уверен — она снова в катакомбах, и даже сейчас она с немереями, Кольнула совесть — он все-таки должен был за нее отвечать, Он ее сюда привез, и он знал, кем ее считают немереи.

Извините, я не хочу быть монахиней. Значит ли это, что Лорелин как-то узнала о своем «предназначении» вождя-мессии? Если так, то Ана и немереи нарушили свою часть договора. Решили, наверное, что опасность слишком велика и нельзя оставлять девушку в неведении, а потому призвали ее в катакомбы, под свою защиту. Но вечно она там оставаться не сможет… Наверное, надо было отвезти ее куда-нибудь, пока еще было время? А куда? Денег, чтобы заплатить кому-то за заботу о ней, у него нет. А если бы она не захотела никуда уезжать, против ее воли он бы ее увезти не мог. А он ведь обещал Шану уберечь девушку от опасностей и сохранить свиток. Последнего он не смог сделать, и то, что это не только его вина, утешало слабо. Второй раз неудачи быть не должно.

Немереям ее не уберечь. Один человек уже знает о собраниях в туннелях — это автор анонимных писем. Если ему надоест ждать, пока Дамион начнет действовать, он наверняка выполнит свою угрозу самому выдать немереев. Тогда высокие патриархи узнают о Лорелин и о том, кем ее считают немереи Узнают об этом и зимбурийские телохранители патриарха Норвина Зимы.

«Они убьют ее», — сказала Ана. Вспомнив, как зимбурийцы отделали Ральфа, Дамион слегка поежился. Если они так могли обойтись с безобидным попрошайкой, что сделают они с девушкой, которую считают главным врагом своего царя-бога?

Он заходил по комнате. Что делать? Надо спасти девушку, только он может это сделать, потому что помимо членов ковена и монахов только он знает об опасности. Но как? Выполнить совет безымянного корреспондента и пойти прямо к высоким патриархам, сказать им о потайных туннелях, о секте, об опасности, в которой находится Лорелин? Можно попросить не говорить о ней Норвину и его зимбурийцам. Но тогда ему придется предать монахов — нарушить священную клятву, которую дал он им как священнослужитель Истинной Веры, клятву не выдавать расположение убежища немереев. Пока что эта клятва его сдерживала, и у него не было прямых доказательств, что немереи нарушили свою. В Маурайнии ценность человека определяется его верностью своему слову. От священника требуется даже больше: священные обеты связывают сильнее мирских обещаний. Наказание за нарушение такого обета по любой причине — лишение сана. Нарушив слово, он может спасти Лорелин, но обойдется ему это очень дорого. Разве что…

Разве что он сперва попросит патриархов освободить его от сана, поскольку клялся он своей честью священнослужителя. Дамион остановился, пораженный этой внезапной мыслью. В приливе внутренней ясности он увидел, что лучше решения быть не может. В любом случае он не сможет остаться в ордене, а отказавшись официально от своего призвания, он хотя бы сохранит какие-то обрывки достоинства. Вернувшись к столу, он отодвинул обе записки, взял перо и бумагу и начал писать свою — аббату Холму.

Несколько черновиков потребовалось, чтобы написать все как надо, и тогда, закончив с первым письмом, он начал писать еще одно — в приемную верховного патриарха. Больше часа прошло, пока он, наконец, положил перо и расправил ноющие плечи. Усталость была такая, будто он долго боролся с сильным противником. Но дело сделано: написав эти письма, он закончил самую важную главу своей жизни. Что из того, что они пока еще не доставлены и его обеты не разрешены формально? Решение принято. Как остров Яна, уменьшающийся за кормой корабля, уходил в прошлое мир священства со своей аурой достоинства, святости, древности, с манящим великолепием облачения и обрядов. Вера останется с ним, утешение ее будет ему предложено, храмы ее не закроют перед ним своих дверей. Но учреждения, укрывавшие и питавшие его с раннего детства, более не будут этого делать. Он снова сирота, без родных, без дома и родины, брошенный в этот мир пробиваться своим путем. Больше нет перед ним безопасного и надежного будущего, есть лишь темный простор неопределенности.

Зато Лорелин будет спасена. В конце концов, только это и важно: не его будущее, не его призвание, но человеческая жизнь, повисшая сейчас на ниточке.

Он тупо посмотрел на письма, потом подошел к платяному шкафу. Кроме зимнего плаща и запасных сутан там висела мирская одежда. Каждому священнику полагалось держать ее на случай, если священноначалие решит снять с него сан и изгнать из монастыря. Грубая полотняная рубаха и холщовые штаны служили постоянным напоминанием о каре за ослушание: изгнание в мир. Дамион потрогал ткань, потом, поддавшись побуждению, стянул с себя сутану и натянул запретную одежду. Она странно ощущалась на теле после почти двух лет свободной и удобной рясы. Но ничего, привыкнет.

Вдруг ему стало душно в тесной комнате. Он открыл дверь, все еще в мирских одеждах, и пошел по пустому коридору среди запертых келий. Вниз по широкой каменной лестнице, через парадный вестибюль к наружным дверям. На пороге он остановился, приотворив дверь, чтобы вдохнуть вечерний воздух с обертонами весны. Ночь была тиха и спокойна: полумесяц плыл в темно-синем небе, подобный выпяченному парусу, звезды над головой сияли в больших призрачных гало, будто раздувались в атмосфере земли. Среди них распустила пушистый хвост Великая комета. Даже после восхода она останется сиять на дневном небе, световая точка, видимая простым глазом.

Явится в небе новая звезда, сияющая даже днем…

Сверкнула огненным следом падающая звезда, и вспомнились слова Аны: «Видели вы когда-нибудь падающую звезду? В высоте она ярко пылает, но у земли огонь ее гаснет. Если кто идет ее, то примет за обычный камень среди других камней, никогда не подумает, что она сияла в небе. Так и Трина Лиа, дочь Земли и Неба».

Будто сами небеса вступили в заговор с немереями: каждый знак возникал в свое время, будто ими управлял часовой механизм. Но что же здесь такого странного? Древние хорошо знали небесные тела и законы их движения. Есть геометрическая картина, симметрия орбит и траекторий, и достаточно искусный астроном сможет рассчитать путь на столетия вперед…

Что не объясняло ни предреченного явления свитка, ни странных умений немереев. Это на совпадение не спишешь.

Вдруг ему показалось странным, что он после всех этих месяцев растущего сомнения должен оставить сан как раз тогда, когда вселенная начала являть следы разума, лежащего в ее основе.

Дамион спустился вниз и пошел через поля напрямик.

Лорелин тоже шла одна под сияющим небом. Как следует подумав, она решила, что в городе ее найти будет легче, чем в окрестностях. Слишком много людей там ее увидят и потом смогут рассказать. План у нее был такой: перебраться через горы и поискать работу на фермах. Поэтому она пошла от монастыря по Старой Дороге, ведущей к хребту. А приятно будет, говорила она себе, работать на ферме: доить коров, носить ягнят на руках, а вокруг — только деревянные стены какого-нибудь хлева. Такое место, куда можно прийти и уйти, когда захочешь.

— Вот эта жизнь по мне, — говорила она себе, шагая по дороге. — Свободы навалом — и никаких больше стен!

И когда-нибудь, быть может, заработав достаточно денег, она поедет по стране искать свою семью, своих родителей. Очень мало людей с запада приезжало жить на архипелаг. Наверное, найдется человек, который расскажет ей, кто были ее Родители и откуда. А быть может — и тут резко кольнуло душу давним желанием — она найдет ответ на самый важный свой вопрос: почему в ней живет жгучая уверенность, что есть нечто такое, что она должна сделать, что не без причины живет она на свете. Та Цель, что манит ее, может оказаться где-то в неизведанных землях или сама ее найти. Но Лорелин точно знала, что это знание, эта Цель никогда не придет к ней в стенах женского монастыря. И потому она уходила с высокими надеждами, и с каждым шагом прочь от монастырского заточения светлее становилось на сердце. Через плечо перекинут был узелок с запасным платьем и бельем, запасом еды и прочей необходимой мелочью.

Только одна мысль заставила ненадолго замедлить шаг. Лорелин все думала об Эйлии Корабельщик, о ее тихом голосе и сочувственных глазах. Островитянка была единственной за всю ее жизнь, кого можно было назвать подругой, и на миг Лорелин сбилась с шага, решимость уступила печали при мысли о том, как сейчас тревожится Эйлия. Может, надо было оставить записку и ей, объяснить, почему ушла? И что если девчонки снова начнут изводить Эйлию, лишенную защиты Лорелин?

— Не удивлюсь, если они на нее навалятся, — говорила вслух сама с собой Лорелин. — Она из тех, кто никогда не даст сдачи, и они это знают, мерзавки!

На миг она остановилась, споря сама с собой и оглядываясь на монастырь. Но снова представила себе, что проведет остаток жизни в четырех стенах, и заставила себя идти дальше, хотя и ссутулила плечи, будто шла против ветра.

Дойдя до начала подножий гряды, она услышала за собой стук копыт. Может быть, всего лишь какой-то крестьянин едет по своим делам, но это мог быть и кто-нибудь, кого послали монахини найти ее и привести обратно. Прятаться было поздно: всадник наверняка уже увидел ее в свете луны. И она осталась стоять, где стояла, вызывающе скрестив руки на груди, и ждала, пока он подъедет. Кто бы это ни был, если он думает, что она вот так просто даст уволочь себя обратно в монастырь, пусть лучше подумает еще раз.

Темный силуэт всадника на лошади быстро приближался, залитый светом луны и звезд. Лорелин ахнула, когда он стал ясно виден, и застыла как завороженная, а когда до нее дошло, что надо бежать — было уже поздно.

Дамион сам не знал, зачем пошел в развалины. Что-то его звало оттуда: какая-то сила, неясная, но настойчивая, направляла его. Впереди лежали руины голых стен, обнажившийся фундамент, поросший лианами, ночной ветерок нес волнующий запах теплицы и старого влажного камня. Дамион остановился, вдыхая этот запах. Мальчишкой он приходил сюда играть. Он был рыцарем, скачущим на битву с воинством зла или мчащимся спасать попавшую в беду прекрасную даму. Утраченные детские мечты вернулись к нему в холодном весеннем воздухе. Он подумал о своем отце, подумал, не лелеял ли и тот подобные грезы в детстве — грезы, которые дожили до его зрелых лет, если верна догадка Аны о том, кто его родители.

Он вошел в осыпающуюся арку, зашагал по заросшим травой булыжникам двора. Выветренные стены и корпус башни возвышались контуром в ночи, каменный дракон на бастионе оскалил в безмолвном рычании сломанные зубы. Этот призрак давнего детства должен был бы ощущаться как знакомый и надежный, но почему-то в темноте было в нем нечто необъяснимо зловещее. Дамион стоял и смотрел, но тут услышал звук, заставивший встрепенуться: подковы стучали по камням. На старой элейской дороге.

Что-то за пределами чувств, недавно проснувшееся в нем, успело его предупредить. Он быстро спрятался за осыпавшейся стеной.

Из тени за полуразрушенными внешними стенами выехал всадник на лошади, оба странного вида. На лошади было убранство боевого коня древних времен, развевающийся чепрак и стальная броня, так что видна была только вороная шея и длинный струящийся хвост. И всадник был в доспехах, в поножах и наручах и в кирасе под черным плащом. Гербом на плаще и на щите был вздыбленный дракон.

«Принц-призрак! — мелькнула мысль у пораженного Дамиона. — Кто-то снова его изображает. Но что это такое белое он везет?»

Похоже было на полузавернутый рулон ткани, притороченный к боку лошади. Конь и всадник приблизились, и Дамион разглядел обмякшее девичье тело, переброшенное через луку седла, и белое платье послушницы, светящееся при луне. Голова ее наклонилась, длинные светлые косы свесились вниз.

— Лорелин! — крикнул Дамион.

Отбросив всякую осторожность, он вскочил на ноги. Конь фыркнул и затанцевал. Всадник натянул поводья и застыл на миг, блестящий под луной, невероятный.

Дамион с воплем бросился к всаднику и схватил свисающую руку Лорелин. Ни на крик, ни на прикосновение она никак не отреагировала. В обмороке — или мертва?

— Отпусти ее! — завопил Дамион, пытаясь вырвать безжизненное тело из хватки противника. Кем бы тот ни был, бесплотным духом он быть не мог: Дамиону никак было не разжать хватку металлических рук. Он гневным взором вперился в лишенную лица голову, пытаясь заглянуть в глазные щели забрала, и оттуда на него глянули два бледных горящих глаза.

Дамион отпрянул; ярость сменилась страхом — но поздно. Тяжелая рука в металлической перчатке обрушилась на его затылок, когда он еще пытался вывернуться, ослепительный свет вспыхнул под веками, и Дамион рухнул в ринувшуюся ему навстречу темноту.

Он оживал, чувствую пульсирующую в затылке боль. Со стоном он шевельнулся, ощутил спиной твердый камень. Веки, затрепетав, раскрылись. Он лежал на земле, в просторной темноте, где на неровных каменных стенах плясали красные отсветы. Свет исходил от прыгающих языков пламени, а перед ним сновали темные демонические силуэты. Спертый воздух разъедал глаза дымом, но постепенно картина прояснялась…

Никогда Дамион не верил в буквальном смысле в Пропасть Погибших…

На звук его стонов одна из фигур приблизилась, пнула его сапогом в ребра. Сапог ощущался весьма реально.

— Вставай! — приказал демон.

Дамион застонал и с трудом поднялся на ноги. Чувства прояснились, и он увидел, что находится в большой продолговатой комнате с грубо выложенными каменными стенами. Инфернальное пламя превратилось в факелы на стенах. Катакомбы? Пока он стоял, держась за ноющие ребра, подошли двое, заломили ему руки за спину и потащили куда-то назад, где мельтешили другие фигуры. Примерно с десяток мужчин и женщин, лица наполовину скрыты тенями от дрожащих факелов. Неужто это немереи?

— Отпустите меня, — прохрипел он. Они не отреагировали.

Он вспомнил схватку с рыцарем, подумал на миг, не привиделась ли она в кошмаре. Все это невозможно — абсолютно невозможно. Это сцена из его детских фантазий. Злой рыцарь, скачущий в цитадель замка, дама в беде. И он, как герой его молодости, бросается в опасное приключение… Но голова болела именно там, куда пришелся удар.

— Где она? Где Лорелин?

Ему ответил верзила, который пнул его в ребра:

— Ее забрал Мандрагор.

— Кто такой Мандрагор? Я хочу видеть Ану! Издевательский смех прозвучал ему в ответ.

— Это вряд ли, — фыркнул кто-то из тени.

— Она меня знает! Скажите ей, что я хочу с ней говорить!

— А чего это вдруг мы пойдем к ней?

— Она ведь ваша предводительница?

— Эта старая карга? Сдалась она нам! Он вытаращил глаза:

— Так вы не немереи?

— Немереи? Они нам не друзья.

— Кто вы? — сумел прохрипеть Дамион.

Подошел еще один человек, тощий и нечесаный, и осклабился в лицо Дамиону. Гримаса перешла в смешок, открывающий желтые гнилые зубы. Дамион вдруг понял.

— Так это вы жгли сараи, нападали на скот! Но зачем? — вскрикнул он.

Ответа не было, но никто не стал отрицать. Дамион постарался, чтобы его голос звучал ровно.

— Послушайте, я служитель Веры, и ничего вам не сделал.

— Вот как? — издевательски-враждебно отозвался тощий. — А это не ты разве привез свиток с архипелага? Не ты отдал его старой Ане? А что это ты делал в развалинах в такой ранний час? Искал свою драгоценную Лорелин?

Он пододвинулся, смеясь прямо в лицо Дамиону, обдавая вонючим дыханием из щербатого рта.

— Вы лучше ее отпустите, да и меня тоже, иначе у вас будут крупные неприятности с властями.

Он попытался вложить в голос силу и строгость. Тощий замотал космами:

— Ну нет, ты видел наше место сбора. Ты слишком много знаешь.

Дамион раскрыл рот — и промолчал. Эти люди совершенно безумные, нет смысла пытаться их урезонить. Его наверняка пойдут искать, когда убедятся, что он пропал… и тут сердце нырнуло вниз при мысли о письмах, которые он оставил аббату и патриарху. Они же так и лежат на столе, на самом виду, и в них он заявил, что оставляет Академию и свое служение. Аббат их прочтет и решит, что заблудший капеллан просто сбежал, как Лорелин, и оставил эти письма, чтобы его не искали.

Недолгий прилив уверенности в себе тут же увял. Оставалась лишь одна надежда — что Ана и ее немереи узнают о его пленении и предупредят аббата. А пока надо ждать — и надеяться, что его пленители не захотят срывать на нем свои злобные капризы.

Шли часы. Он сидел, держа руки на коленях, полудремал. Прошла ночь и, наверное, весь следующий день. Глаза постепенно привыкли к тусклому свету факелов, и Дамион разглядел, что находится в похожем на туннель помещении с закругленными кровлей и стенами, и в обе стороны туннель теряется в темноте. На ближайшей стене черной краской был нарисован символ: дракон в короне, схвативший себя зубами за хвост. Иногда так изображают Вормира, как змею уроборос, кругообразное тело которой символизирует бесконечность. Но обычно без короны. Здесь, очевидно, изображен символ Модриана-Валдура — дракон, пожирающий сам себя.

Как загипнотизированный, смотрел на него Дамион. Книги по чародейству, которые он читал, говорили о культе Модриана. Некоторые авторы утверждали, что падший архангел, коварный Враг Веры, был когда-то у древних одним из богов. Но поклонение ему было запрещено из-за жестоких обрядов, и Модриана из старого пантеона выбросили. Таким образом, говорили эти авторы, возник миф о «низвержении Модриана с Неба». У антиподов Модриан постепенно почти слился воедино с зимбурийским богом Валдуром, обряды поклонения которому были почти такими же; и так возникло мнение, что это по сути один и тот же бог. Если в современной Маурайнии может существовать ковен немереев, почему не может быть и ковена модрианистов? Ничего невозможного в этом нет. Если же такой ковен существует, то его члены и немереи Аны должны быть заклятыми врагами, потому что и те, и другие верят в Трину Лиа. Для немереев она спасительница, для модрианистов — злейший враг, противник их темного бога. Естественно, обеим группам нужен свиток, в котором говорится о местоположении Звездного Камня и силах, которыми может воспользоваться либо принцесса, либо князь тьмы. А те зимбурийцы, что сейчас здесь? Они могут быть союзниками модрианистов, или считать их своими соперниками, или даже не знать о них…

Вскоре он заметил, что его тюремщики жарко спорят, пытаясь решить, что следует с ним делать. Он подумал, не попытаться ли сбежать, но тут же эту мысль отверг и стал внимательно прислушиваться. Было такое впечатление, что колдуны, или модрианисты, или кто они там, должны спешно покинуть туннели: кому-то стало известно про них. Несколько раз говорилось слово «патриарх», хотя что о нем говорили, расслышать не удалось. Наконец здоровенный неотесанный мужик заявил:

— Сделать нужно только одно, и вы все знаете, что. Попа с собой брать нельзя, его должен забрать Мандрагор.

— Да он же еще в отключке, — бросил кто-то.

— Скоро оклемается. Суньте попа в дыру: Мандрагор его там быстро найдет.

«Опять Мандрагор. Кто же это такой?»

Дамион не успел это подумать, как двое здоровых парней подхватили его под руки и поволокли по проходу, ведущему куда-то вниз.

«И что такое „дыра“?»

Катакомбы тянулись куда дальше, чем он себе представлял. Будто идешь по необъятному лабиринту кроличьих или кротовых ходов, переходя из туннеля в туннель. Остались позади мощеные коридоры, начались узкие расщелины, вырубленные прямо в скале, и Дамион ощутил что-то очень похожее на панический страх. Невыносимый вес земли и камня опасно навис над головой, давя почти физически. Огни факелов, которые несли конвоиры, едва горели в недвижном затхлом воздухе. Может быть, его ведут в какой-то нижний мир язычников, подальше от земель живых.

Наконец его ввели в широкую камеру, похожую на пещеру, и в каменном ее полу зияла дыра — как раз пролезть человеку. Конвоиры подтолкнули к ней Дамиона.

— Туда, — сказал один, для верности поддав ему в спину.

Дамион отшатнулся:

— А что там внизу?

Не говоря больше ни слова, они скрутили его и сунули в дыру. Он завопил, но падение оказалось не таким долгим, как он боялся, и Дамион удачно приземлился на руки и ноги. Мелькнули факелы, осветив склонившиеся над дырой лица, а потом оба приведших его направились туда, откуда пришли — поспешно, будто даже в испуге. Свет факелов задрожал и погас, оставив Дамиона в угольной темноте ямы. Он не видел даже поднесенной к лицу руки.

Пол этой темницы был природным камнем, шероховатым и неровным. Вдали слышалась капель, падавшая в какое-то невидимое озерцо, и гулкое эхо создавало впечатление обширного помещения, шире и выше, чем ему сперва показалось. Дамион медленно пошел вперед — и ободрал голень о вертикальный камень. Не удержавшись от крика боли, он услышал эхо, загудевшее по всей темнице. Тогда он остановился, боясь провалиться в какую-нибудь трещину. Его наполнил ужас — ужас перед тьмой и ее коварными опасностями: ямы, трещины, затаившиеся во мраке звери. Ужас самой темноты, слепящей, окутывающей, безжалостной.

Дамион осторожно сел, прислонился на ощупь к другому выступающему камню и опустил на колени все еще пульсирующую болью голову.

«Куда же это я попал? И где Лорелин?»

Кто-то звал ее по имени.

Но это был не тот голос, что настойчиво призывал ее через темноту, лежащую позади ее мыслей. Не тот неясный и приглушенный, как голоса, которые она слышала раньше внутри себя, но ясный и четкий: каждое слово доходило до нее отчетливо, будто произносилось прямо в ухо. Она застонала, пошевелилась и ощутила под собой мягкость постели.

Лорелин! — звал голос.

Она открыла глаза. Желтая паутина света засияла перед ней, переливалась, превращаясь в дрожащие языки нескольких свечей. Они были расставлены по всей большой комнате, в канделябрах на столе или в подсвечниках на стенах. Она лежала на кровати с красным балдахином и смотрела в щель занавесей. Откинув их, Лорелин вскочила на ноги. Комнату загромождали всякие предметы: разрисованные ширмы, вазы с изображением свернувшегося дракона, шахматные фигурки из меди или резного дерева. Стены построены из больших каменных блоков, завешены гобеленами. Окон не было. Узел Лорелин лежал на полу рядом с кроватью. Больше никого в комнате не было, и все равно она ощущала чье-то присутствие.

— Где я? — громко спросила Лорелин. И ей ответил тот же голос.

Не бойся, — сказал он, точнее, подумал у нее в голове.

Но Лорелин, наверное, первый раз в жизни испугалась по-настоящему. Она потерла виски, пытаясь вспомнить. И снова увидела черного рыцаря на коне, и тогда дико осмотрелась в тускло освещенной комнате.

— Ты… ты тот, кого мы с отцом Дамионом видели в церкви!

Это был я. Да.

Принц-призрак. Голос Лорелин упал до шепота:

— Ты дух?

Нет. Я настоящий — такой же, как ты. Призрака нет и не было никогда. Это лишь сказки для ребят. Я переоделся призраком, чтобы меня боялись.

— Но зачем? — Она завертелась, всматриваясь в темноту за свечами. — Кто ты? Где ты? Я тебя не вижу.

Потому что я не там, где ты. Но недалеко. Я иду. Скоро ты меня увидишь.

— Что это за комната? Где я?

Ради твоей безопасности я не могу ответить тебе.

— Отпусти меня!

Пока нет. Тебе грозит опасность, Лорелин. Из-за твоих особых способностей есть много людей, которые желают тебе зла, и есть другие, которые хотят тебя использовать. Но не бойся: пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Я буду твоим защитником и другом. Я оставил тебе еду: видишь накрытые тарелки на столе? Верь мне: я дам тебе все, что нужно.

Она задрала подбородок, стараясь быть смелой.

— Я здесь не останусь. Я не дам снова себя запереть. Почему все хотят меня куда-нибудь запрятать? Я этого терпеть не буду, слышишь? Я убегу! — крикнула она в темноту.

В голосе послышался не гнев и не досада, а скорее веселое добродушие.

Попробуй, если хочешь. Но это невозможно.

9

ЙОМАР

Эйлия глядела в окно общего зала, ощущая себя ужасно несчастной. Еще и близко не наступил вечер, но день выдался такой темный, что время казалось куда более поздним: с гор спустился туман, закрыв собой солнце и всю землю. Не видно было ни Академии, ни развалин. Будто глядишь в серую пустоту.

— Пока ничего нового? — спросила она тревожно у вошедшей Арианлин.

— Боюсь, что нет.

— В таком тумане им ее ни за что не найти. Придется ждать, пока прояснится, — сказала Жанет.

— Но туман может продержаться весь день. Кто знает, когда он поднимется? А она, может быть, лежит где-то в поле, раненая…

— Да перестань ты каркать, Эйлия! — раздраженно буркнула Жанет. — Если бы она была ранена, ее бы уже нашли. Она не сомневаюсь, уже очень далеко. Вспомни, что она написала.

Сестра Вера показала им тот клочок бумаги с каракулями, когда расспрашивала вчера вечером о Лорелин. Эти несколько слов до сих пор еще жгли мозг Эйлии раскаленным тавром.

— Я же знала, что она несчастна, но никогда не думала, что она и в самом деле сбежит, — застонала Эйлия. — Бедняжка Лорелин! Куда же она могла пойти?

Люсина рассмеялась никак не добродушно:

— Вопрос не в том, куда она пошла, Червячок. Вопрос — с кем.

— Ты это о чем? — повернулась к ней Эйлия.

— А ты подумай головой! Кто еще исчез?

Обычно розовое лицо Белины сильно побледнело:

— Отец Дамион!

Действительно: Дамиона в это утро в церкви не было. На службе его заменил один из деревенских священников.

— И поэтому патриарх Норвин прибыл в Академию? — спросила Арианлин. — А зачем он тогда привел с собой всех этих людей?

— Этого я тебе не скажу. Но я знаю, что Дамион вчера вечером ушел из Академии, — заявила Люсина. — У мальчишек в Дортуарах ходит слух: он просто сбежал, оставив аббату записку. Монахи и магистры держат язык за зубами, но ребята кое-что услышали. Какое-то время тому назад ему перестало нравиться его призвание, и он решил, наконец, все бросить. Ушел насовсем.

— Не верю! — в отчаянии крикнула Белина.

— Не веришь? — усмехнулась Люсина. — Феррел Лес мне говорил, что видел, как вчера вечером отец Дамион уходил в поля. И был одет в штаны и рубашку. Ну так куда он направился так поздно и так одетый, и почему он не вернулся? — победно спросила она.

— Может быть, он искал Лорелин, — предположила Эйлия, пытаясь погасить растущее в сердце отчаяние. — А ходить по полям в длинной сутане трудно.

— Или сбежал ее догонять, — хихикнула Люсина. Она обращала эти слова к Белине, чтобы нарочно ее помучить, и потому не заметила пораженного горем лица Эйлии. — Наверняка они давно уже это задумали. Он, естественно, в нее влюблен: юная дева, которую он спас с ужасного архипелага! Сейчас он спасает ее от монастыря и рясы. Как это романтично! — Она усмехнулась шире, глядя на Белину: — «Простите меня, я не хочу быть монахиней»!

В ее язвительных устах эти слова приобретали иной смысл.

Эйлия встала из кресла и вышла из комнаты.

Сняв свой плащ с гвоздя в прихожей, она открыла дверь. Бледные клочья тумана поплыли внутрь, влажный воздух стал пробирать до костей, но это была приятная перемена после душной рекреации. Эйлия встала на пороге, всматриваясь в серую пелену. Мощеная дорожка изгибалась и уходила в ничто — только несколько первых пар деревьев длинной аллеи еще были видны, и туман завесил их темные сучья капельками воды.

«Куда могла пойти Лорелин? Если бы я только стала ей другом! — виновато подумала Эйлия. — Она могла бы мне довериться, рассказать о своих планах. Может, я бы даже отговорила ее от бегства».

Эйлия пошла через раскисшее поле, пока перед ней вдруг не встали материализовавшись из тумана стены куртины. Лорелин часто пряталась в развалинах, когда ей бывало грустно, находила временное убежище в их пустых комнатах. Вполне возможно, что она опять здесь, быть может, в одном из скрытых подземелий — пережидает, пока утихнет переполох и кончатся поиски, чтобы уйти потом. Руины замка покрывают не акр, так что спрятаться просто. Эйлия шла вперед, осторожно выбирая путь между каменными проходами и кордегардиями с сорванной крышей, где ползучие растения осторожными усиками ощупывали выбитые окна, покрывая одинаково и внутренние, и внешние стены.

— Лорелин! Лорелин, ты здесь? — звала она. — Я никому не скажу, Лори, только отзовись, пожалуйста!

Эйлия задержала дыхание, ожидая ответа. Молчание после затихшего вдали эха. А потом — жуткий, рыдающий вопль.

Эйлия резко обернулась, уверенная, что это был голос Лорелин, что она лежит где-то в развалинах — со сломанной ногой, быть может! Но тут же этот голос был подхвачен еще несколькими — бессловесный, нечеловеческий хор. «Что это может быть?» — подумала, дрожа, Эйлия. Как будто хором вопит шабаш ведьм или все призраки замка оплакивают кого-то…

Но тут она увидела какие-то фигурки, сидящие под сломанной аркой в нескольких шагах от нее. У нее на глазах одна из них подняла голову и испустила высокий, вибрирующий вопль. Остальные подхватили хором.

Дикие кошки, живущие в развалинах! Кажется, среди них и серая кошка старой Аны, сидит в середине группы. Со вздохом облегчения Эйлия позвала их, протянув руку, но при звуке ее голоса они растворились в тумане — наверное продолжать свои серенады где-нибудь в другом месте. Эйлия двинулась дальше.

Никаких признаков Лорелин нигде не было. Эйлию наполнили сомнения, стали царапать ядовитые коготки подозрений. А что если злобное замечание Люсины было правдой? Если Дамион ради Лорелин бросил свое служение и сбежал с нею? Эйлия отчаянно хотела верить, что этого не может быть, но… чем что-то ужаснее, подумала она печально, тем оно вероятнее оказывается правдой.

«Ужаснее? Лицемерка ты! Все просто: ты ревнуешь. Признайся хоть перед собой: тебе хочется, чтобы это с тобой он готов был сбежать».

— Нет! — вскрикнула она шепотом, будто произнесенное вслух «нет» могло заглушить внутренний голос и осознание, которое он ей принес.

Она влюблена — наконец она это признала, влюблена, как принцесса Лира, как все героини старых легенд. На краткий миг восторга ей вдруг стали ясны все романтические легенды так, как никогда раньше, она ощутили их радость и их желание — и горечь разбитого сердца. Эйлия попыталась смотреть на свое положение с точки зрения трагедии и романтики — но это было бесполезно. Слишком глубока была рана, чтобы залечить ее воображением.

— Почему ты никогда не пыталась хоть заговорить с ним? — упрекала она себя шепотом. — Ты могла бы стать ему другом — и тогда у тебя хоть какие-то счастливые воспоминания остались бы. Но нет — ты только таращилась на него, разинув рот, дура ты, и теперь он ушел, навсегда ушел! — Она замолчала, потом, мучая себя, еще раз произнесла: — Навсегда! — Древние стены эхом вернули ей это слово.

В унынии Эйлия смотрела на них — на памятники миновавшему времени, где каждый камень дышит древностью. Подойдя к одному из них, она тронула его кончиками пальцев, потом прильнула к стене щекой. Эта стена — мост, подумалось ей, мост через время, через пропасть столетий. На той стороне этой пропасти люди, которые давным-давно жили в этом замке и — вдруг пришло осознание — были такими же живыми, как она сейчас. Внутренним зрением она увидела их, не застывшими стилизованными фигурами в иллюстрированном тексте, а просто как людей: владетельные дворяне с супругами в дорогих уборах, рыцари и монахи, незаметные слуги. Не по этим ли бастионам ходил король Андарион, хмуря брови, отягощенный бременем своего царствования? А его сын, злосчастный и коварный принц Морлин, — может, и он когда-нибудь останавливался здесь, погруженный в мрачные думы, вот на этом же куске каменной мостовой, где стоит она? Придя сюда, она соединились с ними со всеми, включилась вместе с ними в тот великий поток, которым был Халдарион все долгие века своего существования. Сколько людей прожило жизнь в этих стенах, любя и тоскуя, свидетелями приходящих и уходящих войн, и моровых язв, и голода? Что ее несчастья по сравнению со всеми их страданиями? Капля в океане — мимолетная секунда вечности. И сколько еще людей придет страдать и скорбеть после нее?

Но от этой новой точки зрения боль не стала слабее, а лишь усилилась. Она подумала о Большом острове, ровном и голом, не тронутом бурями истории, и вдруг сердце ее потянулось туда. Мать с теткой навещали ее несколько дней назад, говорили о том, чтобы вернуться на остров, к мужьям, раз зима прошла, а война так и не началась, и ясно было: они ждут, что она поедет с ними. Тогда она была полна отчаяния и внутреннего протеста. Но сейчас перспектива расстаться с Академией не ужасала, потому что в Академии нет Дамиона, и больше не встретиться с ним случайно в библиотеке, не увидеть мельком его лицо за окном его комнаты. Эйлия остановилась, пытаясь проглотить застрявший в горле ком. Да, она вернется к родным, вернется домой, в свою деревушку, к крошечному иллюминатору своей комнаты.

«Но что за жизнь у меня там будет? Как я буду жить? Выйду за человека, которого я не люблю, просто по необходимости — потому что как я могу любить кого-то, кроме Дамиона? А либо так, либо остаться старой девой, обузой своим родственникам, человеком, которого все жалеют. — Мысль об этом была невыносимой. — Я могла бы остаться здесь и стать монахиней, вступить в сестричество монастыря. Мне бы разрешили изучать и писать трактаты, учить пансионерок. Я была бы занята настолько, что для одиночества не останется времени, и иногда меня навещал бы Джейм, сходя на берег. — Она искала, чем себя утешить. — Я никогда на самом деле не хотела влюбляться: может быть, поэтому я выбрала того, кого никогда, никогда не могла бы получить. Сейчас мне легче будет примириться с мыслью никогда не выйти замуж».

Но в душе осталось беспокойство, будто что-то там ворочалось, собираясь вот-вот проснуться — что-то, чему теперь надо бы заснуть навеки. Ей послышался звон закрывающихся ворот монастыря, отрезающих ее от мира, закупоривающих внутри, и на миг ее охватила паника. Женщина, имеющая истинное призвание, не испугалась бы. У нее были бы другие чувства. Она бы пошла в монастырь как в объятия любви.

Как это говорила Лорелин? «Мне надоело сидеть взаперти в четырех стенах!»

Голос в памяти звучал тоской, отчаянием. Девушка была так несчастна! Может быть, если бы Эйлия так не уходила в себя, действительно попыталась бы стать Лорелин другом, ничего бы этого не случилось. Лорелин осталась бы в Академии, утешенная ее дружбой; может быть, она бы даже смирилась с жизнью монахини, если бы они с Эйлией вместе приняли постриг. И Дамион, быть может, остался бы здесь. «Все это я наделала — я навлекла это на себя».

Эйлия спрятала лицо в ладонях, раскачиваясь взад-вперед.

Потом подняла голову и огляделась, и еще раз позвала в призрачной надежде, что услышит ответ.

— Лорелин! Ты меня слышишь? Лори, это я, Эйлия! Ответь, прошу тебя, пожалуйста!

Ответа не было. Эйлия побрела дальше.

В одной из разрушенных сторожевых башен она остановилась и огляделась. В заросшей лозами стене справа показалось отверстие, хотя Эйлия могла бы поклясться, что раньше его не было: низенькая дверь, ведущая в проход, каменный свод которого наклонно уходил вниз, в темноту. Дверь заросла густым плющом — поэтому, сказала себе Эйлия, она ее и не замечала никогда. Но сейчас она была видна совершенно ясно, будто появилась по волшебству. Эйлия смотрела, думая, куда ведет этот ход и не опасно ли по нему идти, но тут из темного отверстия послышался звук шагов. Кто-то шел оттуда.

— Лорелин! — шаги затихли, потом снова стали приближаться, быстрее. Эйлию заполнила радость облегчения. — Лорелин, слава небесам! Я знала, что ты здесь…

Но из двери появился человек — и это не была Лорелин. Вышел высокий монах, одетый в черную рясу, с надвинутым на лицо капюшоном. Он пригнулся у выхода и вышел на открытое место, выпрямился во весь рост.

Эйлия смотрела на него в недоумении. Братья Святого Атариэля носили серые одежды. Кто же этот человек? Не успела она задать себе этот вопрос, как вспомнился дрожащий голос Бслины: «Он одет в рясу монаха, лицо его скрывает капюшон». Нет, это смешно! Но когда из рукавов явились длинные, белые, тонкопалые руки, воображение Эйлии подсказало, что сейчас из-под капюшона явится лицо чудовища, сверхъестественный ужас. Как завороженная, она смотрела, не в силах ни шевельнуться, ни заговорить.

И потому потрясением для нее было увидеть под капюшоном лицо вполне человеческое — и даже красивое. Верность не позволила бы ей признать, что он так же красив, как Дамион, но определенно он был хорош. Худое лицо с тонкими чертами, глаза чуть раскосые под темными, хорошо очерченными бровями, нос почти орлиный, широкие скулы. Цвет лица неестественно белый — цвет кожи, которая редко видит солнце. Но волосы, спадающие длинной свободной волной на плечи, переливались богатством оттенков: золото с примесью красного, как львиная грива. С невероятным облегчением, что перед ней не призрак, а человек, она не успела подумать, что от этого он не менее, а более опасен.

— Ты либо невероятно храбра, либо необычайно глупа, — произнес человек. Голос его тоже был красив — глубокий и звучный.

— Простите? — переспросила она неуверенно.

— Я тебя узнал. Я тебя видел со старой Аной, в вечер ярмарки. Ты из ее сброда? Это она тебя сюда послала?

— Меня? — повторила она, отступая. — Я не понимаю. Малейшего понятия не имею, о чем вы говорите.

Мужчина приподнял выразительную бровь:

— Ах, не понимаешь?

Глаза его сузились, и он шагнул к ней. Слишком поздно Эйлия поняла опасность: она одна в диких развалинах с каким-то зловещим незнакомцем, и никто не услышит, если она позовет на помощь. А этот человек был разъярен, по причине, которая была ей непонятна. Глаза его горели холодным, яростным светом. Что-то было неправильно в этих глазах. Он подошел ближе, она рассмотрела получше — и кровь застыла у нее в жилах. Таких глаз она никогда не видела у человека. Не серые и не синие, не карие и не зеленые. Они были желтыми: светло-золотистыми, как у дикого зверя. И зрачки не круглые — это были щели, рассекающие радужки как зрачки у кота.

Эйлия не могла вскрикнуть, не могла шевельнуть пальцем. Как в кошмаре, она стояла и только смотрела беспомощно. В ушах ее раздалось рычание, серая муть заклубилась перед глазами. Она свалилась, охваченная оглушающей мягкой тьмой, и ничего больше не помнила.

Дамион брел по бесконечным вьющимся туннелям глубоко в недрах земли. Он шел через просторные залы, каждый больше предыдущего: огромные пространства, в дальние углы которых не доставал свет, уходящие в вечную ночь. Зияющие арки открывались перед ним, черные, как выходы шахт. Что-то в этих глубинах земли наполняло его холодным ужасом, ничего общего не имеющим с прозаическим страхом заблудиться или сломать ногу. Не было конца лабиринту, не было и признаков дневного света — только зал за залом, и снова залы, тянущиеся в бесконечность. Шаги рождали унылое эхо от дальних стен. Дамион в отчаянии остановился. Но, хотя он стоял неподвижно, эхо не затихало — слышались призрачные шаги. Значит, эти звуки — не от его ног. Он резко обернулся — и в темноте позади увидел два горящих глаза.

— Кто ты? — крикнул он, и ответ пришел в виде хриплого шепота, разбудившего несчетное эхо невидимых стен:

Мандрагор… Мандрагор…

Дамион вздрогнул и проснулся.

Он свалился просто от усталости, лежал на полу пещеры. В полной темноте священник не сразу понял, где он. Потом ощутил под собой твердый неудобный камень, боль в голени и ноющий затылок — и все вспомнил. Сколько же он продремал — часы или минуты? И померещилось ему или он в самом деле слышал шаги? Сделав над собой усилие, он сел, дрожа от холода. И вот тут увидел свет.

Сначала с забившимся сердцем он подумал, что это свет пня пробивается сквозь какую-то дальнюю щель в каменной стене. Но свет двигался — это было желтое пламя свечи. Ближе — и еще один огонек появился под ним, отражение. Значит, поблизости подземное озеро. Кто-то, пока невидимый в темноте, шел по другому берегу.

Дамион поднялся и пошел вперед, на свет, как загипнотизированный зверь, пока не оказался у края обширной водной глади. В отблеске свечи можно было только разглядеть береговую линию, и он пошел вдоль нее к тому берегу — свеча служила ему маяком. И куда бы ни шел этот свет, ему навстречу выплывала красота. Из темноты поднимались изящные колонны с каннелюрами, канделябры сверкающего хрусталя, странные драпри, висящие богатыми узорчатыми складками переливающихся оттенков — от зелени и синевы до густо-красного.

Звук шагов прекратился, свет остановился на месте.

— Кто это? Кто здесь? — прозвучал женский голос.

Он заколебался, отвечать или нет: это могла быть почитательница Модриана. Но свет метнулся к нему, быстрый, как светлячок.

— Там кто-то есть, я знаю! Выходи! — крикнул голос. Он звучал знакомо.

Дамион шагнул на свет, увидел его обладательницу — высокую молодую женщину в белом, светлые косы до колен. Сумка или узел переброшена через левое плечо, а в правой руке — свеча в медном подсвечнике.

— Лорелин! — крикнул Дамион, не справляясь с дыханием. — Это ты? Где мы, во имя Семи Небес?

— Дамион! — ахнула она. — Отец Дамион!

Она так поспешно поставила подсвечник, что он опрокинулся и свеча чуть не погасла. Бросившись к Дамиону, девушка схватила его за руки.

— Глазам своим не верю! Как вы меня нашли? Вы меня искали?

— Нет, я тоже пленник, — ответил он. — Почитатели Модриана — они меня бросили в эту пещеру.

Он в удивлении огляделся.

— Все это так необычно — я будто странствовал по какой-то волшебной стране.

Она слегка вздрогнула.

Он протянул руку и коснулся складки свисающей драпировки. Она оказалась не матерчатой, а каменной, твердой, как мрамор, переливающийся тонкими оттенками розового и светло-зеленого. На руку ему упала капля воды. Подняв голову, он увидел бахрому сосулек на потолке, и капельки наливались на их концах.

— Красиво, — выдохнул он, поднимая руку потрогать сосульку.

Она тоже, как занавес, была каменной и непрозрачной. От скального пола поднимались маленькие конуса, натекшие от падающих капель. Некоторые из них слились с потолочными образованиями в перетянутые посередине колонны.

— Похоже, это создано природой, капающей с камня водой.

Он подумал, сколько же надо было времени, чтобы из крошечных капелек образовались эти причудливые формы? Столетия, если не эпохи.

Лорелин прервала его мысли:

— Но я не смогла найти путь наружу. Он бы и не оставил дверь открытой, если бы был способ уйти.

— Он? — Дамион обернулся. — Кто это — он? И какую дверь? Тебя тоже бросили в дыру?

— Какую дыру? Нет, я попала сюда через дверь. Он взял ее за руку.

— Давай-ка начнем с начала, Лорелин. Что с тобой произошло?

Она опустила глаза:

— Я сбежала из монастыря, пока девушки были в городе, на ярмарке. Я знала, что не могу быть монахиней, и не могла больше жить на всем готовом у сестер. Это было неправильно.

— Ты могла прийти ко мне.

— Я думала, что раз вы священник, то будете согласны с матерью-настоятельницей. И еще есть эта подруга монахов Анна и ее люди, но если бы я пошла к ним, то пришлось бы прятаться вместе с ними в туннелях, а это тоже не по мне. Я хотела совсем уйти — начать новую жизнь. Побродить по свету. Может быть, даже узнать, кто мои родители и откуда они.

На это он не нашел, что сказать: слишком это было созвучно его собственному настроению. А она продолжала:

— Но я не успела еще далеко уйти, как услышала сзади на дороге всадника. Он был в броне, как рыцарь. А глаза — помните того человека или кто это был, в церкви ночью?

Она вздрогнула.

— Рассказывай дальше, — попросил он.

— Я хотела убежать, но он — или оно — поскакал за мной, меня схватила чья-то рука, и мне зажали рот чем-то вонючим, и я вроде бы потеряла сознание. А проснулась в комнате, которой никогда раньше не видела, там был он. То есть был, но его самого там не было. Был только его голос.

— То есть он где-то прятался?

— Нет, его голос звучал у меня в голове. Как те голоса, что я слыхала раньше, только куда яснее — каждое слово было слышно. Он сказал, что скоро придет. Я ответила, что сбегу, а он только засмеялся и пропал. Я нашла снаружи коридор и много дверей, но некоторые были заперты, и ни одна не вела наружу. Потом я проголодалась и потому вернулась в комнату, а там была еда, которую он мне оставил, а потом мне захотелось спать, и я снова легла. Когда я проснулась, Мандрагор был уже в комнате.

— Мандрагор?

— Это его имя. Он стоял возле кровати и смотрел на меня. Я не испугалась — он был совсем не страшный, хотя вид у него очень необычный.

— Необычный? В чем именно?

— Ну, во-первых, глаза. Они желтые, и вообще как у кота, а не как у человека. Он подошел ближе и заговорил со мной, но не говоря ни слова.

— Это как?

— У него губы не шевелились. Он говорил прямо у меня в голове. От него исходила какая-то доброта и понимание, такое теплое, уютное ощущение. Я его спросила: «Ты волшебник? Как ты это делаешь?» Он ответил, что да, он волшебник, из очень древних волшебников, которые называют себя немереями. «Как Ана и ее друзья», — сказала я, забыв, что нельзя говорить о них. Но он мне ответил, что Ана и ее ковен не настоящие немереи, а злые колдуны, которые хотят меня использовать, то есть мою силу, и он сказал, что если я позволю им это, моей жизни будет вечно грозить опасность от людей, желающих мне зла. Если только я не останусь с ним. Он обо мне позаботится, увезет далеко, где они меня не достанут. Наконец он ушел, и я снова стала искать дорогу наружу. Я нашла лестницу, ведущую вниз, и так оказалась в этой пещере.

Лорелин подняла свечу и схватила Дамиона за руку.

— Пойдемте, вы должны помочь мне уйти! Я еще не смогла найти выход из пещеры, она все тянется и тянется, но в одном конце этого прохода есть дверь, и я уверена, что она выводит наружу. Она заперта, но вдвоем мы сможем ее вышибить.

— Тогда веди!

Дамиону никогда не забыть этого пути по залам и переходам. По дороге к тюрьме Лорелин они шли мимо картин неземной красоты, полузнакомых, получужих. Сильванитовые рощи, каменные натеки, как застывшие водопады или склоненные кроны плакучих ив. Из пола, будто со дна южного моря, росли хрупкие ветвистые кораллы, переливающиеся постельными оттенками. Стеклистые пряди висели с потолка хрустальной паутинкой. Неожиданно для себя Дамион взбодрился. Даже здесь, в темноте и духоте нутра земли, есть красота. Эти пещеры — храм, воздвигнутый землей самой себе.

И потом, как из сна в сон переходит сновидец, они с Лорелин оказались в новой пещере, больше и просторнее предыдущей. Пол ее был устлан чем-то вроде каменных цветков, синих, розовых и лиловых, и между ними журчал ручеек, через который переброшен был каменный мостик. Вот он выглядел как настоящий мост, сотворенный руками человека, а не как природное образование. И действительно, этот мост создали люди, а не природа: видна была ведущая к нему тропинка, вьющаяся среди известняковых цветов. Тропинка заканчивалась у арочного проема, невероятным образом сделанного в стене и скрытого наполовину бахромой каменных сосулек.

Лорелин нетерпеливо тянула Дамиона вперед, по дорожке, через мост, к двери. Толкнув тяжелую дубовую створку, она потащила священника по узкому коридору из грубо обтесанного камня, потом по винтовой лестнице, еще в одну дверь, в коридор, по обеим сторонам которого тянулись деревянные двери. В простенках стояли безмолвные фигуры, сверкая плитами брони. Забрала опущены, в железных перчатках зажаты боевые топоры.

— В чем дело? — недоуменно спросила Лорелин, когда Дамион невольно отпрянул с возгласом.

Дамион рассмеялся над собой, но не сразу пришел в себя. На миг ему показалось, что это стоят не доспехи, а воины. Примерно десять полных комплектов вооружения — доспехи паладинов, судя по виду. В музее Академии такие же.

— Вот здесь меня держали. Посмотрите.

Лорелин открыла дверь и пригласила его входить.

Дамион остановился на пороге, осматриваясь. Даже королевские апартаменты в раймарском дворце не могли быть обставлены более пышно, чем открывшаяся комната. Огромные гобелены на каменных стенах, у дальней стены — широкая кровать под красно-золотым балдахином на резных столбах. В открытом платяном шкафу не менее полудюжины платьев, таких, что королеве не стыдно надеть: парча, бархат, золотое шитье. Пушистый красный ковер под ногами вился золотыми узорами и был так толст, что ноги утопали, как во мху. Вазы из хрусталя и тонкого фарфора, серебряные подсвечники. В углу лакированный ларец, переполненный ожерельями, браслетами и кольцами с драгоценными камнями.

«Этот Мандрагор, — подумал Дамион, — много путешествует. Гобелены — маракитской работы, ларец — каанский, а ковер — шурканский. Мебель, судя по виду, маурийская, и самой тонкой работы: столы с мраморными столешницами и ящичками черного дерева. А украшения, а статуи — некоторые наверняка еще элейские. Тюремщик Лорелин — человек с огромным и тайным богатством. Вряд ли честно заработанным».

Дамион взял подсвечник, вернулся к двери и выглянул в коридор.

— А куда ведет дверь в том конце коридора? — спросил он.

— Не знаю. Она заперта, — ответила Лорелин и вдруг прервалась на середине фразы и застыла неподвижно, склонив голову, будто слушая. Синие глаза смотрели в никуда.

— В чем дело? — спросил Дамион. Он ничего не слышал.

— Да… хорошо, как скажешь. — Слова девушки были обращены не к Дамиону, и ему стало слегка жутко. Она говорила с кем-то, кого он не видел и не слышал. — У меня ведь нет выбора?

Она обернулась к Дамиону — глаза у нее расширились.

— Это Мандрагор! Говорит, что идет сюда. И ведет с собой кого-то, кто составит мне компанию, как он сказал. А потом он нас обоих куда-то увезет.

Он сжал ее руку:

— Лорелин, надо уходить. Сразу!

— Не буду спорить, — ответила она. — Пошли! И побежала в коридор.

Дамион за ней. Остановившись возле ближайших доспехов, он вывернул из стальной руки алебарду и прикинул на ладони. Потом набросился на дверь. Лезвие боевого топора глубоко вгрызлось в старое дерево. Тяжело дыша, Дамион выдернул его и замахнулся снова. После каждого удара он оборачивался, ожидая, что похититель Лорелин ворвется в коридор. Когда он устал, Лорелин взяла оружие у него из рук и стала рубить сама. «Для девушки она необычайно сильна», — подумал он с удивлением.

Казалось, прошли века, пока они вдвоем, сменяясь и тяжело дыша, смогли вырубить замок. Изувеченная дверь отворилась, за ней оказалась каменная лестница.

— Пробились! — победно вскрикнула Лорелин, и Дамион не успел даже слова сказать, как она заключила его в мощных объятиях.

Это было всего лишь детское проявление восторга и нежности, внезапное и искреннее. Но Дамион чуть не потерял сознание, и не только от силы охвативших его крепких рук. Вдруг как-то сразу он ощутил ее тепло, ее прижавшееся тело, слабый аромат ее густых волос. Когда Лорелин его отпустила, он отшатнулся, ошалелый и несколько встревоженный.

— Побежали наверх! — сказала она, снова поднимая свечу.

— Минутку. — Дамион подошел к ближайшим доспехам и разобрал их, надев на себя нагрудник, перчатки и шлем. Подумав, надел также и перевязь с мечом. Одним Небесам ведомо, что может ждать за лестницей: этот Мандрагор мог поставить в развалинах стражу. — Я пойду первым.

Он устремился по каменным ступеням, почти забыв о Лорелин в стремлении скорее оказаться на поверхности. Лестница вывела в арку, а та — в очередной просторный зал. Дамион огляделся, моргая: здесь было совершенно пусто, только осыпающиеся каменные стены. Пол укрыт соломой, и когда он вошел в зал, две лошади подняли головы и уставились на него. Одна из них — огромная, черная как ночь, другая — изящная, под дамское седло, белая с кремовой гривой. На стене висела сбруя обоих коней, а также старинные доспехи, которые Дамион видел на вороном — неужто всего лишь вчера вечером?

«Вороной для Мандрагора, а белая — для Лорелин», — мрачно подумал Дамион. Он оглядел древние стены зала, понял, наконец, где он, какая это часть развалин замка. Подземной тюрьмой Лорелин, как и следовало ожидать, послужили подземелья замка.

Она встала позади:

— Дамион, что будем делать? Отсюда нет выхода.

— Есть, — ответил он. — Смотри!

Перед ним в серой стене не очень отчетливо, но вполне достоверно можно было разглядеть контуры двери — каменной двери без ручки. Дамион стал ощупывать камни, не поддастся ли один из них, как в церкви паладинов. Через несколько минут поиска потайной механизм сработал. Дамион рванулся вперед по очередному коридору. В конце его тоже была лестница уже более поздней работы: ступени очень широкие и низкие, чтобы лошадь могла пройти. Лестница вела вверх, и там виднелись очертания новой двери. Еще один нажатый камень, еще один распахнувшийся проем — и они вышли наружу, в заросли развалин замка.

Дамион остановился первым. Он стянул с себя тяжелый шлем и остался стоять, тяжело дыша, слушая пение птиц, шорох ветра в деревьях. Бледный свет дня, ослепительный поначалу после темноты подземелья, стал слабеть, когда глаза привыкли: густой туман висел возле башен замка и клубился среди деревьев. Дамион наполнил легкие влажным свежим воздухом и обернулся позвать Лорелин.

— Стой, где стоишь! — приказал голос.

Дамион застыл, потом медленно повернулся. В нескольких шагах от него стоял конь, вороной с белой звездочкой во лбу и белым чулком, а на спине коня — темнокожий всадник. Сердце Дамиона упало — он узнал Йомара, полумохарца на службе у зимбурийцев. Одет он был в черную кожу со стальным нагрудником, и на боку у него висела кривая зимбурийская сабля.

— Я тебя знаю, — буркнул темнокожий, разглядывая Дамиона. — Ты тот поп, что всюду суется? Который заварил всю эту кашу еще на Яне. И теперь ты удрал и пристал к этим дуракам в подземельях.

— Что ты о них знаешь? — спросил Дамион.

— Патриарх Норвин получал безымянные письма о них. Сперва он не обращал внимания, но мы уговорили его действовать. Вот он и послал меня и других своих телохранителей постеречь ваши крысиные норы. Мы знали, что кто-нибудь рано или поздно вылезет подышать.

— Я не вхожу в их секту. Я сбежал от них.

Даже самому Дамиону эти утверждения показались не слишком убедительными.

— Как же! — фыркнул Йомар.

— Ты же служишь не патриарху? — с вызовом спросил Дамион. — Ты служишь зимбурийцам.

— Где прячется твой ковен ведьм, святой отец? — отпарировал мохарец, издевательски подчеркнув титулование.

Дамион не ответил. Он развернулся и бросился бежать — но тут же с разгону налетел на Лорелин, которая оказалась сразу над ним. Они споткнулись, цепляясь друг за друга, и свалились в кучу-малу.

— Беги, Лорелин! — крикнул Дамион, поднимаясь и выдергивая ее рывком с земли.

— Лорелин! — повторил мохарец. Искра интереса мелькнула у него в глазах, и он подъехал поближе. — Значит, ты и есть та самая девчонка. Та, о которой говорилось в записках, что колдуны ее называют Трина Лиа.

— Трина Лиа? — повторила Лорелин. — О чем ты?

Дамион схватил ее за руку и поволок в развалины. Но тут же за ними застучали копыта — всадник не отставал. «Нам его не перегнать», — подумал Дамион, но тут вороной споткнулся на выбоине мостовой и упал на колени, бешено заржав. Мохарец, выругавшись, спрыгнул с него и погнался за ними пешком. Послышался скрежет извлекаемой из ножен стали.

Хоть у них и была фора, он без труда догнал их и схватил Лорелин за правую руку. Угрожающе наставив клинок на Дамиона, он стал отступать, крепко сжимая протестующую девушку.

— Ой! Пусти, больно! — крикнула она возмущенно, пытаясь вывернуться.

— Будет еще больнее, если не пойдешь по-хорошему, — огрызнулся он.

Держа девушку за руку и не обращая внимание на удары, которыми она осыпала его свободной рукой, мохарец возвращался к коню, все еще стоявшему посреди двора на коленях. Угрожая острием клинка, он заставил Лорелин сесть коню на спину, потом вскочил в седло и дал коню шенкеля. Фыркнув, конь с трудом поднялся, дрожа и мотая головой. Метания Лорелин тревожили лошадь: девушка орала и размахивала руками и ногами, случайно даже угодила ногой в лицо Дамиону, когда он подбежал, чтобы вырвать ее у похитителя. Священник рухнул на разбитую мостовую. Мохарец, держа меч у горла девушки, схватил поводья свободной рукой, повернул коня и направил его к ближайшему мосту через ров. Стук копыт и вопли Лорелин затихли на каменной дороге.

Дамион, потирая ушибленную щеку, поднялся на ноги и побежал за лошадью, потом понял, что это бесполезно и остановился в отчаянии.

«Я пытался ее спасти, а вместо того отдал прямо в руки зимбурийцам!»

Тихий звук позади заставил его обернуться. Белый конь подошел к нему сзади и стоял, глядя на стену куртины с выражением легкого вопроса в глазах. В ответ на пристальный взгляд Дамиона он тихо заржал.

Дамион поежился. Он давно не ездил верхом и не было времени седлать лошадь. Но ничего другого не оставалось — он подбежал к коню. Отличное оказалось животное, с добрым нравом и хорошей выучкой: конь склонил переднюю ногу «в поклоне», давая священнику взобраться на спину. Захватив горстями гриву, Дамион послал лошадь вперед. Она сразу же повиновалась. Через секунду Дамион уже скакал по траве внешней ограды, потом по разбитым камням и по деревянному мостику.

Лорелин и ее похититель далеко не ушли: мохарец остановил коня и боролся с девушкой. Дамион ударил лошадь каблуками в бока, но она, очевидно, была обучена ходить не быстрее, чем легким галопом. Дамион видел, как Йомар и Лорелин свалились с коня и продолжали бороться, катаясь по дерну. Оба они посмотрели в его сторону. Мохарец вытаращил глаза и захохотал:

— Сперва этот поп вообразил себя воином, теперь он думает, что умеет ездить верхом! Осторожнее, святой отец! — вскрикнул он насмешливо, когда Дамион обнажил свой короткий меч и неуверенно выставил перед собой. — Как бы вам не порезаться!

Он вспрыгнул в седло.

Дамион молча и угрюмо приближался к нему. Мохарец развернул коня, поднял меч и ждал. Лошадей будто заразила враждебность всадников: сближаясь, они вращали глазами, фыркали, старались друг друга укусить. Мохарец взмахнул клинком.

Дамион как-то поймал удар своим мечом, удачно парировал, хотя сам удар отдался вверх по рукам и по груди. И снова встретились клинки. Йомар выбил у Дамиона из руки оружие, но когда он наклонился нанести удар, священник схватил его за руку. Йомар потерял равновесие и свалился, увлекая за собой Дамиона.

Первым сумел встать мохарец. От ярости он двинул Дамиона по лицу, забыв об оружии. Дамион упал на спину, схватившись за скулу: именно туда же ранее пришелся удар Лорелин. Взмыленные лошади отбежали подальше, а Йомар повернулся к девушке.

— Так, ты пойдешь со мной! — рявкнул он, подходя к ней и хватая за руку. — Меня убьют, если я тебя сейчас потеряю. Так что пойдешь волей или неволей.

Не говоря ни слова, Лорелин отвела свободную руку назад, сжала кулак и ударила его в челюсть.

Мохарец вскрикнул, отшатнулся и упал. Девушка завопила и отпрыгнула, держась за поврежденное запястье.

Дамион снова вскочил на ноги.

— Йомар! — крикнул он. При звуке своего имени чернокожий обернулся. — Как ты можешь? — продолжал Дамион. — Как ты можешь служить зимбурийцам после того, что сделали они с Мохарой…

— Заткнись! — яростно заорал чернокожий. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Вообще ничего не знаешь!

Он стал наступать с занесенной саблей, но Дамион пошел ему навстречу, протягивая пустые руки. Мохарец остановился.

— Йомар, послушай! Ты ведь в Маурайнии. Ты можешь в любой момент уйти и быть свободным! Оставь зимбурийцев, останься здесь, с нами!

— Уйти? — Йомар гневно засверкал глазами. — И что делать? Осесть в городе или в деревушке? Да, меня среди маурийцев никак не найти! — Он показал на свое черное лицо. — Меня выследят. И убьют. Не понимаешь? Я теперь слишком много знаю…

— Мы тебя спрячем, — пообещал Дамион. — В катакомбах, где зимбурийцам тебя ни за что не найти. Переправим в другую страну.

Он был в двух шагах от мохарца, на расстоянии удара саблей. Острие приподнялось — но удара не последовало.

— Йомар, они ее убьют, если ты ее им доставишь, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Йомар.

Темнокожий посмотрел на него, на Лорелин, стоящую неподалеку с опечаленным и встревоженным лицом. Судорога чего-то, похожего на страдание, исказила его лицо, и голова опустилась на грудь, будто у побежденного в битве. Клинок опустился, рукоять выскользнула из руки. Тишина окутала троих на Старой Дороге. Она крепла, сливаясь с широким безмолвием, туманом, повисшим над округой.

На лугу белый конь и вороной стояли рядом, все еще фыркая и отдуваясь. Потом они опустили головы и начали пастись.

10

МАНДРАГОР

Эйлия зевнула, потянулась и вернулась в явь.

Она видела еще один сон, странный и темный сон, будто ее несут на руках по длинному туннелю, где возникают и исчезают какие-то фигуры у стен; помнилась пещера с лесом каменных деревьев, озеро, как лист темноты, растянутый в пустоту. Озеро — это ведь из древних легенд? Подземное озеро под замком, всевидящее стекло для принца Морлина и место его последнего упокоения…

Эйлия смутно помнила два голоса где-то в темноте. Она часто слышала голоса, пока лежала на неопределенной границе сна и бодрствования, и знала, что это обычное явление полусонного состояния: звуковые призраки, порожденные дремлющим мозгом. Но эти были слишком отчетливы. Один мужской, как она поняла, другой женский, и оба мучительно знакомы, но если они реальны, то лица от этих голосов никак не удавалось вспомнить.

— Ладно, — сказал мужской голос, — если она не из твоих, то что она здесь делала? И откуда она знала, что Лорелин здесь?

— Ты твердо уверен, что она знала? — спросил женский.

— Не валяй дурака! Я видел ее в твоей палатке, и знаю, сколько у нее было времени, чтобы выйти снова. Она из твоих — из вашего заговора!

— Я только рассказала ей о старых поверьях. О немереях она ничего не знает.

— Неважно. Даже если ты ее еще не совратила, то наверняка собиралась.

— Когда-то ты мне верил. Жаль, что не веришь теперь. — Эти слова сопровождались вздохом. — Давай не будем доводить дело до ссоры. Я тебе не враг. Вспомни, я тебе жизнь спасла…

— Еще как помню! Как мне это забыть, если ты при любом случае напоминаешь? Ладно. Сохрани при себе этот кусок пергамента, хотя пользы тебе в нем нет. Но девушку не трогай, оставь в покое, предупреждаю, иначе я не отвечаю за то, что с ней будет.

— Ты про Лорелин? Я хотела только одного — освободить ее, как и того молодого священника. Где они сейчас?

— Честно сказать, не знаю. Когда я вернулся, ее не было, и дверь на лестницу разнесли боевым топором. Я это отнес к твоей манере всюду совать свой нос.

— Я тебя заверяю: ни я, ни мои немереи никакого отношения к этому не имеют.

Эйлия неуверенно открыла глаза. Сквозь щель в тяжелой красной драпировке видна была со вкусом обставленная комната, освещенная лишь свечами. Девушка снова закрыла глаза: очевидно, она еще спит. Такая комната не может быть наяву.

— Интересно мне было, что тебе понадобилось там, наверху, — продолжал женский голос. — Нарядиться в доспехи и притворяться призраком — зачем?

— Допустим, я просто развлекался.

— Это привлекло недружественное внимание поселян, ты согласен? Ты хотел их напугать, чтобы сюда призвали изгонятелей злых духов, а тогда нашли бы катакомбы и немереев. Понимаю. Но зачем тогда прятать здесь Лорелин?

— Это временно, пока не найду лучшего укрытия.

— А это бедное дитя?

— Да просто компания для Лорелин. Чтобы ей не коротать одной пожизненное заключение. Видишь, я умею быть заботливым.

Ирония в голосе мужчины была очевидна.

Раздались шаги, и говорящие вошли в узкий просвет, открытый Эйлии щелью занавесей. Женщина, очень невысокая и худая, стояла к девушке спиной; плечи и голова закутаны серой шалью. Перед ней ходил туда-сюда мужчина, беспокойный, как зверь, — тот самый, со странными желтыми глазами. Сейчас он был одет во что-то вроде старинных рыцарских доспехов — стальные пластины брони и длинный темный плащ.

— Если хочешь, можешь ее выпустить — я всегда найду другую. А сейчас я поищу Лорелин в округе, и тебе бы лучше не быть здесь, когда я вернусь. Или я могу забыть, чем обязан тебе.

Человек в доспехах посмотрел женщине в глаза, произнося эти слова, и в них, в кошачьих зрачках, отразился огонек свечей, превратив их в желтые диски пламени.

Эйлия попыталась сесть, но в ушах зашумело, и она свалилась обратно, провалившись в сумерки дремоты, откуда только что вынырнула.

Через какое-то время она снова ожила. Когда она осторожно открыла глаза, странная комната была на месте. Эйлия зажмурилась, приказывая ей уйти. Иногда так бывает: не раз вообразишь, что ты уже проснулась, пока не проснешься по-настоящему. Через миг она очнется полностью, и в окна спальни будет бить по-весеннему яркое солнце, а тем временем Арианлин — она всегда встает первой — будет поднимать остальных: «Вставайте, сони! Смотрите, какой веселый день!».

Эйлия улыбнулась и открыла глаза.

