Мари Грей

Свеженькие истории, которые заставят тебя покраснеть

Игра в четыре руки…

Жюли нервничала. Через час она должна была отправиться на первое за многие месяцы собеседование. И какое! Престижная фирма, заманчивые социальные льготы, более чем удовлетворительная заработная плата, особенно если учесть ее опыт или, вернее, неопытность. И все-таки Жюли чувствовала, что может получить это место: за редким исключением, она соответствовала всем требованиям, заявленным в объявлении о приеме на работу. Остается только произвести хорошее впечатление, не говорить о себе лишнего и выглядеть преисполненной энтузиазма.

Получив аттестат о среднем образовании, Жюли сразу оценила масштабы трудностей, которые стояли у нее на пути в поисках работы, но задача оказалась еще более сложной, чем она представляла. И если этот вариант, как и все предыдущие, не даст результата, ей снова придется соглашаться на место официантки в ожидании лучших времен. Гордость обязывает…

Жюли рылась в шкафу. Выбор был невелик, но сегодня ей нужны были именно белая блузка, бежевая юбка и подходящий жакет – единственный наряд, который еще мог соответствовать случаю. Пройдет время, она сделает карьеру, и тогда сможет купить себе все, что захочет, а пока нужно стараться продлить жизнь тому скромному богатству, которым она обладала, и при этом достойно выглядеть.

Убежденная в том, что если следить за собой, то достигнешь гораздо большего по сравнению с теми, кто пренебрегает своим внешним видом, она уделяла внимание своим волосам и рукам, не говоря уже о макияже, хотя ее бюджет никак нельзя было назвать неограниченным.

Итак, она натянула свою «униформу» для собеседования, собрала густые волосы в аккуратный узел, тщательно начистила туфли и с легким волнением покинула свою миниатюрную однокомнатную квартиру. Жюли не любила опаздывать, поэтому и решила выйти раньше. Ведь нет ничего хуже опозданий – можно совершенно испортить первое впечатление! Впрочем, она всегда выходила из дома заблаговременно: в конце концов, можно погулять, побродить по улицам, – конечно, если погода хорошая, – вот уже и расслабилась. А подвернется случай, можно позволить себе и приключение…

Да, у Жюли были свои слабости. С одной она даже пыталась тщетно бороться, считая ее неприемлемой: Жюли испытывала потребность в своеобразных приключениях, когда адреналин пробуждает желание, а неизведанное будоражит подсознание. Но поскольку эта «слабость», едва проявляясь, поглощала ее всецело, Жюли быстро признала, что не сможет ее подавить, и битва проиграна заранее.

В тот день, когда она порвала с Робером, единственным человеком, который имел значение в ее жизни, она окончательно уступила своему скрытому пороку.

Тот день вообще начался плохо. Будильник не прозвенел, и Жюли вскочила с кровати, как ошпаренная. Кран горячей воды был испорчен, и она, обжигаясь, с трудом приняла душ. Холодильник оказался практически пуст – ни капли молока для кофе. Чертыхаясь, она оделась, ударившись при этом ногой об угол кровати. Из дома Жюли все-таки вышла вовремя, но уже в университете узнала, что лекция отменена. Следующая начиналась только через четыре часа, и она решила пройтись по магазинам и потом вернуться к себе. Дома она и застала свою лучшую подругу в постели с Робером…

Жюли потеряла дар речи – ее унизили, обманули… Она бросилась прочь из квартиры, уронила на пол пакет молока, все покупки разлетелись в стороны. Красивая мечта о долгом и безмятежном счастье с Робером в одно мгновение рухнула, как карточный домик.

Жюли переполняли самые противоречивые чувства. Чем она спровоцировала эту измену? Неужели она не заслужила лучшего? Жюли ничего не понимала, сомнения терзали ее. Как она могла быть столь слепа? Должно же было что-то предвещать случившееся, а она этого не заметила! Надо же быть такой глупой и невезучей. Она ругала и жалела себя одновременно.

Жюли шла по улице, почти бежала, ее слезы сливались с летним дождем. Она промокла до нитки, но даже не чувствовала этого. Ноги привели ее к метро.

Народу была тьма, но Жюли ничего не видела вокруг себя. Слезы текли ручьем по ее искаженному страданием лицу. Машинально она двинулась к прибывающей электричке, вошла в вагон, не имея никакого представления, куда едет. Именно тогда и случилось то, что перевернуло всю ее систему ценностей, а, главное, заставило по-новому посмотреть на себя.

Вагон был переполнен. Люди толкались, пихали друг друга. К отчаянию, которое сжимало ее сердце, добавился страх, что ее и в самом деле задавят. Стояла невыносимая жара, и голова кружилась от тошнотворной смеси всевозможных запахов. Слезы понемногу отступили, но перед глазами все еще стоял густой туман. Невидящим взглядом она смотрела на стены вагона, покрытые рекламными плакатами и граффити. От резкого света болели глаза, голову сдавило, точно обручем. Ее теснили и толкали, а на следующей остановке, когда пассажиров еще прибавилось, она совершенно утонула в людской массе.

В какой-то момент Жюли почувствовала легкое прикосновение к внутренней стороне бедра, но решила, что это всего лишь следствие давки. Она стиснула ноги, но прикосновение стало более явственным, и уже понятно, что оно не было случайным. Чья-то смелая, но ласковая рука медленно двигалась выше. Жюли на миг пришла в себя и заметила, что стоит в совершенно мокром платье. Легкая ткань в цветочек, как вторая кожа, облегала ее тело и подчеркивала грудь с заметно выступающими сосками.

По ее телу пробежала легкая дрожь, и краска смущения залила Жюли лицо. Девушка попыталась протиснуться вглубь вагона. Но спрятаться ей не удалось: рука была настойчива, мяла ее плоть и старалась проникнуть под юбку. Наконец Жюли обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с самозванцем, но вокруг нее стояли такие же, как она, уставшие и отупевшие люди.

Окончательно смутившись, она скрестила руки на груди – этот жест всегда помогал ей собраться и, в то же время, нужно было хоть немного спрятать выставленное напоказ тело. Но так как в этот момент ей пришлось чуть раздвинуть ноги, чтобы удержать равновесие, попытки смелых ласк возобновились.

Жюли не знала, что делать и как себя вести. По характеру она была довольно инертной, и, скорей всего, предпочла бы не реагировать и терпеливо ждать, пока проблема разрешится сама собой. Однако волнение и возбужденное состояние не позволили ей оставить все, как есть. Она еще раз повернула голову и на мгновение встретилась взглядом с мужчиной, который, покраснев, тут же отвел глаза. Это был обыкновенный парень, не какой-нибудь похотливый старик или подросток, ищущий незнакомых ощущений.

Жюли пристально посмотрела на незнакомца, ожидая, что хотя бы факт разоблачения остановит его. И вроде бы подействовало… По крайней мере, на какое-то время. Но уже через несколько мгновений рука незнакомца возобновила свои маневры.

Ладонь была горячей и мягкой, она осторожно ласкала ее дрожащее тело. И Жюли уступила, позволив себе насладиться деликатными прикосновениями. Конечно, раньше она никогда бы этого не допустила, а впоследствии еще очень долго винила в случившемся свое угнетенное состояние. В действительности же, Жюли просто заворожили эти ласки, а протестовать и возмущаться у нее не было сил. Она выжидала, пытаясь не подавать виду, какой водоворот гнева и одновременно наслаждения поглощает ее. Но гнев стал проходить по мере того, как рука незнакомца ласкала ее нежные ягодицы и двигалась дальше, к увлажнявшейся плоти между ног. Ласки эти удивили Жюли: они были такими спокойными, почти женскими, едва ли не материнскими, а пальцы – ловкими и мягкими.

Поезд тем временем замедлил скорость, приближаясь к очередной станции, и мужчина отстранился, но Жюли успела почувствовать своими трепещущими ягодицами эрекцию у незнакомца. Она взглянула на него краешком глаза, и в этом взгляде уже не было враждебности. На какое-то мгновение лицо мужчины оказалось совсем близко, и было видно, как от желания у него горят глаза. И Жюли неожиданно почувствовала от этого необыкновенную радость. Робер и его измена испарились из ее памяти, она забыла о своем промокшем платье, грусть улетучилась, и ей захотелось пойти с этим мужчиной, который, сам того не зная, вдохнул в нее новые силы. Но тот, бросив на Жюли в последний раз выразительный взгляд и нежно улыбнувшись, – так нежно, словно был благодарен ей, – вышел из вагона и затерялся в толпе.

С этого дня Жюли ездила только в метро. Разумеется, не все путешествия оказывались столь памятными… к сожалению… В большинстве случаев дело ограничивалось прикосновениями, легкими, но настойчивыми, или же только взглядами, которые, без всякого сомнения, были исполнены самого неутоленного в мире желания. Но не это имело для Жюли первостепенное значение: короткие эпизоды в метро приносили неоценимую пользу. Они позволяли ей чувствовать себя красивой и, пусть даже на мгновение, но желанной этими мужчинами – молодыми и постарше, – блуждавшими в поисках наслаждений. Эти своеобразные приключения являлись неисчерпаемым источником для фантазий, которыми она питала свое тело вечером, лежа в своей одинокой постели. А так как мужчин, позволявших себе известные вольности с ее молчаливого одобрения, было относительно мало, Жюли нужно было позаботиться об усовершенствовании своей тактики.

В те дни, когда ей хотелось доставить себе удовольствие, она выходила из дома намного раньше, чем нужно, ибо хорошие «кандидатуры» не обязательно появлялись на первых же станциях, и ей часто приходилось запасаться терпением. Несомненно, лучшим временем для этих небольших авантюр были утренние и вечерние часы, когда все либо отправляются на работу, либо возвращаются домой. Поэтому она старалась, по мере возможности, осуществлять свои замыслы рано утром или в конце рабочего дня. Жюли даже, можно сказать, достигла совершенства в выборе своих жертв и умела получать изысканное наслаждение в подарок. Обычно игра заканчивалась в тот момент, когда она чувствовала у мужчины ярко выраженную эрекцию. Значит, цель достигнута, и на следующей остановке можно было выходить из вагона.

Понятно, что такие приключения могли таить в себе и опасность. Например, достаточно осмелевший мужчина мог бы последовать за ней – и тогда она попала бы в собственную ловушку. Но жизнь вообще полна опасностей, что же теперь – и не жить?! К тому же, по ее наблюдениям, большинство соблазняемых ею мужчин довольствовались малым. Никто еще не пытался ее преследовать. Конечно, Жюли не была наивной простушкой и прекрасно понимала, что мужчины приезжали к себе в значительном возбуждении, и этим, конечно же, пользовались их жены или подружки. Ну и что? Зато Жюли неизменно получала прекрасное настроение и заряд бодрости. Она чувствовала свою власть над этими мужчинами.

Случалось, что прикосновения оказывались на удивление точными и решительными… Однажды, в страшной давке, она позволила какой-то смелой руке проникнуть меж ее обнаженных бедер, почти до самого сокровенного места – этот случай напомнил ей самый первый опыт в метро. Ладонь была такой же горячей, как и та, хотя и немного жесткой. Впрочем, Жюли предпочитала именно такие руки – огрубевшие руки рабочего, которому знакомы все стихии. Она не видела лица человека, стоявшего за ее спиной, вернее, даже не хотела видеть. И хотя его силуэт отражался в темном стекле, Жюли отвела глаза.

Ее нельзя было назвать невинным созданием, однако действовать открыто она не решалась. Она безмолвно принимала эту игру, даже провоцировала ее, но никогда не стала бы открыто афишировать свои намерения.

Мужчина продолжал свои ласки, крепко сжимая и поглаживая шершавой ладонью ее ягодицы. Потом он скользнул пальцем вверх по расщелинке до самых волосков у нее на лобке. И Жюли была поражена реакцией своего тела, почувствовав, как у нее от возбуждения увлажнилось между ног. Эти ощущения нельзя было сравнить с теми, что она испытала тогда, впервые.

Когда она почуяла, что мужчина пытается проникнуть под ее трусики, она слегка изогнулась, чтобы помочь ему. Большим пальцем правой руки он ласкал мягкие створки, прикрывающие ее лоно, слегка проникая внутрь, а левой прижимал ее тело к своему возбужденному члену. Вдруг Жюли наткнулась на осуждающий взгляд дамы, стоявшей справа от нее. Испытывая стыд, она подалась вперед, отстраняя доброжелательную руку, и вышла из поезда, который как раз остановился.

Она была сконфужена; возбуждение смешивалось в ней со смущением и неловкостью. Домой Жюли решила идти пешком – надо было прийти в себя, – но произошедшее только что преследовало ее. Жюли не терпелось оказаться одной у себя в квартире и сполна насладиться испытанным. Она хотела довести до конца то, что начал незнакомец, высвободить невыносимое напряжение, которое все еще терзало ее на подступе к дому, несмотря на полтора километра пройденного пути.

* * *

Вновь возвращаясь в памяти к тому эпизоду, Жюли нанесла последние штрихи, прежде чем отправиться на собеседование. Встреча была назначена на половину второго; значит, на дорогу в метро нужно оставить час…

День начинался без осложнений.

«Тем лучше, – сказала она себе. – Или тем хуже!». Сегодня она не будет искать приключений. Не тот момент. Хотя это помогло бы снять напряжение – она ведь нервничает. Понимая, что час пройдет быстро, слишком быстро для того, чтобы хватило времени на привычные шалости, Жюли последний раз оглядела себя в зеркале, поправила жакет и вышла из дома.

По дороге с ней не случилось никаких происшествий, и до места она добралась даже на десять минут раньше. Пока оставалось время, можно было осмотреться.

Шикарная и вместе с тем строгая обстановка, мебель из красного дерева. «Настоящего», – заметила она. На стенах – картины известных художников, а не примитивные акварели каких-то анонимов. Персонал казался таким же добропорядочным, как и обстановка.

Ее встретила очаровательная девушка-менеджер. Держалась она довольно холодно, устанавливая тем самым определенную дистанцию, что очень ценят в менеджерах начальники. Всего лишь небольшая доля любезности, но любезности все-таки искренней… Наконец Жюли пригласили на встречу с директором по персоналу. Безупречный, как и все здесь, мужчина внимательно изучил ее резюме, задал ей несколько вопросов, на которые она постаралась ответить со всем очарованием и искренностью, на какие была способна.

Собеседование длилось не более получаса, после чего Жюли благополучно возвратилась домой.

На автоответчике ее уже ждало послание от месье Болье, с которым она только что беседовала. Вот так сюрприз! Голос сообщил, что ее кандидатура их заинтересовала, и теперь с ней и еще тремя кандидатами желает познакомиться руководство – для окончательного выбора. Она немедля позвонила в фирму и договорилась о времени новой встречи.

* * *

Всю неделю Жюли возвращалась мыслями к этому собеседованию. У нее в памяти продолжало звучать каждое слово, произнесенное ею самой и месье Болье. Она была великолепна, и теперь ни секунды не сомневалась в том, что получит место, если, конечно, один из кандидатов не обладает равными с ней достоинствами. Это значит, что не надо полагаться на случай, а при следующей встрече показать себя еще лучше. Одна из приятельниц даже одолжила ей костюм и блузку, которые ей необыкновенно шли. В этом наряде она просто излучала уверенность и профессионализм. Вся неделя пролетела в эйфории. Жюли верила в свою счастливую звезду и была убеждена в том, что все пройдет чудесно, и совсем скоро у нее начнется новая жизнь.

* * *

По закону подлости в назначенный день она проснулась ни свет, ни заря – и в очередной раз из-за соседской собаки. Ее душераздирающий вой вырвал Жюли из беспокойного сна, и теперь голова раскалывалась от боли. Потом псина, которую, естественно, звали Принцесса, начала безостановочно лаять.

Жюли зарылась головой под одеяло, и вновь погрузилась в дремоту. Но длилось это недолго: на этот раз покой нарушила оглушительная сирена машины скорой помощи или пожарных. Жюли было все равно, что там происходит, но машина остановилась чуть ли не под ее окном, и сирена не унималась. Наконец воцарилась тишина.

Жюли успокоилась и снова оказалась на грани сна и бодрствования, но тут, издавая характерные звуки, забуксовал какой-то грузовик. Рев мотора сверлил голову, давил на виски.

«Черт возьми, как будто находишься в Бронксе!» – Жюли была вне себя от ярости.

И словно для того, чтобы подтвердить это, несколько машин начали безостановочно сигналить. Жюли подбежала к окну: огромный грузовик перегородил дорогу, и водители машин слегка разнервничались… Ну и дела! Все как сговорились против нее! Со сном можно было распрощаться, и Жюли отправилась в кухню ставить на плиту кофе, а затем в ванную в надежде прийти в себя. Глаза болят, в ушах звенит, но она никому не позволит испортить один из самых важных дней в ее жизни!

Наполнив ванну, Жюли погрузилась в теплую воду и положила себе на веки холодные компрессы. Тело ее нежилось в благоухающей воде, когда вдруг с кухни донеслось легкое потрескивание.

«Наверное, на плите шипят капли воды», – лениво подумала она, но звук становился все отчетливее, а потом стало слышно какое-то бульканье. Жюли выскочила из воды, поскользнулась и, чтобы сохранить равновесие, ухватилась за шторку, которая тут же оторвалась и упала прямо в воду. Жюли бросилась на кухню, по пути ударившись ногой о дверной косяк. На смену боли и злости пришло отчаяние: весь кофе выкипел и пролился на пол!

Она сделала глубокий вдох… еще один… Хорошо, хоть боль в ноге утихла, теперь надо устранять последствия катастрофы. Поставив на плиту новый кофе, Жюли пошла приводить себя в порядок.

Но это, видимо, был один из тех дней, когда вообще лучше не вставать с постели. За следующие полчаса Жюли умудрилась сломать себе ноготь, порезать кожу на ноге и, нанося макияж, попасть в глаз. Наконец, она села выпить кофе и немного успокоиться перед выходом.

Встреча была назначена на десять, сейчас только восемь – значит, у нее еще есть время. Жюли была уверена, что маленькие несчастья, отравившие ей утро, прекратятся, как только она выйдет из дома. Эта уверенность поднимала настроение – нельзя же думать, что весь день обязательно будет таким, каким начался. Тут она услышала, что почтальон принес газеты.

Она вышла на лестницу, но противная собачонка, сопровождавшая парня, начала рычать и вырывать газеты у нее из рук. Жюли оборонялась, как могла, но чертова псина принялась кусать ее туфлю. В конце концов, девушке удалось освободиться от зверя и скрыться за дверью своей квартиры. Она перевела дыхание, решила просмотреть утренние газеты – это всегда отвлекает – и, может быть, заглянуть в гороскоп.

Новости, как всегда, не принесли облегчения. Да и гороскоп оказался неутешителен: «Вас ждет день, полный неожиданностей, постарайтесь держать себя в руках». Конечно! На другое она и не рассчитывала. Надо отправляться в путь, не медля ни минуты. Погода хотя бы выдалась хорошей. Светило солнце, но если вспомнить ее утреннее невезение – может и дождь собраться. Головная боль почти отступила, прогулка по оживленным улицам наверняка подействует благотворно.

Жюли уже стояла на пороге, как вдруг взгляд ее упал на туфлю: гадкая собака оставила на коже следы зубов. Какой кошмар! Не идти же в таком виде на деловую встречу!

Ей уже надоели все эти утренние злоключения! Жюли бросилась в ванную, где попыталась привести туфлю в порядок. Какие еще препятствия окажутся сегодня у нее на пути?

* * *

Она почти дошла до метро, когда в витрине ресторана увидела свое отражение. И… о ужас! По всей ноге на чулке – огромная стрелка! Жюли охватила паника. Что же теперь делать? Вернуться домой? Бессмысленно, ведь дома все равно нет новых чулок, а по дороге, как назло, ни одного магазина. Да она и шага в таком виде ступить не сможет! Это еще хуже, чем искусанная туфля. Единственный выход – снять чулки вообще, например, забежав в туалет ресторана, витрина которого отразила досадную картину, а новую пару чулок купить потом у выхода из метро… С голыми ногами Жюли почувствовала себя очень неловко. Хотя ничего странного или неприличного в этом не было, так как осень еще по-настоящему не наступила.

В метро оказалось полно народу, хотя час пик уже прошел. Информационные службы сообщали пассажирам о задержке электричек по техническим причинам. Движение уже восстанавливалось, но толпа на платформе была такой плотной, что Жюли буквально внесли в вагон.

В первый момент она не заметила, что ее прижало к трем мужчинам. Когда поезд уже тронулся, и она оказалась в объятиях одного из них, девушка обратила внимание на этих типов. «Наверное, какие-то рабочие едут на стройку», – подумала она. На вид – лет сорок, крепко сложены. Один из них был очень высок ростом, другой – необыкновенный здоровяк, и при этом ему как-то удалось занять место на сиденье в углу вагона, прямо позади нее. Третий мужчина, самый невзрачный, стоял от Жюли справа. Лица у парней заросли щетиной, свидетельствовавшей о том, что бритва не касалась их щек уже давно. Но это только придавало всем трем особое очарование, и даже нравилось Жюли. Тем не менее, они не принадлежали к ее типу мужчин; она предпочитала симпатичных, стройных, элегантных парней, хотя и с этими можно было бы пережить короткую, но обжигающую историю… Особенно с тем высоким шатеном, что стоял совсем близко, слева от нее. У него были ореховые глаза с длинными ресницами, красивый белозубый рот, контрастирующий с великолепным загаром. Мужчины переговаривались друг с другом, смеялись по поводу своего опоздания, вспоминали приятелей со стройки – в общем, болтали. Казалось, они совсем не были огорчены неудобствами в метро, а один из них вдруг заявил: «Не случись этой аварии, нам бы не посчастливилось встретить такую красивую девушку!»

Жюли улыбнулась, польщенная. Тут она заметила, что мужчины словно окружили ее: один был сзади, второй – сбоку, третий, тот, что был выше ее на целую голову, нависал над ней спереди; с четвертой стороны девушка упиралась в стенку вагона.

«Из этого может получиться что-то интересное…» – подумала Жюли. Но мысль ее не пошла дальше: с ней и так сегодня случилось предостаточно… В то же время, она была бы не прочь расслабиться, и умелые ласки, реальные или воображаемые, пошли бы ей на пользу.

Как же быть? Она понимала, что если самой попытаться привлечь внимание высокого шатена, другие это заметят, и как она тогда будет выглядеть?

Вдруг поезд резко затормозил, бросив ее прямо на сидящего позади здоровяка. Может быть, он хотел просто поддержать ее, чтобы она не упала, но Жюли ощутила на своем обнаженном бедре обжигающее прикосновение его руки. Подходящее место, если он хочет всего лишь помочь ей удержаться, ничего не скажешь!

Она сделала вид, что ничего не заметила, и постаралась сохранить непроницаемое выражение лица. Тем временем высокий шатен притиснулся к ней, и Жюли почувствовала, что он сильно возбужден. Она взглянула на его руки и поразилась их величине – таких больших ладоней она никогда не видела. Просто огромные! Инстинктивно она закрыла глаза и попыталась представить, как бы эти ладони скользили по ее обнаженному телу, если бы не нужно было сдерживать свое возбуждение.

Поезд снова дернулся, и на сей раз Жюли «поддержал» высокий шатен, обхватив ее бедро своей огромной ладонью. При этом он прижался к ней своей возбужденной мужественностью и слегка потерся ею об ее тело.

Жюли ничего не имела против этой игры. Более того, она осмелела и решила усилить напряжение, слегка раздвинув ноги и сделав легкое вращательное движение бедрами – интересно, как он отреагирует?

В этот момент рука, принадлежащая, скорее всего, сидящему сзади здоровяку, вновь погладила ее по бедру чуть выше колена, сначала едва заметно, как будто в ожидании протеста, потом смелее, поскольку Жюли не оказала ни малейшего сопротивления, позволяя шершавым пальцам ласкать себя. А в это время рука шатена проникла под ее плащ и нежно провела по талии. Ладонь была настолько большая, что, казалось, вся спина Жюли, от ягодиц до лопаток, уместилась в ней.

К счастью, происходящее было незаметно другим пассажирам, зажатым в вагоне, как селедки в бочке. Теперь Жюли уже благодарила судьбу за недоразумение с чулками, которые пришлось снять – случайностей не бывает! И какая удачная идея – надеть плащ! Одним словом, фортуна, наконец, повернулась к ней лицом. А это хорошее предзнаменование для предстоящей деловой встречи.

Словно в подтверждение этой мысли, поезд круто замедлил ход, издал странный скрежет и, в конце концов, замер. Послышались горестные вздохи пассажиров, но три мушкетера, окружающие Жюли, похоже, даже обрадовались, решив, что это весьма кстати. Да и она сама тоже!

В то время как рука здоровяка проскользнула у Жюли между ног, шатен начал сжимать ее грудь. Взгляд его зеленых глаз, спокойный, но полный желания, погрузился в ее глаза. Едва она успела ответить мужчине таким же пылким взглядом, как в вагоне погас свет. Остались гореть только слабые огоньки в туннеле.

