Елена Нестерина

Сыщик, ищи вора!

Глава I

Отдельная просторная парта

Новый мамин муж Арине понравился сразу же. Тем более что к нему в придачу маме достался новый сын, а Арине настоящий брат старшего школьного возраста. Еще с появлением Константина Александровича (так звали мужа мамы) Арине перепала новая комната в большом новом доме, всякие разные свободы и привилегии. А также новая школа.

При встрече со школьным директором Арина Балованцева сразу заявила, что хочет учиться только в седьмом «В» классе – и ни классом больше, и ни классом меньше.

– В седьмом «В»? – удивленно блеснул очками директор, успевший по достоинству оценить Аринину маму и Константина Александровича.

– Именно так.

Константин Александрович, по профессии и стилю жизни банкир, что-то подсчитывал в уме. Если в этой школе не было седьмого «В» класса, то его нужно обязательно организовать – что ж, Арине из-за этого уже невозможно среднее образование получить? Но, может быть, ученица все-таки пойдет на компромисс?..

– Ну так как же? – спросила мама. – Арина, может, ознакомимся с ассортиментом?

– Да, что вы нам можете предложить? Из чего нашей Арине тут выбирать? – поддержал маму ее муж.

Директор растерялся:

– Простите… Я должен только седьмые классы предлагать?.. Шестые, пятые… восьмые – вам не подойдут? Если, конечно, хотите, то можно и…

Мама и Константин Александрович переглянулись и обратились к Арине:

– Ну, Ариночка, как ты хочешь?

– Я же все решила. Я хочу именно в седьмой «В».

– Ну вот, – сказала мама. – Моя дочь хочет в седьмой «В».

– Но… – директор школы чуть присел и развел руки, как в матросском танце «Яблочко». – Есть специализированные классы: седьмой «А» физико-математический, седьмой «Б» гуманитарный, очень хорошая подготовка…

– Нет, спасибо.

Арина улыбнулась директору, и тот понял, что последний раз он видел улыбку подобного качества еще будучи солдатом первого года службы, и появлялась эта улыбка на лице одного особенно матерого «дембеля» в самые обидные моменты службы молодого солдатика. Суровая улыбка…

– Обычно я учусь в «В» классах. Мне это нравится, – добавила Арина.

– Конечно-конечно! – воскликнул директор. – Есть у нас такой! Есть седьмой «В»! Правда, непрофильный… Общеобразовательный.

– Мне как раз подойдет, – ответила девочка. – Спасибо.

– Вот и прекрасно. – Константин Александрович погладил Арину по голове. С финансированием специального класса для Арины можно было не напрягаться.

И директор школы вздохнул с облегчением. Он переживал, что представительные родители новенькой девочки сейчас начнут требовать, чтобы ее записали в класс с каким-нибудь уклоном. А в тех классах, которые с уклонами, то есть с углубленным изучением физико-математических или гуманитарных наук, и так училось много народу – под завязку, даже с избытком. А в седьмом «В», обыкновенном классе, как раз был большой недобор – всего-то восемнадцать человек там училось. Вот директор и растерялся поначалу. А эти люди оказались своеобразными – сами захотели в обыкновенный класс. Так что Михаилу Афанасьевичу (так звали директора) не пришлось ни уговаривать родителей новой ученицы, ни укомплектовывать какой-нибудь переполненный класс еще одним человеком и из-за этого мучиться совестью.

– Тогда вы сейчас познакомитесь с вашим классным руководителем, – улыбаясь, сообщил директор, который так и не узнал о возможном счастье капиталовложений в его школу.

– Конечно, познакомимся! – обрадовалась Аринина мама. – Ну, Аришенька, иди, учись! А мы поехали.

Пейджер два раза сыграл мелодию из известного художественного фильма, пока, наконец, Петр Брониславович, молодой и красивый преподаватель школьной физкультуры, а в недалеком прошлом прапорщик регулярной армии, достал его из глубокого кармана спортивных штанов.

«К директору», – подумал Петр Брониславович и прочитал то же самое в окошке пейджера. Пришлось отложить газету, раскрытую на столбиках объявлений «Сваха» и «Качественно познакомлю для создания семьи».

– В ваш класс новенькая девочка, Петр Брониславович, – сладко улыбаясь, сообщил директор, едва Петр Брониславович пересек порог директорского кабинета. – Какой у вас сейчас урок?

– Окно сейчас, – отрапортовал Петр Брониславович. – Никакой.

– Да в седьмом «В», в вашем, какой урок?

– География! – без запинки ответил Петр Брониславович.

– Ну вот и проводите.

Арина хотела сегодня учиться. В ее ранце было для этого специально много разных учебников и большая новая тетрадь.

Машина быстро увезла родителей от здания школы, Арина и Петр Брониславович еще до нужного кабинета не успели дойти.

– Ну, прошу к нашим, Арина, так сказать, Родионовна…

– Я, – ответила Арина, – в некотором смысле Арина Леонидовна.

– Ясно, – и Петр Брониславович взялся за ручку двери и уже хотел дернуть ее на себя.

Дверь резко открылась, и из нее прямо в объятия Петра Брониславовича вылетел встрепанный дяденька маленького роста. Арина сделала шаг в сторону, Петр Брониславович – в другую, и тут за спиной дяденьки шлепнулось на пол что-то вязкое цвета сыра.

– Что такое? – Петр Брониславович нагнулся и подобрал лепешку с пола, а дяденька, очевидно, тоже учитель, бросился бежать по коридору, на ходу теряя из брюк много таких же лепешек.

Петр Брониславович решительно шагнул за порог кабинета.

«Сырник – чмо!» – прочитала Арина надпись на двери, сделанную жирным маркером, и тоже вошла в класс.

Немногочисленный седьмой «В» замер за своими партами.

Петр Брониславович понюхал начавшую застывать между его пальцами лепешку и сказал:

– Что с Сергеем Никитичем?

– Он в своей стихии, – донеслось с последней парты.

– В смысле?

– В сырной.

Классный руководитель внимательно присмотрелся к стулу возле учительского стола.

– Что это за лепня? – Петр Брониславович с размаху шмякнул ладонью по желтому месиву на стуле, схватил первый попавшийся лист бумаги с учительского стола и быстро вытер им руки.

Кто-то сдавленно хихикнул.

Петр Брониславович оглядел своих питомцев.

– Отставить смех, – скомандовал он. – Лучше поднимите руки, кто сдавал на этой неделе деньги на обеды.

В воздухе затрепетало несколько детских рук.

– Произведем подсчет. – Петр Брониславович быстро сосчитал эти руки, еще раз окинул взглядом месиво и стул, поднял его в воздух и встряхнул, прикинув вес. – Мало.

– Ему хватило, – заметил мальчик, сидящий у окна.

– Отставить комментарии. – Петр Брониславович грозно посмотрел на мальчишку. – И он сюда сел? Но ребята, это же низко.

– У него был шанс подстелить газетку, – заметил коротко стриженный мальчик со второй парты. – Было бы повыше. Сырник им не воспользовался.

– Это что еще за умник в наших рядах? Отставить такие разговоры. Это что – сырки?

Класс молчал.

– В столовой на обед были сырки, – настаивал Петр Брониславович. – Плавленые.

– Нет… – загнусили хором.

– Как это – «нет»? Или вы думаете, что я – склероз? И Сергей Никитич сел не в сырки?

Петр Брониславович все быстро понял. Сырки расплавили на батарее, доведя до нужной кондиции, и разложили на учительском стуле. А Сергей Никитич… Бедный Сергей Никитич!

– Ребята, зачем? – вздохнул Петр Брониславович.

– В знак протеста, – твердо сказал мальчик с черными кудряшками.

– Какого протеста?

– А чего он… Двойки ни за что ставит, – забубнил коротко стриженный. – Называет чью-нибудь фамилию, а мы и не слышим, чью…

– А он, а он… – подхватила его соседка. – Говорит: «Что, нет его сегодня?» И двойку прямо в журнал ставит!

– Да, как мне в тот раз! – подтвердил коротко стриженный. – А я и не слышал, как он меня вызвал…

– Все ясно, – покачал головой учитель. – Это вы так восстали…

– Да!

– Так вы ж сами у него на уроке так шумите, что и не слышно Сергея Никитича! – возмутился Петр Брониславович.

– Мы не шумим! – и весь класс загалдел, как цыганский табор.

– Отставить вопли! – голос Петра Брониславовича был громче табора. – Смирно, орлы. За Сергея Никитича вам должно быть стыдно с полной выкладкой. А вот откуда у вас столько сырков – это вопрос на засыпку. В столовую сколько человек ходят? Три калеки с половиной. А почему, спрашивается? Где забота о собственных подрастающих организмах? На собрании родители говорили, что всем деньги на обеды будут давать. И где эти деньги?

Снова воцарилась тишина.