Никуда не делась ни комната, ни кровать под красным балдахином.

«Что со мной сталось?» — подумала она, переставая улыбаться. Резко сев, она тревожно осмотрелась. Потрогала балдахин, взяла в руку спадающие складки ткани.

— На ошупь — настоящее, — произнесла она вслух, гладя шероховатую материю. — Не похоже… не похоже на сон.

И в тот же миг раздались тихие шаги по ковру. Эйлия быстро обернулась и увидела худощавую женщину в шали. Та шла к ней, опираясь на трость. И вид у нее был знакомый.

— Здравствуй, дорогая, — сказала старуха. — Значит, ты снова у нас.

Ну конечно! Старая Ана, гадалка с ярмарки.

— Не понимаю, — произнесла Эйлия, проверяя, может ли она сохранять равновесие. — Что случилось? Как я оказалась… — она осмотрелась еще раз, — здесь?

— Похоже, что тебя спутали с кем-то другим, — объяснила Ана. — Но не бойся, все уже выяснилось.

Эйлия приложила руку к виску. Голова плыла, и все было по-прежнему будто во сне.

— Наверное, лучше мне будет тебя проводить, — заботливо сказала Ана. — У тебя неважный вид. Я думаю, он тебя одурманил.

— Одурманил? — про себя сказала Эйлия.

Она поднялась, шагнула вперед, и ковер на полу будто поехал из-под ног, как палуба корабля, когда он взлетает на волну. Эйлия не успела упасть, как старая Ана подхватила ее под руку и поддержала, насколько могла, сама опираясь на трость.

— Ну-ну, — произнесла она, успокаивая девушку, как испуганную лошадку. — Давай пойдем.

Медленно и неуклюже они вдвоем пошли через комнату к Двери, потом по внушительному коридору, где стояли доспехи в простенках между дверями, потом — с большим трудом — по длинной лестнице и еще через несколько голых комнат. Наконец арка, заросшая плющом, и они оказались снаружи. Эйлия узнала руины замка, одичавшие сломанные стены, поросший сорняками мощеный двор. Вечерело, и рваный туман все еще бродил среди развалин.

Впереди послышались шаги, и из темноты появился большой серый зверь, приветствовавший старуху как хозяйку. Таких огромных псов Эйлия в жизни не видела. Ана положила ему на голову сморщенную ручку.

— Здравствуй, Волк! — сказала она. — А Метелка тоже здесь? — И повернувшись к Эйлии, добавила: — Не бойся, милая. Он тебя не тронет.

Но Эйлия и не боялась. Все это было какое-то далекое, не настоящее. Ум будто отделился от тела, глядя на него издали. Прибывающая луна всходила над клочьями тумана, но разглядеть дорогу Эйлия не могла. Почва еще качалась под ногами, девушка спотыкалась, грозя потянуть за собой Ану. Пес шел за ними, повизгивая. Вдали, сквозь брешь в сломанной стене, Эйлия увидела длинную цепочку красных огней, похожих на факелы, текущую от Академии к развалинам. Она казалась далекой и никакого отношения к ней, Эйлии, не имеющий. Но Ана, судорожно вздохнув, повернула назад.

— Кажется, дорогая, нам придется пройти другой дорогой, — шепнула она. — Нехорошо для тебя будет, если тебя увидят здесь со мной.

Эйлия хотела было спросить почему, но пришлось бы слишком напрягаться. Она послушно направилась в другую сторону. Уже наполовину они обошли внешнюю стену, когда раздался голос, где-то вблизи:

— Ана! Ана, это ты?

Эйлия уставилась на всадника, выехавшего из развалин цитадели на белом коне. Он был одет в серебристый нагрудник паладина, сверкающий под луной, и видно было, что он молод и красив — очень похож на Дамиона Атариэля. Снова закружилась голова, откуда-то вынырнуло глупое желание рассмеяться. «Дамион — рыцарь в сверкающих доспехах! Это уж слишком, даже для сна». Потому что это, конечно же, был сон. За спиной рыцаря на лошади сидел еще один человек — девушка с длинными светлыми косами, как у Лорелин. И за ними ехал еще один всадник. У него было странно темное лицо, которое даже луна осветить не могла. Ей вспомнился молчаливый мохарец из библиотеки в ее первый день в Академии.

Человек, похожий на Дамиона, велел своей лошади остановиться и соскочил с седла. Он шел к Ане, собираясь что-то сказать, но этих слов никто так и не услышал.

— Я так и знал! — послышался злобный ликующий голос. Все они обернулись. У них за спиной сидел на лошади еще один всадник, в полной броне под темным плащом. У Эйлии снова закружилась голова, и она, выскользнув из ослабевшей руки Аны, резко села на землю. Первым пришел в себя мохарец.

— Кто ты такой и что тебе надо?

Всадник подъехал на боевом коне и снял шлем. Длинные темно-каштановые волосы упали свободно, и сквозь темные локоны блеснули холодные, как иней, глаза. Да, это был тот человек с глазами рыси, с которым говорила Ана, тот, в доспехах рыцаря.

— Я спросил, что тебе надо? — с угрозой повторил мохарец.

— Мне нужна эта девушка, — ответил незнакомец холодным и сдержанным голосом. — И немедленно.

Большой пес Аны зарычал, и боевой конь фыркнул и ударил об землю огромным копытом.

— Волк! — резко сказала Ана. — Стой!

Эйлия смотрела и слушала, ничего не понимая. Глядя то на одного, то на другого, она пыталась понять, что происходит, но от всего этого снова поплыло перед глазами.

— Она никуда не пойдет, — сказал Дамион рысеглазому, — кроме как обратно в монастырь.

Человек его не слышал — он глядел только на Ану. Волк снова зарычал. Только рука Аны на загривке будто сдерживала его от нападения — не слабый подвиг, подумала Эйлия, поскольку пес весил никак не меньше Аны. Рысеглазый подъехал к белому коню и схватил его за уздечку рукой в стальной перчатке. Голос его звучал повелительно — он обращался к девушке на белом коне.

— Пойдем со мной, Лорелин. Ана тебе недруг. Я тебе говорил — ей всего лишь нужно тебя использовать.

«Значит, это Лорелин! — подумала Эйлия, заинтригованная оборотом, который принимал ее „сон“. — Я должна все это запомнить, это просто чудесно. Лорелин — Дамион — старая Ана — этот мохарец из библиотеки… Странно, как много встреченных когда-то людей сходятся в одном сне». Голова опять пошла кругом, и захотелось засмеяться.

— Зато ни Ана, ни ее друзья не удерживали меня против воли! — возразила Лорелин, спрыгивая с лошади и подбегая к старухе. — Никуда я с тобой не пойду!

— Слышал, Мандрагор? — спросила Ана. — Тебе не удержать ее и не помешать ей исполнить свое предназначение.

— Тогда ее кровь на твоих руках, — буркнул он и ударил коня шпорами. Бронированный скакун пронесся между людьми, разрывая туман в клочья, и полным галопом устремился к пролому в стене куртины. В наступившей тишине вдали затихал стук копыт.

— Чудесно, — едва слышно пробормотала Ана и тоже свалилась на траву.

Дамион подбежал к Эйлии, наклонился над ней, лежащей без сознания.

— Что с ней? Кто это, Ана? Лицо знакомое…

— Это Эйлия Корабельщик, — ответила Лорелин. — Я ее знаю.

— Мандрагор по ошибке принял ее за одну из моих немереек и похитил, — объяснила Ана. — Думаю, он ее одурманил.

— Я ее отнесу обратно в монастырь. Лорелин, ты тоже со мной. — Он поднял Эйлию на руки и встал, мотнув головой в сторону мохарца, который так и не спешился. — Ана, это Йомар — он беженец из Зимбуры. Если вы сможете дать ему временное укрытие в катакомбах, он будет вам очень обязан.

— Он сказал, что я — Трина Лиа, — сообщила Лорелин Ане.

Йомар фыркнул:

— Я сказал, что эти дураки думают, будто ты — Трина Лиа, — бросил он презрительно, спешиваясь и подходя к ней.

Она не обратила внимания.

— Ана, это правда? То, что он говорит?

— Боюсь, дорогая, что на это очень похоже, — осторожно ответила старуха. — Я тебе раньше не говорила, потому что не знала точно.

— Лорелин, идем! — резко позвал Дамион. — Ана, я тебя просил ей этого не говорить.

— Кажется, она уже знает, и не от меня, — ответила старуха. — Больше нет смысла скрывать от нее правду.

— Мы с тобой договорились… — начал он и осекся, вспомнив собственное решение нарушить свое слово.

Но Ана не обращала на него внимания. Она стояла неподвижно, склонив голову набок, будто слушая что-то вдалеке. И он тогда тоже услышал: зловещий звук, будто река вышла из берегов. Людские голоса, и многие — в гневе. Разбитые стены куртины осветились желтым пляшущим светом факелов. И свет шел к ним через развалины вместе с гулом голосов и топотом ног.

Громкий ревущий голос прорезал ночь:

— Мы знаем, что вы здесь! — пронеслось над двором. — Вы окружены, выходите! Все выходите!

Сквозь внешние стены повалил народ — Дамиону эти люди показались похожими на окрестных поселян. Одежда простая и грубая, и хотя было с ними несколько крепких женщин, в основном это были мужчины. При них была крытая двуколка, влекомая большой серой ломовой лошадью, и в двуколке — несколько юнцов с факелами.

Ана спокойно пошла им навстречу, и шум над толпой стих, будто людей застало врасплох такое появление их дичи перед ними. Некоторые, стоявшие впереди, подались назад, вытягивая вперед руки со сложенными пальцами — знамение, отгоняющее зло. В задних рядах Дамион заметил несколько человек, держащихся отдельно, некоторые верхом. Это уже были не поселяне: у верховых были бледные лица и черные волосы зимбурийцев, а коренастый пожилой человек был одет в мантию патриарха Веры. По бокам от него стояли два монаха в сером.

Дамион испустил долгий выдох. Этими монахами были аббат Холм и приор Дол.

В звенящей тишине голос Аны прозвучал ясно и без страха:

— Я Ана. Чего хотите вы от меня?

К ней бросился поселянин, размахивая факелом:

— Чтобы ты убралась отсюда, ведьма! — заорал он. — Ты и все, кто шастает в этих катакомбах! Чтобы не лезла в наши дела!

— А что я вам сделала? — спросила она.

— Чего ты только не делала! Жгла амбары, резала и увечила скот! Это ты все это делала, ты и твой проклятый ковен! — Он с подозрением поглядел на Дамиона и остальных. — Нет у тебя права жить здесь среди порядочных людей!

Он еще шагнул вперед, и Волк заворчал, ощетинившись.

— Не зли собаку, — предупредил Дамион.

— Собаку! — Человек язвительно засмеялся. — Это не собака. Это волк!

Снова серый зверь зарычал, и свет факелов отразился от его клыков и желтых глаз.

— Чушь, — произнес Дамион неуверенно.

— Ты думаешь, я не отличу чистокровного волка от собаки? Я, который жизнь прожил в этих горах? Она ведьма, говорю тебе, заклинательница зверей! — Он повернулся к толпе. — И это еще не все ее пакости! Все мы видели принца-призрака среди развалин — это она его вызвала. Это место проклято!

Сердитый гомон прошел над толпой поселян. Но стих, когда Ана заговорила снова:

— Призрака нет. Это был живой человек, которого вы видели. А ваши амбары и ваш скот мы не трогали — это черные колдуны, поклоняющиеся Модриану. Я вас о них предупреждала.

Но тут выступил вперед клирик высокого ранга. Дамион узнал эти густые брови и седеющую бородку, и у него упало сердце. Патриарх Норвин Зима, из Высокого Храма. Он заговорил суровым голосом:

— Женщина, ты обвиняешься этими людьми в колдовстве, почитании демонов, наложении чар и некромантии. Люди Господа терпели, что ты живешь здесь и занимаешься своим черным искусством, хотя долг каждого богобоязненного человека — немедленно доносить церковным властям о подобных вам личностях. — Он сурово посмотрел на монахов. — Когда ко мне явились выборные от поселян, я искренне надеялся, что рассказы о колдовстве окажутся всего лишь досужими вымыслами. Но я призвал к себе приора и аббата монастыря, и под святой присягой они не могли более отрицать свою роль в этом богопротивном заговоре. Свиток, который якобы дополняет святое Писание — сам по себе достаточное кощунство, и если бы от меня зависело, он бы давно был уничтожен. Но отдать его заведомым ведьмам! А когда я лично являюсь выполнить ритуал изгнания бесов из этих развалин, что нахожу я, как не общество ведьм, прячущих среди себя одну из них в чародейском трансе!

Он гневным жестом показал на беспамятную Эйлию, обмякшую на руках у Дамиона.

Аббат Холм вышел вперед в сопровождении приора Дола.

— Мне очень жаль, что так вышло, Ана. Не знаю, как это произошло — могу поклясться, что никто из братства ничего никому не говорил…

Приор с видом одновременно беспокойным и робким прокашлялся и добавил:

— Знаешь, Ана, наверное, вам действительно лучше бы уйти.

— Нет! — Один из помощников патриарха пришпорил коня, и в свете факелов Дамион узнал его лицо. Это был тот темноволосый, коренастый, который проник в библиотеку Академии с Йомаром. — Нельзя ее отпускать! Она должна быть наказана!

— Она будет наказана, Хирон, — мрачно заверил его патриарх. — И другие ведьмы тоже.

Дамион вдруг до тошноты ясно понял, как выглядит, стоя здесь среди развалин, одетый в ошметки доспехов паладина, с бесчувственной юной девой на руках и рядом с ним женщина, только что признавшая себя ведьмой. Подавляя дикое желание засмеяться, что было бы катастрофой, он положил Эйлию на траву и начал стаскивать с себя броню.

— Мы не колдуны, ваше преосвященство. Я только освободил Лорелин и вот эту другую девушку. Их держали в плену в развалинах…

— Слышите? Это она — эта девушка Лорелин, источник ереси! О ней говорилось в тех письмах, что приходили вам. Ее надо сейчас же взять, и священника тоже! — выкрикнул человек, которого звали Хироном.

Дамион подошел к монахам, но аббат Холм опустил глаза к земле.

— Прости, Дамион, — сказал он.

— Это и есть Дамион Атариэль? — Глаза патриарха были как льдины. — Отойди со мной в сторону. Я желаю говорить с тобой.

Дамион неохотно повиновался. Они отошли на несколько шагов по освещенным факелами развалинам.

— Горестно мне, сын мой, видеть тебя в подобном облачении, — произнес патриарх Зима. — Тебе известно, конечно же, что ты совершил серьезный проступок, облачившись в одеяние мирянина без благословения. Не говорю уже о том, что ты взял в руки оружие.

Дамион посмотрел на перевязь, которую так и не успел снять.

— Я… — начал он, но патриарх перебил:

— Я получил письмо, оставленное тобою у тебя в келье, где ты просишь освободить тебя от обетов священнослужителя. Я рад, что тебе хотя бы хватило чести снять с себя священный сан раньше, чем броситься в это сомнительное предприятие — не перебивай меня! — в отличие от тех монахов, что все еще облачены в одежды своего ордена. Услышав впервые о твоей роли в доставке того свитка в Маурайнию, я посчитал, что ты не хотел дурного и был лишь орудием в чужих руках. Не перебивай! Ты еще можешь быть прощен, вероятно. Тебя прельстила, очевидно, эта юная женщина, эта Лорелин, заманила в свой ковен…

— Я не участвовал ни в чем таком, ваше преосвященство, я могу подтвердить это под любой клятвой! И Лорелин тоже. Нас обоих держали здесь в плену, в подземелье этих развалин, и мы помогли друг другу сбежать. Я хотел вернуть ее сестрам…

— Боюсь, для этого уже слишком поздно, — произнес старший из двоих, качая головой. — Подобная ересь распространяется, как зараза, ее трудно искоренить, когда она закрепится в умах людей, и она способна перекидываться на других. Если Лорелин вернется в монастырь, она заразит других учениц. Что до тебя, то на возвращение твое к служению нет надежды, чего, хочется думать, нельзя сказать о спасении твоей души.

— Моей души? — Дамион вдруг разозлился. — А вас не смущают души тех зимбурийцев, с которыми вы прибыли и которые почитают Валдура?

— Ничего подобного они не делают. Они отвергли своего языческого бога и обратились к Вере.

— Правда? Вот этого вашего помощника Хирона я уже видел. Он рыскал по библиотеке, выискивая свиток. Можете спросить его — зачем!

Патриарх остался невозмутим.

— Дабы искоренить его вредное влияние на вас, разумеется. Медалар Хирон муж достойный, и пользуется моим безоговорочным доверием.

— Он лазутчик! — Дамион почти кричал. — Лазутчик царя Халазара!

Патриарх Зима покраснел от гнева, но с усилием взял себя в руки, вернув лицу серьезно-мрачное выражение.

— Не возвышай голоса, сын мой, равно и не противоречь мне. Ты не освобожден еще от своих обетов, в том числе обета послушания. Я дам тебе последнюю возможность искупить вину. Помоги мне вытоптать эту ересь раньше, чем она распространится. Открой мне тайное место, где собирается этот ковен и лежит свиток лжеписания, который ты им отдал.

Дамион оглянулся на вооруженных зимбурийцев, увидел на их лицах выражение наглого удовлетворения.

— И что вы… с ними сделаете? — спросил он.

— То, что должно. Дело не только в том, что они искали спасения в этой юной особе, а не в Вере. Они также совершили серьезные преступления, за которые должны дать ответ.

Дамион колебался. Последователи Модриана заслужили наказание, но, насколько ему было известно, люди Аны никого не обидели, а открыть место сбора одной группы значило выдать и другую. Несправедливо ведь будет наказывать одних за преступления других?

Подождав немного, патриарх пожал плечами — красноречивый жест.

— Я тебе дал все возможности спастись, но ты твердо решил погубить себя. Теперь ни слова более: все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя на суде.

— На суде? — повторил Дамион. — То есть… то есть инквизиция?

— Не будь глупцом. Это дело властей светских, и им в руки будешь ты передан.

— Но вся эта чушь насчет демонов — это же Темные Века!

— Эти поселяне до сих пор живут в Темных Веках, — ответил патриарх. Голос его изменился, стал почти проникновенным. — Суеверия не всегда можно искоренить разумом. Для тебя это, быть может, чушь, но для них реальность. Эти люди пришли ко мне с верой, что я смогу избавить их от страхов, и я должен проследить, чтобы это было сделано, даже если в чем-то мне придется притвориться. Это я обязан сделать ради них.

Дамион глядел, холодея, в это непроницаемое лицо. Наконец-то он понял. Он сам, Ана, Лорелин, монахи, немереи — этот человек воспользуется всеми, как и своими зимбурийскими «новообращенными», ради собственной выгоды и карьеры. Никакие доводы Дамиона поколебать его не могут. Планы его уже составлены.

Возвращаясь к остальным, Дамион искал глазами взгляд аббата Холма — и встретил его. Старик с несчастным и тревожным видом заговорил:

— Ваше преосвященство, можно ли нам…

— Замолчи, монах! — громко и звучно прервал его патриарх Зима. — Ты и твой приор позволили этим немерейским колдунам заниматься своим богомерзким искусством и вредить добрым людям всей округи! Лишь развращенный пастырь дозволит волкам рыскать возле его овец. Вы также хранили свиток, который есть источник ереси. Возвращайтесь же со мной в Академию и покажите мне потайное гнездо этих ведьм.

Полузимбуриец жестом велел Йомару следовать за собой: очевидно, он не подозревал предательства со стороны раба. Йомар повиновался с опущенной головой, не глядя на Дамиона и его спутников. Глаза чернокожего стали как погасшие черные угли. Хирон достал из седельной сумки свернутый в трубку пергамент и помахал им перед Дамионом с мерзкой улыбочкой.

— Вот письмо от самого верховного патриарха, за его подписью и печатью. Братия ордена Святого Атариэля обвиняется в нарушении обетов, выразившемся в общении с колдунами. Предводительница ковена Ана должна понести кару за преступления перед Богом и людьми, а с нею все ее присные, равно как и ее демонские фамилиары, вселившиеся в тела серой кошки и волка…

Перед глазами Дамиона мелькали буквы, начертанные трясущимся почерком выжившего из ума старика. Что еще мог наплести ему Норвин Зима?

— Одержимые демонами животные подлежат уничтожению, и обряд изгнания демонов должен быть выполнен на развалинах, дабы изгнать оттуда призрака. Но приговор Аны может быть смягчен, буде она чистосердечно раскается и назовет все имена членов своего ковена. Подпись: его преосвященство Пий Девятый, верховный патриарх.

Тут раздался жуткий вой, и Дамион повернулся к Серой Метелке, которая устроилась на залитом светом бастионе подобно горгулье, злобно глядя на толпу. Не меньше дюжины других кошек выстроились рядом с ней. Глаза их отражали огни факелов, производя сильнейший эффект.

— Демоны! Демоны! — крикнул кто-то.

Волк вырвался из рук Аны и бросился в толпу, щелкая зубами и рыча на тех, кто угрожал его хозяйке. Охваченная паникой толпа бросилась врассыпную. Но патриарх, монахи и зимбурийцы остались стоять, как и Ана и окружившие ее молодые люди.

— Вы, аббат и приор, идите со мной, — повторил Зима. — Я раскопаю ваш заговор до донышка, даже если это будет последнее из деяний моей жизни. Хирон, обвиненных в ведьмовстве поручаю тебе. Отвези их в город и сдай в тюрьму. Я займусь ими, когда закончу здесь.

Он и два монаха зашагали обратно к Академии, оставив Ану, священника и девушек с зимбурийцами.

— Вы пойдете с нами, — распорядился Хирон. Он и его люди окружили пленников.

— Нет! — закричала Лорелин. — Я ничего плохого не сделала! Никто из нас ничего плохого не делал!

Хирон не ответил — только положил руку на рукоять меча. Дамион в отчаянии встал перед Лорелин и вытащил свой клинок. Зимбурийцы спешились и стали надвигаться на него, и тут он со свистом взмахнул мечом — они остановились от неожиданности. На сопротивление они явно не рассчитывали. У Дамиона мало было надежды победить при таких шансах, но хотя бы он оттянет момент пленения. Он снова взмахнул мечом, и звук рассекающего воздух клинка опьянил, как вино. Он не бессилен. Он не сдастся без боя.

— Остановись, дурак! — мрачно буркнул Йомар. — Не видишь, что ли, насколько их больше?

— Обезоружить его! — велел Хирон.

Трое вышли вперед с обнаженными клинками. Дамион на миг застыл в нерешительности, кровь еще бурлила в жилах. Его окружили, и он опустил меч. Старший презрительно взмахнул своим оружием и выбил меч из руки Дамиона.

Ана вышла вперед и положила руку ему на локоть. Прикосновение было легче сухого листа, но успокоило Дамиона. Ана повернулась к Хирону:

— Нет необходимости действовать силой. Мы идем с вами. Раздался еще один вой сверху, и Метелка прыгнула на землю, подбежала к Ане и вскочила в ее сложенные руки.

— Фамилиар! — вскрикнул кто-то из зимбурийцев, поднимая оружие.

— Дурак! — фыркнул Хирон. — Неужто ты веришь в чепуху, которую накарябал их выживший из ума верховный жрец? Это просто облезлая старая кошка, ничего больше. Внимание, пленники! Вперед!

Эйлию донесли до повозки, которая стояла рядом, брошенная, и загрузили туда ее бесчувственное тело. Ану, все еще с кошкой на руках, и Лорелин заставили туда влезть, а за ними Дамиона. Закрыли и застегнули задний борт. Один зимбурийцев встал перед конем, взял под уздцы и повел. Остальные, включая Йомара, сели на коней и поехали, ведя в поводу лошадь своего товарища и белого коня, которого зимбурийцы посчитали военным трофеем.

В мрачном молчании они ехали, казалось, несколько лиг. Внезапно Дамион, смотрящий за дорогой, обратился к конвоирам:

— Куда вы нас везете? Это не дорога в город!

— К морю, — ответил Хирон, поворачиваясь в седле и осклабясь.

Дамион уставился недоуменно:

— То есть как это — к морю? Вам приказали доставить нас в тюрьму!

Хирон рассмеялся — как ворон закаркал.

— В тюрьму? Ну что вы, как можно! Вы едете к монарху.

— Зачем королю Стефону…

— Царю Халазару, — изогнулись в усмешке тонкие губы командира. — Он вас ждет на корабле недалеко от берега.

Ана встала и выглянула из-за деревянного борта повозки:

— Командир, — сказала она своим спокойным голосом, — вам нужна только я. Чтобы найти то, что вы ищете, вам понадобится моя помощь. У меня есть то, что вам нужно. — Она полезла в глубокий карман платья и вытащила свиток пергамента. Несколько зимбурийцев невольно ахнули, и Дамион с ними. Хирон что-то по-зимбурийски выкрикнул, и процессия остановилась. Он подъехал к телеге и выхватил пергамент из старческой руки.

— Да, это документ, который вы ищете, — сказала старуха, — тот свиток с морской картой, где показан путь в Тринисию. И я знаю то, чего карта не показывает: точное местоположение Камня Звезд. Отпустите этих молодых людей, и я буду вам проводником. Буду помогать вам не за страх, а за совесть.

Полукровка-лазутчик еще раз хрипло засмеялся.

— И еще как будешь! Я уж постараюсь, старая карга. Но твоя драгоценная принцесса, — он показал на Лорелин, — тоже поедет. Неужто ты думаешь, что зимбурийцы хуже тебя знают пророчества? Халазар не будет спускать глаз со своей соперницы.

И он дал сигнал человеку у коня двигаться дальше.

— Она никак здесь не замешана, как и вторая девушка, — попыталась возразить Ана, показывая тростью на неподвижно лежащую Эйлию. — И священник. Они не из моего ковена.

— И ты думаешь, я тебе поверю, ведьма? Они были там с тобой. Теперь они поедут с нами — или ты предпочитаешь, чтобы мы их убили? Я вижу, тебе они небезразличны, или ты не пыталась бы выторговать им свободу. Ты бы вполне могла солгать нам, если бы речь шла только о твоей жизни, но если их жизнь будет от этого зависеть — тогда ведь другое дело, так? За каждый ложный поворот, по которому ты нас поведешь, за каждую «ошибку», которую ты сделаешь, мы будем убивать одного из них. А если ты нас разозлишь, мы тебя заставим выбирать, кто из них должен будет умереть.

Телега ехала под вооруженной охраной по долгой проселочной дороге, ведущей к морю. Вскоре в воздухе завоняло гниющими водорослями, и копыта застучали глуше по песку у края моря. Мокрый пляж тускло отсвечивал серебром. А среди черных скал стояли, будто выброшенные из глубин прибоем, длинные низкобортные темные лодки с безмолвными гребцами. Зимбурийцы спешились и передали лошадей двум поджидавшим солдатам. Но повод белого коня привязали к корме одной лодки: кажется, эти люди намеревались заставить лошадь плыть в море с ними. Телега остановилась, и пленников выгнали оттуда мечом, всех, кроме Эйлии, которая еще не очнулась и которую пришлось нести до самых лодок. Солдаты и гребцы не обменялись ни словом. Как только все оказались на борту, безмолвный экипаж начал грести прочь от берега, прочь от Маурайнии к неясному горизонту, где ждали галеоны. Пленникам предстали их приближающиеся силуэты под парусами, нависающие темные груды под светлой парусиной, горящие красными огоньками.

Эйлия проснулась навстречу новому кошмару. Она лежала на твердом деревянном полу в тесной и душной комнате, такой темной, что ничего не было видно. Голова прояснилась, но все равно комната будто качалась туда-сюда, норовя куда-то ускользнуть.

— Где я? — вскрикнула она, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь нащупать что-нибудь руками в темноте…

Слева оказалась деревянная стена, но она как-то по-сумасшедшему наклонялась, и невозможно было за нее удержаться.

— Они думают, мы ведьмы, — произнес голос Лорелин слева. — То есть это вы двое, а я — Трина Лиа. Как они говорят.

Эйлия с облегчением услышала знакомый голос, но не могла сообразить, что это он такое сказал. Ноги подогнулись, и она свалилась на качающийся пол.

— Ведьмы? — произнесла она вслух. — Значит, я еще сплю. До этого мне снился сон, Лори, про тебя и отца Дамиона, и про старую Ану — можешь себе представить?

— Прошу прощения, Эйлия, — прозвучал из темноты голос Аны, — но это все наяву.

Эйлия резко повернулась:

— Ана — ты здесь? То есть — где это?

— Нас захватили в плен зимбурийцы.

— Зимбурийцы?

Снова зазвучал голос Лорелин:

— Ну конечно! Ты же потеряла сознание раньше, чем прибежали поселяне и приехал патриарх и…

По потолку застучали тяжелые сапоги, зазвучали крики. Комната покачнулась и закружилась, и раздался плеск и журчание воды о стены.

— Мы на корабле! — ахнула Эйлия.

— На зимбурийском галеоне. И, судя по звукам, — продолжал удивительно спокойный голос Аны, — мы уже плывем.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

КАМЕНЬ НЕБЕС

11

«ДО КРАЯ СВЕТА»

Дамион привык к монотонному движению, которое поначалу выматывало душу. Даже спертый и зловонный воздух не вызывал более тошноты, и постоянное потрескивание и вздохи напряженного дерева не мешали заснуть. Иногда возникало ощущение, что ничего не было в жизни, кроме этой качки, сотрясающей судно до самого остова; и вся остальная жизнь казалась сном, который даже и не вспомнить. Сколько времени он уже пробыл в море? Не вечность, конечно, как это казалось, но наверняка уже много недель, не меньше месяца прошло, как впервые подняли паруса. И за все это время зимбурийский корабль ни разу не пристал к берегу.

Сейчас, проснувшись, Дамион снова увидел ту же мрачную обстановку, которая стала его миром. На зимбурийском корабле были каюты для офицеров, но никаких кубриков для солдат или матросов — как и для невольных пассажиров; было только вот это длинное открытое пространство вдоль всей нижней палубы, где обитали солдаты и матросы. Лошади и прочая живность стояли в стойлах на том же уровне, и их присутствие атмосферы не освежало. Все остальное место занимали бочки и ящики с припасами. Кое-кто подвешивал самодельные гамаки к бимсам, но в основном люди спали прямо на палубе, используя вместо подушек мешки, узлы или тряпье. Иллюминаторов на этом уровне не было, ночь неотличима была от дня, и Дамион даже гадать не мог, в какой части Великого океана они сейчас могут быть. Хотя воздух вроде бы становился со временем прохладнее.

Значит, корабль идет к северу, в океаны, еще не освободившиеся от зимнего льда. Неподалеку должны лежать тощие земли, где худосочные леса сменяются пустошами и далее чистой белизной, на которой уже ничего не растет. В обнаруженных журналах погибших арктических экспедиций нашли записи: грустные истории о плавании среди изрезанных льдин, о поспешной выгрузке на ледяные поля с затертых кораблей, раздавленных, как орешки в мельничных жерновах. Страшной ценой заплатили эти люди за горькую истину: ничего нет на дальнем севере, кроме вечной и беспощадной зимы. А во всех рассказах Тринисия представала теплой и зеленой! Неужели им всем тоже предстоит погибнуть, как тем несчастным исследователям, в попытке выполнить дурацкое поручение? У зимбурийцев была морская карта, на которой, как они считали, показано расположение легендарного острова, и вел их приказ бога-царя и собственное безрассудное рвение. Несомненно, что они будут рваться и дальше того предела, где сдавались другие мореплаватели, пока, наконец, их суда не попадут в ледяные челюсти и не будут поглощены темной глубиной.

Дамион встал, с трудом сохраняя равновесие. Тюремщики давно уже не связывали ему ноги и даже не заботились ставить охрану. Куда он денется? Сейчас ему можно было ходить по нижней палубе, если держаться подальше от матросов. Почти все они были рабами: тела их носили знаки жестокого обращения — шрамы от кнутов, перебитые носы, сросшиеся вкривь и вкось. Многие были в железных ошейниках, на запястьях и лодыжках — все еще гноящиеся раны от кандалов. Почти у всех виднелись синяки и ушибы недавнего происхождения, явно полученные во время работы на верхних палубах. Они были такими же пленниками, как Дамион и женщины. Если бы даже разрешалось с ними говорить, все равно их языка он не знал. Однажды он попытался отдать свой дневной паек размоченных сухарей одному матросу, потому что его тогда тошнило от морской болезни. Тут же на них обоих обрушился охранник с кожаным бичом, вопя что-то на своем языке и хлеща обоих по плечам и спинам. Дамион сбежал и в ужасе смотрел, как свалился матрос, пытаясь закрыться от ударов, раздирающих и без того рваные лохмотья. Лишь когда жертва потеряла сознание, охранник прекратил избиение. У Дамиона потом тоже долго болели незаживающие шрамы от кнута, мешая спать и усугубляя тошноту. Сначала он приписал поведение охранника чистой злости, и только потом до него дошло, что офицеры, очевидно, опасаются мятежа многократно превосходящих их численно рабов.

Он мрачно размышлял над судьбой женщин и своей, о которых мало что знал с тех пор, как корабль вышел в море. И еще он волновался за своих друзей в Маурайнии. Как им объяснили его внезапное исчезновение, и объяснили ли вообще? Может быть, патриарх объявил, что Дамион и остальные сбежали, сопротивляясь аресту? Ему еще надо было объяснить исчезновение своих «обращенных», и так, чтобы самому выйти сухим из воды. Одно ясно: Каитан Атариэль ни за что не поверил бы выдвинутым против друга обвинениям. Колдовство! Он почти слышал презрительный смех Каитана. Но Каитан, конечно, ничего не мог сделать, да и никто не смог бы. Аббат и приор наверняка в тюрьме, а людей Аны нашли и покарали. «Никто никогда не узнает, что сталось со мной и с женщинами, — подумал он. — Наверное, все думают, что мы погибли. И это в любой момент может стать правдой».

Он искал способа отвлечься от этих тяжелых мыслей. Мохарец Йомар тоже оказался на этом корабле, но Дамион редко его видел. Йомар всегда, когда можно было, держался особняком. Может, предрассудки зимбурийцев не позволяли им допускать его в свое общество или сам Йомар этого общества не искал. Пока зимбурийские солдаты и моряки коротали время за игрой в кости и драками, мохарец держался сам по себе, отхлебывая из фляжки, которую всегда таскал в кармане. Он нашел себе темный угол где-то за бочками, недалеко от конюшен, и там предавался этим запоям. За бочками было темно, воняло гнилой соломой и навозом, и туда мало кто совался.

Чувствуя, что уже сто лет не говорил ни с одной живой душой, Дамион рискнул как-то пробраться к мохарцу и шепотом начать разговор. Насчет содержимого фляжки у священника сомнений не было: несколько глотков снимали обычную сдержанность Йомара, и язык у него развязывался. Очевидно, он совершал время от времени набеги на бочки с ромом. Иногда в этом раскованном состоянии он забывал понижать голос и гудел своим глубоким баритоном, к тревоге священника, но зимбурийцы не обращали на него внимания — им явно были знакомы припадки Йомара.

Общаясь с ним во время приступов разговорчивости, Дамион смог сложить воедино кусочки его прошлого, как фрагменты старой мозаики. И полная картина не была особо приятной. Йомар, несколько раз отказавшись назвать свой возраст, наконец, открыл, что не знает его. Отец его был высокопоставленный зимбуриец, рискнувший вступить в незаконную связь с мохарской женщиной. Узнав об этой непозволительной связи, разгневанные служители Валдура ворвались в его дом, когда Йомар еще не родился, отца арестовали, а злополучную мать с ребенком во чреве сунули в трудовой лагерь. Дамион слыхал страшные рассказы об этих учреждениях, о царящих там нищете и жестокости.

— И как же ты оттуда выбрался?

Глаза Йомара затуманились воспоминаниями.

— Когда я подрос, меня послали с рабочим отрядом строить дорогу через пустыню по велению царя Зедекара. Днем пекло, ночи холодны, как… как сердце зимбурийца. — Он оглянулся, явно надеясь, что его подслушали, но ни одного зимбурийца не было достаточно близко или ни один не понимал по-маурийски. — У нас даже палаток не было. Спали вповалку на земле, группами, чтобы безопасней было, и разводили костер для защиты, если было из чего. Дикие звери подходили в темноте прямо к лагерю. Иногда лев или леопард кого-нибудь утаскивали. Тогда мы слышали ночью крик, а потом, бывало, видели кровь на песке.

Однажды на мой лагерь напал лев и схватил моего соседа. Я на него бросился — а при мне было только большая кирка.

Наверное, я просто рехнулся. Следующее, что я помню — это как лев лежит у моих ног, а в черепе у него торчит кирка.

— Ты убил льва киркой? — спросил Дамион. Причем сразу поверил: от лишенного украшений рассказа исходил дух правды. — Вот это храбрость!

— Глупость, — уточнил мохарец, мрачнея. Хлебнул из фляжки. — Зимбурийцы об этом прослышали, и не успел я оглянуться, как попал в город — на царскую арену. Меня прозвали Мулатом и заставили драться со львами и шурканскими саблезубыми тиграми. С гладиаторами тоже. Я был для них трудной задачей — против меня бросали все, что у них было, чтобы убить. И не могли. Мулат каждый раз побеждал, — свирепо улыбнулся Йомар.

Дамион тоже улыбнулся:

— Ага! Я сразу догадался, что ты не в полную силу сражался со мной там, в Маурайнии. А скажи, как тебе удалось уйти с арены?

— Один генерал меня купил. Решил, что использует мою силу с толком.

В деле он оказался во время восстания против царя Зедекара. Ему повезло драться с войсками этого ненавистного монарха, и дрался он так, что если бы не цвет кожи, после победы Халазара его ждал бы высокий пост. Но вместо того его стали посылать соглядатаем в чужие страны — сначала в Шуркану, потом на архипелаги и в Маурайнию. Эта роль была ему ненавистна, и взялся он за нее лишь в надежде как-нибудь сбежать в чужой стране. Но его, как особо ценного раба, стерегли неусыпно. На многих заданиях его напарником был тот самый Медалар Хирон, настоящее имя которого было Зефрон Шеззек.

— Гад он, — буркнул Йомар. — Гнилая душа. Говорят, его мать была маурийкой, которую похитили пираты и продали зимбурийскому дворянину. Полукровок в Зимбуре не жалуют, вот он и прорывается наверх зубами и когтями. Сумел убедить генералов Халазара, что может быть хорошим лазутчиком, поскольку не похож на зимбурийца. Они согласились, и с тех пор без работы его не оставляют.

— Зачем тогда его послали на север? Там для лазутчика наверняка нет работы.

Йомар пожал плечами:

— Не знаю. Но Шеззек любую работу исполняет чуть-чуть лучше, чем надо. А Халазар любит, чтобы самые опасные его слуги были подальше от дома, не в руках его возможных соперников. — Наступило недолгое молчание, потом Йомар снова глянул на Дамиона. — Я в том переулке, на Яне, знал, что ты в мусорной куче. Больше тебе деваться было некуда. И мог сказать об этом зимбурийцам.

Дамион удивленно посмотрел на него:

— Отчего же не сказал?

— Никогда не помогаю им больше, чем приходится. Когда генерал Мазур меня купил, он сказал, что каждый раз, когда я его ослушаюсь, он будет убивать одного мохарского раба, и если я попытаюсь сбежать — тоже. Эта угроза сдерживала меня годами, я ему поверил. Мой народ считает меня предателем. Если я проезжаю мимо трудового лагеря, мне плюют вслед, и ничего я не мог бы объяснить. Я нашел маленькие способы бросать вызов зимбурийцам, но способы эти должны быть тайными.

Дамион вдруг понял.

— Когда ты узнал, что Лорелин убьют, тебе пришлось выбирать одну из двух жизней.

Йомар как следует приложился к фляжке и ничего не ответил. Дамион с растущим гневом отметил, что зимбурийцам, похоже, забавно было, что Йомара считают предателем, когда он на самом деле спасает жизнь своим соплеменникам. Как это должно было быть больно и как вывихнуло разум этого человека за многие годы! Если бы только судьба позволила ему остаться в Маурайнии, а не обрекла на это безнадежное путешествие! Тревога Дамиона за себя отступила, отогнанная мучительной тенью того Йомара, каким тот мог бы быть.

В это время три женщины сидели взаперти в кормовой каюте без окон. Из мебели в ней были только две дощатых койки с грязными матрасами, еще один матрас валялся прямо на полу. С потолка на цепи свисала масляная лампа. За наклонными стенами слышался рев и удары волн, сквозь закрытую дверь долетали вопли зимбурийцев. Три раза в день дверь открывали и женщин выпускали на нижнюю палубу, где им давали тот же паек, что и матросам: корабельные сухари, размоченные в бадье, иногда соленую рыбу или жилистое сушеное мясо. Для питья в каюту ставили небольшое ведерко. Иногда его наполняли, но реже, чем хотелось бы, и часто жажда сводила с ума.

Им дали и одежду — грубые балахоны, которые у зимбурийцев носили мужчины, потому что у двоих женщин были только те платья, в которых их схватили. Уже не особо чистые. Лорелин поделилась с подругами по плену содержимым своего узла, который ей оставили. Иногда давали для умывания ведро морской воды.

Не слишком помогало и то, что истории Лорелин и Аны звучали фантастически, вроде как из волшебной сказки. Разговоры Лорелин о том, что она слышит чьи-то голоса, были совершенно невероятны, а стоическое спокойствие Аны выводило из себя еще больше. Дело в том, что старуха утверждала, будто обладает похожими способностями.

— Я вижу все, что мне надо видеть, — объясняла она, показывая на затянутые пленкой глаза. — Свет и темноту. А остальное вполне могу воспринимать внутренним зрением.

Иногда Эйлии казалось, что она заперта в сумасшедшем доме, а иногда — что она сама сходит с ума.

— Меня… похитили, — произнесла она вслух, будто стараясь убедить себя, что это все на самом деле. Настолько это было похоже на ее собственные истории или грезы наяву, что даже сейчас казалось ненастоящим. — Меня схватили, потому что решили, будто я колдунья…

Эйлия осеклась и подтянула ноги, убирая их от проскочившей по полу крысы.

Ана повернулась к ней с добрым лицом.

— Я знаю, что вам это все очень тяжело, — сказала она, обращаясь к обеим девушкам. — И для бедного Дамиона тоже. Мне действительно жаль, что так вышло. Но что до меня — мне не на что жаловаться. Я хотела поехать на север и не могла найти ни одного капитана, который согласился бы туда плыть. Теперь я еду именно туда, куда хотела, — это положительно воля провидения.

Она отломила кусок корабельного сухаря и протянула крысе, которая взяла его у старухи из пальцев, как ручная, и быстро скрылась.

— Ана! — возмутилась Эйлия.

— Условия, конечно, не те, о которых я мечтала бы, это так, — добавила старуха, — но опять же не мне жаловаться, поскольку проезд бесплатный…

— Но Ана, ты же пленница! Мы все пленницы! — почти завопила Эйлия.

— На некоторое время. Мы покинем общество наших неприятных хозяев, когда прибудем на место.

Эйлия впала в безнадежное молчание. Интересно, что расскажет патриарх ее родным? Они ни за что не поверят, что она участвовала в колдовстве! Но если и не поверят, что они смогут сделать? Они же даже не знают, куда везут ее зимбурийцы.

Эйлия поерзала, устраиваясь поудобнее. Ноги затекли. Она попыталась встать, но качка корабля сбила ее с ног, и она легла снова, застонав. «Уйдите, не будьте настоящими!» — приказала она деревянным стенам, но они упрямо продолжали существовать.

— Ничего этого нет. Все это мне только снится.

— Эйлия, уже много дней прошло, недели. Не можешь же ты столько спать, — с беспощадной логикой указала Лорелин.

— Значит, у меня лихорадка, и это бред, — с надеждой предположила Эйлия. — На самом деле я не здесь, а на больничной кровати в бреду… ой! — завопила она, когда Лорелин ущипнула ее за руку. — Зачем ты?

— Больно?

— Конечно, больно!

— Ну, значит, тебе не снится. — Лорелин отвернулась к Ане. — Так ты считаешь, что тебе было предназначено оказаться на этом корабле? Ладно, а мы? Зачем здесь я, и какое это все ко мне имеет отношение? Ты бы рассказала мне, что все это значит.

— Да, полагаю, мне следует так поступить. Я не хотела тебя пугать, но определенно настало время тебе узнать. Ты в центре всех этих событий, — сказала Ана. — В некотором смысле мы все здесь из-за тебя. Этот человек, Йомар, получил от обоих своих хозяев приказ тебя найти, Дамион пытался спасти тебя от Мандрагора, Эйлия пришла искать тебя в развалины, чтобы утешить. И я тоже пошла искать тебя, когда узнала, что ты исчезла. Несмотря на записку, которую ты оставила, я подумала, что Мандрагор вполне может иметь отношение к этому событию. Ты — или Судьбы — свели нас всех вместе ради некоего общего предназначения.

— Моя Цель! — выдохнула девушка.

— Я тебе говорила о Трине Лиа, — сказала Ана.

— Да, но я все равно не понимаю. Я думала, что ее не считают реальной личностью.

— В западной традиции она стала символом, олицетворением Веры, — пояснила Ана. — Но в исходном элейском предании говорится о настоящем, живом человеке. Пришествие Трины Лиа было предсказано королевой Тринисии более двух тысяч лет тому назад. Элей верили, что наступит время великого зла и страдания, когда мир подпадет под власть злобного тирана. Но они же верили, что родится другой великий вождь, женщина, которая будет носить титул Трины Лиа — принцессы Звезд. Она родится человеком, но истинная ее природа будет божественной. Видишь ли, у элеев было поверье, что боги поклялись никогда более впрямую не вмешиваться в жизнь смертных, если только смертные об этом сами открыто не попросят. Также они не будут принимать телесный образ иначе как путем воплощения — то есть рождения в человеческом образе, когда они обретают не только людскую плоть, но и всю уязвимость человеческой природы. Поэтому элей считали, что божественная принцесса родится среди них.

— И ты считаешь, что это я, — сказала Лорелин. — Тогда кто мои родители? Чтобы быть принцессой, я же должна быть дочерью короля?

— Не обязательно. Это слово есть всего лишь женская форма слова «принц», которое может означать любого правителя.

Эйлия посмотрела на Лорелин и нахмурилась. Она ни на миг не верила во всю эту чушь, будто ее одноклассница на самом деле… та самая женщина. «Она нормальный человек — как я, как всякий другой!» Ей вспомнилась принцесса Паисия, которую она видела мельком во всем ее величии в королевской карете. Вот это истинная царственность. Принцесса Лорелин? Невозможно. А насчет ее божественной природы — так это просто смешно. Однако зимбурийцы, кажется, считают иначе.

— У меня иногда бывают странные сновидения, — медленно произнесла Лорелин. — То есть я считаю, что это сновидения. Я вижу картины, как если засну: места, где я никогда не бывала, лица людей, которых никогда не видела.

— Белый дворец с множеством башен? — подсказала Ана. — И женщина с длинными золотыми волосами?

Лорелин вздрогнула — на лице ее выразилось удивление.

— Откуда ты можешь знать? — спросила она, понизив голос. — Эти сны я вижу много лет, но никогда никому не говорила.

— Потому что у меня были такие же видения, и много раз. Как и других немереев. Лорелин, эта женщина может оказаться твоей матерью.

— Матерью… — тихо повторила Лорелин. — Когда я была еще маленькой, мне казалось, будто я что-то помню… Руки, которые меня держат, и ласковый голос. Но лица не было никогда, не могла увидеть — я не думала, что это лицо золотоволосой дамы моих снов. Я не думала, что она есть на самом деле. Если она действительно моя мать, что с ней сталось?

— Этого я не знаю.

— Она была из элеев? И я тоже? — спросила Лорелин.

— Я думаю, что да. У тебя определенно элейская внешность: ты, как и они, необычайно высока и у тебя есть необычные способности.

— Эйлия мне говорила, что элей вымерли много веков назад.

— Так и есть, — подала голос Эйлия из угла.

Ана улыбнулась:

— Может быть, это еще не так.

Эйлия смотрела на нее, потом перевела взгляд на долговязую светловолосую девушку. «Живая элейка! Может ли это быть? Нет, чистейшая чепуха».

Но что-то в глубине сознания зашевелилось при этой мысли.

— Если я и есть этот вождь из предсказания, то что именно должна я сделать? — не отставала Лорелин.

— Задача Трины Лиа — объединить Землю и Небо, то есть установить новую эру мира и справедливости, чтобы земное царство стало больше похоже на небесное. Но для этого она сначала должна победить князя тьмы.

— А это кто такой?

— Ах, если бы мы знали, насколько легче было бы нам! Мы бы тогда могли следить за его действиями, а не гадать, с какой стороны света может он напасть. Князь тьмы — поборник нашего врага, могучий полководец, который восстанет, послушный приказам Врага. Немереи говорят, что этот человек потеряет душу свою и станет всего лишь пустым сосудом для темной воли Врага, и таким образом наш древний противник убежит из бездомной Пропасти, куда заточен в незапамятные времена. А зимбурийцы считают, что этот князь будет воплощением Валдура. В это верит царь Халазар, и верит он также, что это он есть предсказанный, и жизнь тебе сохранили намеренно. Пророчество свитка ясно гласит не только, что князь и Трина Лиа будут биться за Камень Звезд, но и то, что она прибудет к нему первой. Вспомни, что царь весьма суеверен и принимает пророчества буквально. Хоть тебя ненавидит и боится, он не пытался тебя убить, потому что верит также, что судьбу обойти нельзя. Ты должна направиться в Тринисию, потому что так начертано в пророчестве, ты должна взять Камень, и лишь тогда может он вырвать его из твоих рук. Он не может сразить тебя, пока нет Камня, равно не может он завладеть Камнем, пока ты не найдешь его первая. Я знаю, что все это звучит дико, но в Зимбуре считается, что даже боги подчиняются судьбе. И будем благодарны за такие верования, иначе тебе не сохранили бы жизнь.

— Но только на время. Потом он меня убьет, — отозвалась Лорелин. Голос ее был сух и безжизнен, но глаза с тревогой глядели в лицо Аны.

Эйлия ахнула, и Ана вытянула сморщенную руку к руке Лорелин.

— Нет, дорогая. Я не дам ему этого сделать.

— Но как ты сможешь ему помешать? Особенно если он и есть тот князь, о котором ты говорила…

— Он в это верит, а я нет. Сомневаюсь, чтобы Модриан-Валдур так рано высунул голову. Он будет прятать от немереев своего представителя столько, сколько сможет, чтобы застать нас врасплох. Думаю, что сейчас истинный князь уже знает, кто он и в чем состоит его миссия. И он вряд ли верит в предопределение. Он мог попытаться уничтожить тебя еще когда ты была младенцем, и потому мать тебя спрятала и подкинула. Монахи сохранили тебе жизнь и вырастили. Благодаря им ты выжила и выросла достаточно, чтобы ему противостоять. Тебе придется быть очень смелой, дорогая.

Рука старухи сжалась на руке девушки.

— Я знаю, Ана, — спокойно ответила Лорелин. — Я не испугана. Я всегда знала, что родилась для чего-то важного. Я верю, что мне предназначено быть… быть бойцом.

— Но ты заслужила право хотя бы знать, почему тебе придется сражаться. Это для того, чтобы защищать людей, чтобы спасать слабых от сильных. — Белые глаза Аны будто пытались заглянуть в душу Лорелин. — Будешь ли ты истинно готова рисковать своей жизнью, чтобы спасти чужую? Это очень важно, Лорелин: ты должна принять свою миссию по собственной воле.

— Я принимаю ее, Ана, — теперь, когда, наконец, знаю все.

— Наверное, еще не все, дорогая моя, но пока этого хватит. — Старая женщина улыбнулась и отпустила руку Лорелин, несколько успокоенная. — Если нам предназначено добиться мира, то Трина Лиа должна будет победить князя и его присных — но я надеюсь, что до этого пройдет еще много лет.

— Я буду биться с ним, где он захочет, — объявила Лорелин. — Кем бы он ни был, я заставлю его расплатиться за зло. Особенно если это он убил моих отца и мать!

У нее чуть задрожала нижняя губа.

— Мы не знаем, он ли это сделал, дорогая. Но боюсь, что это весьма вероятно.

Лорелин на миг склонила голову к коленям.

— Это моя вина, — прозвучал ее приглушенный голос. — Если мои родители погибли, то это из-за меня, из-за того, кто я. И аббат Шан, и монахи Ярдъяна. Они меня защитили, и теперь погибли из-за этого.

— Лорелин, милая…

Девушка подняла голову. Веснушчатое лицо побледнело, но слез на нем не было.

— Все хорошо, Ана. От этих мыслей мне еще сильнее хочется драться.

В этот момент стражник открыл дверь. Эйлия узнала темнокожего мохарца, которого впервые видела в библиотеке Академии целую вечность назад.

— Обед, — мрачно объявил он, жестом приказывая выйти из каюты.

— Йомар… — начала Лорелин, но он ее оборвал.

— Молчать! — бросил он коротко и угрюмо и повернулся спиной.

Когда женщины подходили к двери, что-то серое и быстрое проскочило внутрь. Эйлия отпрянула, на миг подумав, что это огромная крыса. Но потом разглядела, что это кошка Аны, Метелка.

— А, вот и ты, моя милая! — приветствовала Ана свою любимицу. Кошка вспрыгнула на бочку и замурлыкала. — Что ты здесь делаешь?

— Надеюсь, охотится на крыс, — заметила Эйлия. — Только лучше бы поосторожнее. Если зимбурийцы ее поймают, могут и за борт выкинуть.

— Я их самих за борт покидаю, пусть только попробуют! — крикнула Лорелин, подставляя руки. Кошка прыгнула в них и стала тыкаться носом в лицо девушки.

Ана провела девушек в общий отсек нижней палубы. Эйлия подумала, что надо бы порадоваться этому выходу из тесной клетушки, но в большой каюте было немногим лучше. Запах там стоял ужасный — пот и немытые тела, и ей не слишком нравилось, как поглядывают некоторые мужчины на нее и на Лорелин. Хотя почти все старались смотреть в сторону. Либо они боялись ведьм, либо не смели посягать на законную добычу своего тирана.

Один из них встал. Светлые волосы его смотрелись подозрительно среди темных голов. Эйлия, как всегда, уставилась на него. В этой фантасмагории Эйлии труднее всего было принять одну вещь — ту, которая более всего заставляла считать эту явь сном: присутствие Дамиона Атариэля. Она слушала рассказ Лорелин о свитке, который он привез с архипелага, рассказ Аны о его встрече с немереями, и это было так похоже на выдуманные сказки, которые она любила читать, что легко было поверить, будто все это — из ее распухшей головы. Молодой священник бывал в стольких ее снах; а потому это тоже такой сон. Она смотрела на него, стоя в очереди за своей долей тощей водянистой похлебки, которая была сегодня на обед. Он был похож на того Дамиона, которого она знала в Академии. Хотя подбородок покрыт щетиной и глаза затуманены усталостью, но все такие же ярко-синие, и нечесаные волосы такие же золотисто-светлые.

Он на миг поднял глаза и встретился с ней взглядом.

— Мне очень жаль, что так вышло, Эйлия, — сказал он тихо, подвигаясь к ней. — Надо было мне знать, что не стоит влезать в это дело. Но ты была вообще ни при чем…

— Эй, ты! Пленный! С женщинами не разговаривать! — рявкнул солдат.

Священник поднял руки беспомощным жестом и снова отвернулся.

Чуть позже в мрачные мысли Дамиона ворвался низкий голос.

— Вставай, поп!

Дамион поднял покрасневшие глаза и увидел, что к нему обращается Йомар. Мохарец был одет в длинную меховую шубу и держал под мышкой такую же.

— Пойдешь на палубу. — Он протянул шубу и бросил: — Напяливай.

— Но зачем…

— Без разговоров! — рявкнул мохарец.

Дамион видел, что Йомар трезв, а потому в плохом настроении. Он натянул тулуп, потом за своим мрачным вожатым подошел к деревянной лестнице, выводящей на палубу. Не хотят ли зимбурийцы бросить его за борт акулам? Но тогда они вряд ли дали бы ему шубу.

Холод на палубе обрушился как удар, и Дамион ахнул. Ветер резал лицо, вода и небо имели одинаково свинцовый цвет. В этот северный океан весна не пришла: Дамион видел, как застывает на ветру его дыхание. Матросы и солдаты стояли вокруг, неотличимые друг от друга — не похожие на людей фигуры в громоздких мехах. Вздымались и опадали возле корабля серые волны, покрытые паутиной пены, и палуба постоянно качалась, иногда становясь круто, как скат крыши. Чтобы сохранить равновесие, Дамиону пришлось яростно махать руками и качаться, как в ритуальном танце. Льдины мотались на волнах, и еще два корабля пробивались справа сквозь ледяную черноту воды. Это были не весельные суда с треугольными парусами, какие он видел на архипелагах, а галеоны, как тот, на котором ехал он: большие суда, предназначенные для плавания против ветра, с прямоугольными парусами, как корабли запада, и только один треугольный парус на корме.

На одном корабле он заметил царский флаг Зимбуры с солнцем и задрожал совсем не от холода. Зачем царь-бог решился на такое опасное путешествие, бросив царство на милость возможных узурпаторов?

«Он верит в судьбу, верит, что вернется победителем с Камнем Звезд в руках, и никто не сможет против него выстоять…» Слева по курсу виднелась далекая земля — несколько испещренных снегом гор и серый пустой берег, но корабль шел не туда. Впереди не было ничего, кроме льда: несомненно, остатки полярных паковых льдов, лишь недавно начавших трескаться. Проплывали мимо опасные айсберги, вылепленные морем и ветром в странные формы. Пока Дамион смотрел, корабль прошел почти вплотную от огромной глыбы льда размером с Высокий Храм в Раймаре. Она даже похожа на храм, подумал Дамион, глядя завороженно — гладкая и белая, как лучший мрамор, и две огромные вырезанные морем колонны, обрамляющие вход втемную синеву. Остальные, кажется, тоже были потрясены этим зрелищем: по сравнению с этой горой суда казались щепками.

Он глянул на Йомара. Мохарец стоял, равнодушно глядя на море, и Дамиона кольнула жалость при виде этого темного профиля, такого неуместного на фоне серого моря и льда. Ему бы место в зеленых джунглях или раскаленной пустыне.

Тут подошел капитан, почти уткнувшись широким бородатым лицом в лицо Дамиона. Священник молча ждал. Капитан захохотал, обдавая его гнилостным запахом сломанных зубов.

— Пора поработать на палубе, мальчик, — сказал он по-маурийски с резким акцентом. — Тут тебе не круиз. — Капитан поднял глаза к пустому «вороньему гнезду» на качающейся мачте и осклабился. — Может, попробовать тебя вон там? — Он что-то крикнул остальным на своем языке, и все заржали. — Ага! Будешь впередсмотрящим. Пошел наверх!

Дамион вздрогнул. Но не оставалось ничего иного, как повиноваться: кое-кто из солдат уже трогал пальцами оружие, надеясь, что он начнет упираться и даст повод себя изувечить. Йомар все так же задумчиво смотрел на море. Дамион подошел к мачте, размахивая руками, чтобы не упасть, и взялся за ступень веревочной лестницы. Тут же пальцы онемели от холода, а лестница тянулась, кажется, в самое небо, исчезая в облаках вздутой парусины. Медленно, с трудом он полез вверх; давно не знавшие работы мышцы протестовали, руки окостенели от холода и почти не держали. Иногда приходилось останавливаться, вцепившись в шероховатую деревянную ступеньку и изо всех сил стараясь не смотреть вниз. Однажды у него соскользнула нога, и он повис на окаменевших руках, пронзенный ужасом, размахивая ногами в поисках опоры. Люди внизу смотрели с интересом, и он знал: им бы хотелось, чтобы он сорвался и грохнулся на палубу. Дамион стиснул зубы, твердо решив не доставлять им такого удовольствия.

Вверх, вверх, рука за рукой, нога за ногой… Ветер свистел в ушах, морозя мочки, а паруса надувались и хлопали, как флаги. «Воронье гнездо» было уже совсем рядом, качалось при наклонах корабля — рукой достать можно…

Через многие часы, как показалось ему, он влез в корзину, ловя ртом воздух и содрогаясь всем телом, сунув замерзшие руки в рукава шубы. Сейчас он уже мог взглянуть на палубу, расстилавшуюся под ним где-то очень далеко, и на группки людей, смотревших на него разочарованно. Ну нет, обратно он не собирается — пока не отдохнет, во всяком случае. Если он им нужен, пусть идут за ним сюда.

Дамион скрючился на дне корзины, дыша на руки. Отсюда, с этой высоты было видно дальше, но открывался взору только плавающий лед. Замерзшие уши пульсировали болью, и он накрыл их ладонями. Повалил снег, море и небо исчезли в серо-синей пустоте падающих хлопьев. Вскоре они сгладили очертания других галеонов, подобно густому туману. Во все стороны было видно не дальше полета стрелы, и ничего не было, кроме белых гребней волн, с ревом набегающих из пустой серой пелены. Море стало еще неприветливей, чем было. Цепляясь за деревянный край «вороньего гнезда», Дамион вдруг заметил, что ветер сменил направление, и теперь дует прямо в лицо. Он встрепенулся.

Ветер был теплым.

Теплым и влажным, как тропический бриз. Это, наверное, разыгралось воображение… Нет, вот опять. Дыхание горячего душного ветра, снова сменяющееся порывом холода с моря.

Это дыхание ударило в лицо, будто пахнуло жаром из печи, и у Дамиона закружилась голова.

Теплый ветер дул с севера.

Снег стал влажным и повалил гуще, как крупа. Нет — это уже не снег, а дождь с грозного неба. Серая пустота впереди — это уже были не снежные хлопья, а стена густого тумана. В щелях этой клубящейся массы мелькали просветы океана, вздымающегося тяжелыми волнами. Сверкнула сквозь туман молния, ей отозвался раскат грома. Корабль вздыбился, как испуганный конь. «Воронье гнездо» резко пошло вниз и стало описывать в воздухе широкие круги, захлопали под ним паруса с паутиной черных звезд, затрещала парусина в порывах ветра, так что звук перекрывал гром с неба. Дамион вцепился в край корзины, но руки скользили по мокрому от дождя дереву.

Сквозь струи дождя Дамион видел матросов внизу на снастях, отчаянными усилиями пытавшихся подобрать паруса и заставить судно слушаться. Рулевой не мог держать курса, потому что корабль болтало, и руль зачастую повисал в воздухе вместе с кормой. Дамион рухнул на колени и обхватил мачту обеими руками, охваченный ужасом, что может вылететь из «вороньего гнезда». В этом случае он улетел бы в воду со вставшего дыбом корабля, хотя падение на палубу — это тоже верная смерть. Пригнувшись пониже, он цеплялся изо всех сил. Ударила вторая молния, кажется, прямо над головой, и Дамион в ужасе огляделся. Он знал, что молния первым ударит в него, в самую высокую точку корабля. Поглядев в небо, он ахнул, дыхание перехватило. Грозовые облака нависли над самой водой, и в них клубилось что-то, кипело. В рваной нижней поверхности облаков вздулся вниз бугор, вращаясь воздушным водоворотом. Отпустив мачту, Дамион выглянул за край «вороньего гнезда». Люди внизу тоже заметили вертящуюся тучу: они орали и показывали руками, не обращая внимания на вздувающиеся волны.

Из серой пугающей воронки появился бледный, длинный и зловещий отросток. Он устремился вниз, навстречу морю, и море поднялось ему навстречу, набухая чудовищной волной, водяной горой в шапке пены. Вода и туча встретились и образовали серый наклонный столб, соединивший море и небо. Снова полыхнула молния, озарив край воронки, и Дамион заметил, что она вся пульсирует, как живая.

Смерч. Зубы застучали от страха — серая масса надвигалась. Шла к ним. Что если она ударит по судну? Тогда живых не останется. Разрывающих сил водяного вихря не выдержит ни один корабль…

— Слазь! — Две огромные лапы схватились за край «вороньего гнезда», а за ними появилась голова зимбурийца, густая борода и прилипшие мокрые волосы. — Слазь! — приказал он повторно, переваливаясь через край. Дамиона отбросило в сторону массивной тушей.

— Но…

— Слазь, а то скину.

Дамион без дальнейших возражений перелез через край и схватился за лестницу, из последних сил отчаянно цепляясь за скользкие мокрые ступени, а ветер злобно мотал его, ударяя о мачту. Дамион глянул вниз. Палуба покрылась бурлящей пеной и обломками: безумием было бы спускаться туда, рискуя оказаться смытым за борт. В пене и брызгах сновали люди, по пояс в воде, крича друг на друга. Потом один из них что-то завопил, указывая на мачты.

Дамион поднял глаза. Странное свечение прыгало и танцевало на снастях: каждую веревку, каждую рею окружал призрачный ореол зеленоватых мечущихся огней. Люди внизу застонали и сжались от страха. «Огни моряков», — подумал Дамион, цепляясь за болтающуюся лестницу. Он знал, что они безвредны — видел это редкое явление однажды на корабле в южных морях. Каанские мореплаватели, как ему сказали, считали эти огни душами утонувших моряков. Наверняка зимбурийцы их тоже раньше видели, почему же они относятся к этим огням так суеверно?

Но не успел он додумать эту мысль до конца, как призрачное свечение начало бледнеть и гаснуть, и буря пошла на спад. Гром и молнии прекратились. К своему облегчению, Дамион увидел, что смерч сломался у основания и медленно втянулся обратно в тучу. Буря кончилась так же внезапно, как и началась.

Он начал спускаться вниз, на палубу, и тут сверху донесся крик.

Эйлия озабоченно поглядела на Ану: старуха целый день не ела, а лишь сидела в углу, держа кошку на коленях, и вид у нее был бледный и изможденный. Когда девушки с ней заговаривали, она будто не слышала. Волны бухали в корпус корабля, скрипела обшивка, стонали снасти, а издали перепуганная скотина вносила в эту какофонию свой вклад мычанием и грохотом копыт в стойлах, но Ана будто не замечала. Лицо ее было слегка нахмурено, губы шевелились, но не издавали ни звука, а узловатые пальцы на коленях беспокойно и непрестанно двигались. Эйлия подумала, не молится ли Ана, и если да, то к каким богам обращены ее просьбы. Сама она изо всех сил старалась выбросить из головы все слышанные когда-либо рассказы о кораблекрушениях. Много лет назад одна такая страшная катастрофа случилась у южного побережья Большого острова. Эйлия была тогда еще слишком маленькая и не помнит, но сельчане до сих пор, когда говорят об этом ужасе, понижают голос. Глядя на широкие беспорядочные размахи масляной лампы над головой, она молча молилась сама.

— Мне только кажется, — вдруг подала голос из угла Лорелин, — или действительно буря стихает?

Все затихли, прислушиваясь. Действительно, ярость ветра и волн несколько ослабела.

— А вы заметили, насколько стало теплее? — спросила Лорелин.

У Аны открылись глаза.

— Я полагаю, — сказала она вполголоса, — что мы приближаемся к месту нашего назначения.

— Ана, тебе нехорошо? — спросила заботливо Эйлия, повернувшись к старой колдунье.