Вихрь мыслей в голове Жюли прервался сообщением машиниста о том, что возникла небольшая поломка, которую устранят через несколько минут; пассажиров просят сохранять спокойствие, совсем скоро поезд продолжит путь. Жюли слушала информацию в пол-уха, так как в это время неописуемое волнение охватило ее: сухая ладонь, которая перед самой аварией оказалась у нее под юбкой, теперь уже касалась трусиков и ловкими движениями пробиралась под эластичный материал. Тогда же и высокий шатен засунул руку под пояс юбки, жадно обхватил ее ягодицы и принялся страстно их мять. Третий же тип встал прямо перед Жюли, его возбужденный член прижимался к ее бедрам, ладони ласкали грудь.

Пальцам здоровяка удалось, наконец, добраться до ее влажной расщелинки. У Жюли уже подкашивались ноги, но она не хотела сопротивляться. С наслаждением она почувствовала, как один палец глубоко вошел в нее, а другой принялся усердно потирать клитор. Казалось, их игра – предел возможного, но тут же еще один палец, принадлежащий, вероятно, высокому шатену, стал медленно продвигаться между ягодиц и проник в другое, достаточно открытое отверстие.

Тело Жюли вздрогнуло, встретив такой неожиданный, но сказочно-приятный натиск. Мужчины выразительно переглянулись и принялись легонько покачивать Жюли на своих ладонях. Она едва сдерживала себя, но, решив продлить и усилить удовольствие, начала представлять, что стоит рядом с тремя совершенно обнаженными мужчинами, один из которых овладевает ею спереди, другой – сзади, а третий в это время страстно покусывает ее грудь и целует в губы. Эти фантазии еще больше распалили ее; она почувствовала приятную слабость внизу живота, и тут же поток наслаждения хлынул прямо в ненасытные ладони завоевателей.

Поезд уже тронулся с места, и в вагоне вновь зажглись огни, а Жюли продолжала содрогаться от испытанного наслаждения.

«Нужно успеть поправить одежду до тех пор, пока мы не подъехали к следующей остановке, – разволновалась она. – Какая я глупая! Хорошо еще, хоть плащ надела».

К счастью, поезд шел на замедленной скорости, но и когда он остановился, Жюли все еще не пришла в себя. Запыхавшаяся, с горящими щеками, она только успела убедиться, что хоть одежда ее была более или менее в порядке.

Двери вагона открылись, и вся троица молниеносно исчезла из виду, даже не обменявшись с ней взглядами. Жюли вдруг почувствовала себя не в своей тарелке. Во все происшедшее верилось с трудом, она спрашивала себя, не было ли это видением…

Жюли вышла из поезда и постаралась собраться с мыслями. Где она сейчас находится? И зачем приехала сюда? В панике она посмотрела на часы. Времени совсем не остается, больше нельзя терять ни минуты! Она выскочила из метро и прыгнула в автобус, который как раз отходил в нужном направлении. Внезапно вспомнились чулки, пришлось выйти и купить новую пару. Потом Жюли забежала в ближайший ресторан, чтобы натянуть их, и заодно проглотила чашку кофе – для бодрости.

Добравшись до офиса даже раньше времени, Жюли опустилась на скамейку и только тогда смогла перевести дыхание.

Нужно было остановиться на какой-то приятной успокоительной мысли, и она в который раз подумала, как блестяще ей удалось показать себя на первой встрече. Жюли мечтала получить это место, и она его получит. Следует доказать им, что перед ними – серьезная, единственно подходящая кандидатура. В конце концов, она должна попытаться очаровать их… Постепенно к ней возвращалась уверенность. Набрав в легкие воздуха, Жюли толкнула двери здания, где решалась ее судьба.

На часах было ровно десять, когда она вошла в офис.

Месье Болье поспешил ей навстречу, делая знак секретарше, нервно разговаривавшей с кем-то по телефону, что сам займется гостьей:

– Мадемуазель Лавуа! Рад снова видеть вас! Проходите, проходите. Административный совет в полном составе уже здесь и с нетерпением ждет знакомства с вами. Должен сказать, у вас есть все шансы!

Он представил ее собравшимся и указал ей место напротив, затем подошел к ней, чтобы помочь снять плащ.

Сердце бешено стучало, но Жюли собралась с духом и, высоко подняв голову, повернулась к высочайшим судьям во всем блеске самоуверенности… Сначала она услышала легкое покашливание, потом присутствующие заерзали на стульях.

Жюли внимательно оглядела аудиторию и поняла: с ней что-то не так. Все сидящие – мужчины, равно как и женщины, со смущенным видом отводили глаза. Воцарилась мертвая тишина, столь же тяжелая, как и оторопь Жюли.

В конце концов, одна дама сделала ей едва заметный знак бровями, пристально посмотрев сначала на ее грудь, потом прямо в глаза. Жюли почувствовала, что почва уходит у нее из-под ног. Сердцебиение усилилось, в ушах начался шум. Она сглотнула и в страхе опустила глаза на свою блузку – ту самую, излучавшую уверенность и профессионализм, которую одолжила ей подруга. Блузку нейтрального белого цвета, идеально подходящего для собеседования, с маленькими перламутровыми пуговицами… Белую блузку с отчетливыми следами чьих-то пальцев прямо у нее на груди…

Амбивалентность

Ожидание казалось нескончаемым. Опять я опоздала! А ведь так торопилась, чтобы прийти вовремя… Другая особа уже здесь и со спокойным видом погружена в чтение. Но я-то знаю, что это спокойствие только внешнее: безусловно, она пришла сюда по тому же поводу, что и я, а значит, не может быть по-настоящему безмятежной! Впрочем, поднимаясь, она бросила в мою сторону участливый, едва ли не сообщнический взгляд… и я тут же почувствовала к ней необыкновенное расположение. Уверена, она испытывает сейчас то же самое. Тот факт, что нам уготована одинаковая участь, меня немного утешал.

Понадобилось долгое ожидание, прежде чем мне разрешили войти. Вызывавшая дама узнала меня и тепло, почти по-дружески, улыбнулась. Я нетерпеливо вскочила и последовала за ней по узкому коридору к тому месту, которое вызывало у меня столь противоречивые чувства. И воспоминания. Сколько воспоминаний! Боль и удовольствие, страх и экстаз, и все это было даровано одним единственным человеком.

Проходя мимо комнаты, в которой находилась моя случайная соратница, я удивилась, не услышав ни стонов, ни криков.

«Привыкла!», – подумала я про себя и улыбнулась.

Наконец, мы достигли комнаты, которой предстояло стать свидетелем моей уязвимости, беспомощности, моего освобождения и желания.

Молодая женщина, по-прежнему улыбаясь, вежливо забрала мою сумочку. Она была довольно красива и обладала хорошей фигурой, что особенно подчеркивало ее маленькое белое платье. Я знала, что она останется здесь с нами, и мне это даже нравилось. Она будет находиться рядом, принимать живое участие в происходящем, одобрять, комментировать, но, главное, сможет деликатно направлять его в выборе «аксессуаров». А он до них ненасытен…

Эти размышления внезапно прервались: он был здесь. Тот, кого я с таким нетерпением желала увидеть вновь, мой очаровательный палач, адресовал мне неотразимую улыбку. Эта улыбка заставляла меня поддерживать нашу связь, несмотря на постоянное, действующее на нервы ожидание, на которое он меня обрекал; эта улыбка затмевала все вокруг, озаряла мои фантазии, преследовала в самых смелых снах. Конечно, не одна только улыбка представляла ценность этого мужчины: все остальное в нем не менее привлекательно, обольстительно и совершенно.

Он престал передо мной гладко выбритым, в безупречной одежде, от него исходил тонкий аромат одеколона. Но главное, он улыбался. Улыбались даже его карие глаза: глаза ангела под длинными ресницами и идеально очерченными бровями. Эти глаза светились радостью. Он счастлив меня видеть? Предвкушает, что должно произойти? Я не осмелилась спросить. Знает ли он, до какой степени я спешила оказаться здесь, сгорала от нетерпения видеть его, даже зная, что для достижения блаженства мне предстоит мучиться и страдать по его милости?

Мой взгляд бессознательно упал на маленький столик: на нем лежали инструменты пыток, которыми он должен был воспользоваться. Я не в силах была унять дрожь. Он пытался меня успокоить, что-то ласково объяснял – все казалось бесполезным. Но ведь я знала, на что шла, поэтому и находилась здесь, не так ли? Наконец, я вытянулась в кресле и отдалась в его руки.

Беспощадный свет лампы действовал на меня уничтожающе, но он ему нравился, он не мог бы даже обойтись без него, поэтому я не протестовала. Талант этого мужчины был достоин того, чтобы я шла на уступки… Мне оставалось только закрыть глаза и, как обычно, предоставить все ему.

Он ласково спросил, как я себя чувствую. В ответ я могла лишь кивнуть головой, но тут вспомнила, что спустя всего несколько мгновений он совсем лишит меня дара речи, закрыв рот своей рукой в перчатке. Тогда я заставила себя ответить настолько отчетливо, насколько у меня хватило сил:

– Спасибо, очень хорошо… но здесь довольно холодно…

– Это ненадолго, моя дорогая, сами увидите…

Загадочная улыбка. И все началось. Он наклонился, и до меня донеслось его приятное свежее дыхание. Его рука приблизилась к моему лицу, и я закрыла глаза, отдаваясь его ласкам.

От мягких и нежных прикосновений ладоней я совершенно расслабилась. Пальцы осторожно дотрагивались, ощупывали меня… Я почувствовала себя, наконец, удивительно спокойно и умиротворенно. Настолько спокойно, что смогла проследить движения его руки на моей шее, вырезе блузки, под бюстгальтером. Его ладони бережно, почти боязливо обнажали мою грудь. Я прекрасно знала, что эта нежность не продлится долго, мужчина станет более решительным и требовательным. Но вдруг он решил сделать паузу и оставил меня на несколько мгновений одну: мы оба должны быть готовы перейти к более серьезным вещам. Меня охватило благостное оцепенение, на волне которого исчезли все страхи и беспокойства! Дыхание стало глубоким и размеренным, тело как будто онемело, но это онемение было таким сладостным! Я продолжала ощущать на себе нежность, которую он так щедро даровал мне перед своим исчезновением. Эта бесконечная нежность распространялась по груди, животу; я представляла себе его ладонь в перчатке, почти безличную, нереальную, которая движется все ниже, к моим брюкам, скользит по бедрам и совсем исчезает в тепле моего тела. Я распахиваю ноги, приглашая к более смелым ласкам, но он заставляет меня ждать…

Его голос вывел меня из сладостного сна:

– Вы готовы продолжить?

Я только кивнула в ответ. Затуманенный взор выдавал состояние неги и слабости, в котором я пребывала. Конечно, я готова, я только этого и жду.

Теперь его руки стали решительными и настойчивыми. Они мяли мое тело, царапали кожу – несомненно, на мне останутся следы от этих прикосновений! Воздух в комнате вдруг стал жарким, даже удушающим. Потом я услышала, как он, не медля больше ни минуты, схватил один из инструментов, разложенных на столе.

Закрыв глаза, я даже не пыталась угадать, что это за предмет. Не имеет значения, каков он на вид: его истинная ценность откроется только в действии. Предмет исчез между моими губами, раздвинув возбужденную плоть. Во мне смешивались всевозможные ощущения: инструмент, проникавший в меня все глубже, мужская рука, широко раскрывающая мою плоть, сначала один, потом другой палец, проскользнувшие внутрь…

Вторая рука также не бездействовала, а в бешеном темпе кружила по моему телу. Я ощутила, как по всему телу распространяется тепло, и тут же почувствовала устремленный на меня взгляд, строгий и властный. Девушка-ассистентка почти не вмешивалась, или совсем чуть-чуть…

Послышался пронзительный звук, и сильная вибрация, идущая откуда-то издалека, сотрясла все мое существо. Я знала, что мое тело будет страдать еще больше, но не хотела замечать ничего, кроме удовольствия. Беспомощная, погруженная в оцепенение, я отдалась этой вибрации, постепенно распространявшейся по моим раскрытым бедрам, она узурпировала мою сокровенную плоть и погрузила в упоительный транс. Меня трясло и качало во все стороны. Инструмент, не переставая, работал во мне, яростно исследовал мое тело…

Внезапно воцарилась тишина. Нет! Еще слишком рано! Мне хотелось кричать, но его рука знакомым жестом закрыла мне рот, позволяя вырываться одним только хрипам и стонам. Не ограничившись одним инструментом, мой палач потянулся за другим, который казался более тонким и плоским, чем первый. В этот момент я почувствовала себя совершенно беззащитной.

Губы вновь раскрылись, предвкушая натиск холодного металлического предмета, распахнутая плоть ждала смертельных мучений. Тут я услышала гудение, более отчетливое и продолжительное, по сравнению с предыдущим. Может быть, на сей раз этот вращающийся предмет снимет с меня невероятное напряжение и подарит долгожданное блаженство? Я почувствовала, как он приближается, дотрагивается до меня, скользит к пульсирующей внутренности. Меня накрыли волны смертоносного удовольствия. Прикосновения были нежными и деликатными, и создавалось впечатление, что кто-то ласкает языком. Ласки не прекращались ни на миг, но меня терзало беспокойство, что они закончатся, как в прошлый раз, оставив меня в полном изнеможении на грани оргазма. Как же мне продлить это удовольствие?

К счастью, мое тайное желание исполнилось: мой друг не останавливался… Гудение отзывалось у меня во всем теле: немного задержалось где-то в груди, будто нежно ее массируя, потом начало исследовать область живота, бедра… Но мне хотелось ощутить его там, внизу, глубоко внутри себя, хотелось, чтобы оно осталось там навсегда, окончательно слившись с моим пылающим нутром.

Первый инструмент, впрочем, тоже доставил мне сладостные мгновения. Хорошо было бы испытать их совместное вторжение. А эти волшебные пальцы! Кстати, сколько их было? Да это и не имеет значения…Я, не переставая, стонала от всевозможных ласк и прикосновений. Еще немного, и мое тело достигнет высшей точки напряжения и экстаза и, наконец, расслабится.

Внезапно гул прекратился. Разочарованная, я открыла глаза и обратила вопросительный взгляд на самого важного для меня в тот миг человека.

– Вот и все…

Как это все? Для него, может быть, но никак не для меня!

– Так быстро?

– Да. Все было хорошо?

– Да… Думаю, я задремала.

– Тем лучше! Теперь можете прополоскать рот. Какое-то время будет чувствоваться боль. Но впоследствии этот зуб больше не заставит вас страдать! Через две недели продолжим!

Две недели… Ну что же… Все равно, другого выбора нет. Я подожду…

Око за око

Элиза уже принялась за третью довольно внушительную порцию мартини с джином, когда, наконец, в баре появилась Шанталь. Они заметили друг друга, Шанталь бросилась к подруге, поцеловала ее и тут же отпрянула:

– У тебя такой вид… Что-то стряслось?

Элизе, действительно, было не по себе. Впрочем, именно поэтому она попросила Шанталь прийти сегодня вечером, чтобы все ей рассказать.

– Еще одно мартини, – бросила она бармену. – А тебе пива?

Шанталь кивнула, и нетерпеливо продолжила:

– Ты мне расскажешь, наконец, что происходит? Я же беспокоюсь за тебя!

Элиза посмотрела подруге прямо в глаза и издала протяжный вздох, не сказав ни слова. И только оплатив заказ, она ответила:

– Мне кажется, Николя что-то подозревает…

– Что заставляет тебя так думать? Вы с Патриком были неосмотрительны?

– Конечно, нет! Мы всегда очень осторожны. Просто Николя какой-то странный последние две недели. Совсем не такой. Я ломаю себе голову: что с ним могло произойти. Другой причины не нахожу – наверняка он о чем-то догадался.

– Что ты хочешь этим сказать – «какой-то странный»? Он, случайно, не заболел?

– Ничего подобного! Скорее, наоборот! За последние пятнадцать лет, которые мы вместе, он никогда не был в такой прекрасной форме. Именно это меня и тревожит…

– Перестань говорить загадками, я ничего не понимаю. Расскажи подробнее!

– Хорошо, представь, что мы занимались любовью пять раз за две недели!

У Шанталь буквально челюсть отвисла. Она так и стояла с открытым ртом, забыв, кажется, даже дышать. Слова Элизы произвели эффект разорвавшейся бомбы. Шанталь не могла поверить в услышанное. Николя! Тот самый Николя, который страдал на протяжении стольких лет синдромом вялого члена! («Расстройством эрекции», – непременно поправляла Элиза.) Николя, который никогда не хотел смотреть в лицо проблемам и искать выход! Николя, который, не желая признать свою вину, заставлял Элизу чувствовать себя менее привлекательной и желанной – из-за него она чуть было не впала в жесточайшую депрессию! Николя, который пробудил в Элизе настолько сильный инстинкт самосохранения, что она бросилась в объятия к другому мужчине! Невероятно! Но в большей степени все это было крайне печально.

Элиза, наверное, не ошибалась: он раскрыл тайну. Шанталь прекрасно знала, что мужчины, чувствующие угрозу своей власти над женщиной, способны на две противоположные реакции: либо они отступают, предоставляя сопернику наслаждаться победой, либо, что гораздо чаще, яростно сопротивляются, пытаясь вновь завладеть потерянными позициями. Оба варианта не предвещали для Элизы ничего хорошего. Шанталь все же попыталась найти другое объяснение:

– Предположим, твоя связь с Патриком здесь совсем ни при чем… Ты не думаешь, что Николя начал заново открывать тебя как исключительную женщину, которой ты всегда была? Или же он, наконец, понял, что рискует тебя потерять, продолжая бездействовать? Он наверняка заметил, как ты изменилась за последние месяцы, и ему это нравится…

– Нет, это далеко не так. Не знаю, почему, но я убеждена, что метаморфоза, произошедшая с ним, имеет другое объяснение.

– В таком случае, дай мне побольше информации. Расскажи все с самого начала.

– Это было две недели назад, в четверг вечером. Совершенно обычный четверг. Мы только что закончили ужинать, на кухне царил беспорядок. Как обычно, Николя включил телевизор, а я принялась за уборку. Вдруг я почувствовала его присутствие. Он стоял в дверях и очень странно смотрел на меня. Я спросила, все ли в порядке, тогда он приблизился и обнял меня, скользнув рукой под платье. Потом приподнял и посадил на стол. Все это он проделал без единого слова. Я была охвачена таким изумлением, что даже не стала сопротивляться. Я уже было подумала, что он начнет раздевать меня, но он внезапно остановится, видимо, вспомнив о постоянных неудачах. Однако я заметила, что возбуждение образовало внушительный холмик на его брюках. Картина была прямо-таки сюрреалистической…

Шанталь слушала подругу, затаив дыхание.

Элиза сделала глоток воздуха и продолжила:

– Но это было только начало… Потом он аккуратно приподнял меня, снял трусики, подвинул на самый край стола и принялся вылизывать мою киску. Ласкал так, как никогда прежде. Это было чудесно, восхитительно, но меня не покидало ощущение нереальности. Я была с мужчиной, много лет делившим со мной жизнь. Но теперь он вел себя настолько необычно, что казался почти чужим человеком. Когда он снял брюки, я подумала, что мне мерещится: эрекция, как у настоящего жеребца! Поверь, я уже забыла размеры его инструмента, во всяком случае, давным-давно не видела его в таком возбуждении.

По-прежнему не произнося ни слова, он продолжил ласки набухшим кончиком своего члена, а затем вошел в меня с такой легкостью, как будто делал это всегда. Я пребывала в полном смятении. Все это так неожиданно! Стоя со спущенными брюками, Николя погружался в меня с усердием, которое не проявлял даже в двадцать лет.

Пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы сохранить равновесие, я уронила тарелку и опрокинула остатки крема. Скользнув прямо в липкую массу, я чуть не упала, но Николя удержал меня. На миг он отстранился, окунул ладонь в лужу из крема и обмазал им свой член перед тем, как войти в меня снова. Я не могла поверить в происходящее. Крем покрыл меня и внутри и снаружи и Николя наклонился, чтобы слизать его или, вернее, размазать языком по всей моей промежности. Я была в экстазе! Его рука блуждала по моему телу, сжимала плоть, щекотала и пощипывала кожу – я была на вершине блаженства. Мне снова представилось насладиться этим мужчиной! Едва проскочила эта мысль, как Николя со всей силой привлек меня к себе, яростно вторгся и почти сразу разрядился в бурном оргазме. На его лице появилось выражение, которое я не видела уже много лет, но еще помнила: перекошенный рот, закрытые глаза, запрокинутая голова.

Я пребывала в полном замешательстве. В конце концов, годы разочарований напомнили о себе, я разрыдалась и убежала в спальню.

На какое-то время он оставил меня одну, потом вошел в спальню, сел рядом, но даже не соизволил объясниться со мной или хоть немного утешить. Только взял меня в объятия и стал легонько покачивать. Это продолжалось, наверное, около часа, пока в полной тишине я не заснула. Тогда у меня и представления не было, что ждать от Николя в ближайшем будущем…

Выслушав рассказ подруги, Шанталь даже присвистнула. Теперь кухня Элизы виделась ей в другом свете!

– А что было потом?

– Так вот, это повторяется каждые два-три дня. И я думаю, это происходило бы чаще, будь я каждый вечер дома, а не с Патриком. Представь, он даже занимался со мной любовью во время хоккейного матча!

– Ничего себе! Во время хоккейного матча… Как тебе удалось довести его до этого?

– Веришь или нет, я не прикладывала никаких усилий! В тот момент я пылесосила, он подошел ко мне, ну и вот…

– А Патрик в курсе?

– Конечно, нет! Я ничего ему не сказала. Зачем его нервировать! Даже если у Николя есть подозрения, я не готова оставить Патрика. Кто знает, что будет дальше? Николя может в любой момент вернуться в прежнее состояние, и я останусь ни с чем. Просто так бросить Патрика! Он мне нравится, ты это знаешь, и потом, он привлек меня, главным образом, своим ненасытным сексуальным темпераментом.

– Ты истощаешь себя, пытаясь удовлетворить двух мужчин одновременно. Признайся, это смешно!

– Может быть, и смешно… В любом случае, я больше не могу! Постоянно находиться в таком напряжении! Мне кажется, я сойду с ума, все время думая о том, когда же он перейдет к обвинениям… А это не заставит себя ждать. Правда, есть еще кое-что…

– Ах, так?

– Ну да. Тот самый хоккейный матч… Так вот… Мы перебрались с кухонного стола на лестницу, и я оседлала его. Тогда мне пришла мысль заставить его заговорить: нужно было, в конце концов, узнать, что ему все-таки известно. Пусть Николя раньше никогда не был словоохотлив, но я подумала, может, в такой момент… И спросила без обиняков, что с ним происходит. Догадайся, каким был его ответ? «Я знаю, у тебя появился кто-то другой. Ты всегда будешь искать на стороне то, что не могу дать тебе я. Но скажи, сейчас ты по-прежнему испытываешь в этом необходимость? Я понимаю, тебе доставляет удовольствие чувствовать себя желанной разными мужчинами. Так вот знай, меня это ужасно возбуждает…» Слушая его, я старалась сохранить хладнокровие и только улыбалась в ответ, как будто не воспринимала его слова всерьез. На самом деле, я была потрясена…

– Да. Все это осложняет ситуацию… Скажи-ка мне, а помимо пробудившегося желания, есть в его поведении еще что-нибудь странное?

– Нет, если не считать огромного букета роз, который на днях ждал меня дома. Или потрясающего праздника, который он устроил мне в пятницу вечером. Или, может быть, его внезапный интерес к домашнему хозяйству.

– Не верю своим ушам! Можно подумать, что он просит у тебя прощения!

– Да уж, в таком случае на его месте должна была находиться я сама…

Шанталь на минуту задумалась, потом произнесла:

– Возможно, причина в другом… Ты мне, кажется, говорила, что он поменял работу?

– Да, еще в прошлом месяце.

– И теперь в его обязанности входит обучение новых сотрудников?

– Да, верно. Он знакомит их с клиентами, объясняет, как функционирует информационная система управления, и всякое такое.

– А не говорила ли ты мне, что в его компанию приходит все больше и больше молодежи, и ты видела массу новых лиц, преимущественно женских?

Теперь замолчала Элиза. Она об этом и не задумывалась! А, может, она просто отказывалась смотреть правде в глаза, хотя ситуация была вполне ясной? Да, наверное, все так и есть. Если хорошо подумать, Николя последнее время уходил из дома в приподнятом настроении и, между прочим, не один раз возвращался довольно поздно.

Элиза постаралась припомнить другие свидетельства, на которые раньше не обращала внимания: новая одежда Николя, лосьон после бритья, которым он не забывал пользоваться каждое утро, тогда как прежде все время жаловался, что у него раздражение на коже… Этих фактов уже было достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Неужели он встретил такую сексуальную особу, что его проблема решилась? Не станет ли в таком случае неверность Элизы менее предосудительна?

Она почувствовала прилив жара. Мерзавец! Как он посмел! Все эти годы она была такой терпеливой, понимающей. Какой наглец! Ее охватывала ярость – она была ранена, оскорблена, унижена. Пусть Николя сам довольно долго находился в положении обманутого мужа – с ее участью это не шло ни в какое сравнение. Все было на его совести, именно он подтолкнул ее к измене. И к чему были те откровения на лестнице? Теперь она должна смириться с поруганной честью потому, видите ли, что он принимал и даже ценил ее неверность? Что же – око за око, зуб за зуб? Ну, нет, она этого так не оставит!