– А я знаю – где. Все они оседают на прилавках окрестных ларьков, превращаются в эти, так сказать, бирюльки. – Петр Брониславович повернулся к одной из девочек. – Зачем вот тебе, Редькина, столько колец на ушах?

– Это… мода, – пролепетала веснушчатая комичная Редькина.

– Мода? Это не мода, это называется – елка. Ты, Зоя, хорошая девочка, а эта раскраска тебя… ну, так сказать, демаскирует. Отличает от детского возраста. Все снять и ходить в косынке.

– В косынке? – на глазах Зои Редькиной выступили слезы.

В классе хихикнули.

– Самая мода. А ты, Мамед, почему весь дневник какими-то бумажками облепил? Что молчишь? – Петр Брониславович поставил руки в боки. – Это у тебя не дневник, а чемодан туриста какой-то. Прямо «Мистер-Твистер, бывший министр» получается. Оторвать. Где эстетика в наших рядах? Мы и так отстаем от нашей параллели по всем показателям.

– А физкультура? – удивленно выкатил глаза круглолицый лопоухий парнишка.

– Это да. Тут вы правы. – Петр Брониславович улыбнулся и остановил свой ход по классу. – Тут ваша палка о двух концах – бумеранг.

Арина, до сих пор стоявшая у двери, ничего не поняла, вытащила конфету на палочке и развернула фантик.

– Так, сколько времени от урока прошло? – Петр Брониславович вытащил пейджер. – Ага. Двадцать пять минут. Считайте, что географию вы благополучно сорвали. Произведем, так сказать, разбор полета. Где сырки взяли? Каким путем они попали в ваши хулиганские руки, если почти никто в столовой не ест? Или вы обкрадываете своих младших товарищей?

– Э… – начал было сидящий за первой партой ученик с одухотворенным выражением лица.

Но тут же получил в спину удар кулаком.

– Я не спрашиваю тебя, Мыльченко, правдивая душа, – погрозил пальцем Петр Брониславович. – Шибай Костя, это твои проделки?

Стукнувший одухотворенного лопоухий парнишка изобразил крайнее изумление.

– Тут меня не проведешь, тут я вас как облупленных знаю. Отвечать со всей откровенностью. Костя Шибай, говори.

– Да я их под столами собирал. – Лопоухий Костя Шибай захлопал глазами, потому что Петр Брониславович грозно над ним навис. – Надкушенные.

– А как они там оказались? Грустно, ребята, что ваши соратники игнорируют, так сказать, продукты питания…

– Так вот мы же их и подобрали! – радостным голосом крикнул коротко стриженный. – Вы же сами нас учили уважать пищу.

– Мы же санитары леса! – добавил кудрявый Мамед. – Подбираем мусор и отходы, чтобы грязи меньше было. И перерабатываем. То есть используем.

– Хм… Вот ведь. – Петр Брониславович задумался. – И не поспоришь.

Седьмой «В» с облегчением завозился на своих местах.

– И все-таки это низко, ребята, подкладывать учителю такие, ну… штуки. Даже в знак протеста. Давайте эти проблемы решать в честном бою…

– Ура!!!

– Я хочу сказать – в виде дискуссии. С Сергеем Никитичем я поговорю. Но чтобы мне за вас было не так позорно, я…

Все восемнадцать человек седьмого «В» благодарно заверещали на разные голоса, Петру Брониславовичу пришлось снова их успокоить.

– А сейчас я пришел вам сказать, что нашего полка прибыло. – Петр Брониславович вывел Арину к учительскому столу. – Арина Балованцева, ваша новенькая.

Весь класс с интересом посмотрел на новенькую, на которую в пылу разгоревшейся дискуссии с учителем никто не обратил внимания. Это была обычная девочка среднего роста, одетая в короткую юбку и короткую курточку китайского летчика – с большим количеством карманчиков и нашивок. На ногах у новенькой были высокие шнурованные ботинки «Гриндерс».

– Вот, значит. Прошу любить и жаловать. Ариночка, ты правильно попала. Ребята у нас хорошие, учатся, стараются. Нет, правда, ни одного отличника. Да, это вот минус… Ты не отличница?

– Я еще не решила.

Петр Брониславович несколько растерялся.

– Ну так вот, будешь у нас учиться, познакомишься с ребятами, – торопливо заговорил он. – Садись куда-нибудь.

– На уроках мне нужна отдельная просторная парта, – спокойно заявила новенькая и направилась куда-то по проходу между партами.

Весь класс следил за ней. Новенькая подошла к последней парте у окна. За ней одиноко сидел спокойный молчаливый ученик.

– Тебе принципиально занимать именно эту? – обратилась к нему Арина.

– А тебе что – одной вся парта нужна? – удивился Петр Брониславович.

– Да, мне так удобнее, – ответила девочка.

Весь класс обернулся к последней парте. Никто и никогда не высказывал своих претензий к Вите Рындину, который поднимался сейчас со стула и сгребал со своей парты потрепанную сумку. С бывшей своей парты.

– Спасибо, – улыбнулась Арина и уселась как можно удобнее.

– Ну, ты даешь, царица полей. – Петр Брониславович удивился еще больше, но не стал этого показывать ученикам, а лишь строго сказал: – Вот что, братики-сударики, поскольку наш класс хуже всех посещает столовую, мне сделали замечание. Это не дело. Поэтому завтра все как один должны принести деньги на обеды. Завтра – пятница, последний день сдачи денег. Так что смотрите у меня, гаврики… Я сам приду к вам перед последним уроком и соберу деньги. Вопросы имеются?

– Нет! – пронесся по классу покорный вздох.

– Вот и хорошо.

Зазвенел звонок, но все боялись Петра Брониславовича и не двигались с места.

– Ребята, здоровье – не игрушка. Чтобы деньги на питание сдали в полном составе. И ели, – добавил Петр Брониславович, собираясь уходить. – А я найду способ поприсутствовать на посещаемости столовой…

Петр Брониславович удалился. Тут же в кабинет влетел Сергей Никитич. Брюки его были в порядке, но ядовитая улыбочка на маленьком крысином личике не сулила ничего хорошего. Класс, рванувший было вон, остановился.

– Ну, я вам за это устрою, – схватив журнал двумя руками, проскрежетал Сергей Никитич. – Вы у меня из двоек не выберетесь! У всех, у всех будут двойки по географии, так и знайте! Вот он, журнал, у меня! А вы против журнала – никто! Идите, идите…

И седьмой «В» покинул кабинет географии. Веселье по поводу сырковой мести забылось. Теперь начнется другая месть – журнальная, двоечная. От Сырника, как в глаза и за глаза в школе называли Сергея Никитича, ничего хорошего ждать не приходилось. Ребята поняли, что своей сырковой местью сделали себе еще хуже…

Вместе со всеми уходила и новенькая. Покидая кабинет, она с интересом с головы до ног осмотрела учителя географии, закинула ранец за спину и вышла в коридор.

Так в седьмом «В» появилась новая девочка. Все уроки напролет она спокойно сидела за своей последней партой, присматривалась ко всем. Новенькая ни с кем не разговаривала, только один раз, посмотрев на расписание уроков, вывешенное на специальной доске в коридоре, она спросила у одной из одноклассниц, что стояли рядом с ней:

– А что это за урок такой – алгебра?

При этом новенькая поставила ударение в этом слове на слог «ге».

– Какая еще «алгéбра»? – усмехнулась Даша Спиридонова, крупная девочка, которой до всего всегда было дело. – Алгебра! Ты что, не знаешь, что такое алгебра?

– Не-а, – пожала плечами Арина.

Даша презрительно фыркнула. И Арине пришлось объяснить другой девочке, которая стояла здесь же рядом с ней и удивленно хлопала глазами.

– В той школе, где я училась, не было такого предмета.

– Почему? – удивилась Зоя Редькина, потому что хлопающей глазами девочкой как раз она и была. – Алгебра, физика и геометрия с первого сентября начались. Должны были быть.

– А я еще в этом году ни разу в школе не была, – ответила новенькая. – Так вот получилось…

– Это как? – еще больше удивилась Зоя, и многочисленные пластмассовые серьги в ушах и резинки с заколками на ее тоненьких косичках мелко-мелко задрожали.

– Да… Сначала мы переезжали, потом отдыхали, а потом как-то что-то… – развела руками Арина Балованцева.

– Ух ты! – восхищенно вздохнула Зоя.

На улице стоял конец сентября…

Даша Спиридонова, которая тоже хорошо слышала весь этот разговор, тут же разнесла по классу весть о том, что новенькая – очень наглая. И отдельную парту ей подавай. И хочет учится, хочет отдыхает.

– Вот деловая, – фыркали некоторые.

Вряд ли кто-то отказался бы от такого счастья – целый сентябрь не учиться. Но никому в седьмом «В» этого, к сожалению, не выпало, а потому многие просто позавидовали деловой новенькой.