Ана была все так же бледна, но сейчас она улыбнулась и чуть помотала головой:

— Спасибо, ничего серьезного.

— Ана, я все время вот о чем думала, — начала Лорелин, тоже подходя к ней. — Что будет, если первыми Звездный Камень найдут зимбурийцы? Что они тогда сделают?

— Вот мы и не должны допустить, чтобы это случилось, — ответила Ана. К ней вернулись ее уверенность и спокойствие.

— Но ведь мы у них в плену!

— Это ненадолго, могу вам обещать. Мы должны будем направиться в горы Тринисии и найти Стражей.

— Кого? — не расслышала Лорелин.

— Стражи — это те, кто принесли обет служения Камню, — объяснила Ана. — Давным-давно этому ордену было доверено охранять священный самоцвет до тех пор, пока не придет за ним Трина Лиа, пусть это будет даже через десять тысяч лет. Еще они обещали оказывать ей и всем, кто с ней придет, любую необходимую помощь. Береборн сказал монахам Яны, что Стражи остались в Тринисии даже после Крушения. Они скрылись в северных горах, чтобы не спускать глаз с Камня. И этот обет связывает не только их, но и всех их преемников.

— Ничего такого я не помню в легендах, — заметила Эйлия.

— Это тайный орден. Мало кто в Тринисии о нем знал. Над головой загремели тяжелые сапоги, заорали громкие голоса. Радость Эйлии, вызванная окончанием бури, растаяла. Какая новая опасность угрожает им?

Дамион в изумлении огляделся.

Дождь перестал, море успокоилось. Отдельные льдины качались на волнах, все не больше весельной лодки. Воздух согрелся, стало даже жарко: моряки сбрасывали шубы. Дамион заметил невдалеке Йомара и шатаясь направился к нему. Мо-харец, не говоря ни слова, протянул флягу. Дамион жадно приложился к ней, глоток обжег горло.

— Что случилось? — просипел он, возвращая фляжку. — Где мы?

Йомар только пожал плечами.

Зимбурийский капитан и его люди жарко о чем-то совещались.

— Что они говорят? — спросил Дамион.

Йомар нахмурил брови.

— Капитан говорит, что отказали все судовые компасы. В грозу такое бывает — молния действует на магниты. Но кто-то из моряков думает, что это колдовство. И дрожит от страха. — Йомар фыркнул. — Кретины.

— А по солнцу они тоже плыть не могут при таком затянутом небе.

— Если бы оно и было видно, толку мало. Ты не мог заметить там, под палубой, но солнце последнее время тоже странные штучки выкидывало.

— Какие?

Тут раздался крик с «вороньего гнезда», и все, кто был на палубе, посмотрели вперед. Дамион тоже. Небо над парусами все так же клубилось тучами, но далеко впереди, на северном горизонте, в облаках открылся просвет, похожий на окно. Там на далеком голубом небе сияло солнце, а под ним что-то потемнее возвышалось над поверхностью моря, подобно айсбергам. Облака? На глазах у Дамиона широкий дуговой просвет медленно изменил форму, но темные силуэты под ним остались прежними: они казались твердыми и стали ближе, чем раньше. Горы — абрис далекой земли?

Он с интересом их рассматривал, пока суда шли вперед, и эти контуры все четче превращались в далекий синий берег. Неужели Тринисия? Если так, то им удалось то, что не удавалось ни одному путешественнику…

Теплый ветерок с воды ласкал лицо, которое еще несколько минут назад грыз холод. Каким образом здесь держалась своя погода, Дамион не понимал, но в географии он не был силен, а потому не стал тратить время на пустые размышления. Это действительно могла быть Тринисия, «теплая и цветущая» земля Севера. Дамиона охватил невольный восторг.

Кое-где из воды торчали камни, но не настолько большие, чтобы назвать их островами. Другие камни скрывались под поверхностью воды, как спины морских чудовищ, темные и опасные. Дамион смотрел в сине-зеленые глубины с правого борта, как вдруг поверхность воды прорвало струей белых брызг почти рядом с корпусом, мелькнуло и скрылось что-то серое и блестящее, так быстро, что Дамион подумал, не померещилось ли ему. Но тут же эта штука появилась снова — длинный гладкий предмет, не отстающий от режущего волны корабля. Это могла быть огромная рыба, больше человеческого роста, но на блестящих боках не было чешуи, а плавник, рассекавший поверхность моря, был гладок, изогнут, как серп, и не похож на костистый плавник рыбы. Дельфин! Он же столько раз видел, как они резвятся в каанских морях! Только Дамион думал, что они любят лишь теплые воды юга.

Дельфин высунул голову из воды, показав клювообразные челюсти с мелкими жемчужными зубками, и глянул на Дамиона большим глазом. Восхитительный взгляд, такой непохожий на рыбий! В нем будто блестел разум — будто океан, до сих пор выдерживая любознательность Дамиона, теперь решил в свою очередь его изучить. Дамион глядел на дельфина, и дельфин на него, и что-то между ними промелькнуло: зубастая улыбка морского создания стала шире, и дельфин что-то весело и громко чирикнул.

И в тот же миг Дамион пожалел о том, что так пристально приглядывался к дельфину: это заметил один из солдат, метнулся в каюту и выскочил с копьем в руке, замахиваясь на ходу. В последний момент его увидел кто-то из матросов и бросился наперерез. Схватившись за тупой конец копья, он яростно что-то закричал по-зимбурийски. Солдат помрачнел и ударил моряка наотмашь. Тот покатился по палубе, но солдат опустил копье и отошел от борта.

— Что произошло? — спросил Дамион у Йомара. Мохарец скривил губы.

— Так, суеверия. Моряк говорит, что элей дружили с дельфинами и говорили на их языке. Если мы убьем дельфина, элейские боги рассердятся и пошлют другую бурю, такую, что наши корабли разобьет в щепки.

— Я теперь припоминаю, что каанцы тоже уважают дельфинов, — задумчиво сказал Дамион. — Они никогда дельфинов не трогают, даже для пропитания.

Но даже если отбросить суеверия, обитатели корабля вскоре обрадовались, что не убили дельфина. Он вынырнул перед кораблем, поплыл на идущей от носа волне, и стало ясно, что это создание по каким-то своим причинам ведет корабль между опасных камней. Может, у этих животных сохранилась память предков, плывших перед элейскими судами?

Дамион, глядя вслед дельфину, не мог избавиться от мысли, что из темного блестящего глаза на него смотрела душа.

Женщины подняли глаза, когда тяжелые шаги приблизились к двери. Она распахнулась, и Эйлия сжалась, но двое зимбурийцев входить не стали. Они остановились и жестом приказали выходить.

Ана встала, тяжело опершись на бочку. Девушки бросились ей на помощь.

— Вы мне не дадите мою трость, дорогие мои?

Эйлия передала ей клюку, и старая дама встала, с трудом, но решительно. Лорелин подхватила ее под руку своей молодой и сильной рукой. Эйлия нагнулась поднять серую кошку, которая озабоченно замяукала.

— А что случилось? — вслух поинтересовалась Лорелин, помогая Ане пройти по нижней палубе и — что было труднее — подняться по лестнице. Сомнений быть не могло: веющий в люк ветер был теплым. Поднимаясь по лестнице позади Лорелин, Эйлия услышала, как подруга заорала:

— Земля!

Эйлия вылезла из люка, слегка замешкавшись из-за кошки, которую держала в левой руке. Она передала зверя Ане, потом встала, глядя поверх воды.

И вот он — крутой песчаный берег, над ним — буйная зелень и гряда зеленых туманных холмов.

— Здесь кончается наше плавание, — сказала Ана. — Но не наша миссия.

Эйлия заметила, что старуха выглядит намного лучше. Наверное, от свежего воздуха. Страх и унижения отступили перед удивлением.

— Прав был Велессан! — воскликнула она. — Действительно есть теплая земля на севере.

И морская карта в свитке тоже оказалась верной. Она привела похитителей прямо к цели.

— Это… это должна быть…

— Тринисия, — прозвучал сзади голос Дамиона. — Они нашли ее.

12

ЗА СПИНОЙ СЕВЕРНОГО ВЕТРА

Пленники сбились на берегу молчаливой кучкой, глядя на шумные веселые группы солдат и матросов. Лодки перестали подходить к берегу: очевидно, царь Халазар решил не рисковать и остаться на галеоне, пока солдаты проверят, что на берегу нет враждебных туземцев и других опасностей. Корабль бога-царя стоял отдельно от других, и его густо позолоченный и украшенный орнаментом ют сверкал под лучами закатного солнца. Флаг Зимбуры, черная звезда на красном поле, висел на снастях, а над ним — царский штандарт: мужское лицо в ореоле солнца.

— Подумать только! — произнесла Эйлия с дрожью. — Он на том корабле. Так близко!

— Лучше об этом не думать, — буркнул Дамион. Матросы были заняты выгрузкой живности на большие плоскодонки, похожие на плоты. У берега овец, коз и лошадей сбрасывали на мелководье, и они выскакивали на берег, тяжело дыша и отряхиваясь. Белый верховой конь Мандрагора выпрыгнул на берег в туче пены, фыркая и тряся мокрой гривой. С корабля также спустили несколько сторожевых псов злобного вида. Дамион узнал в этих здоровенных черно-белых тварях страшную зимбурийскую породу — наполовину гончая, наполовину волкодав. Огромные челюсти обрамляли кожаные намордники, и даже проводники этих собак обращались с ними уважительно. Зимбурийцы явно подготовились к опасностям неизведанной земли.

Впереди возвышались низкие песчаные обрывы, а за ними — крутые зеленые холмы, почти горы, вершины которых терялись в низких тяжелых туманах. Вдруг солнце скрылось за ними, и его шафрановое сияние постепенно погасло. В сгущающихся сумерках группа офицеров сгрудилась над свитком при свете костра, о чем-то споря и жестикулируя. Один из них воткнул острие меча в песок и что-то крикнул. Сначала Дамион решил, что это приступ злости, но потом сообразил, что человек выполняет нечто вроде ритуала — объявляет эту землю зимбурийской. Полумесяц обрывов отразил крик эхом, будто передразнивая.

Неподалеку готовился к выходу отряд разведчиков, люди седлали и вьючили коней. Дамион пожалел, что не понимает по-зимбурийски: разговор шел оживленный, почти накаленный. Через некоторое время к пленникам подошел Шеззек и заговорил по-маурийски.

— Вы все пойдете с нами. Делайте, что вам говорят, и вас не тронут.

И он что-то добавил Йомару по-зимбурийски. Мохарец утвердительно что-то буркнул, потом презрительно посмотрел вслед удаляющемуся Шеззеку.

— Что он сказал? — спросила Лорелин.

— Что я пойду у них следопытом, — ответил Йомар. — Диких зверей, небось, боятся.

Ана наклонилась поднять Метелку, но когда она с кошкой направилась к лошадям, Шеззек шагнул вперед, что-то крича и с угрозой размахивая руками. Серая кошка зашипела на него, потом спрыгнула с рук хозяйки и бросилась по берегу. Эйлия и Лорелин закричали.

— Она же погибнет! — возмущалась Лорелин. Полукровка хмуро обернулся к ней, и Ана положила руку на плечо Лорелин.

— Серая Метелка может сама о себе позаботиться, дорогая моя. Ей случалось жить в диких местах.

— Это жестоко!

Лорелин сердито посмотрела на Шеззека, но он уже повернулся спиной, крича команды своим солдатам.

Пленников посадили на лошадей, зимбурийские всадники взяли этих лошадей в повод и повели. Лорелин достался белый конь. Дамиону что-то показалось неуловимо тревожным в этом выборе лошадей, а потом он вспомнил: в древности приносимых в жертву людей везли к алтарю зимбурийских богов на белом коне. В отряд входило с дюжину верховых солдат, в том числе Йомар, пара проводников и несколько собак в кожаных намордниках и на длинных поводках. Шеззек резко скомандовал по-зимбурийски, и отряд пустился в путь по берегу, туда, где обрыв переходил в пологий песчаный подъем. Дальше вверх подъем становился круче, сменяясь травянистым склоном, уходящим в свою очередь в густо поросшие лесом холмы. Между ближайшими двумя лежал широкий проход, в котором вообще ничего не было видно, кроме серости блуждающих туманов. Но во время подъема сумерки не сгущались: Эйлии даже показалось, когда въехали в лес, что под деревьями будто светает. «Но это же невозможно, — подумала она. — Солнце только два часа как село…» Она глянула на северо-восток. И действительно, там разгорался рассвет, заливая небо золотом и багрянцем!

Вспомнилась фраза из старой легенды: «В Тринисии солнце не заходит летом и не восходит зимой».

Отряд поднимался по склону к ложбине, и солнце пылающим ореолом вставало над холмами совсем рядом с тем местом, где только что скрылось.

Спускаясь в сопровождении своих похитителей по дальней стороне хребта, Дамион очнулся от тревожных мыслей и стал смотреть вокруг. Перед ним внизу лежала широкая долина, и по ней вилась сияющими петлями река с востока на запад, а на том берегу долины возвышались новые холмы, а дальше уже настоящие горы, куда выше маурийской прибрежной гряды, и на торчащих зазубринах каменных пиков сверкал снег. Отряд спускался не спеша меж сосен и елей, которые сменились лиственным лесом, превосходившим густотой древние рощи Селенны. Лишайник и мох нарос на столетних дубах и вязах, не уступающих в обхвате храмовым колоннам. На некоторых деревьях пробивалась молодая зеленая листва, другие цвели. Дамион, который был в ботанике не намного сильней, чем в географии, все же узнал белые и розовые соцветия диких вишен и яблонь, набухающие бутоны миндаля, кипень боярышника, как белая метель. Теперь его взгляд остановился на купе древних деревьев, с такими серыми и искривленными стволами, что они скорее были похожи на скалы, чем на живые растения. Наверное, это оливы, вроде тех, которые он видел на Каанских архипелагах. А по стволу и ветвям массивного кедра, прямо по его устремленной вверх кроне тянулись переплетения вроде бы дикого винограда. Дамион много видел таких лоз — уже окультуренных, в ухоженных рядах маурийских виноградников. Но как они могут жить и процветать здесь, где зима должна быть куда суровее?

Сквозь деревья пылало золото-оранжевое сияние, будто огонь разгорался меж ветвей — свет уже возвращающегося солнца. И это была еще одна странность. Отчего здесь не только неестественно теплый климат, но и такие короткие ночи? Дамион вспомнил прочитанное о северных землях — где по полгода никогда не заходит солнце, месяцами не наступает ночь. Не понимая, как такое может быть, он всегда считал это фантазиями. Теперь выяснялось, что и у этой старой басни есть реальная основа.

Спереди раздался крик: похитители велели остановиться. Кто-то из солдат спешился, очевидно, рассмотреть что-то в лесной подстилке. Псы обнюхали это место и возбужденно заскулили сквозь намордники. Там было что-то вроде следа большого животного. Йомар, изучив отпечатки с вниманием опытного следопыта, сказал, что не узнает оставившего их зверя.

— Какая-то кошка, но не лев и не леопард, — бормотал озадаченный мохарец. — Похоже на помесь этих двоих.

— Леббард, — сказала Эйлия.

— Кто? — уставился на нее Йомар.

— Леббард, лев-леопард. Я о них читала в путевых дневниках Велессана. Считается, что это мифические создания вроде единорогов или драконов. Но, может быть, они есть на самом Деле.

— Звучит как опасный зверь. Надеюсь, он не прячется в кустах, — сказал Дамион.

Йомар покачал головой:

— След старый.

Шеззек, обернувшись в седле, рявкнул:

— Прекратить разговоры!

Йомар с угрюмым лицом отступил, и Дамион встревоженно оглянулся. Тринисия как изолированный континент вполне может иметь свою неповторимую фауну. Он вспомнил гигантских нелетающих птиц и других странных животных, живущих на Внешних островах далеко в Малом океане. Деревья в здешнем лесу вроде бы знакомые, но кто знает, какие причудливые твари могут здесь обитать?

Глубже в лесу появились и более явные признаки присутствия животных. На одной прогалине отряд спугнул у ручья молодую олениху и видел, как она скрылась прыжками, — смесь изящества и страха; на другой из травы с шумом вспорхнула стая диких голубей, и от внезапного хлопанья крыльев лошади заржали и заплясали. И тут же вдали удалось заметить стадо каких-то зверей вроде безрогих антилоп, серых в яблоках, но когда потревоженные животные вылетели из-под деревьев на солнце, цвет их шерсти оказался синевато-пурпурным с белыми пятнами вроде звезд.

— Пантеоны! — воскликнула Эйлия, забыв, что разговаривать запрещено.

Звездные звери! О них Велессан тоже писал. Они жили в стране Эларайнии, в Элдимии, но несколько экземпляров волшебный народ привез в Тринисию. Эйлия попыталась вспомнить, что же еще прочла она в книге Велессана Странника. «Тринисия, кою зовут иногда Долом за Спиной Полночного Ветра, далеко на Полночь располагается, где Океан Льда оточает ея. В доле том солнце в лето не садится, ниже в зиму не поднимается. Обитают там Элей, дети Фей, купно с Духами Вод и Лесов, тако же звери чудные населяют ея, как-то Грифоны, Уникорны, сиречь Единороги, Черви великие и иныя твари сходныя…»

Неужто это на самом деле Тринисия? Если да, то Велессан все-таки не лгун. Конечно, ничего похожего на «Червей великих» здесь нет, и знаменитые «видения сфер» можно отмести как полет фантазии, но уже нельзя сказать, что его описания Тринисии ненадежны. Теплый и цветущий остров на севере существует, именно как он и описывал.

Через несколько часов отряд вышел на поляну — широкое травянистое поле со светлыми камнями, окруженное такими же серыми стволами олив. Шеззек скомандовал привал, и все спешились. Ану и остальных пленников отвели туда, где зимбурийцы собрали хворост и сложили два каменных круга для костров. Как только пламя разгорелось, над огнем повесили два железных котла, чтобы сварить какой-то суп из солонины, взятой с кораблей. Пленникам есть не дали. Йомар, который вызвался их охранять, тоже не имел права есть, пока его не сменили. Дамион решил, что мохарец вызвался охранником, чтобы потом поесть в одиночестве, а не в компании зимбурийцев.

Эйлия, Дамион и Лорелин сидели устало на земле, но Ана подошла к кострам и вежливо что-то посоветовала кашеварам. Совет восприняли злобно, и в ответ на сердитый выкрик Шеззека старая женщина пожала плечами и вернулась к своим товарищам. Все они были голодны и очень старались не смотреть на котлы и не вдыхать запах их содержимого. Эйлия прислонилась к большому камню, торчащему из травы. Сверху он был плоским, но форму имел круглую. Пальцы девушки, бездумно блуждая по белой как мел поверхности, нащупали бороздки, расположенные слишком правильно, чтобы иметь естественное происхождение. Когда она присмотрелась пристальнее, то увидела еще несколько белых обломков на той стороне поляны. Она поняла, что это сломанные колонны, которые сперва невозможно было отличить от поваленных стволов — так сильно покрывали их лишайники и ползучие растения. Она вскочила, забыв усталость, разглядела повнимательнее. На мраморе безошибочно, хоть он и был сильно стерт, угадывался барельеф цветов и листьев.

— Глядите! — шепнула Эйлия друзьям.

Они повернулись и посмотрели на камень.

Дамион присвистнул сквозь зубы.

— Я все думал, не была ли эта земля обитаемой. Слишком многие растения из культурных — оливы, фрукты. Наверное, здесь были сады и виноградники, которые за много сотен лет одичали.

— А кто посадил их? Элей? — спросила Эйлия. Ана кивнула.

— Остатки, очевидно, от одного из больших зданий, — показала она на валяющиеся камни. — Пятьсот лет миновало, как оно рухнуло, но построено оно было намного раньше. Лет за тысячу или больше до нас.

Элей. Эйлия всегда их подсознательно считала персонажами волшебных сказок, полусмертными детьми младших ангелов. Величественные создания в развевающихся мантиях и с лицами неземной красоты. Но наверняка это были обычные люди, не менее настоящие, чем живущие сегодня… И жили они здесь, на этом острове. Мы в Тринисии.

Как уставший пловец, более не в силах биться с волнами, перестает сопротивляться и отдается на их волю, так Эйлия сдалась перед накатившей на нее волной событий, не вопрошая больше, но просто приняв эту новую реальность. Посреди неизвестности и множества грозящих опасностей она думала не о них, а об элеях, пытаясь себе представить, каково было жить на этой земле при древнем Содружестве, когда Тринисия была величайшим средоточием культуры и знания.

— Если элей действительно здесь жили, — сказала она вслух, — то их священный город тоже может оказаться реальным. Лиамар. — Все посмотрели в сторону далеких синих гор на севере. — И Камень Звезд — тоже!

— Да. Случай, судьба, провидение, — задумчиво начала Ана, — назовите, как хотите, привели нас сюда, в землю Камня. Вопрос в том, что нам теперь с ним делать?

— Делать? — изумилась Лорелин.

— Нам? — не веря своим ушам, спросила Эйлия.

— Нам, — повторила Ана твердо и спокойно. — Больше никого нет.

Дамион уставился на Ану.

— Ты хочешь сказать, — медленно начал он, — что мы должны отобрать Камень у зимбурийцев?

— Или найти его раньше, чем они! — воскликнула Лорелин, загораясь этой идеей. Эйлия глянула с тревогой:

— Но для этого нам придется сбежать!

— Именно это мы и должны сделать. Но я не могу сказать вам, где находится Камень, ибо иначе, если нас поймают, вас могут заставить рассказать все, что вы знаете. Я вас туда отведу, если вы мне доверитесь.

При этих словах Эйлия задрожала. Она знала, где лежит Камень: Велессан описал святилище Камня в своей книге. Если ее поймают и будут пытать, расскажет ли она? Эйлия открыла рот — и снова закрыла. Если это знание опасно, то лучше ее спутникам не знать, что ей оно известно.

— И как же мы можем сбежать? — спросила она вместо этого. — Может быть, Йомар нам поможет? Разве он не пытался раньше уйти от зимбурийцев, отец Дамион?

— Да, но сейчас положение другое. Мы не можем предложить ему свободу и безопасность, как в Маурайнии.

— И все же, может быть, стоит спросить? Может быть, он и согласится.

Дамион встал, отошел в сторону охранника и сказал, понизив голос:

— Йомар, послушай…

Йомар продолжал с недвижным лицом смотреть в пространство.

— Нагнись, будто ищешь чего в траве, — прошипел он уголком рта.

Дамион так и сделал, притворяясь, что изучает сломанную капитель.

— Ладно, — сказал Йомар после паузы. — За нами наблюдал офицер, но он отошел. Так что тебе нужно?

— Сбежать, — шепнул Дамион.

— Больше ничего? — фыркнул Йомар. — Ты не заметил, что мы на острове? На случай, если ты не знаешь: так называется часть суши, со всех сторон окруженная водой. Собираешься домой вплавь?

— Вообще-то я думал, что можно вернуться к кораблям, подбить рабов на мятеж или… или… — Под насмешливым взглядом Йомара Дамион опустил глаза. — Я думал, у тебя может быть идея.

— И чего я тебя только слушаю? — буркнул Йомар, уставясь в землю. — Там, в Мауарайнии, была возможность, но сейчас — что толку? Остров необитаем. Даже если сбежим от зимбуров, застрянем здесь…

— Не необитаем, — таким же тихим голосом уточнила Ана. — Стражи все еще здесь живут.

— Кто? — хором спросили Дамион и Йомар. Ана объяснила:

— Если Стражам были те же видения, что и маурийским немереям, то они будут предупреждены о нашем приходе. Когда мы дойдем до горы Элендор, они будут ждать и смотреть. Если они придут к мысли, что Лорелин — действительно та, кто предсказана в пророчествах, то отдадут ей Камень, как обещано.

— А потом? — спросил Дамион.

— А потом они помогут ей и ее спутникам покинуть Тринисию, если мы об этом попросим. Даже отведут нас в Элдимию, если мы пожелаем.

— И Элдимия тоже есть на самом деле? — спросила с интересом Лорелин.

— Да.

— На той карте ее не было, — заметил Дамион. — Где же она находится?

— С самого Крушения ее местонахождение держится в тайне, — ответила Ана. — Но Стражи знают его.

— В древних легендах Элдимия вроде как волшебная страна, иной мир, — сказала Лорелин.

— Это правда, — признала Ана. — Но в некоторых Элдимию называют Землей за краем света. Будто это обыкновенная страна, до которой можно добраться, если только достаточно далеко уехать.

— Но где же она точно? — спросил Дамион.

— К востоку от солнца и к западу от луны, — ответила Эйлия с виноватым видом. — Только такие указания есть в легендах.

— Весьма полезные! — фыркнул Йомар. Наступило молчание, и снова заговорил Дамион:

— А что если Стражи Камня не признают Лорелин как ту, которую ждут?

— Тогда, — ответила Ана, — мы будем предоставлены сами себе.

— Но ведь они же не дадут зимбурийцам захватить Камень?! — воскликнула Лорелин.

— Боюсь, что дадут. Его уже однажды украли, как вы знаете, и потом вернули на подобающее место. Стражам приказано ничего не делать, пока не появится сама Трина Лиа и не потребует их помощи. Таков их священный обет, и они сдержат его, что бы ни случилось. Они верят, что ей предопределено взять Камень, и ни одна земная сила не может помешать ее приходу. А потому похищение Камня зимбурийцами для них будет лишь очередным поворотом судьбы. В конце концов, однажды зимбурийцы его уже похищали, и он вернулся в Лиамар. Они будут ждать своего часа, ждать возвращения Камня и пришествия Трины Лиа.

— Ну ладно, так Трина Лиа пришла, — заявила Лорелин. — Если ты насчет меня права, конечно.

— Трина Лиа! — фыркнул Йомар, поворачиваясь к ней. — Неужто ты веришь в эту дребедень? Из тебя принцесса, как из меня царь зимбурийский.

— Трина Лиа не такая принцесса, которая дочь короля, — серьезно объяснила Лорелин. — Это просто значит, что она поведет народы.

— Меня ты никуда не поведешь, и уж точно не поведешь ловить журавля в небе. Лучше я уж как-то с зимбурами перекантуюсь.

— Йомар, но нам же нужна твоя помощь! — взмолилась Эйлия. — И разве ты не хочешь быть снова свободным?

— У вас по-прежнему нет плана, — тяжело вздохнул мохарец. — Как вы собираетесь удрать из лагеря? Повернуться и пойти?

— Нет, лучше поехать, — ответила старая Ана вполне серьезно. — Возьмем несколько лошадей и припасов. Уже есть навьюченные лошади. Но сначала надо подождать, пока зимбурийцы заснут.

— Они одновременно все не заснут! — рявкнул Йомар, уже начинающий выходить из себя.

— Заснут, как только подействует сонное зелье, которое я бросила им в котел.

Молодые люди замолчали и стали оглядываться. Действительно, в лагере было необычно тихо. Один солдат клевал носом над миской. Другие растянулись на траве, и слышался храп.

— Им следовало бы меня обыскать, когда они меня задержали, — сказала Ана, покачивая седой головой. — Я всегда ношу с собой травы — никогда не знаешь, когда тебя позовут кого-нибудь лечить. Пару мешочков со снотворными травами я положила в рукава и высыпала в котлы, когда повара не смотрели. Что же ты теперь скажешь, Йомар? Пойдешь с нами, поможешь нам? Твоя помощь может быть нам очень полезной.

— С вами! — Широкая ухмылка расплылась на темном лице, будто солнце пробилось сквозь тучи. Йомар обнажил меч, подбросил его в воздух и снова поймал за рукоять. — Эх, зубы Валдура! — крикнул он. — Украсть у зимбурийцев их сокровище — чего я только за это не отдам!

— Значит, решено, — сказала Ана. — Но мы должны спешить: трава, которую я подсыпала, заставит их проспать всего лишь около часа. Если мы будем мешкать, они проснутся.

Йомар широким шагом перешел поляну и остановился над растянувшимся в траве Шеззеком. У мохарца зашевелились губы, руки сжимали рукоять оружия, не успевшего вернуться в ножны. У него за спиной Ана произнесла, будто в пространство:

— Мохарские воины не убивают спящего врага.

Йомар сунул меч в ножны.

— В другой раз, — буркнул он.

Пленники поспешили туда, где стояли привязанные кони, но никто из похитителей не шевельнулся. Эйлия со страхом поглядела на раскрасневшиеся лица спящих солдат.

— Если они проснутся…

— Не думай об этом, — прошипел Йомар. — Шевелись!

— Возьмите все оружие, но немного еды оставьте, — велела Ана, — и отвяжите всех лошадей. Это задержит погоню.

Йомар потянулся к уздечке крупного жеребца Шеззека.

— Вот так просто? — пробормотал он.

В тот же миг сзади раздалось громкое рычание.

— Псы! — зашипел Дамион. — Они же не спят!

Ана повернулась к сторожевым псам, которые летели к ним, перемахивая недвижные тела своих хозяев, рыча и щетинясь. Намордники с них сняли, чтобы дать им поесть, и в оскаленных пастях виднелись страшные клыки. Ана, подняв руку, что-то тихо сказала. Псы остановились, насторожив уши, будто в удивлении, шерсть на загривках улеглась. Вожак подошел к старухе и на глазах изумленных путешественников лизнул Ане руку. Она улыбнулась, погладила страшную черно-белую башку.

Йомар что-то пробормотал на своем языке.

— Она точно ведьма, — добавил он по-маурийски.

— С животными на самом деле нетрудно поладить, — заметила Ана, почесывая пса за ушами. — Жаль, что с людьми все гораздо сложнее. — Она подошла к самому маленькому из приземистых пони. — Если кто-нибудь поможет мне сесть, можно ехать.

Лорелин села за спиной Дамиона, а Эйлия — за седлом Йомара на вороном жеребце — «Не вздумай падать!» — предупредил он, а за ними пристроилась Ана на своем пони, ведя Двух вьючных лошадей. Все оставшиеся лошади тоже двинулись за ними: то ли повинуясь инстинкту, то ли подействовала загадочная власть Аны над животными. Путешественники поспешно отъехали от лагеря, часто оглядываясь. Они углубились в лес, направляясь к далеким вершинам, скрытым за тучами.

Сперва отряд двигался споро, подгоняемый страхом. Через несколько минут лошади без всадников стали отставать, пасясь в нетронутой траве или останавливаясь попить у лесных ручьев. Какое-то время собаки шли следом как стая прирученных волков, но потом их отвлек какой-то запах, и они с яростным лаем метнулись в чащу.

Йомар был доволен.

— Трудно будет зимбурам за нами гнаться — без лошадей и без собак!

— Но они же найдут своих коней и псов? — тревожилась Эйлия, которой это предприятие начинало казаться авантюрой. — А тогда погонятся за нами, и злы же они будут…

— Мы уже тогда будем далеко, — возразил Йомар, поворачиваясь к Ане. — Но хотелось бы, чтобы ты не ошиблась насчет Стражей, иначе мы все покойники.

Ана ничего не ответила: похоже, все ее мысли были заняты тем, чтобы удержаться в седле и не дать отстать лошадям с провизией. Она вела их не в поводу, а лишь время от времени оборачиваясь и тихо окликая.

Целый час прошел в быстром движении, а потом отряд вышел к реке. Погони не было слышно. На середине реки торчали сваи от давно рухнувшего моста, но было достаточно мелко, чтобы коням идти вброд. Гора, до которой надо было добраться, находилась на той стороне.

— Лучше всего переправиться здесь, — объявила Ана. — Дальше, у подножия гор, река становится и быстрее, и глубже.

Отряд стал спускаться к берегу, как вдруг рядом зашуршали кусты, и Эйлия обернулась. Из зелени выскочил серый зверь и неспешно направился к людям. Сначала девушка приняла его за рысь, но потом вскрикнула:

— Смотрите-ка, Метелка! Как она нас нашла? Я боялась, что бедняжка сгинет в глуши.

Лорелин спрыгнула с коня с криком восторга и ухватила кошку, которая громко замурлыкала и стала тереться об ее щеку.

Ана ни капельки не удивилась.

— Успела вовремя, умница. Еще немного — и нас бы разделила река. А ты, киса, воду не очень любишь.

Единственным ответом Метелки был высокомерный взгляд и довольное мурлыканье. Ана посадила кошку на луку седла, и кавалькада двинулась дальше.

Переправа оказалась нетрудной. В самом глубоком месте вода доходила лошадям до груди, и ноги всадников промокли до колен, но дно оказалось ровным, без камней и слизи. На другом берегу Ана высказала предположение, что сейчас можно без риска сделать короткий привал, и люди, проехав по берегу еще сотню ярдов, спешились, размяли затекшие мышцы и дали лошадям попить из реки. Солнце так и не поднялось в небо, решив вместо того кружить над горизонтом этой далекой гиперборейской земли. На отдыхе Ана объяснила спутникам этот феномен полночного солнца: в летние месяцы день здесь тянется круглые сутки из-за наклона оси огромного шара, который представляет собой планета, и его положения на длинной орбите вокруг Солнца. Зимой все происходит наоборот, и на северном полюсе свет дня не виден. Но для Эйлии это все равно казалось волшебством — раз уж здесь в Тринисии все законы природы, правящие в остальном мире, действовали по-особенному.

— Здесь в северных землях лето — один долгий день, не тронутый ночною тьмой, — сказала Ана, — но все равно его обитатели любили зимнюю тьму. Хотя зима обрекала эти земли на лютый холод и долгую ночь, элей радовались, что могут снова увидеть звезды. Ибо из Небесной Империи пришли в незапамятные времена их божественные предки.

— А почему здесь растут деревья и виноград, — тут же спросил Дамион, — когда все другие земли, что я видел с корабля, были пусты и покрыты льдом? Как может существовать подобная страна так далеко на севере?

Ему ответила Лорелин:

— В легендах, которые рассказывала Эйлия, такой Тринисию сотворили боги. В начале остров был покрыт льдом, но они сделали его теплым и наполнили деревьями и зверьми. Они здесь выращивали все что хотели.

— Но это всего лишь миф, — возразил Дамион. — Я хотел знать, каково настоящее объяснение.

Ни у кого не было никаких предположений. Ана достала из вьюка кожаное ведро и склонилась у реки зачерпнуть воды.

— Боюсь, что ее нельзя пить некипяченной, — предупредила она. — А это значит, что придется развести огонь. Но надо постараться, чтобы дым нас не выдал, и потом как можно лучше закопать яму, где был костер.

— И отдыхать особо долго не стоит, — посоветовал Йомар. — Зимбуры наверняка уже пустились в погоню. Я Шеззека знаю: он так просто не отступится.

— Я бы не удивился, если бы они испугались нас преследовать, — заметил Дамион. — Зимбурийцы ведь — народ суеверный? Они придут в ужас, когда очнутся как от колдовского сна, и не только нас не найдут, но ни собак, ни оружия, ни лошадей. Решат, что Ана их заколдовала.

— Халазара они будут бояться больше, — возразил Йомар. — Многие верят, что он — бог. Они скорее решатся преследовать нас без собак, лошадей и оружия, чем явиться ему на глаза и доложить, что мы сбежали. К тому же всегда можно послать гонца за подмогой.

Эйлия сидела молча, прислушиваясь к беседе. Снова и снова глаза ее останавливались на лице Дамиона. В Академии она вела с ним нескончаемые воображаемые беседы, и все они искрились (как ей хотелось думать) мудростью и остроумием, а теперь, в его присутствии, в этой очарованной и потрясающей стране, она точно язык проглотила. Наконец она все-таки обрела голос, чтобы сформулировать свои мысли:

— Я думаю, что ждет нас на Элендоре, — сказала она. — Знаете, я почти боюсь увидеть Камень Звезд. Не хочется мне, чтобы это оказался всего лишь кусок некрасивого метеоритного железа. Так хочется, чтобы он был как в легендах — красивая волшебная драгоценность.

— Я тебя понимаю, — согласился Дамион. — Но Камень был важным символом, как, скажем, Священное Пламя Веры, а символы — вещь мощная. В древних войнах между Маурайнией и Маракором наши солдаты несли факелы, зажженные от Пламени — и этими факелами поджигали целые города и деревни.

Эйлия уставилась на него, потрясенная. Священное Пламя Орендила служило делу разрушения, уничтожения?

— Я не знала.

Дамион смотрел на далекие вершины.

— Для элеев Камень был символом всего, что им дорого: красоты, чистоты и великодушия их богов. А для зимбурийцев это был бы знак, что пришло время им восстать и покорить мир. Правда это или нет, неважно: они будут так думать, а потому поступать соответственно. Если мы не найдем Камень первыми, его найдут люди Халазара, и целый мир будет охвачен войной из-за этого булыжника.

— Страшно! — сказала Эйлия. — Но еще страшнее думать, что судьба мира зависит от нас!

— Мы просто должны сделать все, что можем, — ответил он.

На этом разговор прекратился. Йомар пошел к реке наловить форели — делал он это луком и стрелами, по-мохарски. Ана, Дамион и Лорелин сели на берегу. Лошади пили из мелких луж рядом с урезом воды. Эйлия уселась, прислонившись спиной к дереву, и вытянула ноги: мышцы все еще ныли от сжатия боков лошади. Кружащееся арктическое солнце светило косыми мягкими лучами, будто к вечеру. От этого света края неба горели золотисто-пыльным сиянием, напоминая Эйлии тускло-золотой фон старинной живописи. Раскинувшаяся перед ней местность могла быть пасторальной сценой с такой картины, и навевала такое же спокойствие. Деревья, земля, вода — и все это в густом медовом свете казалось слегка преображенным. Лучи его пробивались сквозь молодую зелень ветвей над головой, высвечивая каждую жилку, каждую сеточку листьев, он проливался сквозь прозрачные тела поденок, вьющихся над водой, превращая их в танцующие огоньки, он превращал капельки в камышах в радужные призмы, переливающиеся гипнотизирующими цветами. Этот свет нес томность, уносящую девушку в себя, как в сон, легкую и мирную. Басом гудели в камышах лягушки-быки, а дальше по берегу синяя цапля стояла, как часовой, наблюдающий за водою. Эта усыпляющая сцена вместе с усталостью убаюкали Эйлию почти до дремоты, и она вздрогнула, когда цапля вдруг, захлопав крыльями, взлетела прочь от берега.

Тревожно оглянувшись вокруг, Эйлия никого не увидела на том берегу. Остальные не заметили взлета цапли. Наверное, она просто слишком нервничает. Эйлия легла обратно. И тут обратила внимание, что лягушки замолчали.

Она снова села, оглядываясь. Река текла, спокойная и глубокая, поверхность ее была гладка, как стекло. Но у дальнего берега вода зарябила, колебля отражения деревьев. Под таким углом река была непрозрачна, и в ней отражалось небо, но все равно оставалось впечатление, что там, под водой, движется какое-то крупное тело. Неужто крокодил? Эйлия не была уверена, что тут для них достаточно жарко, но ни одна рыба такой ряби не могла бы сделать. Разве что Эйлии померещилось…

Снова забурлила вода, пенная воронка завертелась на течении, и что-то большое и блестящее, как камень, только там, где раньше камня не было, вынырнуло и тут же скрылось.

— Йомар! — заорала Эйлия.

Мохарец опустил лук и глянул недовольно:

— Что такое? Ты мне всю рыбу распугаешь.

— В реке что-то есть, что-то большое!

Йомар резко повернулся. Теперь уже не было сомнений — он тоже увидел что-то движущееся под водой, рассеянную тень, как будто смотришь через неровное стекло.

— Крокодил? — спросила Эйлия, когда Йомар спешно выскочил на берег и присоединился к остальным, стоящим у камышей.

— Если это крокодил, — ответил мохарец, — то такого здоровенного я никогда не…

Еще раз заклубилась пена, и высунулось что-то, похожее на черный камень. На глазах у людей эта штука взмыла в воздух на длинной жилистой шее и закачалась из стороны в сторону, роняя капли. Шею и голову покрывала серо-зеленая чешуя, тускло блеснувшая на солнце. Высунулся черный раздвоенный язык. Лошади зафыркали, забились на привязи.

— Что-то вроде большой водяной змеи, — объявил Йомар, поднимая лук.

— Еще одна! — воскликнула Лорелин, показывая на вторую чешуйчатую голову, взмывшую над водой неподалеку от первой.

— И вон еще! — показал Дамион.

Вода бурлила, как в котле. Йомар вытаращил глаза, опуская лук.

— Да тут вся река ими кишит…

— Отступаем от воды, медленно, — сказала Ана, понизив голос и наклоняясь, чтобы подобрать кошку.

Все молча повиновались, отступили к фыркающим лошадям и отвязали их. Длинные тускло-серые шеи — теперь их было несколько — опускались, вились и переплетались, ритмично высовывались и прятались раздвоенные языки. Потом несколько голов одновременно повернулись к путешественникам, и послышалось многоголосое шипение.

— Нас увидели, — сказала Ана, когда Дамион помог ей влезть в седло. — Скачите прочь — как можно быстрее!

Такого повелительного голоса они от нее еще не слышали.

Лошади не меньше людей рвались ускакать прочь. Покинув берег, они припустили лесом, и вскоре оставили реку далеко позади.

— Значит, твое волшебное умение чаровать зверей на змей не распространяется, Ана? — язвительно спросил Йомар, когда люди остановили взмыленных коней.

— Они бы на нас напали? — спросила Эйлия.

— Не они, — ответила Ана, одной рукой держа все еще ощетинившуюся кошку, а другой поглаживая пони по шее. — Это она. При всех этих головах — только одно тело.

Все уставились на нее:

— То есть? Что это было? — спросила Лорелин.

— Гидра. У них всегда больше одной головы. Бывает даже семь или девять.

Йомар фыркнул. Но Эйлия вспомнила большое темное тело, смутно угадывающееся под поверхностью реки, вспомнила, как странно-согласованно двигались змеиные головы, будто их вела единая воля.

— Они опасны? — спросила Лорелин. — Эта за нами погонится?

Лицо Аны стало серьезным:

— Думаю, нет. Гидры быстро не бегают. Им это не нужно. Они ядовиты, но яд у них не в зубах, как у змей: они его выдыхают смертельным туманом, который движется почти со скоростью стрелы и примерно на такое же расстояние. И их очень трудно убить. Если отрезать гидре одну голову, на ее месте вырастут две. Говорят, что они не созданы природой, но сотворены слугами Валдура, которые их выпускали на страны своих врагов — отравлять реки и озера. Очевидно, враги элеев потеряли нескольких, когда напали на остров, и эти создания с тех пор здесь живут и плодятся. Если бы я знала, что здесь живут гидры, я бы не разрешила никому так близко подходить к воде.

— А мы были прямо в воде, — вздрогнула Эйлия. — Хорошо, что не было гидры, когда мы переходили реку.

— Если зимбурийцы идут по нашему следу, — сказал Да-мион, — им тоже придется переходить реку. Такой опасности они не ждут.

— И хорошо, — отозвался Йомар. Ана посмотрела озабоченно:

— Наверное. Но если счастье улыбнулось нам, то так же может улыбнуться и им. Мы не можем рассчитывать, что река их задержит. Вперед!

13

ЗАТЕРЯННАЯ ЗЕМЛЯ

Все разделяли желание оставить как можно большее расстояние между собой и возможной погоней. До снежных шапок хребта было не менее двух дней пути, по оценке Йомара.

— Хорошая погода тоже не будет стоять вечно, — сказала Ана. — Бури начнутся раньше, чем мы доедем до гор.

Она говорила с уверенностью человека, сообщающего общеизвестный факт, хотя день был хрустально ясен, на небе ни облачка. Наверное, прожив столько времени на природе, Ана научилась распознавать признаки перемены погоды, другим не видимые.

Йомар тоже оказался весьма ценным приобретением для группы. Когда отряд останавливался на отдых, ён учил спутников реагировать на предупреждающий свист, подражающий крику птиц, который он испускал всегда, когда подозревал близкую опасность. По этому сигналу надо было прекратить все дела и бежать к ближайшему укрытию. Еще он, используя украденное оружие, учил Дамиона обращаться с мечом, показывая выпады, стойки и защиты — на случай, если зимбурийцы догонят отряд и придется защищаться. Лорелин, глядя на это, тоже хотела обучаться, но сперва Йомар просто отмахнулся.

— Она должна уметь защитить себя, — озабоченно возразил Дамион. — Зимбурийцы хотят ее убить. Она в большей опасности, чем все мы.

Эйлия при этих словах поежилась. Раньше она никогда никакой опасности не подвергалась: самые серьезные приключения происходили за обложкой книг. Такие путешествия, как вот это, — они для сильных и храбрых, думала она мрачно, а не для таких слабаков, как она. Но своими страхами она ни с кем не делилась. Чтобы взглянуть на Лиамар и на Камень Звезд, она пойдет на любой риск. Тем более что задача на них возложена серьезная.

Йомар неохотно показал Лорелин, как пользоваться мечом. Как только он вложил рукоять ей в руку, глаза у девушки загорелись. Она замахала стальным лезвием, завороженно глядя на него.

— Такое ощущение… будто так и надо, — сказала она, когда урок закончился. — Будто я уже держала когда-то меч. Конечно, не было такого, но ощущение почти… знакомое. Не могу объяснить.

Она с большой неохотой вернула оружие.

Странно было видеть девушку с мечом в руках, тем более в грубых штанах и рубахе. Мужчины нашли зимбурийскую одежду во вьюках и переоделись. Лорелин тоже себе взяла кое-какие вещи, потому что при своем росте могла носить мужское. Остальным женщинам пришлось обойтись небольшим запасом Лорелин, но ее платья были Эйлии велики, даже если подвязать их веревкой, а про Ану и говорить нечего.

Снова наступила короткая ночь — чуть темнее, чем синий занавес, пронизанная очень яркими звездами. Все еще не было слышно шума погони, и так как все вымотались, Ана предложила встать на несколько часов лагерем. Во вьюках нашлись и две палатки, и Йомар с Лорелин поставили их, пока Ана привязывала и кормила лошадей.

— Поразительный конь, — сказал Дамион Ане, гладя белого коня по шее. — Один на тысячу, правда, Артагон?

Эйлия назвала белого коня и вороного жеребца Йомара именами знаменитых скакунов Андариона и Ингарда. Калигон был конем норовистым и иногда взбрыкивал, но мохарец умел с ним справляться. А вот Артагон был всегда ровен и послушен. Сейчас он стоял тихо, пока Дамион его гладил, а когда подошла не спеша кошка Аны, он опустил голову и обнюхал ее розовый носик.

— Наверное, Мандрагор будет в бешенстве, — говорил Дамион. — Представь себе: его призовой скакун угнан далеко на север!

Ана улыбнулась, положила руку на твердую косточку между глаз жеребца.

— Зная Мандрагора, я не уверена, что он эту лошадь получил в свое распоряжение честным образом. Кроме того, в некотором смысле можно сказать, что Артагон вернулся домой. Чистокровные лошади Маурайнии происходят от трех знаменитых элейских жеребцов — волшебных коней, как называли их, вывезенных из Тринисии в давние времена.

Эйлия посмотрела с интересом:

— Об этих волшебных конях говорится во многих старых легендах. Они из трех видов животных, которые могут видеть духов. Кроме них, еще волшебные гончие и кошки.

Ана улыбнулась:

— Возможно, предки этого нашего друга служили боевыми конями волшебного народа и носили на себе всадников благородных кровей.

Йомар, заявив, что не выдержит еще одной трапезы из корабельных запасов, взял лук и стрелы и пошел на охоту. Через полчаса он вернулся, неся связку кроликов. Эйлия и Лорелин, с ужасом глядя на пушистые трупики, решили, что не смогут съесть ни кусочка, но вкусный запах нежного мяса, жарящегося над огнем, поколебал их решимость. Ана к мясу не прикоснулась и ела только сушеные фрукты из седельной сумки. Лорелин предложила кусочек своей порции Метелке, но кошка при виде жареного мяса только наморщила нос и посмотрела по-кошачьи презрительно, а потом скрылась в луговых травах поискать себе еду, которая будет больше ей по вкусу.

Дамиона во время еды одолевали тревожные мысли, и это отражалось у него на лице.

— Ана, — вдруг сказал он, когда с едой покончили, — что там с Мандрагором? Мне он показался опасным человеком, и он по-прежнему на свободе в Маурайнии. Тебя это не беспокоит? И кто он на самом деле?

Ана ответила не сразу.

— Мандрагор, — сказала она медленно, — невероятно сильный и опасный немерей. Я впервые встретилась с ним в Зимбуре много лет назад.

— Ты была в Зимбуре? — с изумленным интересом воскликнула Эйлия.

— Много лет назад, — повторила Ана. На лице ее появилось отсутствующее выражение, голос понизился до шепота. Она будто говорила не со спутниками, а только с собой. — Мандрагор был сиротой: мать его умерла при родах, и благодаря его… изъяну зимбурийцы решили, что он — дитя какого-то демона. Одно время о нем заботились жрецы Валдура, считая созданием своего темного бога. Но на них напали жители окрестных деревень и прогнали ребенка, а впоследствии, стоило ему лишь показаться, швыряли в него камнями. Он почти одичал, когда я его нашла, — прятался в пещере, до безумия боялся людей. Я сумела завоевать его доверие и увезла с собой, потому что, хотя он был всего лишь ребенком, я сразу ощутила его немерейский дар. И я знала, что из-за пережитых обид и преследований он может, когда вырастет, злоупотребить своей силой. Так что я поступила, как сочла наилучшим: отвезла его к другим немереям и научила всему, что сама знаю. — Ана глубоко вздохнула. — До сих пор иногда сомневаюсь, правильно ли я поступила. Он рассорился со мной и другими немереями, это было уже очень давно, и расстался с нами. С тех пор я его мало видела.

— Ты его боишься, — заявил Йомар тоном обвинителя.

— Нет, но я боюсь того, что он может сделать. — Ана уставилась на огонь. — И я боюсь за него.

— Я в колдовство не верю, — бросил Йомар. — И в чудеса не верю, и ни во что подобное. Колдуны, волшебники, жрецы, ведьмы — все вы одинаковы. Каждый кричит, что может такое, чего никто не может.

— В твоем народе волшебство сильно развито, Йомар. Мохарские шаманы славятся в мире. — Ана повернулась, будто оценивая его глазами. — Возможно, и у тебя есть дар — я могла бы проверить…

— Ну уж нет! — попятился Йомар. — Ко мне с этими штучками не лезь!

— Но ты же не веришь в колдовство? — улыбнулась Ана.

— Откуда я знаю, какие у тебя штучки в рукаве припасены? — возразил Йомар.

Ана посмотрела на него прямо.

— Ты до сих пор шел со мной. Я думаю, ты мог бы мне и доверять хоть немного.

Мохарец отвернулся. Лицо Аны смягчилось — она будто видела стоящего перед ней человека насквозь.

— Йомар, я прошу прощения. Мои соболезнования, — сказала она.

Он повернулся, ответил ей долгим взглядом.

— Откуда ты знаешь? — шепнул он наконец.

— Ты мне сам сказал. Твой тон, выражение твоего лица. Тут не надо волшебства, чтобы понять. Ты потерял дорогого тебе человека — друга? родственника? Шаманы ничего не смогли сделать, и ты с тех пор затаил на них злобу…

Йомар ничего не сказал, но все заметили мелькнувшее в глазах страдание. Ни слова не говоря, он встал и отошел от костра.

Эйлия глядела в освещенное огнем лицо Аны. Ей, как и Йомару, трудно было поверить в истинную чародейную силу старухи, но… все-таки что-то необычное в ней было. Эйлия вспомнила тревожащий сеанс гадания в палатке ярмарочной предсказательницы, вспомнила, как на миг сама чуть не поверила, что перед ней — колдунья. Она огляделась. Изогнутые ветви деревьев, далекие горы в сумерках. Тринисия, родина легенд. И здесь, подумала Эйлия, может случиться, все что угодно.

Тут что-то коснулось ее ноги, и Эйлия вздрогнула, тихо взвизгнув, но это была всего лишь Серая Метелка.

— Я думаю, пора отдыхать, — сказала Ана.

— Я первый буду на часах, — заявил Йомар. — Придется дежурить по очереди, чтобы не проспать зимбуров.

Эйлия пошла в палатку, отведенную женщинам, и с нею Лорелин. Но заснуть не удалось, она ворочалась и металась: тревожные мысли не давали покоя.

— Тоже не спится? — вскоре спросила Лорелин.

— Ага, — ответила Эйлия. — Все думаю о разном: о нашем путешествии, о том, что там впереди…

— А может, расскажешь какую-нибудь сказку? — предложила Лорелин.

Эйлия согласилась и стала рассказывать, что помнила, о путешествии Велессана в эту страну и о его видении Небесных сфер:

— Велессан и сивилла стояли пред лицом богини Луны, которая обитала в жемчужном дворце, и прислуживали ей феи Луны. Они были похожи на очень красивых людей, а на плечи надевали мантии из перьев и летали на них, подобно птицам. «Но что это за огненные звери, которых вижу я и которые парят под сводом Неба?» — спросил Велессан, указывая в широкое стрельчатое окно прямо на небо. И священная сивилла ответила грустно, качая головой: «Увы! Ты зришь войну в Небесной Империи. И теперь ты знаешь, отчего люди воюют на земле: разве может быть мир внизу, когда в небесах война? Великие владыки сфер и их армии и сейчас сражаются с врагами на полях небесных. И ведут их силы королевы Ночи…» Эйлия осеклась.

— Давай дальше, — поторопила ее Лорелин. — Что потом было?

— Знаешь, я что-то устала. Потом расскажу.

Она лежала тихо, гадая, кто же на самом деле эта девушка, что так внимательно слушает старую сказку, и где сейчас зимбурийцы, и что сейчас думают ее родные на Большом острове, и что станется с их маленьким отрядом, даже если они найдут, что ищут. И когда в конце концов она погрузилась в сон, ей приснилось, что за ней и ее спутниками гонятся тени в бескрайнем лесу, темном и зловещем.

Когда она проснулась, солнце снова сияло на небосклоне, и лучи его рисовали на пологе палатки скелетные тени папоротников и стеблей трав. Откинув полог, она выглянула, спугнув тучного серого кролика, который тут же скрылся в деревьях, хотя она отвела виновато глаза. По земле стелилась легкая дымка, но небо наверху было чисто. Невдалеке по траве кралась Метелка, подергивая хвостом: наверное, учуяла кролика. На краю полянки паслись Артагон и Калигон в обществе пони Аны и коренастых вьючных лошадей. Ана кормила лошадь овсом из мешка, а Дамион, насвистывая, рылся в седельных сумках другой лошади.

— Да прекратишь ты когда-нибудь этот свист! — раздраженно воскликнул Йомар, высовывая из палатки всклокоченную голову. — С ума сойти можно!

Дамион тут же перестал свистеть и стал напевать себе под нос. Йомар посмотрел на него с явным неодобрением.

— Терпеть не могу людей, которые с утра радуются, — проворчал он и снова втянул голову в палатку, как разозленная черепаха.

— Меня никто не разбудил подежурить, — сказала Эйлия, — и Лорелин тоже. Я бы проснулась, если бы она через меня перелезала.

— Я решила дать вам отдохнуть и подежурить сама, — ответила Ана.

Эйлия и Дамион уставились на нее:

— Но ты же страшно устала? — спросила Эйлия. Ана улыбнулась и покачала головой.

— Я стара, дитя, а старые люди очень мало спят. Только юным созданиям вроде вас нужен отдых. А как спал ты, когда я тебя сменила? — обратилась она к Дамиону.

— Глаз не сомкнул, — ответил Дамион, снова завязывая сумки. — Йомар храпит, как вепрь. Странно, что он себя своим храпом не будит.

— А ты во сне разговариваешь, — отозвался Йомар, снова выползая из палатки. — Трещишь, трещишь, трещишь часами подряд?

— Интересно, как это я разговаривал, когда я вообще не спал? — спросил его Дамион.

— Прошу прощения, господа, — вмешалась Ана, — но так как у нас нет возможности организовать сон по-иному, не нарушая приличий, вам придется как-то привыкнуть друг к другу.

Лорелин вылезла из палатки, всласть и широко зевнула и потянулась, подняв руки к небесам.

— Что тут творится с погодой? — спросила она недоуменно.

Поднялся ветер, холодный ветер с севера. Вдали рокотал гром, деревья беспокойно шелестели. Никогда в жизни Лорелин не видала такой внезапной смены погоды. Люди быстро соорудили себе завтрак — фляги с кипяченой водой, набранной по дороге в ручье, и корабельные сухари, которые положили размачиваться в котле. Собрав вещи и тронувшись в путь, они увидели, что весь север затянут серым брюхом тучи, и верхний ее край бурлит и вспучивается. Она надвигалась сплошной массой, подавляя своим размером даже горы, съедая синеву неба с невероятной скоростью.

— Ты была права насчет погоды, Ана, — сказал Дамион. — Откуда ты знала?

— Мне эта туча не нравится, — заметила вслух Эйлия. — Она будто живая.

— Неправильная буря, — заявила Лорелин. Глаза ее снова приобрели странное, невидящее выражение. — Совсем неправильная. Ее не должно быть.

Так быстро, что даже не верилось, темная масса поглотила небо полностью, перекрыв мягкий северный свет солнца и погрузив все в сумерки. Люди натянули поводья, в оцепенении глядя в небо.

— Видели вы что-нибудь подобное? — спросил потрясенный Дамион.

— Похоже, что будет такой дождь, который адское пламя зальет, — высказался Йомар.

Мелькнула ослепительная сине-белая вспышка, и из самых глубин тучи раздался грохочущий рев. Лошади заметались, закусывая удила. Молния осветила небо кусками — огромные облачные пропасти зияли в темноте, плотные гряды выдавались хребтами гор. Над головой раскачивались и стонали деревья, мелкие ветки и мусор плясали в воздухе. Со страхом глядя вверх, люди видели, как бьют синие молнии из тучи в тучу, и на миг Эйлии показалось, что она еще что-то увидела: вспышку зеленоватого огня, прыгнувшей из тучи в тучу с той же дикой силой, что и молнии. Она проморгалась — и ничего там не было, только облачный навес, темный, как дым, в голубых прожилках молний. «Померещилось», — подумала она.

И тут хлынул дождь, косыми струями тут же промочив всех до нитки.

— Надо найти укрытие — пещеру или еще что-нибудь! — проорал Йомар и повернулся в седле бросить сердитый взгляд на Ану. — Вряд ли мадам побеспокоит свои волшебные возможности и поможет нам его найти?

— Боюсь, что нет, — ответила Ана серьезно, будто не замечая язвительности мохарца. — Я не могу себе позволить такое заметное использование силы, поскольку оно привлечет недружественное внимание.

Метелка у нее на руках жалобно мяукнула, и старая женщина прикрыла ее плащом.

Отряд поехал дальше, натянув капюшоны на лица, чтобы закрыться от дождя, и пытаясь успокоить фыркающих и мечущихся коней. Над головой ударил гром, будто небо раскололось, и молния ударила впереди. Эта била не из тучи в тучу, а прямо в землю. Послышался звук тяжелого удара и едкий запах.

Серая Метелка взвыла, кони встали на дыбы и остановились. Ана натянула поводья своего пони и осталась неподвижной. Эйлия глянула на нее и увидела с тревогой, что старуха побледнела как мел, и лицо ее так же заострилось, как когда галеон проходил сквозь бурю. Ана медленно подняла руку, губы ее зашевелились.

— Прекращается! — воскликнула Лорелин.

Облака начали расползаться, как шерсть, в них проявились промоины, хотя вид неба оставался таким же зловещим. Ана вздохнула и жестом показала своим спутникам, что можно ехать дальше. На востоке небо приобрело призрачный оттенок — резкую и яркую желтизну, его грозовой свет наполнил перевернутые долины и лощины облачных слоев. Потом вынырнуло солнце, а позади повисла исполинская радуга, соединив ярким цветным мостом оба края мира.

— Посмотрите — это не дым? — вскоре воскликнула Лорелин. — Там, впереди.

— Молния подожгла, наверное, — предположил Дамион. Но приблизившись к поднимающимся столбам дыма, люди увидели, что он идет не от горящих деревьев, а из дыр в земле. Дамион всмотрелся в одну из них. Там, внизу, что-то светилось красным. Лавовые выходы? Если в Тринисии есть вулканы, этим может объясняться ее теплый климат.

— Норки хобов, — рассеянно заметила Ана. — Трубы подземных обиталищ хобгоблинов.

— Больше похоже на вулканы, — высказал свое мнение Йомар, повторяя мысли Дамиона.

Какое-то время отряд ехал молча.

— Боюсь, что мне необходимо отдохнуть, — сказала Ана, когда отряд достиг уединенной рощицы. Лицо старой женщины было смертельно бледным. — Если вы не будете против остановиться и подождать меня.

Все снова спешились, с тревогой глядя на Ану, которая села на поваленный ствол и стала глубоко дышать. Метелка села у нее в ногах, вылизывая свой мокрый мех. Воздух был влажен, с деревьев еще капало после ливня, и четверо молодых людей сильно упали духом. Йомар и Лорелин не могли прийти к согласию, действительно ли кончился дождь или это просто затишье. Никто не хотел уступать, и спор становился все ожесточеннее. Лорелин нахваталась от мохарца красочных выражений, не зная, что они значат, и Эйлия всякий раз краснела, когда с невинных губ девушки слетали непристойности.

— Вам бы тоже лучше отдохнуть, — вмешалась, наконец, Ана. — И разведите костер, если найдете что-нибудь сухое. Мне кажется, все несколько устали и раздражены.

— Я лично за собой такого не заметил! — отпарировал Йомар и повернулся к Дамиону. — Перестань!

— Что перестать? — удивился Дамион.

— Пинать меня ногами — вот так!

Он пнул Дамиона в лодыжку, и священник отскочил, схватившись за ногу.

— Я тебя и не думал трогать! — сказал он, морщась.

— Кто-то трогал.

— Не знаю, кто, но это не я. — Он осторожно потер ногу. — И не надо меня увечить.

— Если не ты, то кто?

— Йомар, кажется, ты с ума сошел, — сказала Лорелин, изумленно глядя на него.

Тут в кустах вдруг зашуршало, и послышались высокие визгливые звуки, до жути напоминающие человеческий смех. Ана встала, опираясь на трость.

— Мы должны немедленно уйти, — сказала она. — Они не хотят, чтобы мы здесь оставались.

— Кто — они? — подпрыгнула Лорелин.

— Народ хобгоблинов.

— Гоблинов! — ахнула Эйлия, бледнея.

— Хобгоблинов, — поправила ее Ана. — Совершенно другого вида создания. Гоблины коварны и злы, а хобгоблины — их еще называют «хобы» — всего лишь проказливы. Они ближайшие родственники человека и не опасны, но я думаю, что нам не стоит задерживаться на их территории, или они могут нам устроить какую-нибудь мелкую каверзу.

— Пусть только попробуют, — проворчал Йомар.

Из подлеска донесся хор писка и щебета. Йомар, схватив камешек с земли, запустил им в кусты. Камешек тут же полетел обратно, на волосок мимо головы Йомара.

— Не провоцируй их, Йомар, — посоветовала Ана. — Давайте соберемся и поедем.

Снова упаковавшись, отряд поехал дальше. Смеха больше не было слышно, только иногда в людей летела палка или камень из нависших ветвей. Эйлия, глянув вверх, увидела мелькнувшее лицо, и волосы у нее на голове встали дыбом. Ей вспомнилась виденная однажды ручная обезьянка, сидящая на плече у матроса: личико в ветвях так же жутковато и насмешливо напоминало человека. Круглая головка, не больше чем у годовалого ребенка, уши и глаза больше человеческих, а нос почти плоский. Кожа неестественно бледная, чуть темнее среза гриба, на черепе путаница тонких волос, как на одуванчике. Поймав взгляд Эйлии, это создание тут же исчезло, и яростный стрекот раздался сверху, сопровождаемый градом палок и камней. Какое-то время этот град осыпал путешественников, спешащих выбраться из-под полога леса, только Ане ничего не досталось. Эйлия решила, что лесные жители сочли ее не опасной из-за ее миниатюрности.

Лес стал редеть, сумерки под кронами посветлели, и град камней и палок стих вместе со стрекотом. Очевидно, хобы не стали преследовать людей на открытом месте. Солнце снова засияло в небе, но над горами клубились облака, обещавшие дождь.

Лес остался позади, и раскинувшаяся впереди земля несла на себе следы прошедших когда-то ледников. Поля усеивали большие валуны; там, где выходило гранитное основание, даже камень был исчерчен и изрезан шрамами, будто следами грызущих зубов на старых костях. И в просвете деревьев появилось еще кое-что, на этот раз не природного происхождения: старая мощеная дорога, очень похожая на древние элейские дороги в Маурайнии. Отряд выехал на старые потрескавшиеся камни, проросшие травой. Дорога шла прямо к двойной вершине, стоящей чуть впереди синего хребта.

— Элендор, — сообщила Ана. — Нам еще примерно день пути.

По дороге люди заметили, что не все раны земли обязаны своим происхождением исчезнувшему льду. Луга пестрели глубокими ямами и воронками, в некоторых стояла вода. Ана сказала, что они образовались в земле во время Великого Крушения: могилы упавших звезд. Среди воронок попадались более пятидесяти футов глубины, окруженные валом рассыпанных больших камней. Воронок становилось все больше, пока у путников не появилось ощущение, что они едут по Луне. Но здесь, хотя уже не росли деревья, растительность была в изобилии, в основном полярных видов: дикие травы и осока, а еще низкий узловатый вереск покрывали землю. Даже голые валуны, поднимающиеся из земли, поросли яркими лишайниками, будто на них плеснули серо-зеленой, желтой или алой краски. И еще кишела пернатая живность, долетевшая до этого островного убежища через суровые северные моря: дикие гуси и морские утки плавали стайками на лужицах и болотцах, с криком поднимаясь на крыло при приближении отряда.

Через несколько часов пути равнина сменилась подъемом к подножиям скал, и дорога пошла вверх. Впереди маячил Элендор. Хотя он и был ниже стоящих за ним гор — может быть, семь тысяч футов от подошвы до вершины, — но казался выше их, потому что был ближе.

— Мы почти на месте, — сказала Эйлия с волнением в сердце, когда отряд остановился у подножия на отдых.

Лорелин открыла мешок, чтобы покормить лошадей, а Йомар снова взялся за лук и стрелы.

— Надо как следует запастись мясом, пока есть возможность, — сказал он. — Здесь дичи полно, но в горах ее может не быть.

— Тебе обязательно надо убивать? — упрекнула его Лорелин. — Необходимости нет, припасов у нас хватит.

— Корабельные сухари и мука? И эти сухари еще надо размачивать, чтобы можно было есть. От кролика, я заметил, ты не отказалась.

— Знаю, и теперь сама жалею, раз ты будешь мне это при каждом случае в глаза тыкать. Так вот, я ничего, что ты убьешь, есть не буду!

— Дело хозяйское.

На равнине по дороге попадались пантеоны — причудливая раскраска шкур со светлым созвездием пятен выделяла их на монотонном фоне тундры. Но сейчас ни одного видно не было. Если не считать парящих ястребов и мух, гудящих тучами над травой, ни одно живое существо не показывалось.