Шанталь, видя, как изменилось выражение лица подруги, попробовала успокоить ее:

– Слушай, может, ему и нравится кто-то, но к конкретным шагам он еще не перешел. Тебе известно, насколько проблемы в семье влияют на либидо! Не заводись раньше времени, возьми себя в руки, прежде чем предпринять что-нибудь!

– Да, я уж возьму себя в руки, поверь! И не постесняюсь все рассказать ему о Патрике! Если он думает, что я должна страдать одна, он ошибается!

Выпалив это, Элиза поднялась и торопливо обняла подругу:

– Извини, Шанталь, но я должна идти. Причем немедленно. Николя сейчас дома, и я хочу решить все вопросы раз и навсегда. Пожелай мне удачи!

Элиза почти выбежала из бара. Она метала громы и молнии, гнев ее не только не рассеивался, а наоборот, увеличивался с каждым шагом. Нужно было успокоиться, найти в себе силы встретиться с мужем и заставить признаться в своей подлости. Она искала самые обидные, унизительные слова, чтобы бросить их ему в лицо, хотя прекрасно понимала, что будет не способна на это. Во всяком случае, запала ей не сохранить – он наверняка рассеется еще до того, как она окажется дома, оставляя после себя только холодную злость.

Внезапно она почувствовала такую усталость, что даже присела на скамейку. Перед ее глазами прошли те прекрасные мгновения, какие они пережили вместе с Николя. Ведь и у них было немало счастливых минут. Жаль, что эти воспоминания уничтожены. На их месте воображение уже рисовало другие картины: Николя страстно ласкает молодую женщину, другую женщину…

Элиза подходила к дому с тяжелым сердцем. В окнах горел свет: тем лучше, значит, Николя не спит.

* * *

– Элиза, я с нетерпением ждал твоего прихода…

– Ах, так.

– Да, я считаю, мы должны поговорить… Позволь, я помогу тебе раздеться.

Повесив пальто, Николя взял ее в свои объятия и одарил долгим поцелуем. Элиза тут же почувствовала у него внушительную эрекцию. Теперь он, казалось, не спешил разговаривать… Потираясь об ее тело, он расстегнул блузку, начал поглаживать грудь. Бледная плоть порозовела под его пальцами, соски набухли от прикосновений. Сняв с нее бюстгальтер, Николя мял дрожащие груди, брал одну за другой в жаждущий рот, целовал, облизывал и нежно посасывал их.

От намерений Элизы и следа не осталось, наступательные силы иссякли по мере того, как она отдавалась ласкам. Все происходящее можно было воспринимать как затишье перед бурей, стремление испытать последнее наслаждение перед разрывом. Поэтому, когда Николя повлек ее к дивану, она нисколько не протестовала, а, наоборот, спешно освобождалась от юбки, туфель и чулок.

Удобно расположившись на диване, она с улыбкой смотрела на Николя, который запутался в своих брюках. Он протянул руки и привлек ее к себе. Раздвинув бедра, Элиза дала его члену мягко войти в нее. Ее грудь касалась лица и губ этого мужчины, о котором, она думала, все знает. Ей не хотелось торопиться, скорее, наоборот, оттянуть, насколько возможно, неприятный разговор, который должен был последовать за любовью. Ее партнер, казалось, также стремился продлить упоительные мгновения близости и лежал почти недвижно, медленно продвигая свой жезл ко дну ее гостеприимной пещерки. Потом он несколько ускорил ритм, его бедра и ягодицы поднимались и опускались все быстрее, а руки с бешеной страстью сжимали ее грудь. Он целовал Элизу в губы, впивался в шею, оставляя следы на нежной плоти… Затем поднялся и перевернул ее. Она послушно встала на колени, опершись локтями о спинку дивана, готовая к натиску. Николя вновь погрузился в нее; Элиза прекрасно знала: он обожает эту позу. Она старалась подчинить себе его движения, усилить нежные касания его плоти о чувствительные стенки ее лона. Но Николя продолжал яростно вонзаться, крепко ухватив ее за бедра и заставляя ее ими вращать. Хватило нескольких мгновений, чтобы в нее исторгся мощный поток его воплощенного наслаждения. Но выйти ему Элиза не позволила. Увидев, что она пытается помочь себе рукой, Николя еще сильнее прижал ее к себе и, накрыв своими опытными пальцами ее клитор, довел до высшей точки наслаждения.

Некоторое время они лежали рядом, не двигаясь, и каждый боялся нарушить прелесть этих мгновений. Элиза очнулась первой. Она провела ладонью по лицу Николя, нежно улыбнулась и ушла в ванную.

Нужно было подумать, как лучше начать разговор, который был для нее так важен. Элиза всем сердцем желала, чтобы происходящему нашлось другое объяснение, а не то, которого она опасалась. Но уверенность в том, что спустя всего несколько минут ей будет нанесен смертельный удар, ее все же не оставляла. А тот факт, что страдать придется им обоим, был лишь жалким утешением.

Сквозь слезы она увидела на столике в ванной маленькую бутылочку. Она лежала на самом видном месте, рядом с умывальником. Поскольку лекарства были в доме большой редкостью, Элизе стало любопытно. Она взяла флакон, содержащий множество маленьких таблеток. Тут же широкая улыбка озарила ее лицо, и она почувствовала грандиозное облегчение: на этикетке стояло имя Николя и указание по применению: «1 таблетка 50 мг, по необходимости». А еще на флаконе было написано одно маленькое слово, которое все и объясняло: «Виагра».

Зимние забавы

Зима опять пришла рано. Уже в октябре начались заморозки, подул холодный северный ветер, пронизывающий до костей. И так до самого марта – холод и оторванность от мира: те сорок километров, которые отделяли нас от соседней деревни, в зимнее время становились непреодолимыми. Жители должны были запасаться всем необходимым, в первую очередь, продовольствием, чтобы не нужно было покидать деревню после того, как выпадет снег. А снег здесь шел по-настоящему!

Мы обосновались в нашем домике чуть больше года тому назад и в первую зиму очень страдали от чувства изолированности. Тем более что местные жители относились к нам с недоверием, можно даже сказать, что они не приняли нас. Для этих людей, которые прекрасно знали друг друга на протяжении десятилетий, мы навсегда останемся «приезжими из города». К тому же, подчас нам в голову приходили новаторские идеи – например, спустя всего несколько недель после приезда, я задумала установить в библиотеке компьютер, чтобы деревня имела постоянную связь с миром. Ничего особенного, но дало повод для подозрений. В целом, по представлениям местных, нам никогда не суждено было привыкнуть к сельской жизни – простой, но суровой, особенно когда наступали холода. В этом, впрочем, они не ошибались… Единственным возможным досугом во время долгих зимних месяцев были фильмы. Но поскольку нас интересовали картины для взрослых, выбор которых в деревне был невелик – всего три видеокассеты! – мы решили снимать сами. Уезжая из города, мы получили в подарок от друзей видеокамеру: безусловно, для съемок окружающей природы… И действительно, во время редких прогулок по окрестностям мне случилось увековечить несколько прекрасных видов. Но чаще всего мы использовали камеру для производства, если можно так сказать, более живых сцен.

Первые забавы, которые нам довелось запечатлеть, были довольно наигранными. Но, как в любом другом деле, попрактиковавшись, мы начали «играть» более естественно и, к тому же, расширили свои технические познания, касающиеся характера съемки. Со временем качество нашей продукции превзошло всякие ожидания: сюжеты становились более закрученными, а результат – более убедительным. Сам процесс работы позволил нам пережить массу приятных мгновений. Одно произведение, на мой взгляд, было истинным шедевром.

В первой сцене я сижу на кровати в тоненьком бюстгальтере и демонстрирую свои соски. Я выделила их красным цветом, чтобы на экране они казались более яркими и бросались в глаза. Во рту у меня круглый «чупа-чупс» на палочке, который я стараюсь сосать с усердием маленькой девочки: язык подчеркнуто описывает круговые движения, алые губы крепко сжимают цветной шарик. Камера приближается – крупный план на моем лице: глаза закрыты, рот заполнен конфетой. Дальше появляются мои плечи, руки; я растягиваюсь на кровати, ноги широко раскрыты.

Облокотившись на локоть и согнув колени, я жадно облизываю «чупа-чупс», потом вынимаю его изо рта, мокрый от слюны, и подношу к своей щелке. Затем принимаю более откровенную позу: полностью вытянувшись на кровати, одной рукой я раздвигаю створки своей раковинки, а другой – ввожу в нее карамельку, совершая вращательные движения. Камера подходит еще ближе, и уже можно ясно различить следы моей слюны на припухших половых губках. «Чупа-чупс» исчезает глубоко внутри меня, а палочка входит и выходит, появляясь снаружи еще более влажной.

Карл, поставив камеру на треножник, присоединяется ко мне. Никогда бы не подумала, что съемка может быть такой увлекательной! Карл завладевает конфетой и принимается с нескрываемым удовольствием облизывать ее, прежде чем снова ввести ее в мое гуттаперчевое лоно.

Потом он погружает в меня свои гибкие пальцы, в то время как «чупа-чупс» трется о мою собственную конфетку из плоти и нервов, набухшую и дрожащую. Наконец, на смену пальцам приходит член Карла – он без усилий погружается в мою раскрытую пещеру. Объективу камеры удается с замечательной точностью схватить все наши движения и жесты: член, который блестит от влаги, показываясь на свет; руки, что сжимают мою грудь и ласкают трепещущий клитор; пальцы исследующие мое распростертое тело. Карл целиком выходит из меня, зная, что я уже готова кончить… В этот момент камера видит мои нижние губы, которые подрагивают, словно шепчущий, но не издающий звуки рот, и член Карла над моим животом, низвергающий, наконец, на меня поток своего сладострастия…

Неплохо. Совсем неплохо. Мы, и правда, делали успехи. А снова и снова просматривая эти сцены, мы испытывали стремление к новым достижениям. С этой и некоторыми другими кассетами, созданными на протяжении лета и осени, мы были абсолютно готовы встретить длинную зиму.

* * *

Когда в прошлом году мы приехали в деревню, у нас было намерение остаться в ней. Но, несмотря на все усилия, нам так и не удалось завязать отношения с местным населением. Между нами существовал какой-то барьер непонимания. Хотя мне казалось, что мы сразу проявили горячее желание войти в социум и делали для этого все необходимое. Я всячески задействовала себя в общественно-полезных делах, принимала участие в создании фондов для библиотеки и школы, старательно посещала заседания муниципального совета, каждое воскресенье ходила в церковь.

Карл, со своей стороны, добровольно служил в пожарной команде и, будучи заядлым хоккеистом, тренировал маленьких детей. Мы содействовали, насколько это было в наших силах, развитию местной торговли и предпринимательства: купили у одного местного мастера-краснодеревщика несколько предметов мебели, а все наши бытовые приборы происходили из единственного в округе специализированного магазина. Не говоря уже о том, что одежду и все необходимые вещи мы старались приобретать прямо в деревне, хотя в городе цены были значительно ниже, а выбор – богаче.

Вопреки всему этому, аборигены не проявляли к нам желаемой теплоты. А сколько раз приходилось слышать о необычайном гостеприимстве жителей этих мест! Видимо, сердечный прием они приберегали на лето для туристов…

Несмотря на постигшее нас разочарование, мы продолжали надеяться, что терпение и доброжелательность помогут добиться если не близких отношений с местными, то, во всяком случае, их расположенности. И мы оказались правы. Несколько эпизодов заставили меня поверить в победу.

Первый случай произошел в тот день, когда я ехала в машине, забыв пристегнуться, и тут увидела единственный в деревне полицейский патруль, который следовал за мной. Я проклинала свою небрежность: ведь никогда же не забываю про этот ремень! – и пыталась найти себе достойное оправдание, когда полицейский поравнялся со мной. Я сделала раскаивающийся вид, пытаясь, без большой на то надежды, его задобрить. Это был тот самый полицейский, который шесть месяцев тому назад оштрафовал меня на целое состояние за незначительнейшее нарушение скорости… Оставалось предвидеть такой же исход.

Сурово глядя на меня, он назвал причину, по которой остановил машину – как будто я сама не могла догадаться, – потом снял темные очки. На его лице на мгновение возникло выражение крайнего удивления. Улыбаясь мне, он проговорил:

– А, так это вы! Я вас сначала не узнал!

Не зная, как реагировать, я тоже улыбнулась в ответ и протянула руку:

– Да. Я – Анна, Анна Бержерон. Очень рада… и огорчена одновременно. Я всегда пристегиваю ремень, не знаю, почему в этот раз…

– Ну, ладно, на сегодня я вас прощаю. Впредь будьте внимательны! Всего хорошего!

Я была удивлена, но так счастлива! Этот эпизод явился первым с момента нашего прибытия подлинным свидетельством расположения. Не просто расположения – впервые ко мне отнеслись как к полноправному представителю местного общества!

Я так разволновалась, что сразу же, едва переступила порог дома, все рассказала Карлу. Он внимательно выслушал и сам поведал мне, что владелец автозаправочной станции – тот самый, который всегда намеренно заставлял нас себя ждать – едва ли не выбежал ему навстречу и мило беседовал, пока заполнял бак. Он даже спросил Карла, как дела у его жены! Ну вот, наконец, эти люди начали нас принимать. Возможно, им стало нас попросту жалко, тем более что наступила такая суровая зима.

Мы решили достойно отпраздновать свою победу, приготовили изысканный ужин, достали дорогие напитки. В камине горел огонь, и комната была наполнена теплом и уютом. Я установила в гостиной камеру и ушла нарядиться в один из специальных костюмов. Карлу и мне нравилось надевать что-нибудь особенное для придания неповторимого характера нашим представлениям. Когда мы смотрели свои фильмы, у нас складывалось впечатление, что на экране появляются какие-то незнакомые актеры… Итак, в тот вечер я появилась в длинном белом парике и с ярким макияжем. Красная кожаная мини-юбка едва прикрывала темный треугольник на моем лобке, а смелый бюстгальтер вызывающе поднимал грудь. Несмотря на огромные каблуки, я двигалась перед камерой подчеркнуто элегантной походкой, вертела бедрами и еще больше выставляла напоказ груди. Потом я повернулась спиной к камере и стала медленно поднимать юбку, показывая пышные ягодицы. Карл приблизился ко мне, зарылся головой в мою грудь и принялся жадно кусать ее, а руками сорвал бюстгальтер. Четкими быстрыми движениями он снял брюки, повернул и наклонил меня, заставив упереться руками в стену. Потом проник до упора, крепко прижимая к себе мои бедра. Мы стояли к камере боком, и я знала, что на пленке будет видна моя освобожденная грудь, прыгающая во все стороны, и ягодицы Карла, которые подадутся вперед, как бы желая еще глубже войти в меня. Но мне хотелось видеть и другое: мои собственные ягодицы, которые двигаются под натиском Карла. Воспользовавшись тем, что он на мгновение вышел из меня, я, схватив его одной рукой за член, другой принялась увлажнять впадину между ягодицами. Крепко зажав член в ладони, я медленно подвела его к другому отверстию и ввела в себя, задыхаясь от боли и удовольствия. Карлу не терпелось войти глубже, но я сдерживала его, сжимая пальцами рвущийся в меня член. Почувствовав, как он еще больше затвердел и увеличился, я стала медленно раскрываться, полностью принимая его в себя. Карл вцепился в мои груди, вонзился еще глубже и начал, не переставая, двигаться, пока не выстрелил в глубину моего тела.

Я встала, чтобы выключить камеру, и подвела своего партнера к дивану, где мы снова слились друг с другом на большую часть ночи.

* * *

Возвращаясь к нашим отношениям с местными жителями, я была рада констатировать, что они продолжали улучшаться. Сначала наш сосед, булочник, помог нам расчистить от снега дорожку к дому. Потом мясник, у которого я хотела купить кусок мяса, принес мне другой, значительного лучшего качества, и пожелал, широко улыбаясь, приятного аппетита…

В свою очередь, Карл, который производил в своей пожарной команде сбор средств на хоккейную команду, получил от спортивного комитета гораздо более солидное вознаграждение, чем обычно. Мы были поражены всем этим. Но радость была недолгой, так как очень скоро мы узнали, что контракт Карла больше не продлевают. А значит, весной нам нужно будет возвращаться в город – и это как раз в тот момент, когда наши усилия стали давать результаты!

Вопреки опасениям, дружеские жесты не прекратились даже после известия о нашем отъезде. Однажды вечером, когда мы ужинали в единственном деревенском ресторане, его владелец вдруг подошел к нам с бутылкой вина в руке. А коллеги Карла начали регулярно приглашать его в бар на стаканчик пива. Мы уже стали задавать себе вопрос: не расстроятся ли они, когда нам придется уезжать?

Я не удивлялась тому, что любезными с нами были в основном мужчины, поскольку прекрасно знала женскую натуру и представляла, до какой степени женщины могут быть подозрительными и недоброжелательными, и в первую очередь, по отношению к другим женщинам!

Причина внезапного потепления отношений с нами открылась только в последний вечер. Мы сидели в баре, где находилось и много наших «новых друзей». Некоторые из них были изрядно захмелевшими. Тогда я еще не понимала, что они являлись, скорее, нашими «фанатами», а не «друзьями». Но когда один из них подошел и поблагодарил за то, что с нашей помощью зима оказалась не столь монотонной и скучной, мы все поняли.

Честно говоря, покидая на следующий день деревню, мы были даже рады этому: после того, как открылось истинное положение вещей, я больше не могла чувствовать себя комфортно среди этих людей!

Мне все стало ясно… Несколько месяцев назад, когда с камерой произошла какая-то поломка, я отдала ее посмотреть технику, месье Латуру… и забыла в ней одну кассету, как раз ту, с «чупа-чупсом» на палочке.

Оказывается, в ту зиму она пользовалась огромной популярностью у мужской части местного населения…

Старина

Чудесным весенним утром, свежим и солнечным, я отправился в центр города на встречу с важным клиентом. Вдруг по дороге машина задергалась. Сначала едва заметно, потом сильнее, пока окончательно не заглохла. Наверное, что-то случилось с двигателем. К счастью, я вовремя сообразил съехать на обочину – иначе перекрыл бы все движение.

Я вновь попытался завести машину, но тщетно. У меня вырвалось ругательство: она ведь была совсем недавно отремонтирована! Я вышел и открыл капот, что было абсолютно бесполезно, поскольку я ничего не понимал в технике. Жена постоянно упрекала меня в этом, считая, что мужчины должны быть предрасположены к технике с рождения. Впрочем, каждому свое…

Для начала, нужно было позвонить клиенту и перенести встречу. Потом вызвать аварийную машину. Я совершенно не представлял, куда мне отбуксировать предательский автомобиль, но в мастерскую, где мне его продали, я ни в коем случае не поеду. Наверняка они скрыли от меня истинное состояние машины, чтобы подороже ее всучить.

Должен сказать, мне никогда не везло с автомеханиками. «Все они аферисты!», – любила повторять моя жена Клодин, будучи о них заведомо не лучшего мнения. Поэтому в мастерскую мне всегда приходилось отправляться самому, что, конечно, раздражало, но избавляло от постоянных упреков Клодин: «Они оставляют нас в дураках, пользуясь тем, что мы ничего в этом не смыслим. Если им удается облапошить тебя, мужчину, то что уж говорить обо мне, женщине!»

Я продолжал ломать голову над тем, куда обратиться, но тут вспомнил о своем зяте Жан-Марке, который не раз нахваливал одну мастерскую, говоря, что только в ней работают порядочные мастера. А ведь Жан-Марк гораздо лучше меня разбирался в вопросах авторемонта! Думаю, на его высокую оценку повлияли две работающие там девушки. Он часто говорил мне об одной из них: ее звали, кажется, Эльга, или Ольга. Поскольку другого выхода не было, я прямо из машины позвонил Жан-Марку и взял у него номер телефона этой мастерской.

Когда я вешал трубку, предварительно прослушав ценную информацию о старом телефонном долге, то в зеркале заднего вида заметил парковавшуюся аварийную машину. Я не поверил своим глазам: на ней значилось имя любимой мастерской Жан-Марка! Какое счастье! Но меня ждал еще один приятный сюрприз: из машины выпрыгнула обворожительная девушка в шортах! Неужели это та самая Эльга, или Ольга, которая находит удовольствие в том, что время от времени оказывает помощь на дорогах? Быть может, постигшая меня неприятность обернется неожиданно приятной стороной!

Первое, что нужно было сделать перед лицом этой ослепительной молодой особы, полностью соответствовавшей восторженным описаниям Жан-Марка, – это скрыть мою непросвещенность в области механики. Но я был даже не способен объяснить, что произошло с моей машиной, и понял, что это лишь напрасная трата времени. Девушка наградила меня несколько высокомерным взглядом и произнесла:

– Не волнуйтесь, старина! Постараемся все исправить!

«Старина»… Если бы к моей жене обратились, например, «милочка», тем более – авторемонтные рабочие, это вывело бы ее из себя. Зато как бы она злорадствовала, узнав, что со мной разговаривают в столь фамильярной манере. Но я готов примириться с этим, ведь рядом со мной такая красивая девушка! Чем больше я смотрел на нее, тем привлекательнее она мне казалась. Даже в широком пиджаке, к несчастью, скрывающем верхнюю часть ее тела, в кепке, потрепанных шортах и массивных ботинках, она была ослепительно хороша. Я тонул в бездне ее небесно-голубых глаз и глупо улыбался в ответ на ее очаровательную улыбку.

Девушка оперативно взяла машину на буксир, и я сел рядом с ней в кабину «аварийки».

Спасительница сняла кепку, и по ее плечам рассыпались густые светло-пепельные волосы. Мы очень быстро добрались до мастерской, и там к нам подошла еще одна особа. Она была не менее привлекательной: стройная высокая блондинка, с таким же пепельным оттенком волос. Маленькие шорты подчеркивали ее длинные загорелые ноги…

Она приблизилась ко мне, обворожительно улыбаясь:

– Здравствуйте, меня зовут Ольга. Добро пожаловать в нашу мастерскую! Жаль только, что вас привели к нам такие плачевные обстоятельства! Моя коллега, Ингрид, быстро осмотрит вашу машину и скажет, что с ней нужно делать. Это займет минут пятнадцать. Выпьете пока кофе?

Я согласился и, зайдя в служебное помещение, сел в предложенное мне кресло. Через открытое огромное окно я мог наблюдать за своей благодетельницей Ингрид, которая возилась с машиной. Какое зрелище!

Скинув пиджак, она осталась в облегающей блузе, пусть и разукрашенной масляными пятнами, но от этого еще более соблазнительной. Она склонилась над открытым капотом, что позволяло любоваться ее аппетитными ягодицами и стройными обнаженными ногами. Я представлял себе, как ее грудь колышется в такт движениям…

Ольга, по-прежнему улыбаясь, принесла мне кофе, зайдя на минуту в служебное помещение, потом присоединилась к Ингрид. Теперь они уже вдвоем принялись ковыряться в машине. Без всяких сомнений, они были мастерами своего дела и сами хозяйничали в этой маленькой мастерской, которую я уже оценил по достоинству.

Минут через десять, не больше – они работали очень быстро! – ко мне подошла Ингрид.

– Боюсь, у меня плохие новости… Нужно поменять карбюратор. Насос ускорителя тоже долго не выдержит. Заодно я проверила и ремни привода: они довольно изношены…

Видя мое озадаченное лицо, она поспешила добавить:

– Ремни могут подождать… Насос, в крайнем случае, тоже. Но с карбюратором выхода нет…

Тогда я задал главный для себя вопрос:

– Сколько это все будет стоить?

– Если хотите, я могу достать для вас подержанные детали: это позволит вам немного сэкономить. К тому же, я не возьму с вас за буксировку. Поскольку Ольга не так занята, она могла бы помочь мне: времени на работу уйдет меньше, а у нас почасовая оплата. Все вместе должно составить около шестисот-семисот долларов…

Я тяжело вздохнул. Это была серьезная сумма! Хорошо еще, что не надо платить за буксировку. Плюс экономия на рабочем времени… К тому же мне совсем не нужны новые детали для видавшей виды машины. Ни один из прежних мастеров не думал о снижении моих расходов, все было с точностью до наоборот! Мысленно успокоившись, я выразил согласие, а когда мне пообещали, что работа займет не более двух часов, то решил подождать здесь же, в мастерской. Да и потом, куда мне было деваться?

Вновь устроившись в кресле и скинув пиджак – в мастерской стояла невыносимая жара, – я принялся листать старые журналы, валявшиеся на столике. Но сосредоточиться на чтении я не мог: окно продолжало притягивать мой взгляд. Теперь стало понятно, почему Жан-Марк так много говорил об этой мастерской! Через окно я видел, что из-под машины, куда забралась Ольга, виднеются только ее потрясающие ноги. Над ними, копошась с двигателем, склонилась Ингрид. Периодически она протягивала вниз руку с нужным инструментом. Жара, очевидно, донимала и девушек: на обнаженной спине Ингрид я даже смог различить капельки пота, которые неожиданно меня взволновали.

В это время в мастерскую вошел молодой мужчина с коробкой в руках. Наверное, какой-то поставщик. Ингрид помахала ему и двинулась навстречу. Обменявшись с ним несколькими фразами, она подписала какую-то бумажку и вернулась к машине.