Глава II

А денег нету…

На следующий день новенькая появилась на уроке физкультуры в очень красивом спортивном костюме и самых модных кроссовках. Таких не было ни у кого. В остальном же она вела себя, как все, – бегала, прыгала, рекордов не ставила. Ее долго рассматривали и собирались обсудить, как следует.

Но не успели. Потому что после урока Петр Брониславович появился возле раздевалок с бумажкой в руках и потребовал обязательной сдачи денег на обеды. Вот тут-то все и началось…

Седьмой «В» отправился к своим вещичкам. И весь класс обнаружил, что денег, которые они послушно принесли из дома, чтобы сдать Петру Брониславовичу, ни у кого нет. Были, точно были, ребята же не дураки. А тут нету…

– Наверно, кто-то пробрался в раздевалки, когда мы на физкультуре были, и нас обчистил! – предположил расстроенный Костик Шибай.

– Кто-то знал, что мы на обеды деньги принесем, – добавил не менее расстроенный и грустный Владик Федюшов. – Хоть и деньги-то небольшие, но странно, странно…

Все переживали потерю денег, но сделать ничего не могли. Хоть и за скамейками шарили, и во все углы заглядывали, и вещички свои по десять раз перетряхивали.

Перемена кончалась, взбудораженные семиклассники носились со своими вещами и что-то кричали. Петр Брониславович, за которым пришла завуч Маргарита Алексеевна и торопила его куда-то, быстро отдал свой список кому-то из ребят и потребовал, чтобы они сами собрали деньги и принесли ему в учительскую вместе с этим списком. И ушел вслед за завучем.

Но напрасно он долго сидел в учительской после уроков, ожидая своих гавриков. Никто так и не пришел и не сдал ни денег на обеды, ни списка.

«До чего же они у меня разболтанные и несобранные… – с горечью подумал Петр Брониславович. – Ничего поручить нельзя. Плохо, наверно, я их воспитываю… Надо в понедельник не забыть и обязательно разгон им устроить».

Но он все-таки забыл. С понедельника в школу на практику пришли студентки – будущие учительницы по разным предметам. В этом году их принесло как-то особенно рано, но руководство педагогического института объяснило, зачем так делается – чтобы всем студенткам в течение года практики хватило. Причем практики в разных классах – и в младших, и в средних, и в старших. Чтобы они с разными возрастными категориями учеников умели работать.

Не сказать, чтобы все студентки-практикантки были очень красивые и замечательные, но та, которая досталась седьмому «В», чем-то заинтересовала Петра Брониславовича. Вернее, так он для себя решил. Преподавала практикантка Светлана Юрьевна историю, детей очень любила, чем те немедленно и стали пользоваться.

Когда на уроках Светланы Юрьевны присутствовала строгая комиссия, все сидели примерно, и Петр Брониславович улыбался с последней парты. Когда же, наконец, и стационарная учительница истории, и преподаватели самой практикантки перестали бывать на уроках, наглые дети начали вести себя, как на вокзале.

Вокзал каждому представлялся по-своему, а потому мальчики действовали как террористы и однажды даже взорвали что-то дымное. Собирались взорвать еще – однако внезапное появление Петра Брониславовича все сорвало.

Всю эту неделю седьмой «В» не посещал обеды в столовой. Особенно никто не расстраивался по этому поводу. Тем более что по четвергам в столовой пекли вкусные пирожки. С самого утра по школе витал сладостный запах пирожков с повидлом, дети принюхивались и замирали в предвкушении… После третьего урока пирожки начинали продавать. В столовой возле окошка раздачи выстраивалась обычно длинная очередь. И все ученики, от мала до велика, бились за жизнь в этой очереди.

Седьмой «В» ничем от других не отличался. Едва по школе поплыл прелестный пирожковый дух, ребята с нетерпением дождались окончания урока и навострили лыжи в столовую.

Но в очереди снова выяснилось, что у многих из карманов и сумок пропали деньги. Не у всех, но пропали – как корова языком слизнула.

– Да что же это такое! – возмущался громогласный Костик Шибай. – Что за свинство!

– Какой гад это делает? – кричал расстроенный Владик Федюшов.

– Я пирожок так хотел скушать… – лепетал, рассеянно приглаживая чубчик, Антоша Мыльченко.

– Ишь, Гуманоид, чего захотел – пирожок! – зло бросила Даша Спиридонова, выворачивая свои карманы в поисках пропавшей денежной купюры, на которую возлагала большие надежды. О чем и сообщила своим одноклассникам. – А нету тебе пирожков! Дулю тебе…

Лишь несколько ребят из седьмого «В» купили себе пирожков, остальные печально побрели прочь из столовой.

На большой перемене грустно слоняющимся по коридорам ученикам седьмого «В» бросилась в глаза наглая новенькая, которая в одиночестве сидела на подоконнике и основательно подкреплялась – ела бутерброды в ярких бумажных обертках, запивала их газировкой из большого фирменного стакана с крышкой и трубочкой. Недавно в городе открылся ресторан быстрого питания под названием «Колокольчик», так что было понятно, что вся еда Балованцевой именно оттуда.

– Ишь, накупила… – вздохнули голодные девчонки и мальчишки из седьмого «В», проходя мимо своей новенькой.

– Ее-то не обокрали, видимо… – проворчал Владик Федюшов.

– Да уж, видно, при деньгах осталась, – подхватили одноклассники.

Новенькая заметила, что на нее пристально смотрят, вскочила, собираясь предложить ребятам бутерброды. Но натолкнулась на несколько неприязненных взглядов и, не став выяснять отношений, села на место.

Петр Брониславович стал регулярно появляться в своем классе на уроках истории. Так произошло и на этот раз – за минуту до звонка Петр Брониславович оказался в кабинете и уселся за последнюю парту ряда у стены.

– Посижу, за порядком погляжу, – прокомментировал он практикантке свой визит. – А то они, бывает, шалят.

Все, конечно, перестали шалить. Будущая учительница продолжила опрос заданного на дом параграфа, и поневоле некоторым пришлось уткнуться в книжки.

У доски грустно маялся Мамед Батыров и мучительно вспоминал то, чего он никогда не знал.

«Нужно назначить свидание, – подумал Петр Брониславович, глядя на муки Мамеда. – Я должен действовать решительно».

При Петре Брониславовиче Светлана Юрьевна постеснялась ставить двойку, хотя Мамедка не мог даже ответить внятно на вопрос, в середине чего же были Средние века. И ушел на место с тройкой. Тогда Петр Брониславович тяжело вздохнул, ласково глядя на Светлану Юрьевну.

– Слушай, глянь, Петр Брониславович влюбился! – зашептала тут Даша Спиридонова на ухо своей соседке. – Я тебе точно говорю, уж я-то разбираюсь.

Известие быстро распространилось по классу.

Стало весело. Практикантка не догадывалась, почему с таким интересом все вдруг начали смотреть на нее и слушать ее рассказ, но заметно приободрилась и почувствовала себя настоящей учительницей. Даже голос ее стал громче и звонче.

Но девочка с последней парты не смотрела на нее и не слушала. Она читала книжку, и посреди своего рассказа Светлана Юрьевна подошла к ней.

– Читаешь? – спросила она у Арины Балованцевой, даже не закрывшей свою толстую книгу.

– Читаю.

Весь класс обернулся к ней. Петр Брониславович вытянул шею.

– А почему? – спросил он.

– Нравится.

– А мой урок? – искренне удивилась учительница.

– В меру, – честно ответила странная новенькая.

Светлана Юрьевна повернула книгу к себе и посмотрела на обложку.

– «Сердце Бонивура», – вслух прочитала она, – а, хорошая книжка…

– Вы читали? – сразу поинтересовался у нее Петр Брониславович, который уже хотел разбираться с ученицей, которая не слушала такую замечательную учительницу.

– Нет… Кажется… – пробормотала Светлана Юрьевна.

– Так я вам принесу, Светлана Юрьевна! У меня есть! – вскочил простосердечный Петр Брониславович. – Люблю, знаете ли, книги про героизм! А вы?

– Ах, ну что вам сказать… – замялась будущая учительница.

И все поняли, что и действительно что-то тут есть.

– Понятно тебе? – зашептала соседке Спиридонова.

Вскоре урок закончился.

И когда наступила очередь физкультуры, которая по причине теплой и солнечной погоды проходила сегодня на улице, Петр Брониславович устроил Арине Балованцевой жестокий марафон – десять кругов по школьному стадиону. В классе были этому очень рады – хоть Петр Брониславович проучит деловую новенькую.

Все остальные пробежали только пару кружочков, разделились на команды и начали носиться в эстафетах – любимом физкультурном упражнении Петра Брониславовича. А новенькая все бежала.

На четвертом кругу ноги Арины начали заплетаться, однако она продолжала бег, не подавая вида, что устала. Поравнявшись с одноклассниками, она все время гордо улыбалась.