— Надо было мне подстрелить несколько уток, когда была возможность, — буркнул Йомар, оглядывая местность.

Дамион склонился у прудика возле дороги, глядя в его поверхность, как в зеркало. Он обнаружил в припасах твердый брусок мыла и намылил им лицо, а теперь кривился, пытаясь побриться зимбурийским кинжалом.

— И тебе не лень? — спросил его мохарец.

Сам он почесал щетинистую бороду, отросшую еще на корабле.

— Чешется, — пожаловался Дамион. — Не привык я к бороде. И в ней, похоже, какая-то живность завелась.

Эйлия уставилась на него. Когда исчезли светло-желтые волосы, скрывающие его подбородок и щеки, возникло более знакомое лицо: молодой священник из Королевской Академии, тот Дамион Атариэль, которого она знала. К некоторому своему удивлению она ощутила знакомую боль в груди и отвернулась.

«Просто смехотворно! — подумала она. — Столько с тех пор произошло, столько изменилось. Откуда же у меня то же самое чувство, будто мы снова в Академии и все спокойно и обыкновенно?»

Мысли ее прервали шорох, треск и рев, а потом — крик Йомара. Все повернулись к мохарцу, и тут вереск перед ним будто расступился, и оттуда выскочило животное, похожее на белоснежную антилопу. Оно фыркнуло раздутыми ноздрями и затрубило снова, закинув увенчанную изогнутыми рогами голову. Йомар, слишком пораженный в первый момент, чтобы схватиться за лук, смотрел, разинув рот, как эта антилопа скачет по вереску, продолжая реветь.

Лошади зафыркали и заржали, и Дамион с Лорелин бросились их успокаивать. Йомар, придя в себя, поднял лук. Но не успел он выстрелить, как весь луг вокруг людей взорвался еще дюжиной таких же козерогов, будто выпрыгнувших из самой земли. Только теперь путешественники рассмотрели и другие лежащие фигуры, которые поначалу приняли за бугорки или ледниковые валуны, а это были антилопы. Те, что лежали в вереске, были серо-золотыми точно под цвет растительности, а те, что среди валунов, — каменно-серые. Вскакивая, они меняли цвет на чисто белый, будто бледнели от страха. Все стадо с топотом покатилось вниз по склону.

Йомар преодолел оцепенение и нацелился в одно из бегущих созданий.

— Не стреляй! — крикнула Лорелин, хватая его за руку. Белоснежные звери были так величественны, так красивы в полете!

— Почему это?

Йомар натянул лук.

— Йомар, пожалуйста, не надо! — взмолилась Эйлия. — Нам не нужно. В этом нет необходимости.

Йомар надолго застыл, глядя вдоль стрелы. Потом опустил лук, так и не выстрелив. Поглядел на своих спутников, прокашлялся и снова отвернулся.

— Слишком много мяса, чтобы унести с собой, — буркнул он. — Перевод продукта.

Разрушенная дорога теперь вилась в холмах длинными петлями и зигзагами, но все ближе к двуглавой вершине. Вскоре появились и многочисленные развалины домов. Кое-где еще стояли разбитые стены, но в основном остались только очертания фундаментов, усыпанные щебнем и заросшие травой.

Опустелые скорлупы башен возвышались на вершинах холмов, и сквозь их окна смотрело небо. «Очень заброшенный вид у них», — подумала Эйлия.

— А что это были за животные, там, на привале, Эйлия? — спросил Дамион, когда отряд остановился перекусить. — Ты не знаешь?

— Я думаю, стадо парандусов. Велессан о них пишет, и Бендулус тоже. Это как гибрид хамелеона с антилопой, — рассеянно ответила Эйлия, глядя на бесконечный ряд манящих вершин, сливающихся голубизной с фоном неба. — Нумендоры, горы Луны. И Элендор уже так близко!

Голос ее слегка задрожал, и рука вдруг сама собой потянулась к руке Дамиона, будто за поддержкой. Он сомкнул пальцы, сжал успокаивающе, и она глянула на его руку — изящная, с длинными чуткими пальцами, и там, где рука выходила из рукава грубой льняной рубахи, блеснули на солнце золотые волоски. Тогда Эйлия подняла взгляд на то лицо, которое никогда даже не мечтала увидеть так близко, — на глаза цвета неба с темными ресницами и четко очерченными бровями, на прямой нос, решительные губы и подбородок, более не скрытый светлой бородой. Дамион улыбнулся ей, и она ответила улыбкой.

— Пора! — объявил Йомар. — Собрали все, что можно, — не надо оставлять следов, если можно их убрать. И кто-нибудь, найдите эту проклятую кошку!

Облака над хребтом серели и становились плотнее, скатываясь с высоты навстречу людям. Вскоре снова пошел дождь — на этот раз не яростный ливень, но медленная, противная морось, вскоре пропитавшая одежду и забирающаяся во вьюки и седельные сумки. Тучи закрыли солнце, вершины скрылись в клубах серого тумана. Снова начался лес, но здешние деревья со скудной листвой не давали укрытия. У Эйлии вся тяга к приключениям кончилась начисто. Волшебные сказки и романтические баллады никогда не описывали путешествия под Дождем, и насчет спанья в одежде и умывания водой из ручья они тоже молчали, и про то, каково спать втроем в тесной палатке. Эйлия сжалась в комок под тяжелым зимбурийским плащом, натянув на лицо капюшон. Йомар тоже был в мрачном настроении и изъяснялся односложно. Вскоре после выезда он обнаружил, что Калигон выкинул с ним старую конскую шутку: надул брюхо, когда его седлали, а потом медленно выпустил воздух, и теперь седло съезжало. Йомар заставил Эйлию слезть, пока затягивал подпругу, ругаясь на трех языках. Когда же он сел обратно, Калигон встал на дыбы и сбросил его в кусты. После этого Эйлия опасалась садиться на вороного жеребца. Почему Дамион ей никогда не разрешает проехаться с ним на белом коне? Лорелин он иногда даже сажал впереди и давал ей править. А как хорошо было бы держаться за его пояс…

— Да не обращай ты внимания! — сказал ей как-то Дамион. — Йомар, он как вулкан: ему надо время от времени взрываться. Вулкан никого не хочет обидеть, и Йомар тоже. Просто жизнь у него была суровая.

Эйлия поняла и никогда с мохарцем не ссорилась. А вот с Лорелин у него то и дело происходили перепалки. Самая горячая схватка у них случилась в тот же день, когда моросящий дождь сменился густым туманом, и горы совсем скрылись из виду. Лорелин предложила продолжать двигаться.

— В этом вот? Я на два шага впереди себя не вижу, — возразил Йомар. — Я так скажу: надо остановиться и подождать, пока эта пелена поднимется. Все равно лошадям нужен отдых.

Он начал раскладывать костер, поскольку в тумане дыма все равно видно не будет, но мокрое дерево не хотело гореть.

— А если подойдут зимбурийцы? Мы их в этом тумане даже не увидим, — настаивала Лорелин. — По-моему, куда разумнее двигаться дальше.

— Не строй из себя начальника! — оборвал ее Йомар. — Может, ты там какая-то царственная особа, а мне…

— Кто строит начальника? Я только сказала, что разумнее будет двигаться! — возразила возмущенная Лорелин.

Эйлия после двух безуспешных попыток их помирить отошла в сторону — она терпеть не могла сцен — и стала рассматривать деревья. Вскоре она заметила то, что сначала скрывали от нее ползучий туман и листва: нечто большое и темное, наверное, валун, размером с лошадь. Но что-то странное было в его форме: непонятная симметрия, и поверхность глаже, чем у простого камня, и черная, как чугун. И странный узор борозд и выступов спереди, почти…

Эйлия ахнула. Сомнений не было: у «валуна» были зубы. Большие, как видно было сквозь листву, и резкие контуры, оказавшиеся впадинами между черными бивнями. «Камень» был кончиком исполинской морды. Эйлия закричала, и тут же прибежали остальные. Мужчины на ходу вытаскивали мечи.

— Что случилось? — воскликнул Дамион, хватая ее за плечи.

— Чего стряслось? — одновременно с ним спросил Йомар. Эйлия без слов показала рукой. Через мгновение они тоже увидели это сквозь листву и на миг застыли.

— Да это же куча старых костей! — сказала Лорелин. — Не знаю, что это, но оно уже сто лет как мертвое.

— Я знаю, — ответила Эйлия.

— Чего ж тогда было так орать?

— Да разве вы не видите, что это? — нетерпеливо воскликнула девушка.

Все подошли поближе к темному предмету. За огромным черепом на земле распростерся весь скелет этого создания. Эти кости тоже были черные и огромные. Ноги большие, как у слона, но кончались когтями вроде кос, грудная клетка возвышалась над головами людей, как у кита, выброшенного на берег. Сквозь ребра проросли деревья, и ползучие растения обвили конечности. Метелка прыгнула на костистую морду и заглянула в пещеру глазной впадины. Оттуда с шумом вылетел лесной голубь, свивший там гнездо.

— Смотрите, вот кости крыла! — показала Эйлия на две кости, похожие на стволы поваленных деревьев, наполовину скрытые подлеском. — Как у птицы или летучей мыши.

— Это не могут быть крылья. У животного такой величины… — начал Дамион и осекся.

— Ты понял? — вскрикнула Эйлия. — Они были на самом деле, Дамион, на самом деле!

— Ты права. Это скелет огнедракона, — сказала Ана то, что все подумали. — То есть огнедышащего дракона.

Йомар фыркнул:

— Ерунда. Драконов не бывает. Если бы они дышали огнем, то сами себя сожгли бы.

— О нет, огнедраконы были очень хорошо защищены изнутри и снаружи, — объяснила Ана. — Живот у них был как большая печь, полная горящих газов. И великая храбрость требовалась от рыцаря, чтобы выступить против дракона.

Она с задумчивым видом провела рукой по исполинскому мшистому ребру.

— Люди дрались с этими тварями? — спросил Йомар недоверчиво, махнув рукой в сторону скелета. — Интересно, как драться с противником такого размера?

— Люди с ними воевали, потому что другого выбора не было. Эти создания были слугами Валдура: извращенными отпрысками истинных драконов, лоананов.

— А… а есть еще в Тринисии огнедраконы? — спросила Эйлия, восторг которой уступил место опасению.

— О нет! Этого рода давно уже нет на земле. И за это мы можем быть благодарны паладинам.

— Эта штука здесь лежит не одну сотню лет, — заявил Йомар. — Посмотрите на эти проросшие деревья.

Дамион глядел на рухнувшие останки чудовища, на его невероятные размеры, на строение страшных челюстей и сочленений. Драконы. Значит, они действительно существовали, и не только в волшебных сказках. Здесь, в Тринисии, где до сих пор живут не менее уникальные создания, когда-то парили в небе исполинские летающие рептилии, отбросившие свою тень на баллады, романы и мифы людей, наводили ужас на поселения и лежали, свернувшись, в пещерах, пока не приходил храбрый рыцарь вызвать их на бой. Какие глаза смотрели когда-то из этих пустых глазниц? Какая страшная чешуйчатая плоть одевала когда-то эти чудовищные кости? Дамиону вспомнилась картинка, висевшая в детстве у него над кроватью, — гравюра, на которой конный рыцарь пронзал копьем дракона. Он всегда с разочарованием думал, какое это чудовище маленькое: художник так увлекся героической фигурой рыцаря и коня, что дракон получился не больше собаки, и Дамиону казалось, что куда большая опасность грозит ему от копыт коня, чем от копья. Но увидев вот это… как может человек набраться смелости на такую битву?

— Представить себе только, каково было поднять глаза и увидеть в небе такую тварь! — сказал он вслух. — Мы этого не узнаем, но, наверное, страшно было. — Дамион прошел вдоль скелета, туда, где массивный хребет переходил в длинный изгиб хвоста. — И задние ноги тоже есть, — сообщил он. — Четыре ноги — и крылья. Кто-нибудь слыхал про зверей о шести конечностях? И как могла такая масса летать? Я бы сказал, что этот зверь слишком тяжел для полета.

— Огнедраконы были магическими созданиями, умеющими левитировать, — объяснила Ана. — Крылья держали только часть веса. А что до формы, необходимо помнить, что, согласно преданиям, драконы вообще не из этого мира.

— Но это всего лишь сказки, — возразил Йомар.

— И они действительно собирали клады золота и драгоценных камней? — с любопытством спросила Лорелин. — Или это тоже сказки?

Ана улыбнулась:

— Они действительно собирали клады.

— Зачем зверю золото и камни? — недоверчиво фыркнул Йомар.

— Драконов привлекали драгоценные камни, потому что в них есть сила: то, что элей называли «духом» самоцвета. Древние считали, что в каждом рубине, изумруде или аметисте обитает некоторый дух — отсюда все наши легенды о судьбоносных алмазах, джиннах, обитающих в драгоценных кольцах и так далее. На самом деле естественные кристаллы наполнены магией земли — это такая сила, подобная силе магнитов. Драконы ее чуяли, поскольку сами они колдовские создания, чувствительные к любой силе. А золото — очень мощный металл, наполненный магией звезд.

— Магией звезд? — переспросила Лорелин.

— Давным-давно, как говорится в легендах, когда мир еще только образовывался, вещество звезд упало в его сферу и вошло в нее. Видите ли, некоторые звезды, когда кончается время их жизни, взрываются как созревшие коробочки семян, раскидывая свой внутренний огонь по небесам. На нашей Мере тоже присутствует вещество звезд — в камнях, в земле, по которой мы ходим, даже в нас самих. Но в самой чистой и сильной форме оно в металлах: золото, серебро, железо и так далее. Алхимики сотнями лет пытались создать золото, но тщетно: оно зарождается лишь в огненном сердце звезд. Глубоко внутри этого металла таится магия звезд, самая древняя магия нашей вселенной, и потому драконы любили золото. Лежа изо дня в день на грудах золота и серебра, они увеличивали собственную силу, получая способность летать и колдовать. Но железо драконов не интересовало. А оно — тоже мощный звездный металл: магия в нем так сконцентрирована, что превосходит и отменяет любое другое колдовство. Вот почему в прежние дни железо использовали против ведьм и фей.

— Опять бабьи сказки, — буркнул Йомар.

— Что ж, я думаю, нам нет смысла задерживаться. Вряд ли клад находится где-нибудь неподалеку, а драконтии скорее всего изъяты.

Она заглянула в глазницу, которую покинул лесной голубь.

— Драконтии? — не понял Дамион. Ему ответила Эйлия:

— У драконов были драгоценные камни внутри головы. Такой камень назывался драконтии. С виду обычный самоцвет, но обладает волшебными свойствами, как аликорн, рог единорога. Человек готов был на все пойти, лишь бы завладеть драконтием, даже организовать экспедицию для охоты на дракона. Следует его взять, если он еще здесь…

— Его нет. И драконтии огнедракона можно использовать только для злых дел, — сказала Ана.

— Действительно, — согласилась Эйлия. — Я знаю одну легенду…

— Тихо! — вдруг прошипел Йомар, каменея. — Никому не двигаться!

— Что такое? — спросила Эйлия, и сердце у нее заколотилось.

Йомар резко повернулся, меч уже был у него в руке.

— Вон там! Слышали? На востоке от нас.

Дамион повернулся, бросая руку на рукоять меча. Шаги — тяжелые шаги. Значит, не хобгоблины.

— Люди, — сказал он мрачно. — Идут сюда.

— Зимбурийцы! — воскликнула Лорелин. — Бежим?

— Поздно! — Йомар пригнулся, готовясь к схватке.

Подлесок затрещал. Ана схватила Лорелин за руку неожиданно твердой хваткой, заставив ее отступить и тут из тумана шагах в двадцати выскочили какие-то люди. Дамион насчитал не меньше десяти высоких плечистых фигур в каких-то уродливых масках. Значит, не зимбурийцы…

— Чудовища! Это чудовища! — раздался сзади крик Эйлии. Тут он заметил, что эти уродливые лица — вовсе и не маски.

14

СВЯЩЕННАЯ ГОРА

Дамион остолбенело смотрел на нападавших. Это не были зимбурийские солдаты — это были вообще не люди. Тела приземистые и нескладные, с тяжелыми сутулыми плечами и массивными торсами. У одного не было носа, только щелочки ноздрей, как у змеи, у другого торчали клыки изо рта. Все одеты в звериные шкуры и кожу, а в массивных руках зажато оружие — дубины, палицы, ржавые мечи.

На миг эти твари остолбенели, глядя на людей. Потом рванулись вперед, потрясая оружием. Ругаясь на чем свет стоит, Йомар прыгнул им навстречу. Нагнувшись на ходу, он подхватил горящую головню из костра, размахивая ею, а в другой руке держа меч. Зверолюди завизжали и завыли от страха при виде огня, и вой этот стал сильнее, когда Йомар налетел на ближайших двоих и поджег на них шкуры. Они взревели, катаясь по траве, а их товарищи отступили, рыча, как дикие звери.

Дамион подбежал встать рядом с Йомаром. За его спиной Ана уводила девушек.

Вдруг самый большой из зверолюдей, широкоплечий высокий тип в примитивных кожаных доспехах, бросился вперед и своей шипастой дубиной ударил по горящей головне, развалив ее пополам. Искры полыхнули в воздух и зашипели, умирая, на траве.

А дальше была лишь неразбериха и шум, когда воины бросились в туман, мечи и палицы засвистели в воздухе, разя наудачу. Йомар ткнул клинком вперед и свалил противника больше по случаю, нежели по плану, Дамион распорол руку другому, и тот бросил кистень, завыв нечеловечьим голосом. Дамион и Йомар перекрикивались, чтобы не напасть случайно друг на друга.

— Дамион! Проклятие, где ты!

— Я здесь!

Женщинам не было видно, что происходит. Они медленно пятились от шума битвы, нащупывая дорогу среди деревьев. Отойдя на безопасное расстояние, Ана велела всем остановиться.

— Я пойду помогу им, — сказала она.

— Я тоже! — крикнула Лорелин.

Но Ана уже исчезла в тумане, с невозможной легкостью передвигаясь в его непрозрачной гуще. Высокая девушка глянула ей вслед, и тут же сделала движение в том же направлении.

— Что ты делаешь? — закричала Эйлия, хватая ее за рукав. — Ты же не можешь драться, Лори, ты же не умеешь!

Лорелин глянула в сторону туманных силуэтов лошадей, все еще привязанных к дереву. Лицо ее прояснилось, и Эйлия не успела ее остановить, как она подбежала к белому коню и отвязала повод.

— Кинь мне меч! — велела она.

— Но…

Лорелин, не дослушав, выхватила меч из вьюка ближайшей лошади и взлетела в седло.

— Лори, ты с ума сошла! — отчаянно крикнула ей вслед Эйлия. Но подруга уже скрылась галопом в тумане.

Дамион вертелся, размахивая кривым зимбурийским мечом, стараясь защититься одновременно со всех сторон. Он звал Йомара, но ответа не было. Перед ним мелькнула тень, испускающая низкое рычание. Он ударил острием, промахнулся, когда чудовище с неожиданной ловкостью увернулось, и получил скользящий удар в висок. Дамион отшатнулся, на миг ослепленный собственной кровью. Нападавший удвоил напор и обрушил палицу на меч Дамиона со скрежетом стали о сталь.

Сталь! Шипастая палица! Такая была только у вожака, одетого в доспехи. Дамион левой рукой провел по лицу, пытаясь смахнуть кровь с глаз. Мокрая от дождя земля предательски скользила под ногами.

— Йомар! — позвал он на судорожном вдохе.

Ответа не было — неужто мохарец без сознания? И только он, Дамион, стоит между этими чудовищами и женщинами?

Женщины!

Снова перед Дамионом возникла огромная тень, взметнулся контур палицы. Он поднял меч; перед глазами плыли лица Аны, Лорелин, Эйлии. Нельзя допустить этих тварей к женщинам…

Гигантская тень прыгнула, и Дамион прыгнул ей навстречу. Удар палицы обрушился на меч, отбросил клинок, но Дамион успел отдернуть лезвие и сделать выпад. В тот же миг раздалось дикое ржание, и белая громада возникла из тумана: скакун, в седле которого пригнулась Лорелин. Она потрясала мечом и орала что-то воину, который полуобернулся на крик.

Дамион воспользовался этим мгновением для нападения, ощутил, как его лезвие вошло в чужое тело, — дрожь соприкосновения пошла от меча в руку. Раздался хриплый вопль боли.

Сзади вспыхнул свет, и Дамион увидел, что вожак пронзен острием его меча — клинок прошел в грудь под поднятой рукой. Он позволил себе на миг оглянуться через плечо — там стояла Ана, подняв горящую ветвь. На той стороне поляны поднимался с земли Йомар, покрытый грязью и кровью, а белый конь ржал и вставал на дыбы неподалеку — Лорелин каким-то чудом держалась в седле. У ног мохарца лежал убитый враг. Остальные сбежали в туман.

Вожак с визгом попятился, слезая с клинка Дамиона, споткнулся и рухнул назад с глухим воплем, а потом застыл.

Эйлия стояла неподвижно, прислушиваясь. Шум битвы стих. Туман уползал, редел и рассеивался, оставляя за собой лишь россыпь капель на веточках и листьях. Солнце постепенно возвращалось в лес, придавая форму деревьям и кустам. Где-то вдалеке зачирикала птица, ее песню подхватила другая, и вскоре щебетал целый хор. Прояснилось, и Эйлия с изумлением обнаружила, что все северное небо заполнено склоном Элендора. В тумане отряд подошел к своей цели, не заметив того. Эйлия молилась про себя, одна в лесу: «Пожалуйста, пусть никто из них не будет ранен. И молю, прошу, пусть ничего не случится с Дамионом».

Из лесной чащи вышла Метелка и направилась к девушке через подлесок. Кошка распушила хвост так, что он стал вдвое толще обычного, но никаких признаков паники не выказывала, и когда Эйлия тихо позвала ее, она подошла и потерлась о колени. Ощущение густого мягкого меха как-то успокаивало. Эйлия наклонилась и погладила кошку.

Тут она услышала голоса с поляны, где была битва. С облегчением в душе она узнала своих спутников. К ней шли Ана, Йомар и Дамион, и Лорелин на белом коне, который все еще фыркал и мотал головой.

«Они живы! Они целы!»

Она бросилась вперед, потом остановилась, ахнув, при виде лица Дамиона: рана на виске, хотя и не серьезная, обильно кровоточила, как всякая лицевая рана. Эйлия бросилась к нему:

— Дамион! Дамион, ты живой?

Он лишь кивнул, слишком усталый, чтобы говорить.

— Дамион! А я? — произнес Йомар.

Эйлия повернулась к нему — и вздрогнула.

— Йомар, ты весь в крови!

— Ага, но не в своей, — ответил он довольным тоном. Эйлия побледнела и чуть попятилась.

— Эйлия, дорогая, что если тебе вскипятить остаток воды из бутылок? — предложила Ана. — Лорелин, ты могла бы помочь мне перевязать им раны.

Ни один из мужчин не пострадал серьезно, и осмотрев их в течение нескольких минут, Ана объявила, что им не грозит ни заражение, ни другие осложнения. Но лицо ее стало озабоченным, когда она посмотрела на Дамиона. Молодой священник был очень молчалив; когда Метелка подошла к нему потереться о его руку, он не заметил ее, а когда Йомар поздравил его с победой над вожаком, он отвернулся.

— Я бы предпочел об этом не говорить, если вы не против.

— Что его грызет? — спросил Йомар, глядя, как Дамион встает и идет к лесу.

— Я думаю, ему необходимо побыть одному, — ответила Ана.

— А что это были вообще за твари? — задал Йомар другой вопрос. — На хобов они совсем не похожи.

— Это одна из древних рас моругеев, — сказала Ана. — То есть так называемого «семени демонов». Эта конкретная раса известна под названием антропофагов. Они люди, но сильно изуродованные. Может быть, вы заметили, что у некоторых было пальцев больше обычного или ноги странной формы.

— Я читала про моругеев, — тихо сообщила Эйлия. — В книгах говорится, что предки их были людьми, но они сочетались брачными союзами с демонами, и потому их потомки уродливы и жестоки. Эти антропофаги — каннибалы.

Ее передернуло.

— Да, они практикуют каннибализм, — подтвердила Ана, — но в основном между собой. У них есть поверье, что сила мертвеца переходит к тому, кто съест его мясо. Нет сомнения, что сегодня у них будет пир из тел павших товарищей, и таким образом они почтят своих убитых. Другие расы моругеев куда опаснее антропофагов — тролли, огры и гоблины. К счастью, они, подобно огнедраконам, полностью исчезли с лица земли. И антропофаги — тоже вымирающая раса.

— Хм! Неудивительно, если они друг друга жрут, — заметил Йомар и повернулся к Лорелин. — Какого лешего ты влетела в бой галопом, девонька? Из ума выжила?

— Вот тебе благодарность! — возмутилась Лорелин. — Я прискакала вам на помощь — и помогла.

— Мне помощь не была нужна — я и без тебя отлично справлялся.

— Но когда я появилась, они побежали, — указала девушка.

— Это правда, — поддержала ее Ана. — Они сбежали при ее появлении, Йомар. Не думаю, что им приходилось раньше видеть лошадь. Вполне может быть, что вмешательство Лорелин спасло вас обоих.

Эйлия ощутила укол зависти. Она еще видела мысленным взором, как Лорелин на белом коне смело бросается на помощь мужчинам. Какая храбрость! А Лорелин будто и не взволновала близость опасности. Лицо ее горело восторгом и рвением.

— Когда я села на коня, такое было чувство, будто… будто я выросла. Будто этот конь — продолжение моего тела. Я его ощущала — не под собой, а как-то умом… нет, не объяснить.

— Это элейская кровь. Твои предки обладали многими любопытными способностями, в том числе дар общения со зверями. Даже дикие животные любили элеев. Дельфины, жившие вдоль берегов Тринисии, приплывали к отмелям играть с детьми и плавали перед носом элейских кораблей.

— А может быть, в тебе тоже есть элейская кровь, — предположила Лорелин. — Хотя с виду непохоже, если ты простишь мне такие слова, но твое умение обращаться с животными — просто чудо.

— А эти, как вы их назвали, вернутся? — перебил Йомар, кривясь от боли, когда сгибал правую руку.

— Нет, — ответила Ана. — Антропофаги — трусливые создания при всем их пугающем виде. На это место они вернуться не посмеют.

— Спасибо лошади! — засмеялась Лорелин. Эйлия кое-как поднялась и пошла прочь от лагеря.

Дамион стоял на месте битвы, опустив глаза к вытоптанной и залитой кровью земле. Тела убитых антропофагов уже исчезли, и от этого у Дамиона кольнуло в сердце — напоминание о том, что противники были не зверьми или чудовищами, но людьми. Они унесли своих мертвых.

«И одного из них убил я или смертельно ранил, что то же самое: он должен был умереть. Я убил человека».

Его охватила густая печаль, которую даже лучи вернувшегося солнца не могли рассеять. Не такое ли чувство должно быть у солдата после первого убитого — чувство невозвратимой утраты, необратимого преображения? Дамион стал прохаживаться по поляне. Огромный череп огнедракона будто издевался над ним, скаля челюсти, безглазый взгляд не отпускал Дамиона. Он будто говорил: «Так вот чего стоят все твои священные обеты, твой драгоценный Разум? Налет глянца, не более того. Твоя первая мысль была о мече, как у твоего отца: разве не сразу ты схватился за оружие? Под шкурой у человека и у зверя одно и то же: битва и кровь, победитель и побежденный. Меч — лишь образ когтя или клыка. Называй себя человеком, если тебе угодно, будто это что-то неповторимое и святое, но ты такой же зверь, как и я, и всегда им будешь».

— Нет, — прошептал он.

Но безмолвное обвинение повисло в воздухе вместе с кровавой вонью.

— Дамион?

Он повернулся и увидел Эйлию, которая глядела на него с любопытством.

— Дамион, что случилось?

Эйлию переполняло восхищение. В ее глазах Дамион был героем, достойным встать рядом с Андарионом и Ингардом Храбрым: он рисковал жизнью для спасения ее и остальных женщин от страшных лап антропофагов, и даже рану получил ради них. В ее мыслях царапина на виске стала тяжелой раной, свидетельством стойкости паладина. Отчего же он глядит такими затравленными, почти виноватыми глазами, будто просит у нее прощения?

— Ты был очень храбр, Дамион, — сказала она. — Храбрее любого рыцаря!

Он посмотрел на стоящую перед ним девушку в монастырской рясе, с доверчиво открытыми большими глазами, и невинность ее была ему упреком, будто она пришла из другого мира, из того, от которого он отделил себя навеки.

— Ты не понимаешь, Эйлия, — ответил он. — Я убил человека.

Эйлия при этих словах замолчала. Ей, конечно, неприятно было думать, что Дамион кого-то убил, пусть даже антропофага. Теперь она поняла, что его гнетет.

— Но, Дамион, — серьезно сказала она, — вам с Йомаром пришлось биться. Иначе они бы убили нас. — И она добавила: — Браннар Андарион и его паладины тоже убивали.

Дамион посмотрел на нее в упор с мукой на лице:

— Андарион не был священником.

— Паладины были — они принимали на себя обеты.

— Не те, что я. Я клялся никому никогда не причинять вреда — покуда жив. Не сражаться на войне, не поднимать оружия против человека. И пока верховный патриарх не призовет меня и не разрешит официально мои обеты, я ими связан.

Эйлия застыла, судорожно сцепив руки, ища какие-нибудь слова утешения, чтобы отдать хоть часть того, что ему задолжала, но таких слов не было. И она тихо удалилась, оставив Дамиона предаваться унынию.

«Зачем я вообще здесь нужна? — спрашивала она себя печально. — Я не могу не только помочь ему, никому из них, я даже не могу найти нужных слов. От меня нет никакого толку, только лишний человек, которого приходится защищать. Хотелось бы мне быть смелой как Лорелин. Тогда и от меня могла бы быть польза».

Она брела куда глаза глядят в совершенно разбитом состоянии. Вскоре она заметила впереди каменные развалины. На квадратных постаментах застыли в боевой стойке два каменных дракона: они, как и статуя вставшего на дыбы Халдарионовского дракона, сильно пострадали от непогоды, кожистые нетопырьи крылья отломились, чешую на кольчатых телах почти смыло дождями и ветрами. За ними стояли двойные шпалеры обломанных колонн и осыпающиеся стены, обступившие узкую дорожку, зеленеющую мхом. Шпалеры и дорожка вели к одинокой арке, за которой тоже валялись обломанные колонны и блестела вода.

Потом Эйлия заметила каменные столбы ворот, которые и охранялись драконами: они были обломаны на уровне колена, и к ним вели три низкие каменные ступени. Эйлия затаила дыхание. Она знала это место, хотя никогда здесь раньше не бывала. Когда-то это был храм, и его покрывала крыша. Поднявшись по ступеням, Эйлия зашагала по зеленому пролету.

Ползучие лианы закрыли слоем листьев разбитые стены, где когда-то висели тщательно вышитые гобелены, на растресканных полах со стертыми цветочными орнаментами распускались дикие цветы. Туман рассеялся, и над разбитыми стенами, где когда-то поднимался свод крыши, раскинулось небо, синее, безмятежное, как поверхность спокойного моря, кое-где тронутая пеной облачков. Эйлии подумалось, что всем храмам надо бы быть такими — без крыши, открытыми небесам, с незастекленными окнами, открытыми для ветров и птиц. Конечно, с дождем были бы трудности. И зимой в них тоже служить нельзя. Но в ясный день, такой как сейчас, как легко было бы здесь молиться!

Как в руинах Халдариона, она ощутила прошлое почти рядом. Тысячи и тысячи людей побывали здесь до нее, шли той же дорогой мимо охраняемых драконами врат к бассейну в конце пролета. Она понимала, что это пруд не естественного происхождения. По древним потрескавшимся камням она обошла мраморный парапет, густо заросший травами и мхом, и остановилась заглянуть в воду. Абсолютно недвижная поверхность отражала кроны и небо, и в бесконечной глубине ее, в зеркале Небес, плыли облака. На Эйлию глянуло ее отражение, глаза расширились от восторга и трепета. Девушка сбросила башмаки и погрузилась в пруд, как была — в рясе, во всей одежде.

— Что с тобой стряслось?

От резкого голоса Йомара Дамион вздрогнул.

— Оставь меня одного, — сказал он не оборачиваясь. Йомар испустил тяжелый вздох раздражения.

— Дамион, нам надо подниматься в гору. Зимбурийцы могут нагнать нас в любую минуту. Пошли заберем этот ваш камень — и мотаем отсюда.

— А потом? — спросил Дамион, обернувшись к нему. — Потом что делать будем? Еще несколько зимбурийцев поубиваем, пока сами не ляжем? Я вот думаю, Йомар, сколько людей совершали убийства за этот кусок камня на горе, и сколько из них считали себя при этом правыми? Я не буду убивать ни за Камень, ни за что другое.

— Ты будешь убивать ради самозащиты, как и я.

— Но я — рукоположенный священник, понимаешь? Для меня убивать…

— Отлично понимаю! И понимаю, что ты ничем от нас, прочих, не отличаешься, — оборвал его Йомар. — Я действительно убивал людей, и убивал, чтобы они меня не убили, а они убили бы, если бы я не дрался. Но мне это простительно, да? Я не священник, я — как вы это называете? — грешник, да? — Черные глаза пылали гневом. — В том-то и беда с вами, попами и шаманами, чистюлями и святошами — вы считаете себя лучше других. А потом, выяснив, что это не так, тут же впадаете в печаль? Так вот, я в печаль не впадаю, потому что слишком хорошо о себе и не думал. Да, у меня на руках кровь, и будет еще кровь, пока это все кончится. И ты знаешь, мне начхать, что ты обо мне думаешь.

Дамион уставился на него, пораженный:

— Послушай, Йо, я же не хотел сказать…

— Что ты хотел сказать, я уже понял. И я тебе не Йо. Так вот, я ухожу. Я иду на эту дурацкую гору забрать этот проклятый камень, и помоги Небо тому, кто попытается встать у меня на дороге. Ты не думал, насколько больше людей погибнет, если зимбуры заполучат камешек? Так подумай. Можешь идти со мной или не идти — дело хозяйское.

Он зашагал прочь. Дамион минуту смотрел ему вслед, бледный, сцепив окостеневшие руки, а потом побежал за ним.

Ана облегченно вздохнула, увидев, как мужчины возвращаются в лагерь, но тут же лицо ее стало озабоченным.

— Разве Эйлия не с вами?

— Эйлия? — недоуменно посмотрел на нее Дамион. — Она пришла и поговорила со мной, а потом ушла — я думал, обратно в лагерь.

— Сюда она не возвращалась, — сказала Лорелин.

— Да что это за девчонка такая? — возмущенно воскликнул Йомар. — Стоит отвернуться, как ее заносит куда-нибудь в сторону. Может, стреножить ее, как лошадей?

Дамион застонал, стукнул себя по лбу:

— Это я виноват. Она пришла за мной. Йомар, надо ее найти.

Они встали все вместе и пошли в лес.

Дамион первый увидел руины храма. Он пошел по мшистому пролету и вытаращил глаза, когда над мраморным парапетом поднялась женская голова. Кончики ее волос плавали на воде, но сверху они были сухие, и солнечные лучи, просвечивая сквозь пушистую массу, окрашивали ее золотом заката. Щеки девушки слегка порозовели, кожа казалась почти прозрачной, алебастровой и светящейся теплым светом, ухо, пойманное солнечным лучом, просвечивало, как раковина. Полы белой рясы легли вокруг нее кругом, как цветок водяной лилии.

Элейка, не иначе, потомок какого-то уцелевшего племени волшебного народа… и тут он ее узнал.

— Эйлия? — неуверенно спросил Дамион.

Какая-то интересная игра света, наверное. Вообще он считал ее хорошенькой, но сейчас она преобразилась совершенно непонятным образом: лицо, обращенное к нему, лучилось светом, восторгом — таким он себе всегда представлял лица святых. Серые глаза с чуть лиловым оттенком, цвет дикой фиалки. Она глянула на него этими преображенными глазами, подплывая к краю бассейна.

— Что случилось, Эйлия? — спросил он, протягивая ей руку. — Ты упала?

Она покачала головой и вылезла, облепленная мокрыми юбками. Йомар, подойдя с остальными, стал отчитывать ее за самовольный уход, но девушка сразу перебила его:

— Мы все должны омыться в этом бассейне.

— Шутишь? — Йомар несколько сдал под уверенным напором ее слов. — Тут все может быть, от пиявок до водяных змей…

— А по мне, вода достаточно прозрачна, Йомар, — сказал Дамион, глядя в бассейн.

— Дна все равно не видно, — недоверчиво сказал Йомар. — С виду глубоко. Я туда не полезу.

— Я бы на твоем месте полез, — сказал Дамион, который сейчас был от него с подветренной стороны.

Мохарец глянул на грязь и кровь, покрывающие его одежду и кожу, и пожал плечами:

— Само отвалится.

Ана и Лорелин осматривали развалины. Головы каменных драконов были вымазаны чем-то, напоминающим засохшую кровь, и корочки отслаивались от челюстей и шей. Метелка поднялась на задние лапы, обнюхать.

— Здесь были антропофаги, — заключила Ана. — Из этих старых статуй они сделали идолов. Похоже, что они приносят им жертвы.

— Но ведь не антропофаги их построили? — спросил Дамион, подходя и ней и к Лорелин.

— Нет, — ответила Эйлия. — Эти драконы были стражами храма. Им полагалось иметь устрашающий вид и напоминать приходящим о святости места. Чтобы войти сюда, надо было сначала победить все свои страхи.

Ана кивнула:

— Да, это был храм очищения. Он был посвящен Тринолоанану, небесному Царю Драконов. Такие храмы всегда строились вокруг пруда или возле озер или рек, потому что истинные драконы воду любят.

Есть два вида драконов: огнедраконы, носители зла, и другие — не злобные чудовища, но духовные создания, как боги или феи. Их называют лоананы, то есть «Владыки Ветра и Воды», потому что им повиновались силы неба, воды и ветра. Они могли насылать дождь или заставить вздувшуюся реку войти в берега. И это не были еще все их силы. Небесные драконы могли менять по желанию свой облик, превращаться в кого хотят — в птицу, в зверя, в человека.

— В нечто подобное верят каанцы, — вспомнил Дамион.

— Они узнали это от элеев. Каанские императоры заявляли, что лоананы в образе человека сочетались союзами с их предками, а императоры прежних дней умели принимать облик дракона.

— Но зачем антропофагам поклоняться этим драконам? — спросила Лорелин.

— Возможно, они считают, что это изображения Модриана-Валдура в облике дракона. А быть может, они все еще боятся Тринолоанана и приносят жертвы, чтобы смирить его гнев за свое вторжение. Так что не приходится удивляться их нападению — мы слишком приблизились к их святилищу.

— Так не стоит ли нам покинуть это место? — спросил Дамион.

Ана покачала головой:

— Они не посмеют вернуться.

Эйлия подошла к каменному берегу бассейна.

— Это бассейн очищения.

— Совершенно верно, — подтвердила Ана.

— В прежние времена, когда паломники шли со всего мира, чтобы увидеть Камень, им следовало сперва приготовиться, — объяснила Эйлия своим спутникам. — Велессан говорит, что в горах этих есть три уровня. Сначала надо омыться в воде этого бассейна храма Дракона — это ритуал очищения. После выхода паломнику давали зеленую мантию, и он шел на следующий Уровень — так называемый Уровень Зверей. Он находится на полпути в гору. К приходу туда человек должен был подчинить себе звериную сторону своей натуры, и если это у него получалось, немерейский мудрец давал ему красную мантию и разрешал идти дальше, на Уровень Людей. Там надо было научиться владеть своим разумом — управлять чувствами и так далее. И если у тебя все это получалось, тебе давали белую мантию и разрешали идти в Святой город и лицезреть Камень. У некоторых паломников на подъем в гору уходили недели, у других — годы. Нужна была духовная готовность.

Йомар громким фырканьем высказал свою точку зрения на пилигримов и их процедуру подъема.

— Я уж точно не буду столько мешкать, могу вас заверить. И плавать я тоже не собираюсь.

Дамион вдруг внимательно уставился на воду:

— Вон там! Что-то там шевелится!

— А что я говорил? — Йомар перегнулся через парапет. — Где? Я не вижу…

Дамион подтолкнул его сзади, и Йомар с шумным всплеском бухнулся в воду.

— Ах ты… — можно было разобрать, когда он всплыл, а остальное потерялось за шумным отплевыванием.

— Будешь знать, как пинать меня в лодыжку, — объяснил Дамион. — Как вода?

— Пиявок полно. Прыгай давай.

— Ладно, Йо. Ты не обиделся?

Йомар подплыл к краю, ухватился за него одной рукой, а другую протянул вверх.

— Нет. Помоги вылезти.

— Ага, как же. На такой старый фокус я не попадусь.

Йомар широко оскалил белые зубы.

— Припоминаю вроде бы, что поп должен помогать всем, кто попросит. Так что давай руку, ваше преподобие.

Дамион вздохнул, протянул ему руку и очутился в бассейне.

— Дети, дети! — квохтала Ана.

Вода ощущалась на коже прохладой и гладкостью серебра. Дамион поплыл длинными медленными толчками, плавные круги, колышущие облака, разошлись от него по воде. Будто плывешь прямо по небу. Неизъяснимое спокойствие снизошло на него — скорее даже какая-то всепоглощающая радость. Он был одновременно и умиротворен, и очищен от грехов.

— Ну-ка, девушки, вперед! — позвал он радостно. — Последняя курица жмурится!

Обе девушки засмеялись и прыгнули одновременно. Они обрызгали мужчин, которые стали платить им тем же, и через миг закипела водяная битва. Сторон в ней не было: каждый брызгал на всех без разбора со смехом и визгом.

Ана не присоединилась к этой игре, а только наклонилась омочить лицо и руки, а потом села на камень разрушенного храма, давая отдых ноющим ногам.

— Как ты переменилась!

Голос раздался сзади. Она не изменила положения, не выдала удивления и не повернула головы, когда из-за статуи дракона вышел высокий мужчина в плаще и встал перед нею. Мандрагор смотрел на нее сверху вниз, в смертельно-бледном лице ярко сверкали золотые глаза. Молодежь плескалась в бассейне, ни на что не обращая внимания.

— Как и ты, — спокойно ответила она.

— Не так, как ты. Ты посмотри на себя! Старая, слабая, высохшая, как осенний лист! Как ты это терпишь? Подумать только, кем ты была раньше!

Нотка печали слышалась в этих словах.

— Достигая определенного возраста, — спокойно стала объяснять Ана, — начинаешь понимать, что тело есть всего лишь обуза. Я бы с удовольствием оставила ее и доверила бремя жизни другим.

— Я тоже не намерен жить вечно, — ответил Мандрагор. — Но я говорю не о смерти, а о старости. Это последняя шутка жизни за наш счет.

— Мне не верится, что ты проделал весь этот путь ради обсуждения подобных вопросов.

Золотистые глаза задумчиво сощурились.

— Быть может, ты все-таки не настолько уж переменилась. Но уже не те между нами отношения, Ана, потому что ты правду сказала: я переменился.

Вот это она видела отлично. Его аура пылала перед ее мысленным взором, но в ней была тень, как пятнышко на солнце: язва на светлом. Ану пробрало дрожью предзнаменования, холодным ветром из будущего.

— Я хочу, чтобы ты знала, чего от меня ждать, — продолжал Мандрагор. — Не думай, будто я на стороне твоих врагов. Я не больше люблю зимбурийцев — как и вообще почитателей Валдура, — чем ты. Культ Модриана в Маурайнии оказался для меня удобен на время, но не более — я в него никогда не входил. Но я и не на твоей стороне. Когда я помогаю одному отряду, это лишь для того, чтобы помешать другому. И я не хочу, чтобы кто-либо из вас, ты или они, достигли поставленной цели. Как это было в твоем духе — использовать этих зимбурийских дураков! — Нотка удивленного одобрения мелькнула в голосе и тут же исчезла, сменившись суровостью. — Буря на море должна была служить предупреждением, как и гроза. Я могу наколдовать кое-что куда серьезнее, и ты это знаешь. А твоя сила тает, Ана. Ты долго так не выдержишь.

Он снова замолчал, но Ана ничего не ответила. От бассейна неслись радостные звуки: молодежь вдруг обнаружила, что отлично может петь на четыре голоса, и сейчас распевали народную песенку — несильное сопрано Эйлии, хрипловатое контральто Лорелин, чистый тенор Дамиона и великолепный баритон Йомара.

— Да, ты действительно спасла мне жизнь, — сказал Мандрагор, помолчав. — Хорошо. Я хочу заплатить этот долг, пощадив твою жизнь и жизнь твоих спутников. Да, даже Лорелин. Но не ожидай от меня большего. Я буду и дальше делать все, чтобы тебя задержать.

Он шагнул назад, в тень деревьев, и пропал.

Молодые люди вылезли из бассейна, все еще распевая и хохоча, шутливо колотя Йомара, который заменял слова песни собственными — не слишком приличными. Бассейн выполнил свою извечную работу — очищения, разрешения. Люди вышли из него возрожденными, с них смыло все, отягощающее отношения между ними, — напряжение, неприязнь. В этом не было никакой магии, ничего, кроме удовольствия от воды, от чистоты. Шумной веселой гурьбой молодежь вернулась к Ане, отжимая мокрую одежду.

— Мы искупались, а заодно и постирались!

— Мне так на месяц хватит.

— Противный ты, Йомар!

Ана сидела собранно, неподвижно. Храм за ее спиной был пуст.

Подъем на гору отряд начал в отличном расположении духа, переодевшись в сухое и просушив мокрое над огнем. «Все это, — думала Эйлия, — такой будет отличный рассказ! Когда-нибудь. Я уж жду не дождусь, пока будет, кому рассказывать». А самая лучшая часть рассказа, его кульминация — впереди, на вершине.

В основном радужное настроение Эйлии было вызвано тем, что она ехала с Дамионом. Поменяться предложила Ана, и Эйлия, сидя на белом жеребце и вцепившись в пояс Дамиона, от всего сердца это предложение приветствовала.

Сперва езда была приятной, уклон несильным, древняя дорога, вьющаяся по склону, сохранилась на удивление хорошо. Вскоре отряд заметил двух огромных каменных львов по разные стороны дороги — они обозначали ворота на таинственный Уровень Зверей. Время и непогода обошлись с ними круто, и теперь они были больше похожи просто на два камня, смутно напоминающие львов: круглые выступы там, где были гривастые головы, остатки мощных сложенных лап, покрытые пятнами лишайников. «Какие же они невероятно старые! — подумала Эйлия. — Старше, чем можно себе представить».

За изваяниями начинался густой лес, но у Эйлии сейчас не было мыслей об опасности. Здесь же святое место, Священная гора, описанная и в Писании, и в преданиях народа фей. Уж сюда-то ни один антропофаг не сунется.

Проехав около часа, отряд сделал привал в укрытом месте — у группы деревьев возле скального выхода, где рядом журчал родник и белая завеса воды спадала с каменной полки. Лошади как следует напились, Ана заправила кожаные бутыли. С горных пиков справа, с их ледяных полей задувал холодный ветерок. Йомар ежился и бурчал насчет холода, потеснее запахивая плащ, но все остальные были рады свежему бодрящему воздуху и жадно втягивали его в легкие. Пока все отдыхали, мохарец встал на краю скального выхода, держа лук и стрелы наготове и оглядывая долину — не видно ли погони. В своем темном облачении он был похож на ониксовую статую. Глядя на него, такого сильного и уверенного, Эйлия благодарила судьбу, что он с ними. Бывало, что с ним неудобно, но Йомар — из тех людей, которых хочешь иметь рядом в минуту опасности.

Но пока что опасности не было, и Эйлия чуть отошла вверх по склону среди диких цветов, пробивающихся яркими пятнами в траве: изящные желтые высокогорные лилии, горные анемоны с синевато-лиловыми лепестками, как крокусы. В теперешнем приподнятом настроении Эйлия больше не считала себя обузой для отряда. Может быть — всего лишь, может быть, — ей предназначено стать летописцем этих необычайных событий. С радостным возбуждением она поняла, что это значит: она станет писателем. Как Велессан Странник, или Элониус, или сам Бард из Блиссона! Писателем, книги которого печатаются, ее имя войдет в каталоги, студенты будут изучать ее работы! «Мое путешествие в Тринисию» Эйлия Корабельщик. Или «Волшебный остров. Легенда, ставшая правдой», «Бестиарий Тринисии: флора и фауна забытой земли», «Путешествие на край света: мое участие в величайшем приключении нашего времени».

Все эти заглавия промелькнули в мозгу; она смаковала их, перебирала, как скряга — золото.

Больше она не завидовала Лорелин. Снова вернулось сочувствие, которое она когда-то испытывала к этой странной, сиротливой женщине-ребенку. Лорелин — всего лишь девчонка, никакая не богиня, что бы там ни думали немереи и зимбурийцы. Эйлия с легкой дрожью вспомнила, что сделают зимбурийцы, если поймают Лорелин.

У Дамиона были свои заботы. Он подошел к скале, где стоял Йомар, и сказал негромко:

— Тревожат меня наши женщины, Йо.

Йомар посмотрел на них и пожал плечами:

— Бабы — народ покрепче, чем ты думаешь.

— Не эти, — возразил Дамион. — Эйлия совсем не сильна, а Лорелин слишком смела, ее заносит. Кажется, она не понимает, что значит опасно. Ана тоже плохо выглядит, что неудивительно, учитывая возраст. Надо за ними присматривать.

— Особо возиться мы с ними не можем, — заметил Йомар, — если хотим добраться до вершины раньше зимбуров. Как я понимаю, они уже идут по нашему следу, да еще и с подкреплением. Когда они чего-то хотят, они легко не отступятся.

— Я тоже, — сказала Ана, услышавшая эти слова, и вдруг улыбнулась бесовской улыбкой.

— Да? И что же ты будешь делать? — спросил Йомар. — Отбивать зимбуров этой вот клюкой? Или натравишь на них свою боевую кошку?

— Нет, дорогой, Метелка драк не любит, — ответила Ана с совершенно серьезным лицом.

— Ладно, проехали, — буркнул он. — Пошли на эту гору, а то зря время теряем.

Отряд пошел дальше пешком, ведя в поводу усталых лошадей, потому что подъем стал круче. Светлохвойные породы сменились темнохвойными. Однажды люди увидели горную антилопу с длинными, прямыми, наклоненными назад рогами — она стояла как статуя на скальной полке. Ближе стало видно, что рога у животного шевелятся, ходят по кругу, как у улитки. Они склонились вперед, угрожающе выставив острые кончики.

— Это иаль! — с восторгом заявила Эйлия. — Они тоже считаются мифическими. Бендулус про них писал — говорил, что они направляют рога вперед, если хотят драться, и убирают назад, когда отдыхают.

— Давайте обойдем его подальше, — предложил Йомар. — А то еще набросится.

Люди шли в гору, продолжая вести в поводу лошадей. Только Ана осталась верхом на пони, потому что для ходьбы слишком устала. Никогда раньше Эйлия не была так близко к какой-нибудь горе: возможности исследовать прибрежный хребет в Маурайнии ей так и не представилось. В изумлении смотрела она на водопады, струящиеся с крутых утесов, на клочья облаков, застрявшие в вершинах сосен, как паутина в траве. Действительно будто рядом с небом, подумала она благоговейно. Здесь земля встречается с небесами.

Дамиона пейзажи не интересовали — он тревожно оглядывался на Ану. Вид у нее был изможденный, седая голова склонилась к шее пони. Она уже не пыталась нести кошку на руках, и Серая Метелка свернулась в седельной сумке. Глядя на осунувшееся, морщинистое лицо, Дамион подумал, что делать, если старуха заболеет. Никаких лекарств в отряде не было, кроме запаса трав у Аны.

Сейчас отряд вел Йомар. Военный человек, он знал, что вполне можно идти вперед, даже если болят ноги и спина, и безжалостно подгонял спутников вверх по склону. А они, хотя и злились на него, сами знали, что будут ему потом благодарны. Кое-как бредя вперед, они вышли к двум большим статуям. Два конных изваяния образовали проход.

— Всадники на лошадях, — сказала Ана, поднимая голову. — Идеал элеев: человек правит природой, ум — материей, разум укрощает звериную натуру. Мы дошли до Уровня Людей.

Только голос у нее был слаб.

Все оглянулись назад, на долину. До сих пор все мысли настолько занимал подъем, что никто не интересовался открывающимся видом. Земля окрасилась индиговой дымкой дали, река превратилась в поблескивающую полоску, а дальше виднелась более светлая синева моря. Небо очистилось, если не считать нескольких ватных облачков, так близко, что, казалось Эйлии, только протяни руку — и коснешься их. Они были на высоте вершины, и темные тени их ползли по долине внизу.

Ана нахмурилась.

— Что-нибудь не так? — спросила ее Эйлия, встревожась.

— Вон та тучка, — ответила Ана. — Она плывет против ветра.

Все посмотрели туда. Кучевое кудрявое облако, серое снизу и снежно-белое сверху, двигалось к ним непонятно быстро, выпуская за собой длинные лохматые ленты. В его туманных глубинах вспыхивал сине-белый свет и слышался низкий рокот, вроде рычания зверя.

— Грозовое облако? — подумал вслух Дамион. — Но слишком оно маленькое для грозового фронта. И все остальное небо чистое.

Эйлия вспомнила страшную бурю в долине. От этого непонятного, одинокого и быстрого облака ей стало так же жутко, как тогда. «Оно живое, — подумала она. — Или что-то внутри него живое».

Все повернулись, не сговариваясь, и поспешили вверх по склону. Лошади тоже беспокоились, чувствуя приближение бури. Эйлия оглянулась через плечо и ощутила укол страха, когда увидела, как серая масса облака спускается к ним, закрывая почти все небо. Вот сейчас оно столкнется с вершиной горы, обернет ее и людей своими душными глубинами. И бежать некуда, и спрятаться негде.

Солнечный свет погас, будто задули лампу. Огромная серая тень наползла сверху со скоростью чистокровного скакуна, и тут же вниз потянулись первые шарящие щупальца облака. Вскоре оно было повсюду, густое и липкое. Люди очутились в дымно-темной парной пустоте.

Ана слезла с пони, вид у нее был мрачный.

— Прошу всех стоять неподвижно и тихо, всех!

Все спешились. Мужчины придерживали морды коней, а те фыркали и закатывали глаза. Ветвистая молния ударила в горную вершину, на долю секунды выхватив из тьмы ее силуэт. Снова воцарилась серая тьма, и гром прокатился по каменистым полям вершин. Лошади пронзительно заржали, а Метелка протяжно взвыла.

«Это не просто гроза, — подумал Дамион, глядя на раздутые ноздри лошади. — Животные чуют что-то, чего не замечаем мы…»

Послышался шелестящий шум и стеной налетел порыв ветра, будто воздух рванулся в пустоту, оставленную каким-то огромным пролетевшим телом. Дамион вцепился в уздечку Артагона, но конь взвился на дыбы, колотя копытами воздух, и тут снова полыхнула молния. Снова высветился склон горы: деревья, статуи, торчащий каменный выступ странной формы… Дамион вгляделся пристальнее — это был совсем не камень.

На выступе скорчился демон.

В свете молнии Дамион увидел его совершенно ясно: чудовищный образ с двумя огромными темными крыльями, полуопущенными по бокам, массивная рогатая голова и глаза горят огнями. Он таращился со своего каменного пьедестала.

«Враг… Враг собственной персоной…»

Снова сгустилась тьма, и видение исчезло.

— Йо! Ана! Вы видели? Видели его? — закричал Дамион, указывая рукой. Снова пылающая вспышка озарила гору, и на этот раз существо на выступе заметили все. Оно изменило положение, и теперь Дамион увидел, что демон стоит на четырех когтистых лапах, а огромная рогатая голова повернулась в профиль, вытянутая звериная морда.

Это был не демон. Это…

— Дракон! — крикнула Лорелин.

15

ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ДРАКОНЫ

— Быстро все! — приказала Ана в темноте. — Соберитесь вокруг меня!

Все тут же повиновались, в том числе и Йомар. Что-то в напряженном голосе Аны исключало ослушание. Несколько молний подряд осветили людям испуганные лица друг друга и снова показали гору. Две конные статуи прыгнули из тумана. Брюхо тучи, поглотившее их, то зияло непроницаемой чернотой, то озарялось бело-синим огнем. Лошади визжали и метались во все стороны.

Дракона на скале не было.

— Не двигайтесь! — крикнула Ана, когда снова навалилась тьма. — Стойте ближе ко мне!

В горах и ущельях бушевал гром. Когда он стих, послышался иной звук, будто буря рвет парус прямо над головой. Люди в ужасе смотрели, как пролетел над ними дракон, едва видимый в серой туче, и деревья трещали под ветром от его крыльев. И не стало дракона, только барабанил с шипением начавшийся дождь.

— В странноприимный дом — вон, видите? — При свете очередной молнии Ана показала на продолговатый контур в тридцати шагах за статуями. — Бегите!

Все бросились к развалинам под струями нещадного ливня. Добежав до дверей здания, люди увидели, что оно без крыши и двух стен нет, но была лестница, ведущая в какой-то погреб. Они бросились вниз, потом обернулись ко входу.

— Где Ана и Дамион? — ахнула Эйлия.

Йомар выругался и двинулся обратно вверх, но тут раздался звук, скрипящий и скрежещущий, и тускло-серый квадрат входа в погреб сменился сплошной тьмой. Оттуда раздалось низкое рычание и сопение, обнюхивание. Дракон никуда не делся, притаился, как кот над мышиной норкой.

«Дверь маленькая, ему не пролезть, — пыталась уговорить себя полная ужаса Эйлия, прижимаясь к стене. — Ему не пролезть…»

Темная тварь задвигалась, пропуская толику света и показав блестящую броню из мокрых от дождя чешуи. Потом на людей взглянул глаз. Огромный, с угольно-черным зрачком, окруженным тонким желтым кругом радужки. Йомар попятился и непослушными руками сорвал с плеча лук. Глаз убрался, и снова в дыру просунулась чешуйчатая мокрая морда. Черные прорези ноздрей раздувались и дергались, вбирая в себя запах.

Первая стрела Йомара ударила в нижнюю челюсть и отскочила, как от стальной брони. Рыло превратилось в черную яму, отороченную белыми клыками, и скрежещущий рев наполнил тесный погреб, отдавшись в сердцах и головах людей как дрожь самой земли. Челюсти убрались, просунулась лапа. Она была цвета ржавчины и похожа на гигантскую петушиную ногу, только в чешуе, три огромных когтя впереди и один сзади.

— Осторожнее! — крикнула Лорелин.

Йомар, выхватывая меч, отпрыгнул в сторону, когда лапа попыталась его схватить. Когти скрежатнули в воздухе. Но Йомар в спешке споткнулся, и меч его со звоном запрыгал по полу. Когтистая лапа металась, стараясь поймать человека.

— Нет! — вскрикнула Лорелин.

Она бросилась за мечом, обеими руками схватила рукоять и наотмашь ударила по чешуйчатой лапе. Дикий рев потряс всех до самых костей. Лапа слегка отодвинулась, потом еще раз раскрылась и дернулась вперед, выбив оружие из рук Лорелин. Девушка покатилась к стене, и в этот момент Йомар вскочил на ноги.

— Назад! — заорал он, хватая ее за руку. — Назад!

Он толкнул ее к стене, но меч остался лежать на полу, недоступный под когтями дракона. Эйлия закричала.

— Ана, нет! — крикнул Дамион, стараясь перекрыть шум дождя.

Снова сверху полыхнула молния, и в ее яркой вспышке он увидел огромный силуэт. Чудовищной летучей мышью дракон пригнулся над развалиной, и натянутый тент его полуразвернутых крыльев закрыл ее начисто. Тело блестело, как мокрый металл; оно казалось красноватым, хотя при свете молний точно сказать было трудно. Ана стояла неподалеку от Дамиона, лицом к чудовищу. Воздух вокруг оживал зелеными светящимися разрядами, пылающими на верхушках деревьев, на выступах камней, как пылали они на мачтах во время бури. Ана подняла деревянную трость, и из ее набалдашника тоже запылал бело-зеленый огонь, подобный призрачному факелу. Дракон встал на дыбы, и рогатую голову его тут же окутало зеленое сияние, будто корона огня.

— Ил мариен лишаи, Тринолоанан! — крикнула Ана по-элейски.

В ответ дракон зарычал, перекрывая гром. Потом он прыгнул в воздух, и снова полыхнула молния. Дамион увидел, как мелькнули огромные жилистые крылья, надулись, как поймавшие ветер паруса. За ними потянулось медного цвета туловище и мощные конечности, потом длинный змеевидный хвост. И снова опустилась тьма, но дракон был виден по-прежнему, потому что он взмыл в небо в сверкающем ореоле и пылал падающей звездой. Чудовище бросилось в низко нависшее облако, стало пылающей зеленой точкой и исчезло в слоях пара. Скрылось из глаз.

В тот же миг Ана, стоявшая совершенно неподвижно с поднятыми руками, закрыв глаза и шевеля губами в молитве, тихо вскрикнула и упала ничком. Дамион подбежал и нагнулся к ней, перевернул на спину. Глаза у нее были закрыты, лицо обмякло. Она не отвечала, даже когда он слегка встряхнул ее за плечи. Три его спутника бросились из дома, сталкиваясь друг с другом в узком проходе.

— Быстро назад! — рявкнул он на них, стараясь перекричать бурю. Подняв Ану на руки, он направился в здание вслед за ними.

— Ана, Ана! — звал он ее почти прямо в ухо, укладывая на каменный пол. — Ана, ты меня слышишь?

Но Ана не отвечала. Она лежала неподвижно, будто в глубоком оцепенении.

— Что с ней, Дамион? — спросила Эйлия. — Дракон ее ранил?

Он покачал головой, ощущая собственную беспомощность.

— Нет. Она просто стояла, кричала на дракона…

— Кричала? — переспросил Йомар. Дамион кивнул:

— А потом — просто упала.

— Сердце прихватило? — спросил мохарец.

— Не знаю.

Молчаливым кругом они обступили потерявшую сознание Ану. Костер развести было нельзя — не из чего: все деревья промокли от дождя. Припасы пропали вместе с лошадьми. Даже одеял не было, чтобы укрыть Ану. Дамион завернул ее в ее плащ и сверху накрыл своим, а Лорелин, сложив свой, подложила его Ане под голову. Эйлия заметила, что ноги у нее дрожат, как перепуганные зверьки, и она бросила попытки стоять и села на каменный пол, поджав ноги, но они все равно дрожали. Долгое время все молчали: сидели или стояли в безнадежной тишине, беспомощно глядя на Ану. Но вскоре раздался кошачий вопль, и снаружи из-под дождя в погреб прыгнула Серая Метелка, отряхивая мокрую шерсть. Увидев Ану, кошка замолкла, потом подошла и свернулась возле хозяйки, прижав уши и подергивая хвостом.

При каждом порыве ветра и раскате грома люди вздрагивали, страшась, что это вернулся дракон. Метелка так и оставалась рядом с Аной, свернувшись в серый шар и тревожно глядя зелеными глазами. Действительно ли кошки и собаки дежурят возле одра хозяина? Лорелин протянула руку и тихонько погладила кошке уши.

— Что с ней, киса? — спросила она шепотом. — Что такое? Кошка ткнулась носом ей в руку и продолжала свое бдение.

— Если бы только Ана сказала нам, где находится Камень! — вздохнула Лорелин. — Она говорила, что точно знает место. Как же мы его найдем, если она… если она не поправится?

— Я знаю, где он, — едва слышно произнесла Эйлия.

— Ты? — воскликнул Йомар, поворачиваясь к ней.

— Да. Я читала, в той книге. «Странствия Велессана». Он говорит, что Камень хранят в храме.

— Отчего же ты раньше не сказала? — изумилась Лорелин.

— Я боялась. Ана говорила, что это опасное знание и… но какая теперь разница?

Снова наступило молчание, прерываемое только грохотом грозы. Наконец, к общему неимоверному облегчению, Ана зашевелилась. Светлые глаза открылись и будто посмотрели на всех. Когда Дамион наклонился к ней, она села, откидывая плащи.

— Тело мое поправилось, но сила не вернулась, — почти неразборчиво сказала она. — Он намеренно ослабил меня многими стычками, и сейчас во мне не осталось достаточно сил.

— Он? Кто он, Ана? — спросил Дамион.

— В этой земле есть иная сила, — сказала Ана. Она протянула руку, и Дамион помог ей подняться. — И очень мощная. Она и стоит за всеми нападениями. Сперва гидра, потом буря, потом антропофаги, теперь вот это. Вы думаете, это случайности? Все это было оружием, и держала это оружие одна и та же рука. У нас есть враг, который не хочет успеха нашему предприятию, а средоточие его гнева — я. Он ощущает мою силу, где бы мы ни были, и реагирует на нее.

Молодежь переглянулась, и Йомар постучал себя по виску.

— Нет, Йомар, я не безумна. Но большего я сейчас сказать не могу, — добавила Ана тоном бесконечной усталости. — Я уже говорила вам, что знание может быть опасным, и сейчас как раз такой случай. Но одно вы должны знать: пока я с вами, вы в смертельной опасности. Я должна на время отойти, оставить вас.

— Оставить нас! — вскричала Эйлия. — Но это невозможно! Куда ты пойдешь?

— Куда — это неважно. Пока я вдали от вас, вы в безопасности — насколько это возможно, должна я добавить, поскольку есть и другие опасности. Но с ними вы сможете справиться, а с этой, с этим противником — нет. Идите вверх, завершите нашу миссию. Грозовое облако было результатом его чародейства, но обратите это оружие против него: облако спрячет вас от его взора, и он какое-то время не будет знать, куда вы направились. Я пойду в иную сторону, вниз по склону, и он пойдет за мной, полагая, что я с вами, что мы отказались от своей цели. Я как мать-куропатка, изображающая сломанное крыло, отвлеку лису от гнезда.

— Нет! — сказала Лорелин сильнее и тверже, чем когда-либо от нее слышали. — Я не отпущу тебя одну навстречу опасности!

Ана подошла к ней и положила сухонькую ручку на плечо девушки.

— Дорогое мое дитя! Я не могу позволить себе быть опасностью для вас. Как только я смогу, я вернусь к вам, но на это может уйти время. И если судьбой так предназначено, если ты действительно та, кто мы думаем, то Камень придет к тебе, буду я с тобой или нет. Помни, что я говорила тебе о Стражах!

Ана заковыляла вверх по лестнице, держась за стенку. Кошка пошла за ней, и через минуту — все остальные.

Небо снаружи было все еще затянуто тучами. Ни следа от лошадей, хотя Дамион и Йомар на скорую руку осмотрели место и нашли несколько мешков с рассыпанным по земле содержимым. Нашлись одеяла и свечи, и еще кое-что полезное, но еды было очень мало, да и та почти вся размокла под дождем. Все, что можно было, собрали, как и хворост для костра. Ана подобрала с земли трость и обернулась к своим спутникам.

— Еще одно: не возьмете ли вы с собой мою кошку? Лорелин, не говоря ни слова, выступила и взяла Метелку.