Мужчина, забавный здоровяк, выразительно посмотрел на меня и сказал, прищелкнув языком:

– Жаль, что не могу бывать здесь чаще! Заманчивый спектакль, не правда ли?

Он кивнул в сторону девушек, подмигнул мне и на этом ушел, а я вернулся к своему наблюдению. Мое воображение разыгралось, и я начал представлять себе выразительные картины: мужчина, который только что покинул мастерскую, в моих фантазиях подходит сзади к Ингрид. Лаская взглядом шелковистые волосы, он кладет широкие ладони на ее плечи, скользит по гибким рукам, поднимает рубашку и обхватывает грудь девушки. Я воображал, как он сжимает эту пышную грудь, а она колышется в такт его смелым ласкам. Потом мужчина медленно расстегивает шорты Ингрид и спускает их. Затем наклоняется и начинает слизывать языком капельки пота, от которого блестят ее крепкие ягодицы.

Невероятно возбудившись, я следил в своем воображении за решительными действиями самца, который, схватив девушку за тонкие запястья, прижал ее к грязному капоту и одним мощным движением вошел в нее сзади. Маневр удался ему без труда, влажная и гладкая промежность Ингрид жадно приняла его член, яростные толчки бросали ее на полированную поверхность машины. На лице и шее девушки видны были следы масла и грязи, что придавало ее облику немного дикости. В это время Ольга, чье тело распростерлось на земле у ног парня как раз под его набухшими яичками, умело массировала их. Другой рукой она ласкала себя, с жадностью наблюдая игру неудержимого члена, который все глубже проникал в ее подругу. В какой-то момент трио заметило мое присутствие. А я уже давно снял брюки и был готов присоединиться к участникам сцены, но меня опередил какой-то тип. Он решительно направился к машине и опустился у загорелых ног Ольги, а рука его погрузилась в складки ее сочной плоти. Я видел, как Ольга по частям избавляется от стесняющей движения одежды, и тут перед моим глазами предстала еще одна сцена обладания. Теперь уже Ингрид просунула под собой руку и принялась сжимать мошонку первого парня, пока он не забился в бурном оргазме. Вынув член, он оставил Ингрид своему приятелю, а сам занялся истекавшей соком Ольгой.

Ненасытные, как звери, они по нескольку раз овладевали то одной, то другой девушкой. Я же в это время неистово массировал свой жезл, который достиг рекордных размеров.

Внезапный шум прервал мои фантазии. Ингрид с грохотом уронила какой-то инструмент и теперь громко хохотала вместе с Ольгой.

Как они возбуждали меня! В этот момент я был на грани того, чтобы приблизиться к ним и с гордостью продемонстрировать свой огромный член, мечтая о реальном воплощении картин, рожденных воспаленным воображением. Но смелости мне хватило только на то, чтобы удалиться в туалет и там лихорадочно заняться мастурбацией, представляя всевозможные позы, которые принимали девушки и их воображаемые партнеры. В маленькой ароматной комнатке я удовлетворил свои бурные фантазии и испытал неподдельное наслаждение, хотя и не мог выразить его во весь голос.

Кое-как мне удалось завершить этот день, но мыслями я постоянно возвращался в мастерскую, и моя плоть тут же живо откликалась на это.

Вечером я поведал Клодин о происшествии с машиной, разумеется, опуская подробности ожидания в мастерской. Единственное, что я сказал жене, так это то, что я, следуя советам Жан-Марка, вышел на квалифицированных и честных мастеров, и впредь собираюсь пользоваться их услугами. На что Клодин возразила мне:

– Честные мастера? Скажи мне для начала, что заставило тебя поверить в истинную необходимость всех этих работ? Ты ведь совсем не разбираешься в автомобилях. Так называемые скидки, которые они предлагают тебе, скорее всего, тактический ход: они хотят втереться к тебе в доверие. До чего же ты наивен!

– Да нет же. Последний раз, когда я ремонтировал машину, мне тоже говорили об износе насоса. Так вот, эти мастера только подтвердили существование проблемы, а запрашиваемые ими цены оказались более приемлемыми…

– Ты считаешь их цены приемлемыми? Знаешь, я думаю, нужно вообще продать эту машину, пока с ней не случилось еще что-нибудь, и ты не стал большую часть своего времени и средств оставлять в мастерской. У тебя есть дела поважнее!

«Куда еще важнее? – подумал я про себя. – Эта мастерская сулит мне прекрасное времяпрепровождение. А как стимулирует…»

– Послушай, мне кажется, наша машина может еще достаточно послужить, если за ней правильно ухаживать. Что касается этих мастеров, поверь мне, это особенные женщины…

Не знаю, как у меня это вырвалось!

– Так это еще и женщины?!

Я кивнул, ожидая лавину вопросов, но, к моему глубокому изумлению, Клодин ограничилась следующим:

– С того бы и начинал! Меня это даже радует. Женщины, в отличие от мужчин, по природе своей не способны надувать людей.

Жена подтверждала своими словами то, в чем я был полностью уверен: девушки не могли обмануть меня. В любом случае, им самим это было невыгодно. Они прекрасно знали, что клиенты делают рекламу их мастерской, и тем самым их становится все больше. Я сам, ни минуты не сомневаясь, посоветовал бы их мастерскую своим друзьям…

Теперь я мог без труда уговорить Клодин не продавать машину, во всяком случае, сейчас.

Почти месяц она ездила как новая, пока не начались новые проблемы. Момент был как раз подходящим, ведь я уже заскучал по своим авторемонтницам.

Когда Ингрид сообщила, что повреждена трансмиссия, и работа будет стоить как минимум пятьсот долларов, я ни минуты не колебался.

Узнав две недели спустя, что вот-вот полетит генератор переменного тока – а это вызовет серьезные проблемы с наступлением зимы – я, не задумываясь, заплатил требуемые шестьсот долларов и поблагодарил девушку за бдительный контроль. Наконец, она напомнила мне, что пресловутые ремни больше не могут ждать, и без промедления получила согласие на их замену.

Честно говоря, я и сам не мог ждать: мне не терпелось увидеть милых барышень за работой. Я совсем махнул рукой на машину и был с ней откровенно небрежен, чтобы появился лишний повод навестить мастерскую.

Уверенность в том, что они выполнят только самую необходимую работу, меня не оставляла: на этот счет я был совершенно спокоен. Вопрос доверия даже не возникал. Потом, я чувствовал, что нравлюсь им… К механику относишься как к врачу: если считаешь его компетентным, то продолжаешь пользоваться его услугами! Вот почему однажды утром я был потрясен, прочитав в местной газете статью, уличавшую девушек в мошенничестве. Правда, доводы журналиста не выдерживали никакой критики. На следующий день появилась еще одна статья, приводящая свидетельства нескольких клиентов. Это уже было слишком! Я готов был встать на защиту честных тружениц! Зачастую мишенью для несправедливых нападок становятся порядочные люди!

Как и следовало ожидать, газетные публикации посеяли недоверие у значительной части клиентуры и губительно сказались на положении дел в мастерской. Через какое-то время Ингрид и Ольга вынуждены были окончательно закрыть свой бизнес.

Вплоть до сегодняшнего дня я убежден в том, что был для них хорошим клиентом, и если они и проявили себя непорядочно по отношению к некоторым простофилям, то те сами заслужили подобную участь. Ведь даже сама Клодин заявляла: «Женщины, в отличие от мужчин, по природе своей не способны надувать людей!»

В конце концов, мы продали нашу машину. Почти задаром. Покупатель даже не поверил, когда я рассказал, сколько ремонтов ей пришлось пережить. Если бы я мог это доказать, ссылаясь на оплаченные счета, то машину удалось бы продать за более значительную сумму. Но счетов у меня не было. Ингрид и Ольга никогда мне их не выписывали. Хотя, насколько я помню, обещали прислать их по почте. Наверное, забыли. Ведь они были так загружены работой. Все эти немыслимые бумажки, которые нужно было заполнять для клиентов, бесчисленные формуляры в налоговую инспекцию… Им повезло, что большинство клиентов, среди которых и я, попросту платили наличными…

Сейчас мне по-настоящему не хватает этих девушек! Как бы я хотел еще раз услышать: «Не волнуйтесь, старина. Постараемся все исправить!»

Волнующий голос

Шарлотта нетерпеливо повесила трубку: мать продолжала донимать ее своими упреками. Шарлотта надеялась на то, что теперь, когда ей стукнуло семнадцать лет, мать оставит ее в покое. Не тут-то было. Все стало еще хуже, чем раньше. Мариель по-прежнему считала ее ребенком и даже не могла оставить одну дома на выходные – и это семнадцатилетнюю дочь!

С другой стороны, Шарлотта с каждым днем убеждалась в невероятной наивности своей матери, заставляя ее верить всяким небылицам. Та бы упала в обморок, узнав, чего Шарлота нахваталась в Интернете и чем она занимается со своими друзьями. Ее и так чуть не хватил удар, когда шестнадцатилетняя дочь попросила у нее контрацептивную таблетку!

Мариэль, казалось, была уверена в том, что ее дочь ведет целомудренный образ жизни. Конечно, она знала, что Шарлотта гуляет с парнями, но убеждала себя в том, что та не совершает ничего предосудительного. Шарлотта надеялась, что мать видит в ней порядочную девушку, достаточно мудрую, скромную и воспитанную, какой она и была в детстве. И, конечно, эта девушка не понимает до конца, насколько порочен мир взрослых. Мать и не подозревала, что Шарлотта уже давно разбирается в аппаратах по стимуляции, и знает самые смелые эротические позиции…

Семейный бюджет являлся темой большей части их споров. Шарлотта знала, что мать хорошо зарабатывает, но при этом скупится, выдавая ей мизерные суммы на карманные расходы, и нередко требовала повышения содержания, на что мать всегда реагировала одинаково: «Тебе самой пора найти работу и вносить свою долю в семейный бюджет!»

«Легко сказать», – думала Шарлотта. За любую работу молодому человеку без образования платили копейки. Прошлым летом ей удалось сделать какие-то накопления, но они растаяли за ничтожно короткое время… точнее, за три дня, которые она провела на море с Жасмин, своей лучшей подругой.

Удивительно, что мать позволила ей это путешествие! Именно тогда Шарлотте посчастливилось участвовать в первом в своей жизни рейве, и с тех пор она следила за подобными событиями. Тот первый рейв ознаменовал начало нового этапа в ее жизни, с которым были связаны важные открытия. С глаз словно упала завеса, и ей открылся настоящий мир! Это чувство не имело ничего общего с эффектом, произведенным таблеткой экстази, которую она проглотила в начале вечера… Наркотик подействовал, как ему и подобает, позволив забыться под звуки музыки, но вскоре пришло ужасное депрессивное состояние, которое обычно и следует за эйфорией. Главное, что в тот вечер она открыла для себя сотни молодых людей, которые не имели комплексов, жили, как им нравилось, и были свободны, как воздух. Благодаря им, она впервые в жизни поняла, что собственное тело может доставлять ей наслаждение. Прежде она довольно скромно пользовалась своей внешностью, упругой девичьей грудью, волнующе округлыми ягодицами, узкими бедрами… Но уже тогда она могла убедиться, что производит впечатление на окружающих, в первую очередь, на мужчин определенного возраста…

Шарлотте было всего тринадцать лет, когда ей впервые удалось сознательно возбудить мужчину. Им оказался уже немолодой сосед – лет сорока, – который каждый вечер подглядывал за ней. Правда она заметила это не сразу… В то время ей нравилось танцевать с своей комнате, перед тем как лечь спать. Тогда она и представить себе не могла, что способна заинтересовать мужчину: созревание больше проявлялось в ее внешних формах, чем в сознании. Заметив, что сосед шпионит за ней, Шарлотта стала намеренно позировать у окна, причем в одно и то же время. Она никогда не задергивала шторы и с каждым вечером раздевалась все больше и больше. Это было как в сериале: продолжение завтра в тот же час… Добыча, конечно, была легкой, но чувство самоудовлетворения от этого не убавлялось. Надо сказать, что результаты ее игры превзошли все ожидания. В определенное время жертва уже стояла на посту, замерев в предвкушении зрелища.

Воодушевленная первыми успехами, Шарлотта решила разнообразить методы обольщения и уже в пятнадцать лет сделалась настоящим специалистом в этой области. Она дерзко улыбалась на улице незнакомым мужчинам, кокетничала в магазинах и транспорте и даже, сохраняя невинный вид, флиртовала с отцами своих подружек. Одним из ее любимых развлечений было звонить по телефону знакомым мужчинам своей матери, сладострастно дышать в трубку и произносить чувственные слова. Судя по реакции на другом конце провода, цель всегда достигалась.

В этих телефонных шалостях часто принимала участие Жасмин, подбадривающая ее и подсказывающая подходящие словечки, смысл которых Шарлотта сама не всегда понимала…

Но больше всего ей нравилось гулять в торговых центрах: там можно было встретить самые заманчивые жертвы. Чаще всего, чтобы проверить свое девичье очарование, она останавливала выбор на мужчинах со спутницами. Дополнительным удовольствием было видеть подругу жертвы, закипающую от ярости на эту девочку с повадками роковой женщины… Некоторые мужчины, правда, тщательно скрывали свою реакцию. Но сама Шарлотта знала: ее раздевают взглядом, мечтают прикоснуться к нежной коже, даже если не хотят в этом признаться.

Мать Шарлотты полагала, что та ходит по магазинам, выбирая одежду или музыкальные диски на свои скромные карманные деньги. Ей и в голову не могло прийти, что Шарлотта со своими подружками тайно создали себе целый гардероб. Из дома нельзя было выйти в туфлях на головокружительной платформе, облегающих джинсах и майке, которая едва прикрывала грудь. Поэтому девушки облачались во что-нибудь простое и невыразительное, а перевоплощались только в туалете торгового центра, там же делая себе смелый макияж. Сталкиваясь на улице с кем-то из знакомых, не узнающих девушек в таком виде, вся компания прыскала от смеха…

Когда Шарлотта отправлялась на рейв, то говорила, что идет на дискотеку. В молодости ее мать сама ходила на танцы и не имела ничего против этого вида досуга, тем более что дочь надевала целомудренную юбку, футболку и аккуратно убирала волосы. Как эта женщина была глупа! Она даже разрешала ночевать у Жасмин, мать которой совершенно не волновали их поздние возвращения. Таким образом, Шарлотта могла ни и чем не беспокоиться.

Во время таких выходов, Шарлотта не обращала особенного внимания на своих ровесников. Она считала их такими пустыми и неинтересными! Только к двадцати годам в них еще можно было что-то найти. Дело совсем не в том, что молодым ребятам не хватало “опыта”: хотя Шарлотта уже не была девственницей, она не искала сексуальных приключений. Нет, она хотела борьбы. А с парнями ее возраста все казалось очень просто: их могли завоевать даже самые страшные девицы. Достаточно было приложить минимум усилий. Шарлотта же хотела чувствовать себя желанной “настоящими” мужчинами, убедиться в своей способности обезоруживать их…

При этом она ничуть не сознавала риск, который таило ее поведение. Но в этом смысле удача пока что сопутствовала ей, не считая лишь эпизода со старшим братом одной подружки, который пытался зажать ее в безлюдном коридоре. Впрочем, ей тогда удалось вырваться и убежать, по-прежнему радуясь эффекту, который она производит на мужчин.

Девственность она потеряла как раз во время того первого рейва. Той памятной ночью, когда ей, благодаря экстази, открылся целый мир новых ощущений, Шарлотта почувствовала, что ее тело готово теперь до конца испытать себя. Было уже довольно поздно, но она потеряла ощущение времени. На протяжении нескольких часов она отдавалась бешеным ритмам, при этом нисколько не чувствуя усталости. Шарлотта не замечала, что по ее лицу струится пот и одежда прилипает к загорелому телу. Только посмотрев на Жасмин, она могла представить, как выглядит сама…

В тот вечер подруги познакомились с двумя парнями, Жакобом и Дамьеном. Они обменялись своими впечатлениями о необыкновенной атмосфере вечеринки, о всеохватывающем ощущении свободы и эйфории, которую, казалось, можно было потрогать руками. Шарлотте очень понравился Жакоб – парень лет тридцати – буквально пожирающий ее взглядом. Жасмин отдала предпочтение Дамьену: она обольстительно улыбалась ему и бросала выразительные взгляды. Да, Жасмин была не робкого десятка и вела себя даже несколько развязно… Но и Шарлотта от нее не отставала. Жакоб танцевал рядом, касался ее тела, завороженно наблюдая за ее грациозными движениями, а она, как могла, старалась ему понравиться. Облегающая майка, едва скрывающая трепетную девичью грудь, была насквозь мокрой, маленькие заманчивые соски выделялись под тонкой тканью. Она вместе с Жасмин кружилась в танце. Девушки часто прижимались друг к другу и, не стесняясь, обменивались ласками. Их тела двигались в такт музыке, а сами они, казалось, не видят ничего вокруг себя, не замечают толпу танцующих. Их волновали только собственные ощущения.

Чуть поколебавшись, Дамьен обнял Жасмин и сладострастно поцеловал ее, одновременно лаская ее полуобнаженную грудь. И пара удалилась. На прощание Жасмин помахала подруге рукой и многозначительно улыбнулась. Шарлотта осталась вдвоем с Жакобом.

Молодой человек обвил сзади ее талию руками, потираясь восставшей плотью о ее аккуратные ягодицы. Шарлотте так хотелось этой близости… Она позволила парню у всех на глазах ласкать свою грудь: бюстгальтера девушка не носила, поэтому сразу смогла оценить умелые ласки. Она приникла к парню, стараясь как можно плотнее прижаться своими ягодицами к его возбужденному члену. Рука Жакоба скользнула от ее груди к животу, потом прошлась по бедрам, проникла под короткую юбку и принялась гладить ее заповедное местечко. Шарлотта никогда не чувствовала ничего подобного: тело трепетало от удовольствия, которое дарила ей рука этого малознакомого парня. Так это и было то самое удовольствие, к которому все стремятся? Теперь она начинала понимать…

Прикосновения Жакоба были нежными и деликатными, но девушке требовалось большего. Она хотела ощутить, как этот мужчина разорвет тонкую завесу ее девственности, почувствовать, наконец, что такое женское наслаждение…

Жакоб ласково взял ее за руку и повлек с танцевальной площадки. Они дошли до того места, где обычно уединялась молодежь. Там молодой человек, прерывисто дыша, прижал ее к себе и одарил долгим чувственным поцелуем. Шарлотта заметила Жасмин и Дамьена и решила подойти к ним. Они уже тесно сплелись в объятиях, страстно целовали и ласкали друг друга. Шарлотта неотрывно смотрела на них, стараясь представить, что ее подруга испытывает в этот момент. Жасмин казалась уверенной в себе, впрочем, Шарлотта знала, для нее это был не первый опыт. Как она ей завидовала! Может быть теперь она сможет, наконец, войти в ряды “опытных” девушек. Правда, она еще не была в этом уверена…

Когда Дамьен опустился на колени перед Жасмин, та увидела наблюдавшую за ней Шарлотту. Она улыбнулась и подмигнула подруге как раз в тот момент, когда голова Дамьена исчезла у нее между ног. Шарлотта была поражена увиденным.

Жакоб, наблюдая за реакцией спутницы, в свою очередь опустился к ее ногам, приподнял юбку, предлагая ей разделить наслаждение Жасмин. Он долго целовал ее ноги, поднимаясь все выше, затем стянул тоненькие трусики и припал губами к темному треугольнику волос. У Шарлотты все поплыло перед глазами от удовольствия, когда Жакоб начал вылизывать бархатистую изнанку нежных губок, прикрывающих ее еще девственный вход, и только ощущала, как из нее сочится сок, смешанный с мужской слюной.

Она поднесла его руку к своему лону: ей хотелось испытать те ощущения, с которых все начинается. Он попытался проникнуть в нее, но, почувствовав некоторое сопротивление, бросил на нее вопросительный взгляд. Она улыбнулась в ответ и еще шире раздвинула ноги. Тогда Жакоб осторожно протолкнул кончик своего пальца в увлажненную девичью плоть. Шарлотта вздрогнула, наслаждаясь новым для себя ощущением. Даже не догадываясь, что оно может стать еще более сильным и сладостным, девушка внезапно отстранилась и показала своему партнеру, что хотела бы последовать примеру Жасмин: та, стоя на коленях перед Дамьеном и заглатывала его член.

Жакоб поднялся и подвел Шарлотту к наслаждавшейся парочке. Шарлотта смущенно опустилась на колени, и с необыкновенно сосредоточенным лицом взяла в рот его глянцевый член… И чуть не задохнулась, поскольку в отличие от Жасмин делала только первые шаги в науке любви.

Жакоб осторожно направлял ее движения, сначала потирая вершинку своей плоти о пухлые губы девушки, потом медленно, сантиметр за сантиметром, погружаясь в ее гостеприимный рот.

Следя краем глаза за подругой, которая, судя по всему, с огромным удовольствием занималась своим делом, Шарлотта перестала смущаться. Она забыла о своей неопытности и страхе показаться неловкой и полностью подчинилась задаваемому Жакобом ритму: вбирала член все глубже и быстрее, плотно смыкала вокруг него губы и дразнила кончиком языка. Но, по всей очевидности, ни Жакоб, ни Дамьен не желали достичь оргазма таким способом. Обменявшись взглядами, парни прервали своих партнерш и отвели их еще дальше, на газон, где те растянулись в ожидании продолжения.

Желая подбодрить Шарлотту, Жасмин взяла ее ладонь, крепко сжала, а потом коротко поцеловала подругу в щеку. В это время Жакоб приблизился к девушке, вложил свой член в ее ладонь и показал нужные движения. Потом вынул из кармана презерватив и, ловко натянув его, бросил на Шарлотту вопросительный взгляд. Вместо ответа девушка притянула его ближе и поцеловала в губы. Смочив палец слюной, Жакоб ввел его во влагалище, желая удостовериться, что проникновение будет свободным, и почувствовал нетерпеливый трепет нежных лепестков. Можно было переходить от пальца к члену. Шарлотта смотрела парню прямо в глаза и, продолжая сжимать руку Жасмин, слегка приподняла бедра, чтобы облегчить Жакобу задачу, и он вошел в нее. Вначале Шарлотта почувствовала боль; но потом сосредоточилась на легких скользящих движениях мужчины, и ее охватила огромная радость оттого, что она раз и навсегда становится женщиной. Она не смогла сдержать слез, когда Жакоб испытал оргазм. Эти слезы были свидетельством настоящего переворота, который произошел с ней.

Первый опыт сделал Шарлотту жадной до новых открытий и знаний. Немного придя в себя, она, полная сил, вернулась в зал и опять принялась танцевать, не испытывая не малейшей усталости. Через некоторое время все четверо вернулись на лужайку, где Шарлотта стала женщиной.

Жакоб научил ее в ту ночь многим вещам в искусстве любви, которые пригодились ей в ее последующей жизни. Тогда же для полноты ощущений она позволила и Дамьену овладеть собой. И сама попробовала его на вкус, пока Жасмин дегустировала Жакоба…

Какие чудесные воспоминания! Шарлотта уже тогда сознавала, что пережитые с Жакобом мгновения еще долго будут радовать ее память…

Возвращаясь домой после такого интенсивного обучения, Шарлотта чувствовала себя другим человеком. Теперь она точно, пусть и не до конца, знала, что нравится мужчинам. Она приобрела уверенность в себе, которая будет всегда помогать ей в любовных историях. Хотя Шарлотта познала с Жакобом настоящее блаженство, она не была готова к повторению этого опыта, смакуя воспоминания о нем, как о чем-то неповторимом. Она была знакома со многими мужчинами, и даже если уже приобрела нелицеприятную репутацию в глазах одноклассниц, то не хотела на деле подкреплять ее. Лучше было подождать. А пока она совершенствовала свою технику, ублажая себя разными способами и поддерживала связь с Жакобом, который, благодаря упразднявшему расстояние телефону, продолжал обучать ее навыкам любви и расширял горизонты в области мужских фантазий. Теоретически она всегда могла рассчитывать на него, чтобы «протестировать» новые знания. Жакоб исправно звонил в четверг вечером и с удовольствием принимал участие во все более необычных опытах, предлагаемых его подружкой. Он прямо говорил о своих желаниях, и Шарлотта, девушка способная, старательно исполняла заданную им роль. Благодаря телефонным сеансам, она научилась доставлять удовольствие одним лишь голосом и умело подобранными словами, значение которых она теперь понимала. Часто она употребляла такие вульгаризмы, что ей могла позавидовать последняя уличная девка, а, играя роль дорогой женщины, она услаждала слух Жакоба изысканными, но двусмысленными словечками и целомудренно сдержанными стонами, пронизанными страстным желанием. Ее партнер преподал ей те ласки, с помощью которых он могла довести себя до оргазма; он рекомендовал ей вызывать в воображении дополнительные образы, и не только связанные с ним самим. Спасибо Жакобу, он был образцовым учителем…

Шарлотта стала понимать все прелести сексуальных фантазий: впрочем, именно благодаря этому безграничному методу она на расстоянии занималась любовью с Жакобом, Дамьеном и целой массой незнакомцев. Инструментарий, которым она пользовалась в своих играх, был так же широк, как число анонимных любовников; для разнообразия ощущений она каждый раз одевалась по-новому, и каждый раз испытывала оргазм небывалой интенсивности. Каков бы ни был сценарий, Шарлотта всегда оставалась довольна собой. Ее достижения подтверждал и Жакоб, всякий раз поражаясь масштабом сексуальной одаренности девушки. Но Шарлотта, исполняя эти роли сладострастных, темпераментных, покорных женщин, старалась в первую очередь для себя.