– Петр Брониславович, за что? – спросил Витя Рындин, указывая на новенькую.

Десять кругов было серьезно – площадку перед школой во время строительства всю закатали под стадион, и один круг по ней равнялся примерно тремстам метрам. Так что уж десять кругов, это о-го-го…

– Пусть бежит, – ответил Петр Брониславович, – героизма нагоняет себе побольше. Нечего будущих учительниц смущать.

– Сократите, – предложил Витя, тем более что все прочие ребята уже приступили к метанию мяча и не особенно перетруждались. Все наблюдали, как там бежит наказанная новенькая.

Витя Рындин занимался пятиборьем, добился в этом значительных успехов, был весьма мощным мальчиком, а потому Петр Брониславович считал его своей гордостью.

Петр Брониславович хмыкнул и подумал. А затем, увидев, как Арина Балованцева в очередной раз приближается к нему, свистнул в свисток и махнул ей рукой:

– Достаточно! Сходи! Все, все, Балованцева, слышишь?

Но новенькая помотала головой и продолжала бежать. Она, понятное дело, была гордая.

Пока все остальные кидали мячи и подбирали их, Витя догнал ее.

– Тебе же Петр Брониславович сказал, что все, так что давай, останавливайся.

Девчонка не хотела останавливаться.

– Сказал – десять, пробегу десять, – ответила она.

– Но он же потом другое сказал, – возразил Витя.

– Надо отвечать за свои слова.

– Но… Он передумал, – упрашивал Витя.

– А со мной так не надо.

– Но ведь устанешь же.

– Ну что ж делать…

– Тогда я с тобой побегу, – заявил Витя и уже не отставал ни на шаг.

– Хочешь – беги.

…Оставалось еще четыре с половиной круга. Было видно, что у Балованцевой сил уже не было никаких.

– Смешно сдаваться? – еле слышно проговорила она Вите Рындину.

– Смешно, – согласился Витя. – Тогда давай руку. Так легче. Мы будем беговой машиной.

Новенькая пожала плечами и подала Вите свою руку. Они побежали живее, и Петр Брониславович, сидя на бревне, с грустью смотрел на пару бегущих детей. И представлял, как здорово было бы, если бы и он вот так мог бежать рядом со Светланой Юрьевной…

– Переходите на шаг, на шаг! – когда оставалось уже совсем чуть-чуть, скомандовал он. – Постепенно!

И вот уже Арина Балованцева стояла на бордюре и хитро улыбалась, глядя на Петра Брониславовича. Витя Рындин стоял рядом. Просто стоял рядом и молчал.

– Поздравляю, это достойная победа. – Петр Брониславович подошел к новенькой. – Надо любить спорт, и тогда эту же дистанцию можно будет пробежать с более хорошим результатом времени.

– Ой, девочки, смотрите – влюбились! – показывая пальцем на Витю и новенькую, начала было Даша Спиридонова, но Витя резко повернулся и сурово посмотрел на нее, так что Даша замолчала.

На следующем после физкультуры уроке русского языка Витя Рындин молча уселся на свою новую парту, не обращая больше ни на кого внимания. И Балованцева тоже молча достала книжку «Сердце Бонивура», открыла ее. Урок начался.

Глава III

Проблемы в личной и общественной жизни

На следующий день после занятий Петр Брониславович караулил у входа. Высыпали на улицу веселые практикантки, некоторые захихикали, косясь на него, и в их толпе он заметил Светлану Юрьевну. Нужно было совершить решительный шаг.

Вскоре почти никого из практиканток не осталось, и лишь Светлана Юрьевна стояла на ступеньках. Это был шанс.

Петр Брониславович приблизился к ней.

– Как вам погода, Светлана Юрьевна? – спросил он. – Сдается мне, что дождь собирается.

Дождь тем временем собрался и пошел. Подул ветер, затрепал плащом Светланы Юрьевны, бросил ей в лицо холодные дождевые капли. Светлана Юрьевна отвернулась от ветра и подошла поближе к Петру Брониславовичу.

– Прогуляться не хотите?

Светлана Юрьевна лишь заулыбалась и, увидев, как к крыльцу подъезжает машина, начала прощаться.

Петр Брониславович только хотел поинтересоваться, как прошел сегодняшний учебно-рабочий день, но Светлана Юрьевна уже сбежала со ступенек. Навстречу ей из машины выходил молодой человек, видимо, жених.

– Я же книжку вам обещал, Светлана Юрьевна…

Но Светлана Юрьевна лишь кивнула Петру Брониславовичу на прощанье.

И вот машина увезла ее, а Петр Брониславович остался один. Он скорбно вздохнул, совершил отмашку рукой и направился в спортивный зал.

И тут из-за угла вывернул Антон Мыльченко и бросился за ним.

– Петр Брониславович, вы лучше! – заглядывая своему учителю в лицо, затараторил он. – Просто надо зайти с неожиданной стороны, удивить, поразить! Чем-нибудь таким, чего никто не умеет!

– Антон, что ты говоришь? Отставить подобные разговоры со старшим по званию.

– Петр Брониславович, я никому не скажу, я сам бываю пораженным любовью! Я знаю средство!

– Какое еще средство, Антон? А чего тебе домой не идется? Иди уроки учи.

– Любовь – это романтизм, – закатив глазки к потолку, проговорил Антоша. – Вы ей, в смысле предмету своей любви, стихи напишите!

– Стихи?

– Стихи. Опишите сегодняшнюю встречу, как все вам запомнилось! – Антон захлебывался охватившим его энтузиазмом и бежал вприпрыжку, едва успевая за мощной поступью классного руководителя. – И подарите ей! Незаметно так в ее сумку засуньте. Ну, и цветочек там, на память…

– Антон, марш домой! – Петр Брониславович остановился. – И сделай-ка, дружок, двадцать приседаний сейчас, а еще сто дома, чтоб у тебя все это из головы вылетело! Ну-ка, раз-два!

Антоша принялся приседать, каждый раз плюхая рюкзаком по полу, потому что в волнении не сообразил выпустить его из рук.

И когда ему пришлось быстро бежать вон из школы под строгим взглядом Петра Брониславовича, Антоша не переставал думать про себя: «Ничего, я помогу вам, Петр Брониславович, я вам такие стихи напишу, что прямо английская королева сразу в вас влюбится!» И рифмы уже складывались в его голове одна к одной, и носились перед глазами прекрасные образы – практикантки, ветер, дождь, любовь, мечта…

На этой неделе сдача денег на обед прошла благополучно. Петр Брониславович, контролировавший этот процесс, передал деньги в столовую и, поскольку его класс теперь в полном составе питался, принося пользу своим организмам, ответственный мужчина смог вздохнуть спокойно. Ведь другие проблемы, более серьезные, заняли его ум и трепетную душу…

А тем временем в его классе в течение недели у нескольких человек вновь пропали деньги. Невозможно было уже терпеть такое, так что ребята возмущались и негодовали.

– Нужно Брониславовичу пожаловаться! – кричал кудрявый Мамед Батыров, потрясая зажатой в кулаке кепкой.

– Пусть милицию вызывает! – пискнула Зоя Редькина.

– Ты что, Редькина, больная? – серьезно посмотрел на нее Владик Федюшов. – Это же такой позор! Нельзя милицию. Надо самим что-то сделать! Все помнят свои деньги? Какие суммы, какими бумажками? Я, например, свои помню. У меня на одной купюре какие-то цифры карандашом написаны. А на другой – угол надорван.

– А у меня, а у меня… – вылез вперед Антоша Мыльченко.

– А тебя, Гуманоид, вообще не спрашивают, – оборвал его Костя Шибай. – Что ты суетишься? Подожди.

Антона затерли в угол.

– Слушайте, а вообще странно… – выступила вперед Даша Спиридонова. – Все ведь было нормально. Пока в наш класс…

– Новенькая не пришла! – догадался Владик Федюшов, но, точно сказал что-то нехорошее, тут же зажал рот рукой и оглядел своих одноклассников.

– Ой…

Все посмотрели на новенькую, которая невозмутимо сидела за партой, попивала минеральную водичку и читала книгу.

– У нее-то небось ничего не пропало, – прошептала Даша Зое Редькиной на ухо. – А так бы сейчас возмущалась бы, бегала.

– Да, – согласилась Зоя и с ненавистью посмотрела на новенькую.

– Надо жаловаться, – решительно проговорил кто-то из ребят.

– А как жаловаться-то? – спросил Владик. – Доказательств-то никаких нет.

– И денежек наших тоже… – всхлипнул Антоша.

– Стало быть, нужно найти эти доказательства, – решительно заявил Костя Шибай, усаживаясь за парту.