Кошка печально мяукнула, но не стала противиться.

— Ну вот, — сказала Ана. — Тучи уже редеют. Мы теряем время, а оно становится драгоценным. Теперь идите, все идите. Держите путь к городу и ждите меня там.

С огромной неохотой они повиновались. Очень старой, маленькой и дряхлой казалась Ана, опирающаяся на клюку. Не у одного из ее спутников мелькнула мысль, удастся ли увидеть ее еще раз, не бросают ли они ее на смерть? Но ясно было, что она все равно никак не сможет преодолеть подъем к вершине. Они повернулись продолжать путь вверх, хотя и оглядываясь назад. Последний раз мелькнула сгорбленная фигурка Аны, уходящая вниз, в туман — серое растворилось в сером.

Чем выше они шли теперь сами по себе, тем сильнее расходились и рассеивались облака, пропуская свет угасающего дня. Оглядываясь, путники видели под собой серую массу бури, скользящую вниз по склону. На секунду люди остановились, захваченные зрелищем, а угасающие вихри шторма раздували полы плащей. Потом отряд двинулся дальше. Вскоре деревья остались позади, и начался крутой склон с редкими кустиками и шершавой луговой травой. С одной стороны уходила в синюю глубину каменистая осыпь, с другой, сверху, возвышался каменный шпиль. Самого Лиамара никак не было видно — его скрывали нахмуренные брови утеса. Очень неспокойно было находиться на открытом месте, без прикрытия, на виду у парящих в небе драконов. Но ни одного из этих не было видно — небо над головой было чисто и пусто.

— Как вы думаете, Ана верно говорила? — спросила Эйлия своих спутников. — Действительно против нее борется какая-то сила?

— Да нет, — ответил Йомар. — Все дело в гонке между нами и людьми Халазара. Ана нас задерживала, и в глубине души она это знала. Без нее мы пойдем быстрее.

— Да что ты такое говоришь, Йо? — воскликнула Лорелин, с упреком поворачиваясь к нему. — Ей там может грозить страшная опасность — когда вокруг драконы и зимбурийцы. Надо было кому-то из нас с ней остаться. Я думаю, не надо ли мне вернуться.

— Она была бы против, — возразил Дамион. — Лорелин, она права: самая большая опасность от зимбурийцев грозит тебе. А я вернусь. Йомар вас вполне защитит.

— Нет, Дамион, — выступила Эйлия. — Лорелин нужны вы оба. Пустите лучше меня.

— Но ты не боец, Эйлия, — сказал Дамион. — И ты знаешь, где лежит Камень.

— Это я вам расскажу, — ответила Эйлия. — Он в Храме Небес, конечно — это самое большое здание в городе. Камень в святилище в самой середине храма.

Эйлия с тяжелым сердцем повернулась назад, собираясь спускаться обратно к облакам, клубящимся вокруг склона. Ей так хотелось увидеть город на вершине, и душа наполнялась ужасом при мысли о драконах и зимбурийцах, притаившихся внизу в тумане. Но чувство вины и тревога за Ану были сильнее. Она помнила спокойствие и уверенность, которое внушала старая женщина своим спутникам в долгие недели океанского путешествия. Как же можно было ее бросить?

— Лорелин права, нельзя было нам ее оставлять. Она, кажется, была испугана, и старалась это скрыть. Где у нас у всех голова была? Я вам не нужна, и могу составить компанию Ане. Вместе мы найдем, где спрятаться.

Эйлия направилась вниз, и услышала за спиной шаги. За ней шли Дамион и Лорелин. Йомар с досадой заговорил им вслед:

— Что это вы все придумали? Я вам говорил, к вершине надо идти! А старуху вы в таком тумане все равно не найдете.

— Иди ты, Йомар, — откликнулась Эйлия. — Ты самый сильный. И я знаю, как тебе важно опередить зимбурийцев. Но мы просто не можем бросить Ану.

— Она права, — согласился Дамион. — Никого нельзя бросать по дороге. Если надо будет, я понесу Ану до самой вершины.

И они пошли вниз. Через миг к ним присоединился Йомар.

— Никто из вас толком драться не умеет, — буркнул он едко. — Уж если делать такую глупость, так всем вместе.

И люди продолжали молча спускаться, поглядывая на раскинувшееся внизу облако. Оно все еще полыхало молниями, но по краям стало разрываться. Как будто, с уколом страха в душе подумала Эйлия, там идет какая-то великая битва противоборствующих сил.

Вдруг Йомар застыл и напрягся.

— Гляньте вправо, на склон. Кажется, там кто-то есть. Люди остановились.

— Ана, кажется, говорила, что антропофаги так высоко не забираются? — спросил Дамион.

— Может, это зимбурийцы, — шепнула Эйлия. «Что же теперь с ними будет?»

Сверху по тропе спускался широкими шагами человек в черном. Но он не был похож ни на зимбурийского солдата, ни на антропофага — высокий мужчина в черном плаще с капюшоном. Они смотрели на него, остолбенев от изумления, а он крикнул сверху:

— Какого черта вы тут делаете?

Голос Мандрагора! Они смотрели на него, не веря своим глазам, а он откинул черный просторный капюшон, встряхнул гривой длинных волос.

— Какого дьявола вас сюда занесло? — повторил он, не сбавляя шага. — И почему Ана не с вами?

Первой обрела голос Лорелин:

— Она осталась позади, — ответила она. — Но мы решили вернуться. Ей помочь.

— Дракон, — произнесла Эйлия придушенным голосом. — Там был дракон…

— Еще бы. Вы что, не знаете, что эти горы — территория драконов?

— Но что здесь делаешь ты? — воскликнула Лорелин. — Я думала, ты остался в Маурайнии.

— Последовал сюда за вами, — ответил Мандрагор. — Дорогу я знаю по прежним странствиям, много раз здесь бывал. На самом деле я здесь вроде как дома.

— Кто ты такой? — крикнул Йомар, угрожающе выступив вперед.

— Можете называть меня Мандрагор. — Он иронически поклонился.

— Что это за имя такое? — скривился Йомар.

— Я не сказал, что это мое имя, — холодно ответил собеседник. — Я сказал, что вы можете так меня называть.

Речь была вежливой, но тон презрительный. Он улыбнулся, показав все зубы. Эйлия заметила, что клыки и резцы необыкновенно остры и длинны.

Когда Мандрагор приблизился, Серая Метелка напряглась, прижала уши и зашипела.

— Ты ей не нравишься, — заметил Йомар.

— Это у нас взаимно, — ответил Мандрагор, глядя на кошку таким же враждебным взглядом. Потом желтые глаза повернулись к людям. — Почему вы бросили Ану?

— Она… устала, — начал объяснять Дамион, медленно и тщательно подбирая слова. — Впереди был трудный подъем, возможно, опасный. Это путешествие было для нее слишком трудным.

— Слишком трудным? — оборвал его Мандрагор. — Да если бы не Ана, вас бы уже всех в живых не было! — Он обвел группу сердитым взглядом. — Это Ана спасла вас от дракона, Ана освободила вас из рук зимбурийцев, Ана своим колдовством доставила вас на берег, когда буря терзала галеоны. Только ее сила спасала вам жизнь, снова и снова. Она ради вас истощила себя до предела. И помощь ваша ей не нужна. Вы ничего не можете для нее сделать.

На это никто не нашел, что возразить. А Эйлия внезапно вспомнила бледное собранное лицо Аны в темноте швыряемого волнами корабля, странное отсутствующее выражение. Она тогда подумала, что старушка больна. И еще Эйлия вспомнила, как Ана не позволяла себе во время переезда по морю спать, и всю ночь бодрствовала, охраняя остальных. Наверное, только она могла справиться с поджидающими опасностями?

— Она… она умрет? — испуганно спросила Эйлия.

— Нет, — ответил Мандрагор с неожиданной горячностью. — Ее сила крепка, а тело слишком старое и хрупкое, чтобы выдержать напряжение, которого эта сила требует. Но умереть она не умрет. — Он выпрямился, возвышаясь среди них. — Что вообще вас сюда погнало? Почему, во имя Валдура, вы в эту кашу полезли?

— Потому что нехорошо будет, если зимбурийцы завладеют Камнем Звезд, — возразила Лорелин. — Дамион говорит, что из-за этого может начаться война.

— Где уж мне спорить с таким авторитетом, как Дамион, — сказал Мандрагор, бросив на священника ледяной взгляд.

— Мы пойдем и будем его искать, — спокойно произнес Дамион. — И никто нас не остановит.

Желтые кошачьи глаза Мандрагора сузились. Раньше Дамион никогда не видел этих глаз так близко, и сейчас вдруг мелькнула мысль, человек ли Мандрагор или скорее родственник антропофагов? Он не был похож на уродливых созданий, что напали на них в лесу, но эти неестественные глаза, эти почти клыкообразные зубы… Да, Ана говорила, что Мандрагор родом из Зимбуры. Но разве не могли представители этой странной нечеловеческой расы попасть туда в далеком прошлом?

«Не удивительно, что Ана в Маурайнии так загадочно говорила о Мандрагоре — я бы ей ни за что не поверил, скажи она мне правду. Потомок древней расы, жупел из сказки у огня!»

На боку Мандрагора висел меч в ножнах с изображением дракона на рукояти. Но Дамион не сомневался, что этот человек опасен и без оружия. Он глядел настороженно, помня, что этот человек похитил Лорелин. «Почему? Потому что возврат Трины Лиа означает новое открытие Тринисии, отнятие ее у народа Мандрагора? Зимбурийцы уничтожат антропофагов, если займут остров».

И он понял. Мандрагор, очевидно, услышал о янском свитке и понял, что морская карта выдает расположение его страны и народа. И потому он бродил по Академии призраком — в буквальном смысле, — разыскивая рукопись, это он писал анонимные письма, побуждающие Дамиона уничтожить свиток и нарушить обет, предоставляющий укрытие его хранителям. И это он, отчаявшись, написал патриарху о «ереси» и похитил Лорелин: все ради того, чтобы положить конец тайному обществу немереев Аны, а главное — драгоценному свитку.

Эйлия нерешительно шагнула к Мандрагору:

— Скажи, пожалуйста, ты не мог бы повести нас? Если, как я знаю, ты не на стороне зимбурийцев. — Она подошла еще на шаг, глядя умоляющими глазами. — Я думаю, Ана тебе не безразлична. Она тебе помогла в детстве, когда тебя обижали зимбурийцы. Ты не хочешь помочь ей — и нам? Если зимбурийцы найдут Камень, будет война…

— Которая меня совершенно не волнует.

Йомар сердито посмотрел на Эйлию:

— Что это ты делаешь? Он нам не нужен. Ты помнишь про старухиных Стражей?

— Стражей? — повторил Мандрагор.

— Ана говорила об одном элейском ордене, — пояснил Дамион, — который поклялся остаться в Тринисии, пока не придет Трина Лиа владеть Камнем.

— Здесь, в Тринисии? — приподнял брови Мандрагор. — Ничего живого здесь нет, кроме птиц и зверей, да еще хобов и антропофагов. Элеев и следа не осталось.

— Они могут быть в горах… — начала Лорелин.

— Я эту землю изучил вдоль и поперек, леса и горы, долы и холмы. Здесь никто не живет. Я бы нашел таких обитателей много лет назад.

Путешественники переглянулись, упав духом. Нет Стражей! Они так надеялись, что получат помощь у цели. Так что же делать теперь? Самим им никогда не выбраться с острова.

Разве что Мандрагор им поможет, подумала Эйлия. Она сделала еще одну попытку:

— У тебя должен быть свой корабль. Ты ведь не приплыл на зимбурийском судне?

— Нет, — ответил Мандрагор с бесстрастным лицом.

Дамион шагнул и встал рядом с Эйлией.

— Послушай, что я скажу, Мандрагор. Если ты дашь нам найти Камень и уплыть с острова, я тебе обещаю, что никто и словом не обмолвится о нем.

Эйлия вздрогнула, увидев, как все задуманные книги о путешествии испаряются на глазах, но промолчала. А Дамион продолжал говорить:

— Мы все поклянемся не выдавать Содружеству тайну Тринисии.

— А Камень?

— Мы его не повезем в Маурайнию, это я тоже обещаю. Спрячем его, выбросим в море — все что угодно, лишь бы он не попал в руки зимбурийцев. Помоги нам это сделать, и острову никогда ничего не будет угрожать. Царь Халазар растеряет всех своих сторонников, если не сможет найти Камень.

Мандрагор приподнял бровь, раздумывая, переводя взгляд с Эйлии на Дамиона и обратно.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Обычно я в таких вопросах не становлюсь на чью-либо сторону, но в вас ощущается некая такая коллективная растяпистость, в чем-то трогательная. Но я буду вас сопровождать и за вами присмотрю.

Йомар было стал протестовать, но Дамион обернулся к мохарцу и сказал:

— Йо, нам не нужна драка. Я предлагаю дать ему нам помочь, раз у него есть такое желание.

Мандрагор, глядя на Дамиона так, будто читал его мысли, с очевидным удовлетворением кивнул.

— Тогда можете прямо сейчас отправляться.

И с этими словами он быстрыми шагами стал удаляться, не оглядываясь, идут ли они за ним. Чуть помешкав, они двинулись следом. Йомар тащился в самом конце процессии, сохраняя на лице весьма мрачное выражение.

— Надеюсь, что дракон не вернется, — сказала Эйлия, оглядывая свод неба.

— Старуха говорила, что драконы вымерли, — проворчал Йомар.

— Она говорила, что уже нет огнедраконов, — уточнила Эйлия. — Могут существовать другие, более древнего вида, которых почитали элей. Повелители Ветра и Воды.

— А разве они не придуманы?

— Она такого не говорила. По ее словам выходило, что они существовали на самом деле, — припомнила Эйлия. — Ты не заметил, что тот дракон не дышал огнем? Я не сомневаюсь, что он бы нас сжег, если бы мог. Это был дракон Ветра и Воды, а не дракон Огня. Та власть, которая у него, видимо, была над погодой — я не сомневаюсь, что это он послал на нас ту грозовую тучу…

— Ты придумываешь, — буркнул Йомар.

— Нет, она права, — сказал Мандрагор, приостанавливаясь и оборачиваясь. — Драконы умеют натягивать на себя тучу, когда летят, и в ней прячутся. Древние считали, что в любом облаке странного вида скрывается дракон.

— Но если он весь обернут тучей, как же он видит, куда лететь? — подозрительно спросила Лорелин.

— Драконы не ограничены пятью жалкими человеческими чувствами, — ответил ей Мандрагор несколько высокомерно.

Путники замолчали, медленно поднимаясь к вершине. Дамион время от времени кидал на небо быстрые взгляды: небосвод был по большей части голубым и чистым, но одно-два раскинувшихся кучевых облака могли скрывать сотню драконов. И если они «драконы Ветра и Воды», не могут ли они тогда жить в глубинах? Каждое небесного цвета озерцо в каменных складках гор могло быть засадой. Но Мандрагора это все, казалось, нисколько не интересует. Дамион глянул на его бесстрастный профиль. Молодой священник считал себя знатоком выражений лиц, но Мандрагор ставил его в тупик. С тем же успехом эти черты могли быть высечены в камне, настолько они скрывали эмоции обладателя. С виду Мандрагору было не более тридцати, но почему-то циничное, усталое выражение — говорило о куда более старшем возрасте. Дамион вспомнил когда-то прочитанное, что продолжительность жизни элеев была куда больше, чем у прочих людей. Не может ли так же быть и у антропофагов?

Он оглянулся на Йомара. Еще один повод для беспокойства: дружба с мохарцем стала давать трещину. Йомару не нравился Мандрагор, и мохарец этого не скрывал. Он явно не доверял этому человеку и вроде бы ощущал, что взятая им на себя должность командира отряда узурпирована.

— Кто он вообще такой, этот Мандрагор? — спросил он, когда новоявленный проводник ушел чуть вперед.

— Я думаю, он из антропофагов… — начал Дамион.

— Это уж точно, что он из этих антро-как-вы-их-там-зове-те! Достаточно посмотреть на его глаза. Я про то, что он себе думает? И какой у него во всем этом деле интерес? Очень хотелось бы узнать о нем чуть больше.

— Мне тоже, — признался Дамион. — Ана что-то слишком мало о нем рассказывала. Здесь какая-то тайна. Она будто бы вообще не хотела об этом говорить.

— Эта старуха из всего делает тайну, — буркнул Йомар. — Я бы на твоем месте не верил ему ни на грош. Вспомни, как он поступил с Лорелин.

— Может быть, он только хотел защитить ее? — ответил Дамион, стараясь подавить собственные сомнения. — Я думаю, это он выдал патриарху ее и немереев, а после этого считал своим долгом защитить ее от зимбурийцев. Не будем обострять отношений с ним, Йо. Может быть, мы о нем неправильно судим?

Ответом Йомара было лишь гробовое молчание.

К вершине подходили в полной тишине. Что-то подавляющее было в облике этой горы — теперь, когда плоть лесов и полей осталась позади и встали перед людьми голые вулканические кости. Нависали крутые обрывы, серые, как пасмурное небо. Эйлия все сильнее робела перед этой гранитной хмуростью. Она смотрела на окружающие хребты, укрытые зеленью склоны, на каменные вершины в снежной оторочке. А еще выше шли дальние горы, полностью покрытые мантией ледников.

Мандрагор заметил, куда она смотрит.

— Великие ледяные поля, — тихо сказал он. — Когда-то эта земля вся была покрыта льдом, и ничего здесь не росло. Первые обитатели Тринисии изменили ее климат чародейством. Они расставили по стране кристаллы, которые умели разогревать вокруг себя воздух на достаточное расстояние. Эти «погодные камни» еще стоят, но сила их убывает и когда-нибудь исчезнет совсем. Тогда и кончится Тринисия тем же, с чего началась: ледяные просторы, погребенные подо льдом леса и поля. И забудется ее история.

Эйлия поежилась при мысли о неумолимости огромной массы медленно наступающего льда. Ледники будто ждут момента, когда снова поглотят всю Тринисию. Глянув на лицо Мандрагора, она отметила его странное выражение — самое точное описание, которое она могла потом дать, было таким: «Будто одновременно траурное и ликующее», — и поспешно отвела глаза.

Тропа шла вверх и вверх, крутая, как лестница. После долгого подъема сверху показалась стена, построенная из серого гранита гор и сливающаяся с обрывами почти до полной невидимости. Над стеной возвышалась башня, бойницы ее окон выходили на дорогу, а под башней открывалась арка, глубокая и темная. Тропа вела прямо в нее, а на той стороне должен был быть…

— Лиамар! — выдохнула Эйлия, нарушив молчание.

Тучи клубились над горой, рыча раскатами грома, и в середине этой круговерти стояла Ана, устало опираясь на гранит. В серой вышине парили крылатые тени, пикировали и взлетали вверх, когда она поднимала свободную руку. Но каждый раз Драконы спускались все ниже, будто невидимый потолок, который Ана над собой воздвигла, поддавался вместе с ее силой. Глаза ее были закрыты, голова склонилась.

«Он теперь с ними, — думала она. — Он был прав: я не могла этому помешать. Надо ли было предупредить их о нем? Но тогда они попытались бы вступить с ним в битву — Лорелин так нетерпелива, и Йомар тоже».

Раздался треск, мир побелел, потом стал темным, запахло гарью. Они бросили в нее молнию, пытаясь пробить ее щит. Она из последних сил выпрямилась — драконы летали ниже, так низко, что плащ и волосы Аны развевались ветром от их крыльев.

«Нет, они не должны с ним драться. Если Трина Лиа зачерпнет своих неиспробованных сил, попытается бросить их против него, это будет конец. Он ударит изо всей своей мощи. Но пока что ни он не боится ее, ни она его. Пусть неведение будет ей щитом. Она не должна догадаться, кто он, какую угрозу он для нее представляет. И не должна заподозрить, кто…»

Ана медленно опустилась наземь. Драконы над головой заревели в ликовании.

16

КОРОЛЕВА НЕБЕС

Путники стояли в древних воротах, озирая дикое поле разбросанных каменных обломков. Дома стояли впритык друг к другу из-за тесноты; выходящие на узкие улицы стены наполовину выветрились. Над рухнувшими крышами сиял восходящею луною купол Храма Небес. Но декоративная позолота давно с него слезла, и по южному фасаду бежала длинная извилистая трещина. Все так же храня молчание, путешественники вышли на пустынные улицы. Развалины не были для них неожиданностью, но в самой атмосфере этого места было что-то гнетущее. Высокогорная тишина царила в разрушенном городе, и только ветер жутковато и тихо завывал в выбитых окнах и дверях, будто оплакивал кого-то.

В самом центре города находилась круглая площадь в окружении разбитых зданий, отдельных фундаментов и сломанных колонн, похожих на пни мертвых деревьев. Многие из них почернели, как после гигантского пожара. Здесь стоял Храм Небес, а сбоку от него — королевский дворец. При виде его Эйлия ощутила, как покидает ее прежнее радостное воодушевление. На глаза навернулись слезы. Вот и все, что осталось от дворца элейских монархов, чуда света! Исчезли изукрашенные стены, золотая листва, мозаика — все великолепие, с таким восхищением описанное Велессаном Странником. Остался лишь каменный скелет, потрескавшиеся, осыпающиеся стены и одинокая башня. Еще резче подчеркивалось разрушение сохранившимися следами прежней роскоши — гордые арки дверных проемов и окон, летящие контуры уцелевшей башни.

— Лучше бы я этого не видела! — брякнула наконец Эйлия, нарушив молчание. — Я бы тогда представляла его себе в блеске и красоте, как в легендах. А теперь я не смогу думать о нем иначе, как о развалинах.

Она оглядела безжизненный город. Будто кладбище, где лежат все надежды и мечты ушедшего народа.

— Ладно, давайте делать то, зачем пришли, — сказал Йомар с видом человека, имеющего право распоряжаться, и явно желая вернуть себе положение вождя.

— Сначала найдем укрытие, место, где вы сможете оставить вещи, — ответил Мандрагор и направился к разрушенному странноприимному дому. У Йомара не оставалось иного выбора, как вместе с остальными пойти за ним.

Мандрагор по лабиринту каменных ходов с давно обрушенной кровлей вывел отряд к комнате с крышей, где путники оставили свои скудные припасы и Серую Метелку. В одной стене открывалось отверстие огромного очага, такого, что можно было войти в него, не нагибаясь.

— Здесь сможете спать спокойно, — сказал Мандрагор.

— А драконы? — тревожно спросила Эйлия.

Вопрос, кажется, его позабавил.

— В эту узкую дверь ни один дракон не пролезет. Теперь давайте пойдем в храм и закончим дело. Захватите с собой факел.

Длинные тени легли к востоку от колонн, статуй и разбитых стен, а исполинская тень западных гор погрузила половину Лиамара в преждевременную темноту. Видна была шестиконечная звезда, образованная внешними укреплениями, на каждом острие башня, и лучистый рисунок главных улиц, сходящихся к площади храма. Хотя и заполнявший все плато на вершине Элендора, Лиамар был не особенно велик: в Раймаре он мог бы поместиться много раз без особой тесноты. Это даже не был город в собственном смысле слова, потому что постоянно здесь жили только прорицательницы да монарх в королевском дворце — куда меньшем, чем монаршие резиденции современного мира. Все остальные здания, кроме храма и библиотеки, были гостиницами и странноприимными домами для паломников, приезжающих сюда со всего мира.

При свете уходящего дня люди прошли через разрушенную площадь, время от времени останавливаясь ради какого-либо интересного зрелища. Вился неподалеку длинный змеевидный канал или водовод, наверное, для отвода дождевой воды, но сейчас он был сух, как пыль. Некоторые статуи еще стояли, хотя у них не хватало то руки, то головы. Среди них возвышалась одна — король на мощном боевом коне.

— Андарион, — бросил, проходя, Мандрагор, едва глянув на изваяние. — Воздвигнут в честь победы в Зимбуре, когда он вернул Камень.

Дальше стояла еще одна статуя — женщина на высоком постаменте, венчанная звездами и стоящая на перевернутом полумесяце.

— Эларайния? — спросила Эйлия.

— Нет, это ее дочь, Трина Лиа, — ответил Мандрагор, показывая на элейскую надпись на боку постамента.

Эйлия украдкой глянула на Лорелин, переводя глаза с девушки на статую и обратно, и покачала головой. Эти двое — одна и та же женщина? Не может быть! У Лорелин был такой же оборванный и неухоженный вид, как у всех ее спутников: длинные косы полурасплелись, веснушчатый нос обожжен и облезает. Ничего такого божественного в ней в данный момент не было.

Лорелин тоже призадумалась, глядя на статую.

— Значит, это и был мой народ, — сказала она тихо. — Я всегда гадала, откуда я и кто я.

— Я думал, элей давно вымерли, — сказал Дамион.

— Как народ — да, — подтвердил Мандрагор. — Они ушли из этого мира. Но кровь их по-прежнему течет в жилах многих ныне живущих.

Эйлия поглядела на Дамиона. Невероятная мысль пришла ей в голову, и она с трудом подавила волнение. Лепные черты лица Дамиона так походили на каменные черты статуй — не может ли и он быть элейской крови? Как Лорелин, он был подкинут в детстве. Если есть потомки волшебного народа, до сих пор живущие в этом мире, почему не может быть таким и Дамион? Ее подмывало поделиться с ним этой мыслью, но показалось, что это будет глупо, и она промолчала.

Неподалеку три белых колонны сходились сверху фрагментом антаблемента. Как объяснил Мандрагор, только это и осталось от великой библиотеки, сгоревшей при Великом Крушении и унесшей с собой почти все знания древнего мира. Путники начинали радоваться обществу Мандрагора — так захватывали их те сведения, которыми он делился, так ярко оживлял он историю этого города.

Лорелин показала на западную вершину:

— А вон там тоже две статуи.

Все посмотрели и убедились, что она права: высоко на огромном скалистом роге стояла пара каменных фигур в двадцати шагах друг от друга — драконы на каменных колоннах.

— Как врата духов на каанских островах, — заметил Дамион, вспоминая колонны с драконами.

— Это врата луны, — объяснил Мандрагор. — Последний этап подъема на Элендор. Почти все прекращали здесь свой путь созерцанием Камня и уходили вниз, но некоторые решали идти дальше в своем поиске Божественного. Они восходили на самую вершину высочайшего пика, и там проходили через ворота, образованные этими двумя колоннами.

Йомар поглядел на портал со смешанным выражением недоверия и неприязни:

— Сквозь вот это — и куда? Утес, небось, на той стороне круче стены. И не меньше семи тысяч футов.

— Они проходили через портал, — ответил Мандрагор, — чтобы их перенесли в то место, которое вы зовете Небом. В царство звезд.

— На Небо! — воскликнул пораженный Дамион. — То есть они погибали — это ты хочешь сказать? Намеренно проходили через эти ворота и падали навстречу смерти? Что-то вроде ритуального самоубийства…

— Нет! — возмутилась Эйлия. — Этого не может быть! Велессан про такое ничего не говорит. Какой ужас!

На лице Мандрагора было написано снисходительное терпение.

— Вы ничего не поняли. Если вы пройдете через врата луны сейчас, то погибнете. Но во времена элеев эти каменные ворота открывались в портал Эфира.

— Чего? — спросили путники в один голос.

— Плоскости, которая лежит вне известного вам материального мира. Элей звали ее Эфирной плоскостью. Используя ее, можно перемещаться с места на место, не покрывая расстояние физически. Древние элейские чародеи много построили таких порталов и научили этому искусству немереев иных стран. Каанцы строили порталы, чтобы соединять свои многочисленные острова, исключить необходимость морских путешествий. Но в конце концов эти ворота стали слишком опасны в работе, и все они были закрыты. Потому что как смертные могут войти в Эфир, так и… другие существа из того измерения могли проходить в наше. Элендорский портал закрыт не был, но сместился: он более не находится между этими колоннами, но поднят высоко в небо, куда может добраться лишь искусный волшебник. Когда-то его охраняли настоящие драконы, не пропуская никого в Высшие плоскости. Это была специальная порода, имперские драконы, выведенные в древние времена именно как сторожевые. Они были золотистые, и на каждой лапе у них было по пять пальцев вместо обычных трех или четырех.

— И они были ручные? — спросила Лорелин, глядя во все глаза.

— Да, они умели подчиняться. Элей даже ездили на них верхом.

— Ездили — на драконах! — воскликнула Эйлия. — Как это было чудесно! Лететь по воздуху…

— Да, — согласился Мандрагор, впервые улыбаясь без насмешки. — Но элей использовали драконов как верховых зверей лишь по необходимости. У них были другие способы путешествовать по небу, намного проще и удобнее.

— Летающие корабли! — выдохнула Эйлия. — Корабль-Плывущий-Над-Землей-и-Морем!

— Да. Они умели строить корабли с крыльями вместо мачт, летавшие по воздуху, как птицы. Конечно, на таком корабле мог летать только волшебник, но в те времена волшебники были обыденней соли.

Дамион оглянулся на опустошенный город и с грустью подумал о чудесах, которыми город мог когда-то гордиться.

— Подумать только, что когда-то весь мир был объединен этим городом и его правителями… Если бы уцелело прежнее Содружество, каким бы сейчас было человечество?

— Вероятно, таким же, как сейчас, — выразил свое мнение Мандрагор. У него была циничная жилка и острый язык, который путники уже научились не провоцировать. — Элей были умным народом, но во все вмешивались. Так и не научились, что не всюду они нужны. Слишком много они брали на себя, стараясь навязать свою волю всему миру, вылепить его по своим идеалам. И вот результат всех их усилий.

Холодные золотистые глаза оглядели разрушенный город. Судя по выражению лица, все это значило для Мандрагора не более чем раздавленный муравей.

Лорелин заметила небольшой кустик, проросший сквозь трещину мостовой, и остановилась его рассмотреть. На нем были одновременно цветы и плоды, как на тропическом дереве. Сливочного цвета лепестки испускали тонкий пряный запах, а плоды размером со сливу пахли соблазнительно спело. Лорелин все еще грыз голод после скудного завтрака из размоченных сухарей. Разве может быть ядовитым растение с таким чудесным запахом?

— Поглядите! — позвала она остальных. — Как вы думаете, это съедобно?

Она сорвала плод и подняла вверх. Он был полупрозрачен, как самоцвет: свет проникал через янтарную мякоть, а ямка, откуда выходила веточка, казалась темной глубиной.

— Я знаю, что это! — сказала Эйлия, дрожа от волнения. — «Пища богов» — это наверняка она. Растет на дереве, которое называется «дерево неба» и растет только в Элдимии, как пишет Велессан. Но элей привезли сюда несколько его семян и посадили в Тринисии. Тут эти деревья растут чахлыми и мелкими, им подходит только почва Элдимии. Но плоды их все равно волшебны — так он писал. Есть их может любой, но если такой плод съест немерей, у него будут видения.

— Дурь, — отмахнулся Йомар. — Вроде опиума.

— Я хочу попробовать, — с энтузиазмом сказала Лорелин.

— Ни в коем случае. Средства такого рода опасны. — Но…

— Йомар и Эйлия правы, — вмешался Мандрагор. — Этот плод небезопасен.

— Но я немерей, и Дамион тоже, так Ана говорила. Может быть, если я его съем, это нам поможет.

— А может быть, и нет. Я бы не стал пробовать на твоем месте. Пойдемте дальше.

В молчании путники подошли к Храму Небес. Мраморные ангелы с распростертыми крыльями стояли на парапете высокого портика, будто готовы были взлететь. Но Эйлия тут же поняла свою ошибку: это не ангелы, это элы, крылатые боги элеев — и их предки, как когда-то считалось. У некоторых статуй не хватало голов или конечностей, но лица, в основном, остались неповрежденными, и склонялись над городом с тем же безмятежным и царственным выражением, которое видели в старые дни люди, заполнявшие улицы, звучащие музыкой и смехом. Что за сцены представали этим каменным лицам?

— Они не были богами, — сказал Мандрагор, проследив ее благоговейный взгляд. — Прежние были богами не больше, чем ты и я.

— Прежние?

— Так элей называли существ, которых почитали как богов. Ученые магистры Королевской Академии могли бы сказать, что Прежние — всего лишь миф, но истина посередине. Я нашел тому свидетельства.

— Какие? Расскажи! — взмолилась Эйлия, сгорая от любопытства.

— Будто его просить надо, — буркнул сзади Йомар. Мандрагор словно и не слышал.

— Давным-давно, — начал он тихо, — когда еще не возник род человеческий, великий и чародейный народ жил на этой земле. Он был старше элеев, старше всего, что живет на земле. Те существа, которых вы зовете богами и ангелами, эльфами и феями — мифы, выросшие из рассказов, что передавались в этом народе. Эти народы научились управлять всеми стихиями и силами природы, подчиняя их своей воле, — вот как возник этот теплый цветущий остров на самом дальнем севере. Так называемые талисманы — знаменитые мечи и кольца и так далее, которыми дорожили элей, были просто изделиями Прежних. В северных горах до сих пор можно видеть следы их городов, похороненных подо льдами глетчеров. И сокровища, и другие чудеса, которых вы себе даже представить не можете. В ледяных пещерах этих гор до сих пор можно найти отлично сохранившиеся в холоде останки древних созданий, непохожих ни на что в этом мире. Львы-орлы, крылатые змеи, существа странного смешанного строения — создания Прежних, которые в незапамятные времена научились управлять самой сутью жизни по своему желанию. Они создавали химер — огромных зверей с телом, как у дракона, но не с одной, а с тремя длинными шеями, и на каждой голова своей формы. Одна как у исполинской змеи, другая львиная, а третья — козлиная.

— Этого не может быть, — недоверчиво возразила Лорелин.

— Да? — Он приподнял бровь. — Я сам видел эти останки во льду в горах. Природа сама по себе никогда такого не создала бы. Может быть, Прежние умели даже собственные тела менять волшебством.

— То есть… — выкатила глаза Эйлия, — то есть… они могли иметь крылья?

— Возможно. Этого мы никогда не узнаем: Прежние жили много тысяч лет тому назад. Очень долгоживущая была раса, я думаю, но все же смертная. Некоторые из них даже снисходили до брачных союзов с представителями первобытных племен континентов, а отпрысков привозили сюда, в Тринисию. Так, должно быть, возникла раса элеев. Впоследствии волшебный народ верил, что происходит от богов. Хотя нельзя сказать, что Прежние были благостными. Например, их властитель Модриан был таким же мелочным тираном, как любой человеческий деспот.

— Он был на самом деле? — воскликнула Эйлия.

— Я так думаю. Как и ваш архангел Атариэль, и Эларайния — богиня Утренней звезды, и божественные существа древних легенд. Все эти легенды, очевидно, основаны на реальных давно забытых деяниях Прежних. А что подумали бы эти существа о своем обожествлении — гадайте, кто хочет.

— А что с ними сталось, если так? Куда они все девались? — спросил Йомар с ноткой вызова в голосе.

Мандрагор направился к храму.

— Легенды говорят, что они были вообще не из этого мира, но прибыли со звезд и впоследствии туда вернулись. Но я полагаю более вероятным, что они друг друга перебили в своих войнах. Никто из них так и не вернулся за своим Камнем Звезд, как бы ни был он для них драгоценен. Я считаю, что они действительно его сделали, а не выкопали из земли, потому что они с легкостью умели преобразовывать неживое, как и живое. Когда они отправились на войну и стали гоняться по небесам друг за другом, Камень выпал из венца Модриана и упал на вершину горы. Люди поначалу слишком боялись к нему приближаться, но потом пришли, построили над ним храм и стали поклоняться ему.

Они шли за Мандрагором к ступеням храма.

— Не верю я, — шепнула Эйлия Дамиону. — Ангелы из плоти и крови, смертные, как мы, — не хочу верить!

— Я бы тоже не всему верил, что он говорит, — шепнул в ответ Дамион. — Он очень знающий человек, Эйлия, но все же ему известно не все.

Эйлия оглядела башни и фасад храма.

— Последний Уровень — не знаю, как-то это неправильно. Нам следовало приготовиться, как паломникам.

— Чушь, — жестко бросил Мандрагор.

Он решительным шагом поднялся по широким каменным ступеням. Путники прошли за ним к колоннам входа. Два исполинских бронзовых зверя стояли там на страже — фантастические создания, наполовину львы и наполовину орлы, перед каждым — бронзовая чаша, где когда-то горел священный огонь.

— Грифоны! — воскликнула Эйлия.

— Херувимы, — поправил ее Мандрагор.

— Но ведь херувимы — ангелы, — сказал озадаченный Дамион. — Ангельский чин, охраняющий врата небес.

— Так тебя учили твои наставники-попы, но они ошибались. Херувимы — волшебные звери, наполовину львы, наполовину орлы, созданные богами как стражи их сокровищ. Писатели Темных Веков — Бендулус, например, — которым попадались много сотен лет спустя изображения этих созданий, считали их чудовищами. Отсюда и ваши мифические грифоны. Художники, которые читали писания, но никогда не видели херувима в живую, решили, что речь идет о сторожевых ангелах, и так их и рисовали.

— Велессан Странник утверждал, что никто не может увидеть Камень, если сперва не «пройдет между херувимами», — заметила Эйлия, глядя на статуи. — Он их имел в виду?

— Несомненно. — Мандрагор повернулся к храму. — Ну что, пойдем? — предложил он как бы между прочим.

Путники шагнули вперед, только Эйлия замешкалась.

— Велессан пишет, что необходимо быть духовно готовым, чтобы войти в храм.

— Очередная чушь, — коротко заметил Мандрагор. — Ты не слышала, что я только что говорил? Нет ни богов, ни ангелов, Эйлия, и святых мест нет.

Все пошил за ним, но Эйлия продолжала отставать. Но все же даже ее настороженность не приготовила ее к тому, что было дальше.

Мандрагор прошел между медных фигур, и они ожили. Эйлия отчетливо увидела, как повернулся бронзовый глаз, глянув на отряд черной дырой зрачка. Завороженная так, что даже крикнуть не могла, девушка резко остановилась, а два огромных зверя со скрежетом встали на согнутые задние лапы, расправив металлические крылья. Потом открылись орлиные клювы, и донесся одновременный ржавый скрип.

Путники отпрянули, хватаясь друг за друга. Но бронзовые звери более не шевельнулись. Мандрагор обернулся через плечо:

— Пошли, это абсолютно не опасно.

— Это волшебство? — спросила Лорелин, не в силах оторвать глаз от изваяний.

— Нет, просто тонкая механика. Когда вы проходите через порог, тяжесть тела включает машину. Короли и королевы элеев много знали таких игрушек в давние времена. У королевы Элианы было золотое дерево с механическими птицами. Они пели и хлопали крыльями, если нажать на рычажок.

— Мог бы и предупредить, — упрекнул его Дамион, беря Эйлию за руку, чтобы успокоить. Она дрожала.

— Забыл, — безмятежно ответил Мандрагор и скрылся в храме.

— Ага, забыл! — буркнул Йомар. Он тоже встревожился, и теперь за это злился. — Нарочно хотел, чтобы мы дергались.

Все вошли в огромный зал храма, и то, что увидела Эйлия, прогнало все прочие мысли.

По стенам круглого необъятного зала расположились арочные ниши, всего семь. В пяти из них стояли скульптуры во много раз выше человеческого роста. Одна изображала юношу в момент прыжка, и волосы его развевались языками пламени: статуя была высечена из красного гранита, а волосы сделаны из меди, которая, наверное, когда-то тоже сияла красным, но теперь покрылась тусклой патиной. Рядом с ним на троне сидела Эларайния, держа в руке скипетр со звездой на конце. Ее ниша была покрашена синим и испещрена фоном звезд, на котором изображена была Трина Лиа на своем лунном троне. В самом центре зала стояло строение под куполом, будто уменьшенный храм. Сторона, обращенная к входу, зияла, открываясь в темноту. Купол украшала женская фигура больше натуральной величины, покрытая листовым золотом: от головы исходил ореол золотых лучей, и стилизованные языки пламени вспыхнули под светом факела.

— Элаура, королева Солнца, — сказал Мандрагор. — У элеев солнце было женского рода, а не мужского. Кружащее солнце сияет летом сквозь дверь, освещая статую своей богини. — Он показал рукой на остальные ниши. — Вот это — боги стихий и соответствующие им планеты: мальчик — Элакурион, бог ближайшей к яростному солнцу планеты, сферы Саламандр. Вот эта, с рыбьим хвостом — Элталандрия, которая правит, водным миром русалок. Ианта — планета воздуха, дом Сильфид, а Валдис — планета гномов земли…

Роскоши, подобной этим изображениям, путешественники никогда не видали. Верхняя половина тела Элталандрии состояла из розовато-белого мрамора, с прожилками, как на живой коже, а рыбья половина — из зеленого мрамора с белыми прожилками. Королевской диадемой служила пенистая масса жемчужин, круглых или каплевидных, по всему телу раскиданы самоцветы, алмазы на груди и изумруды среди чешуек блестели в свете так, будто сухой камень нес в себе влагу. В следующей нише стоял Элвалдис, и его мрачная тяжелая фигура, вытесанная из цельного куска серо-черного гранита, сверкала чешуйками слюды. Элианта, по контрасту с ним, была сделана из воздушного алебастра и хрусталя, готовая взлететь на четырех прозрачных распростертых крыльях. Вокруг ее сверкающих турмалиновых юбок будто танцевали и порхали как стрекозы сильфы поменьше. А в самой большой нише стояла статуя женщины из молочно-белого мрамора, вырезанная так тонко, что белые волосы и одежды будто развевались на ветру. К ногам ее ласкались звери — олени, львы, медведи, а руки были полны каменных плодов и цветов. Путники остановились в молчании, любуясь, а на них из своих затемненных ниш смотрели холодные каменные глаза древних богов.

Над головами возвышался купол малым небом, и можно было увидеть, что это действительно модель неба, испещренная и разрисованная звездами и созвездиями. Снизу видна была большая зазубренная трещина, сужающаяся к концу как черная молния. Кое-где в потолке виднелись провалы, там, где камни кладки выпали и разлетелись по полу. В самом зените имелась круглая дыра, где полагалось быть фонарю купола — около десяти шагов в диаметре, незастекленная. Сначала путешественники решили, что стекло разбилось, когда треснул купол, но Мандрагор им объяснил, что круглый проем всегда был открыт небу и стихиям, и указал на свесы крыши центрального святилища с резными львиными головами по углам — водосточные трубы для отвода дождевой воды и талого снега в неглубокие канавки в полу. Восхищаясь строением здания, Дамион вертелся на месте, пока ему не показалось, что весь купол будто кружится вокруг него, как небо над землей. В храмах Веры много бывало круглых окон и орнаментов, предназначенных для изображения божественной бесконечности, но лишь элей построили храм, сам по себе круглый.

— Я вижу Полярную звезду, — сказал Дамион, показывая сквозь дыру в куполе. — Этот проем построен так, чтобы быть ее рамой?

Мандрагор кивнул.

— Да — но это здание было построено, когда другая звезда висела над полюсом, а созвездия, которые вы знаете, занимали иные положения на небе. Настолько оно древнее.

Эйлия подошла к изображению Эларайнии. Ее будто тянуло к этой богине. Она глянула на безмятежное мраморное лицо в короне звезд — на холодные, как снег, черты, одновременно и юные, и несказанно древние. Это было лицо божества — застывшее в вечности и притом по-человечески живое, неизменное и неизмеримо мудрое, старое и молодое, девственное и материнское. Как утешительна должна быть молитва, обращенная к такому божеству! Стоять перед ней не как проситель, но как дитя, ищущее утешения у колен матери. Она почти уступила порыву, почти коснулась протянутой рукой мраморных ног, выступающих из-под каменного платья. Между ними была заметная разница: правая высечена с удивительными подробностями, до ногтей и ремешков сандалии, а левая — совершенно гладкая, будто она стерлась прикосновениями неисчислимых паломников. И ее тоже потянуло положить рука на этот мрамор…

Но в голове завопил какой-то голос: Кощунство! Возник грозный образ бородатого Аана, бога-отца Истинной Веры, и в смущении и чувстве вины Эйлия отпрянула.

— Мандрагор! — спросила Лорелин. — Вот тут место еще для одной статуи, но там пусто. А почему?

— Седьмая ниша — для Элазара, божества планеты, которую ваш народ еще не открыл. Когда-то элейские астрологи предсказали, что появится на небесах однажды чужая звезда и принесет новую планету. Они создали для этой планеты нишу и поставили туда статую.

Но эта новая звезда Азарах и сопровождающая ее планета Азар прошли через огромное облако комет далеко в небесах и возмутили его, и тысячи лет можно было видеть, как кометы полосуют ночные небеса. Азарах нарушил в небесах порядок, который элей почитали божественным, и потому его объявили злой звездой, которой правит недобрый дух. Азар, естественно, тоже оказался планетой со злыми наклонностями, и изображение его божества убрали из Храма Небес. Они еще очень мало тогда знали о том, какую катастрофу принесет это возмущение. В один судьбоносный день в атмосферу Меры вошли несколько комет и разрушили все земли, на которые упали. Великое Крушение. Те, кто пережил его, проклял имя седьмой планеты.

— Седьмой! — переспросила Эйлия. — Но их же всего пять, если не считать Азара. Где же еще одна?

— Прямо у тебя под ногами, — серьезно ответил Мандрагор. — Наш мир — тоже планета. Планета Мера, третья от солнца. Элеям этот факт был хорошо известен, хотя вашим просвещенным астрономам еще только предстоит на него наткнуться. Женщина белого мрамора в этой нише — Элмера, богиня этой планеты и всего, что на ней растет.

Мир — планета! Эйлия подумала, что бы сказала на это умная Жанет. Слишком фантастично.

Йомар, который беспокойно расхаживал, пока остальные восхищались статуями, нетерпеливо перебил:

— Так где этот ваш Камень?

— Под этим святилищем в центре, — сказала Эйлия, показывая на строение, увенчанное статуей богини Солнца. — Это первоначальное святилище, построенное над Камнем, а большой храм возвели вокруг позже.

Йомар всмотрелся в темную дверь:

— Там ничего нет.

— Там лестница. По ней надо спуститься, а внизу пространство вроде крипты, и вершина горы служит для нее полом. Камень всегда лежал точно там, где упал. Если не считать того раза, когда его украли зимбурийцы, он никогда не покидал своего места.

Йомар скептически поднял брови:

— Естественно думать, что любой камень рассыпется, если упадет с небес на каменную вершину.

— Считается, что Камень Звезд очень тверд — тверже алмаза.

— Ничего нет тверже алмаза.

— Ничего на земле, — уточнила Эйлия.

— Так где эта лестница, по которой надо спускаться?

— Не знаю, — призналась Эйлия. — Но должна быть. Велессан пишет, что она есть.

— Ты уверена, что она внутри этой часовни?

— Нет… если подумать, он не сказал точно, где она. Я просто предположила, что она в часовне. Он в подробности не вдавался.

Все столпились внутри строения. Оно было как уменьшенная и упрощенная копия большого храма — круглое, с изображениями планетных богов, вырезанными на стенах. Но никакой лестницы нигде видно не было, да и места не было для нее.

— А она не в середине пола? — предположил Дамион. — Посмотрите на это круглое пятно в центре: вроде бы не совсем такой камень, как надо. Похоже, будто его когда-то сюда положили, очень давно.

— Нет, здесь лестницы не было. А был проем в полу, через который паломники могли заглянуть в нижнее святилище, где лежал Камень, — сказал Мандрагор. Он стоял в дверях, глядя на путников с тенью улыбки на лице. — Дыру заделали, когда самоцвет вернули после похищения — чтобы предотвратить подобные попытки. Впоследствии паломникам приходилось входить через дверь, если они хотели видеть Камень Звезд.

— Ладно, так где эта дверь? — нетерпеливо спросил Йомар. Но Мандрагор лишь пожал плечами и вышел, разглядывая статуи внешнего храма.

— Скотина, — буркнула про себя Лорелин. — Спорить могу, что он знает.

Дамион устало вздохнул:

— Ладно, поищем и посмотрим, может, найдем какой-нибудь вход.

Они вышли наружу и около часа безуспешно искали вход. Никакой двери в часовне не было видно, кроме той, в которую они вошли, и никакой лестницы во всем храме, у которого тоже, кажется, был единственный вход. Разочарованная Эйлия вернулась к статуе Эларайнии.

— Прошу тебя, — сказала она почти про себя, — прошу тебя, помоги нам. У нас кончается время. Зимбурийцы скоро будут здесь.

Она знала, что молится языческому божеству, но положение было отчаянное, и почему-то воззвать именно к Эларайнии казалось уместным. В конце концов, в Писании ее называют ангелом. И Велессан Странник что-то говорил, что Эларайния — Путь и Дверь для всех, кто желает увидеть Камень…

Эйлия склонилась к ногам статуи, разглядывая левую. Повинуясь непонятному импульсу, она положила руку на холодный камень. Гладкий, как морской камешек, обласканный бесчисленными волнами.

И отпрянула с тихим удивленным возгласом. Нога поддалась под ее ладонью.

Этот вскрик и раздавшийся вслед за ним скрежет заставил ее спутников броситься к ней. Но все остановились как вкопанные, глядя, как задрожала каменная фигура и потом двинулась вперед. Медленно, величественно, резной трон двинулся со скрежетом по полу, неся на себе королеву Неба, которая все так же улыбалась мраморной улыбкой — гордая и сильная властительница, совершающая царственный выход. Потом так же внезапно, как двинулась, статуя остановилась за несколько шагов от опустевшей ниши.

Лорелин бросилась вперед.

— Глядите!

В полу ниши, там, где прежде стояла статуя, зияла темная квадратная дыра — и в ней пролет каменной лестницы, ведущей вниз.

— Дверь! Дверь! — вскричала Эйлия в волнении. — Она ведет к Камню, я теперь знаю! Вот что написал Велессан — Эларайния действительно «путь и дверь»! А я-то гадала, что он хотел сказать. Ее нога работает как рычаг — нажимаешь ее, и она открывает дверь к лестнице!

— Молодец, Эйлия! — сказал Дамион. — Мандрагор, не дашь ли ты мне этот факел?

По одному люди спустились в проем по винтовой лестнице, ступени которой были стерты посередине бесчисленными подошвами. Внизу оказался проход с низкой кровлей, а пол его был камнем самой горы. Он привел к низким бронзовым дверям.

— Смотрите, видите разницу в кладке вот здесь, вокруг дверей? — почти шепотом сказала Эйлия, будто в церкви. — Это должен быть фундамент часовни — мы точно под ней!

Дамион передал факел Лорелин, потом с Йомаром попытался открыть двери, сначала толкая, потом пытаясь потянуть на себя.

— Кажется, ты нам не собираешься помогать? — резко спросил Йомар, сердито глядя на Мандрагора, который спустился вместе со всеми, а сейчас смотрел с лицом бесстрастным, как у каменных богов.

— Это ваша миссия, а не моя, — ответил тот равнодушно.

— С ума сойти! — воскликнула Лорелин. — Дойти почти до конца и напороться на преграду в двух шагах от Камня!

— Погодите, — сказал Дамион. — Кажется, эта дверь чуть сдвинулась.

Йомар присоединился к нему, навалившись на левую дверь. Раздался скрежет, стон, и вдруг дверь поддалась. Она открылась внутрь, в темноту, которую Лорелин поспешно осветила факелом.

Глазам предстала сцена причудливого богатства. Синие занавеси балдахина с коваными серебряными звездами возвышались в полумраке, и стены укрывали гобелены из серебра и золота, и лежали на каменном полу приношения в виде венков и гирлянд цветов. На миг лишившись дара речи, путешественники застыли. Потом раздался будто вздох, и недвижный воздух шевельнулся. Цветы и гобелены рассыпались в пыль, балдахин обвис и распался на глазах. Будто вторжение людей осквернило святилище, с ужасом подумала Эйлия, когда они все, чихая и откашливаясь, отпрянули в клубах пыли. Факел замигал.

— Осторожнее, — раздался сзади голос Мандрагора. — Воздух после стольких лет будет весьма спертым.

Это просто бесило, но пришлось отойти и подождать, пока проветрится. Потом путники снова двинулись вперед, Йомар и Дамион впереди, и вошли в развалины комнаты. Мохарец отбросил в сторону обломки балдахина — они рассыпались даже от его прикосновения. Наступило молчание.

— Где должен быть этот Камень? — спросил Йомар, обернувшись.

Ответила Эйлия:

— На полу есть узор в виде серебряной звезды, отмечающей место приземления Камня. Он должен быть в самой ее середине.

Прозвучал усталый голос Йомара:

— Нету тут такого.

— Чего — звезды нет?

— Камня нет.

17

ДЕНЬ КРУШЕНИЯ

Путешественники вернулись в странноприимный дом — без Мандрагора, который остался бродить в развалинах, — усталые и угнетенные. «А я только-только начала ощущать себя полезной», — горестно подумала Эйлия. Наступила ночь, и в свете факелов руины казались не только заброшенными, но и жуткими. Все четверо совсем упали духом — их терзала тревога за Ану, разочарование, что не нашелся Камень, и просто физическая усталость. Йомар и Лорелин снова заспорили — на этот раз о том, как сварить водянистую овсянку, которая только и была у них на ужин. Двое других, устав их слушать, ушли в другой угол комнаты и говорили между собой.

— Ты уверена, что Камень был именно в этой камере, Эйлия? — уже в третий раз спрашивал Дамион.

Она кивнула, слишком угнетенная, чтобы говорить.

— Не могло быть другого места, где его хранили бы?

— Нет. Я уверена в словах Велессана — он всегда был на одном и том же месте.

«Это имело смысл, раз Камень был целью стольких паломничеств, — подумал Дамион. — Люди должны были знать, где он лежит».

— А не могли его украсть? — подумал он вслух. — Тот же Мандрагор, например?

— Чушь, — заявил низкий голос у него за спиной. Все вздрогнули и обернулись. Для своих крупных размеров Мандрагор умел двигаться очень тихо — сейчас показалось, будто он просто возник из пола. Эйлия невольно поискала взглядом у него за спиной люк, изрыгающий дым, как при появлении демона в пантомиме. Метелка посмотрела злобно и поднялась, вздыбив шерсть.

— Если хоть минуту подумаешь, поймешь, насколько это нелепо, — стал спокойно объяснять Мандрагор без малейшего гнева или возмущения. — Ты сам видел, как было запечатано святилище. Никто не мог бы туда войти, не потревожив содержимого. Ты не думал, что последние элей Тринисии могли взять Камень с собой, а Береборн об этом не знал? И Камень может быть тогда на континенте или на архипелаге.

— Достаточно правдоподобно, — согласился Дамион. У Эйлии упало сердце. Она так хотела увидеть этот самоцвет!

— Сколько шума из-за какой-то гальки, — задумчиво сказал Мандрагор. — Гибель людей, рухнувшие царства, бесконечные войны, а ради чего? Не знаю даже, назвать это комедией или трагедией. Если вас это хоть как-то утешит, могу сказать, что от вас все равно мало что зависело. Уже несколько столетий нет войны между Содружеством и Зимбурой. Они друг другу слишком много задолжали, будет у кого-нибудь Камень или не будет.

— Все равно мы должны его поискать, — не сдавался Дамион. — Он может быть где-то здесь, в городе — ничего против этого не говорит. Я не хочу рисковать, зимбурийцы могут набрести на него случайно. Обшарим все развалины — на всякий случай.

Эйлия снова воспряла духом.

Наступило недолгое молчание, прерванное очередной перепалкой Йомара и Лорелин. Она сопровождалась сильным запахом горелого.

— Что там с ужином? — спросил Дамион.

— Ее Высочество Принцесса Звезд изволили спалить его к свиньям, — сообщил Йомар.

— И вовсе нет! — возразила Лорелин. — Это ты сказал, что надо еще его поварить.

— При этом не мешало бы его помешивать. Ты что, вообще ничего не умеешь?

Видя, что перепалка грозит перейти в скандал, Дамион вмешался.

— Ладно, этому горю уже не помочь. Давайте посмотрим насчет других припасов. Мне помнится, где-то есть сушеные фрукты. Тебе холодно, Эйлия? — спросил он, видя, что она завернулась в плащ и дрожит.

— Нет. Просто эти стены такие старые и пустые. Какое-то странное от них чувство.

Он кивнул в знак понимания.

— Ты не бойся, Эйлия. Мы здесь долго не пробудем.

— Нет, я не боюсь, — заверила она его. — Просто мне здесь печально, вот и все. Я думаю о людях, которые сюда приходили, в этот город. А теперь здесь уже не будет людей, никогда. Ни паломников, ни королев и королей…

— Кроме Принцессы Лорелин. И вот Его Величества, — осклабился Йомар, ткнув пальцем в сторону Мандрагора.

Мандрагор поклонился, отвечая насмешкой на насмешку.

— Я позволю себе удалиться от вас, раз вы твердо намерены терять время зря, — сказал он, — но останусь пока здесь, на случай, если понадобится вас проводить вниз с горы.

Йомар ощетинился, но Дамион заставил себя ответить учтиво:

— Мы благодарны тебе за твое предложение. Мандрагор последний раз глянул на четверых. Когда он повернулся к огню, в его кошачьих глазах сверкнул огонек.

— Мудро было бы с вашей стороны его принять.

Не говоря больше ни слова, он решительно вышел из комнаты, и силуэт в плаще растаял на фоне ночи.

Весь долгий полярный день они обыскивали развалины — и без успеха. Это была трудная, если не безнадежная задача, и они это знали: Камень, если он вообще в Тринисии, мог валяться в любой мусорной куче. Но они знали, что если зимбурийцы откопают его или какую-то драгоценность, на него похожую, — война неизбежна.

Вороша мусор, люди настороженно поглядывали на небо, но драконы не появлялись. Видны были только маленькие черные птицы — клушицы, как подумала Эйлия, — метавшиеся над крышами развалин. В полдень — или когда полагалось быть полдню, если бы солнце поднялось в небо, а не кружило по южному небосклону, — настало время поесть, что люди и сделали в угрюмом молчании, сгрудившись у подножия статуи Андариона. Особенно недоволен и вспыльчив был Йомар — для него идея украсть у зимбурийцев их сокровище стала чем-то вроде одержимости. Как только покончили с едой, тут же снова приступили к поискам. Дамион и Лорелин взяли на себя развалины дворца, а Йомар прочесывал мусор у здания неизвестного назначения напротив Храма Небес.

Эйлия бродила по городу сама по себе. Спина болела от несчетных сгибаний и разгибаний. Сейчас девушка подняла глаза к небу. В высоком синем просторе она заметила точечку бледного исчезающего света. Не Великая комета: это небесное тело давно ушло с небосвода. Наверное, Утренняя звезда. Отец когда-то ей сказал, что она иногда видна днем, когда находится в противостоянии и ярче обычного. Внезапно Эйлия ощутила языческий порыв поклониться этой далекой дневной звезде. Слова гимна Эларайнии, который она перевела в Академии, сами по себе пришли на ум:

Как ты сияешь в высоте!

Ты — словно королева Ночи.

Твой путеводный свет в мечте

Провидцам открывает очи.

А мы оставлены тобой

На звёздном бреге океана, —

Бредём сквозь Божии поляны

Под оголённою луной.

Несём тяжёлый жребий свой:

Трудясь попасть в твои чертоги, —

Как унесённые волной

И не обретшие дороги.

Владычица страны без битвы,

Не знавшей горе и слезу!

О, Цвет Ночей, услышь молитвы

Детей, потерянных Внизу!

Гимн назывался «Плач элея» и относился ко временам сразу после Великого Крушения. Слова самой Эйлии, как она с огорчением понимала, не передавали прелесть элейского оригинала. Она стояла и смотрела на бледное мерцание планеты, пока ее не скрыла блуждающая тучка. Еще немного Эйлия смотрела просто на небо, пытаясь определить, какую погоду оно предвещает. Отец ее умел читать погоду по небу, как все моряки, — жаль, что она у него этому не научилась. Она знала совсем немного. Например, белые высокие пряди облаков через зенит, распушенные на краях, являются знаком сильного ветра в верхних слоях воздуха, а вот какую они предвещают погоду, она не помнила. Но как красивы эти белые кудри на синем! И как величественны пушистые белые вершины кучевых облаков на тысячи футов выше высочайших горных пиков! Там, наверху, есть иной мир, земля обитающих в ней богов. Глаза Эйлии искали ее посреди воздушных пропастей и белых узловатых утесов, где серыми пастями зияли облачные пещеры, открывая туманные внутренние гроты; бухты, заливы и широкие озера синего неба сияли в окружении облачных берегов. Что бы только не отдала она за элейский летучий корабль! Или если бы можно было стать птицей, парить так легко на высотах, куда она достает только воображением! Несправедливо, подумала она, глядя на крылатый силуэт, ушедший прямо в туманное облако и скрывшийся с глаз. Глядя в небо с тоской и восторгом, она заметила, что пытается вложить свои чувства в слова.

Взгляни же вверх!

Какое очарованье взорам!

Там дивные погоды царят на небесах!

Давно уже она не пыталась сочинять стихи. Губы шевелились, беззвучно произнося приходящие слова.

Там голуби гуляют воздушным коридором!

Там облачные башни в заоблачных дворцах!

Не переложила ли она метафор? Эйлия решила, что это все равно. А какую сюда рифму? Укором, раздором, вздором (очень к месту), простором… Ага!

Серебряные свитки по голубым просторам — Как ангельские локоны — парят на парусах!

Эйлия села на большой камень. На миг разочарование от достигнутой цели рассеялось, и она запрокинула голову, чтоб без остатка наполнить зрение небом. Далекий летающий силуэт вынырнул с другой стороны облака, и солнце блеснуло на его крыльях. Что это за большая такая птица — может быть, орел? Но даже для орла он должен быть велик, чтобы его можно было так издалека разглядеть…

Предостерегающий свист Йомара прорезал покой вершины.

Он так хорошо их натренировал, что они на сигнал отвечали сразу же, бросаясь в укрытие, как мыши при появлении ястреба. Эйлия вскочила на ноги, сердце сжалось в груди. Летающее создание снижалось со страшной скоростью, и теперь ясно виден был его змеиный силуэт, извивающийся в воздухе в такт мощным взмахам огромных крыльев. Со страхом сообразив, что лишенные крыш развалины — не укрытие, Эйлия бросилась бежать по мостовой. С неба послышался звук, будто раскаты грома от нескольких молний подряд. Она не смела оглянуться, но видела, как стремительно надвигается на землю темнота, подобная тени облака. Огромные крылья тени перекрыли улицу от края до края, темные очертания длинного тела…

— Эйлия!

Чья-то рука дернула ее в ближайший дом, и Эйлия увидела перед собой побледневшее лицо Дамиона. Он на нее не смотрел, но вытаращенными глазами уставился в соседнее окно. Она тоже выглянула в пустую раму и увидела, как пронеслась по улице огромная тень и закружились на мостовой пыльные вихри. Громоподобные хлопки крыльев стали на миг оглушительными и снова начали слабеть. Припав к стене, Эйлия выглянула.

И действительно, дракон улетал прочь над крышами. Тело зверя, коричневатое снизу и золотистое сверху, играло чешуями под лучами солнца, будто обожженный металл. Четыре огромные лапы опустились вниз и вперед, выставив когти, и рогатая голова поворачивалась из стороны в сторону, как делают орлы, когда ищут на земле добычу. Дракон лег на крыло и повернул — стали видны острые спинные чешуи гребня, как частокол копий, и плоская чешуя была здесь не коричневатой, а красной, как кровь, как розы, как рубины. Сеть жил в исполинских красных крыльях просвечивала на солнце, как прожилки в листе.

И еще другие драконы были в вышине — дюжина этих изящных красно-золотых силуэтов пикировали из облаков над горами. Первый еще раз пролетел над городом, потом поднялся к остальным, хлопая крыльями, как знаменами на ветру. Он был больше других драконов и, кажется, главнее их, потому что они повернулись и устремились в небо вместе с ним. Эйлия и Дамион, не смея вздохнуть, смотрели им вслед. Огромные летающие твари пронеслись низко над западным пиком, выстроившись плотной стрелой, и тени их мелькнули на скалах. Потом они направились к соседней горе, пронзая клубящиеся облака, расправив паутину крыльев, чтобы ловить восходящие потоки над крутыми утесами. Как страшно — и как поразительно чудесно было видеть этих небесных богов, играющих в своем царстве воздуха и камня!

— Как они красивы! — вздохнула Эйлия.

Дамион поглядел на нее с изумлением.

— Я думал, ты их боишься.

— Еще как! — восторженно ответила она.

Дамион высунулся, насколько посмел, из дверей. Не удивительно, что антропофаги поклоняются драконам. Как они ужасны, насколько превосходят любой ужас животного царства, и все же — как величественны, как прекрасны! Особенно ведущий дракон привлек его внимание: Дамион поймал себя на мысли о волке — вожаке стаи, о льве во главе своего прайда. По надменному величию им даже близко не сравниться с этим созданием, владеющим всем небом, в котором он летит.

Царь драконов.

Драконы прекратили игру и поднимались в небо. Через несколько секунд они промелькнули над мелями тонких редких облаков, стали строем едва заметных теней, потом исчезли в плотной массе туч. Через некоторое время они вынырнули подальше, теперь лишь блеском чешуи в синеве.

Йомар из своего укрытия подал сигнал отбоя тревоги, и все выбежали на улицу, глядя в небо и восклицая.

— Вы видели того, большого? Видели, как он близко подлетел? — кричала Лорелин.

— Ну и чудовище! — сказал Дамион, стараясь говорить бодро, — Интересно, это тот, который напал на нас там, на горе? Мне он показался тех же размеров.

Эйлия молчала, потирая ладони: от подоконника на них остался отпечаток, когда она вцепилась изо всех сил. У девушки не было слов для чувства, которое вызывали у нее драконы: она была рада, что они улетели, и все же воспоминание о них вызывало что-то, близкое к экстазу.

— Наверное, Мандрагор прав был, что надо уходить, — сказал Дамион, качая головой. — Слишком здесь опасно.

— Мы не можем бросить все так! — возразила Лорелин. — А вдруг зимбурийцы найдут Камень!

— Мы не бросим. — Йомар оглядел остальных трезвым взглядом. — Но теперь, пока ищем, будем приглядывать за небом.

Долгий день подходил к концу; тени, двигаясь по кругу, провожали солнце к месту отдыха. Вскоре Дамион шагал отдельно от своих спутников, направляясь к южной стене укреплений, где встал под входной аркой, оглядывая панораму гор, речной долины и далекого океана. Айсберги казались белыми пушинками на бескрайней синеве.

Мандрагор был прав: они зря теряют время. Чистейшая глупость — искать драгоценный камень, исчезнувший давным-давно, если он вообще существовал вне легенд. Истинная цель — безопасность Лорелин. Зимбурийцы упрямо верят, что она — Трина Лиа, или, по крайней мере, верит их безумец-царь, и они сделают все, чтобы снова ее схватить. Они не посмеют не выполнить этот приказ, когда царь их вместе с ними в Тринисии. Тот или другой камень они найдут — белую гальку, осколок безвредного кварца — и представят Халазару как легендарную драгоценность, а с ним и беспомощную девушку. А потом Лорелин умрет от меча царя-бога, на глазах у него и его восхищенных солдат. И смерть ее будет лишь первой каплей в волне крови и зверств, которая захлестнет весь мир.