Когда она поведала о своих телефонных шалостях Жасмин, та была в восторге:

– Да, у тебя всегда был талант к подобным вещам…Я прекрасно помню, он проявлялся уже несколько лет назад… Ну а теперь… Молодец! То ли еще будет! Представляешь, сколько ты могла бы заработать на всем этом? Готова поспорить, что девицы, которые занимаются сексом по телефону, имеют целые состояния!

Шарлота не приняла эти замечания всерьез. Хотя, в глубине сознания, перспектива заработать таким легким способом не давала ей покоя. Однако она не могла решиться что-либо предпринять для этого. Выход нашелся сам собой, когда она спустя всего несколько дней после разговора с подругой машинально листала газету объявлений. Взгляд ее остановился на рубрике «Конфиденциально – услуги для взрослых». Если разобраться, она ведь уже взрослая, в юридическом смысле слова. Конечно, она не могла торговать своим телом или танцевать стриптиз. Но ей всегда нравилось просматривать эти объявления: они являлись неисчерпаемым источником вдохновения, которым она пользовалась в общении с Жакобом. На сей раз одно из них бросилось в глаза: «Агентство услуг по телефону ищет волнующие голоса». Надо же! Все было гораздо проще, чем она думала!

Не колеблясь, она сняла трубку и набрала номер. Лилейный женский голос объяснил ей, в чем состоит работа, и Шарлотта пришла в полный восторг. Она призналась даме, что у нее нет «профессионального» опыта, но, поскольку ее друг живет достаточно далеко, чтобы часто встречаться с ней, они довольно активно «практиковали» этот вид любовной связи. Стоило только представить Жакоба на другом конце телефона – и дело сделано! Дама заметила, что ей следует пройти пробу, разумеется, по телефону. Осталось назначить «день и час», когда Шарлотта продемонстрирует свои таланты фиктивному клиенту. Конечно, она должна быть дома одна, а значит, нужно выбирать время, когда мать обычно уходит из дому.

* * *

Шарлотте нужно было серьезно подготовиться к испытанию. Придя из школы, она спешно приняла душ и приготовила предметы, которые могли ей понадобиться во время «пробы»; надевать на себя она ничего не стала, справедливо полагая, что это облегчит ей задачу. Потом задернула шторы, поставила зеркало в такое место, чтобы видеть себя, и села сосредоточиться за несколько минут до звонка в агентство. Представив, что рядом с ней находится Жакоб, она воодушевилась. В назначенный час она набрала номер. Внезапно у нее пересохло в горле, и она едва смогла попросить к телефону вчерашнюю собеседницу. Та посоветовала ей расслабиться и предложила выбрать одну из двух ролей: «совсем молодой и развязной девушки» или «неисправимой любительницы подглядывать». Шарлотта ни секунды не колебалась: роль «молодой и развязной девушки» была как раз по ней. Дама предупредила также, что клиент будет задавать ей вопросы, на которые следует отвечать как можно точнее. На прощание она пожелала успеха и предупредила Шарлотту, что связь ее будут прослушивать несколько человек, но непосредственно в разговоре будет участвовать только сам «клиент». Уточнив, все ли ей понятно, дама попросила Шарлотту подождать. До девушки донеслись обрывки разговора женщины и мужчины или даже нескольких человек. Внезапно к ней обратился низкий мужской голос:

– Добрый день… Как тебя зовут, детка?

Шарлотта запаниковала. Она даже не сообразила взять себе псевдоним! Нельзя же было назваться своим именем…

Но не долго думая, она ответила:

– Жасмин, а тебя?

– Называй меня Жан.

И тут же клиент спросил:

– А сколько тебе лет, дорогая Жасмин?

«Совсем молодая девушка», – вспомнила она:

– Скоро будет пятнадцать…

– И чем же ты занимаешься?

Немного подумав, Шарлотта как на духу рассказала незнакомцу, что ходит в школу, там ей невыносимо скучно, в первую очередь потому, что ровесники ее совсем не интересуют – она предпочитает зрелых мужчин. Казалось, собеседник слушал ее с одобрением, и Шарлотта решила немного пофантазировать, чтобы доставить ему удовольствие. Не скупясь на детали, она рассказала ему о первом рейве, на котором стала женщиной; далее похвасталась, как вместе с подружками приставала по телефону к приятелям своей матери или к незнакомцам в торговом центре, и как порой ей приходилось спешно ублажать перевозбужденных мужчин. Клиент был окончательно покорен. Шарлотта не забыла признаться и в том, что на ней ничего не надето, но поскольку рядом никого, кто мог бы этим воспользоваться, ей приходится самой ласкать себя… В довершение она поведала о том, что держит свечу, которую все глубже погружает в себя, двигая ее взад-вперед и учащенно дыша. Она мурлыкала как кошечка, по-детски смеялась, но была смелой и откровенной, как опытная женщина. Спустя несколько минут, на протяжении которых Шарлотта действительно страшно возбудилась, мужчина произнес:

– Жасмин, я думаю, у тебя большой талант – его можно оценить даже за короткое время! Теперь я передаю трубку Мариэль, нашей заведующей…

Мариэль? Шарлотта подскочила. Нет, невозможно. Мариэль, их заведующая, – ее мать! Она все слышала! И на этот раз ей даже не пришлось выслеживать Шарлотту…

Противоречивая натура

Кому: laura@internet.ca 28.04.00–22:31

Тема: Как мне тебя не хватает!

Дорогая Лаура! Если бы ты знала, как давно я хочу тебе написать! Прости меня за задержку, но ты ведь знаешь, моя жизнь – это сплошной бег с препятствиями! Надеюсь, у тебя все хорошо. Обещаешь рассказать мне подробно о своих делах? Я буду ждать… Если говорить о себе, столько всего произошло, с тех пор как ты уехала!

Стесняюсь признаться: вот уже три недели, как Франсуа и я расстались. Может быть, только на время, во всяком случае, надеюсь на это. Нам было необходимо что-то предпринять, поскольку наши отношения окончательно зашли в тупик. Начиная с разногласий в воспитании Мари-Евы до проблем в постели: все никуда не годилось. Я продолжаю верить, что мы еще любим друг друга, но той страсти, которая сводила нас с ума, уже нет, и я не уверена, стоит ли без нее продолжать наши отношения.

Да! Как и многие другие до меня, я полагала, что ребенок оградит нас от такого печального исхода. Мари-Ева является самым совершенным воплощением нашего союза. Какой тусклой была бы без нее жизнь! В свои четыре года она научила нас видеть главное, радоваться самым простым вещам и замечать красоту, которая нас окружает. И все же именно она, невинное создание, превратила Франсуа и меня из страстно любящей друг друга пары в спокойных, ответственных родителей, которые любят домашний уют и постепенно забывают о том, что такое ночи любви.

Я прекрасно знаю, что невозможно получить от жизни все желаемое, и большинство женщин многое отдали бы за самую малую толику простого человеческого счастья. Но сама я уже не уверена в том, что создана для него. Я хочу страсти! Грома и молний! Хочу, чтобы сердце выпрыгивало из груди, а тело трепетало от возбуждения. Мне с Франсуа посчастливилось это испытать. Но сейчас… Такое впечатление, что мы потеряли друг друга, связь между нами разорвана, близость пропала. Люди отдаляются друг от друга незаметно и даже не отдают себе в этом отчет. До тех пор, пока окончательно не исчезнет взаимное влечение, желание нравиться и демонстрировать свои чувства. Одним словом, пока не придет безразличие. Конечно, сохранению наших отношений не способствует и его работа, связанная с постоянными разъездами, и чаще всего в те моменты, когда я особенно нуждаюсь в его присутствии… И потом, мне надоело всегда самой принимать решения и брать на себя инициативу. Он такой мягкий, покорный, со всем согласен… Меня это начало раздражать. Хорошо, если между нами все уладится. Но хочется в то же время чего-то нового, неизведанного, будоражащего кровь. Я отказываюсь мириться с тем, что больше никогда не испытаю пылкого желания, неистовой страсти и наслаждения…

Вот такие дела… С другой стороны, роль «разведенной» женщины мне нравится. Только Мари-Ева, кажется, переживает из-за происходящего. Мы не хотели драматизировать события, поэтому сказали ей, что должны какое-то время пожить в разных местах. Я осталась с ней в нашем доме, а Франсуа уехал к Стефану. С тех пор малышка места себе не находит, постоянно меняется в настроении. Но к счастью, в большей степени воспринимает все как игру…

Мне бы так хотелось рассказать тебе обо всем при личной встрече! Но, увы! Поэтому отвечай скорее…

Кому: laura@internet.ca 09.06.00–23:08

Тема: Наконец у меня новости!

Привет, моя дорогая!

Сколько всего мне нужно тебе рассказать! Но в первую очередь, спасибо за ответ, пусть короткий, но ободряющий. Мне было тяжело узнать, как однообразно протекает твоя жизнь. Постараюсь хоть немного тебя развеселить…

В последнее время происходит нечто необыкновенное. Может быть, мне не следует рассказывать тебе обо всем прямо сейчас, но поскольку я знаю, как тебя интересует происходящее со мной, в том числе моя интимная жизнь, – я начинаю…

У меня на работе появился новый сотрудник…Чертовски привлекательный…

Я уже слышу, как ты говоришь мне: «Ах, Габриэль! Что у тебя опять на уме? Опять хочешь влипнуть в историю?» Ты права, но сейчас я не намерена совершать необдуманные поступки. По крайней мере, компрометирующие. Хотя… Постепенно меня начинает затягивать любовная игра. Да, всего несколько дней назад это была игра…

Впервые я увидела его, когда он знакомился с сотрудниками, и была просто поражена. Согласно этикету, я пожала ему руку, а когда подняла глаза, его взгляд буквально пронзил меня. Как будто между нами пробежал электрический заряд. Может быть, это та самая любовь с первого взгляда? Кто знает… На какое-то мгновение я забыла обо всем, потонув в зеленом свете его глаз. Извини, наверное, я выражаюсь смешно? Только не ощутить на себе призывность этого взгляда было невозможно. Обольщение началась с первых минут и продолжалась на протяжении всего дня. Какое счастье сознавать, что все еще можешь вызывать интерес у мужчин! Взаимное влечение казалось столь сильным, что уже в конце недели он был готов, похоже, на все ради одной ночи со мной. Ты не представляешь, насколько благотворно все это на меня подействовало! Каким бальзамом пролилось на мою истерзанную душу!

С тех пор прошло уже две недели, и наша тяга друг к другу только усилилась. Это были дни, до предела насыщенные тайными взглядами, к которым постепенно добавились робкие, но страстные прикосновения. Своей ладонью он дотрагивался до моих бедер, груди, ягодиц. Целыми днями я представляла себе его губы, смыкающиеся на моей груди, руки, сжимающие бедра, его вертикально стоящий член…

Я буду и впредь держать тебя в курсе событий, если, конечно, им суждено продолжение. Обязательно пиши.

Кому: laura@internet.ca 23.06.00–23:47

Тема: Продолжение моей любовной истории…

Как приятно, что ты так настойчиво интересуешься развитием событий! Помнишь, когда-то я все время рассказывала тебе о своих любовных приключениях, и ты была по-настоящему благодарным слушателем… Как давно это было!

Моя последняя история, к твоей радости, еще не стала частью прошлого. Я по-прежнему никак не могу внять доводам рассудка…

На чем я остановилась в прошлый раз? Ах, да. Действительно, я стала привязываться к этому человеку – «новичку», как мы его называем, – постоянно думать и мечтать о нем. Так вот, незначительные поначалу знаки внимания становились все более откровенными и со временем превратились в настоящую любовную игру. После торопливых пылких объятий я так изнемогала от желания, что вынуждена была сама снимать сексуальное напряжение. Другого выхода не было, как закрыться в своем кабинете и представлять, что не моя дрожащая рука, а его пальцы и плоть касаются моего лона, исторгают из меня сок и заставляют дрожать от возбуждения. Однажды, я даже ласкала себя прямо в машине, по пути с работы. Можешь в это поверить? Управляя одной рукой, а другой приподнимая юбку, я думала, как хорошо, если бы он находился рядом и мог убедиться, как я хочу его. Да, Лаура, со мной такого никогда еще не было.

На днях он поцеловал меня своими жадными губами. Подобный поцелуй можно увидеть только в кино. Я чувствовала себя пушинкой в его объятиях, а когда он прижимал меня к себе, казалось, что я сломаюсь. Или растаю. Он исследовал языком мой рот, сминал губы, покусывал шею. У меня пылала грудь и пульсировало между ног. Уверена, что в тот момент хватило бы одного легкого прикосновения к моему лону, чтобы я кончила, как истинная самка.

Но ситуация становится опасной, повергает меня в замешательство. Это пламенное желание внесло такую путаницу в мое сознание. Сейчас я и помыслить не могу о той скучной жизни, которая развела нас с Франсуа. Больше всего мне хочется до конца пережить эту новую страсть, насладиться адреналином, который наполняет вены всякий раз, когда он смотрит на меня. Наверное, эта страсть скоротечна, как и все остальное, но стоит испить ее сполна!

Говоря начистоту, я надеюсь, что смогу удержать себя в руках… Но не знаю… Разумеется, теперь я каждое утро провожу уйму времени перед зеркалом, стараюсь выглядеть как можно лучше. А ведь сколько лет я не придавала этому значения! Но даже если мне без конца грезится его великолепное тело в моей постели, могу уверить тебя – я держу ситуацию под контролем.

Единственное, я боюсь, что на работе нас засекут в самый неподходящий момент: я все больше и больше чувствую на себе подозрительные взгляды коллег, внешне дружелюбных, но таких вредных и завистливых. Они, наверное, полагают, что я слишком быстро нашла замену мужу, хотя даже не видели его никогда. Возможно, все это мне только кажется. Как ты думаешь?

Надеюсь, до скорого…

Кому: laura@internet.ca 02.07.00–01:14

Тема: На помощь…

Привет, Лаура! Ты совершенно права. Какое мне дело до коллег! Моя личная жизнь их не касается. Я следую твоему предостережению и стараюсь держать себя в руках. Но должна признаться, постепенно теряю самообладание… Этот мужчина стал каким-то наваждением. Не знаю, он сам или наша игра. Каждый вечер я ложусь спать, чтобы скорее проснуться на следующий день, встретиться с ним и увидеть огонь желания в его глазах. В то же время, я чувствую над ним свою власть, и это ощущение имеет силу мощного наркотика, который заставляет забыть обо всех принципах. Я не способна обуздать полет фантазии, которая наполняет мое сознание самыми возбуждающими образами; при одной только мысли об этом мужчине на меня накатывает желание невиданной силы. Я становлюсь все смелее, и мои поступки диктует уже не рассудок, а непреодолимое влечение. Мне хочется касаться его тела, целовать его шею, грудь, его орган… Интересно, какую позицию он предпочитает? Стоит спросить его об этом. Но ведь и речи быть не может, чтобы я пригласила его домой. Для этого еще слишком рано. Лучше назначить свидание в каком-нибудь нейтральном месте, которое не знакомо ни мне, ни ему, и не напоминает о прошлом. Где вообще встречаются тайные любовники? Думаю, именно для них и существуют мотели, в которых можно снять комнату на час…

Теперь ты видишь, в каком бреду я нахожусь. От него невозможно избавиться: этот момент уже упущен. Не знаю, как мне быть… Помоги!

Кому: laura@internet.ca 08.07.00–20:09

Тема: Твое последнее письмо

Спасибо, что не осуждаешь меня. Наверное, ты такая же противоречивая, как и я. Я знаю, тебе нравится Франсуа, и ты была бы рада нашему примирению. Но я узнаю тебя и в тот момент, когда ты советуешь отдаться порыву… Да, это так: сейчас или никогда… Только у меня никогда не хватило бы сил «отдаться порыву», как ты говоришь. Послушай, что произошло вчера вечером…

Мы с коллегами собрались в одном милом баре, чтобы отпраздновать продвижение Луизы. Вечер проходил в веселой дружеской атмосфере, звучала приятная музыка, мы танцевали, смеялись, болтали о пустяках. Постепенно все стали расходиться, пока не остались только он и я в окружении толпы незнакомых людей. Нас могли принять за влюбленную пару, видя, как мы танцуем и безостановочно ласкаем друг друга, доходя до неприличия.

Я выпила слишком много текилы, и по моим венам словно неслась вулканическая лава, сметая все на своем пути. Наверное, лучше было бы уехать домой, поскольку я не была уверена в том, что дело должно зайти дальше. Но было уже поздно: в его глазах горел огонь завоевателя.

Я же чувствовала опьянение и слабость, как будто погружалась в водную пучину, а он держал меня, будучи волен отпустить или привлечь к себе. Я совершенно обессилела. В какой-то момент в моей голове все растворилось: работа, семейные неурядицы и даже Мари-Ева. Они больше не имели никакого значения. Я ощущала только руки этого мужчины, которые скользили по моему телу, замедляя движение на всех изгибах, подчеркнутых коротким черным платьем. Его пальцы гладили мои бедра, забирались под разрез платья, вызывая у меня откровенную дрожь.

Я очень туманно помню, что отправилась в туалет, где сняла с себя нижнее белье, свернула его и запихнула в сумочку. В тот самый момент был преодолен значительный барьер, пройдена граница между моими фантазиями и реальностью. Прижимаясь к нему, я старалась продемонстрировать свою готовность, и вскоре он повлек меня прочь из бара в соседний парк. Там в кромешной тьме мы бросились друг на друга. Наши ласки были нетерпеливыми и страстными. Я мгновенно возбудилась. Прикоснувшись пальцами к моему лону, он смог убедиться, какое воздействие оказали его поцелуи. Потом он опустился и начал вылизывать меня там. Я целиком отдавалась ощущениям, которые дарили его язык и губы, пока мой живот не расслабился, освободившись от напряжения, копившегося в течение долгих недель.

Как описать тебе это божественное наслаждение? Его мягкие губы, стройное мускулистое тело? Я была на вершине блаженства, и мне хотелось доставить ему такое же наслаждение. Я взяла в рот напрягшийся до предела член и принялась жадно его ласкать. Думаю, он ждал этого момента с таким же нетерпением, как и я, потому что буквально через несколько минут исторг мне в рот фонтан своего наслаждения и, смущенный этим, отстранился. Тогда я вновь прижалась к нему и нежно поцеловала. Какое-то время мы, не шевелясь, лежали в тишине. Вскоре он возобновил свои ласки, сначала робко, потом с большей настойчивостью, и я с радостью отметила, что его плоть опять напряглась и готова продемонстрировать свои способности. Я могла бы отдаться ему в тот вечер, познать его, наконец, внутри себя. Этого хотели мы оба. Но вдруг я словно пробудилась. На меня свалился весь ужас происходящего: я занималась любовью с этим мужчиной, причем прямо в парке, где нас мог увидеть любой прохожий! Мысли мешались у меня в голове. Какой оборот примут наши отношения с Франсуа? Если я сдамся, каковы будут последствия этого шага? Готова ли я за них отвечать? Внезапно я поняла, что должна остановиться. Нельзя позволить себе такой шаг, во всяком случае, сейчас. Ставки слишком высоки. Да, он доставил мне наслаждение, он слышал мои стоны, я сама довела его до оргазма… Но все это можно было расценивать лишь как проявление моей слабости.

Мне удалось решительно подняться, не показывая, какой сумбур творится у меня в душе. Торопливо поцеловав его на прощание, я направилась к машине. Села за руль и в крайне возбужденном состоянии добралась до дома, не переставая думать о том, что произошло, могло произойти и, наконец, не произошло в этот вечер. Теперь мне нужно было сосредоточиться и подумать обо всем по порядку. Дома я забралась в ванну и оставалась в ней довольно долго… После чего еле добрела до кровати и забылась тяжелым сном.

Что ж, на этот раз я устояла и имею права гордиться собой. Но сколько еще удастся продержаться? Не знаю, Лаура… Обязательно пиши, не оставляй меня!

Кому: laura@internet.ca 12.07.00–00:17

Тема: Свежие новости…

Дорогая Лаура,

С радостью сообщаю, что мой внутренний сумбур проходит. Начинаю смотреть на все ясными глазами, осознавать, что мне на самом деле нужно. Безудержное желание, которое я переживала последние недели, принесло мне колоссальную пользу. Сейчас я чувствую себя красивой, притягательной, сама себе нравлюсь. Честно говоря, после того памятного вечера мне почти не приходилось видеть «новичка», что можно считать удачей: за это время я смогла прийти в себя… Думаю, из-за нашей истории он перестал успевать по работе и теперь старается наверстать упущенное. Одним словом, все идет к лучшему!

Кому: laura@internet.ca 14.07.00–22:21

Тема: Внезапный рецидив…

Наконец-то! Как мне не терпелось, чтобы этот вечер закончился, и я смогла тебе написать! Сегодня, когда я уже уходила с работы, зазвонил внутренний телефон. Это был он. Я сразу его узнала и почувствовала, как краска заливает мне лицо. Он сказал, что все время думает обо мне, настаивал на встрече, хотя бы совсем короткой. Его голос был таким проникновенным, умоляющим, сладким… У меня перехватило дыхание, но я нашла в себе силы ответить, что еще слишком рано, что для нас обоих будет лучше подождать и подумать… короче говоря, несла всякую ерунду, которой я сама себя кормила целую неделю. Он огорченно повесил трубку, пообещав, что позвонит еще… Надеюсь, это произойдет не скоро, хотя я буду с нетерпением ждать. Я все-таки уверена, что пауза в наших отношениях необходима. Но этот внезапный звонок все всколыхнул в моей памяти… Он хорошо знает, как взволновать меня…

Сколько еще я смогу сопротивляться? Думаешь, недолго? Я и сама это чувствую… Ладно, поживем – увидим!

Кому: laura@internet.ca 16.07.00–00:02

Тема: Я на грани…

Теперь все ясно. Я уверена, что хочу быть с ним и днем и ночью, и он жаждет того же. Но если это ненадолго? Взаимное влечение может исчезнуть спустя какое-то время – и что тогда? К тому же, надо подумать о Мари-Еве. Она нуждается во мне, ждет меня, я обязана оградить ее от всевозможных переживаний. Но в то же время больше нет сил подавлять в себе желание. Я хочу заниматься любовью с этим человеком и забыть обо всем остальном. Если он позвонит мне снова и предложит встретиться, я соглашусь. Только нужно быть очень осторожной с Мари-Евой…

Пожелай мне удачи!

Кому: laura@internet.ca 18.07.00–19:01

Тема: Слишком поздно!

Не терпится поделиться с тобой. Итак, завтра… Завтра я встречаюсь с ним в номере 17 одного пригородного отеля. Боже мой! Изменится ли во мне что-нибудь до завтра? Как я смогу смотреть в глаза Мари-Еве?

Как обычно, она умоется и с нетерпением будет ждать, когда я приду в ее комнату, спросит, как прошел мой день… А что будет завтра, каким будет мой завтрашний день? Думаю, ночью мне не удастся и глаз сомкнуть!

Завтра я тебе все расскажу…

Кому: laura@internet.ca 19.07.00–23:49

Тема: Продолжение и финал

Привет, Лаура.

Не знаю, с чего начать, стоит ли вообще тебе это рассказывать или навсегда оставить при себе? Нет, все-таки послушай.

Вчера я не струсила и поехала в тот самый отель под названием «Лесистый». Место оказалось таким, каким я себе его и представляла.

Благодаря его предупредительности, мне даже не пришлось останавливаться у стойки администратора и под двусмысленными взглядами служащих отеля забирать ключи. Я поднялась прямо в номер, спрашивая себя, можно ли считать несколько хилых сосенок, обрамлявших автомобильную стоянку, тем «лесом», на который намекало название отеля… Какой идиотский вопрос занимал меня в столь важный момент!

Накануне я провела бессонную ночь, и мои нервы были на пределе. Я чувствовала себя сбежавшей с уроков школьницей и боялась столкнуться здесь с кем-нибудь из знакомых. Но чем ближе была заветная комната, тем больше я думала о том, что сейчас произойдет. Для меня это была необыкновенная роскошь – свидание с мужчиной – и каким мужчиной – прямо средь бела дня, когда нужно находиться на работе. Но при этом я не испытывала никаких угрызений совести! Мною овладевало только любопытство и странное желание, чтобы все поскорее закончилось, и можно было переживать этот день в бесконечных воспоминаниях. Но, главное, я находилась во власти ужасного возбуждения! Вчера вечером я с таким волнением и трепетом выбирала одежду и, конечно, нижнее белье. А сколько времени пришлось провести утром сначала в душе, потом за макияжем? И вот, уже ощущая вкус запретного плода, я была сама не своя. Меня больше не терзали сомнения, но перед дверью с номером 17 пульс стал учащенно биться, а тело прямо-таки сводило от желания. Я постучала настолько тихо, что была удивлена, когда она тут же открылась… Он сразу обнял меня, так сильно, как будто я хотела вырваться. Едва закрыв дверь, он прижал меня к стене. В сознании автоматически зафиксировались аляповатые лампы, безвкусный ковер, столик, украшенный следами от сигарет; запах жавелевой воды. Потом восприятие окружающего ушло, осталось только бесконтрольное желание. Мы с таким нетерпением стремились освободиться от одежды, что оторвали пуговицы и порвали нижнее белье, даже не обратив на это внимание. Хотелось только одного: чтобы наши тела скорее слились, и его твердый как сталь член вторгся в меня.