Ведь давно шел урок. Учитель географии Сергей Никитич с опозданием явился в класс, раскрыл журнал, огляделся, отмечая, что сегодня в седьмом «В» ведут себя потише, и принялся одного за другим вызывать учеников к доске и пытать их. Все вспомнили об этом и начали бояться…

Влюбленный Петр Брониславович тосковал. С удвоенной нагрузкой бегали и прыгали ученики под его руководством. Проходили дни за днями, и однажды Светлана Юрьевна с таинственным видом сама подошла к нему.

– Петр Брониславович, я и не знала, что вы поэт, – начала она.

– В некотором роде все мы поэты, Светлана Юрьевна, – взбодрился сразу Петр Брониславович.

– Я обнаружила ваши стихи…

– В каком смысле мои стихи?

– Я понимаю, вы скромный. – Светлана Юрьевна готова была расхохотаться, уж очень Петр Брониславович был сейчас смешной. И стихи его тем более.

Но прозвенел звонок, и Петру Брониславовичу нужно было спешить на урок. Он удалился, а Светлана Юрьевна, оставшаяся в учительской, принялась показывать какой-то листок своим подружкам, которые долго и весело смеялись над тем, что там было написано.

Антон Мыльченко очень любил поэзию. Он читал множество поэтической литературы – и толстые тома, и тоненькие стихотворные сборнички современных авторов. И мечтал о сборнике собственных стихов… Чужие строчки не раз приводили его в восхищение, даже в экстаз. Антон плакал над ними. И не раз он трагически восклицал, наткнувшись на ту или иную строчку:

– Ну как же так?! Меня опять обскакали! Это же моя мысль, моя рифма! Украли, передрали… Эх, и как они об этом догадались у себя в девятнадцатом веке! Ведь это я придумал…

И он, обиженный, но вдохновленный, бросался сочинять свое очередное произведение. Чужие стихотворные строчки и рифмы переплетались в Антошиной голове с его собственными. Такими стихи и ложились на бумагу – так что даже сам автор не мог уже определить, где он сам написал, а где какая чужая строчка затесалась. Любил Антоша поэзию, очень любил…

И верил, что она всем приносит удовольствие и счастье, да еще и вершит людские судьбы. Так что обещание помочь Петру Брониславовичу в создании стихов для его возлюбленной, где описывались бы метания и страдания его влюбленной души, не было пустыми словами. Антон Мыльченко не терял времени даром.

И через несколько дней после встречи на ступеньках его сонет был готов. Самым лучшим своим почерком он написал его на двойном тетрадном листе и понарисовал во всех углах букетики цветов для красоты. Вышло замечательно:

Тот день запомню я надолго,

К тебе я подойти не смел.

Моя душа рвалась в осколки,

Но робость я преодолел.

Увидел я твой облик милый —

Стояла ты вокруг девчат,

И плащик твой во тьме унылой

Весь развевался, как наряд.

Тебе готов был книгу дать,

А вместе с книгой свое сердце.

Но тут пришел один другой —

Тебя увез от школьной дверцы.

И я направился домой,

Душа моя завыла волком.

Грустить и плакать мне теперь…

Тот день запомню я надолго.

«Петр Брониславович, Ваш навеки»– так подписал Антон свой сонет, долго и тщательно таился, наконец выбрал момент и запихнул листок, слегка помяв его, в сумку, оставленную Светланой Юрьевной на стуле.

– Ну, теперь у Петра Брониславовича все хорошо будет! – радостно потирая руки, сообщил Антон своей соседке по парте Зое Редькиной.

– Почему?

– Любовь, Зоя, любовь… – загадочно проговорил он, и Зоя выразительно покрутила пальцем у виска.

Светлана Юрьевна, прочитавшая это стихотворное произведение, естественно, решила, что это дело рук влюбленного физкультурника, и теперь старательно избегала его. Показала безумные стихи своим подружкам, те почитали и выдали резолюцию: с сумасшедшими мужчинами-поэтами связываться опасно. И долго-долго смеялись, цитируя его сонет…

А сам Петр Брониславович действительно написал стихи, как посоветовал Мыльченко, только не показал их своему предмету любви. Постеснялся. Но услышав о том, что его стихам рады, решил, что Светлана Юрьевна, возможно, умеет читать мысли и даже стихи, которые он пытался в уме складывать, а потому горечь его переживаний стала еще более концентрированной.

Глава IV

Как вы это терпите?

Сергей Никитич очень любил издеваться над учениками. Этим он попросту мстил за то, что они его не слушались. Чтобы его не тревожили, на перемене перед началом урока он заставлял всех положить свои вещи в кабинет и снова покинуть его – до тех пор, пока не прозвенит звонок. А сам закрывался там один и занимался своими делами. То рисовал на доске какие-то схемы, то заполнял журнал, то читал что-то. А иногда ничего не делал – просто сидел и ждал звонка. А вещички лежали в кабинете – и не все ученики успевали выхватить из своих рюкзаков и сумок учебники, чтобы успеть подготовиться на перемене к уроку. Дома нужно готовиться – отвечал на возмущенные возгласы Сергей Никитич и злорадно потирал ручки. А не успели выучить – вот и получили плохие оценки…

Сегодня он снова заперся в кабинете.

Семиклассники толклись под дверью и обиженно бурчали.

– Опять закрылся там и сидит, – заявил Владик Федюшов.

– С нашими сумками… – пробормотала недовольно Даша Спиридонова.

– А может, он там по ним шарит? – предположил кто-то.

– Ой, а у меня там деньги! – ахнула Зоя Редькина. – Девчонки, деньги же!

Она подобралась к двери и подергала ее. Дверь не открывалась. Зоя суетилась и чуть не плакала. Класс заволновался.

– Да подожди ты со своими деньгами! – прикрикнули на Зою.

– Сырник, блин, давай открывай! – нетерпеливо забил кулаками в дверь Костик Шибай.

– Нам параграф повторить надо! – подхватили девочки.

– Что мы, не имеем права?

– А как же алгебра? Не успеем же списать! – вспомнил кто-то оперативный.

– Да… – И класс возле запертой двери заволновался еще больше.

Но дверь так и не открылась, пока не прозвенел звонок. Никто повторить, конечно же, ничего не успел. Сергей Никитич тут же начал опрос.

И снова выставил всему классу двойки в столбик. Так что теперь каждому нужно было эту двойку «закрывать» – или тянуть руку и отвечать с места, или подходить к Сергею Никитичу после уроков и почти наизусть рассказывать какой-нибудь параграф. Меньше месяца осталось до конца первой четверти, а тут двоек целый журнал. Практически у каждого ученика…

Зачем он это делал? Да просто все шумели на уроке и списывали друг у друга примеры – туго было в седьмом «В» с точными науками. Кто-то на перемене передрал решения домашней работы у седьмого «А», пустил по классу – и всем было сейчас не до географии.

Сергей Никитич почему-то не хотел этого понимать. Вот и сейчас – он разозлился, предупредил, что если сейчас все не перестанут бегать с посторонними тетрадями по классу, то он выставит в журнал девятнадцать неудовлетворительных оценок в столбик. Никто не поверил. Тогда Сергей Никитич потер руки, раскрыл журнал и с довольным видом нарисовал целый столбик двоек.

Класс замер.

– И что теперь? – хлопая глазами, проговорил Костик Шибай. – Зачем нам эти двойки-то? У нас и так их полно…

Сергей Никитич что-то проскрипел в ответ, закрываясь журналом. Ребята подсчитывали свои оценки, прикидывая, что их теперь ждет, и как исправлять такую неблагоприятную картину. Сразу стало тихо, физиономии у всех погрустнели. Тетрадки с алгеброй были заброшены, да и до алгебры ли теперь…

Новенькая вдруг вскочила со стула и крикнула, глядя на согнутые в покорности и обиде спины своих одноклассников:

– Слушайте, и как вы это терпите? Над вами же издеваются!

Все оглянулись на нее.

– Раз с вами так поступают, то вы-то чего молчите? – продолжала новенькая, собирая тетради и книжки в ранец. – За поведение двойки в журнал не ставят. А мне совершенно неинтересно получать двойки ни за что. Поэтому я пошла отсюда.

С этими словами новенькая повесила свой военный ранец на спину и твердой походкой двинулась к двери.

– Э-э-э… Куда, Балованцева? – протягивая руки, заблеял растерявшийся Сергей Никитич.

Кто-то, подчиняясь призыву новенькой, уже тоже вскакивал с места.

– Назад! Всем сидеть! Я вам всем еще двойки поста… – закричал Сергей Никитич, но захлебнулся.

Потому что весь класс ринулся к двери.

– Погнали отсюда, чего тут сидеть! – кричал Мамед, размахивая кепкой.

– Усмиряйте нас в устной форме, зачем двойки-то ставить! – вновь заглядывая в дверь, добавила новенькая, когда все ее одноклассники покинули кабинет географии.

– Что-о? – протянул вконец растерявшийся учитель, но дверь за девчонкой уже захлопнулась.