Он отошел немного вниз по склону и остановился, озирая остров из края в край. Безнадежность положения была неоспоримой. Уехать не на чем, а укрытия рано или поздно кончатся. Будь он один, мелькнула мысль, он бы давно уже сдался. Но были еще женщины и Йомар, никак не оставляющий надежду найти Камень, а потому отчаяние было той роскошью, которой Дамион себе позволить не мог. Ум его стал строить один за другим дикие планы. Что если построить плот или лодку? А Элдимия — есть такая земля на самом деле? Место «за краем света» — это, наверное, значит, что она далеко от всякой другой суши. Не слишком бодрящая мысль. Предпочтительнее была бы Маурайния, но как туда добраться? У Мандрагора должен быть корабль, где-то спрятанный, но, хотя он и заявлял, что заботится о благополучии Лорелин, можно ли ему верить? Йомар был об этом человеке невысокого мнения, да и сам Дамион не мог бы довериться ему с легким сердцем.

Он сел на плоский камень рядом с тропой. Ветерок вдруг донес приятный запах, и Дамион, повернувшись, увидел небольшое изогнутое деревце «пищи богов» в трещине между камней. Он протянул руку и тронул плод. Правда ли то, что говорила Эйлия? Может ли сок этих плодов действительно вызывать видения по заказу? Не для того ли используют его прорицательницы? Что если попробовать — не увидит ли он будущее, не возникнет ли понимание, что оно держит в своих закромах для них для всех? Йомар эту идею отверг, Мандрагор сказал, что она слишком опасна. Но Мандрагору не во всем можно верить, а Дамион достаточно отчаялся, чтобы пробовать все что угодно. На самом деле золотой плодик уже был у него в руке: он упал со стебля, зрелый и тяжелый, от одного прикосновения, и лежал теперь на ладони, будто приглашая следовать своему желанию — попробовать, увидеть самому… Дамион надорвал кожицу ногтями — мякоть была сочная, как у нектарина, источала медового цвета сок, стекающий по пальцам. Дамион посмотрел на них нерешительно, потом поднес к губам и облизал. Рот наполнился сладостью, свежестью сорванной ягоды на солнечном лугу, и вдруг странно закружилась голова. Дамион обмяк, прислонившись спиной к валуну.

Когда он пришел в себя, оказалось, что солнце уже село.

Небо было темнее, чем он здесь видел — иссиня-черное, мерцающее звездами. И луна тоже светила, но уже была не растущим полумесяцем: яркий серебряный диск с зеленоватыми пятнами, как патина, и накрытый любопытными крапинками и клочьями белого. А над всем этим были кометы, десятки комет, скользящих по небу и тянущих за собой пылающие хвосты по черному своду. Были великаны вроде Великой кометы, другие поменьше — наверное, более далекие. Никогда он ничего столь прекрасного и столь ужасающего в небе не видел.

Дамион вскочил на ноги. Склон покрывал свежий слой снега, но дыхание холода не ощущалось. Глядя в недоумении на белый склон, он заметил всадника, который ехал в его сторону. Всадник был одет в угольно-черную броню и шлем странного вида, с забралом в форме человеческого лица, с лепными стальными чертами и зияющими дырами вместо глаз. Защитный шлем лошади имел форму рогатой головы дракона. Рыцарь пришпорил коня прямо на Дамиона, будто собираясь затоптать его. Дамион отпрыгнул, и лошадь галопом пролетела мимо, но всадник не стал натягивать поводья и поворачивать для новой атаки. Он просто поехал дальше по тропе к воротам в город.

Дамион повернулся, глядя ему вслед, и увидел, что рассыпавшаяся башня чудесным образом восстановилась. Облицованная теперь тонким мрамором, она ярко блестела в незнакомом свете луны. Дамион, смотря во все глаза, тоже пошел по тропе к воротам. И прошел внутрь, на улицы Лиамара.

Развалин не было. Вокруг поднимались высокие дома из белого мрамора. За побеленными снегом крышами возвышался огромный купол храма, невредимый, сияя позолотой меж пятнами снега. Улицы кишели народом, все одеты в свободные платья вроде тог и подбитые мехом плащи. Воздух гудел, как в улье, — Дамион даже вспомнил свои последние дни на Яне. Эти люди покидали город — не в панике, но как можно быстрее. Позади Дамиона раздался звук, подобный фанфарам, громко и отчетливо; священник резко повернулся — и остался стоять с разинутым ртом. На него с дальнего конца улицы двигалось что-то огромное и неуклюжее. Эта тварь размахивала змеевидным хоботом, который и издавал трубные звуки, и хлопали подобно крыльям большие круглые уши. Еще это создание было покрыто густым коричневым мехом. Шерстистый слон, как те, что бродят на севере Шурканы. Дамион слыхал, что эти звери не приручаются, но у этого на шее сидел погонщик в ливрее, положив руку на шерстяной купол головы, а на спине громоздился балдахин с алыми занавесями. Огромный зверь прошествовал мимо, и странный свет каменных ламп блеснул на мощных бивнях, не уходящих вниз, как у обыкновенного слона, а изогнутых вверх, как натянутые луки. Дамион вытянул шею, вглядываясь в занавеси балдахина, но не смог увидеть ни что, ни кто там внутри.

Но он видел людей на улицах, а на некоторых даже таращился в изумлении. Впервые человек его поколения видел элеев во всем блеске их величия. У Дамиона заныло сердце при виде их. Не то чтобы они не были похожи на людей — скорее именно так и должны выглядеть люди, а все прочее кажется по сравнению с ними грубой и слабой имитацией. Они вроде бы были все не одной расы, и цвет кожи варьировался от фарфорово-белого до бронзового, но все, помимо необычайно высокого роста, отличались еще изяществом пропорций, благородством черт лица, которое изредка можно увидеть на идеализированных изваяниях. Каменные изображения, оставшиеся после них, не льстили им, но честно отражали их внешность. Первобытный варвар вполне мог хлопнуться перед ними ниц, приняв за богов! А эти прохожие на него не смотрели и с ним не заговаривали. Как будто он был дух, и при том самый бесплотный из духов — призрак будущего. Для этих людей он не существовал, его еще просто не было. Если бы эти уходящие паломники могли его видеть, он бы рассказал им о судьбе города, о катастрофе, которая обрушится на Тринисию и внешний мир. Великое Крушение. Он смотрел на мраморные стены и башни, мысленно видя опустелые развалины, в которые им суждено превратиться. Он был пророком судьбы, лишенным голоса.

Дамион шел по людным улицам, наполовину ожидая, что его кто-нибудь заденет плечом, встретится с ним взглядом. Однажды на балкон странноприимного дома вышла красивая девушка с длинными золотыми волосами, одетая в платье небесного цвета. Она посмотрела в сторону Дамиона, и лицо ее озарилось узнаванием; он уже открыл рот заговорить, но тут увидел, что ее взгляд адресован не ему, а юноше в зеленом плаще у него за спиной.

Это не было похоже на видения, которые бывали раньше: сейчас все, на что он смотрел, имело точные очертания будничной реальности. «Пища богов» выполнила его желание: он был невидимым наблюдателем ушедшей эпохи, свободным перемещаться куда хочет. Он мог пойти во дворец и увидеть королеву фей на троне, мог пойти в старую библиотеку и подобрать давно утерянные знания элеев.

«Камень Звезд! Я могу пойти в храм и посмотреть на Камень Звезд, узнать, как он выглядит!»

Дамион поспешил к огромному куполу.

Выйдя на заснеженную площадь, он увидел сбоку высокое здание с колоннами, очевидно, библиотеку сивилл. А на другой стороне высилось великолепие мраморных башен и развевающихся флагов: дворец в славе своей, трон правителей мира — в том самом городе, в развалинах которого однажды укроются Дамион и его друзья. Он повернулся к Храму Небес, к его заснеженному куполу. На портике стояли каменные ангелы, расправив еще не отломанные крылья. И два грифона — херувима, поправил он сам себя, — отполированные до слепящего сияния меди, и чаши меж их лапами горели священным огнем.

Стражи Света.

Кто-то рядом с ним вскрикнул и показал на небо. Все головы поднялись вверх, в том числе и Дамиона.

Огромный сверкающий предмет нырнул с неба вниз, оставляя за собой султан дыма и пламени. А над ним еще один, и еще один, и еще, и еще. Это были падающие звезды, но какие огромные! Дамион стоял, завороженный, но тут воздух наполнился воплями.

Прямо на его глазах первый пылающий шар рухнул в далекое заледенелое море с оглушительным ревом и в огромных клубах пара, засеребрившихся под луной. Но звезда, хотя огонь ее погас, не все еще сделала, что могла. Через миг Дамион скорее заметил, чем почувствовал, содрогание горы под собой. Людей сбивало с ног, они с криками падали в снег. По стенам побежали трещины, вспыхнули пожары. Дамион повернулся — и увидел с чувством обреченного, что белые колонны библиотеки объяты дымом и их лижет пламя; три колонны, которым суждено было остаться одним навеки, отделились от других расширяющейся трещиной. Внутри огненной смертью погибало элейское знание. На юге поднялись столбы дыма и пламени, будто кто-то разжег гигантские костры в низинах. Но недолго суждено было им гореть: прямо на глазах движущаяся стена воды под чудовищным белым гребнем обрушилась на побережье.

А Лиамар горел. Дома обращались в раскаленные докрасна печи, башни вспыхивали факелами. Горящие угли мотало ветром по небу, бросало на крыши, которые пока еще избежали огня. Для наблюдателей снизу Элендор должен был казаться вулканом, изрыгающим огонь и дым в ночное небо. Город на вершине выгорал дотла. Растаявший снег журчал ручьями по канавам. Люди бежали по улицам с воплями, к воротам, вниз по склону. Но были и другие — с изуродованными и жестокими лицами, нечеловеческими, омерзительными — эти бежали с мечами и дубинами в руках. Они воспользовались Крушением, чтобы обрушить на элеев месть.

В небе заполыхали красные языки пламени, и оно не было рождено бушующим внизу пожаром. Что-то большое и черное рухнуло вниз, раздирая дымовую завесу. Огненное дыхание этой твари смешивалось с мерцанием пылающих углей внизу, освещая ее костистые крылья и чешуйчатую броню боков. Она пронеслась низко над городом, как летал уже во времена Дамиона алый дракон. Только вот этот был куда больше и весь черный, кроме брюха, красного как кровь. Он опустил голову вниз, и сквозь зубастую пасть вылетел клуб пламени.

Огнедракон.

Да, такого нетрудно испугаться, хотя сейчас Дамион инстинктивно чувствовал, что в его бестелесном образе ему ничего не грозит. Еще несколько таких тварей кружили в небе, подобно воронам, ловя восходящие потоки от пожарища. Дамион с трудом оторвал глаза от страшного разрушения и бросился бежать. Он должен попасть в храм.

На верхней ступени стояла высокая стройная женщина в белом, и серебристо-белые волосы свободно спадали из-под повязки. Высшая прорицательница, наверное, или женщина благородного сословия: лицо ее не было скрыто вуалью. Группа омерзительных человекозверей вбежала по лестнице, и она прогнала их, выставив руку спокойным жестом отказа. Какую-то непонятную силу излучала она, невидимую, как ветер. Длинные светлые волосы относило назад порывами жара от горящего города, но даже летящие угли не могли ее тронуть. И все же нападавшие не бросились бежать в страхе, но остановились и стали ждать. Что они почуяли? Что силы ее надолго не хватит?

Но сам Дамион мог подняться по лестнице незаметно. Он побежал вверх. Внутри огромного здания метались в смятении женщины в белом и под вуалями. Многие встали вокруг центрального святилища, окруженного свечами в золотых канделябрах, курильницами и вазами с цветами. Дамион видел, как несколько сивилл бросились к статуе Эларайнии и открыли дверь, ведущую в святилище. Он поспешил за ними. Бронзовые двери в конце коридора стояли распахнутые. Он увидел святилище: гирлянды свежих живых цветов, синий балдахин со звездами.

— Камень! — крикнул женский голос. — Камень!

И на глазах у Дамиона сивилла раздвинула звездные занавеси и подняла какой-то белый футляр, похожий на алебастр, украшенный вырезанными изображениями лучистых звезд. Внутри — Камень Звезд внутри, в этой коробочке! Когда сивиллы проходили мимо, Дамион безуспешно попытался схватить его своей нематериальной рукой — Камень был в их времени, а не в его. Он мог только смотреть с бессильной досадой, как его уносят.

Мандрагор был прав. Камень действительно вынесли из святилища. Но куда же понесли его сивиллы?

Он последовал за носительницами Камня в главный храм. Там теперь стояла группа рыцарей в серебристой броне, и у каждого на синем плаще вышита белая звезда. Один из них принял футляр, обернув его полой плаща. Высокая женщина в золотой повязке тоже была здесь, и она обратилась к рыцарям голосом высоким и чистым, но полным настойчивости.

— Идите, — повелела она, — и защита богов да пребудет с вами! Я же останусь, чтобы враг верил, будто Камень все еще в святилище.

— Да, ваше величество.

Рыцари низко поклонились, и Дамион уставился на женщину, поняв, наконец, кто это: сама Элиана, повелительница элеев и правительница прежнего Содружества.

Снова заскрежетали херувимы, когда рыцари с обнаженными мечами бросились прочь из храма. Клинки засверкали на свету: они были не из металла, но из хрусталя, прозрачного, как стекло. Он побежал за ними вниз по храмовой лестнице, в город. Глядя на суматоху внизу, он увидел, как люди в доспехах спешат через площадь со своей ношей.

За ними, за ними! Посмотри, куда они его отнесут!

Голова Дамиона была теперь вровень с толпой, и ему стало не видно паладинов. Он определил общее направление, куда они двинулись, но только через несколько минут он смог увидеть их снова — они спешили по узким улицам. Он припустил за ними, радуясь, что толпа его не задерживает и антропофаги тоже не повредят его нематериальному телу. Город чадил и плевался углями, как горн, а в небе продолжали вспыхивать падающие звезды. Ветер поднимал пепел пожарища, смешивая его с пеплом от звезд.

На полпути через площадь Дамион увидел, как проскакал рыцарь в черном и натянул поводья коня. На мгновенье конь и всадник застыли, как статуя из тусклого черного металла, возникшая на площади по волшебству, потом гору сотрясла дрожь, конь всхрапнул и стал косить глазом, замотал головой в броне, странно напоминавшей морду рептилии. Человек снял шлем и сидел в седле, глядя на храм. Огни пожара осветили его лицо, и Дамион остановился как вкопанный. Эти красно-золотые длинные волосы, убранные назад и завязанные в пучок, эти резкие, резные черты…

Мандрагор!

Значит, Мандрагор как-то был здесь в прошлом, участвовал в этом сне. Он тоже съел плод амброзии? Дамион окликнул его:

— Мандрагор, что случилось? Как мы…

Но Мандрагор просто не замечал его и продолжал смотреть на ту сторону площади. Потом он пришпорил коня, и Дамион шагнул назад, когда конь и всадник проехали медленным шагом мимо, будто его здесь и не было.

— Мандрагор! — крикнул он и побежал следом. Всадник не замедлил шага, не оглянулся. Дамион бросился вперед, заступил ему путь, крича и размахивая руками. Мандрагор продолжал ехать прямо на Дамиона. И снова священник отскочил с дороги, но протянул руку, чтобы схватить за стальную перчатку проезжающего всадника.

Рука его прошла сквозь сталь и тело, как раньше через футляр, хранящий в себе Камень Звезд.

Дамион глядел, как Мандрагор едет по площади. Подъехав к группе антропофагов, он остановился, что-то крикнул им на лающем незнакомом языке. Уродливые воины выслушали его и склонили головы. Он надел шлем и поехал прочь.

Дамион ахнул. Мандрагор не был здесь призрачным гостем, как он сам. Антропофаги на него реагировали, а Дамион не мог его коснуться. Каким-то образом, каким-то невероятным волшебством этот немерей вошел в прошлое, включился в него. Дамион было бросился за ним, но передумал, вспомнив несущих Камень рыцарей. Он обернулся — паладины уже сворачивали за угол и скрывались из виду. Тихо выругавшись, он оставил мысли о загадке Мандрагора и припустил за Камнем.

Обежав угол, он увидел, что на рыцарей насела целая толпа антропофагов.

Дамион стоял и беспомощно смотрел, не в силах вмешаться. Перед его полными ужаса глазами мелькали мечи, красные не только от пожара. Хрустальные клинки паладинов были тверже любого алмаза: они глубоко врезались в тела нападавших, отделяя руки и ноги, перерубая направленные против рыцарей стальные мечи. Глазам Дамиона они казались вспышками синего огня.

Но на место одного убитого антропофага становились десять других. Один за другим рыцари падали, одолеваемые превосходящими силами противника, и огни пожара блестели на красных расширяющихся лужах, пропитавших снег. Все рыцари пали, кроме одного: рыцарь в плаще, носитель Камня, все еще бился как одержимый. Он прорубился сквозь орду, и Дамион увидел, как он спешит к западному пику вершины. Зачем туда? Но тут Дамион заметил там устье пещеры в скале, и именно туда стремился одинокий паладин. Несколько антропофагов увидели, как он вырвался, и бросились в погоню. Но остальные были слишком заняты трофеями битвы и ликующе выли, сдирая с поверженных паладинов серебряную броню, подбирая оружие и выискивая теплые еще тела.

А на вершине горы горстка антропофагов, гнавшихся за уцелевшим рыцарем, билась за свою жизнь. Но их было слишком мало, чтобы выстоять против этого человека. Синей молнией мелькал хрустальный меч, выбивая их оружие, и двое уже лежали у его ног мертвые. Остальные отступили, передумали и бросились назад, к своим товарищам. Их тревожные крики, наконец, привлекли внимание других антропофагов, и они все как один обернулись к рыцарю, бегущему к пещере. — Камень! Камень!

Был это голос самого Дамиона или чей-то еще? Потом он никак не мог вспомнить с уверенностью. В следующий миг видение милостиво кончилось…

И он открыл глаза и понял, что сидит все на том же камне. Тени не сдвинулись, солнце все еще светило. Ни секунды не прошло за время его путешествия в век элеев. Ужас, охвативший разум, отступил, растаял под волной радостного удивления. Его желание было удовлетворено. Он знал теперь, где Камень.

18

ЦАРЬ ДРАКОНОВ

— И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? — сказал Йомар, прищурясь.

Мохарец устал и начинал сердиться. Он работал усерднее всех прочих, так решительно он был настроен не дать зимбурийцам ни одного шанса на победу. И вот приходит этот Дамион, шатавшийся в развалинах, как помешанный колдун, и заявляет, что в чудесном видении ему открылось, где Камень.

— Такое бывает от горного воздуха, — успокоил его Йомар. — Видишь то, чего нет. У многих солдат были такие глюки, когда мы переходили хребет Канья в зимнюю кампанию в Шуркане. На высотах воздух разрежен, и с мозгами, бывает, творится чертовщина.

— Дело не в горном воздухе, — возразил Дамион и рассказал про плод. — Лорелин все время была права. Ответ — дерево.

— Ответ? Да ты просто наелся дури, — с отвращением бросил Йомар.

— Это не дурь, это магия, — поправила его Эйлия.

— Магии не бывает! — отрезал Йомар.

— Йо, — убедительно начал Дамион, — я не жду, что ты это поймешь, потому что я сам не понимаю. Но дурь это или нет, я уверен теперь, что Камень на вершине, в горе. Я туда поднимался, и там действительно есть вход в пещеру, а за ним — туннель.

— Значит, ты его раньше видел.

— Клянусь тебе, что нет. — Дамион оглянулся на разрушенный город. Он был гол, как кость, очищенная прошедшими веками от всех следов жизни. Даже намека не осталось на прошедшие ужасы — те, которым он был свидетелем, — даже следа от былой красоты. Но он же видел этих людей, видел своими глазами, как они жили и погибали, он будто даже знал их. Что сталось с сивиллами, с девушкой в синем и с ее возлюбленным? Если все они погибли, то пусть это будет не напрасно. — Город мы обыскали, его здесь нет. Нам понадобятся факелы… — Нам?

— Да ладно, Йо, давай хоть попробуем! Если я прав, получим Камень, а если нет, ты позлорадствуешь от души. Или у тебя есть план получше?

У Йомара такового не нашлось. Не имея возможности найти в плане Дамиона серьезных недостатков, он стал цепляться к подробностям.

— Ладно, а откуда ты знаешь, что его не вынесли из пещеры потом?

— Единственный способ узнать — посмотреть. — Дамион не стал говорить, что в прошлом он видел Мандрагора. Способность Йомара верить и без того достаточно была напряжена на сегодня, да и сам он уже не был до конца уверен, что тот человек был именно Мандрагор. В конце концов, говорят же, что у каждого где-то есть двойник. Может быть, он просто видел кого-то из дальних предков Мандрагора. — Я просто предпочел бы не идти один на случай, если там провалы, ямы и прочее.

— Я пойду с тобой, — предложила Лорелин.

— Нет, там может быть опасно. Сперва мы с Йомаром проверим.

— Ладно, — произнес Йомар, сдаваясь. — Вряд ли это хуже, чем продолжать тут копаться в мусоре. Я все равно думаю, что ты псих, но ничего другого предложить не могу. Пошли.

Эйлия прикусила губу:

— А что если придут зимбурийцы или…

— Мы недолго, — перебил ее Дамион. — Так что выше нос! Сидите здесь и поглядывайте, не появится ли Ана. Может, она сюда доберется, а у нас к тому времени уже будет Камень.

Подземный ход, ведущий от устья пещеры, вскоре разделился на два. Один проход с вырезанными ступенями вел вверх, как винтовая лестница, и Дамион с Йомаром решили, что он идет к вратам луны на вершине. Другой, с неровным полом уходил вниз. Дамион и Йомар решили пойти по нему. Держа в руках факелы, взятые из зимбурийских вьюков, они стали осторожно спускаться. Свод был низок, и приходилось почти все время идти согнувшись.

Казалось, что идти приходится вниз по кишкам горы — частые узкие повороты вызывали легкое головокружение. Целую вечность протискивались они в этот узкий ход, но, наконец, оказались в большом подземном зале. Наверху — неровный скальный свод, справа — очередной туннель в черноту.

— Еще этого не хватало! — пожаловался Йомар. — Так он и будет тянуться и тянуться. Может, бросим прямо сейчас?

— Мы должны идти дальше, Йо. Ты же не хочешь, чтобы Камень достался зимбурийцам?

Дамион от отчаяния готов был пуститься на любые ухищрения. Йомар зловеще помолчал секунду, глядя в темное отверстие входа.

— Такое чувство, что мне становится на это наплевать, — буркнул он. — На самом деле все это ради ничего. Халазар все равно начнет войну, что бы ни было, и вряд ли будет какая-то разница от наших действий.

— Вот это как раз говорил Мандрагор, — ухватился за его слова Дамион. — Так ты с ним согласен?

Йомар заиграл желваками. Он готов был на что угодно, но не на согласие с Мандрагором.

— Пусть Халазар объявит войну, если хочет, — продолжал Дамион, — но это еще не значит, что солдаты пойдут воевать по его приказу. Ты же был в этой армии, Йо. И ты думаешь, что эти люди способны воевать, если не боятся своего предводителя? Представь себе, что Халазар вернется отсюда с пустыми руками после всего своего бахвальства. Это же все, ему тогда конец.

Йомар промолчал. Потом, так и не сказав ни слова, он встал и пошел впереди по второму туннелю. Так и было, как предвидел мохарец: туннелю не было конца. Дамион вспомнил катакомбы и ощутил тот же панический страх, желание во что бы то ни стало немедленно увидеть небо и деревья. Он старался сдержать это чувство, овладеть собой, но это требовало усилий. И он уже почти поддался панике, когда вдруг туннель открылся в зал, больше чем первый. Дамион и Йомар остановились, всматриваясь в глубину. А потом лишились дара речи, увидев, что перед ними.

Невообразимые сокровища наполняли пещеру от края до края, наваленные грудами на полу, — древние богатства элеев. Были здесь монеты, браслеты, кубки и диадемы; соблазнительно блестело золото, играли как иней драгоценности. Большие хрустальные шары, урны, обрамленные жемчугами, ожерелья, как бриллиантовые паутинки, ограненные рубины краснее огня и неограненные, как сгустки крови. Покрытые резьбой громадные бивни шерстистых слонов, огромные слезы медового янтаря и неимоверные скопления кристаллов граната. Стояли рыцари из мрамора или обсидиана возле своих каменных коней, и все подробности облика людей и коней были точно переданы резцом скульптора до полного жизнеподобия, если не считать, что у людей не было рук — потому что это были манекены, поддерживающие еще более ценные сокровища: высокие шлемы с гребнями и кольчуги из золота или серебра, либо броневые нагрудники, плащи и чепраки витого золота, ножны, из которых торчали украшенные каменьями рукояти мечей. Очевидно, церемониальные доспехи — такая красота вообще не предназначалась для поля боя.

В просторной камере было абсолютно тихо, если не считать едва заметного шелеста — быть может, ветер играл в трещине где-то далеко вверху. На долгие минуты друзья застыли недвижно, потом вместе бросились вперед.

— Конечно! Королевская казна! — воскликнул Дамион. — Вот почему мой рыцарь сюда направился! Где еще лучше спрятать драгоценность, как не в полном зале самоцветов? Тут можно искать годами, и ты так не будешь знать: а тот ли камень нашел?

«А мы-то как его найдем? — подумал он. — И это если он еще здесь».

Но его спутника ни капельки не интересовала легендарная драгоценность, когда столько их лежало вокруг. Темные глаза блестели, он копался в сверкающих кучах, набивая карманы камнями, брошками, розоватыми жемчужинами размером с виноградину.

— Поверить не могу! Да я бы мог купить себе свободу за один такой камешек! — хрипло выкрикнул Йомар, выхватывая из кучи на полу золотой слиток. — А на это посмотри! И на это!

Он подобрал кинжал с рубиновой рукоятью и поднес к свету факела. Тусклые красные огни в глубине камня, пробужденные пламенем, казалось, что-то говорят. Йомар бросил кинжал, чтобы схватить перевязь мраморного рыцаря. Устроив факел на полу, он схватил одной рукой ножны, а другой взялся за золоченую рукоять и вытащил клинок. Тот странно заблестел в свете факела, и стало видно, что он сделал не из стали, но из прозрачного хрусталя или стекла.

— Что за… — поперхнулся Йомар, уставясь на меч. Дамион посмотрел на оружие. По золотой рукояти вились изображения драконов. Это даже трудно было назвать оружием — скорее, произведение искусства. Йомар пожал плечами:

— Стеклянный меч. Церемониальный, наверное. Красиво, но бесполезно.

— Да нет, Йо, это меч паладина.

— Бери его себе, если хочешь. А я поищу настоящий, который режет.

Дамион опустил факел на пол и взял меч. Он был куда легче зимбурийского оружия — его можно было держать одной рукой.

— Он режет, Йо. У всех паладинов были такие мечи, и они ими воевали. Клинок не стеклянный, а алмазный. Алмаз режет почти все. — Дамион осторожно тронул край блестящего лезвия, но все же порезался. — Может быть, это меч самого короля Андариона. У него была золотая рукоять с драконами, как вот эта, так говорят легенды. Давай, выставь свой меч вперед.

— Что ты лепечешь? — буркнул Йомар, но вытащил меч из ножен и встал в стойку. Дамион поднял хрустальный клинок над головой и махнул им вниз. Раздался звон, сноп синих искр — и Йомар, выругавшись, отскочил назад. Зимбурийское оружие оказалось аккуратно обломанным у рукояти, прорезано насквозь, как брусок мягкого дерева.

— Вот, видишь? — Дамион достал свой собственный зимбурийский меч и бросил Йомару рукоятью вперед. — Алмаз. Говорят, что это лезвие в руках паладина играло огнем.

— Валдуровы зубы! Поверить не могу, — просипел Йомар, не в силах оторвать глаз от рассеченной стали.

Дамион поднял свой факел левой рукой и пошел по пещере. Его взгляд привлекло что-то — небольшое, светлое и поблескивающее в тусклом свете. Глаза у него полезли на лоб.

— Йо! — выдохнул он, роняя хрустальный меч на каменный пол. — Вот он!

— Кто он?

— Камень, — ответил Дамион, направляясь к какому-то предмету. — Футляр, коробочка, в которой он был. Та, которую я видел в грезе…

— Что? Где?

Дамион не ответил: в своем стремлении он уже направился в сторону основной массы сокровищ. Когда он подошел поближе, свет факела отразился от огромной кучи красного золота, а на дальнем конце ее лежал вроде как опал размером с кулак. Свет факела разбудил в нем игру огней. А еще чуть дальше виднелись два острия слоновьих бивней — или рогов носорога, торчащих из кучи. Но Дамион даже не отвлекся на все это — он не сводил глаз с футляра.

Несомненно, это он и есть. Антропофаги, значит, пропустили его, обшаривая сокровищницу. Алебастровый ковчежец, содержащий Камень — он все еще здесь, хоть столько времени прошло.

Так велико было радостное волнение, что сперва он не обратил внимание ни на гулкий бухающий звук в этом конце пещеры, ни на странный запах, сладковатый и едкий, как курящееся благовоние. Он шагнул еще раз — и остановился как вкопанный.

Куча красного золота шевельнулась.

Это не было игрой неверного света. У него на глазах по куче еще раз пробежала медленная дрожь, чуть звякнули сдвинутые монеты и камни. Часть кучи, где лежали опал и два слоновьих бивня, зашевелилась, чуть приподнялась и снова с гулким вздохом и тяжелым гулом улеглась на место.

Перед Дамионом была двурогая голова и распростертое тело дракона, спящего на груде сокровищ.

Дамион застыл в оцепенении. Он теперь видел этот глаз, прикрытый тонким рубиновым веком, видел чешуйчатый красно-золотой бок, который ритмично поднимался и опадал. Тихое завывание ветра — это было дыхание чудовища. Дамион оглянулся на Йомара. Мохарец тоже смотрел на страшного зверя, которого осветил факел товарища. Губы Йомара безмолвно произнесли: «БЕЖИМ!»

Дамион застыл в нерешительности. Йомар прав, надо бежать, пока не проснулась эта громада. Но как же Камень?

Алебастровая коробочка лежала в нескольких шагах, окруженная телом дракона. Камень Звезд. Ради него он рисковал жизнью, более того — убивал сам. Как же он может уйти и бросить его здесь?

Дамион неуверенно шагнул вперед — и остановился. Футляр был совсем рядом с драконом, ближе к голове, чем к хвосту. Он лежал на расстоянии вытянутой руки от самых челюстей зверя и так же близко к вытянутой лапе. Но дракон спал. Может быть, получится тихо украсть ее, схватить коробочку и утащить, не разбудив чудовище. А если оно проснется… нет, об этом думать нельзя. То, что надо сделать, надо сделать сейчас.

Дамион медленно двинулся вперед. Про себя он смутно отметил, что сердце почему-то бьется в горле, а не в груди.

Иомар за спиной стоял недвижно и, не веря своим глазам, смотрел, как приближается Дамион к дракону. Мохарец открыл рот, но ничего не сказал, сообразив, что от этого дракон может проснуться. Положив руку на рукоять зимбурийского меча, он осторожно вытащил его из ножен и придвинулся ближе к дракону.

Дамион едва осознавал присутствие Йомара. Хвост дракона, толщиной с молодое дерево, лежал прямо перед ним. Дамион перешагнул его, в круг страха, и остановился. «А если он нас учует?» От одной этой мысли прошиб пот. Вряд ли Йомар сумеет убить дракона: пластинки чешуи выглядели как броня, и если ударить, он, скорее всего, просто очнется, и это решит судьбу и Йомара, и Дамиона. Молодой священник на миг застыл, потом снова двинулся вперед. В шести шагах от него шевельнулся во сне коготь, царапнув пол со звуком стали по камню. Дамион отключил мысль и зрение от дракона, сосредоточившись только на белой коробочке, измеряя расстояние, которое нужно еще пройти.

«Можно прыгнуть туда и обратно за две секунды! Давай!» — велел он себе.

Йомара сзади не было слышно. Неужто мохарец сдался и отступил? Хотелось на это надеяться — ради женщин хоть один из них должен уцелеть. Не смея обернуться, Дамион шел вперед. Еще два шага, и Камень у него в руках. Он сунет его в сумку на боку и бегом, бегом…

Тело дракона окружало его кольцом, и он не смог удержаться, чтобы не взглянуть. Размером со слона, только не такое широкое и куда как длиннее. Огромная голова с длинными челюстями и чешуей, как у пресмыкающегося, но длинные рога, как у быка, и два остроконечных уха. За головой шейное кольцо вроде оборок, дальше воротник, как мех, цвета ржавчины, и куст шерсти на подбородке, как козлиная борода. Крылья, как у нетопыря, только другого цвета и размера: огромные паруса полупрозрачной алой пленки, натянутые на тонкие кости скелета. Сейчас они были наполовину сложены и лежали кожистыми складками на спине зверя. Толстая броня налезающих друг на друга чешуи покрывала тело дракона, красно-золотистая на боках и темно-красная на спине, а чешуя на спине — как кованая золотая броня. Ряд пластин в виде ножей выстроился гребнем вдоль озвоночника от начала шеи до конца хвоста, развернутого мно-голистным веером как у геральдической рыбы.

Пресмыкающееся, млекопитающее, птица, рыба — странная смесь всех этих свойств, но почему-то он напомнил Дамиону гигантское насекомое. Огромные крылья переливались металлической радугой, как у бабочки или как надкрылья жука, пара длинных усов из носа качались из стороны в сторону, как антенны муравья. Круглая опалесцирующая чешуя на лбу, которую Дамион принял сперва за камень, будто глядела на него как третий глаз. Огромный, причудливый, совершенно непонятный зверь лежал перед ним, опасный даже во сне. Дамион глядел на него со смешанным чувством ужаса и восхищения.

Футляр! Он прямо под ногами. Едва осмеливаясь дышать, Дамион наклонился и подобрал его, ощущая кожей лица теплое дыхание дракона. Очень хотелось открыть коробочку и взглянуть на Камень, но желание убраться подальше от дракона было сильнее. Он начал свое долгое отступление, все еще не отрывая глаз от дракона, двигаясь на ощупь…

Глаз дракона открылся.

Дамион застыл.

Целую вечность он глядел в этот огромный шар. Зрачок был чернее обсидиана, чернее мрака сердца горы, и окружен тонким золотым кольцом. Он зиял, как отверстие в бездонные глубины. Странно закружилась голова, ноги приросли к полу.

— Дамион!

Крик пришел откуда-то сзади, голос Йомара. Дамион стряхнул с себя оцепенение и бросился назад, будто от края пропасти. Сунув футляр в дорожный кошель, он повернулся бежать. Йомар оказался рядом с поднятым мечом.

Медленным, почти ленивым движением дракон поднял голову и с кожаным шорохом расправил крылья. Их чудовищный размах наполнил пещеру, кровля заиграла переливами алого шелка. Дракон сложил крылья и пополз вперед. Туша его блестела тускло-красным в свете факелов, и чудовищная тень на стенах повторяла ее движения.

Йомар завопил, но дракон не обратил на него внимания — его интересовал только Дамион и футляр. Медленно-медленно он продвигался вперед ленивыми движениями кота, знающего, что добыча никуда не денется. Эта неторопливость была хуже любого резкого нападения — хотя Дамион знал, что и это может случиться в любой момент — страшно и быстро, как молния. Он отступал, дракон надвигался, и страшную тишину нарушало лишь рокочущее дыхание чудовища.

Дамион отбросил факел и кинулся за алмазным мечом. Перекатился, сомкнул пальцы на рукояти и успел его поднять, когда дракон прыгнул. Челюсти раскрылись. Горячее дыхание коснулось лица Дамиона, и пахло оно не гнилостной вонью из пасти хищника, а сухо-сладким, пьянящим ароматом, от которого закружилась голова и поплыло перед глазами. Дамион споткнулся, и дракон выбросил вперед лапу. Она не ударила Дамиона, но меч выбило из его руки, и он зазвенел по полу. Дамион отшатнулся назад, дико озираясь.

— Беги! — крикнул Йомар, устремляясь вперед с поднятым мечом.

Дракон остановился, подобрался. Он прижал уши, глаза сузились, и сразу в нем появилось больше от кошки, чем от рептилии. Меховая грива лисьего цвета будто ощетинилась. Из пасти послышались рычащие и шипящие звуки, похожие на какую-то жуткую речь, безумное заклинание на тайном языке. Огромные глаза распахнулись, до самого дна — тьма и огонь, будто и сами они были гигантскими и недобрыми драгоценными камнями, выкопанными из глубины горы. Дракон злобно глядел, но не на Йомара, а на хрустальный меч. Клинок светился, и не отраженным светом, а собственным, синевато-белым. Алмаз горел будто внутренним пламенем.

Дамион, придя в себя, бросился снова за своим мечом и сделал выпад. Дракон зашипел громче и попятился. Тут Йомар с криком ухватил Дамиона за вторую руку и потащил прочь.

— За мной! — крикнул он, показывая на дальнюю стену пещеры. Там было отверстие, вход в другую пещеру, едва видимый при свете факелов. Слишком узкий проход для дракона…

Они бросились туда вместе, со всех ног рванули по подземному ходу, а сзади ревел дракон, и стены пещеры дрожали эхом от его голоса, будто в морском гроте бушует шторм.

Когда Дамион и Йомар устали так, что бежать стало невозможно, они привалились, с трудом дыша, к стене туннеля.

— Дамион, — произнес Йомар, когда смог говорить, — я беру назад все слова, которые про тебя говорил. Да заткнись ты — это я пытаюсь извиниться! Я ошибался на твой счет, Поп. Такой смеси идиотизма, глупости и смелости я в жизни не видел.

Дамиона эти слова согрели, но честность заставила сказать:

— На самом деле спас нас не я, это сам меч. В нем есть какая-то… сила.

Он с удивлением посмотрел на клинок. Странный огонь в лезвии погас, и меч снова стал прозрачней стекла.

— Знаю, видел. А где эта коробка? — спросил Йомар. — Давай глянем на этот камешек, ради которого с нас чуть шкуру не содрали.

Дамион достал из сумки алебастровый футляр. Хотя и небольших размеров, он был весьма тяжел. Дамион нерешительно, почти неохотно взялся за крышку. Сейчас он увидит то, чего не видел ни один из ныне живущих. Будет это чудо, как алмазный меч, или просто самоцвет, похожий на все прочие?

— Открывай давай, — бросил Йомар нетерпеливо. Дамион поднял крышку, затаив дыхание. В молчании оба друга глядели внутрь.

— Пусто! — в отчаянии произнес Дамион.

19

ЛУННЫЕ ВРАТА

Лорелин! Лорелин, ты здесь?

Услышав призыв, Лорелин подняла голову. Голос говорил с ней как тогда в подземельях замка: не словами, а прямо в голове.

— Мандрагор? — ответила она вслух. — Ты где?

Совсем рядом. Через секунду ты меня увидишь.

Лорелин резко села, прислушалась. Ни звука не слышно было ни в главном зале развалин странноприимного дома, ни за стенами его, только тихо дышала Эйлия, которая прилегла отдохнуть на одеяло и задремала. Метелка куда-то ушла — на охоту, наверное. Лорелин было очень одиноко.

Вскоре послышались тихие шаги в коридоре за стеной. Лорелин выпрямилась, всматриваясь в полуосвещенную дверь. Чья-то темная фигура подошла и остановилась в проеме. В тени лица не было видно. Молчаливое приглашение скользнуло в мозгу мысленной лаской, передавая тревогу и беспокойство за нее, Лорелин:

Лорелин, ты должна пойти со мной.

— Почему ты говоришь мысленно, когда ты прямо здесь? — спросила она с пробуждающимся подозрением.

Он ответил вслух, но тихо:

— Тише — не разбуди Эйлию. Нам с тобой надо поговорить, Лорелин. Выйдешь со мной на минутку?

Она заколебалась, потом поглядела на бледное изможденное лицо Эйлии. Да, нехорошо было бы ее будить.

— Ладно, погоди минутку. Лорелин протянула руку за плащом.

Они вышли на улицу. Небо хмурилось тучами, отдельные снежные хлопья падали на головы, на плечи, закрытые плащами.

— Лорелин, зимбурийцы уже близко, — сказал Мандрагор. — Их основные силы подходят к горе, я их видел. Надо отсюда уходить.

— Зимбурийцы! — воскликнула она. — Но мы еще не можем уйти, мы не нашли Камень! Если царь-бог…

— Камня давно нет, Лорелин. Его много веков назад увезли из Тринисии. Тебе никогда не найти его, но и врагам твоим тоже. У тебя нет причины здесь болтаться.

— И куда нам деваться? На этом острове нам нигде не скрыться. Разве что ты доставишь нас всех домой…

Он повернулся к ней лицом, положил руки ей на плечи.

— Я могу взять вас в Элдимию, Лорелин, — туда, где ты родилась. Где еще живут наследники элеев — твой народ.

— В Элдимию? Ты действительно можешь нас туда доставить?

Он кивнул. Она всмотрелась в его лицо:

— Мандрагор, скажи мне — ты тоже веришь, что я — Трина Лиа?

Он тяжело вздохнул:

— Да, верю. На самом деле я это уже не первый день знаю, и я надеялся освободить тебя от твоей судьбы, похитив и спрятав в безопасном месте. Теперь я вижу, что это было бесполезно. Я, как дурак, пытался бороться с судьбой. Больше я этого делать не буду.

— И ты увезешь нас на своем корабле? Я должна сбегать за Йомаром и Дамионом — они обследуют пещеру в горе. И Ана еще не появилась.

— Я не повезу Ану в Элдимию, и никого больше не повезу.

— Как? — воскликнула она и отступила назад, стряхнув его руки.

— Лорелин, постарайся понять. Ана должна вернуться к своему народу, к немереям. Она им нужна. У Дамиона и Эйлии есть друзья и родные в других землях. Йомар может поехать с ними. Ему придется теперь налаживать собственную жизнь, поскольку он свободный человек и ему нет дела до Элдимии.

Она пятилась, глядя на него настороженно:

— Ерунда. Как они доберутся до своей земли без корабля? Их нельзя здесь оставить!

Он отвернулся в сторону:

— Я здесь не один. У меня тут есть слуги и союзники. Они по моей просьбе доставят твоих спутников на континент. — Мандрагор подступил на шаг. — Верь мне, Лорелин. Пока мы говорим, твои враги подбираются все ближе. Ана тебе сейчас помочь не может. Поверь мне — я не хочу твоей смерти.

Он говорил мягко, убедительно. И все же Лорелин продолжала отступать.

— Кто эти твои слуги? Они здесь?

Он поднял руку к небу.

— Вот один как раз сейчас здесь будет. Смотри!

Лорелин подняла глаза вверх и вскрикнула в испуге. С облаков штопором спускался дракон — парил, расправив недвижно огромные крылья.

— Не бойся, — успокоил ее Мандрагор, беря за руку. Она попыталась высвободиться, но он крепко сжал ей пальцы. — Он тебя не тронет.

— Вот этот?

— Поверь мне.

Лорелин не могла освободить руку. Дикими глазами смотрела она, как дракон плавно опустился на площадь. Холодный ветер от крыльев поднял длинные волосы Мандрагора, раздул плащ, как будто этот человек тоже имел крылья. Отпустив руку Лорелин, он шагнул к огромному созданию цвета меди без всякого страха. Черная грива и борода чудовища взметнулись в воздух, когда двурогая голова повернулась к Мандрагору. Холодно блеснули глаза. Лорелин снова вскрикнула — на этот раз от непомерного удивления. Чудовище стояло перед Мандрагором ручное, как конь, тихо вздыхая громадными ноздрями. А он сам, стоя в потоке парного дыхания, потрепал рукой по чешуйчатой шее.

— Не может быть! — выдохнула Лорелин.

— А почему? Тебе разве Ана не говорила, что я — чародей? Тебе хотелось приключений — как тебе полет на драконе и путешествие в легендарную страну Элдимию?

Он снова пошел к ней, протягивая руку.

— Нет! — крикнула она. — Я не брошу друзей в опасности! Повернувшись, она бросилась бежать, но он был быстрее.

Поймав ее за одну руку, он перехватил и вторую, когда Лорелин повернулась и попыталась ударить его. Больше ни в голосе, ни в руках его мягкость не ощущалась.

— Прости, но у тебя действительно нет выбора.

Эйлия вздрогнула и очнулась от мрачноватого сна. Минуту она сидела, промаргиваясь, гадая, где это она вообще находится, потом нашарила свечу и огниво. Дрожащий свет не очень ее успокоил. Теперешнее место отдыха казалось ей тревожным, дрожь пробирала при мысли о множестве пустых комнат странноприимного дома — холодных, безмолвных свидетелях долгой истории. Даже во сне эти мысли не оставляли ее. Эйлия подняла свечу и увидела, что Лорелин в комнате нет и что она себе никакой постели не приготовила.

«Наверное, ей просто не спится, и она вышла подышать», — подумала Эйлия, но глубоко в душе зашевелилось беспокойство. Оглянувшись, она заметила, что плаща Лорелин тоже нет.

От огня, который мужчины развели в большом очаге, остались только тусклые угольки. Стоящий на каминной полке геральдический зверь, нечто вроде льва с загнутыми бараньими рогами, будто смотрел с язвительной усмешкой, как она ходит туда-сюда по комнате и переживает.

— Ана, Ана, почему ты не пришла? — простонала девушка. — Я для всего этого ну никак не гожусь. Что мне делать — идти искать Лори? И что мне делать… если мужчины не вернутся?

Сколько же она проспала? И сколько времени уже нет Дамиона и Йомара — давно, наверное? Может быть, слишком давно? Эйлия подумала отстраненно, что живое воображение иногда может быть проклятием — ужасающие видения несчастий носились перед ее глазами. Эйлия понимала, что она, как говаривала ее мать, «помирает прежде смерти». Нет смысла предполагать худшее. Скорее всего, Лорелин надоели попытки заснуть. Но все равно надо выйти и поискать ее — просто чтобы успокоиться.

Эйлия вышла в коридор. От тусклой свечи в руках темнота впереди и позади казалась еще чернее. Но на улице оказалось, что свеча вообще не нужна. Выпал легкий снежок, ночное небо очистилось и покрылось звездами. Эйлия поставила свечу на ближайший камень и огляделась. Два пика горы закутались белым, в глубоких трещинах и на каменных карнизах длинными строками белого свитка нависли сугробы. Одетый снегом город будто восстановил свои мраморные мостовые, и рассыпающаяся кладка стен сверкала драгоценностями инея. В чистом холодном воздухе четко просматривалась каждая складка, каждая трещина на лесистых склонах и ледяных венцах Лунных гор. Над северными бастионами низко повисла половинка луны, такая большая и близкая, что чуть напрячь воображение — и почувствуешь, будто и в самом деле стоишь на пороге небес, рукой подать до Первой сферы. Высоко-высоко поднялся Фонарщик с Полярной звездой в руке. Эйлия смотрела, завороженная, и тут из-за гор возникло красное свечение, будто зарево пожара, и взметнулся зеленоватый, как лед, столб. Он замерцал, удлинился, превратился в широкое колесо, завертевшееся вокруг зенита, — полярное сияние, яркое и живое, несмотря на бледность неба. Прямо над головой.

Так это было красиво, что все страхи покинули Эйлию. Она глядела на сполохи, пока они не побледнели, оставив небо звездам и заходящей полулуне. Не удивительно, что элей считали себя божественными, раз жили так близко к небу, жили здесь, на вершине горы, так высоко, как только могут жить люди, и только крылатые создания, птицы или драконы, могут подняться выше. Ей вспомнились легенды о крылатых кораблях элеев и рассказы Мандрагора о путешествиях верхом на ручных драконах. О, был бы сейчас летучий корабль или ручной дракон, чтобы поднять ее в это сияющее небо!

Поглядев на снег, Эйлия увидела, что у нее не одна тень, а две: нечеткая тень от луны и еще одна, еле заметная. Конечно, вторая — от Утренней звезды. Сине-белое сияние Арайнии сегодня соперничало с неполной луной. Эйлия глядела, завороженная, переводя глаза от еле уловимой звездной тени на эту планету и обратно.

Но Утренняя звезда снова навела на мысль о Лорелин. Эйлия огляделась. На снегу не было следов, значит, подруга ушла раньше, чем он выпал. Лишенные крыш развалины лежали в полной тишине. Эйлия неуверенно зашагала по белому ковру снега в безмолвных комнатах и коридорах, одна под высоким молчанием неба.

— Лорелин, Лорелин! — позвала она тихо и осторожно.

Ответа не было. Не могла девушка пойти в пещеру вслед за мужчинами? Такой безумный непредсказуемый поступок был бы вполне в ее духе. Эйлия замедлила шаг, взглянула в сторону темного входа, где днем скрылись мужчины. Ей совсем не понравился его вид. «Не могу я туда! — подумала она, охваченная страхом. — Не могу!»

Минуту она стояла, дрожа в нерешительности. Так хотелось снова услышать голоса своих спутников, ощутить их дающее уверенность присутствие. Они поймут, что делать с исчезновением Лорелин, они вернутся и снова возьмут все на себя, и все опять будет правильно. Она больше не будет одна…

Эйлия вернулась к своей свече и подобралась к отверстию пещеры, заглянула. Там начинался подземный ход, и она вошла, прикрывая рукой свечу, и шла до того места, где ход разделился на два.

Каменная лестница могла вести только к лунным вратам. Туда они не пошли бы. Поколебавшись, Эйлия выбрала коридор, ведущий круто вниз.

Она ни за что не могла бы потом сказать, сколько времени спускалась. Один раз она тревожно позвала: «Дамион! Дамион!» Но крик отразился эхом от стен и затих в темноте. Эйлия всегда побаивалась темноты, еще с самого детства. Сейчас она шла в глубины горы, и рука со свечой дрожала, отбрасывая на стены пляшущие тени…

«Ну-ка успокойся! — Эйлия закусила губу. — Бояться совершенно нечего!»

Когда она уже была уверена, что достигла самых корней горы, коридор кончился, и она оказалась в широком зале. С тревогой она заметила, что огонек свечи горит очень тускло. Как же это она не взяла с собой запасную? Если она сейчас не найдет Дамиона с Йомаром, свеча погаснет, и она окажется в полной темноте…

Она ходила туда и обратно по бесконечным коридорам, выкрикивая имена спутников. Наконец она вышла по одному из коридоров к устью какого-то грота и заглянула туда, а потом отпрыгнула назад, чуть не уронив свечу.

Ей случалось читать о пещерах сокровищ, но реальность превзошла ее воображение. Робкий огонек ее свечи блестел на золоте и серебре, горел в сердцах ограненных камней. Она осторожно вошла в обширный зал, пошла от груды к груде, перебирая руками монеты и драгоценности, хотя ничего не клала в карман. Не ценность сокровищ ее манила, но просто присутствие таких редких и красивых вещей в таком ошеломляющем изобилии.

«Были они здесь до меня? Видели это?»

— Дамион! Йомар! — позвала она.

Ответа не было, только глухое молчание. Эйлия двинулась вперед, вытягивая перед собой свечу… и споткнулась об догоревший факел.

Подсвечник выпал из ее рук, с гулким жестяным звуком стукнув по полу. Огонек вспыхнул лихорадочно, затрепетал и потух.

Темнота нахлынула как наводнение, а с ней ужас, какого Эйлия не ведала в жизни. Один из первейших страхов детства стал явью: она заблудилась, одна и в темноте. В эти страшные секунды она отчаянно звала Йомара и Дамиона, а потом перестала, испугавшись эха, порожденного ее голосом. Как ей теперь добраться до коридоров, до этой каменной лестницы в непроглядной тьме?

— Дамион, Дамион, услышь меня, прошу! — крикнула она. Она не ожидала ответа — и его и не было.

Потом глаза привыкли к темноте, и Эйлия поняла, что в этой камере не совсем темно. Мрак пронизывал еле заметный бледный свет. Как будто свет звезд — проникший, наверное, в эту глубину через какую-нибудь трещину в высоком своде. Но тут она заметила, что свет идет не сверху — скорее эти лучи исходили из-за большой груды сокровищ.

Эйлия стала двигаться туда, инстинктивно стремясь к свету. И когда нашла его источник между грудой и стеной, то забыла обо всем на свете.

Дыра как будто меньше ее ладони уходила в каменный пол — в самую ткань мира. Из этой крошечной отдушины лились потоки белого сияния, будто вихри из царства чистых лучей вне материального мира, из вселенной света. Эйлия ахнула и отшатнулась, моргая. Секунду она ничего не видела, ослепленная лучами, кроме фиолетового пятнышка, как бывает, если случайно взглянешь прямо на солнце.

Круглое пятнышко. Круглый небольшой предмет. Да ведь это…

— Камень! — выдохнула Эйлия.

Она осмелилась взглянуть еще раз, и свет будто изменился, стал тише, мягче, и теперь можно было смотреть и не слепнуть на этот круглый предмет и его сердце.

Это была драгоценность, шар с многими гранями, сделанный из прозрачного, как вода, кристалла. В центре его горела капля белого света, будто звезда в сияющем ореоле, и оттуда шли потоки лучей. Как сама Трина Лиа, это был предмет Земли и Неба — камень и звездный свет. Лучи его отражались на других камнях сокровищницы, повторялись в их сердцах, и Эйлии стало казаться, что она стоит в окружении звезд тысячи разных цветов. Девушка протянула руку к кристаллу — и отдернула ее.

— Нет, — шепнула она. — Нет, я не могу, не могу!

Ее била дрожь. Она не боялась, что Камень Звезд сделает ей плохо — она боялась вреда, который сама может ему причинить своим неумелым неразрешенным прикосновением. Ей вспомнились драгоценные реликвии в святая святых храма, обратившиеся в прах при вторжении путников. Наверняка ее рука осквернит и замарает это сверкающее чудо.

Обернув руку полой плаща, Эйлия этой импровизированной перчаткой осторожно потянулась к лучистому камню.

Сам Камень осветил ей обратную дорогу по длинным туннелям и лестнице, бросая неземной свет вокруг. Он не терпел мрака, он посылал ищущие лучи в каждый темный угол и во все трещины, мимо которых она проходила, рассеивая тени, а вместе с ними и страхи самой Эйлии. Как будто она теперь была не одна, но с ней было что-то живое и сильное. Сердце ее пело, когда она вышла к развалинам.

— Я нашла его, нашла Камень Звезд, — шептала она. — И он настоящий, он именно такой, как мне виделось… и даже больше того.

Свет Камня наполнил комнату странноприимного дома, будто сами стены теперь светились. Но ее спутников здесь не было. Расстроенная, Эйлия остановилась и стала гадать, что же ей теперь делать. Лорелин тоже не вернулась. Что же еще можно придумать, кроме как сидеть и ждать?

— Стражи Камня — где вы? Почему вас здесь нет? — шептала она. — Вы нам сейчас так нужны!

Ей померещилось — или действительно Камень вдруг стал ярче? Ей вспомнились легенды о паломничествах паладинов, о небесных видениях, которые реют вокруг священного самоцвета.

— Прошу вас — помогите нам! — молила она. — Если вы на самом деле есть, защитники Камня, придите к нам на помощь, сейчас! Не дайте зимбурийцам победить…

И тут она это услышала: приближающийся грохот множества сапог. Сердце у нее подпрыгнуло. На миг она почти вообразила себе, что на ее призыв явились стражи-рыцари из мертвого города. Она сунула Камень в мешок, потом вскочила на ноги и бросилась в коридор выглянуть через главный вход. Да, в развалинах горят факелы! Эйлия осторожно стала подбираться к ним, держась в тени, выглядывая из-за разбитых стен. Друзья это или враги?

Незнакомый голос что-то пролаял на языке не элейском и не маурийском. Эйлия остановилась как вкопанная, в ужасе глядя на стоящих на снегу людей — которые могли быть только зимбурийцами. На ее глазах к ним подошли еще несколько — целая рота солдат.

Она повернулась и побежала, откуда пришла, — и налетела прямо на другую группу вооруженных людей.

На миг они застыли недвижно, как и она. Потом их предводитель шагнул вперед — это был Зефрон Шеззек.

— Эй, ты! — крикнул он по-маурийски с сильным акцентом. — Только побеги, соплячка, — получишь копье в спину! Говори, где остальные, тогда, может быть, останешься жить.

Эйлия, охваченная страхом, ахнула и отшатнулась. Вопреки его словам, она повернулась и бросилась бежать.

Ни стрела, ни копье вслед ей не полетели — слышались только крики и топот обутых ног. Они хотели взять ее живьем. «Конечно! Заставить меня говорить…»

Она летела по коридору, где по обе стороны было множество дверей, но скорость ее и подвела: нога споткнулась о занесенный снегом камень, и Эйлия с криком боли пошатнулась и упала на колени. Но тут же вскочила: крики и топот зимбурийцев слышались почти за спиной. Они услышали ее крик? Эйлия нырнула в одну из дверей, но за ней была лишь пустая комнатка. Забившись в темный угол, Эйлия затихла. Толку в этом не было: они ее здесь найдут и вытащат. Она уже ощущала на себе эти грубые руки…

Что-то задело ей ногу, и если бы у нее хватило дыхания, она бы взвизгнула, но сейчас только отпрянула. В следующую секунду она узнала кошку Аны. Серая Метелка мурлыкала и снова потерлась пушистым боком о ногу девушки, будто утешая. Эйлия сжалась в темном углу. Снаружи, у самой двери, зазвучали грубые голоса.

Вдруг серая кошка стрелой метнулась в двери, вопя изо всех сил. Раздался еще один крик, водопад сердитых слов загремел по коридору, и вдруг — невероятно — топот сапог удалился.

Эйлия сидела, ничего не соображая, не в силах поверить. Спасена — спасена кошкой! Увидев Метелку и услышав ее кошачий концерт, преследователи, наверное, решили, что кричала кошка. Значит, они не будут обыскивать эту комнату. У Эйлии появился шанс убежать, покинуть эти развалины и пробраться обратно в пещеру, спрятаться в темноте.

Но как же Камень? Он же в сумке в той комнате, где очаг, прямо на виду!

Медленно, с ужасом, Эйлия поняла, что должна делать. Метелка, пусть и бессознательно, показала ей, что можно еще спасти драгоценность. Надо только отвлечь врага — как кошка увела их от Эйлии, так она сама должна увести их из развалин, подальше от единственной комнаты под крышей, где лежит Камень. Она слишком замерзла, слишком устала, чтобы долго скрываться от солдат. Но Камень зимбурийцам достаться не должен. Время еще есть: если она побежит, они погонятся за ней, не будут болтаться здесь в развалинах.

Эйлия набрала в грудь воздуху, обжигая холодом легкие. И бросилась прочь из укрытия.

На звук ее убегающих шагов тишина отозвалась криками: зимбурийцы были неподалеку, и она знала, что скоро будут прямо у нее за спиной. Она припустила прочь из здания через улицу. Грудь еще жгло огнем, мышцы правого бока будто рвались пополам. Но она заставляла себя бежать дальше и дальше, потому что теперь они ее видели.

Глубинная, животная паника охватила ее, придавая скорость, о которой она и помыслить не могла. Но долго ей было не выдержать. Через секунду этот короткий рывок вымотал ее, и силы начали оставлять девушку. Легкие горели на каждом вздохе, в боку поселилась грызущая боль.

Вот — устье пещеры зияет впереди темнотой. Там можно спрятаться где-нибудь — эти люди напорются на груды сокровищ и, быть может, все забудут от жадности и возбуждения при виде несказанных богатств. Эйлия сделала вдох, обжигающий горло, и полезла в туннель, нащупывая путь. Вот здесь были ступени, ведущие наверх. Она заколебалась. Может быть, именно вверх надо идти, а не вниз? Если вниз, она может оказаться в ловушке этих подземелий: сокровища там или что, но, в конце концов, ее загонят в угол. Но может быть, есть путь бегства через вершину пика — какая-нибудь тропинка или не слишком крутая скала, по которой можно будет спуститься.

Эйлия наполовину ползла по каменным ступеням от усталости, хватаясь за них онемевшими от холода пальцами. Вскоре сверху появился едва заметный свет, постепенно усиливающийся по мере подъема.

Эйлия вылезла наверху из квадратного отверстия на плоскую площадку перед порталом — точнее, перед тем, что от него осталось. На каменном полу намело неглубокие сугробы, а на низком помосте за ними стояли два полуразбитых столба, обвитые изображениями драконов. Сбоку у порога портала стоял еще один дракон — медный, а может быть, золотой. Он свернулся кольцами, как змея, положив голову на хвост, и был он огромен — больше каменных драконов, больше даже живых драконов, летавших в небе над городом.

Эйлия в отчаянии огляделась и сразу поняла, что приняла неправильное решение. Здесь негде было спрятаться, а свет луны и звезд, отражаясь от сугробов, заливал все пространство. Можно бы спрятаться за статуей дракона или за каменным столбом, но это не укрытие: там ее найдут сразу же.

Снизу раздались крики: солдаты разделились, и, судя по звукам, несколько их направилось вверх. Эйлия завертела головой, озираясь. Вот лунные врата — но не настолько она еще отчаялась, чтобы принять тот выход, который они предлагают. Тяжелые сапоги застучали уже у самого выхода лестницы, и оттуда выскочили солдаты, что-то крича на своем грубом языке, а потом заорали, увидев ее. Она рухнула на колени, скорчилась в снегу, беспомощно глядя, как они бегут к ней, держа оружие наготове.

Но тут один из них что-то громко заорал, показывая мечом в сторону помоста.

Большая статуя дракона — та, что с золотой чешуей, — двигалась. Со скрежетом металла по камню разворачивались огромные кольца, поднялась рогатая голова, расправились чудовищные крылья. Раскрылись веки, показав холодные изумрудные глаза, отразившие огненные точки факелов. Эйлия разинула рот. Ну конечно! Это механическая статуя, вроде грифонов у двери храма. Зимбурийцы отпрянули, завыв в ужасе, а золотой дракон испустил скрежещущий рев, и сверкнули под звездами зубы размером с наконечники копий. Зимбурийцы бросились в паническое бегство. Эйлия изможденно засмеялась — ее снова спасли, на этот раз — статуя. С трудом она стала подниматься на ноги.

И тут увидела сверкающую пещеру пасти чудовища: длинный бегающий язык, клубы пара от дыхания. Дракон медленно развернулся во всю свою золотистую длину.

Живой. Это живой дракон. Все-таки не статуя. Настоящий Дракон, пробудившийся ото сна на вершине. Эйлия попятилась, пошатнулась и снова рухнула на колени.

20

ЦАРЬ-БОГ

— Выходит, мы зазря шеей рисковали, — буркнул Йомар.

Они остановились после бесконечных, казалось, блужданий по извивам и поворотам подземного коридора. Факелы остались в зале царя драконов, и на двоих у них была только последняя свечечка из сумки Йомара, так что идти приходилось медленно. Страхи, что коридор упрется в тупик, не проходили, но сейчас каменный пол стал уходить вниз, и это тоже не обнадеживало.

— Тебе не пришло в голову сначала заглянуть внутрь этой коробки? — бурчал Йомар, когда они сели отдохнуть, привалясь спинами к стене.

Дамион закусил губу. Его воспитывали как служителя Веры, и запас выразительных слов у него был невелик, а те, которыми он располагал, были явно недостаточны.

— Ну, это уже сверх всякой! — выпалил он, наконец. — Я был несколько занят большим и опасным животным, или ты не заметил?

— Да ладно, это все равно неважно. Я лично никогда в грош не ставил этот дурацкий камешек. Мы его не нашли, но и зимбуры тоже.

— Но они еще могут его найти! Если футляр был там, то и Камень тоже должен быть. Он где-то в этой груде…

— Ну, я-то туда точно не пойду, когда там ждет эта тварь! Пусть зимбуры с ним возятся, если хотят.

Дамион промолчал. Ему тоже не хотелось опять оказаться лицом к лицу с драконом. Глядя в глубину коридора поверх пламени свечи, он вдруг вспомнил большой темный глаз дракона и мысленно снова схватился с ним. Этот глаз наполнял его страхом сильнее клыков и когтей чудовища: бездонный зрачок, где светится злобный ум. На кратчайший миг ему показалось, что он ощущает огромный нечеловеческий разум, лабиринт темных пещер и коридоров мысли. Он не мог избавиться от чувства, что и дракон узнал его разум, проник в его намерения и действовал не как бессмысленный зверь, защищающий свою территорию по инстинкту, но в гневе за попытку Дамиона похитить Камень Звезд. Был ли там этот Камень, в сокровищнице? А если да, то одержимость царя драконов этим Камнем была ли просто завороженностью бессмысленного зверя блеском побрякушки? Или чем-то большим?

— Йо, — сказал он тихо. — Можешь считать меня глупцом, но — мне кажется, дракон понял, за чем мы пришли. Как-то он это знал.

— Хватит этих сказок! — простонал Йомар. — Дамион, они просто животные!

— Да? — возразил Дамион. — Почему ты так уверен? Мы ничего об этих созданиях не знаем — им подобных на всей земле нет. Кто сказал, что они не могут быть разумны — почти так же разумны, как человек? — Ему вспомнился плавающий вдоль корабля дельфин, взгляд его больших и мудрых глаз. — Может быть, царя драконов влечет Камень Звезд…

— Царя драконов?

— Так его назвала Ана. Тринолоанан.

— Ты еще хуже Эйлии — веришь в любую ерунду. Они животные, Дамион. Откуда у них царь?

— Есть же царицы у пчел? Это просто выражение такое. А этот вроде бы господствует над другими драконами.

— А что до того, что дракон хочет хранить Камень, — продолжал Йомар, не обращая на него внимания, — так это просто смешно.

— Да? Многие животные собирают яркие блестящие предметы. Сороки, например. А дракон должен быть куда разумнее сороки.

— Не будь глупцом. Он всего лишь животное и ничего больше, говорю тебе! — И он добавил мрачно: — Пойдем-ка отсюда, пока оба не спятили. Пошли дальше.

— Йо, так мы можем вечно бродить по недрам этой горы. Ты это сам сказал. Мы даже не знаем, где он — путь наружу.

— Есть шансы выбраться, если мы пойдем в эту сторону. А туда, к дракону — там шансов ни одного.

Дамион вздохнул и ничего больше не сказал, но прислонился к стене и закрыл глаза. Должен быть путь наружу — в этом он не сомневался. Они забрались так далеко, преодолели столько препятствий, что он, как Ана, начал видеть нечто, стоящее за их усилиями: не судьбу — не что-то столь далекое и равнодушное, но какое-то благое и направляющее влияние — быть может, руку Господа, которого он почти что отверг. Дамион углубился в себя, надеясь увидеть еще одно видение или какое-то небольшое чудо, пытаясь снова установить связь с тем таинственным провидением, которое он чувствовал или воображал.

— Мог бы хоть какой-то интерес проявить, — язвительно заметил Йомар.

— Помолчи, я молюсь, — ответил Дамион, не открывая глаз.

— Толку-то от этого?

— А что толку от твоих упражнений в остроумии? — отпарировал Дамион, открыв глаза и укоризненно глядя на Йомара.

Мохарец сунул фляжку в сумку.