Он довольно грубо повлек меня к кровати, почти толкнул на нее. Я вытянулась и широко расставила ноги. Облизав два пальца, поднесла их к расщелинке и стала ласкать набухающую плоть. Но он резко откинул мою руку и без промедления вошел в меня. То, чего мы оба так долго ждали, наконец, произошло. Это было неописуемо; я сознавала, что больше не смогу избегать близости с этим человеком, и была уверена, что рано или поздно мы опять вернемся в этот жалкий отель. Причем очень скоро… Я так глубоко втянула его в себя, что почувствовала, как он достает до самого дна. Потом закинула ноги ему на плечи и еще теснее прижала его к себе.

Мне хотелось испытывать боль, хотелось, чтобы он не щадил меня, любил до потери сознания. Я перевернулась и подставила ему свои ягодицы. Он снова вонзил свое орудие и принялся неистово, без перерывов, до отказа вторгаться в меня. Руками он впивался в мои плечи, изо всех сил сжимал бедра, стискивал и мял мою грудь, словно старался придать ей новую форму. Мы обливались потом, стонали, хрипели, как животные, и очень скоро, истощив все силы, одновременно испытали оргазм.

Несколько мгновений мы оставались лежать в молчании, просто прижавшись друг к другу, и старались перевести дыхание. Я пребывала в полном изнеможении и ни о чем не могла думать. Но постепенно меня стало охватывать какое-то беспокойство. Хотя впереди были целый вечер и ночь, мы не могли больше здесь оставаться. Нужно было возвращаться на работу, и, главное, вечером меня ждала Мари-Ева… В конце концов мы поднялись с постели; он одел меня, как маленькую девочку, я завязала ему галстук. На прощание мы слились в долгом поцелуе, который являлся свидетельством неутоленных желаний и многообещающего будущего.

Я была сама не своя: села в машину, не замечая ни страшной жары, ни яркого света, сменившего полумрак комнаты. Между ног я все еще чувствовала горячую клейкую массу и мечтала вновь пережить экстаз, дарованный слиянием наших тел.

В таком состоянии невозможно было ехать на работу, и я принялась колесить по пустынным улицам, погруженная в свои мысли. Проезжая мимо торгового центра, слегка затормозила. Но настроения идти за покупками не было никакого. Сделав не один крюк, я решила вернуться домой и хоть немного отдохнуть перед тем, как забрать из детского сада Мари-Еву.

Каково же было мое удивление, когда перед домом я увидела машину Франсуа. Что он здесь делает? Я вышла из машины и уже в дверях столкнулась с ним. Он встречал меня, еще не высохший после принятого душа. Вот это да! Мы оба в одно и то же время отсутствуем на работе! Конечно, пойдут разговоры… Знали бы они… Нет, сообщить им, что наш «новичок» на самом деле не кто иной, как Франсуа, мой муж, еще слишком рано… Но ничего, время придет…

«Т» как «тогда и теперь»?

«Я не верю своим глазам. Он стоит передо мной, обнаженный, как в день своего рождения, или в день нашей последней встречи. Он исследует взглядом мое тело, такое же обнаженное, как и его, трепещущее в ожидании близости. Потом медленно приближается ко мне, играя мускулами; на его загорелую кожу ложатся золотистые отблески, его величественный, как у античной статуи, торс, венчает благородная шея, а над ней – идеально очерченный рот, глядя на который я становлюсь влажной от желания. На его шее выделяется татуировка с буквой „В“.

Как я хочу его! Моя плоть истекает соком, зовет его пальцы, его язык, его орган, мечтая о страстной любви.

Наконец, он протягивает руку к моей груди, дотрагивается до сосков, медленно опускается к лону и касается моей собственной татуировки, совсем рядом с промежностью, куда потом прячется его язык…»

– Вы желаете кофе?

Я вздрагиваю и открываю глаза. Моя ладонь быстро отстраняется от пульсирующего лона, глаза с беспокойством устремлены на улыбающуюся стюардессу, которая, ни о чем не подозревая, прерывает мои многообещающие фантазии. Как хорошо, что прежде чем погрузиться в сладостные мечты, я предусмотрительно накрылась шерстяным пледом!

– Да… спасибо. С молоком и сахаром.

Повернувшись к иллюминатору, я рассматривала знакомый пейзаж в тысячах метров подо мной, узнавала реку, поля, небоскребы, прижатые к горной гряде. Конечно, за время моего отсутствия появились новые дома, новые дороги, вообще произошло много изменений. Но этот город по-прежнему оставался моим, в нем я выросла, стала женщиной и покинула в поисках неизведанного. Скоро самолет должен был приземлиться, и если все будет, как я загадывала, у меня начнется новая жизнь.

В поисках неизведанного, сказала я? Да, в сущности, эта добровольная ссылка пошла мне на пользу. Там, на севере, удалось добиться многого: успеха, славы, уважения. Теперь я знаменитый ученый, к которому по разным вопросам обращаются со всего континента, мои книги пользуются популярностью и хорошо продаются. Конечно, личная жизнь могла быть более захватывающей. Но с тех пор, как я развелась, все кажется таким мрачным. И все же я чувствую, что скоро ситуация изменится. Надо сказать, что именно после развода у меня возникло желание вернуться в родной город, «к своим корням», согласно известному выражению. Правда, есть еще одна причина, по которой я возвращаюсь обратно.

Я не сожгла все мосты с Монреалем: там продолжала жить моя подруга детства Кристина, которая постоянно держала меня в курсе происходящего… Во время одного телефонного разговора она воскресила в памяти такие приятные воспоминания…

– Ты никогда не догадаешься, кто о тебе спрашивал! – закричала она тогда своим девичьим голосом.

– Ну… Я не знаю… А кто?

– ТЬЕРРИ!!! Представь себе, он вернулся!

– Ах, так?

Я сделала вид, что мне это совершенно безразлично, но сердце забилось чаще… Тьерри, которого я всю жизнь называла – «моя единственная настоящая любовь». Кристина многое рассказала мне о нем: он был женат, потом развелся – и все это за время своего пребывания на Таити. У него, как и у меня, не было детей, но развод прошел сложно. Вот почему, чтобы оставить далеко, за тысячи километров, воспоминания о своей бывшей супруге, он решил вернуться к себе на родину… Конечно, он интересовался и мной.

– И что ты ему обо мне рассказала? – спросила я с тревогой.

– Так, в общих чертах… У меня сложилось такое впечатление, что он в курсе многих событий твоей жизни. Спросил, можно ли тебе написать. Я не знала, давать твой адрес или нет.

– Разумеется, дай!

Так, благодаря помощи Кристины, между нами завязалась переписка, которая длилась несколько месяцев. Общение было легким, непринужденным, достаточно откровенным. С самого начала я почувствовала прежнюю близость к этому человеку, словно и не прошло стольких лет. Читая его письма, я ловила себя на том, что все больше вспоминаю его редкие способности…

Я влюбилась в Тьерри сразу по окончании университета во время своего первого заграничного путешествия. Он ворвался в мою жизнь в самом центре Испании, в Толедо. Я снимала маленькую комнатку в доме над Тахо, извилистой рекой, всегда уносившей меня далеко в моих мечтаниях.

Однажды поздно вечером я увидела молодого мужчину, который, явно перепив местного вина, пытался подняться по довольно крутой лестнице, ведущей в пансион. В первый же миг я была ослеплена его внешностью. Впечатление не портила даже шатающаяся походка. Он что-то напевал себе под нос, и я расслышала французские слова. Стало ясно, что он, как и я, приехал из Квебека. Само собой разумеется, я поспешила помочь своему соотечественнику.

Он был потрясающе хорош собой: высок, статен, атлетически сложен, с идеальным загаром. Безусловно, все женщины бросались к его ногам. Подойдя поближе, я смогла оценить и совершенство его лица. Его блестящие глаза, черные как смоль кудри разбили, наверное, немало сердец. И мое стало биться сильнее… Надо сказать, что уже в то время я испытывала слабость к красивым мужским торсам, и в частности, к могучим благородным шеям. Молодой человек полностью соответствовал моим пристрастиям.

Так как стояла изнуряющая жара, на нем были только легкие хлопчатобумажные брюки, а выше пояса он был обнажен. Я могла лицезреть его широкие плечи, величественную грудь, покрытую волнистой порослью того же цвета, что и волосы на голове. И его шею… Вот это была шея: длинная, красиво очерченная, с едва выступающим адамовым яблоком. На нее мягко ложилась тень от густой бороды, контуры которой идеально соответствовали абрису подбородка. Все черты его лица являлись образцом эстетического совершенства. Великие мастера прошлого изумились бы этой красоте!

Я пригласила Аполлона к себе в комнату, где нас ждал графин с вином. После забавных рассуждений о наших именах, Тане и Тьерри, о Толедо и Тахо, я рассказала ему, что осенью уезжаю на стажировку в Техас, а он сообщил, что отправляется на Таити, где его дядя может помочь с интересной работой. Мы с самого начала были убеждены, что все эти «Т» являются чем-то большим, нежели простое совпадение, и очень скоро стали неразлучны друг с другом. Тьерри пленил мой, как он говорил, «интеллектуальный» шарм. Он никогда не встречал девушку, которая была бы настолько увлечена искусством, что приехала в Испанию специально для того, чтобы увидеть дом Эль Греко! Он восторгался моими веснушками, которые, по его мнению, придавали мне задорный вид, обожал мой близорукий мечтательный взгляд. Если в ту пору этот взгляд можно было назвать мечтательным, то каким он стал сейчас, когда я почти ничего не вижу без очков?

Но больше всего Тьерри нравились мои ноги. Он был истинным ценителем этой части женского тела. По правде говоря, я действительно обладала красивыми стройными ножками, которые приводили моего друга в экстаз. Он обожал их контуры, изгибы, впадины, их запах, гладкую кожу – все, что имело к ним отношение. Он на протяжении часов ухаживал за ними, покрывал поцелуями нежную кожу на внутренней стороне коленей и бедер, массировал ступни, посасывал пальчики…Я была его королевой, его музой. Едва он прикасался ко мне, я испытывала огромное наслаждение. До знакомства с Тьерри, мне никогда не приходилось встречать такого внимательного и заботливого мужчину. Или такого, который хочет им стать…

Какое-то время мы оставались на родине Дон Кихота, и возвращение в Квебек ничуть не изменило наших отношений. Тот факт, что мы жили в одном городе, не был случайностью, как и все остальное… У нас было много общего: в музыке нам нравился Pink Floyd, в еде предпочтения были на стороне испанской и мексиканской кухни. Мы оба увлекались гашишем, разными видами массажа и любили проводить время в постели… А главное, были убеждены, что созданы друг для друга. Теперь мне уже нисколько не хотелось ехать в Техас, и я многое бы отдала, чтобы последовать за ним на Таити! Но все было решено…

В ожидании разлуки большую часть времени мы проводили вместе. Он совершенно покорил меня: его тело, его взгляд, все его существо… Последние несколько недель мы продолжали узнавать и наслаждаться друг другом. Мне все время хотелось соблазнять и провоцировать его, что было совсем не сложно. Короткая юбка и открытые туфли – и Тьерри на целый вечер оказывался у моих ног – в буквальном смысле слова! Он и сам не отставал, выставляя для обозрения свой торс и могучую шею, украшенную тонкой золотой цепочкой. Сдержаться было трудно: хотелось непрестанно ласкать его царственную грудь, пьянящую шею, соблазнительный подбородок. Как правило, мы возвращались довольно рано, и я предоставляла в его распоряжение свои ступни, колени, бедра и лоно. Я извивалась от удовольствия, когда он ласкал меня языком, не останавливаясь до тех пор, пока я не начинала кричать от наслаждения. Потом мы ложились рядом, и я любовалась его красотой.

Сколько раз он демонстрировал следы от моих поцелуев у кромки волос, возле самого уха? А сколько раз, совершенно изнемогая, я безуспешно пыталась вырваться из его объятий?

Волнующие кровь воспоминания! Тогда мы еще не знали, что пройдет много лет, прежде чем все это повторится. Трудно представить, что всего через несколько часов, я, может быть, снова окажусь в его объятиях…

В последнем письме он говорил, что приедет в аэропорт. Ему не терпелось встретиться со мной… К тому же, он постоянно напоминал о значении буквы «Т» в нашей истории и даже добавил в конце письма: «Т» как «тогда» и «теперь»? Меня это даже несколько смутило. Но постепенно ощущение неловкости прошло, и мне стало радостно, что я увижу его уже в аэропорту.

Я все время думала о нем и о нашей предстоящей встрече спустя столько лет. Только в голове не укладывалось, что Тьерри теперь гораздо старше того парня, которого я знала когда-то. Возможно, годы не пощадили его, но в любом случае, обаяние и стать не могли исчезнуть бесследно, как, впрочем, и другие достоинства!

Я не представляла, отдавал ли Тьерри себе отчет в том, сколько лет прошло со времени нашей последней встречи. Наверное, ему не терпелось увидеть, до какой степени фотографии, украшавшие обложки моих книг, соответствуют действительности… Да, у меня появились морщины, я поправилась на несколько килограммов, совсем потеряла зрение и постоянно красила волосы, чтобы скрыть седину. Но он будет счастлив убедиться, что мои ноги по-прежнему ловят восхищенные взгляды прохожих. Эта мысль породила новый сценарий нашей встречи:

«Он ждет меня в аэропорту, совершенно неотразимый в своих просторных джинсах и расстегнутой у ворота рубашке, которая открывает памятную татуировку, украшающую его шею с того самого вечера. Великолепные кудри, не такие длинные, как раньше, и более покорные, пронизаны волнующими серебристыми прядями. Все женские головы оборачиваются ему вслед, но он занят только тем, что вглядывается в толпу прибывших, стараясь увидеть меня. Я выхожу навстречу и бросаюсь ему в объятия. Нам так не терпится остаться наедине, что мы сразу едем к нему.

Машину он ведет осторожно, пытается сосредоточиться на дороге, хотя его снедает желание. Едва переступив порог его дома, мы сбрасываем с себя одежду и вновь обретаем ту близость, которая много лет назад потерялась где-то между Техасом и Таити…»

Идея сделать татуировку родилась накануне моего отъезда в Техас. Мы долго искали лучший способ сохранить в памяти проведенные вместе часы и, несмотря на расстояние, не расставаться друг с другом. Тьерри первому пришла в голову мысль о нестираемом знаке, и я с восторгом приняла ее. Татуировки не были распространены в то время; как правило, их делали себе мотоциклисты и разные маргинальные личности. Но Тьерри был знаком с одним талантливым мастером. Естественно, символом нашего союза была выбрана буква «Т», стилизованная «Т», по которой вьется виноградная лоза. У Тьерри она, разумеется, должна была красоваться на шее, на границе с волосами, а у меня… на ноге, на самом верху бедра, так чтобы ее можно было видеть лишь с самой короткой юбкой.

Прежде чем отправиться в студию, нам пришлось выпить изрядную дозу вина, чтобы не волноваться и чувствовать себя весело. Как сейчас вижу себя сидящей на коленях перед Тьерри, пока художник старательно выкалывает на его чувственной коже букву «Т». Я очень страдала, глядя на такие измывательства над моим возлюбленным. Нужно было отвлечь его от боли и в то же время сделать этот вечер незабываемым. Поскольку Тьерри должен был оставаться неподвижным, мне пришлось действовать очень осторожно. Я нежно массировала ему ноги, доходя до самого их верха, и при этом нашептывала на ухо, что предпочла бы ласкать его возбужденный член, погружать его в свой горячий рот. Он насладился бы тогда всей нежностью и силой чувств, которые я испытывала к нему. Я говорила, как жадно заглатывала бы его плоть, скользила по ней языком, сжимала пальцами яички…

Мастер тем временем работал быстро и точно. Чувствуя наше безудержное желание остаться наедине, он вышел из комнаты, как только закончил произведение… Широко раскрыв рот, я, наконец, приняла жезл Тьерри, и хватило всего несколько мгновений, чтобы мой рот наполнился густой теплой жидкостью. Потом пришла моя очередь делать татуировку. Мастер появился снова, попросил меня поднять ногу и прочно упереться ею на спинку стула. Ласки Тьерри были такими настойчивыми, что я почти не чувствовала иголку татуировщика: лишь легкое покалывание, сливавшееся с ощущениями от прикосновений, которыми наслаждалась внутренняя поверхность другого бедра. Пальцы Тьерри сначала осторожно погладили влажные складочки сверху, затем медленно скользнули между ними и погрузились внутрь. По завершении моей татуировки, мы вновь остались одни, и Тьерри яростно, почти отчаянно ворвался в меня… Потом, взявшись за руки, мы тихо вышли из студии, оставив художнику вознаграждение.

Несколько месяцев после расставания мы переписывались. Даже, наверное, около года. Но вскоре я встретила одного парня, да и Тьерри, продолжая жить на Таити, влюбился в другую. Вот так нелепо, совсем того не желая, мы потеряли друг друга.

* * *

Самолет шел на посадку. Нужно было зайти в туалет «освежиться». Я тщательно почистила зубы, умыла лицо и сделала макияж. Характерный запах самолета, который проникает повсюду, практически неистребим, но капля духов никогда не повредит! Вдруг я вспомнила, что сломала очки. Показаться в них – не может быть и речи, если я снова надеюсь завоевать Тьерри!

Я тут же спрятала их в сумочку, рассчитывая на то, что глаза постепенно привыкнут видеть без очков. Потом вернулась на свое место. Я так нервничала, что не могла дождаться конца полета.

Наконец, мы приземлились, но путь до терминала казался нескончаемым. Когда самолет окончательно затих, все пассажиры бросились к выходу. Вопреки стадному чувству, я покинула салон одной из последних и вскоре оказалась в здании аэропорта, в громадном зале прибытия, над которым возвышался балкон с толпой встречающих. Встав в очередь, я терпеливо ждала таможенного контроля и украдкой поглядывала на балкон. Вниз с высоты были устремлены глаза множества людей, встречающих супругов, родственников, друзей. Вдруг мое внимание привлек один силуэт. Я могла бы узнать его из тысяч! Сердце мое забилось сильнее: он здесь… И, кажется, совсем не изменился! Его внушительная фигура мешала нескольким встречающим подойти к балюстраде. Загорелое лицо обрамляли такие же, как прежде, непокорные кудри. Он был одет в джинсы, светлую рубашку и плащ, а в руке держал огромный букет цветов.

Тьерри показался мне еще более привлекательным, чем в свои двадцать лет. У меня даже вспотели ладони и ослабли ноги. Несмотря на разделявшее нас расстояние и мое плохое зрение, я увидела, как он улыбнулся и помахал мне рукой. В моем возбужденном сознании проявились уже давно стершиеся образы:

«Квартира Тьерри, смятые простыни. Его колышущееся надо мной тело, горячее дыхание, пьянящие слова, которые он шепчет мне на ухо. Своей грудью я касаюсь его взмокшей от напряжения мускулистой груди, покусываю его шею, сплетаю ноги вокруг его крепких ягодиц…»

Я вновь подняла глаза, чтобы поймать воздушный поцелуй, и на этот раз представила, как «мы в парке, на улице глубокая ночь; я чувствую, как его слюна, смешанная с дождевой водой, смачивает мою промежность… его язык и губы отчаянно ласкают мою плоть, пальцы мягко скользят внутрь лона».

Наконец, подошла и моя очередь досмотра. Я пробормотала, что «декларировать нечего» – и торопливо направилась к карусели с багажом. Поскорее бы! К счастью, мой чемодан был уже там. Я подняла его, поставила на тележку и тут увидела Тьерри, который делал мне знак, что спускается вниз. Мне стало жарко, я почувствовала ужасное возбуждение и не могла дождаться, когда окажусь в его объятиях, буду вдыхать его запах, гладить вьющиеся волосы.

В тот момент, когда я уже подходила к автоматическим дверям, последнему барьеру, отделяющему меня от Тьерри, какая-то женщина, толкнув, опередила меня и даже не соизволила извиниться. Как только двери распахнулись, она стремглав бросилась вперед, и я увидела Тьерри, открывающего объятия навстречу обогнавшей меня невежде!

Я остановилась как вкопанная, ничего не понимая. Наверное, со стороны могло показаться, что мне плохо, так как на меня сначала обеспокоено смотрел, а потом начал приближаться какой-то полный мужчина в толстых очках. Что этому типу от меня нужно? В своих очках он имел очень забавный вид. Поношенная рубашка облегала его фигуру и выдавала внушительный живот, а жидкие вьющиеся волосы добавляли облику изрядную долю нелепости и диковатости. В какой-то момент он повернулся, и я обратила внимание на татуировку у него на шее. Боже мой! Не будь я так тщеславна и надень я свои очки, то, наверное, смогла бы подготовиться к встрече!

В тот момент я хотела только одного: чтобы лучезарная улыбка стерла следы разочарования на моем лице. Ведь его лицо излучало саму нежность, радость и восхищение. И потом, насколько бы смешным он ни казался, все же это был мой Тьерри…

Подходящее кресло

Слава Богу, мне удалось припарковаться прямо перед входом в здание. Это было хорошим предзнаменованием! Заглушив мотор, я глубоко вздохнул и украдкой посмотрел на Веронику, которая сидела рядом. Она была погружена в себя: наверное, старалась прогнать последние опасения. Наконец она с сияющей улыбкой повернулась ко мне, осторожно приблизилась и приникла с многообещающим поцелуем. Потом спросила:

– Ну что, ты готов?

Нет, по-прежнему не готов. Но отступать уже было некуда. В конце концов, Вероника обещала, что опыт может быть очень увлекательным, нужно только согласиться принять в нем участие. А после наслаждения, которое она подарила мне вчера вечером, я охотно пойду на любое испытание. На самом деле, я на многое готов ради Вероники. Даже на это. Поцеловав еще раз, Вероника успокоила меня:

– Обещаю, все будет не так, как в прошлый раз. Стоит тебе расслабиться, и ты достигнешь большего, чем даже можешь себе представить.

Чем я могу себе представить… Надо же такое сказать! Я вздохнул, теперь уже от нетерпения, поцеловал Веронику, и мы вышли из машины. Приближаясь к подъезду, она, как кошечка, прильнула ко мне и прошептала:

– Вспомни, о чем я говорила тебе вчера, и у тебя не останется и тени сомнений…

Я последовал за ней по коридору, и вскоре мы оказались в огромной, полупустой комнате с удивительно мягким освещением. Взглянув на Веронику, я тут же понял, что она увидела его. Среди прочих предметов она увидела то самое кресло.

На первый взгляд, кресло было самое обычное: из мягкой кожи рыжего цвета, с чистыми строгими линиями. Сжав мою ладонь, Вероника подтвердила: «Ну вот. Это оно». Посмотрев внимательнее, я все понял. Широкое сиденье, солидные подлокотники, прочные ножки с железными кольцами, идеально подходящими для кожаных ремней, высокая спинка, к которой было бы легко привязать мои руки. Оно казалось самим совершенством, таким, как в самых сумасшедших моих фантазиях. Поэтому, когда Вероника сказала мне: «Сядь и постарайся расслабиться, а я займусь всем остальным…» – я беспрекословно повиновался…

Едва я успел опуститься на мягкое сиденье, как Вероника стала приближаться ко мне поступью тигрицы, готовой броситься на свою жертву. Она чуть-чуть расстегнула пальто, позволяя мне пока только бросить взгляд на ее костюм для особо торжественных случаев: кожаный корсаж, соответствующие ему длинные перчатки, чулки сеточкой, сапоги на шпильках, грозно стучащие по мраморному полу… Но всем этим зрелищем я, вероятно, мог насладиться лишь спустя какое-то время: для начала она приказала мне закрыть глаза.

Магия подействовала незамедлительно, погружая меня в океан неги и сладострастия. Закрыв глаза, я очень хорошо представлял себе раздвинутые ноги Вероники, заброшенные на подлокотники, ее руку, поочередно хватающую мои запястья и привязывающую их к спинке кресла. Я множество раз видел этот жест, сопровождаемый едва ли не кровожадным выражением на ее лице, и он неизменно вызывал у меня чудовищную эрекцию. Когда она пыталась закрепить связывающие меня веревки, я ощутил на своем лице касание ее груди. Взбухшие соски щекотали мою щеку, потом придавили губы. Мне хотелось схватить их, мять, целовать и кусать, но это было невозможно. Я должен был играть роль покорной жертвы, беспомощного щенка, который ждал, когда его приласкает хозяйка. Вероника отошла, конечно, для того, чтобы произвести свой очередной маневр. Кажется, прошла целая вечность, пока она оглядывала меня с ног до головы, облизывая острым язычком свои алые губы. Потом, одним ловким молниеносным движением она стащила с меня брюки и с их помощью привязала мои лодыжки к прочным деревянным ножкам кресла. Какое блаженство испытал, наконец, мой набухший член! Освободившись от всех пут, он стоял по стойке «смирно» и был готов к любой схватке.