– Ну, все, теперь он оборзеет! – очутившись вместе со всеми под лестницей, схватился за свою кудрявую голову Мамед.

– А что, лучше на урок, может, вернуться? – предложила новенькая.

– Нет уж, – решительно сказала тихая девочка Зоя Редькина, которая хоть и боялась прогуливать, но Сырника видеть уже не желала.

Возмущенные дети продолжали митинговать.

– А что? Теперь вообще на географию не ходить? – спросил порывистый Костик Шибай. – Нет, так не получится. Заставят.

– Конечно, – ответила ему новенькая, которая на этот раз пряталась под лестницей вместе со всеми, – на географию нужно ходить. Очень даже интересный урок эта география. Мы же не виноваты, что этот Сергей Никитич преподавать не умеет.

– Ага, «нужно ходить»… – с сомнением проговорил Костя Шибай, – если ходить, то двойки-то все равно закрывать придется. Хоть Сырник будет географию у нас вести, хоть Антоша Мыльченко. А раз закрывать придется, вот тут-то Сыр из нас все жилы-то и начнет тянуть. Он нас ненавидит.

– Кровопийца! – услышав свою фамилию, тут же поддержал разговор Антоша Мыльченко.

– Да что там говорить – Сыр-вампир! – усмехнулась новенькая.

Стоящий рядом с ней Костик Шибай весело засмеялся. Засмеялся и его дружок Владик Федюшов.

– Точно! – раздались голоса.

– Сыр-вампир!

– Здорово придумала, Балованцева! – сказал Костик, поднял руку и хотел дружески похлопать новенькую по плечу.

Но она отступила назад. Не любила, видимо, когда ее по плечу хлопали. Так решил Костик, а потому тут же смутился и убрал руки за спину.

– Эх, гулять можно весь урок! – радовался класс.

И тут все занялись своими делами – кто алгебру продолжил списывать, кто просто по коридорам шатался. А что еще делать? Из школы во время урока целый класс выйти никак не мог – на дверях несли охрану дяденьки-казаки. Они охраняли школьников от внутренних и внешних врагов.

…А Сергей Никитич остался один в опустевшем кабинете географии. Он сидел за своим столом и дулся, точно мышь на крупу, переживая то, что случилось. Ишь ты, какие, в один момент взяли и ушли с урока! Хоть бы кто-нибудь один заупрямился, тогда бы он и остальных смог оставить в классе. А тут все вместе… Нельзя им спускать такие штучки! Жаловаться, жаловаться на этих капризников немедленно!

Так решил Сергей Никитич, оправил на себе свой мешковатый костюмчик цвета мокрой мыши и направился к кабинету директора.

Костик Шибай, отойдя от новенькой, сунул руки в карманы куртки и пошел себе гулять по коридорам. Сунуть-то сунул, но тут же холодный пот прошиб его – денег в кармане не было. Ни в одном, ни в другом, хотя Костик хорошо помнил, что до этого горсть мелочи болталась там.

«А я-то думаю, чего она от меня так отскочила!» – размышлял Костик о том, что же теперь ему делать. Подойти к новенькой и потребовать: «Отдавай мои деньги»? Так она, конечно, скажет – да не брала я ничего… Но факт кражи налицо. Хорошо продуманная и просчитанная акция. Новенькая выманила всех из кабинета географии под лестницу, там было тесно, кучно. И прошарила по карманчикам. Хитра, ловка… А ведь его дружок, размышлял Костик, говорил, что за этой девчонкой глаз да глаз нужен. Он еще не верил. Костик понял, что теперь вывести карманную воровку на чистую воду – для него просто дело чести.

Фиг с ними, с этими украденными деньгами. Вот только как операцию по выведению на чистую воду осуществить и с чего начать?..

На уроке алгебры Костик уселся за свою парту и исподтишка принялся следить за тем, как ведет себя хитрая новенькая. О том, что он начал свое расследование, Костик никому не сказал.

Как ни берегла ученица седьмого «В» Наташа Сорокваша свой новенький плеер, а все-таки в один прекрасный день в школе увели его. Горько плакала девочка, а о краже узнал Петр Брониславович.

– Да не может такого быть, ребята… – разводил руками растерявшийся учитель физкультуры. – У нас ведь раньше никогда… Ничего подобного, никогда…

– Да мы и сами знаем, что никогда. – буркнул Костик Шибай.

– Ага, – подтвердил его приятель. – Никогда у нас в классе такого не было.

– Раньше не было…

– Наташа, так может, ты его по дороге в школу потеряла? Или дома забыла? – заглядывал в лицо расстроенной девочке Петр Брониславович. Он не мог до конца поверить в то, что произошло.

– Нет, он у меня с собой был. В школе! – всхлипывала Наташа.

– Был-был, я видела! – подтвердила Даша Спиридонова, которая всегда все знала. – Он у нее на поясе джинсов висел, а потом в сумке лежал.

– А зачем тебе нужно, Наташенька, плеер в школу носить? – Петр Брониславович не знал, что еще сказать. – Перед ребятами форсить?

– Не-ет… – снова залилась слезами Наташа. – Мне его на день рождения подарили… Чтобы… Ик… В школу ездить не скучно было.

Наташа каждый день ездила в школу на пригородном автобусе. А с музыкой дорога, конечно же, веселее. Плеер у Наташи был просто замечательный. То есть теперь этого замечательного плеера у Наташи не было…

Костик Шибай покосился на новенькую. Она стояла возле Наташи Сорокваши и утешала ее.

«Еще и утешает, – подумал Костик. – Заметает следы. Кто же подумает на такую добрую утешительницу? Ну и хитра…» Несколько человек перехватили его презрительно-подозрительный взгляд, обращенный на новенькую. И тоже смотрели на нее, размышляя о чем-то.

Глава V

Танцы-манцы

В этом году седьмые классы наконец-то пустили на школьную дискотеку. Еще в прошлом году, будучи шестиклашками, ребята бегали под окнами школы и, слыша, как гремит на дискотеке музыка, завидовали, завидовали, завидовали…

А теперь они полноправные участники дискотечного счастья!

…Петр Брониславович Грженержевский, бессменный дежурный на школьных дискотеках, в парадном костюме-«тройке», а не в спортивном костюме с лампасами, как обычно, стоял у входных дверей и следил за тем, чтобы на дискотеку проникали только ученики их школы. Параллельно он успевал считать по головам учеников своего класса, пришедших на танцы. Особенно его поразил Антоша Мыльченко – нарядный и тщательно причесанный на прямой пробор.

– Герой, – похвалил Антона Петр Брониславович. – А плясать-то умеешь?

– Я с большим успехом танцую современные танцы, – со значением сказал Антоша. – Я не чужд этой культуре.

– Ну иди, иди, раз не чужд… – Петр Брониславович хлопнул своего нарядного воспитанника по плечу. – Повнимательнее там.

– Я всегда… – начал вдохновенный мальчик, но Петр Брониславович подтолкнул его вперед, чтобы тот не создавал в дверях затора.

Уже после того, как дискотека началась, появилась новенькая Арина Балованцева в компании учеников других классов. Она успела уже познакомиться почти со всеми в школе. Но что-то вот, как отмечал Петр Брониславович, с собственными одноклассниками у новенькой отношения не очень клеились.

Но тут же Петр Брониславович о проблемах своей новенькой ученицы забыл. Потому что в школу входили студентки-практикантки. И вместе с ними, вместе с ними… У мужественного учителя физкультуры сладко заныло сердце. Он был счастлив видеть Светлану Юрьевну. И впереди его ждали танцы, музыка, радость общения…

Витя Рындин и сам не знал, что его принесло вдруг на дискотеку, до которых он никогда не был охотником. Как он думал впоследствии, это внутреннее чувство опасности позвало его туда, где, как выяснилось, он оказался очень нужен.

Пока же было все хорошо. Витя стоял у стеночки и наблюдал за тем, как новенькую то и дело приглашают на медленный танец парни из разных классов. Даже десятиклассник один пригласил. Витя тоже хотел пригласить ее, но очень стеснялся. Да и танцы терпеть не мог. Так что он просто наблюдал за новенькой и ее кавалерами. Но тут ее пригласили даже двое одноклассников – по очереди, и новенькая девочка Арина охотно танцевала с ними.

«Все, раз Шибай пригласил, тогда я тоже приглашу», – решительно подумал Витя, однако все медлил.

Витя знал, что в классе с каждым днем растет неприязнь к новенькой. И не понимал причины. Кому-то она казалась заносчивой и высокомерной, а Витя Рындин считал, что она прекрасна. С того самого момента, как новенькая Балованцева не попросила, а почти что скомандовала освободить для нее последнюю парту, которую он всю жизнь занимал, Витя понял, что лучше девочки он никогда не видел, да и вряд ли увидит.