— Ладно! Я тоже не знаю, что делать. Но не вижу смысла возвращаться тем же путем мимо огромного разозленного дракона.

Дамион встал со вздохом:

— Хорошо, пошли дальше.

Они встали и пошли, и вскоре коридор снова выровнялся, расширился гигантской кроличьей норой. И закончился зияющим отверстием, освещенным странным голубым светом…

— Небо! — воскликнул Дамион.

Он радостно бросился вперед, Йомар за ним, и они вышли из широкого отверстия пещеры на северный склон горы. Здесь был крутой, почти вертикальный обрыв, но два пика и северная стена Лиамара находились совсем рядом.

— Ну? — ликующе бросил Йомар. — Что я тебе говорил? Дамион даже не мог улыбнуться. Они опять не нашли Камня, и это второе разочарование было почти невыносимо.

— Лорелин? Эйлия?

Никто не ответил. Комната была пуста, обе девушки исчезли.

— Какого нечистого? Где они обе? — взорвался Йомар, оглядывая комнату. — Им было сказано никуда не ходить! Только не говори, что они пошли сами его искать!

— Лорелин! — звал Дамион, пробегая по коридору. — Эйлия, где вы?

Темные холодные комнаты отражали голос эхом, но другого ответа не было.

— Зачем они ушли из этого здания? Искали нас?

Он похолодел при этой мысли, вспомнив дракона в логове.

— Может быть, их что-то напугало, и им пришлось быстро убираться, — предположил Йомар.

— Давай их поищем, — устало отозвался Дамион.

Они вышли наружу. Снег был хорошо утоптан, явно не одной парой ног.

— Но это один человек, — заключил Йомар, разглядывая следы. — Ушел, пришел и — да, снова ушел. Следы слишком малы для Лорелин, значит, это Эйлия. Но где Лорелин? Ничего не понимаю.

Они пошли по следам. Один вел к пику, другой — к площади. Йомар решил, что второй свежее. Они с Дамионом пошли по нему, пока не пришли на площадку, утоптанную множеством ног. В сапогах. Мужчины переглянулись.

— Антропофаги? — спросил Дамион.

— Нет, — ответил Йомар, изучая следы. Он выпрямился, вид у него был мрачный. — Зимбурийские сапоги.

— Зимбурийцы! — воскликнул Дамион. — Они опередили нас и захватили женщин! Не надо было их оставлять!

— Остынь, — бросил Йомар, хотя вид у него тоже был несчастный. — Эйлия нарвалась прямо на них, — добавил он.

Сердце у Дамиона болезненно сжалось, когда он увидел маленькие следы, теряющиеся среди больших.

— Если здесь как-то замешан Мандрагор, — поклялся Йомар, — он мне головой ответит… разве что они и его взяли, — сказал он, чуть повеселев от этой мысли. Он пошел дальше, пялясь в землю, потом крикнул: — Дамион, смотри! Они ее не схватили! Она убежала!

Направляясь посмотреть, Дамион вдруг услышал странный свист и неясный металлический щелчок. У подножия сломанной колонны лежала стрела.

— Стоять! — крикнул чей-то голос.

Из развалин высыпали люди — зимбурийские солдаты в своих черных одеждах. Дамион и Йомар выхватили мечи, но один взгляд сказал им, что это безнадежно. Колоссальное численное превосходство противника, не говоря уже о том, что мечи против лучников бессильны.

— Какая встреча! — произнес голос из задних рядов. Дамион и Йомар оба застыли при виде приземистой фигуры его обладателя. — Ну-ну! — продолжал Шеззек, выступая вперед. — Давайте только без глупостей, и вам ничего плохого не сделают. Пока что.

Оружие у них выхватили, потом заломили им руки за спину. Послышался топот копыт по мягкому снегу: из развалин появилась еще одна группа солдат, ведя лошадей в поводу. И Артагона тоже.

— Предатель! — прошипел Шеззек Йомару. — Где Камень?

— Время теряешь, — ответил мохарец скучающим голосом. — Мы не больше вас об этом знаем.

Шеззек ударил его наотмашь по лицу. Дамион вздрогнул, но Йомар явно привык к такому обращению: он даже не застонал, только стоял молча и непокорно, злобно глядя на своего бывшего командира.

— Где остальные? — обратил Шеззек следующий вопрос к Дамиону.

Дух священника от этих слов воспрянул. «Остальные! Значит, они не схватили женщин!»

— Отвечай! — рявкнул Шеззек. — Принцесса и старая ведьма — где они?

— Нас спрашивать нет смысла, — ответил Дамион, сам удивляясь своей безрассудной смелости. — Если честно сказать, они без нас куда-то ушли.

— Вот это ты мне впариваешь? Ладно, послушаем, что другая девчонка скажет, — осклабился полукровка.

«Другая девчонка». У Дамиона кольнуло в сердце.

— Что вы сделали с Эйлией? — крикнул он, обуреваемый страхом и яростью.

— Пока ничего. Эта дурочка сбежала. Но мои люди ее ищут, и когда поймают…

— Оставьте ее в покое! — перебил Дамион. — Она не имеет к этому отношения, случайно к нам попала. Для вас она бесполезна!

— Ты так думаешь? — Шеззек всмотрелся в лицо Дамиона. — Как-то она тебе очень не безразлична, поп. Это полезно. Если мы начнем ее пытать у тебя на глазах, ты вспомнишь, где эта девчонка Трина Лиа, и где найти Камень, тоже припомнишь.

Внезапно Йомар изо всей силы обрушил правую ногу на ногу державшего его солдата, вывернулся из хватки завопившего от боли противника и подхватил со снега свой меч. Почти в тот же миг он повернулся, полоснув зимбурийца, который держал Дамиона. Тот отскочил, выпустил пленника, чтобы схватиться за оружие, но Йомар сделал выпад и располосовал ему руку с мечом от локтя до кисти. Дамион тут же нырнул за своим алмазным мечом. Раненый завопил и упал на снег, прижимая искалеченную руку, но другие солдаты тут же оказались рядом, ощетинившись стеной мечей. Дамион и Йомар встали спиной к спине, чтобы видеть всех врагов сразу.

— Ты уж прости, — тихо сказал Йомар Дамиону, — но я предпочитаю умирать в бою. Мохарская традиция.

— Дурак! — зарычал Шеззек и сделал знак своим людям. Один из солдат напал на Йомара, скрестил с ним клинок, но Йомар парировал его выпад и ответил встречным. Теперь уже двое раненых катались по снегу, вопя от боли. Дамион дико размахивал мечом, надеясь, что выглядит внушительно. Зимбурийцы заржали и навалились гурьбой — и тут же отпрянули, потрясенные и растерянные, когда алмазное лезвие про-резало сталь. Но еще несколько стали заходить с флангов, заставляя Дамиона расширять размахи меча, чтобы отбить все атаки. Дело было безнадежное: даже оружие паладинов не помогает сражаться более чем с одним противником. А лучники уже натягивали тетивы.

И тут дрожащий нечеловеческий крик раздался из храма.

Все — атакующие и защищающиеся — повернулись лицом к темной двери. Там стояла хрупкая фигурка с развевающимися серебряными волосами. Правую руку женщина подняла в жесте предупреждения, а у ног ее стояла серая кошка, и глаза ее горели красным в свете факелов.

— Отродья Валдура! — крикнуло это видение по-элейски, и кошка сопроводила его воем. — Покиньте это священное место, или познаете гнев элейских богов!

— Это Ана! — прошептал Дамион, не веря своим глазам. Солдаты попятились, но Шеззек тут же пришел в себя и рявкнул что-то по-зимбурийски. Его люди неохотно пошли вперед. Женщина подняла обе руки к небу и снова вскрикнула:

— Берегитесь! Вам не дозволено входить в храм элеев! Боги поразят вас смертью на месте!

Метелка поддержала ее воем — жутким звуком, от которого кровь стыла в жилах.

Солдаты бросились вверх по лестнице к старухе, держа мечи в руках. Но стоило им переступить порог, как два грифона встали на дыбы, расправили медные крылья и оглушительно заскрежетали.

Подвывая от ужаса, солдаты кинулись назад — один споткнулся и растянулся на ступенях. Окружившие Дамиона и Йомара люди отпрянули в стороны. Шеззек попытался устоять на месте, но без поддержки его людей храбрость изменила ему, и он тоже бросился бежать.

— Дамион, Йомар! Идите ко мне быстрее! — крикнула Ана.

Они устремились к ступеням, не обращая внимания на вопящих херувимов. Ана наклонилась подобрать трость, и длинные белые волосы коснулись мостовой. В левой руке у нее было что-то сверкающее, как кусок льда.

— Как ты сюда добралась? — воскликнул мохарец.

— Нам не следует здесь стоять и вести разговоры, Йомар. Зимбурийцы, слава небесам, весьма суеверны, но царь Халазар уже на пути сюда.

Дамион не мог двинуться. Он стоял, глядя на предмет в ее пуке, не в силах оторвать от него глаз. Сейчас, поближе, он видел, что это огромный кристалл, прозрачный как бриллиант и ограненный бесчисленным числом граней.

— Это он? — спросил Дамион. — Как, во имя Семи Небес, ты его нашла?

— Да, это Камень Звезд. — Ана сунула самоцвет в карман платья, потом нагнулась подобрать шипящую кошку. — А нашла я его несколько минут назад, когда искала вас. Я пошла сюда по вашим следам и увидела, что вы в затруднительном положении. А теперь быстрее! Надо найти безопасное место, где можно будет подождать.

— Подождать чего? — спросил Йомар. Но она только сказала:

— Быстрее, быстрее!

Они вбежали в портик. Йомар показал рукой в сторону:

— Вон туда — в ту башню, что уцелела.

Они стали подниматься по винтовой лестнице. На половине ее из башни на крышу портика открылась арка без двери. Каменные ангелы стояли на парапете, обратясь к путникам крылатыми спинами. За ними выдавался мощный купол, закругленная мраморная гора.

Другого входа, кроме лестницы башни, не было: с противоположной стороны шел крутой обрыв до самой мостовой. Галерея была достаточно широка — по ней могли двигаться двое в ряд. Когда-то она соединяла обе передние башни, но теперь частично обвалилась, и тот кусок, где они сейчас стояли, был отделен от других. Его, как объявил Йомар, легко будет защитить. Из другой башни зимбурийцам до них не добраться. Им придется идти по лестнице цепочкой по одному, так что и защитнику дверей тоже не придется драться более чем с одним человеком. Йомар и Дамион могут делать это по очереди, подстраховывая друг друга.

Но они знали, что во всех его речах нет смысла. Зимбурийцы могут просто подождать, пока они ослабнут от усталости и голода.

— А что же с Эйлией? — спросил встревоженный Дамион. — Наверное, они ее уже поймали.

Йомар нахмурился:

— Тогда они ее могут использовать как заложницу, чтобы заставить нас сдаться.

— Они ее не поймали, — произнесла Ана с этим своим странным выражением лица, будто видит что-то далекое. Она скова спустила кошку на пол и сунула руку в карман.

— Они сказали, что солдаты…

— Они ее не поймали, и этого не случится и впредь. Дамион знал, что спорить нет смысла. Взгляд его перешел на сверкающую драгоценность в старческой ладони.

— Где ты нашла Камень, Ана? — спросил он.

— Он лежал в сумке, в комнате, где были все ваши вещи.

— В комнате? — уставился на нее Дамион. — Но кто… но как…

Йомар выглянул через парапет и повернулся к своим спутникам с угрюмым лицом:

— Они возвращаются. Найти нас у них много времени не займет.

Вооруженные люди пошли через заснеженную площадь, их сапоги превращали белизну в серую слякоть. Позади ехал человек на крупном вороном коне.

Дамион увидел, как окаменело лицо Йомара при виде этого зрелища.

— Халазар, — буркнул он.

— Спасение уже в пути, — оказала Ана.

— Если ты про Стражей, то нету их здесь! — отрезал Йомар, поворачиваясь к ней. — Мандрагор сказал, что их давно уже нет. Кстати, он тоже в Тринисии.

Ни капли удивления не выразилось на лице Аны.

— Он был здесь, — ответила она. — На самом деле это он и был той силой, той опасностью, о которой я говорила вам. Я пыталась отвлечь его внимание от вас, но тщетно. Он нападал на меня снова и снова и чуть не уничтожил, насылая своих драконов, и довел меня до такой слабости, что я еле могла двинуться. Я не предупредила вас о Мандрагоре, когда мы расставались, потому что иначе вы могли бы попытаться вступить с ним в битву и пробудили бы его ярость. Лучше было для вас не бросать ему вызова: менее вероятно, что он причинил бы вам вред, если бы вы казались безвредными. Не могла я вам сказать и того, где лежит Камень, потому что он бы непременно напал на вас при вашей попытке его взять. Но я вижу, что один из вас все же добился успеха в его поисках. Как я уже говорила, это было предназначено.

— Он почти убедил нас, что Камня здесь вообще нет. Так где же сейчас Мандрагор?

— Боюсь, что он снова исчез. Вот почему я смогла соединиться с вами — его сила нам более не угрожает. Но он взял с собой Лорелин.

Дамион повернулся на месте:

— Он опять ее похитил? Куда же на этот раз?

— В страну Элдимию.

— В Элдимию? Зачем бы ему ее туда везти? — не понял Дамион.

— Я хорошо знаю Мандрагора. У него всегда есть несколько планов, на случай, если один из них не удастся. План спрятать Лорелин был разрушен еще в Маурайнии, сейчас он пытается осуществить иной. Он посадит ее на трон Элдимии, но останется рядом с ней, заставляя поступать по своей воле. И окажется, что Элдимией правит Мандрагор, а не Трина Лиа. — Ана глянула на мертвый город и сказала, будто про себя: — Как же все теперь ясно! И как я этого раньше не видела? Он хочет ее использовать для своих целей!

— Тогда ему нет смысла нас спасать, — сказал Йомар. — Или это Эйлия придет нам на выручку?

— Нет, не Эйлия, — ответила Ана. — У Камня есть свои Стражи, обетовавшие защищать его в час нужды.

Йомар встал в дверях с обнаженным мечом.

— Прах побери этих Стражей! Я же тебе сказал, женщина: нет тут никаких Стражей! Нам придется драться за себя самим. Хотя толку в этом не слишком много: вечно нам зимбуров не удержать. — Черные глаза вспыхнули. — Но я сначала прихвачу несколько штук с собой на тот свет!

— Сдерживайте их, сколько сможете, — сказала Ана и повернулась к горам, будто в молитве. — Я буду ожидать Стражей.

Закрыв глаза, она прижала Камень к груди.

— Долго же тебе придется ждать. Они уже несколько веков как мертвы.

Ана не открыла глаз:

— Нет, Стражи Камня не умирали. Они до сих пор живут.

— Это как это? Пятьсот лет назад это было! Никто столько жить не может…

— Стражи могут, — перебила она. — Они не люди.

— Не люди? — эхом повторил Дамион. Мерзкое сомнение закралось в его сердце. Он уставился на седую старуху, на бьющиеся на ветру вокруг лица седые пряди. — Ты говорила… мне кажется, будто ты говорила, что это люди, готовые нам помочь…

Ана открыла глаза и посмотрела на него.

— Я так не говорила, но, боюсь, позволила вам так меня понять. Вы бы никогда не поверили правде: Стражи вообще не из этого мира.

Закрытые пленкой глаза будто смотрели пристально на мраморных ангелов, готовых взлететь с пьедесталов.

У Дамиона подкосились колени, и он едва смог остаться стоять на ногах. Значит, вот как все кончится. Они умрут на бастионах, в битве, как говорил Йомар.

Эйлия медленно подняла голову. Дракон оставался на том же месте: огромный, серебристо-золотой в свете луны и звезд, он снова свернул змеиные кольца вокруг помоста, а голову повернул к девушке. Сложенные крылья более не наполняли воздух громом, и дракон будто стал меньше, хотя все равно оставался больше любой живой твари на свете. Он лежал, тихо дыша, и клубы пара поднимались вверх от его дыхания. Время от времени зверь поднимал когтистую переднюю лапу поскрести шею. Увидев, что Эйлия шевельнулась, дракон снова развернул длинное тело и встал на все четыре лапы. Эйлия застыла. Ей от такого зверя не убежать, даже если бы хватило сил на попытку. Лежа совершенно неподвижно, она смотрела, как идет к ней дракон на мощных когтистых лапах. Очень отстраненно она отметила, что лапы у него как у орла: с загнутыми когтями зловещего вида.

Эйлия достигла того состояния, когда жертва теряет страх вместе с надеждой. Затуманенному сознанию казалось невероятно важным количество когтей на лапах дракона — Эйлия в уме подсчитывала их, пока зверь шел на нее. Пять на каждой лапе — почему-то существенно было, что именно пять. Она таращилась на них бессмысленно; потом глаза ее отвернулись к колоннам, где свернулись, рыча, вырезанные в камне драконы. Имперские драконы — что там говорил Мандрагор об их лапах? Только у них было по пять когтей на лапе…

Ручные драконы!

Эйлия подняла глаза и встретила взгляд чудовища. Оно остановилось в нескольких шагах, глядя на нее. Она осмелилась шевельнуться, медленно встать, не отрывая глаз от дракона. Он не шевелился; зеленые глаза пристально смотрели на нее, но без той враждебности, которую проявил зверь к солдатам. Пар от дыхания, вылетающий из дыры между клыками, согревал дрожащее тело девушки. Оно как-то сладковато пахло, как курильница. У дракона была грива густого меха на шее, как у льва, и борода на подбородке.

Зверь поднял мощную лапу, и Эйлия сжалась, но дракон не напал на нее, а лишь снова почесал шею. Тут она заметила, что дракон прикован к правому столбу. За головой шею охватывал тугой ошейник из тяжелого черного железа. Вот именно эта цепь и звенела металлом, когда двигался дракон. Но кто же мог такое сделать с таким мощным зверем?

Она шагнула вперед. Дракон следил за ее приближением, по-прежнему не проявляя злобы.

— Так ты ручной! — выдохнула она. — Он тебя приручил? Да? Ты дракон Мандрагора?

Огромный зверь потрогал когтями железную цепь и замычал, будто от боли. Кожистые крылья за спиной зашелестели, задвигались и вдруг резко развернулись. Над головой Эйлии взметнулись две арки прозрачного золота, натянутого на косточки. Она ахнула. Крылья раскрылись во всю ширь горного пика, на шестьдесят шагов от конца до конца. На миг они напряглись, трепеща и закрывая небо, потом обвисли, упали и снова свернулись на боках чудовища. Дракон был прикован к земле и беспомощен, как любое привязанное животное. Мандрагор держал его пленником. Бедное создание. Ему место в воздухе, в небе, и только цепь его здесь держит: ни когтями, ни клыками ему не разорвать железные звенья.

Но она может снять с него цепь. Для нее уже выхода нет, но дракон хотя бы может получить свободу. Он ее спас от зимбурийцев, и она у него в долгу.

И снова заговорил в памяти голос, на этот раз Аны, и он говорил о драконах и магии земли:

Лежа изо дня в день на грудах золота и серебра, они увеличивали собственную силу, получая способность летать и колдовать. Но железо драконов не интересовало. А оно — тоже мощный звездный металл: магия в нем так сконцентрирована, что превосходит и отменяет любое другое колдовство.

Тогда отстегивать цепь у основания столба нет смысла — дракон все равно связан магией железа. Чистое, «холодное» железо уничтожает волшебство, а драконы летают с помощью чар, — так говорила Ана. Чтобы его освободить, надо расстегнуть ошейник. Эйлия увидела на нем замок, как на ожерелье, слишком маленький, чтобы его могли нащупать мощные когти. Но она может его расстегнуть. Правда, это значит, что надо будет подойти прямо к исполинской голове.

Робко, но наполненная решимостью, Эйлия приблизилась, и дракон будто понял ее намерение: он стоял тихо, опустив голову, чтобы замок ошейника оказался у девушки на уровне плеч. Протянув руку, она взялась за железо. Под пальцами ощущались пластины чешуи, и они, как ни странно, были теплые и сухие — Эйлия почему-то думала, что они будут холодные и скользкие, как у рыбы. Схватившись за металлический рычажок, Эйлия оттянула его назад. Замок щелкнул, железный ошейник со звоном упал на камень и вытянулся длинной черной змеей.

От входа на лестницу донеслись крики: зимбурийцы возвращались, и, судя по звукам, их стало больше.

— Лети, — шепнула девушка дракону. — Ты теперь свободен. Улетай!

Но он не расправил крылья. Вместо этого, он, так же глядя ей в глаза, подогнул передние ноги и положил голову и шею на землю. На миг ей показалось, будто дракон благодарит ее — очень уж это было похоже на поклон. Но дракон почти сразу же встал, шагнул к ней поближе и повторил жест, на этот раз положив голову прямо к ее ногам.

Вдруг вспомнилась похожая старая картинка: дама в изящном платье, а перед ней встает на колени верховая лошадь под дамским седлом. Есть лошади, обученные подгибать колени, чтобы всаднику удобнее было сесть. И ручные драконы тоже так поступают?

Злобные вопли наполнили воздух: целая рота солдат бежала к девушке и дракону. Она прыгнула на протянутую шею, схватилась за спутанную гриву. Дракон медленно и осторожно понес ее по площадке, как несет своего погонщика зимбурийский боевой слон. Впереди девушки возвышались изогнутые рога, позади — длинная чешуйчатая спина и сложенные крылья. Посмотрев вниз, Эйлия увидела огромную тень дракона, шагающую рядом по снегу. Позади выстроились солдаты, пуская стрелы из луков. Дракон заревел, когда несколько попали в него. Пар от рева поднялся клубами, задрожала массивная колонна шеи. Но Эйлия в какой-то странной легкости чувств совсем не боялась. «Давай! — думала она про себя. — В бой с ними, разгроми их!»

Но дракон шагал к порталу. И теперь Эйлия увидела обрыв — освещенная луной скала уходила в страшную пропасть, теряющуюся в темноте. Дракон прошел между столбами, к самому краю, и Эйлия вцепилась руками в гриву, когда длинная шея вытянулась над бездной, и перед девушкой открылись синие глубины воздуха — а внизу зазубрины скал и лес, как мох, покрывающий склоны. Снова вернулся страх, но с какой-то странной примесью восторга. Стрела пролетела у нее над головой, свистя оперением, и стала падать, падать, падать в бездонную пропасть.

За спиной раздался треск и шелест, будто паруса взлетают на мачту — это снова расправил крылья дракон. Огромный зверь подобрался перед прыжком — и земля исчезла. Ушла назад покрытая снегом скала: только темнота шумела вокруг, ветер завывал в ушах, ударил порыв холода в ужасающем прыжке в ничто, от которого желудок стал проваливаться в бездонную яму. Бесконечный миг они падали в глубину.

И тут прозвучал тяжелый удар, как будто парус корабля поймал ветер — заработали крылья дракона. Но все же пока еще железо сброшенной цепи оказывало свое зловещее влияние, и дракон продолжал падать. Ревел ледяной ветер. Снова ударили крылья, на этот раз сильнее, с большей твердостью и уверенностью. Железо сюда уже не доставало, и дракон мог помочь себе волшебством. Он взмыл вверх, воспарил навстречу звездам, а утес исчезал вдали, уменьшаясь, и зимбурийцы казались черными муравьями на краю между двумя крошечными колоннами.

Эйлия завизжала, не только от страха.

Она летела. Летела!

Мощные крылья били воздух мерными взмахами, унося дракона с девушкой ввысь, и вот уже сама гора уменьшилась, стала одной из многих, чуть выдававшихся над земной поверхностью. Сменяли друг друга горные хребты, как волны на море, потом и само море стало видно вдали, и белая ледяная пустыня, и река далеко внизу, бегущая как серебряная нить по темному ковру леса.

А дракон все рвался в небо, пока сама земля не наклонилась внизу и не стала уходить, как раньше гора. Отсюда, из обители богов, горные хребты казались лишь чуть заметными подъемами земной поверхности, как вывороченная земля за плугом. За несколько мгновений дракон пролетел всю длину реки — на что по земле ушли бы многие дни — и летел теперь над морем. Эйлия глянула вниз, и у нее перехватило дыхание при виде края белых волн, лижущих берег… Что-то серое мелькнуло мимо, как дым, закрывая обзор, потом дракон влетел в холодный туман, где ничего не было видно, кроме широкого размаха крыльев. Эйлия вспомнила облако, скрывающее вершину горы.

«Облако! Я в облаке!»

Снова дракон вырвался в синий простор, над вторым морем — морем, созданным из туманных форм, рифов и наковален, грибов и плоскогорий над воздухом. Между этими большими массами плавали перышки потоньше: будто взметнувшиеся над водой клубящиеся волшебные мосты, перекрывающие широкие пространства тьмы, и только на самом дне было видно настоящее море, сверкающее на свету, и кое-где — блеск плавающих льдин. Эйлия подняла голову выше, схватившись за рог, чтобы оглядеться, и снова ахнула. Невозможно стало дышать. Легкие работали изо всех сил, горло раздувалось. Холод пронизывал тело, пробирал до костей, а облачный слой впереди потемнел до искрящегося и клубящегося мрака. Эйлия опустилась в танцующие пряди гривы — и снова голова прояснилась. Вокруг дракона был слой и воздуха, и тепла, обволакивающий его невидимым коконом, атмосфера, которую он нес с собой в полете, но этот слой кончался в двух футах от его тела.

Голова закружилась, Эйлия закрыла глаза. Когда она снова решилась посмотреть вниз, то увидела, что теперь и облака уменьшаются, как раньше горы: они стали похожи на отражение тучек в пруду, на снежное взрыхленное поле, если смотришь на него с вершины холма. Восторг уступил место ужасу. Изо всех сил она вцепилась в косматую гриву, думая, как же управлять таким конем. Хватит ли слов или для управления ручным драконом нужна магия? Как заставить его снова лететь к земле?

Пока она над этим раздумывала, буйство красок заиграло за восточным краем мира — кривизна которого была Эйлии уже вполне заметна, — и со скоростью молнии в небо вылетело солнце.

Эйлия и ее верховой дракон поднялись так высоко, что неожиданно увидели солнце, ждущее за горизонтом, и теперь парили в лучах утра, еще не пришедшего на землю внизу. И все равно в небе над головой виднелись звезды. Все на земле стало невероятно маленьким, а все в небе выросло: звезды перестали быть мерцающими точками и стали ровно горящими дисками, а луна у круглого горизонта из сверкающего полукруга превратилась в шар, наполовину скрытый тенью, а на освещенной его половине явно были видны все ямы и черные оспины. Почти достанешь, если протянуть руку.

«Если хоть еще чуть поднимемся, то попадем прямо на Небо…»

Воздух отворился перед ними в пылающий туннель света.

21

ДВОРЕЦ

Дамион выглянул из-за каменного ангела, высматривая идущих снизу врагов. Ана ждала рядом, неподвижно, хотя голова ее теперь склонилась. Метелка сидела на парапете, глядя вниз на зимбурийцев, и хвост у нее подергивался. Йомар у двери вдруг подобрался.

— Я их слышу. Поднимаются по лестнице.

Мохарец и священник стали готовиться к бою — хотя, как про себя подумал Дамион, при таком численном преимуществе противника дело совершенно безнадежное. Камень, столь недолго находившийся в их руках, можно заранее считать утраченным.

Он выглянул через парапет. Минуту назад показался дракон, пролетевший над южным пиком — огромный зверь, больше всех, которых Дамион видел, и чешуя его сверкала под звездами серебром и золотом. Дамион понадеялся, что его вид отпугнет зимбурийцев, но зря. Дракон лишь проплыл высоко в небе и исчез. Солдаты несколько испугались, но в бегство никто не обратился. Внизу ждал царь Халазар на коне: крупный коренастый мужчина в богатой алой мантии с золотом под черной меховой шубой. Мясистое лицо щеголяло пышной черной бородой, завитой в тугие кудри. Высокий алый убор венчал голову, пуки держали обнаженный меч с длинным изогнутым клинком.

«Для Лорелин, — подумал Дамион. — Слава Богу, что ее здесь нет». Дамион испытал чуть ли не благодарность к похитившему ее Мандрагору.

Красное зарево коснулось подпушки облаков. Что за усмешка судьбы — гибель придет к ним на заре того дня, вечера которого им видеть не суждено. Ана подняла голову еще раз и незрячими глазами уставилась в небо, шевеля губами как в молитве. Огромный кристалл она держала перед лицом, и он светился изнутри кровавым светом.

Раздался грохот сапог на лестнице, и Йомар выглянул, подняв меч.

— Еще шаг, и будешь короче на голову, — предупредил он. Сапоги застучали быстрее, и Йомар сделал выпад в дверь, ударив мечом. В ответ раздался вопль боли и ярости, потом выкрики множества голосов. Йомар дико засмеялся.

— Ха! Приходите за добавкой, собаки зимбурийские!

— Йомар! — крикнул голос с лестницы. — Ты уже предатель, не становись еще и дураком!

— А, это ты там, Шеззек? — ответил Йомар. — Как всегда, в задних рядах? Может выйдешь со мной один на один — господин начальник!

— Мохарец, у тебя еще есть время, — сказал голос Шеззека. — Твоим спутникам надеяться не на что, но ты, если бросишь меч и выйдешь тихо…

— Мне все простят, — осклабился Йомар и еще раз сделал выпад мечом. Второй раз ответом был вопль боли.

— Взять его, трусы! — крикнул Шеззек и добавил целый поток зимбурийских слов.

И тут Йомар отпрыгнул с ужасным воплем. Пораженный Дамион увидел древко стрелы, торчащее у Йомара из спины ниже правого плеча.

— Нет! — крикнул он.

Ликующий вопль заставил его оглянуться: несколько лучников устроились на остатках разбитой западной башни.

— Лучники! — крикнул он. — Ана, ложись!

Дамион бросился на помощь Йомару. Мохарец отшатнулся, хватая острие стрелы свободной рукой: она торчала из груди. На долю секунды Дамион встретился взглядом с его глазами, расширенными, полными боли. Ноги Йомара подогнулись, и он упал. — Йо!

Молодой священник бросился к месту, которое занимал Йомар у двери башни, но опоздал: уже один солдат прыгнул в узкий проем, тут же и другой. Бросившись между ними и своим упавшим товарищем, Дамион опустил меч на первого солдата со всей яростью отчаяния. Сталь поддалась блестящему алмазу, и мечник отскочил в страхе. Но уголком глаза Дамион увидел, как второй проскользнул мимо и бросился к Ане, а та стояла, подняв лицо к небу, безразличная к идущей за ее спиной битве. Сейчас все, кто был сзади, роем выкатывались на крышу. Пока Дамион дрался с одним из нападавших, другой сделал молниеносный выпад: раскаленная боль пронзила правую руку Дамиона, и оружие выпало из пальцев. Он ушел от рубящего удара, который снес бы ему голову, бросился в сторону и сумел подобрать упавший меч Йомара. Держа его двумя руками, Дамион сумел отбить третий удар, но от самой силы его отлетел назад. Парапет был теперь прямо за спиной; еще один удар — и Дамион свалится. Колени у него подгибались, перед глазами плыло. Снова подняв руки, он увидел, как алеет правый рукав его собственной кровью.

Зимбуриец снова нанес рубящий удар. Дамион парировал, но не смог раненой рукой удержать оружие, и меч снова выпал из его рук. Падая спиной на парапет, он успел увидеть, как в двери входит Шеззек, а за ним — высокая фигура в мантии: царь Халазар. Черные глазки последнего повернулись к Ане, все еще недвижно стоящей с камнем в руке. Самоцвет пылал как встающее солнце, отраженное его гранями. Лицо Халазара исказила уродливая победная гримаса, мясистые губы оскалились волчьей усмешкой. Серая кошка в бессильной ярости зашипела на Шеззека, который, повинуясь нетерпеливому жесту своего царя, выхватил меч и шагнул к старухе.

Солнце стояло над снежными вершинами, и от его лучей и собственных слез Дамион видел все как в тумане, но сумел разглядеть несколько блестящих предметов, летящих в воздухе над вратами луны. Он заморгал — на миг они исчезли в блеске. Казалось, они летят из самого солнца. Огромные крылатые создания, несущиеся быстрее молний. Яростные вопли загрохотали эхом между утесами, когда эти создания собрались к вершине Элендора.

Драконы.

Шеззек, Халазар и их люди застыли от страха, глядя в небо.

Дамион закрыл глаза, вдохнул воздух всей мощью легких. Потом он вскочил на ноги, бросился к Камню и выхватил его из руки Аны. Она окликнула его, но он не обратил внимания. Сунув кристалл в карман, он метнулся прочь от парапета с возвышающимися ангелами и помчался в другую сторону: к огромной выступающей поверхности купола.

Зимбурийцы пропустили этот миг, занятые летающими чудовищами. Сейчас они забыли о старухе и устремились за Дамионом — как он и хотел. Он залез на четвереньках на купол храма, как жук: купол был не идеальной полусферой, как у Высокого Храма в Маурайнии, а более плоский, и его выветренная истресканная поверхность давала упоры для рук и ног. Но сверху он был скользкий от снега. К счастью, лучники были заняты приближающимися драконами, да и он тоже помнил о пикирующих на город созданиях, когда лез, оскальзываясь, по каменной круче купола.

Враги подняли крик. Дамион рискнул быстро оглянуться и увидел, что за ним гонятся только двое: Шеззек и один из его солдат.

Больше увидеть не было времени. Оставалось только надеяться, что Ане пока что ничего не грозит, раз Камень не у нее, и Дамион изо всех сил лез по куполу. Пробрался мимо одного из зияющих квадратных отверстий на месте выпавшего каменного блока, глянул в глубокий полумрак храма. Если поддастся другой камень, когда он будет через него перелезать… нет, об этом не думать, когда его и так догоняют. Слышно было хриплое частое дыхание преследователей, как дышат гончие на следу. Он ранен, а они нет — и это разница существенна.

Он уже добрался туда, где выпуклость купола уменьшалась, становясь почти плоской, как дно перевернутой чаши. Невдалеке виднелась громадная круглая дыра десять шагов в поперечнике, пропускающая свет к часовне внутри. Дамион встал и побежал, размахивая руками для равновесия. Через долю секунды преследователи тоже побегут, и тогда они его схватят. И Камень тоже.

— Стой! — заорал сзади Шеззек. — Стой, дурак! На что ты рассчитываешь…

Дамион продолжал бежать. Дыра была уже прямо перед ним и казалась куда больше, чем снизу. Он устремился к ее каменному краю, стараясь отделить себя ею от Шеззека. Далеко внизу виднелся купол часовни и стоящая на нем богиня Солнца, сверкающая в полутьме.

— Дай сюда Камень! — приказал Шеззек.

Он попытался обойти дыру, и Дамион тут же бросился в другую сторону. Так они и мотались вперед-назад, меняя направление. Мелькнуло неясное воспоминание об игре в пятнашки вокруг стола. Только эта ничья долго не продлится, второй зимбуриец уже рядом, и он быстро закончит игру. Дамион попытался бежать, но лишь сделал несколько неуверенных шагов: голова звенела от потери крови. На ту сторону купола ему уже не перебраться: последний рывок истощил все его силы.

— Все, хватит, — сказал Шеззек, шагом направляясь к дыре. — Ты лишь оттягиваешь неминуемое.

Дамион вытащил Камень из кармана. Халазар видел его в руках Аны — это хорошо: он не поверит теперь, что искать надо какой-то другой самоцвет. Дамион бросился обратно к дыре. Они не успеют его остановить…

— Ты куда? Хочешь с нами поторговаться? — прошипел Шеззек, стоя неподвижно на другой стороне дыры, и махнул своим солдатам, чтобы не подходили. — Нет, не бросай его! Я оставлю тебе жизнь, и старухе тоже, если отдашь мне Камень.

Дамион посмотрел на него.

— Торговаться не будем. Я бы не стал с тобой договариваться, даже если бы верил, что ты сдержишь слово. Ни для меня, ни для моих друзей надежды уже нет, и мы это знаем. Но еще я знаю, что мои друзья согласились бы погибнуть, чтобы не дать тебе получить вот это.

Он держат кристалл над дырой. Конечно, драгоценность не выдержит падения на мраморный пол с высоты сорока шагов. Рука его дрожала, он колебался. Если Камень не разобьется и если враг войдет в храм и завладеет им, все будет напрасно.

«Зато хоть Лорелин сбежала от них».

Какое-то утешение в конце.

Солдаты, лезшие на купол, закричали, но их голоса перекрыл высокий пронзительный металлический скрежет. Он становился громче, ближе, что-то кружилось над куполом, и холодный ветер от этого предмета сбивал людей с ног. Дамион поднял голову. Создание, которое спланировало и село в десяти шагах от него, не было драконом. Размер тот же, но с виду совсем другое: огромные расправленные крылья не кожистые, а с маховыми перьями, как у птицы, и главные из этих перьев торчали к небу подъятыми мечами, а солнце играло в них, переливаясь радугой. Но тело этого животного не было покрыто ни шерстью, ни перьями, а четыре массивных ноги заканчивались мягкими львиными лапами. Голова зверя повернулась в строну, показывая в профиль крючковатый клюв и гребень из перьев над остроконечными ушами.

Шеззек и один из его солдат с криком отпрянули назад. Другой упал и покатился по куполу, отчаянно вопя. Шеззек повернулся бежать, но увидел перед собой других пернатых зверей, которых Дамион сперва принял за драконов — они летели прямо на него. Шеззек отпрянул, и не успел Дамион даже крикнуть, как он замахал руками на краю зияющей дыры, не удержался и полетел вниз, внутрь. Его панический предсмертный вопль отразился эхом от стен храма и прервался тошнотворным ударом о каменный пол. Оставшиеся зимбурийцы добрались до вершины купола, сверкая мечами на солнце, но такие же крылатые твари налетели на них сверху и крыльями, хвостами и когтями разогнали или сбросили с купола. Один из зверей поравнялся с башней, где стояли лучники. Те в паническом страхе попытались удрать, толкаясь и мешая друг другу, и полетели с воем на землю. Крылатые создания обменивались высокими дикими бессловесными криками, ныряя и взмывая над шпилями и куполом храма, как ангелы мщения.

Дамион сообразил, что у его ног лежит блестящий предмет, сияющий, как огонь. Камень! Он уронил его, когда отступал от первого зверя, и Камень упал не в дыру, а на поверхность купола. Священник тупо глядел на кристалл, и ему начинало казаться, будто тот не просто отражает свет солнца, но сам испускает лучи.

Летающее чудовище село на купол не дальше пяти шагов от Дамиона и свернуло огромные крылья. Повернув голову в сторону, оно золотистым глазом глянуло на Дамиона.

Священник с почти затуманенным от боли и кровопотери сознанием все еще пытался вспомнить, где он такое видел, но тут мир в его глазах исчез, и Дамион ощутил, что уходит в темноту.

Когда Эйлия пришла в себя, то поняла, что лежит на чем-то теплом и мягком. Тихо шептало и вздыхало что-то, будто дыхание моря в ушах, и теплая поверхность поднималась и опускалась в такт этим вздохам.

Моргая, девушка села. Они с драконом были в пещере, девушка лежала, вытянувшись, поперек шеи дракона, под ней был мягкий мех его гривы, а огромное тело свернулось вокруг. Громадный зверь крепко спал, и бока его плавно поднимались и опускались. Из ноздрей шел пар: окружающий воздух был разрежен и холоден, как в горах.

Эйлия повернулась посмотреть отверстие пещеры и открывающийся за ним вид. Пещера расположилась высоко на склоне холма или горы: ниже — широкая равнина, серая, совершенно плоская. Холмы и равнина полностью голы и лишены жизни как животной, так и растительной: ни ящерки или пятна лишайника на всем суровом ландшафте. И полная тишина: ни жужжания насекомых, ни журчания ручейка. Что-то еще в этой сцене казалось очень странным, хотя не до конца проснувшийся мозг не мог это определить. Стояла ночь, и небо было темным, таким темным, как Эйлия никогда не видела, почти черным, и все звезды светили так, как никогда раньше. Утренняя Звезда стала отчетливым диском, и бледный бело-синий свет сгустился до сапфирового оттенка. Холмы и равнина купались в резком белом свете, сильнее лунного, тени каждой скалы и камня прорисовывались на серовато-белой земле чернее чернил. Эйлия подошла к выходу из пещеры, выглянула и чуть не ослепла от пылающего шара солнца.

Солнце — в ночном небе? Солнце и звезды одновременно? Эйлия не могла ничего понять. Голова стала легкой, как воздух, — нет, все тело стало легким, будто вес ее уменьшился вполовину. Когда она попыталась идти, то оказалось, что она прыгает, с каждым шагом поднимаясь в воздух, и это не требовало никаких усилий.

«Куда я попала?»

Внимательное изучение ландшафта ничего не дало, только принесло еще больше загадок. Холмы образовывали длинную закругляющуюся арку. В нескольких шагах парил, как котел на костре, небольшой кратер с приподнятыми краями.

Тихий звук позади заставил Эйлию обернуться. Дракон проснулся и сейчас смотрел на нее. Эйлия совсем его не боялась, было только ощущение чуда от близости такого большого существа. Крылья он аккуратно сложил, как складывают спущенные паруса на корабле. В свете солнца пластины чешуи на спине пылали как золотые монеты, а на брюхе переливались перламутровой радугой. Голова дракона сверкала при движении, будто огромный золотой орнамент, украшенный самоцветами — это были его глаза, а белый опалесцирующий бугор над и между ними мерцал полускрытыми огнями. Длинную разумную морду украшали усы, как у карпа. Обрамлявшая морду грива сияла бронзой и темным золотом, и только борода на нижней челюсти оставалась чисто белой.

Дракон направил изумрудные глаза на дымящийся кратер, потом снова на Эйлию. Будто хотел, чтобы она что-то сделала.

Она вышла — или выплыла прыжками — из пещеры и остановилась, пораженная еще одним чудом. В небе висела исполинская, невозможная луна, более чем вдвое больше обычной и куда как ярче. Она была освещена наполовину, и светлое полушарие было не беловато-серым, а синим, как морская волна с прожилками и пятнами ослепительно белого.

Подойдя к краю круглой дымящейся ямы, Эйлия увидела, что она до краев налита водой. Девушка нерешительно опустила туда палец: не горячо, а тепло и приятно. Закатив рукава, она погрузила в воду руки по локоть, плеснула себе в лицо. Сразу же покалывающее ощущение появилось в теле. Это было не как в бассейне очищения, который наполнял миром и спокойствием: этот горячий ключ пробуждал неожиданной бодростью и новыми силами, он целил не разум, а тело. Ноющая усталость покинула мышцы; царапины и синяки, от которых она мучилась всю дорогу, перестали болеть. Она чувствовала себя обновленной, полной сил и жизни.

«Я не мертва — я точно чувствую себя не как бесплотный дух! Но где же я? Куда я попала?»

Она снова посмотрела на огромное синее полушарие и впервые отметила, что на нем видны неровные цветные пятна, под белыми мазками. Пятна зеленого и коричневого и ржаво-красного. Что-то они ей напоминали…

Эйлия ахнула — у нее перехватило дыхание.

Долго смотрела она на эти вытянутые формы, не в силах поверить своим глазам. Она знала их, давно знала по старым навигационным картам и атласам отца. Не было границ, не было пастельных цветов, которые их определяют, но эти неровные очертания была знакомы ей, как черты собственного лица. Вот береговая линия Маурайнии, вот длинная зеленая полоса Восточного побережья… а вот Большой остров, наполовину скрытый вихрем облаков, и протянулись по голубизне океана Северный и Южный архипелаги… Антиподов она видеть не могла, они были на той стороне шара, скрытые тенью ночи. Глаза ее поднялись к северному полюсу, за долю мгновения пройдя путь, на который у галеонов ушли недели — и вот она Тринисия, одинокое зеленое пятно в окружении белых льдов…

Мир. Она смотрела на свой мир с какой-то невообразимой высоты.

«Значит, я на самом деле на Небе».

Не так она представляла себе жизнь после жизни, не такой голой пустыней. Где же все прочие духи ушедших, ангелы, Небесный Город?

Дракон вылез из пещеры и встал рядом с нею. В зеленой глубине глаз светился благожелательный разум.

— Скажи, я умерла? Или нет? Я могу вернуться домой? — спросила она, подвигаясь к нему.

Остроконечные уши наклонились вперед, как у лошади или собаки, услышавшей команду. Потом дракон вытянул на траве шею, приглашая Эйлию сесть. Она так и сделала, вцепившись в хризантемовую гриву, а дракон поднялся и осторожно прошагал к краю холма. Снова напряглись огромные мышцы, потом Эйлию прижало к дракону, когда он взмыл в воздух.

Снова они летели, паря над мрачной пустыней. Ширококрылая тень дракона плыла по серой равнине, а больше ничто внизу не двигалось, даже ветер не заметал сухую пыль.

И все же когда-то в этой пустыне была жизнь. Пролетая над серой мертвой равниной, Эйлия далеко за высокими холмами видела неглубокие впадины и извилистые русла, которые когда-то должно быть были озерами и реками. Равнина, или котловина внизу была полностью окружена холмами — эта цепь была почти идеально круглой, как с удивлением увидела девушка, когда дракон набрал высоту. В самой ее середине резко вырастал из плоскости равнины крутой каменистый выступ. Его окружали высокие четкие образования, и Эйлия уставилась в изумлении: они не казались естественными.

А когда дракон пролетал над этим выступом, у нее перехватило дыхание. Действительно эти каменные шпили совсем не были природными — это были башни дворца, подобного которому девушка в жизни не видела. Ничуть не похожий на элейские или маурийские здания, он казался дворцом, построенным не для людей, а для богов или великанов. Высокий и узкий, с крутыми высокими стенами, с башнями тонкими, как копье, изящными и уравновешенными, и длинные резкие тени этих башен ложились изломами на неровные камни, где белая мощеная дорога уходила к дальним холмам. А на одном склоне холма мелькнули ворота, очень похожие на ворота Элендора: два высоких белых столба, торчащих из земли.

Чаша котловины когда-то была озером, а центральный холм — островом. Глаза Эйлии снова приковал к себе дворец: все здание казалось ей как-то странно тяжелым кверху. Но ведь это невозможно, эти игольчатые башни давно бы упали, сломанные собственным весом? А стены под ними, заметила она, были кое-где проломлены, будто силами вторжения, а за этими рваными ранами, сквозь стрельчатые окна и высокие зияющие ворота смотрела темнота, беспросветная и глубокая. Ощущение древней катастрофы, какого-то невообразимого несчастья охватило ее, когда она на своем сказочном скакуне пролетела над двором, наполовину погруженным в тень высоких стен.

Наверное, это был просто обман зрения, игра пыльных вихрей, случайно поднятых пролетевшим ветерком, но на миг Эйлии показалось, будто она видит идущего через двор… даже не человека, слишком высок был для человека этот силуэт, одетый в бело-серые одежды, развевающиеся за ним, как погребальный саван. Эйлия моргнула — ничего там нет, кроме голых булыжников мостовой. Потом странный дворец в своем величии и тайне остался позади, слился с голым пейзажем.

Дальше лежала пустыня, и видна была та же круглая котловина позади и много еще таких же вдали, огромных и мелких, кое-где перекрывающихся краями, как круги на воде. Они напоминали те воронки в Тринисии, выбитые в земле падающими звездами. Но здесь их было больше, и они были куда крупнее. Вся серость равнины рябила оспинами и ямками до самого горизонта.

Но только когда горизонт изогнулся в дугу, и бледная сверкающая поверхность приняла форму огромной полусферы.

Эйлия поняла, где была сейчас. И от этого знания у нее закружилась голова, когда снова открылся перед ними воздух бездной света.

Через некоторое время она снова проснулась и обнаружила, что лежит на мягких подушках. Солнце било в лицо, обдувал теплый воздух, пахло цветами. Где-то пели птицы.

Эйлия открыла глаза и села. Она лежала на мягком диване, в бельведере или в летнем доме, построенном, кажется, из мрамора. Где же она? Она заснула? Секунду девушка просидела совершенно неподвижно, пытаясь разобраться с воспоминаниями и понять их. Она вспомнила дракона и — с легкой дрожью — сновиденческую странность лунного пейзажа. То, что она видела сейчас, было от него невозможно далеко.

Лунная страна была пустой и безжизненной, а эта земля — обильной и цветущей, полной жизни. Вокруг стояли высокие стройные деревья, отягощенные цветами: запах их был сладок, проникал в душу, искушал своей насыщенностью. Траву под деревьями кто-то коротко подстриг, как лужайку зеленого бархата. Солнце близилось к закату в потоках мягкого абрикосового света за дальним горным хребтом. Оно казалось огромным — наверное, из-за того, что так низко спустилось. Весь небосвод укрывали облака, снизу окрашенные закатом в розовато-золотой цвет, а над ними можно было рассмотреть бледную ленту тоже вроде облака, но более плотную на вид, выше самых высоких перистых облаков: она выгибалась дугой, следуя изгибу небесного купола. Эйлия минуту поломала себе голову, что бы это могло быть, а потом стала смотреть на горы. Они были высоки, громоздились, стремясь вверх острыми пиками, выше, чем даже Нумендоры.

Она наконец-то была уже не на луне, но и не вернулась в Тринисию. «Я в каком-то парке», — решила она в конце концов. Земля здесь была ухожена, деревья и кусты аккуратно подстрижены. Может быть, это действительно Небо? И она в телесном облике попала туда, куда Велессан мог проникнуть только в видениях? «Луна — это было Первое Небо. Над ним находится сфера Арайнии, та, в которой рай. Неужто я здесь — на Втором Небе?»

Дракона даже и видно не было: Эйлия была совсем одна. Она поднялась и пошла вдоль аккуратных упорядоченных рощиц, в удивлении озираясь. Трудно было бы ощущать тревогу в обстановке такой красивой, столь явно созданной для наслаждения. Девушка то и дело останавливалась понюхать цветы, погладить влажные лепестки и поднести их к лицу. Одна пышнолиственная изгородь была покрыта цветками, похожими на розу с запахом лимона, таким резким и сладким, что рот наполнился слюной. Более тонкий аромат исходил от рощицы деревьев за изгородью, покрытой оранжевыми и белыми цветами. У Эйлии дома в северных землях была весна, но здесь, в неизвестном царстве, стоял самый разгар лета.

Внимание девушки привлекала пролетевшая птица с пестрой грудкой. Эйлия подняла глаза и увидела просвет в листве, а в нем — стоящий на вершине холма дворец, и на этот раз — не печальные и пустые развалины. Белые стены и башни стояли целые и невредимые, светясь в закатных лучах. Они действовали на зрение так же, как фанфары — на слух: от них захватывало дыхание. Перед ней был дворец из волшебных сказок, из ее грез наяву, и Эйлия в тот же миг поняла, что должна туда пойти — почему-то она была уверена, что в этих стенах найдет ответы на все свои вопросы. Даже объяснять себе не надо было, почему так, и Эйлия, не успев додумать до конца эту мысль, почувствовала, что ноги сами несут ее в ту сторону, неудержимо стремясь к дворцу ее грез.

Сады становились все пышнее, появились беседки и тенистые скамейки, иногда павильон или круглый храм с колоннами. Изгороди стали самшитовыми, верхушки их были подстрижены в виде сказочных созданий, шаров, пирамид, птиц, зверей. Каменные беседки, увитые зеленью, большие каменные урны, аллеи устремленных ввысь кипарисов и длинная дорога, обсаженная очень высокими и стройными деревьями, у которых кора была как чешуйки ананаса, а кроны — как распушенные метлы из перьев. Как же эти метелки называются? Ах да, пальмы. Она видела их изображения в книгах о дальних странствиях, но никогда не попадались они ей воочию, настоящие. Она даже подумать не могла их увидеть, и это еще больше усиливало чувство нереальности.

И ни одной человеческой души. В какой-то момент Эйлия вздрогнула, увидев в нескольких шагах от себя женщину, но это оказалась лишь мраморная статуя — грациозная девушка в свободном платье, несущая на сгибе руки кувшин. И были еще статуи, расставленные там и сям: мужи и девы, боги и богини, львы, гончие псы, олени, кони — зверинец из мрамора и позеленевшей бронзы. Группами стояли такие статуи в бассейнах, скорее всего фонтанах: колесницы, влекомые лебедями или скачущими лошадьми, стайки резвящихся нимф. «Какое, должно быть, великолепное зрелище, когда бьет вода», — подумала Эйлия мимоходом.

Вскоре она набрела на тропу, которая небрежными зигзагами вилась по саду и выводила к озеру — небольшому искусственному озеру, полностью покрытому листьями и цветами лилий, белых, золотых, винно-красных. Под ними в зеленых просветах воды плавали зеркальные карпы с мудрыми усатыми мордами. Озеро питал неспешно текущий ручеек. Дальше расположилось еще одно озеро, побольше и без всяких лилий — там лениво скользили царственные лебеди, выгибая шеи, будто любуясь красотой своего отражения. По лужайкам расхаживали павлины, синегрудые с зелеными хвостами, и белые с хвостами, как кружевные веера.

Тут Эйлия осознала, что издали доносится звук — низкий постоянный шелестящий рокот — будто водопад по скалам, и она, обернувшись, увидела белую пену сквозь деревья и побыстрее побежала туда.

И это был наконец-то действующий фонтан, большой и великолепный, весь в русалках, дельфинах и морских конях, вокруг которых играла, плещась, вода. Мелкие брызги увлажнили ей щеки, но она шла вперед, все сильнее восторгаясь видом и захваченная ревом воды. Помимо всего прочего, это был приятный признак обитаемости. Кто-то же запустил этот фонтан, значит, здесь не может совсем никого не быть.

Впереди и чуть слева поднимался зеленый холм, и узкая дорожка вилась по его склону. Башни дворца над ним будто плавали в исчезающем послезакатном свете, легкие, как облака в небе, и яркие цветные знамена трепетали языками пламени. Подавив невесть откуда вдруг взявшееся беспокойство, Эйлия решительно вступила на дорожку и начала подъем.

22

К ВОСТОКУ ОТ СОЛНЦА, К ЗАПАДУ ОТ ЛУНЫ

«Что за поразительный сон», — подумал Дамион.

Он потянулся, зевая.

— Йо? — позвал он, не открывая глаз. — Проснись, Йо, ты опять храпишь! А знаешь, какой мне странный сон приснился? Как будто из рассказов Эйлии…

Голос его осекся, когда открылись глаза. Минуту он пролежал неподвижно, таращась в потолок. Белый, с декоративным плетением листьев и цветов. Они с Йомаром лежали на аккуратных белых кроватях в просторной комнате с большими окнами, и в эти окна широко лился свет предзакатного вечера. Дамион сел и увидел, что одет в просторную белую тунику, а на правой руке у него — едва заметный бледный шрам.

И тут он заметил за окном горный хребет.

Где и когда он уже видел такие горы? Вытянутые в высоту, с остроконечными вершинами без признаков льда и снега, они подстегнули память как хлыст. Он выскочил из кровати и подбежал к окнам. Они были открыты, веял ароматный ветерок. Это не была — не могла быть — Тринисия. Дамион оглядел гладко стриженные лужайки, тенистые деревья, клумбы, скамейки. Растительность была буйная, перистая, как в тропиках.

А за белыми стенами поднимались верхушки деревьев и крыши других зданий.

Высунувшись в окно, Дамион увидел еще одну загадку. Низко в краснеющем небе в просвете закатных облаков наблюдалось еще какое-то атмосферное явление. Как будто радуга, широкая дуга изгибалась от самого горизонта, пропадая в розовато-золотых облаках, но это не могла быть радуга, потому что она была не цветная. Она была бледная, серебристо-белая, и поблескивала сверкающей пылью, будто усаженная бриллиантами. Дамион в затруднении снова посмотрел на что-то смутно напоминающую горную цепь — единственное в этом странном пейзаже, что казалось знакомым. Покрепче ухватившись за раму, он высунулся из окна дальше.

И тут увидел дворец.

Он был чуть слева, за крышами и деревьями, стоял на крутом холме. И ошибки здесь быть не могло: это был многобашенный дворец из его видения.

— Куда нас к нечистому занесло?

Дамион повернулся на голос и увидел Йомара. Мохарец проснулся и сидел, мотая встрепанной головой и морщась со сна. Одет он был в такую же тунику, как Дамион, и поперек груди — бинт из белой ткани.

— Где это мы? — переспросил Йомар. Дамион ответил не сразу.

— Думаю, — сказал он, — что не иначе как в Элдимии.

— В Эл… где? — нахмурился Йомар. — Я последнее, что помню — как дрался на крыше с зимбурами. Как мы сюда попали?

Дамион решил не говорить о крылатых созданиях, поскольку все еще не был уверен, были они на самом деле или померещились затуманенному болью сознанию, и ответил уклончиво:

— Сам не знаю. Я потерял сознание почти сразу же после тебя.

В этот момент открылась дверь, в проеме появилась миниатюрная фигурка в белом и остановилась, улыбаясь. Это была Ана, но она сильно переменилась. Больше не гнули ее к земле возраст и усталость, и она шла почти прямо, и трости не было.

Платье на ней было из мягкой тонкой ткани, а волосы снова аккуратно увязаны в пучок.

— Мне показалось, что я слышу голоса, — сказала она радостно.

Тут с громким мяуканьем в дверь проскочила Серая Метелка. Кошка вспрыгнула на кровать Йомара и замурлыкала.

— Куда это нас занесло? — спросил Йомар.

— В гостиницу, — ответила Ана. — Вас сюда принесли для исцеления.

— Да нет, в какую страну? Это что, эта ваша другая страна — Элдимия?

— Разумеется. Здесь нам ничто не угрожает, Йомар. Твоя рана не болит, не беспокоит тебя?

Йомар ощупал свою грудь через бинт.

— Рана… да, помню. Стрела попала… но как мы очутились в Элдимии? И где она вообще в этом мире?

— Элдимия, — медленно ответила Ана, — вообще не в этом мире.

Они уставились на нее, не находя слов, а она присела на край кровати Йомара, поглаживая кошку.

— Дорогие мои, это очень трудно объяснить… Видите ли, нас перенесли за пределы известного вам мира и доставили в другой.

— То есть мы на Небе? — спросил Дамион почти шепотом. Губы Аны тронула легкая улыбка.

— В некотором смысле — да.

— На Небе? — прищурился Йомар. — Так что ты хочешь сказать, что мы мертвы? Та стрела убила меня там, в развалинах?

Ана рассмеялась.

— Мертвы? Дорогой мой Йомар, как это может быть? — Она положила ладонь ему на руку. — Ты слишком телесен для духа, а для трупа — слишком разговорчив. Нет, Йомар, мы не умерли. Мы были тяжело ранены, и всем нам грозила смертельная опасность, но Стражи Камня спасли нас. Они, наконец, дали себя убедить, что мы — спутники Трины Лиа и имеем право на Камень Звезд. По моей просьбе они перенесли нас в Элдимию вместе с самоцветом.

Они оба таращились на нее, а она встала и подошла к ближайшему окну.

— Это может оказаться трудным для вашего понимания, но я постараюсь объяснить все, что смогу. Элдимия лежит в Ином Мире: это область за краем мира, между солнцем и луной. Мир, как вы знаете, кругл, и потому вы могли бы сказать, что у него нет ни края, ни конца, но все же этот край существует. Край света, его внешняя граница и предел его влияния, находится на орбите луны. Далее лежит безвоздушная пустота, а за ней планеты — так называемые Высшие сферы, куда давным-давно проникали элей с помощью магии. Планеты же, обратим внимание, никак не принадлежат к какому-нибудь царству духов. Они — часть нашей материальной вселенной, и потому смертный может до них добраться, не перенеся смерть.

О таких вещах говорил Велессан Странник. Многое в его рассказах неверно, но это не его вина. Его ум находился под влиянием современной ему космологии — семь небес, пять стихий и так далее. Чужие земли, мелькнувшие в его видениях, он отнес к легендарным хрустальным сферам, о которых слышал с самого детства: небесные царства, обители бессмертных духов. Но на самом деле они просто находятся на планетах. Во Второй сфере, как он ее назвал, он видел не посмертный рай, а реальную страну в реальном мире.

Ана показала рукой на сад, на крыши и деревья, залитые послезакатным светом.

— Здесь обитают элей, покинувшие ваш мир в прошедшие века, вместе с народами множества других рас. Здесь, в городе Мирамаре, на острове-континенте Элдимия, на планете Арайния, которую вы называете Утренней звездой.

Наступило долгое молчание. Наконец Дамион задал вопрос:

— А как мы сюда попали?

— Как я вам уже говорила, нас принесли сюда херувимы, назначенные Стражами Камня. Они согласились, что Трина Лиа явилась, наконец, и потому они имеют право передать Камень в ее руки. Но она была перенесена в Элдимию, и, таким образом, чтобы она вступила во владение Камнем, необходимо было доставить его сюда. Херувимы, как и драконы, обладают способностью перемещаться между планетами, входя в Эфирную плоскость. Когда они увидели наше бедственное положение, то не бросили нас, но принесли сюда через Эфир. Поскольку мы — спутники истинной Трины Лиа, нам было позволено сюда войти.

«Херувимы, — подумал Дамион. — С крыльями орлов и телами львов, слуги Прежних, Стражи Света».

— Я их видел на крыше храма, — сказал он почти про себя. — Я думал, это бред… но что с остальными? Лорелин здесь? И что сталось с Эйлией?

— Обе они в Элдимии. Но они пока не в безопасности, — добавила Ана, будто встрепенувшись. — Настоящая битва все еще впереди. Камень у нас, но Лорелин во власти Мандрагора. Он ее держит во дворце Халмириона.

— Мандрагор! — Голос Йомара стал беспощадным. — Я о нем и забыл. Когда я до него доберусь…

— С Мандрагорой тебе биться нельзя, — произнесла Ана с непривычной для нее твердостью. — Он куда опаснее, чем ты можешь себе представить. Царь Халазар со всеми своими людьми — ничто по сравнению с ним. Пусть он на Элендоре прикинулся вашим союзником, но именно он истинный враг, тот великий князь, с которым нам предопределено биться. — Печаль промелькнула на ее лице и снова исчезла, как тень от облака. — Теперь я должна идти. Король Тирон, отец Трины Лиа, и те немереи этого мира, что верны ему, хотят бросить вызов Мандрагору, и я должна быть с ними. Потому что для победы над ним нам понадобятся все наши силы.

— Погоди минутку! Я тоже пойду! — вызвался Йомар.

— И я, — добавил Дамион. — Мы уже оправились от ран.

— Нет, эта битва не для вас, друзья мои, — ответила Ана. — Она ведется тем оружием, которым вы не владеете. Мне очень жаль, но я вынуждена просить вас остаться здесь.

С этими словами она повернулась и вышла, оставив их тупо таращиться ей вслед.

Когда Эйлия оказалась перед дворцом в сгущающихся сумерках, он выглядел еще внушительнее.

И если бы его чудовищные ворота не были распахнуты в явном приглашении, Эйлия так и не решилась бы войти.

Она миновала передний дворик, отметив конюшни по обе его стороны. И здесь стояли самые разнообразные роскошные кареты: теплый свет ламп блестел на позолоте, стекле и тонкой полировке дерева, из стойл доносились фырканье и топот лошадей. И при этом — ни одного человека. Мраморные широкие ступени поднимались к величественному входу, двери которого были отворены так же широко, как и ворота.

«Как будто я вхожу в рассказанную мною сказку», — подумала Эйлия с восторгом.

Вестибюль был облицован белым мрамором, а потолок изукрашен позолотой круговых узоров из цветов и листьев, зверей и птиц. И никого не видно, даже привратника или слуги. Минуту Эйлия постояла, набираясь решимости. Направо и налево уходили два коридора, а прямо вперед и вверх — величественная лестница с мраморными статуями, держащими огромные канделябры. Она вела на площадку, потом разделялась на две и уходила на второй этаж. Большое круглое окно в стене на площадке обрамляло вид на башни и деревья. Наверное, оно выходит во внутренний двор.

— Эй, есть кто-нибудь? — с беспокойством спросила Эйлия.

Голос ее отразился от стен и замолк.

«Куда могли все деваться? Не могу поверить, что из такого огромного дворца все отлучились сразу. Ведь оставили бы хотя бы одну-двух служанок?»

Эйлия, все больше обеспокоенная как собственным долгим одиночеством, так и подавляющим величием обстановки, начинала тосковать по виду человеческих лиц.

Но нельзя сказать, что ей не хотелось идти дальше в этот дворец. Выбрав наудачу левый коридор, она устремилась по нему. Шаги ее в тишине отдавались очень громко, и все равно никто не вышел ее окликнуть. Мраморные статуи глядели из стенных ниш белыми пустыми глазами. Ей показалось, что слышится далекая музыка струнных инструментов, но так тихо и далеко, что Эйлия подумала, не померещилось ли ей. Коридор привел к двустворчатым позолоченным дверям, а потом свернул направо, и Эйлия, заглянув туда, увидела марш ступенек, ведущих к другой паре дверей. Она решила сперва попробовать первые двери, толкнула одну из них, вошла и огляделась.

Это была церковь, но во много раз больше церкви Королевской Академии. Стены белого мрамора согревало множество горящих ламп, потолок расписан был облаками в голубом небе, а в святилище стоял не портал с резными воротами, не образ бородатого бога Аана в хитоне, но женщина в синем платье на круглом пьедестале. Лицо ее было безмятежно, белокаменные черты его застыли в вечно юном покое, золоченые волосы волнами спадали к ногам. В мраморных руках женщина держала гирлянду живых цветов, у подола ее платья играли изображения детей и животных, а на голове сияла корона звезд. Эларайния, богиня Утренней звезды.

Где же это все находится? Это у нее видения далекого прошлого, как у Дамиона? Но он говорил, что в своем сне ничего не мог коснуться, а здесь все было реальным на ощупь. Эйлия протянула руку, положила ладонь на ближайшую скамью. Дерево — прочное, твердое.

И слишком пусто было в этой церкви: ни жрецов, ни молящихся. Была здесь лишь гулкая тишина, как бывает в святилищах, и она казалась гуще оттого, что Эйлия была одна. Но ведь цветы на руках статуи свежи, и лампы зажжены перед приходом ночи. Кто-то здесь был, причем недавно.

Она решила пойти ко вторым дверям. Они тоже оказались открыты. За ними находился просторный пиршественный зал с длинными рядами темных деревянных столов и возвышением у дальней стены. Там стоял высокий стол и несколько кресел, и одно из них было величественно, как трон. Зал украшали знамена и гобелены, высокие окна забраны цветным стеклом, и в ближнем к Эйлии конце расположились хоры для менестрелей. На столах стояли вазы со срезанными цветами, а также чаши со свежими фруктами: ананасами, гранатами, нефритово-зеленым виноградом и другими, которых Эйлия не узнала. Скульптуры из сахарной ваты, изображавшие замки, лебедей и корабли, перемежались подносами разноцветных сладостей и высокими графинами с темными наливками или винами. При виде этой роскоши живот у девушки свело от голода. Кажется, вечность прошла от последней трапезы, состоявшей из размоченных корабельных сухарей, но она не решалась украдкой взять что-нибудь с блюд.