Потом я услышал стук каблуков: Вероника зашла сзади, слегка опустила спинку кресла, так что я смог вытянуться на нем. Мои привязанные ноги чувствовали себя довольно неуютно и даже испытывали боль, но я знал, что это ощущение пройдет. Моя истязательница всегда находила средства, благодаря которым я забывал о неудобствах – она прибегала к более сильным и изощренным противоядиям…

Достав из сумочки маленькую плетку, Вероника стала хлестать ею вокруг кресла в такт своим шагам. Теперь она раздумывала, какое наложить на меня наказание. Мое тело пробирала мелкая дрожь, возбужденный член вздрагивал и качался, словно флагшток на сильном ветру.

Корсаж моей повелительницы перехватывали между ног только две тоненькие полоски ткани, и ей было бы достаточно оседлать меня, чтобы исторгнуть из меня мощную струю. Но я знал, что она не сделает этого, предпочитая томить меня ожиданием. Может быть, она поиграет ремешками плетки у своей разгоряченной промежности. Какие же у нее намерения?.. Я представлял, как своими пальцами, облаченными в черную кожу, она раздвигает нежную плоть; видел ее золотистую бархотку, контрастирующую с черным цветом перчаток. Ее пальцы теребят влажные губки, скользят ко входу в расщелину и исчезают внутри. Другой рукой она переворачивает плеть, вводит толстую рукоятку в свою гостеприимную пещеру и начинает двигать ею там вперед-назад. Дыхание Вероники становится все более частым, груди выпрыгивают из слишком тесного корсажа, ноги подгибаются… Мой член, столь же твердый, как рукоятка плети, хочет ворваться в ее тело и как можно глубже затеряться в его складках… Мне остается только питать себя фантазиями: вздрагивающая плеть, закрытые глаза Вероники, судороги, которые проходят по ее телу, когда она, наконец, достигает высшей точки наслаждения. Не вынимая рукоятку из себя, она, крепко сжимая бедра, приближается ко мне, забытому рабу. Я ощущаю на шее и животе ее горячие поцелуи; ее упругая грудь касается моего орудия, но вдруг она опять отстраняется. Я чувствую на себе ее взгляд, в котором соседствуют лед и огонь желания, и тут же слышу удар хлыста. Она бьет им по кожаному креслу, совсем рядом с моим обнаженным животом, потом водит вокруг моего подрагивающего члена. Пьянящий запах этого орудия, запах наслаждения Вероники действуют на меня как дурман… С ума сойти, как я хочу ее!

Уступая в конце концов моему желанию, она забирается на меня верхом, яростно хватает за плечи и, наконец, мой член проникает в ее бархатистую глубину. С плененными руками и ногами мне остается только подчиниться ее ритму. Крепко ухватившись за спинку кресла, она ложится на меня и начинает безостановочно подниматься и опускаться, бешено вращать бедрами, еще больше разжигая мою страсть. Она знает, что я не смогу долго сдерживаться, но ей нравится доставлять мне сильные ощущения. Впрочем, мне не на что жаловаться…

Я чувствовал, что готов вот-вот взорваться, как внезапно услышал голос, словно из другого мира, который прервал мои сладкие фантазии.

– Вам уже все показали? Вы ищете кресло?

Я открыл глаза, с сожалением расставаясь со своими грезами. Вероника спешила ко мне из другого конца магазина: ей хотелось убедиться в правильном выборе. Подойдя поближе, она заметила у меня эрекцию и, чтобы скрыть ее, запахнула на мне пиджак. В это время к нам игривой походкой подошел продавец.

Раньше я терпеть не мог ходить по магазинам. Но теперь даже был готов посетить отдел мебели для столовой…

Подарок небес

Он хотел уйти от меня. На время, а может, и навсегда поставить точку в нашей совместной жизни. Я читала это желание в его глазах, его жестах, его поведении. На этот раз все казалось серьезнее, чем традиционная зимняя тоска. Поэтому когда он сказал мне, что ему нужно взять отпуск, поехать на юг, понежиться на пляже, я отказалась составить ему компанию.

Наши проблемы не ограничивались несовпадением идей по поводу того, где и как отдыхать. Действительно, мне не улыбалась перспектива в который раз задыхаться от жары на раскаленном песке в окружении неугомонной детворы и безостановочно мазаться кремом для загара. Я знала, о чем говорю, ведь уже дважды испытала на себе прелести такой поездки. Теперь, как только начинался год и вставал вопрос отпуска, напряжение поднималось и возрождало к жизни главную проблему: нашу совместную жизнь. Можно сказать, мы едва выносили друг друга.

Кристоф должен был понять это раньше меня: его попытки сделать мне приятное встречали весьма холодный отклик; я все чаще отказывалась заниматься с ним любовью и проявляла безразличие к совместным делам. А сколько вечеров мы провели перед телевизором, не обменявшись ни единым словом? Наша близость, взаимопонимание, желание быть вместе и испытывать от этого радость – все куда-то исчезло.

Дело не в том, что я перестала любить его. Просто-напросто мы погрязли в ежедневной рутине и суете. Конечно, мне это совсем не нравилось. Полностью не отдавая себе отчет в происходящем, я поняла, что больше не испытываю к нему желания. Надо сказать, он не раз пытался возродить между нами былую страсть. Так, например, покупал мне нижнее белье, готовил изумительные блюда, нашептывал всякие нежности и даже непристойности в самые неожиданные моменты. Но все эти попытки сближения оставляли меня равнодушной и не пробуждали желания. Со своей стороны, я долгое время старалась исправить положение: покупала эротическую литературу, смотрела фильмы, ублажала себя сама, прибегая к помощи смелых фантазий – никакого результата. Тогда я начала беспокоиться. Кристоф был таким нежным, привлекательным, терпеливым. Не проявляя ни тени недовольства, он потворствовал всем моим капризам, никогда не навязывал мне своих желаний. Наверное, он имел право порвать со мной…

Однажды я обнаружила в шкафу его чемодан, в котором лежала какая-то одежда, две-три книги, туалетные принадлежности, презервативы. Неужели он уже встретил другую женщину, которая может любить его лучше, чем я? Этот вопрос мучил меня и причинял боль. Что же со мной было не так?

Я многим бы пожертвовала, чтобы снова ощутить ту дрожь, которая когда-то пробегала по моему телу при одной только мысли об объятиях Кристофа. Теперь же мы не видели друг друга целыми днями и неделями, а я даже не скучала по нему…

Как мы пришли к такому? Анализировать ситуацию можно было бесконечно… Всю неделю он очень много работал и два дня даже не возвращался домой ночевать из-за жуткого холода. Я почти не сомневалась, что предстоящие выходные будут последними, которые мы проведем вместе, и в понедельник он оставит меня.

В тот вечер я легла спать под звуки мелкого града, стучащего по крыше и подоконнику. Вот уже три дня шел этот отвратительный ледяной дождь. Но теперь он барабанил со страшной силой; северный ветер яростно бросал его на стекло, и, казалось, в мои нервы вонзается множество острых иголок.

Какой ненормальный климат! Мы уже привыкли к зимним морозам и снегу. Но сейчас для снега слишком тепло, а для дождя слишком холодно. Я выглянула в окно и поняла, что погода продолжает ухудшаться: деревья гнулись от ветра, оконное стекло постепенно покрывалось тонким слоем льда.

По моей спине пробежала дрожь, и, не вполне сознавая, что делаю, я настежь распахнула занавески и запустила руку между ног. Может, это бесконтрольное движение вызвала непогода? Я вздрогнула, когда мои ледяные пальцы коснулись промежности и, чтобы согреть их, ввела внутрь своего тела. Раздвинув нежные складочки, пальцы погружались все глубже, а другая рука ласкала клитор. Почти сразу, даже не успев насладиться игрой собственных рук, я испытала бурный оргазм.

* * *

Утром моим глазам открылась фантастическая картина: все вокруг – дома, машины, деревья, фонари, электрические провода – словно лаком, было покрыто трехсантиметровым слоем льда… Я отчетливо слышала зловещий треск: это наш старый дом сопротивлялся осаде природных сил. Град не прекращался, ветер усилился и достигал скорости сто двадцать километров в час. С моим телом происходило что-то странное: я все время находилась в возбужденном состоянии, хотя уже почти уверилась в том, что становлюсь фригидной. Возбуждение было не ясно на кого направлено, но было совершенно реальным. Прогноз погоды тем временем обещал разгул стихии по меньшей мере еще на три дня…

На следующий день ледяная крупа посыпалась с новой силой, оставляя на земле новые слои. Несмотря на середину дня, стояла темнота, а часа в четыре, незадолго до возвращения Кристофа, погасло электричество. Мне стало не по себе. В голову полезли всякие черные мысли: ведь ситуация могла ухудшиться! Я собрала все свечи, спички, продукты длительного хранения, батарейки и прочие необходимые предметы и с радостью заключила, что с этим можно будет продержаться хоть какое-то время. Потом разожгла камин и несколько свечей, вставила батарейки в радиоприемник и замерла у окна, наблюдая, как за ним бушует непогода.

Ветер качал столетние деревья, которые, несмотря на почтенный возраст, кренились под натиском урагана. Земля в саду была завалена ветвями самого разного размера. Темно-фиолетовое небо то и дело прорезали ослепительные вспышки молний. Повсюду виднелись следы крушения. Я видела, как недалеко от нашего дома одна машина, выписывая фарами сумасшедшие зигзаги, слетела в кювет. Другие автомобили пытались остановиться, чтобы прийти на помощь несчастному водителю, но их ожидала та же участь. Я наблюдала за происходящим как-то отстраненно и не могла поверить своим глазам. Как было бы ужасно оказаться в этот момент на улице!

Наконец, гораздо позже, чем предполагалось, появился Кристоф. Он был растрепан, взвинчен, но, едва увидев его, я почувствовала прилив желания. Дав ему время снять пальто и не произнося ни единого слова, я подвела его к большому окну в гостиной. Сама встала сзади, расстегнула ему брюки и вытащила член, который, наверное, был приятно удивлен таким приемом.

Мои пальцы завладели им и стали ласкать нежными, но уверенными движениями. Он сразу затвердел, и тогда я решила испробовать на нем силу своего дыхания. Встав перед Кристофом на колени, я взяла его член в рот и принялась жадно лизать языком. Подрагивая, он увеличился настолько, что полностью заполнил мой широко раскрытый рот.

Я поднялась, повернулась к Кристофу спиной, и, не глядя на него, сняла блузку. Он прижал мое тело к оконному стеклу: от соприкосновения с холодной поверхностью у меня по коже побежали мурашки, а напрягшиеся соски оставляли причудливые следы на ледяном поле.

Своей бородой Кристоф царапал мне шею и так сильно вдавливал плечи в стекло, что оно вполне могло треснуть. Потом он спустил мои брюки и тут же проник пальцем в ставшее доступным лоно. Я сочилась влагой и внутри вся превратилась в спелый дышащий плод. Кристоф почувствовал это и ворвался в меня сзади одним мощным толчком.

В этот момент наше соитие прервал оглушительный шум. Мы замерли, пытаясь разгадать его источник. Странный гул, сопровождавшийся резкими, отрывистыми звуками, казалось, шел со второго этажа. Кристоф, натягивая брюки, со всех ног кинулся по лестнице, но тут же вернулся, схватил ботинки и выбежал на улицу. Я быстро оделась, чтобы последовать за ним, и тогда, несмотря на непроглядную тьму, заметила огромный клен, у которого обломились самые большие ветви. Одна из них, гигантского размера, едва удерживаясь на стволе, опустилась на крышу нашего жилища и могла в любой момент ее раздавить.

Мы бросились на чердак. Слуховое окно было разбито, и в помещении стоял жуткий холод. С демоническим свистом в окно врывался ветер, а от грохота бьющегося о крышу дерева гудело в ушах.

Я хорошо представляла, как при каждом порыве ветра тяжелые ветки бились по изношенным железным листам.

Осмотрев место падения дерева, Кристоф привлек меня к себе. Он нетерпеливо стащил одежду с нас обоих, и мы стояли друг напротив друга полностью обнаженные, замерзшие, и спрашивали себя, сколько еще сможет выдержать конструкция. Вдруг я осознала, что эта необычная и опасная ситуация безумно меня возбуждает. Я была не просто влажной, а даже чувствовала, как по ногам стекает любовный сок. Когда я дотронулась до промежности, нижние губы раскрылись и дали войти сначала одному, потом и второму пальцу. Рука двигалась все быстрее, и когда Кристоф овладел мною снова, пальцы ощутили целый поток наслаждения.

Потом он поставил меня на четвереньки и вонзил свое орудие так, что я едва не ударилась головой о каменную стену. В этот момент сук пострадавшего дерева с треском обломился и упал на крышу, и глухой звук от его падения отозвался во всем моем теле. Но Кристоф продолжал вонзаться в меня с хладнокровной яростью, без перерывов, его член увеличился до невероятных размеров.

Я чрезвычайно распалилась, представив себе, что это не Кристоф, а гигантская ветвь пронзает меня: раздвигает мою плоть, проникает все глубже и до краев заполняет изголодавшееся лоно, приводя меня в неистовство… Ногти Кристофа вонзались мне в грудь и живот, царапали кожу, уже посиневшую от холода. И тут на меня обрушился каскад оргазмов, накатывавшихся, словно волны, один за другим; я выла и стонала вместе с ветром, который казался мне еще более холодным, соприкасаясь с моим пылающим телом. Тем временем было слышно, что скрип искалеченной крыши все больше усиливается, потом на потолке появилась первая трещина, и в этот момент Кристоф разрешился продолжительным оргазмом.

Мы опустились на ледяной пол, едва дыша. Из состояния блаженства нас вывел треск прогибающегося потолка, и мы были вынуждены ретироваться в гостиную.

Умиротворяющее тепло камина и пушистый плед помогли нам тут же уснуть, не задумываясь о плачевном состоянии крыши.

* * *

На следующее утро я проснулась от запаха кофе и тостов. Кристоф стоял рядом и улыбался мне. Потом наклонился, нежно поцеловал и отошел включить радио, чтобы узнать о последствиях непогоды. А они были тяжелыми: около четырех миллионов человек – почти половина населения области – остались без электричества, тысячи, среди которых и мы сами, – без телефонной связи. Для особенно пострадавших создавались центры временного проживания. Сильные холода еще не пришли – было где-то около пяти градусов ниже нуля, – но ближайшей ночью обещали резкое понижение температуры. Стихия уже унесла жизни трех человек. В магазинах и на автозаправочных станциях начались перебои со снабжением. Выявились случаи отравления продуктами питания и газом нагревательных приборов. Населению рекомендовали сократить передвижения, но, впрочем, сами дороги находились в плачевном состоянии: слой льда достигал пяти сантиметров, обломки деревьев и электрические провода блокировали проезжую часть. Наша область была признана зоной бедствия. Встал вопрос о помощи вооруженных сил в ликвидации последствий катастрофы.…

Шокированные услышанным, мы вышли из дома, чтобы оценить масштаб разрушений. Ветер не стих, даже совсем наоборот. Он дул не переставая, стегал по лицу, сбивал нас с ног, все сметая на своем пути. Окрестности нашего дома были похожи на поле битвы. Гигантское дерево повалилось прямо поперек дороги: оно словно взяло в плен брошенную на дороге машину, поскольку другое дерево упало как раз позади нее.

С крыши падали ветви и огромные куски льда, грозившие придавить всякого, кто окажется на пути.

У нас не было никакой возможности связаться с внешним миром, и мы решили освободить машину на случай эвакуации. Вооружившись граблями, совершенно бессильными перед толстым слоем льда, мы изо всех сил принялись вызволять пленницу из ледяного саркофага, но тут сильный взрыв повалил нас на землю. От электрического столба посыпались желтые искры. Раздался еще один взрыв, и воцарилась сверхъестественная тишина.

Ближайшие соседи жили где-то в километре от нас, и мы чувствовали себя одинокими и беззащитными. Но возбуждение от этого лишь росло… Кристоф прижал меня к машине, стоя сзади, приподнял тяжелое пальто, которое я накинула на себя, и спустил мне брюки. Затем так резко распахнул блузку, что пуговицы от нее оторвались и покатились под машину. Платок у меня с головы унесло сильным порывом ветра, от которого стыли щеки и слезились глаза.

Кристоф зарывался лицом в мои волосы, покусывал мочки ушей, впивался горячими губами мне в шею. Замерзшими руками он хватал мою грудь и яростно теребил ее, я же сама в это время пыталась освободиться от брюк. Наконец, мне это удалось; и я изогнулась, расставив широко ноги. В тот же миг морозный воздух обжег мое тело так, что я даже вскрикнула.

Неожиданно Кристоф поднял большую сосульку и погладил ею у меня между ног. Соприкосновение с ледяной поверхностью не испугало меня, лишь несколько приглушило огонь, полыхавший во мне. И тут Кристоф глубоко ввел сосульку в мое воспаленное желанием лоно, и я почувствовала, как она начала таять внутри меня. Обжигающая материя, которая внедрилась в меня через секунду, оказалась членом Кристофа, но размеры его изменились до неузнаваемости. Он безостановочно двигался, хватая меня за волосы и сжимая грудь. Я казалась себе тряпичной куклой, отданной на растерзание всем стихиям. Внутри меня все горело, а замерзшая и истерзанная грудь ныла от боли и удовольствия. Кристоф вот-вот готов был взорваться, но, желая растянуть удовольствие, слегка замедлил темп. Его рука скользнула мне между ног и начала тереть нижние губы, вызывая появление новых соков. Потом, крепко ухватившись одной рукой за мое плечо, а другой продолжая свои ласки, Кристоф возобновил атаку и не останавливался до тех пор, пока наши слившиеся воедино тела не испытали ярчайший продолжительный оргазм.

* * *

«Ледяная буря 1998 года» – так впоследствии назовут этот природный катаклизм – постепенно прекращалась. Спустя десять дней после начала стихии, жизнь начала возвращаться на круги своя. От бедствия пострадало несколько тысяч человек, но с нами все обошлось. Я была едва ли не разочарована, увидев голубое небо и почувствовав потепление, от которого начал таять лед.

Наша собственная жизнь также входила в нормальное русло, и мне было грустно от этого. Я мучилась вопросом, сохранил ли Кристоф намерение уйти от меня, несмотря на происшедшее с нами в последние дни. Сегодня утром, впервые с тех пор, как началась буря, он уехал в город, и после его возвращения я, вероятно, узнаю, каким он видит наше будущее.

Мне было так тяжело.

Улыбка, которую он подарил мне, выходя из машины, повергла меня в замешательство. Страстно поцеловав меня, он протянул мне конверт. Я сразу поняла, что это связано с туристическим агентством, с которым мы имели дело по двум предыдущим поездкам. У меня упало сердце: таким образом, наша история закончится раздельным отпуском! Я в который раз откажусь составить ему компанию, и он уедет один. Какой абсурд! Заранее покорившись судьбе, я нежно обняла его и открыла конверт.

Флорида… Это гораздо хуже, чем я могла себе представить!

Увидев мое расстроенное лицо, Кристоф поспешил объясниться:

– Знаешь, мы ведь не обязаны оставаться во Флориде. Можно поехать и в другое место. Все зависит от движения урагана, который уже формируется над Атлантикой. Если повезет, мы догоним его где-нибудь…

«Baby blues»

перевод Ирины Дудиной

Чудо! В этих стенах уже больше двух часов не слышно ни звука. Ни плача, ни жалоб, ничего. Эта тишина так необычна… Есть вещи, которые я рассматриваю как великую милость, например, эта тишина; я теперь на многое смотрю по-другому. Эти волшебные болеутоляющие совершили невозможное: тихий вечер, когда можно почитать хороший роман; в последнюю минуту отправиться на выходные в деревню; просто так взять и пойти в кино; проспать двенадцать часов подряд, причем с утра; провести ночь, занимаясь любовью… в конце концов, в последнее время и несколько таких минут – уже чудо!

Близнецам было шесть месяцев. Ах, как я люблю их! Эти очаровательные малыши все время находят способ заставить меня улыбнуться, несмотря на усталость и подавленность. Ибо я действительно чувствую себя усталой и подавленной. Я так о них мечтала, что даже оставила мужчину, которого любила, чтобы встретить другого, который хотел – или, по крайней мере, не был против – ребенка. Одного ребенка.

Но судьба и тайны генетики распорядились так, что у меня родилась двойня… и это кое-что изменило в моих планах. Я, конечно, не ждала, что каждый день будет только фейерверком наслаждения, я отлично понимала, на что иду. Но иногда это было похоже на кошмар. Некоторые дни выпадали хуже некуда, и их, к несчастью, было больше. Близнецы проходят все этапы роста вместе, или, по крайней мере, сразу один за другим. Недавно прорезывающиеся зубки у наших малюток держали нас в состоянии бодрствования целыми ночами. К тому же, мы получили весь набор детских болезней… Сначала три недели ветрянки, потом их три дня сотрясал гастроэнтерит. Нельзя забывать о коликах с трех месяцев и их ненасытном голоде. Они одновременно требовали приласкать их, сменить пеленки, накормить, Луи и я обливались слезами отчаянья.

Однако не поймите меня превратно. Ни на что в мире я не поменяла бы то, что мы пережили с момента их рождения. Несмотря на все трудности, эти шесть месяцев были самыми увлекательными в моей жизни. Моя любовь к Тьерри и Амели была огромной, безмерной, невероятной, почти смешной. Я могла часами наблюдать за тем, как они растут – они делали это с невероятной скоростью! – я без конца восхищалась их проделками. Если бы только я не чувствовала, что превращаюсь в женщину настолько холодную, что меня можно было сравнить с холодильником. Я хорошо помнила, что в начале беременности постоянно хотела заниматься любовью. Наши отлучки в загородный домик становились все более и более частыми. Мы приезжали туда вдвоем, пожить несколько дней в тишине и покое. Луи готовил жаркое на углях, комната плавала в мягком свете камина, мы лежали счастливые и обнаженные на меховой шкуре. Мой любимый находил определенной удовольствие, наблюдая за тем, как растет мой живот, он нежно поглаживал его, покрывая поцелуями все мое тело, задерживаясь на моих набухших грудях. Он долго услаждал меня, лаская мою влажную раковинку рукой, затем раздвигал мои ноги, покусывая внутреннюю сторону бедер и открытую нежную плоть. Он легко посасывал ее и забавлялся тем, что, погружая в меня палец, поглаживал им так нежно, что это было похоже на щекотку. Потом он добавлял второй палец, одновременно большим пальцем другой руки массируя наиболее чувствительные участки. Уже три пальца погрузились в мое тело, наполняя его и оставаясь неподвижными, пока рот Луи продолжал ласкать меня, смешивая свою слюну с моей влагой. Когда он чувствовал, что я почти подошла к порогу, он сильнее надавливал, пока мои напрягшиеся мышцы не указывали, что я уже готова. Ему нравилось чувствовать нарастание моего возбуждения, погружая свои пальцы во влажный источник моего блаженства.

Наконец он нежно входил в меня, заботясь о моем комфорте. В таком состоянии я не могла чувствовать никакого дискомфорта! Я втягивала его глубже, любуясь отблесками света на его коже и в его красивых глазах. Его волнистые волосы нависали по обе стороны моего лица, покачиваясь в ритме танца наших тел, влажных и блестящих, становящихся одним целым в своей близости и гармонии. Хорошие были времена!

Надо отдать должное Луи, он был превосходным отцом. Он взял месяц отпуска, когда родились близнецы, и даже вернувшись на работу, он продолжал менять пеленки (а их было предостаточно!), купать Амели, пока я занималась Тьерри. Он часто укладывал их спать на ночь – ночь, как это замечательно! – и помогал мне кормить их. Я очень ценила все, что он делал. Я отдаю себе отчет, что если бы я осталась с этими малютками одна, то уже сошла бы с ума. Он замечательный мужчина!

Но была одна проблема, омрачавшая нашу любовь, нечто, что я уже почти отчаялась восстановить. Мы не занимались любовью с момента рождения близнецов. Каждый раз, когда мы планировали остаться наедине, когда малыши уже спали, один из них обязательно просыпался, будя другого, и проходил час, а то и два, пока они снова успокаивались. К этому времени наше взаимное желание превращалось в безумную усталость; это было обычным делом. Мне даже казалось, что наши ангелочки догадывались о наших намерениях, так как они всегда выбирали самый неподходящий момент, чтобы напомнить о своем существовании. Мы пробовали заниматься любовью добрый десяток раз, но когда мы были готовы перейти к самому интересному, раздавалось требовательное «Уууаааа», за которым незамедлительно следовало второе.

Конечно, первый месяц прошел так, что мы ничего и не заметили. В течение второго я была так вымотана, что – не знаю, как он, – ложилась в постель с одной мыслью – спать. И тут же засыпала! Луи не настаивал, он даже не пытался соблазнить меня. В последующие месяцы это стало угнетать его. Он возвращался с работы, готовил еду, помогал мне с купанием, пеленками, одеждой и со всем остальным. Уложив детей, он шел в спальню, но когда спустя несколько минут приходила я, он уже храпел.