Потому что новенькая Балованцева затмевает всех. Даже то, что она ворует деньги у его одноклассников, Витю не волновало и не разочаровывало. Она наберет нужную ей сумму – и больше не будет… Так думал Витя и продолжал любоваться новенькой.

…Костик Шибай тоже наблюдал. Но его взгляд не был таким цепким, как у Вити Рындина, прирожденного разведчика. Всего того, что видел Витя в дискотечной темноте, он разглядеть не успевал. Костик нервничал, бегал туда-сюда между танцующими, потому что объект его наблюдения постоянно пропадал из виду. Он даже пошел на исключительный шаг – пригласил новенькую на медленный танец. И несколько минут, не отрываясь, смотрел ей в глаза. Он пытался увидеть, как девчонка начнет юлить, отводить взгляд, ожидая, что ее вот-вот изобличат. Или как-то по-другому даст о себе знать ее нечистая совесть.

Но новенькая оказалась непростым фруктом – пока Костик пристально смотрел ей в глаза, она твердо, как индейский вождь в лицо противнику, глядела на него. Так, не проронив ни слова, Костя и новенькая протанцевали до окончания медленной музыки. И когда наступила недолгая тишина, Костик первым отвел взгляд, зажмурился и бросился в гущу своих одноклассников, в то время как новенькая осталась стоять на месте, пока ди-джей не поставил следующую музыкальную композицию.

Костя Шибай так ничего не добился, а потому еще больше нервничал. В конце концов он, быстро рассказав суть своих подозрений, подключил к процессу наблюдения верного дружка Владика Федюшова. Тот охотно принялся помогать Косте следить за новенькой. А та все танцевала с разными ребятами, которые, конечно, не догадывались, кто она такая и на что способна…

Ученик седьмого «В» Мамед Батыров лихо отплясывал в кругу своих приятелей. Отплясывал и то и дело косился на соседний кружок, где танцевали девочки из восьмого класса. Одну из них, красивую тоненькую блондинку, он собирался сегодня пригласить после дискотеки в знаменитую в городе «Музыкальную кошку» – кафе со спецэффектами. И Мамед с гордостью показывал приятелям настоящую купюру в десять евро. Ее он собирался на глазах у своей подружки с шиком разменять в круглосуточном обменном пункте. И гулять на эти деньги по полной программе!

– Круто, круто! – соглашались Мамедовы дружки, рассматривая красивую купюру.

Мамед тоже знал о том, что это круто. И еще сильнее косил глазами в сторону девчонок, предвкушая свой будущий успех и даже триумф…

Вновь быстрая музыка сменилась медленной. Петр Брониславович решительно одернул пиджак, прокашлялся в кулак, сделал шаг вперед и приблизился к практикантке Светлане Юрьевне, которая вместе с подружкой стояла у входа в актовый зал, где проводилась дискотека.

– Светлана, я, так сказать… Позвольте мне. Да – пригласить вас на танец, – полным скромного достоинства голосом произнес Петр Брониславович и протянул руку.

Под громкие и протяжные раскаты музыки Светлана Юрьевна и ее подружка заливисто захохотали. Петр Брониславович замер и напрягся.

– Петр Брониславович, да не смешили бы вы народ, – сказала Светлана Юрьевна, которой Петр Брониславович сегодня подписал самую что ни на есть замечательную характеристику и отчет об отлично пройденной ею практике в седьмом «В» классе. – Все, наконец-то все теперь. Мы с вами расстаемся. Практика кончилась. Так что привет…

– То есть? Не понял? – Петр Брониславович и правда ничего не понял.

– Занимайтесь своими делами, не мешайте нам, а? – в голосе практикантки чувствовалось, что этот молодой человек надоел ей хуже горькой редьки.

– Да я же просто так… – замялся Петр Брониславович, незаметно краснея под сполохи осветительных приборов. – Я же хотел пригласить вас на танец. Просто танец…

– Какой танец? Не надоедайте мне, договорились? Все, надеюсь, я вас больше не увижу, – с этими словами Светлана Юрьевна подхватила первого попавшегося рослого старшеклассника, прижала к себе и завертела его среди других танцующих пар.

Петр Брониславович растерянно посмотрел на другую практикантку, которая снова захихикала.

– Идите-идите! – замахала ладошкой она.

Плечи Петра Брониславовича опустились, словно состояли не из железных мышц и крепких костей, а из вялой мокрой ваты.

«Какой же ты болван, Петр. Но что же ты сделал не так? Все не так ты сделал. Надо тебе было родиться скромным гимнастическим конем, гантелей или брусьями – и стоять себе тихонько среди спортивного инвентаря. Пусть через тебя люди прыгают, катаются на тебе. А ты стой и молчи себе, не лезь…»

Так, с болью в душе, думал Петр Брониславович, стараясь как можно быстрее убраться с места своего поражения. Уйти, затаиться, спастись. А где? Только в спортзале. Туда и ринулся бедный Петр Брониславович. Но как же седьмой «В»? Петр Брониславович неукоснительно следовал своему врожденному чувству долга, а более преданного и верного человека, чем Петр Брониславович, еще поискать нужно было. Чуть ли не со стоном замер он у двери в актовый зал. И продолжил свою вахту, которую, как истинный солдат, он не имел права бросать.

Петр Брониславович не замечал, как во время объяснения со Светланой Юрьевной его новенькая ученица пристально смотрела на них и прислушивалась к разговору. Не видел и того, как новенькая впритирку подобралась к танцующей с одиннадцатиклассником Светлане Юрьевне, как рука девчонки скользнула по красивой кожаной сумке будущей учительницы… Он увидел свою ученицу только в тот момент, когда она вдруг появилась перед ним.

– Петр Брониславович, дайте мне, пожалуйста, ключ от спортивного зала, – сказала девочка.

– А… Что? – вышел из оцепенения Петр Брониславович.

– Я ухожу. Мне нужно вещи забрать, – донеслось до него.

Из-за участившихся случаев воровства в школе для большей безопасности Петр Брониславович сам предложил своим ученикам во время дискотеки оставить вещи не в общей раздевалке, а в спортзале. Там они были закрыты на ключ, уж точно никто не проберется и ничего не украдет.

– Не грустите, Петр Брониславович, ерунда это. А у вас все будет хорошо, только подождите. Я этого очень хочу, а у меня все желания всегда сбываются… – говорила новенькая. – А ключик-то мне дайте, пожалуйста…

– Ключик? Уходишь? – сообразил наконец-то Петр Брониславович. – Ах… На, бери.

– Я принесу! Спасибо! – и новенькая, получив ключ от спортзала, быстро выскочила за дверь.

… – Нет, вы поняли, куда она побежала? – Костик с Владиком появились возле своих одноклассников.

– В спортзал, – произнес Антоша Мыльченко, который во время короткого разговора новенькой с Петром Брониславовичем стоял неподалеку и прислушивался.

– А в спортзале что? – спросил Владик.

– Ах! Наши вещи! – взвизгнули девочки.

И взволнованные ученики седьмого «В» бросились к спортивному залу.

Глава VI

Ищите!

Они успели как раз вовремя. Новенькая, открывшая дверь ключом и не догадавшаяся, видимо, запереться в спортзале изнутри, только-только подобралась к куче вещей, сваленных на гимнастические маты. И только она протянула руку к чьей-то куртке, раздался звонкий голос Кости Шибая:

– А ну-ка стой, Балованцева!

С негодованием топоча, ребята подбежали к новенькой.

– В чем дело? – с королевским достоинством повернув голову к набежавшей толпе, спросила она.

– Ишь ты, еще и издевается! – с трудом сдерживая слезы, прошипела Даша Спиридонова.

Дело в том, что пока класс бежал к спортивному залу, Мамед Батыров сообщил, что замечательная бумажка в десять евро таинственным образом испарилась. Хотя он то и дело запускал руку в нагрудный карман рубашки и проверял, цела ли его гордость. Купюра была, была, была на месте. И вдруг пропала!.. Расстроенный Мамед похоронил мысль о свидании в «Музыкальной кошке» и больше не смотрел на красавицу-блондинку…

И у Даши на кармане джинсового сарафана был привязан маленький кошелек на веревочке. И вот тут он хрясь – срезан! Вместе с деньгами…

– Мы видели, видели, как она около тебя пробиралась! – кричал Мамеду Владик Федюшов.

– Пробиралась, точно! – подтверждали другие мальчишки.

– А на дискотеке так тесно было…

– И темно!

– А в темноте специалист что хочешь утащит!

– Да сколько же можно!

Так, горя благородным гневом, седьмой «В» несся к спортзалу.

…– Ну и что ты тут делаешь? – продолжали допрос ученики седьмого «В», окружив свою новенькую плотным кольцом. Деться ей было уже некуда.

– Занимаюсь своими делами. А почему вас это волнует?

Спокойный и насмешливый тон новенькой разозлил всех еще больше.