«Как в волшебной сказке. Стоит мне только прикоснуться, как распахнутся двери, и ворвется людоед, или страшное чудовище, или черный рыцарь…»

Она оглянулась на дверь, наполовину ожидая, что кто-нибудь из этих волшебных гостей сейчас явится, не ожидая повода. Но никого не было.

И тут снова заиграла музыка, на этот раз громче — и ближе. В стене за помостом Эйлия заметила полуотворенную дверь, и эти звуки доносились оттуда. Девушка медленно пошла к помосту. В таком величественном месте, даже безлюдном, ощущалось какое-то достоинство, и Эйлия чувствовала, что должна вести себя уважительно. Поэтому перед ступенями помоста она замялась в нерешительности, но музыка тянула ее к себе своей красотой, своим обещанием человеческого общества. Если, конечно, эти музыканты — люди. Заглянув осторожно за дверь, девушка увидела винтовую каменную лестницу, ведущую вверх. Музыка катилась по ней водопадом.

Очевидно, над этим залом должен быть еще один, где сейчас происходит веселье. Эйлия поспешила наверх. И — да, теперь слышались людские голоса, далекий говор! Подавив почти истерический вскрик облегчения и нетерпения, девушка бросилась вверх по каменным пролетам. Увидеть снова людей, кого угодно!

Ступени заключались внутри колонны резного камня, а на площадке открывалась выводящая из колонны дверь со стеклянными панельками, как окошки. Эйлия шагнула за порог и оказалась в каком-то широком коридоре. Он почти сразу сворачивал за угол, а на другой стороне кончался стеной с окном.

Но на полпути к нему открывалась другая дверь в большую комнату или зал, и там было полно народу.

Вдруг Эйлию обуяла застенчивость — такое величие исходило от этой комнаты, как и от пиршественного зала внизу. Она заглянула осторожно в дверь. Зал был роскошен так, что поверить невозможно, весь изукрашен золотыми листьями. Но так же поразительны были и находящиеся в нем сейчас люди, собравшиеся перешептывающимися группами. Они были убраны в самые драгоценные ткани, шелк и парча блестели повсюду. Руки и шеи этих людей украшали драгоценные камни, горящие каждый своим огнем, и по всему залу будто танцевали блики света, огоньки фей всех возможных цветов. И все же куда величественнее были сами эти люди; их черты напоминали элейские статуи в Лиамаре. «Элей! — подумала девушка. — Это они! Значит, действительно есть в мире элей…»

Но были и другие люди, более обыкновенного вида, одетые попроще и стоящие возле стены. «Значит, вот где все слуги — они пришли посмотреть на то, что здесь происходит! Значит, это невероятно важно!»

Как ни тянуло Эйлию к людям, она не решилась ворваться в это величественное собрание. Эти люди, блестящие своей утонченностью, наверняка представители благородной крови, собравшиеся ради какого-то важнейшего случая. Она заметила, что они часто оглядываются на двери, очевидно, ожидая чьего-то появления. И она вздрогнула, представив себе переполох, который она бы вызвала, появившись так, непрошеной гостьей в рваном и обтрепанном с дороги наряде. Она подалась назад, радуясь, что никто не заметил, как она глазела из-за двери.

С конца коридора донесся звонкий крик глашатая:

— Она грядет, Владычица Света грядет! Дочь Небес, Трина Лиа!

«Трина Лиа?»

Эйлия бросилась назад к лестнице, выглядывая из окошка. Из-за угла появилась любопытная процессия. Во главе ее шли женщины, одетые в белое и с покрывалами на лицах, неся серебряные подсвечники. Конечно, это сивиллы, как в прежние времена. И этот древний орден тут тоже существует.

Четверо этих женщин несли синий балдахин со звездами. Под ним шла фигура в спускающемся до пола покрывале, и сначала видны были только контуры ее, размытые столбом туманного света: женская фигура, высокая и стройная, в развевающихся белых одеждах. На лбу ее сверкала диадема, а вокруг вилась золотая мантия — нет, это ее длинные золотисто-белокурые волосы спадают до колен. Женщина подошла ближе, и Эйлии стало видно ее лицо. Она ахнула и бросилась в коридор.

— Лорелин? Лорелин!

— Эйлия!

Вуаль отлетела в сторону, и Лорелин предстала в жемчужно-белом платье, с расплетенными косами. Так величественна она была, что Эйлия только могла глазеть, разинув рот. Процессия остановилась, сбитая с толку. Свита, группа благородного вида кавалеров и дам, обменивалась озадаченными взглядами и тихо переговаривалась.

— Лорелин, это правда ты? — воскликнула Эйлия. — Ты и есть принцесса?

— Так они говорят, — ответила девушка, махнув рукой в сторону свиты. — Похоже, что Ана была права.

— Тогда это твой дворец? Но где мы, Лорелин? Где это все находится?

— Мы в Элдимии. Ана и в этом была права.

Элдимия! Значит, она все-таки существует, как и Тринисия. Сколько же времени прошло с отлета с Элендора и до появления здесь? У Эйлии голова шла кругом.

— Но ты-то как сюда попала? — выпалила Лорелин, хватая Эйлию за руки. — Меня привез сюда Мандрагор на летающем драконе — он выполнял его команды, и мы летели на спине верхом! Мы летели через какую-то там Эфирную плоскость — странное такое место, все заполнено светом. Мандрагор мне объяснял, но я все равно не смогла понять, надо будет тебе его самого спросить. Он великий чародей, Эйлия, и он все-таки на нашей стороне. Мне жаль, что я его подозревала. Он собирается мне здесь помочь, научить править.

— Меня тоже привез сюда его дракон, — сообщила Эйлия. — Наверное, он приучен сюда летать. Только я мало что помню об этом полете.

Она не стала упоминать о похожей на сон остановке на Луне — Эйлия сама не была теперь уверена, что это так и было.

— Мы теперь в другом мире, и он совсем другой, — говорила Лорелин. — И этого я тоже не понимаю! Но вот они мы, и здесь нам придется оставаться, полагаю — разве что ты уговоришь Мандрагора отправить тебя домой.

— В другом мире? — повторила Эйлия.

Она увидела теперь Мандрагора в свите; он был одет в темно-синий камзол и чулки, а за спиной у него развевалась черная мантия с оторочкой алого шелка. Колдун и девчонка-островитянка глазели друг на друга: впервые она увидела Мандрагора, пораженного неожиданностью.

— Это что еще? — повернулся он к стоящему рядом с ним человеку. — Я дал строгий приказ, чтобы никого не пропускали через главные ворота, помимо выборных представителей.

— Ни один человек с такой внешностью не входил через внешние ворота, господин, — прозвучал почтительный ответ. — Я не знаю, как она могла сюда попасть, если не была уже здесь перед тем, как выставили охрану.

— Но ты же одна! — продолжала Лорелин разговор с Эйлией, не обращая внимания на Мандрагора. — Что сталось с Дамионом и Йомаром и со старой Аной? И с кошкой?

Мандрагор решительно шагнул вперед, опустил вуаль на лицо протестующей принцессы и подтолкнул ее вперед вместе с царственным балдахином.

— Продолжим, — бросил он коротко свите. — Люди ждут.

И все подчинились ему как в трансе — неожиданное отклонение от торжественного протокола будто сбило всех с толку. Мандрагор остался позади, глядя на Эйлию.

Одного взгляда в его прищуренные глаза было достаточно. Проглотив все свои возражения, Эйлия повернулась и бросилась обратно к лестнице.

Дамион и Йомар в молчании шли по улицам города. Они переоделись в чистую новую одежду — рубашки и штаны из мягкой ткани, которые дала им хозяйка гостиницы. Она и ее помощницы мало говорили с гостями, но смотрели на них с явным любопытством и даже с некоторым трепетом. Дамиону трудно было не смотреть на них в ответ — хозяйка была элейкой: очень высокой, с тонкими чертами лица, с распущенными рыжевато-каштановыми пышными волосами за спиной. Кажется, по ремеслу она была целительницей, и она ушла из дома вместе с Аной и еще несколькими людьми, в основном элеями, хотя был среди них миниатюрный каанец с длинной белой бородой и еще высокий темноволосый мужчина, которого Дамион узнал по своему видению, когда ему явились дворец и принцесса-младенец. Ана назвала этого человека королем Тироном.

— Он не то, что ваши наследственные монархи, — объяснила она. — Он был коронован как консорт матери Трины Лиа, королевы Эларайнии, и титул его чисто почетный, как и у нее. Реальной власти у него нет. Но его очень любит здешний народ.

Человек этот мало переменился по сравнению с видением Дамиона, если не считать серебра на висках, которые могли побелеть не от старости, а от горя и скорби.

Дамион и Йомар подождали, пока Ана и ее спутники ушли, потом тоже пошли прочь из гостиницы. Сговариваться им не надо было: каждый читал мысли другого по глазам. Они, вопреки предупреждению Аны, шли во дворец — предложить свою посильную помощь. Каждый из них надел свою перевязь с мечом, и эти перевязи привлекали любопытствующие взгляды прохожих. А сами они глазели в изумлении на все, что видели. Мирамар, кажется, вдвое, если не больше, превосходил по величине Раймар в Маурайнии, но выглядел более упорядоченным и спокойным. Не было здесь ни нищих, ни мусора в сточных канавах, ни вонючих темных переулков. Были фонтаны, зеленые парки, обсаженные деревьями улицы, изящные дома и особняки. Доминировал мрамор, в основном, белый. Окруженные колоннами дворики давали приют садам, которые излучали аромат цветов и деревьев. Господствовало над городом здание под белым куполом, превосходившее по размеру Высокий Храм в Раймаре. Дамион смотрел на башни, взлетающие к небу как вызов привязавшей их к себе земле. Рука смертного не могла возвести такой город: он должен был вырасти сам, как растет лес, рощами живого камня, стекла и хрусталя, прорвавшихся цветами колоколен, куполов, башен. Они с Йомаром прошли под высокой триумфальной аркой, покрытой алебастром и инкрустированной узором разноцветных драгоценных камней. Сапфиры, изумруды, бирюза, гранат, халцедон — Дамион слышал, как эхом отдаются у него в голове эти слова. Такие камни украшали Небесный Град в Писании. Не от этих ли зданий возникли предания о нем?

Разглядывая лица на улицах, Дамион снова и снова поражался красоте элеев, которых в городе была, кажется, половина всего населения. Все были одеты по моде ушедших веков: мужчины в камзолах и панталонах, женщины в длинных развевающихся платьях. Как будто он снова погрузился в свое видение прошлого Тринисии, но на этот раз элей его видели, он мог смотреть им в глаза и обмениваться любезностями, проходя мимо. Повсюду разыгрывались интригующие сцены. В одном парке люди собрались послушать бородатого старика — поэта? пророка? философа? — вещавшего что-то по-элейски. В другом группа детей играла со странным мохнатым зверем, чем-то средним между собакой и обезьяной, а вокруг танцевали люди под музыку странствующего менестреля. Вообще атмосфера была какая-то праздничная: яркие флаги и вымпелы на улицах, в воздухе звон голосов и раскаты смеха.

— Отчего вы такие мрачные? — спросила одна женщина из толпы, приблизившись к ним — в танце с гирляндами цветов на руках. — Разве вы не слышали? Трина Лиа вернулась к нам с небес, чтобы снова жить в Халмирионе!

— А можно ли увидеть Лор… то есть Трину Лиа? — спросил Дамион.

Женщина покачала головой:

— Только эмиссаров и носителей высших титулов допускают войти — ну, и, конечно, короля Тирона. Говорили, что недавно он прошел по улицам к Халмириону. Еще говорят, что v принцессы множество свирепых врагов, и ее стража должна быть бдительной. Но вы не бойтесь: она в надежных руках. Потому что с ней, как говорят, чернокнижник, повелитель Эфира, и владеет он несравненной магией, и может странствовать куда пожелает, даже за пределы мира. Он ее и привез сюда из изгнания на Синей звезде.

Синяя Звезда… Дамион посмотрел в ночное небо. Между окрашенными серебром облаками сверкала синяя точка, больше и ярче любой звезды. Дома, в Маурайнии, он бы назвал ее Вечерней звездой. Но этой звездой не была планета Арайния: та была повсюду вокруг него, город, и горы, и земля, по которой он ступал. Это значит, что Синяя звезда…

Дамион поглядел на яркий синий свет, озарявший улицы, и поежился. Он уже заставил себя как-то поверить в то, что рассказала Ана — что город и местность, где он находится, принадлежат иному миру, и что смертный может выйти за пределы своей родной земли и ступить в иную планетную сферу. Люди, которые ходили, болтали и веселились вокруг, были потомками тех, кто неведомым искусством пересек пустоту между мирами и поселился на Арайнии. Это до него еще доходило, но остальное… поверить, что Синяя звезда — его родной мир, что Тринисия, Маурайния и Зимбура, все их города и леса, пустыни и поля, океаны и архипелаги, монастырь, где он вырос — все, что он когда-то называл словом «мир», сжалось в эту далекую и маленькую точку света…

— Ты не слушаешь! — упрекнул его Йомар.

— Что? — рассеянно переспросил Дамион.

— Что с тобой? — рявкнул Йомар. — Как будто тебя сильный солнечный удар хватил. Ты что, в самом деле поверил во всю эту муть насчет планетных сфер? Пусть это другая страна, но мир все тот же, наш.

Дамион ничего не сказал. Это не был, и не мог быть его родной мир. Во-первых, странное ощущение легкости, будто он весит меньше, чем раньше, и теперь и ходить, и бегать, и подниматься по лестнице стало куда проще. Потом этот разреженный воздух — как в горах, да только они здесь на уровне моря. И небо: на Элендоре луна была в первой четверти, а здесь она круглая, полная и непривычного цвета — с оттенком светло-синего. А звезд таких ярких он вообще никогда не видел. Анатарва пылала теплым желтым светом, звезды в Единороге синим и белым, красная звезда Утара в Модриан-Валдуре горела как тавро. Созвездия тоже были не весенние, а осенние, начало осени. Между крупными звездами виднелись многочисленные мелкие, которых Дамион вообще никогда до того не видел. Необычная белая дуга на небе тоже присутствовала: облака начинали расходиться, и видно было, как она тянется от восточного до западного горизонта. Блестящая протяженность ее казалась твердой, с отчетливыми краями, которые не расплывались и не бледнели.

И сами элей, давно исчезнувшие из известного ему мира…

Однако спорить с Йомаром не было времени. Мохарец был раздражительнее, чем обычно: быть может, мысль о пребывании в чужом мире его пугала, и он ее отвергал, чтобы сосредоточиться на ожидающей их схватке. Драться — в этом он понимал. Это он умел делать лучше всего другого.

Теперь они видели, что холм, на котором стоит дворец, находится за городской чертой в окружении лесного массива, как частный парк за белой стеной. А в золотых его воротах стояли люди в сине-серебряных ливреях.

— Нам туда не попасть, — произнес Дамион при виде этого зрелища.

Белые зубы Йомара блеснули в его прежнем веселом оскале:

— Ты так думаешь? А стена не слишком высокая, и ни шипов, ничего такого у нее наверху! Часовые тоже только у ворот. Эти люди понятия не имеют об охране зданий. Перелезем легко: если найдем бочку или что-нибудь такое, на что встать, я тебе влезу на плечи, а потом втяну тебя за собой.

— А что там внутри? — спросил Дамион. — Дозорные? Собаки?

«Драконы и трехголовые чудовища?» — добавил он про себя. Кто может знать, что там затаилось в этих безобидных с виду стенах? Может, потому и нет шипов и вооруженных часовых, что их не надо…

Йомар пожал плечами; глаза его свирепо и весело сверкнули. Теперь, когда у него был план действий, обескуражить его было невозможно:

— Ау нас мечи.

Он зашагал вперед, и Дамион следом. Они шли навстречу белым стенам и тому, что ждало их внутри.

23

ТЬМА И СВЕТ

Эйлия проснулась от болезненной пульсации в левом виске. И что-то неприятное застряло в глубине сознания, как после тяжелого сна.

Потом она вспомнила.

Мандрагор!

Она вздрогнула, вспомнив выражение его лица, когда он подошел к ней там, в коридоре — выражение удивления и гнева в этих кошачьих глазах. Она тогда побежала от него, споткнулась и упала головой на лестницу. После этого она уже ничего не помнила. Наверное, он ее унес, пока она была без сознания. Открыв глаза, Эйлия со страхом огляделась, мигая по мере того, как прояснялось сознание.

Но эта комната ей знакома… Застеленная красным кровать, на которой она лежит, каменные стены, гобелены. «Это та странная комната в подвалах замка. Подземная тюрьма, где Мандрагор держал меня и Лорелин. Как же я сюда снова попала?»

Она села, потирая ноющий висок, и увидела, что одета в ночную рубашку из какой-то грубой серой материи. Когда она стала ощупывать незнакомую ткань, открылась дверь и вошел Дамион. Он был одет в лохмотья, усталое лицо в трехдневной Щетине. Что-то было странное в нем, в том, как его синие глаза встретили ее взгляд.

Она подпрыгнула и пошатнулась, когда боль снова ударила в голову.

— Дамион! Как мы попали сюда — в Маурайнию? Это меня тот дракон принес? А как ты…

Дамион стоял, сложив руки на груди, глядя на нее синими отчужденными глазами.

— Значит, ты к нам вернулась, — бодро сказал он. — А то мы уж не знали, что с тобой делать.

— Делать? Не понимаю. — Почему он на нее так смотрит, будто едва с ней знаком? Она была в недоумении и растерянности. — Дамион? Расскажи, прошу тебя, что случилось? Как мы сюда попали?

Он сел рядом на вышитый стул.

— Эйлия, что ты помнишь последнее?

— Помню? — Она вернулась мыслями назад. — Дворец. Я была в красивом дворце, в стране из волшебной сказки. В Элдимии. И еще там была Лорелин. Она на самом деле Трина Лиа, Дамион, — это правда! — Эйлия остановилась и нахмурилась: — И еще там был Мандрагор.

— Еще что-нибудь?

Синие глаза просто сверлили ее.

— Еще… дракон. Вот как я туда попала. Он меня спас. Мы летели в небо, к луне… — она замолчала, когда он приподнял брови. — Дамион, это правда. Когда вы с Йомаром ушли в ту пещеру…

— Мы с Йомаром? — повторил он ее слова с озадаченным видом. — В какую пещеру? Эйлия, ты ведь не знаешь, что случилось?

— Случилось?

Он встал и начал расхаживать по комнате.

— Тебя и Лорелин здесь держал несколько недель назад один человек по имени Мандрагор…

— Да, чародей.

Дамион нетерпеливо встряхнул головой:

— Да не чародей, обыкновенный человек. Он хотел удержать Лорелин подальше от нас…

— От нас?

— От колдунов. — Он остановился и посмотрел на нее в упор. — Ладно, начну с самого начала. У нас есть ковен, мы встречаемся в катакомбах. Ана — наш предводитель, а Лорелин выбрана, чтобы стать новым предводителем — верховной жрицей, если хочешь. Вот почему я вообще привез ее с архипелагов. Глупая девчонка пока упирается, но мы сумеем ее уговорить. Эйлия посмотрела на него пристально.

— Это неправда, — сказала она тихо. — Все было не так.

— Мандрагор узнал про нас и выдал нас патриарху, который явился с толпой поселян, чтобы нас выгнать. Некоторые из наших стали несколько неосторожны — жгли амбары и так далее. Нас с Аной нашли в развалинах, а еще тебя и Лорелин. А этот перебежчик Йомар снова удрал к зимбурийцам, конечно, как только унюхал, куда ветер дует. Но мы сбежали от охраны и прячемся здесь с тех самых пор. Как только все стихнет, мы возьмем с собой Лорелин и отправимся в горы. Если повезет, доберемся до Маракора без приключений.

Эйлия вскочила:

— Нет! Я тебе не верю! Все неправда! — Ее наполнил панический страх. — От охраны мы не сбежали — они нас взяли на свой корабль, отвезли на север, в Тринисию. Это там мы сбежали от них, и Йомар с нами, и он помог нам, и мы искали Звездный Камень…

Она смутилась, замолкла под его неотрывным взглядом.

— Да, ты что-то такое все время несла в бреду. Это от зелья, которым мы тебя напоили.

Зелье? Она рухнула обратно на кровать, руки и ноги тряслись. В голове что-то будто стучало молотом.

— Нам пришлось тебя здесь держать последние три недели, а ты оказалась очень шумным и непокладистым пленником. Мы тебе дали зелье, чтобы успокоить, но у тебя тогда начался бред. Пока что мы еще не можем тебя выпустить, сначала надо переправить из страны Лорелин. Пойду расскажу Ане, что ты наконец очнулась.

Он повернулся, будто собираясь уходить.

— Бред. Значит… ничего этого не было.

Океанское плавание, поиск Камня, полет на спине дракона, прекрасный элейский дворец. И дружба Дамиона — ничего этого не было. Этот холодный и жесткий Дамион не был тем Дамионом, которого она знала. Но тот, кажется, вообще был горячечным сном.

— Нет! — простонала она. — Нет! — Она посмотрела загнанными глазами. — Не может быть, чтобы это был только сон! Не может…

Она осеклась, закрыла лицо ладонями. Да, это была иллюзия — разве она не сомневалась все это время? Лорелин, старая Ана, Дамион, Камень, остров фей. Теперь ясно, как горячечный мозг все это сложил воедино, сплел все пряди ее жизни и старых сказок в одно полотно!

— Но все было так… по-настоящему, — сказала она, запинаясь. — Плавание, и поход к горе, и потом Камень Звезд! Он был точно такой, как я себе воображала…

— Вот именно. Ты его воображала. Ты нигде не была, Эйлия Корабельщик, только здесь все это время. Зелье убрало некоторые твои воспоминания и заменило их иллюзиями. Ана говорила, что так может случиться.

— У тебя голова болит? — Эйлия кивнула. — Она предупреждала, что может немного потом поболеть. Это все травы, Эйлия. — Он наклонился вперед. — Ты можешь вспомнить свою настоящую жизнь? Скажи мне, откуда ты приехала?

Слова выпадали из ее губ как свинцовые:

— С Большого острова.

— Так, это воспоминание не утеряно, уже хорошо. Где ты родилась? Кто твои родители?

— В деревне Бухта, на южном берегу. Отец мой — Даннор Корабельщик, мать зовут Нелла.

Синие глаза будто прожигали в ней дыры.

— Говори дальше, с самого начала. Что ты помнишь самое первое в жизни?

— Я… я не знаю.

Кровь стучала в виски молотками, не давая ни о чем думать.

— Говори, говори, первое воспоминание есть у каждого. Найди его, Эйлия. Вспомни, кто ты.

Голова плыла, проваливалась. Эйлия охватила ее ладонями.

— Оставь меня. Зачем ты про это спрашиваешь? Оставь меня в покое!

— Я хочу тебе помочь. Ты должна мне верить…

— Верить тебе? — воскликнула она, охваченная страданием и горечью. Неужто это и есть настоящий Дамион Атариэль, этот холодный лжец? Если так, лучше было бы ей не выходить из бреда. — И ты еще зовешь себя священником! — бросила она ему в отчаянии и злости.

— Уже нет. Я лишен сана и не делаю из этого тайны, все знают. Я ведь и рукоположен был только год назад.

— Два года! — отрезала она — и остановилась.

В комнате вдруг наступила полная тишина. Стены заколебались перед глазами, как от жара. Эйлия начала вставать с кровати, все еще глядя на стоящего перед ней человека.

— Тебя опять подводит память, — сказал он. — Ты думаешь, я не помню день своего рукоположения?

Но она успела заметить минутную нерешительность перед ответом.

— Как звали твоего лучшего друга в приюте? — спросила она.

Он ничего не сказал, глядя на нее сердито, потом так же сердито спросил:

— Причем здесь это?

И его глаза стали похожими на лед. Теперь она была уверена.

— Не знаешь! — Эйлия спустила ноги на пол. — А я знаю. Мне Лорелин сказала. Его звали Каитан. — Она встала прямо перед ним. — Ты не Дамион.

— Эйлия, ты же не думаешь, что…

— Ты не Дамион! — вскрикнула она решительно.

Этот человек был похож на него, и все же не до конца. Не Дамиону принадлежала душа, что смотрела из этих холодных синих глаз.

Тогда он сбросил маскарад, как сбрасывает человек плащ с плеч: глаза Дамиона исчезли, и перед ней стоял Мандрагор.

— Дура ты! — прошипел он. — Не хочешь, чтобы было по-хорошему.

Стены качались, как занавеси под ветром, мотаясь и растворяясь в воздухе. Потом они исчезли, и Эйлия оказалась в другой комнате — отлично убранной, просторной, с лепным потолком. А за ее высокими окнами виднелись на фоне темного неба башни.

«Я все еще во дворце!»

Она посмотрела на человека перед дверью — изящной, высокой и золоченой дверью с резьбой у притолоки.

— Иллюзия. Это была иллюзия?

Он кивнул.

— Я хотел тебе помочь. Хотел вернуть тебя в Маурайнию, в развалины Академии. Ты бы проснулась и быстро убежала бы, и всю жизнь считала бы, что у тебя была галлюцинация…

— И ты хотел, чтобы я поверила в такую ужасную ложь про Дамиона и Ану!

Она пятилась, он наступал. Эйлия заметила, что одета не в ночную рубашку, а в истрепанную за время путешествия одежду воспитанницы. Истерический смех рвался из горла. Значит, все это было, было на самом деле, и приключения в поисках Камня действительно происходили!

— Послушай меня, Эйлия, — стал говорить Мандрагор. Из его голоса ушла злость, он звучал успокоительно и мягко. — Я не хотел причинять тебе вреда. Иллюзия должна была только облегчить тебе возвращение в Маурайнию. Я пытаюсь тебе помочь, указать правильную дорогу.

— А почему ты здесь, с Лорелин? — возразила она. — Где остальные? Ты с ними тоже что-нибудь сделал?

— Пора вернуться домой, Эйлия. Тебе здесь не место.

Она не должна была слушать. Голос звучал тихо, гипнотически, и с каждой фразой он подходил чуть ближе. Надо что-то сделать, но что? В отчаянии она стала вспоминать древние легенды, героев и героинь, чьей стойкостью и находчивостью она так восхищалась.

Отвернувшись от Мандрагора, она бросилась к ближайшему окну, выходящему в передний двор.

— Дракон! — вскричала она. — Ручной дракон, который меня сюда привез, — он летит сюда!

— Ты думаешь, я поддамся на такой фокус? — спросил он презрительно.

— Но это ведь он! — Эйлия с усилием вытащила задвижку, распахнула окно. — Здесь! Я здесь! — крикнула она в ночь.

И краем глаза заметила, как Мандрагор шагнул к другому окну, выходящему во двор.

Она тут же метнулась к двери.

Не заперта. Меньше чем за секунду Эйлия отворила ее и побежала по коридору. Услышав сзади его шаги и окрик, она припустила изо всех сил. Коридор упирался в тупик у нее за спиной и сворачивал за угол впереди, но прямо посередине он превращался в открытую галерею с ограждением, и двойная мраморная лестница вела вниз под резным потолком. Да, это та самая парадная лестница! Подхватив рваные юбки, Эйлия бросилась вниз, уверенная, что Мандрагор бежит за ней, хотя оглянуться даже на миг не смела. Она вылетела из дверей на мощеный двор.

Здесь все так же никого не было, кроме лошадей и карет; помощи ждать неоткуда. Но и препятствий тоже. Эйлия бежала со всех ног, не обращая внимания на колики, снова расползавшиеся в боку, бросилась в большие ворота и вниз по мощеной дороге, будто за ней гнались все демоны Пропасти.

Небо над головой потемнело, облака громоздились на нем, скрывая звезды. Надвигалась буря: сверху слышался гром. Эйлия не знала, куда бежит, и сейчас ей это было все равно. Единственная мысль — скрыться от чародея. Может быть, можно спрятаться от него где-нибудь в саду замка? Столько павильонов, беседок и прочего…

Она не видела человека, пока он не схватил ее за руку так, чтобы она не вырвалась, хотя и не так сильно, чтобы стало больно.

Она закричала, стала выдираться изо всех сил, но их было недостаточно, чтобы разорвать его хватку.

— Действительно Эйлия! — воскликнул его голос.

А голос этот был ей знаком — голос Йомара! Рядом с ней стоял мохарец; только настоящий ли — или это опять иллюзия?

— Эйлия! — воскликнул второй голос, и из темноты появился Дамион. Он подошел к ней и положил руки ей на плечи. — Мы слышали твой крик. Что ты здесь делаешь?

Эйлия обмякла от радости. Это не иллюзия, это действительно тот Дамион, которого она знает, которому верит, которого любит. Как он оказался здесь, она не знала и знать не хотела: главное, что он был. Она упала в его объятия и закрыла глаза.

— Кажется, — произнес голос позади, — что у меня посетители.

Все одновременно обернулись — в воротах внутреннего двора стоял Мандрагор.

— Нельзя сказать, что неожиданные посетители, — продолжал он, направляясь к ним. — Я знал, что вы придете, раз Ана ожила. В Тринисии я сохранил вам жизнь в счет уплаты старого долга. Но сейчас ничего меня не сдерживает.

Йомар шагнул вперед и выхватил меч:

— Если ты хочешь драться, я буду рад сделать тебе одолжение!

— Не будь дураком, — холодно бросил Мандрагор.

Раздался скрежет — это Дамион вытащил меч; оружие, которого Эйлия еще не видела. Клинок блестел, как алмаз. Дамион подошел и встал рядом с мохарцем. Мандрагор не отступил при виде двух приближающихся людей и глядел на них с неприкрытым презрением.

— Йомар, Дамион, остановитесь! — крикнула Эйлия. — Он прав, вам против него не биться!

Дамион был уже в двух шагах от Мандрагора, когда услышал ее предупреждающий крик. Но глаза его были прикованы к лицу врага. В полутьме глаза Мандрагора стали еще страннее, щели зрачков расширились, захватив почти весь глаз целиком. Где же он видел такие глаза, глубокие, как черная ночь, окруженные тонкой ленточкой золота?

Мандрагор выпрямился во весь рост, распростер руки, длинный плащ с подкладкой из красного шелка поднялся на ветру подобно крыльям. Из ниоткуда возник туман, заливая траву; неестественный туман, который не уступал ветру, но вскипал плотной белой колонной. В этой темноте высокая фигура чародея будто стала больше прямо на глазах. И за ним действительно распростерлись крылья, красные с черным, полупрозрачные и костистые, как у нетопыря… И лицо его изменилось: огромные расширенные глаза стали еще больше, из спутанной гривы волос вырвались наверх два рога. Руки с острыми когтями тянулись к людям.

Будто в кошмаре возникала в тумане новая сущность — огненного цвета, в броне чешуи, с крыльями, затмевающими небо, с двурогой головой, где горели черным огнем глаза. Мандрагор не гломерию наводил на людей, чтобы сбить их с толку — это все было на самом деле. Земля затряслась под его шагами. Дамион смотрел на чудовище, оцепенелый. Этот был вроде больше того, что видел Дамион в пещере в горах. Мрачные злобные глаза, черные с золотом, пылали светящимися дисками. Глаза Мандрагора. Но на этот раз не было времени думать над страшным превращением — царь драконов напал на людей.

За спиной вскрикнула Эйлия, и этот звук хлыстом бросил Дамиона в действие. Он поднял меч, вспомнив, как испугался его дракон в темноте пещеры. Царь драконов остановился посреди движения, горящие глаза сощурились, со злобной пристальностью глядя на меч.

Потом дракон взметнулся на дыбы, ревя от ярости, потому что Йомар, оправившись от первого потрясения, напал на него сбоку. Повернувшись к нему, дракон махнул лапой, и мохарец кубарем отлетел прочь.

Дамион тут же бросился вперед, следуя примеру Йомара, и нанес удар в левый бок.

Но царь драконов был не просто животным, чтобы так легко перехитрили его противники. Рыча в гневе, он поднялся в воздух, ударяя сверху клыками, хвостом и когтями. Его ярость все так же наполняла ночь шумом, и так же он преграждал путь в Халмирион.

Во двор высыпали встревоженные люди, очевидно, на шум битвы, и остановились как вкопанные, увидев дракона. В центре их была Лорелин, и она с криком протолкалась сквозь толпу, подхватив левой рукой длинные юбки. В правой руке у нее было что-то, сиявшее при свете ламп блеском стекла.

Эйлия в ужасе застыла как вкопанная. Она видела лежащего на земле Йомара, видела, как отмахивается мечом Дамион от щелкающих челюстей. Она заставила себя вглядеться в хлопающее крыльями чудовище: это был дракон, но это был и Мандрагор. Двое были одно, и это всегда так было. В голове прозвучал голос Аны: Небесные драконы могли менять по желанию свой облик, превращаться в кого хотят — в птицу, в зверя, в человека.

Она глядела, охваченная страхом, как Дамион нацелил удар в коготь, летящий на него, но не заметил заходящего одновременно сзади хвоста.

— Дамион, осторожно! — закричала Эйлия.

Средняя часть хвоста, толщиной с талию девушки, ударила Дамиона в спину и свалила на колени. Алмазный меч вылетел из его руки.

— Нет! — крикнула Лорелин и бросилась вперед с Камнем Звезд в руке.

Дракон опустился на землю и обернулся к ней. Воздух, и без того тяжелый перед грозой, уже затрещал электричеством, когда эти двое стали сходиться. Напряжение зашипело между ними, как молния.

Лорелин побледнела, но она встала между драконом и двумя упавшими воинами, сжимая в руке Камень. Она держала его угрожающим и охранительным жестом, но его хрустальные глубины не горели уже, как раньше, звездным светом. Это был всего лишь прозрачный самоцвет, холодный и безжизненный. Дракон шагнул к ней, ничуть не устрашенный, вытягивая вперед чешуйчатую шею.

Лорелин с криком отбросила Камень и нырнула вбок за алмазным мечом Дамиона, сверкавшим на траве. Схватив украшенную рукоять двумя руками, она подняла клинок навстречу дракону. Оружие запылало синим огнем, и дракон с ревом расправил крылья.

«Нет, — подумала Эйлия. — Это неправильно. Трина Лиа должна встретить дракона Камнем Звезд. Иначе ей не победить…»

Лорелин, воодушевившись, взмахнула мечом, метя в вытянутую морду чудовища, но он убрал голову и прыгнул в воздух. Золотые волосы Лорелин развевал ветер от его крыльев.

— Лори, не так! Камень! Твое оружие — Камень!

Эйлия отчаянно огляделась. Толпа на крыльце все еще сгрудилась в страхе. Дамион на земле пошевелился, оглушенный, попытался встать. Йомар тоже ворочался, пытаясь подняться, тряся головой и оглядываясь в поисках меча.

Камень Звезд — единственное оружие, нужное Лорелин, то, которым она рождена владеть. Собрав всю свою смелость, Эйлия побежала к брошенному самоцвету. Он снова начинал разгораться, бледным светом, как луна, полуприкрытая тонкими тучками. Эйлия упала на колени и сомкнула руку вокруг кристалла. Сразу же он разгорелся сильнее, ярче — ослепительно. Она отвернула глаза.

Царь драконов снова понесся к земле, и огромная голова метнулась вперед, как у нападающей змеи. Лорелин стояла твердо, готовясь встречать выпад, но это был всего лишь финт, и когда она послала клинок ему навстречу, дракон ушел в сторону. Лорелин не смогла в своем длинном платье удержать равновесие — она споткнулась при попытке развернуться к врагу лицом. Эйлия не успела вскрикнуть, как левая лапа ударила девушку, меч выпал на траву, а она сама упала, покатилась, перевернулась раз, другой — и застыла.

— Лори, Камень! — взвизгнула Эйлия. — Возьми, возьми его! Но подруга лежала недвижимо. Эйлия побежала к ней, размахивая пылающей драгоценностью.

— Эйлия, назад! — крикнул в ужасе Дамион, когда дракон повернулся к ней.

Лорелин все еще лежала недвижно — без сознания или мертва? Эйлия потрясла ее за плечо, потом повернулась к этому ужасу клыков, чешуи, когтей — в пяти шагах от себя. Камень в руке разгорелся белым, лучи пробивались сквозь пальцы, окрашивая их красным, сияние било в глаза дракону, заставляя эти зрачки сужаться в щелки, в глубокие трещины, откуда смотрело мрачное зло. Но он боялся — она видела, что боится! Не Камня, но света, исходящего из него.

Изо всех сил, со всей мощью отчаянного страха она бросилась вперед и сунула самоцвет в чешуйчатую морду.

Чудовище с ревом отпрянуло. Она пошла на него, шаг за шагом, вытянув руку ладонью вверх, чтобы свет от Камня бил без препятствия, держа его как щит между драконом и Лорелин. И снова отступил дракон. Дамион и Йомар воспользовались этой минутной передышкой, чтобы поднять свои мечи и снова встать на ноги, напав на дракона справа и слева. Клинок Дамиона нашел щель между двумя брюшными пластинами и вонзился глубоко в тело, а лезвие Йомара разорвало машущее крыло. Хлынула кровь, темнее алых чешуй, и дракон с ревом отскочил. У Дамиона вырвало из рук меч.

С мечом в боку огромная тварь взмыла в воздух, но лететь дракон не мог: распоротое крыло свернулось, как зарифленный парус, и дракону пришлось спланировать, исчезнуть в густой растительности, покрывающей склон холма. Треск поваленных деревьев отмечал его спуск.

— За ним! — хрипло крикнул Йомар и бросился вниз по склону, держа меч в замахе. Дамион, поколебавшись, устремился за ним. Свет Камня так далеко не доставал, и склон был покрыт переплетенной тенью. Они рвались сквозь колючие кусты, отбрасывая с дороги ветки, летели вперед по широкой борозде растоптанной зелени.

Но на полпути вниз кровавый след вдруг оборвался: здесь лежал меч Дамиона, покрытый запекшейся кровью. Вокруг него клубился дымом туман, уносясь и рассеиваясь прямо на глазах. Дамион наклонился поднять оружие, потом выпрямился и уставился на Йомара, а тот так же безмолвно — на него. Дальше уже не было борозд от гигантских когтей, не было вообще никакого следа. Дракон просто исчез.

В небе расходились и таяли тучи, снова появлялись звезды.

Медленно и устало Дамион с Йомаром поднялись обратно к дворцу.

Лорелин, застонав, села, держась рукой за голову. Эйлия стояла как статуя, бледная и недвижная, и Камень Звезд горел в ее руке. Вокруг нее собралась толпа. Здесь же были Ана и король Тирон, но они не пытались к ней подойти. Дамион приблизился к девушке, тронул ее за плечо: она вздрогнула и оглянулась.

— Эйлия! — сказал он тихо и удивленно. — Эйлия, ты одна из них — из немереев.

Ана теперь подошла вместе с королем. Темноволосый король дрожал и повторял:

— Это она, она!

— Тише, ваше величество! — предупредила Ана негромко, но внушительно. — Не напугай ее. — Благородные дамы и господа! — обратилась она к безмолвному народу во дворе. — Я имею честь представить вам Элмирию — дочь королевы Эларайнии.

Эйлия поняла, что все смотрят на нее — не на Лорелин.

— Что ты говоришь? — спросила она, внезапно испугавшись. Камень выпал из ее руки, она попятилась. — Я тебя не понимаю, что ты говоришь.

У Аны был торжественно-серьезный вид.

— Трина Лиа — это ты, Эйлия. Мы тебя искали многие годы, с тех пор, как твоя мать скрылась вместе с тобой. Наконец ты вернулась домой.

— Домой? — прошептала Эйлия.

Она оглянулась на остроконечные башни дворца, горящие, как фонари на фоне вечернего неба, на знакомые звезды, светящие с неба, на сапфировую луну, вырвавшуюся из меняющихся облаков.

— Домой, — повторила она, пораженная.

24

ПРИНЦЕССА ЗВЕЗД

— Понимаете, — говорила Ана, — это был вопрос жизни и смерти — чтобы Трина Лиа не знала, кто она. Пока она пребывала в неведении, враги ее были ей не опасны…

Спутники шли вместе по парку дворца. С неба лила лазурный свет странная луна, и бледное свечение исходило от небесной дуги. Элей звали ее аркой небес, как сообщила Ана, но на самом деле это была система колец, окружающая планету. Под этим люминесцентным небом лежала залитая серебром и синевой земля. Путешественникам казалось, будто они действительно подошли к концу жизни и попали на Небо, оставив позади мир страхов и страданий. Ана шла во главе небольшой группы, Дамион и Лорелин — чуть сзади. Впереди резвилась и прыгала, как котенок, Серая Метелка. Король Тирон шел рядом с Эйлией, обняв ее за плечи, будто боясь, что вдруг она улетит и снова его покинет. Эйлия время от времени взглядывала на его сильное бородатое лицо и думала: «Неужто это мой отец?» Он был очень красив, полон достоинства, темные волосы и глубокие серо-фиолетовые глаза были очень похожи на ее собственные. Он не выглядел достаточно старым, чтобы быть отцом взрослой женщины — Эйлия, кажется, была старше, чем сама думала: одно из плетений пелены обмана, которым окружили ее в самые ранние годы, обмана, который сохранил ей жизнь. Она всегда выглядела моложе своего возраста, и теперь знала, что правду рассказывали об элеях: они жили дольше отведенного людям срока и старели медленнее.

А как же та, другая семья, оставшаяся на беспокойной Мере, чья любовь взрастила и воспитала ее? Нелла и Даннор, Джеймон и другие, кто сейчас, наверное, гадает, что случилось с их дочерью, племянницей, кузиной — с их Эйлией.

«Если я еще Эйлия».

Ее мысли прервал Йомар. Необычно тихий и скромный, он вдруг спросил у Аны:

— А почему ты нам все это раньше не сказала? Про Арайнию, про другие миры?

— Потому что вы бы не поверили мне. Столько прошло времени с тех пор, как кто-либо путешествовал между мирами, что такие путешествия стали считать мифом. Вы бы сочли меня за совершенно безумную старуху и не стали бы мне доверять. Даже сейчас мне кажется, что вы не до конца верите, будто действительно попали сюда.

Она улыбнулась.

Наступило недолгое молчание, в котором отчетливо ощущался шум любопытствующего ожидания, охватившего всю эту землю, — ожидания чего-то большего, чем просто наступление рассвета. В городе, во дворце, откуда они только что вышли, тысячи людей ждали возможности впервые взглянуть на Трину Лиа после ее раннего детства. Эта короткая идиллия при лунном свете была последним мигом спокойствия, доступным Ане и ее друзьям перед долгими волнениями.

— Сегодня великий день для народа Арайнии, — произнес своим глубоким голосом Тирон — ее отец. — Два десятилетия люди ждали восшествия хозяйки на лунный трон. Когда ты родилась здесь в Халмирионе, Эйлия, люди радовались, что им суждено было дожить до этого дня. Ты не правитель в старом смысле этого слова: истинных королей или королев в этом мире не было уже много веков, и народом управляет совет. Твоя роль — духовная, как была у твоей матери. Эти люди верят, что ты послана избавить их от грядущей опасности. И не только этот мир, но еще и Меру, откуда пришла ты и твои спутники, возрадуется, когда ты взойдешь на свой трон. Твоя миссия, Эйлия, избавить оба эти мира от Валдура: биться с теми, кто хотел бы захватить Арайнию, и спасти Меру от тех сил, что порабощают ее.

— Ты говоришь о зимбурийцах? Но я же одна не смогу! — возразила Эйлия.

— Нет, но здесь ты можешь собрать для этого армию и послать ее через пустоту освобождать Меру. Этот народ сбежится на твой зов, потому что ты и есть тот вождь, которого они ждали так долго. И они жаждут воссоединиться с братской Мерой. Пришел, наконец, поборник Света, враг всех, кто служит Темному Владыке.

Эйлия потупилась, глядя в землю.

— Все равно не понимаю, — прошептала она. — Почему я? На это Ана улыбнулась.

— Дорогая моя Эйлия, этот вопрос звучит с тех пор, как был создан мир. Когда-то его задавал Андарион, как и все, кто был рожден для великих деяний и великого служения. Я не могу говорить от имени сил, ведущих вселенную по ее пути, но могу предложить тебе другой вопрос: почему это должна быть не ты?

— А когда ты впервые узнала, что я — ну, та, кто я есть?

— Первый раз у меня было странное чувство, когда ты пришла в мою палатку на Весенней Ярмарке. Я под маской безобидной гадалки просматривала население в поисках потенциальных немереев. Когда вошла ты, я ощутила в тебе бездействующую силу, ожидающую пробуждения, — как будто весна спит в земле. Но лишь когда мы оказались в Тринисии, я стала по-настоящему подозревать, кто ты такая, хотя у меня не было доказательств. То, что небесный дракон перенес тебя через Эфир на Арайнию, было еще одним признаком. И я ждала последнего испытания — испытания Камнем Звезд, — чтобы получить доказательство, исключающее все сомнения. Камень сиял только для тебя.

— Но как же это могло случиться? Если я рождена была в этом мире, как вышло так, что я жила на Большом острове?

— Достоверный ответ, — ответила Ана, — известен только бывшему моряку по имени Даннор Корабельщик и его жене. Но я думаю, что теперь могу сложить все кусочки вместе.

Восемнадцать лет назад королева Эларайния увезла свою малютку-дочь из Халмириона и магическим путем покинула свой мир, укрывшись на соседней планете Мера. Отец девочки остался на Арайнии — обеспечивать безопасность своего народа и готовиться к возвращению дочери. Оба они знали, что слуги Валдура и Мандрагор хотели бы захватить ребенка. Они знали, что ее надо прятать, пока она не вырастет настолько, что обретет свою полную силу и защитит сама себя; но в ее родном мире такого безопасного убежища не было. И в любом случае Камень Звезд находился на Мере, а это было и ее оружие, и ее единственная защита. Поэтому Эларайния решила сделать то, что много веков уже никто не делал в ее мире: улететь в другой мир на летающем корабле, послать свой крылатый корабль через плоскость Эфира в небеса Меры.

Но корабль был захвачен страшной бурей, бушевавшей меж небом и морем: может быть, обычная гроза, может быть, и нет.

При всем искусстве Эларайнии она не смогла удержаться на крыле и рухнула в море возле Большого острова.

— Обломок кораблекрушения на южном берегу! — воскликнула девушка.

Ана кивнула:

— Разумеется, были найдены только обломки корабля — недостаточно, чтобы островитяне поняли, насколько необычно было это судно, умевшее летать по небу. И только один человек выжил — младенец, то ли выброшенный на берег на обломке судна, то ли спасенный островитянами из волн. Эту девочку взял в свой дом Даннор Корабельщик. Его жена, очевидно, была бесплодна и обрадовалась до небес. Приемные родители решили, что вся семья девочки погибла в кораблекрушении, потому что никто ее не искал, и сочли своим правом оставить ее себе. — Ана повернулась к Тирону: — Прости, если тебе больно это слушать.

— Я давно уже понял, что не вернется ко мне моя Эларайния, — медленно произнес король Тирон. — Конечно, я понимаю, что нечто подобное она предвидела, когда покидала Халмирион. У нее было слишком печальное настроение, когда она прощалась со мною… А теперь она лежит на дне чужого моря.

— А может быть, и нет, — сказала Ана с задумчивым видом. — Она вполне могла найти где-то укрытие, устроив ребенка в надежные руки. Надежда еще есть, Тирон.

— Я помню ее, — тихо сказала Эйлия. — В монастыре мне приснилась прекрасная женщина, королева, с золотыми волосами до пят. Но я никогда не думала, что это тот же сон, который видела Лорелин.

— У многих немереев был такой сон или видение, — ответила Ана, — но у тебя он был порожден долго подавляемыми до того воспоминаниями.

— Она действительно была прекрасна, — сказал Тирон, — и была великой провидицей и чародейкой. Ни в одном человеке я не видал ни такой красоты, ни такой силы. Вполне понимаю, почему здешний народ считал ее воплощением богини! И в тебе, дочь, есть что-то от нее. — Он посмотрел на Эйлию. — Хотя у тебя не тот рост и не тот цвет волос, но есть какое-то сходство в лице. И я слышу, как ты говоришь ее голосом — именно ее голосом.

— Это объясняет то, чего я не мог понять, — заметил Дамион. — Ты все время казалась мне знакомой, Эйлия, — я предположил, что как-то видел тебя в Академии и запомнил лицо, но теперь я понял истинную причину. Ты мне чем-то напоминала женщину из моих видений.

Ана посмотрела на него задумчиво:

— Может быть, здесь скрыто что-то большее, юный Дамион. Вполне может быть, что вам с Эйлией предназначено было встретиться — и твоя душа узнала ее, увидев. Вы с Лорелин до сих пор играли серьезную роль в ее жизни, и я не могу поверить, что это просто совпадение.

— Может быть — меня сейчас ничем не удивить. Но есть одна вещь, которой я все-таки не могу понять, — продолжал он. — Я во втором видении очень ясно видел принцессу в младенчестве, и уверен, что у нее были голубые глаза, а не фиалково-серые, как у Эйлии.

Ана улыбнулась:

— Я и забыла, как вы, священники, далеки от жизни! Дорогой мой Дамион, у всех младенцев глаза сперва голубые! — Лицо ее стало серьезным. — Ни Мандрагор, ни мои немереи ничего о случившемся не знали. Но все мы слышали через много лет после этих событий о юной девушке, привезенной с архипелагов Каана. Эту девушку подкинули в монастырь, очевидно, ее бросили родители, и она была одарена умственной речью. Немереи решили, что, быть может, ее они и ищут. Мандрагор тоже в это поверил, и решил похитить ее раньше, чем немереи доставят ее в Тринисию и дадут ей Камень.

Видите ли, Мандрагор откололся от немереев уже давно, усомнившись в их верованиях и недовольный строгостью законов, которые ограничивают чародейство. Так и получилось, что он увидел в Трине Лиа врага, существо, которое придет владеть миром и преследовать отбившихся от стада немереев вроде него самого. Для него Камень Звезд был усилителем мощи, орудием Прежних, которое она когда-нибудь использует, чтобы создавать собственные чары и сокрушить любого соперника. Он знал, где лежит Камень, потому что побывал на забытом острове Тринисия и узнал все его секреты. Но уничтожить самоцвет он не мог. Это потребовало бы величайшего из чародейств, силы, которая освободила бы самое материю. Такое чародейство уничтожает и того, кто его выполняет. И в любом случае у Камня были Стражи. Херувимы не вмешивались в действия простых смертных, но имели власть защищать свое сокровище от любого темного колдовства, и это они сделали бы без колебаний. И вместо безнадежной битвы с ними — безнадежной, настолько их сила превосходила его, — Мандрагору пришлось довольствоваться тем, что он поставил драконов сторожить пещеру, где лежал Камень. Херувимы смотрели за этими наблюдателями, но не трогали их. А сам он стоял на страже в пещере, когда мы подходили к горе, намереваясь прогнать нас — и зимбурийцев тоже, подойди они слишком близко. Он хотел, чтобы Камень Звезд вообще не покидал горы.

Ана обернулась к Лорелин:

— Бедное мое дитя! Подумать только, каким ты подвергалась опасностям! И все же ты сослужила Трине Лиа самую величайшую службу: сохраняя ее неведение о том, кто она такая, ты спасла ей жизнь. Вот почему я спрашивала тебя, уверена ли ты, что можешь рискнуть своею жизнью ради других. Видишь ли, дело в том, что Мандрагор в конце концов начал подозревать, что ты не та, кто он думает, но из-за твоей искренней веры в себя он решил, что может тебя использовать. Любой немерей на Арайнии увидел бы, что эта вера истинная и неподдельная: ты прошла бы все их испытания и была бы воспринята этими людьми как спасительница, а тобой управлял бы Мандрагор. И когда истинная Трина Лиа явилась бы с Камнем Звезд, она бы нашла свой трон уже занятым, и многие верные подданные готовы были бы драться, защищая его от предполагаемой узурпаторши. Как это было отлично спланировано! Однако его планы обернулись против него же. Твоя вера и вера всех остальных, включая Эйлию, гарантировала, что Трине Лиа ничего не грозит. Неведение было ее щитом, и оно выдержало изощреннейшие испытания. Сам Мандрагор при всем его искусстве иллюзии и обмана нашел при своем допросе только воспоминания простой девушки с захолустного острова.

Эйлия вздрогнула, вспомнив этого инквизитора с лицом и голосом Дамиона.

— Вот почему он хотел знать мое первое воспоминание.

— Ты права, — кивнула Ана. — Мы едва избежали гибели. Кто знает, что мог бы он вытащить из глубин твоей памяти? Но ты, к счастью, устояла. — Она повернулась к Лорелин: — У тебя, дорогая, я должна просить прощения, что позволяла тебе верить, будто ты и есть принцесса. Но если бы ты перестала верить, Мандрагор обнаружил бы изменения в твоем разуме и сделал бы свои выводы. Он мог бы куда раньше догадаться, кто на самом деле Трина Лиа.

— А мне все равно, — безразлично ответила Лорелин. — Я вообще никогда не хотела быть Триной Лиа.

— Лорелин! — обернулась к ней Эйлия. — Тебе и вправду не обидно?

— Обидно? С чего это вдруг? Мне это с самого начала казалось скучным до невозможности! Меня бы заперли в том дворце — снова в четырех стенах! А теперь я могу делать что захочу и быть кем захочу. Так что я стану рыцарем.

— Это у тебя не получится! — фыркнул Йомар. — Девчонки рыцарями не бывают.

— Кем захочу, тем и буду, мастер Йомар! — огрызнулась девушка.

Остальные пошли вперед, оставив их ругаться.

— Если эти двое не перестанут грызться, — спокойно заметил Дамион, — то года не пройдет, как они поженятся.

Какое-то время все шли в молчании. Теплый субтропический ветерок нес обильный аромат жасмина и гардений — и еще какие-то незнакомые запахи. Голубая луна Меры почти зашла, и арка небес, частично скрытая тенью планеты, еще светилась, но ее сияние тоже стало бледнеть. Эйлия, подняв голову, обрадовалась, что все еще видны звезды над головой, такие надежные и знакомые. Вечерней звездой теперь стала Мера, и Полярная звезда была другая, а сами созвездия шли не к западу, а к востоку, но это были все те же любимые созвездия, знакомые с детства.

— Небесная Империя! — вздохнула девушка. — Я любила глядеть на нее давным-давно, на острове. Но никогда она не была такой яркой и красивой. Ана, а элей действительно летали к далеким звездам, как говорят волшебные сказки? Раз все прочее правда, то и это тоже должно быть?

— Да, это правда, — подтвердила Ана. — С помощью магии, унаследованной от Прежних, элей умели проходить через плоскость Эфира и достигать звезд. Это не так странно, как ты могла бы подумать, потому что звезды — это солнца, вроде нашего солнца, и вокруг них множество миров, подобных Мере и Арайнии. Арайнийцы издавна были звездными путешественниками, и твои предки когда-то ходили под лунными деревьями Мирии, посещали своих родственников на Мере и других планетах, и летали к мирам далеких звезд. Арайния входила в великую Звездную Империю, который правил Небесный Император из одного очень далекого мира. На Мере Великое Крушение и Темные Века затмили память об этом, превратив Империю в миф, но она до сих пор существует, и правит ею император, сидящий на троне дракона. Я верю, Эйлия, что одной из твоих задач будет восстановить не только древнюю торговлю между Мерой и Арайнией, но и связи обоих этих миров с внешним звездным царством. Вспомни: в пророчествах говорится, что Трина Лиа примирит Землю и Небо и сделает их одним целым.

— Я сделаю все, что должна буду. На Мере остались бедные люди, рабы, каким был Йо, и монахи Лорелин на Яне. И мне так хочется снова увидеть Джейма и моих родителей — то есть приемных родителей — и сказать им, что все у меня хорошо, и поблагодарить их. Мне их очень не хватает, а они, наверное, сильно переживают и волнуются.

— Конечно! Они были твоей семьей почти всю твою жизнь, и Мера была твоим домом — истинным домом в любом смысле этого слова. Но здесь — мир, где ты родилась, и трон твоей силы. Вот почему царь драконов не смог возобладать над тобой при всей своей превосходящей мощи.

Эйлия слегка поежилась:

— Царь драконов… значит, Мандрагор на самом деле дракон, и вообще не человек?

Ана ответила не сразу.

— Нет, — сказала она, наконец. — Он и человек, и дракон. Вы глубоко ошибались, считая его антропофагом — с чего вы это взяли, я просто не могу себе представить…

— Моя ошибка, — повинился Дамион. — Мне это казалось тогда разумным объяснением.

— То, что я вам говорила раньше, было правдой: я нашла его почти младенцем в Зимбуре. Мать Мандрагора была лоанеи, червь-оборотень, как их называют — то есть волшебница, умеющая по своему желанию принимать образ дракона. Она была отпрыском древнего императорского дома в антиподах, которые причисляли к своим предкам превращенных лоананов. — Глаза ее будто смотрели в какую-то невероятную даль. — Поэтому в природе Мандрагора всегда была доля дракона: он унаследовал глаза дракона, и его мощь, и его долголетие. Лоанан может жить больше тысячи лет.

— Я его видел в Лиамаре, — сказал Дамион, — в дни Великого Крушения. Тогда я подумал, что он как-то проник в прошлое.

— А на самом деле он просто там был пятьсот лет назад. Он часто бывал в Тринисии, — сказала Ана. — В старые времена он там был известен под именем Морлин.

— Принц Морлин! — ахнула Эйлия. — Сын Андариона!

Ана кивнула.

— Значит, он не был убит в битве с сэром Ингардом, — заключила девушка.

— И не был уничтожен здесь в садах, — сказал Дамион. — Значит, он все-таки ушел от нас.

— Боюсь, что да, — подтвердила Ана. — Князь еще не закончил свой путь, я думаю. И позже он еще доставит нам хлопот. До сих пор он был сам по себе, и угрозы не представлял. Но твой приход, Эйлия, является знаком, что он меняет пути свои и станет тем, что предвещали пророчества: сильным колдуном и военачальником, слугой нашего Врага. Тебе же предстоит стать защитником Меры и Арайнии, встав на пути его планов господства над ними. Он не смог не допустить тебя на твой трон, и в будущем станет более беспощадным. Однако напасть на тебя в твоем царстве он больше не осмелится, Эйлия. А теперь — не вернуться ли нам во дворец?

— Еще минутку, — попросил Дамион. — Есть одна вещь, которой я не понимаю. Ты говорила, что знаешь Мандрагора — или Морлина — с детства.

Эйлия посмотрела на старую женщину вытаращенными глазами:

— Но тогда… тогда тебе тоже должно быть много сотен лет.

И ты…

— Элиана, — тихо назвал имя стоявший сзади Тирон.

Эйлия и Дамион не сводили глаз с Аны, стоящей в бледном лунном свете, сияющем на белых волосах.

Она улыбнулась.

— Древнее имя, — сказала она. — Я им уже давно не пользовалась. Вы вполне можете и дальше называть меня Аной.

Эйлия ждала в коридоре за высокими дверями большого зала. Одета она была в официальный наряд, который принесли ей сивиллы. Над этим нарядом небольшая армия арайнийских швей трудилась целых три долгих арайнийских дня. Такие платья носили в давние времена знатные элейские дамы на Мере — остроконечные рукава до самого пола. Материалом для него служила тончайшая парча, вышитая узором жемчугов и бриллиантов, игравшая переливами света при каждом движении, а шлейф тянулся за ним, как кометный хвост. Волосы Эйлии, тщательно расчесанные, висели свободно за спиной, а поверх них женщины надели на нее покрывало сивиллы, длиной до пола и легкое, как туман. Венок лилий удерживал эту вуаль на голове. Потом его снимут, чтобы надеть венец королевского серебра.

Эта вуаль будто слегка скрывала окружающее, и у Эйлии немного шла голова кругом. Последние три дня почти целиком ушли на посещение родственников отца, стремящихся увидеть утраченную и наконец обретенную принцессу. Голова гудела именами, лица сливались в одно сплошное пятно. Только несколько часов осталось на репетицию церемонии, когда к наряду прикалывали скатерть, обладающую весом и длиной королевской мантии. Эйлия очень нервничала из-за всего этого и постоянно твердила про себя подробные инструкции, полученные от церемониймейстеров дворца. Но сейчас вся эта помпа и церемонии казались ей очень далекими, ничего общего с ней не имеющими. Все это мероприятие было куда масштабнее, чем одна девушка, и она просто проходила его, будто движется во сне.

Из-за дверей запели звонкие фанфары, и Эйлия слегка встрепенулась. Потом двери отворились, и процессия двинулась вперед. Четыре фрейлины внесли королевский балдахин из синей ткани со звездами, а сами эти фрейлины были знатнейшими дамами этого мира — и встали, держа навес над Эйлией. Весталки под покрывалами со свечами в руках пошли в двери, распевая торжественную песнь, и носительницы балдахина двинулись следом, так что Эйлии пришлось идти с ними — в тронный зал Халмириона.

Зал был огромен, не меньше собора. Стены белого мрамора, в окнах высокие пластины хрусталя, а потолок, как в церкви, покрыт росписью в виде облаков, написанных столь искусно, что они словно двигались, будто зал открывался вверх, в небо. Среди облаков порхали ангелы, херувимы и драконы, а еще — боги в воздушных каретах. Эйлии говорили, что ночью эта роспись теряется в темноте, и вниз светят тысячи звезд, потому что потолок утыкан созвездьями кристаллов венудора, которые святятся сами по себе. В конце зала находился помост, а на помосте — трон. На стене за троном блестел узор светлых кристаллов, вырезанных в виде пятиконечных звезд, а выше поднимал огромные рога сверкающий полумесяц, так что сидящий на троне смотрелся на фоне звездного неба. И сам трон был вырезан из полупрозрачного кварца. На этом троне, поняла Эйлия с трепетом, никто никогда не сидел: это был Мелдрамир, лунный трон, сделанный для одной только Эйлии. Все эти века он ждал ее: до бегства элеев с Меры, все Темные Века и Век Просвещения; он ждал ее, пока она была ребенком на Большом острове, пока она жила в Академии, все время путешествия в Тринисию и сквозь нее.

На стене слева Эйлия углядела очертания двери, которая вела в ее личные покои: туда войдет она со своими друзьями и служителями, когда закончится церемония, и там будет пир, веселье и смех. Как ей мечталось об этой тихой гавани — подальше от всех жадно смотрящих глаз!

Путь по проходу, мимо собравшихся людей длился, казалось, вечность. И все эти глаза смотрели на нее, и не только эти: многие из присутствующих были немереями, и они передавали то, что видели, другим немереям по всему этому миру. И на помосте тоже было людно: жрецы и жрицы десятков различных орденов, которым она как главная жрица суверенного божества Арайнии станет номинальной главой, символически объединив в своем лице все секты, веры и храмы этого мира. Что ей трудно было себе представить, потому что сейчас эти облаченные в мантии величественные фигуры внушали ей сильнейшую робость. Были также светские официальные лица, губернаторы и главы территорий, и канцлер мирового совета с золотой цепью в драгоценных камнях. И отец ее тоже стоял здесь, и она была рада видеть рядом с ним своих друзей: Ана в простом белом платье со своей кошкой на руках, сверкающей и самодовольной в алмазном ошейнике, Йомар, которому не по себе было в дорогих одеждах и который тщательно пытался это скрыть, Лорелин, высокая и стройная в золотом платье, с горящим от восторга лицом. И Дамион, в таком же изящном наряде, как прочие, и его радостное лицо будто отдаляло всю показную пышность церемонии. Увидев, что она на него смотрит, он ободряюще ей улыбнулся. Она ответила такой же яркой улыбкой.

Верховная сивилла что-то сказала. Тогда другие сивиллы и прочие жрецы приблизились к звездному балдахину и сняли с Эйлии вуаль. Она услышала шум толпы, подобный шуму моря — долгожданная принцесса наконец-то предстала перед ними, — и она почувствовала себя будто раздетой под взглядами тысяч глаз. Очень тихо и медленно она опустилась на колени, и на нее надели королевскую мантию — широкий кусок полночно-синей материи более двадцати шагов в длину, вышитый серебряными звездами. Под его весом плечи чуть не согнулись.

Несколько жрецов в мантиях принесли огромный дубовый сундук, поставили перед Эйлией и вытащили оттуда серебряный скипетр с шестиконечной звездой, в середине которой сверкал бриллиант размером с куриное яйцо. Приняв скипетр правой рукой, как ее учили, Эйлия с удивлением обнаружила, что он совсем не так тяжел, как кажется. Потом принесли королевскую корону — кольцо кованого серебра. До Эйлии эту корону носила ее мать, и когда венец надели ей на голову, Эйлия заметила, что он сидит на ней как влитой. Корону покрывали бриллианты, жемчуга и звездные сапфиры, а впереди ее сиял Камень Звезд с росяной путаницей сверкающих граней. Эйлия задрожала, представив его себе на том лбу, для которого впервые был изготовлен самоцвет.

Но верховная сивилла жестом велела ей встать и пройти к лунному трону. Одна, без свиты, прошла она туда, и мантия струилась позади, и Эйлия заняла свое место на троне. Теперь толпа была прямо перед ней. Глядя на это живое море, она попыталась выделить из его необъятности отдельные лица. Вот ребенок, вот высокий, потрепанный жизнью мужчина, а вот изящная элейская дама… И она поняла. Она только ради них должна здесь быть, стать ощутимым воплощением их стремлений, символом того, что всего им драгоценнее. Им принадлежит реальная власть и сила, они — свет, а она — только линза, сквозь которую он светит, зеркало, возвращающее этот свет им. И в этот момент чистый белый свет брызнул из Камня Звезд и показалось многим, что они видят в самой середине его — ярче, чем само свечение, — образ огненной птицы.

Трина Лиа взошла, наконец, на трон, предназначенный ей судьбами, и радость была по всей Элдимии и за пределами ее.

Здесь кончается «Камень Звезд», книга первая из цикла «Трон Дракона». Во втором томе «Империя Звезд» продолжится рассказ о правлении Эйлии и о битве за освобождение Меры.

Content

Элисон Бэрд
«Камень звезд»

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПРОРОЧЕСТВО

1 ЭЙЛИЯ

2 ДАМИОН

3 АНГЕЛ И СВИТОК

4 ВЕЧЕР МЕРТВЕЦОВ

5 ВИДЕНИЯ И ПРИЗРАКИ

6 СУДЬБА ТАНЦА

7 ЗВЕЗДА ЗНАМЕНИЯ

8 ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ

9 ЙОМАР

10 МАНДРАГОР

ЧАСТЬ ВТОРАЯ КАМЕНЬ НЕБЕС

11 «ДО КРАЯ СВЕТА»

12 ЗА СПИНОЙ СЕВЕРНОГО ВЕТРА

13 ЗАТЕРЯННАЯ ЗЕМЛЯ

14 СВЯЩЕННАЯ ГОРА

15 ЗДЕСЬ ВОДЯТСЯ ДРАКОНЫ

16 КОРОЛЕВА НЕБЕС

17 ДЕНЬ КРУШЕНИЯ

18 ЦАРЬ ДРАКОНОВ

19 ЛУННЫЕ ВРАТА

20 ЦАРЬ-БОГ

21 ДВОРЕЦ

22 К ВОСТОКУ ОТ СОЛНЦА, К ЗАПАДУ ОТ ЛУНЫ

23 ТЬМА И СВЕТ

24 ПРИНЦЕССА ЗВЕЗД