Как мне его не хватало! Я не могла решиться разбить эту стену, боясь отказа. Я никогда раньше не чувствовала себя такой непривлекательной, как сейчас, и считала, что не нужна ему! С кругами под глазами, бледная, с телом, превратившимся во что-то ужасное. И, что меня отнюдь не успокаивало, я постоянно боялась, что наша близость и наслаждение от нее никогда не вернутся. Что, если я не нравлюсь ему больше? Если мое тело не будет откликаться на его ласки, как прежде? Если, если…

И все же, когда я вспоминаю о том, как мы были вместе, я становлюсь влажной… то, как он с одного только взгляда понимал, что я готова, или то, как он поглаживал мою ногу, давая понять, что хочет остаться наедине прямо сейчас, где бы мы ни находились.

Я обожаю ощущать его внутри себя, все больше и больше затягивая его в себя, заставляя погружаться все глубже, до самого влажного дна, заполняя себя его жаром и нетерпением. Как-то мы с ним занимались любовью в незанятой театральной ложе. Однако мы нашли ее только в антракте. Мы направились в нее, удостоверившись, что никто нас не видит. Я закрыла дверь, и он очутился позади меня, захватив мою грудь и поднимая подол моего широкого платья, какое тогда было на мне. Он покусывал мою шею, затылок, гладил мои набухшие из-за беременности груди, раздвигая коленом мои ноги. Потом он оголил меня сзади до пояса, стянул трусики, обнажая в окружающей темноте мои ягодицы, и скользнул обжигающей рукой между моих бедер. Он мял, гладил, дразнил меня так искусно, что я почти сразу испытала оргазм, стоя и опираясь локтями в дверь. Он, наконец, снял свои брюки и резко вошел в меня, двигаясь с такой быстротой, как никогда прежде. Наши тела слились в экстазе. Мы настолько подходили друг другу по росту, что нам было удобно заниматься любовью в любой позиции: сидя, стоя, лежа. Надо мной ли он, и я поднимаю ноги, чтобы обвить его шею, или я сверху сажусь на него – его члену знакомы все уголки моей плоти. Он знает, какие ее участки наиболее чувствительны, как нужно их тереть, гладить, возбуждать… В общем, каждый раз, когда я занималась с ним любовью, я убеждалась, что хочу провести остаток дней в его объятиях. Сегодня я спрашиваю себя: разделяет ли он это желание? Так трудно узнать об этом!

После родов я считала, что он воздерживается ради меня. Он знал, что я устаю, и пытался, насколько это возможно, помочь мне. Я спрашиваю себя, может, поэтому я и не нужна ему. У меня изменился взгляд? Возможно, он воспринимает меня не как любовницу, а только как мать его детей? Одно точно – мы не можем продолжать в таком же духе. Я хочу его со второй недели после родов. Тогда это было невозможно, сейчас же все изменилось, но я не знаю, как вернуть былую страсть и полноту чувств.

Возможно, я должна начать с того, чтобы стать более желанной? Как для него, так и для себя… Каждый раз, когда я хочу сделать первый шаг, мне не хватает мужества. Я неуверенно чувствую себя. Я действительно запустила себя и выгляжу не лучшим образом. Хорошим началом было бы одеться пококетливее; не повредил бы и легкий макияж. Когда я в последний раз ходила по магазинам? Единственная мысль в моей голове, когда я выходила из дома, была мысль о пеленках, подгузниках, смесях и все в том же роде. Нет, я должна взять себя в руки и заняться собой.

* * *

Да! Дети на попечении няни, наконец я предоставлена сама себе… Разрываясь между всем, что предлагал мне этот свободный день, я решила начать с того, чтобы направиться в город и немного поглазеть на витрины. Погода стоит хорошая, весна, настроение просто отличное. Я никогда раньше не понимала, какое это счастье – просто прогуливаться по улице с множеством бутиков, один привлекательней другого!

В отделе белья я решила примерить несколько соблазнительных комплектов, которые могли бы понравиться Луи. То, что я увидела в зеркале, не слишком пришлось мне по душе, но я заставила себя купить кое-что. Первый шаг сделан!

Я проголодалась и зашла в маленькое бистро, недалеко от магазина. Уютно расположившись за столиком, я внимательно просмотрела меню, заметив краем глаза приближающегося официанта.

– Здравствуйте, вы что-нибудь выбрали?

Его лицо вдруг осветила улыбка, а мне понадобилось несколько минут, чтобы узнать его. Голос сразу показался мне знакомым, особенно, когда он произнес мое имя:

– Каролин? Как поживаешь? Мы не виделись сто лет!

Я не поверила глазам. Габриель… Он жил в соседнем с моим доме, когда я была еще подростком, и теперь он стоял передо мной. Сколько раз вечерами мы в своих фантазиях переделывали мир, и как давно это было! Он уже не был тем болезненным мальчишкой с прыщами на лице. О нет! Сегодня Габриель походил на молодого бога, я быстро подсчитала, что ему сейчас должно быть двадцать три года.

Я также тепло улыбнулась ему, несмотря на легкий шок:

– Габриель! Скажи пожалуйста! Да мне нужна табуретка, чтобы поцеловать тебя…

Он склонился ко мне и расцеловал в обе щеки. Я узнала, что он открыл это бистро со своим товарищем Янеком благодаря наследству, которое оставил ему отец. Дела идут хорошо, он счастлив, и безумно рад меня видеть. Пока он говорил, я смогла разглядеть его, то, как он изменился. Во-первых, он очень вырос, но этого я могла ожидать, потому что он был таким уже в шестнадцать лет. Его фигура впечатляла, особенно по сравнению с памятной мне худобой. Он был восхитителен: сверкающая улыбка, милая непринужденность, большие выразительные темные глаза, крепкое и гармоничное телосложение, тонкая талия, длинные ноги… Но прежде всего меня очаровывал его голос. Он еще ломался, когда мы виделись в последний раз? Это было так давно, я не была уверена. Ныне, при свободной походке, роскошном теле, прекрасном лице, этот теплый и низкий голос лишь прибавлял шарма. Габриель постоянно улыбался, и я тоже. Потом он спросил, может ли сесть рядом.

– Янек справится без меня! Что ты будешь?

Я сказала лишь несколько слов, как он встал и умчался. Вернулся он через несколько минут и сел со мной. Мы вспоминали прошлое, о том, что произошло с тех пор в нашей жизни. Потом к нам подошел молодой человек с полной тарелкой еды, которую я заказывала. Габриель познакомил нас:

– Янек! Останься. Я должен представить тебя Каролин, моей давней знакомой.

– Ах! Наконец! Я так много слышал о вас! Мне действительно приятно наконец увидеть ваше лицо, и какое лицо! Габриель прожужжал мне все уши, рассказывая о вас.

Габриель забавно покраснел. Я догадывалась, что он был влюблен в меня, и слова Янека, подтвердившие это, польстили мне. Когда он ушел, мы возобновили беседу. Габриель был потрясающ: смешлив, искренен, забавен, у него приятный смех. В конце концов, он сказал:

– Ты знаешь, Каролин, что всегда много значила для меня. Я был влюблен в тебя, когда мне было шестнадцать лет. Я, конечно, никогда не говорил об этом! Но сегодня я так рад видеть тебя. Ты всегда останешься для меня исключительной… ты такая красивая!

Думаю, он несколько преувеличил. Однако это доставило мне такое удовольствие, что я решила чуть-чуть подыграть. Я искренне поблагодарила его, заверив, что и он значит для меня очень много, и мы расстались, пообещав друг другу вскоре увидеться.

Я вернулась, после этого замечательного дня, к своим крошкам. Мне их, конечно, не хватало, но я почувствовала, что оживаю. Я поняла, что мир не изменился, это мне так чудилось! Решено, я должна чаще делать подобные прогулки.

Пожалуй, я попробую сегодня соблазнить Луи. Я счастлива, комплименты Габриеля и Янека заставили меня ощущать себя красивой. Невероятно, что могут сделать несколько лестных слов, особенно когда они исходят от двух красивых молодых людей, без сомнений, бывалых покорителей сердец – более молодых и стройных, чем я! Возможно, после того, как уложим детей, мы с Луи снова сможем заняться тем, чем не занимались уже шесть месяцев.

* * *

Луи был не в настроении. Он казался утомленным после рабочего дня. Я ощутила разочарование и горечь. Мне даже не было дано возможности показать свой новый настрой или продемонстрировать новое белье; он ушел спать, как только мы уложили детей.

Я не могла удержаться от мыслей о Габриеле. Возможно, Габриель оценил бы то, что я хотела показать. Возможно, он был бы в восторге от предложения разделить со мной постель. Я вообразила Габриеля, лежащего обнаженным рядом с собой. Хотя это видение было довольно призрачным, но речь все-таки шла о весьма впечатляющем молодом человеке. Я попыталась представить, что почувствовала бы, касаясь его кожи, ощущая объятия его сильных рук, прикосновение нежных губ. Я мысленно увидела, как он скользит по моим грудям, лаская их, облизывая, покусывая. Как гладит мои ноги своей сильной рукой, раздвигает их нетерпеливым коленом, опускаясь на меня своим весом и опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Потом он с силой погружается в меня, чуть покачиваясь, а я обвиваю ногами его талию. Он медленно проникает в меня, как бы возмещая долгие годы ожидания, и одуряющее наслаждение охватывает мое тело. Я переворачиваюсь одним движением, умоляя взять меня сзади. Он подчиняется, и его член с томящей болью наполняет меня. Он сжимает мои бедра и целует мне спину, плечи, ласкает мои груди ладонями. Я испытываю оргазм одновременно с ним и… с влажной рукой между ног, одинокая в своей постели, думаю о Луи, спрашивая себя, что же делать дальше.

* * *

Некоторое время спустя, проведя кошмарный день с двумя маленькими буйными и кричащими дьяволятами, Луи заявил, что вернется лишь поздно вечером. Не в силах оставаться один на один с тазиками, кроватками и пеленками, я попросила соседку посидеть несколько часов с Амели и Тьерри. Она же так часто предлагала это! Посмотрим, насколько она искренна! Но она сразу же согласилась… какое облегчение!

Наконец свободная, я шла без определенной цели, пытаясь найти, где бы перекусить. Совершенно неожиданно для себя я оказалась у бистро Янека и Габриеля.

Увидев мое расстроенное лицо, Габриель предложил мне выпить по стаканчику, на что я с удовольствием согласилась. Напиток оказался великолепным, я легко сделала один глоток, потом второй. И почувствовала себя лучше. Итак, этим вечером я находилась в хорошей компании, ела отменную пищу и была рада, когда Габриель смог присесть рядом. Он принес бутылку вина, которую мы медленно смаковали, глядя друг другу в глаза.

– Каролин, что-нибудь не так?

Смущенная, я не решалась начать разговор, побоявшись показаться ему скучной. Я была обеспокоена тем желанием, которое он вызывал во мне, но я не чувствовала себя под угрозой, наоборот, скорее, очень комфортно. Держа мою руку в своих, он внимательно смотрел на меня:

– Я не могу видеть тебя несчастной. Давай, выпьем еще немного вина.

– Я не несчастлива, отнюдь. Просто…

И я рассказала ему, что Луи и я не занимались любовью уже больше шести месяцев, что я уже не очень хорошо понимаю, что между нами происходит. Изумленный, он посчитал Луи дураком, добавив, что тот не ценит того, что ему досталась такая женщина, как я, которая к тому же желает его и любит. Он даже зашел дальше, сказав, что отдал бы все на свете, чтобы оказаться на месте Луи. Господи, я почувствовала себя такой женственной и соблазнительной! Он постоянно повторял мне, что я красива, привлекательна, что он всегда желал меня. Я призналась себе, что тоже желаю его, хотя о том, чтобы реализовать это желание не могло быть и речи. Но ведь фантазии никому не вредят. Я перенесу их на Луи, как только мне представится возможность. По крайней мере, я поняла, что не стала фригидной!

Я опустошенно улыбнулась Габриелю, и, кажется, он понял, что я чувствую. Мы продолжили говорить обо всем, о сексе, о ласках. Я чувствовала себя счастливой и веселой. Забавно, этот разговор не был тяжелым или неудобным. Мне кажется, мы оба понимали, что с нами никогда не произойдет того, что мы воображаем, это придавало нашей беседе приятное возбуждение.

Мы прикончили бутылку, я была немного пьяна. Я с трудом верила в те возбуждающие образы, что крутились у меня в голове. Я сделала бы с ним такое! И я читала в его сверкающих глазах, что он, вероятно, думает о том же. Пора было уходить. Прогулка до моего дома, несомненно, отрезвит меня и развеет мои страхи… по крайней мере, я надеялась на это. Габриель помог надеть пиджак и проводил меня. Но вместо того, чтобы самым невинным образом расцеловать меня на прощание в щеки, он поцеловал меня в губы, долгим, нежным поцелуем, погружаясь своим языком в глубину, одновременно прижимаясь к моему бедру так, что я смогла ощутить его мощь. Как устоять? Я оказалась неспособной на это. Я вернула ему поцелуй, прижавшись бедром к его возбужденной плоти.

– Я буду полным дураком, если позволю тебе уйти так. Что…

– Тсс! Ничего не говори, ничего.

Снова целуя его, я собралась с силами и остатками ослабевшей воли.

Когда я пришла домой, я была тихой, но отнюдь не спокойной. Спев колыбельную своим крошкам, я поцеловала их и уложила спать. Сегодня пятница, и завтра Луи не работает. Если он вернется не слишком поздно, возможно, я смогу извлечь пользу из того состояния, в которое меня ввел Габриель? С этой мыслью я удобно расположилась на кровати.

Сколько ночей любви мы узнали в этой постели! Я пытаюсь вызвать в памяти эти воспоминания, но усталость и вино побеждают меня. Я быстро засыпаю, погрузившись в глубокий сон, полный видений.

…Я – с Габриелем, и мы страстно целуемся, словно желая передать через поцелуи обжигающую нас страсть. Каждый раз, когда пересекаются наши взгляды, я чувствую, как вздрагивает мое лоно, низ живота. Он выходит, заводит свой мотоцикл, протягивает мне шлем, и мы уезжаем на полной скорости. Я прижимаюсь к нему, вдавливая свою грудь в его спину и скользя руками между его ног. Он уже тверд. Мы выезжаем из города, у меня нет ни малейшего представления, куда мы едем. Неважно. Мы петляем по извилистой дороге и, опьянев от скорости, я нетерпеливо ласкаю его. Потом становятся видны отблески озера, и мотоцикл съезжает с дороги.

Габриель помогает мне слезть и ведет меня к маленькой полянке на берегу озера. Блестят звезды, ночь и трава одинаково свежи и прохладны. Габриель прислоняет меня к дереву. Он такой высокий! Его тело прижимает меня к шершавому стволу, губы щекочут шею, уши, лицо. Он целует меня, и я чувствую, как мой живот трепещет от желания. Мои трусики уже влажны, а его нетерпеливый друг жаждет вырваться из плена тесных брюк. Я освобождаю его и опускаюсь на колени. Я так хочу его, что когда мой рот завладевает им, мой живот испытывает зависть. Я медленно вбираю его, облизывая и лаская. Мои руки занимаются его ягодицами, упругими и округлыми, нежно раздвигая их. Я залезаю рукой под свою юбку, увлажняя палец своей чувственной влагой. Этим, уже влажным пальцем, я проникаю между ягодиц моего нового любовника, который вздыхает, чувствуя мое проникновение. Я нежно усиливаю натиск, дразня и исследуя его плоть, мой рот применяет все свое умение на трепещущем теле Габриеля. Он больше не может ждать. Он помогает мне снять трусики. Потом он приподнимает меня, по-прежнему прижимая к стволу дерева, и я опускаюсь, обвивая его талию ногами и держась руками за ветви, прямо на его огромный фаллос. Я не могу сдержать крик счастья. Я остаюсь, насаженная на него, дрожа от наслаждения при малейшем движении. Руки Габриеля сжимают мои ягодицы и снова приподнимают меня, чтобы затем вновь опустить на рвущийся в мою глубину стержень. Он повторяет это, пока мы не начинаем покачиваться в убыстряющемся ритме. Кора царапает мне спину и ягодицы. Я дрожу, и Габриель заставляет меня повиснуть на ветке, чтобы затем снять меня. Он несет меня прямо к мотоциклу, на который я устало опираюсь, любуясь своим партнером и гладью озера. Запах кожи и бензина заполняет мои ноздри, как перед этим Габриель – мое тело. Я думаю, что на том мы и остановимся, но он располагает меня на седле. Его ловкие пальцы расстегивают мою блузку, а затем бюстгальтер. Мое тело открыто лунному свету и прохладному ветерку. Чтобы согреть меня, Габриель целует мои груди, живот, ласкает мою пульсирующую раковину. Его прикосновения чудесны. Чудесны, потому что желанны? У него нет умения Луи, но его нетерпеливость и стремительность с лихвой это компенсируют. Сначала проникает один палец, потом другой, третий. Он дует на мою раскрытую раковину, перед тем как коснуться губами и начать ее целовать и лизать, затем, раздвигая мне колени, он садится на мотоцикл передо мной, обвивая мои ноги вокруг себя. Блеск звезд отражаются на его плоти несколько мгновений, до того как она исчезает во мне. Он нежно берет меня, медленно, легко приподнимая, позволяя мне обнять его за плечи и сесть, я охотно поднимаюсь, мне кажется, его орган увеличился, он еще больше заполняет меня. Я не могу удержаться и глажу, ласкаю его. Я ускоряю ритм, чтобы приблизить наслаждение. Все быстрее и быстрее. Габриель снова сжимает мои ягодицы и все яростнее вторгается в меня. Мне не нужно больше ласкать его, трение наших тел доставляет безграничное удовольствие. Когда он извергается во мне, я сникаю в его руках, счастливая и довольная.

Именно в этот момент Тьерри заревел, холодя мне кровь; я вскочила с сердцем, бьющимся подобно бубну шамана. До того как вбежать в детскую, я мысленно поблагодарила Тьерри, что он не закричал раньше… и тут Амели присоединилась к его жалобам. Я посмотрела на часы: два ночи, Луи все еще нет дома.

* * *

Было около трех, когда я всерьез забеспокоилась. Где Луи? Меня снедала тревога. Всегда, когда он опаздывает, я начинаю представлять всякие ужасы: например, что его машина врезалась в столб, а он лежит раненый, погибающий и беспомощный. Меня охватило чувство вины. В принципе, мне не было в чем себя упрекнуть, я вела себя с Габриелем безупречно, а свои сны я контролировать не могу! Исключая тот поцелуй в бистро, все было вполне невинно. Я знаю, что эти мечты неразумны, но не могу их подавлять. То, что я пережила во сне, было так сильно, страстно, восхитительно… так же восхитительно, как и ночи, проведенные когда-то с Луи. Я чувствовала себя отвратительно. Я должна была сделать что-нибудь, иначе мы с Луи окончательно отдалимся друг от друга.

Наконец отворяется входная дверь, и Луи торопливо входит в спальню. Видя, что я не сплю, он бросается в мои объятья. Он плачет, от него пахнет алкоголем и сигаретным дымом. Голова горячая, он целует мою шею, прижимается ко мне, шепчет, что любит меня. Умоляя меня не ненавидеть его, он объясняет, что из-за нашего отчуждения чувствовал себя так же плохо и ему просто необходимо было побыть одному. Он пошел в бар и там напился, думая о нас. Одна женщина попыталась его утешить – насколько я поняла, очень красивая женщина, – и как только он понял, что хочет ее, он пришел в себя. Как он может желать ее?!

Если бы он знал, что со мною произошло то же самое! Я прижала его к себе, говоря, что люблю его, что нам просто нужно время, чтобы уединиться. Он посмотрел на меня своими красивыми, несмотря на его состояние, глазами и страстно поцеловал меня. Я почувствовала, как от жара этого поцелуя мое тело воспламенилось, раскрываясь. Нас перестало разделять что бы то ни было, и я готова была держать пари, что на этот раз дети не помешают нам.

Луи тоже почувствовал это, его мощь, казалось, вот-вот готова прорваться сквозь ткань брюк. Мы разделись в мгновение ока, оказавшись, наконец, обнаженными и наедине, дрожа от пронзительного желания. Луи так разошелся, что я не узнавала его. Он прижал меня к себе, поцеловал почти с яростью, его борода оцарапала мое лицо. Он буквально ворвался в меня, не давая мне двигаться, подчиняя мое тело. Почти безжалостность его желания захватила меня, приведя в состояние блаженства, и вскоре мы слились в одно целое. Луи находился в моей глубине, и ощущение этого было бесподобным.

Внезапно он успокоился. Как будто достигнув цели после долгого поиска, он замедлил свои движения, с любовью поцеловал меня, и снова с нежностью погрузился в мое тело. Я не знаю, как описать удовольствие и счастье, распространяющиеся по моему телу от его плоти, как мне ее не хватало! Теперь его жесты были ласковыми, внимательными, полными нежности. Он целовал мою шею, веки, губы, лоб, касался языком плеч, грудей, его пальцы щекотали мои подмышки, бока, спутывали мои волосы…. Но это длилось недолго. Он снова напрягся, немного отстранился, чтобы я закинула ноги на его плечи. Зная, что ему особенно нравится такая поза, я приподнялась. Он опрокинул меня на подушки, вошел в меня, его бедра все быстрее бились о мои ягодицы…

Вопреки моим надеждам, именно этот миг был выбран Амели, чтобы проснуться. Ее крик разбудил Тьерри, спавшего до этого глубоким сном. Луи с трудом замедлил движения. Он притворился глухим и вопросительно посмотрел на меня. Я оставалась невозмутимой. Неужели мы не сможем оставить их плачущими, хотя бы на несколько минут? Прошла секунда, другая, высота криков возросла. Луи ускорил ритм, все сильнее прижимая меня к себе. Наконец он взорвался во мне и через мгновение, с трудом поднявшись, пошел к детям.

Разочарованная таким поворотом событий, я все равно была счастлива, убедившись, что мы все также страстно любим друг друга. Ночь, единственная ночь любви уладила все неприятности. Она дала мне надежду, что мы переживем это трудное время и еще больше сроднимся.

Эта мысль заставила меня почувствовать еще большее облегчение, и я заснула, даже забыв помочь Луи.

* * *

Мы начали составлять планы со следующего дня: наша первая романтическое путешествие за шесть месяцев. Вероятно, мы потратим два дня на то, чтобы пристроить детей, надеясь, что соседка с удовольствием согласится помочь. Луи занялся заказом номера. Он решил, что мы уедем в день моего рождения – в место, которое Луи сохранит в секрете, вплоть до нашего прибытия. У меня останется достаточно времени, чтобы заняться приготовлениями. Он только сказал, что я буду без ума от этого места: где-то в деревне, где нет ни туристов, ни чего-либо подобного. Чем мы будем заниматься? Любовью до полного изнеможения, а потом спать, перед тем как снова заняться любовью. Мне это понравилось!

Я была возбуждена предстоящей поездкой. Ничего в течение нескольких дней не будет нарушать наше уединение: ни плач, ни пеленки, ни питание, ни телефонные звонки, вынуждающие Луи работать по вечерам. Каждый день, отделявший нас от поездки был настоящим мучением. Я постоянно думала о Луи, о том, какое удовольствие я ему доставлю, и о том, какое он доставит мне. Я представляла смятые простыни на кровати, наши тела, содрогающиеся в едином ритме. Каждый раз, когда я вижу, как он бреется, одевается, или укладывает детей, мной овладевает одно желание: стащить с него брюки и погрузить его в себя. Я хочу довести его до безумия, заставить его кричать от желания. Я еле сдерживаюсь, чтобы не прижать его к стене или не посадить на стол в столовой, чтобы дать выход всей страсти, накопившейся во мне.

Я пребывала в таком нетерпении, что с трудом засыпала. Оставалось три дня до нашего отъезда, я лежала одна, ожидая Луи с работы, надеясь, что его страсть за это время не угаснет.

За сутки до отъезда я нервничала, постоянно проверяя, все ли сделала правильно, ничего ли не забыла. Я ходила, как львица по клетке, у меня побаливала голова и ощущался легкий жар.

Последняя ночь была самой отвратительной. Я вертелась с боку на бок, не находя удобного положения, чтобы заснуть. У меня чуть было не началась крапивница, так я ждала следующего дня!

На утро этого великого дня, когда я открыла глаза и осознала, что именно сегодня мы отправляемся наверстывать упущенное, я почувствовала себя счастливой. Я ощущала себя потрясающе соблазнительной, в бодром, игривом настроении. Я решила, что время дороги не будет слишком легким для моего возлюбленного: я надену крошечное платье, туфли на высоком каблуке… Я была готова ко всему… но не к подозрительным красным пятнам, покрывшим мое тело с ног до головы…

Неужели моя мама забыла мне сказать, что в детстве я не переболела ветрянкой?!

Content

Мари Грей
Свеженькие истории, которые заставят тебя покраснеть

Игра в четыре руки…

Амбивалентность

Око за око

Зимние забавы

Старина

Волнующий голос

Противоречивая натура

«Т» как «тогда и теперь»?

Подходящее кресло

Подарок небес

«Baby blues» перевод Ирины Дудиной