– Чью это куртку ты держишь в руке? – потребовал ответа кто-то из мальчишек.

– Не знаю, – ответила новенькая, усмехнувшись. – Но под ней – мое пальто. Я ухожу с дискотеки.

– Почему? – громко крикнула Зоя Редькина. Но, видимо, это был не тот вопрос, который следовало задать. А потому Редькину тут же затерли в толпу.

– Потому что дела у меня. Спешу, – новенькая улыбнулась вслед исчезнувшей среди одноклассников мелкой Редькиной.

– Спешишь наши денежки потратить? – прямо спросил Владик Федюшов.

– Какие ваши денежки?

– Ой, как будто она ничего не понимает! – взвизгнули девчонки.

– Пока тебя у нас в классе не было, деньги не пропадали!

– Продала уже Наташкин плеер? А что себе купила?

– Откуда ты только такая появилась?

– Сколько тебе еще надо денег?

– Карманная воровка!

– Воровка!

Пронзительные глаза новенькой бегали туда-сюда – она смотрела на тех, кто обличал ее.

– Я не брала ваших денег, – сказала она, когда стихло последнее слово «Воровка!», брошенное в нее.

– Ага, не брала! – тут же вновь всколыхнулось бушующее море.

– Докажи!

– Да, докажи!

– А почему я вам должна это доказывать? – спокойствию новенькой мог бы позавидовать любой. Но сейчас никто ей не завидовал. Ее ненавидели.

– Потому что, потому что… – начала Даша Спиридонова, но тут же перешла на плач. – Ой, мои денежки…

– Пусть все доказывают, что они не брали денег, – твердым голосом говорила новенькая, не обращая внимания на Дашины слезы. – Тогда и я предъявлю доказательства своей невиновности.

– Нет, вы видели, какая деловая! – взвился до крайности возмущенный Костик Шибай. – Стрелки переводит!

– Надо ее обыскать! – крикнул из толпы Владик Федюшов.

Все с ним были полностью согласны.

– Обыскать! Обязательно обыскать! Во всех карманах посмотреть! – волновался Владик.

– Вот мы и проверим, врешь ты или нет! – вторил ему Костик Шибай.

Весь класс бросился к новенькой, протягивая руки и намереваясь во что бы то ни стало найти в ее карманах свои украденные деньги и материальные ценности.

Но только никто ничего не успел найти. Как молния, из толпы выскочил Витя Рындин и загородил собой новенькую.

– Отойдите все! – крикнул он. – Кто подойдет, прибью.

Никто не решался вступать в противоборство с Витей Рындиным, который уже сейчас мог запросто завалить любого мощного десятиклассника.

– А чего ты, Рындин, ее защищаешь? – обиженным голосом проговорил Мамед Батыров.

– Витя, ну отойди, мы же должны выяснить! – закричали девчонки.

– Если у нее ничего нету нашего, так тогда все нормально! – доказывал Вите Костик Шибай. – Проверить же надо!

– Отойди, ладно тебе… – попросил Владик Федюшов. – Мы только у нее в ранце посмотрим. И в пальто. И, самое главное, в том, что на ней надето.

– А как мы будем смотреть? – ахнула Редькина, представляя, каково было бы ей, если бы мальчишки ее обыскивали.

– Да расслабься ты, Редькина! – выступила вперед пострадавшая Даша Спиридонова. – Не пацаны, а я подойду и проверю все ее карманы.

– Точно, Спиридонова, давай ты! – поддержал ее Владик.

– И тебе не стыдно это будет делать? – из-за Витиной спины подала голос новенькая.

– А чего стыдного? Мне мои деньги нужны, – подбоченясь, ответила Даша. – Мне их мать для тебя, что ли, давала? Она их своим горбом зарабатывает…

– Так что, может, ты и правда сюда награбленное прятать прибежала! – подхватил Мамед.

– Давай, покажи, что у тебя в карманах! – крикнул Владик.

– Быстро покажи!

– Покажи!

– Не покажу.

– Тогда мы сами посмотрим!

– Хорошо, – согласилась вдруг новенькая. Никто и не заметил, как с этого момента руководство процессом перешло в ее руки. – Ищите! Кто начнет? Вон лежит мой ранец. Могу перечислить, что там находится. И деньги в кожаном мешочке – мои. Могу назвать сумму. Но если, конечно, кто-то узнает в них свои и докажет это – дарю.

– Не надо. – Костик Шибай отбросил в сторону брезентовый ранец, в котором ничего обличающего новенькую не оказалось.

А на ее пальто вообще карманов не было. Так что оставалось проверить карманы тех вещей, которые были на самой новенькой.

– Иди сюда, Спиридонова Даша, – скомандовала новенькая, выходя на открытое пространство и широко разводя руки в стороны. – Ищи.

При всеобщем молчании Даша, шмыгая носом, приблизилась к Балованцевой. Карманов на ее курточке китайского летчика оказалось очень много – на груди, на рукавах, возле пояса. Даша начала сверху. Класс, затаив дыхание, следил за ее действиями. В лицо новенькой, которая стояла, плотно сжав губы, никто не мог смотреть.

Кроме Вити Рындина. Который готов был раскидать всех своих одноклассников в стороны, схватить новенькую девочку Арину на руки и унести прочь, чтобы закончить этот нелепый поиск.

…И Даша нашла. В маленьком кармане на поясе у новенькой лежали… десять евро Мамеда Батырова! При многочисленных свидетелях она достала их на свет божий.

– Твои? – поднимая вверх руку с зажатой в ней купюрой, торжественно спросила Даша.

– Мои! – обрадовался Мамед, но тут же осекся.

Все молчали и смотрели на припертую к стенке красивую, хорошо одетую новенькую.

– Вот она как промышляет! А я-то смотрю, она со всеми ребятами дискотеки танцует! Подманивает их к себе и карманы обчищает! Ловко! – закричала Даша Спиридонова, которую за всю дискотеку никто из мальчиков танцевать не пригласил.

– А как она возле практикантки нашей терлась – вы не видели? – подала голос девочка Лена. – А у практикантки сумка такая дорогая, из крокодиловой кожи… Надо спросить у Светланы Юрьевны, ничего у нее не пропало, всего хватает?

Арина Балованцева только хотела сказать, чего именно не хватает Светлане Юрьевне, но не успела. Потому что следующие слова потрясли ее.

– А знаете, кто у нее папаша? – крикнула Даша Спиридонова. – Банкир! Я в журнале на последней странице специально посмотрела!

– Ну-у-у, тогда все понятно, как твой папаша деньги зарабатывает! – с негодованием воскликнул Костя Шибай. – Был вором, стал банкиром! У воров всегда дети воры…

Договорить Костя не успел. Со всего размаху Арина влепила ему пощечину.

Несколько секунд длилось оцепенение, потом весь класс снова ринулся на новенькую.

– Тихо! Стоять, – отводя рукой в сторону вновь подскочившего ее защищать Витю, новенькая вытянула вперед другую руку и с презрением на лице заговорила: – Я не знаю, откуда у меня в кармане взялись эти деньги. Я их не брала. Мне не нужно чужого. А вот кто эти деньги у Батырова взял и мне подсунул – я узнаю. И очень не поздоровится тому человеку, кто решил подставить меня. Стыдно и подло быть вором. Стыдно обвинять, не имея доказательств. А тем более говорить гадости про тех людей, с которыми вы даже незнакомы. Я думала о вашем классе лучше. Вы мне все понравились. Но что-то вы на меня все время косо смотрели, а мне этого совершенно не надо… Я уже в другой класс решила переводиться, раз с вами подружиться не получается. Но теперь я передумала. Останусь. До тех пор, пока не выясню правды.

– Правды, кто вор? – подал голос Антон Мыльченко, который до такой степени переживал происходящее, что ему казалось, будто он и есть Арина Балованцева – новенькая ученица, обвиненная в воровстве. Он так размечтался, что не замечал, как его оттеснили за пределы круга, которым была оцеплена новенькая.

– Да, – донесся до Антоши твердый голос новенькой.

– И как ты, интересно, докажешь, что ты не воровка? – пискнула Зоя Редькина.

– Не знаю.

– Ага, а почему у нас все пропадает – деньги, вещи, а у тебя ничего? – ядовито поинтересовалась не раз обворованная Наташа Сорокваша, которая сейчас у себя в кармане плаща не обнаружила выданных родителями денег на автобус.

– А потому, что я вам об этом просто не говорила. Так что вора я найду, из нашего класса он будет или чужой. Вор уже может сейчас начать трепетать. А вы думайте про меня, что хотите, – заявила новенькая, резким движением подхватила с пола брошенный Костиком ранец, взяла пальто. Ее стремительное движение рассекло толпу одноклассников. Никто не смог помешать ей покинуть спортзал.

Едва Арина Балованцева захлопнула дверь, с лестницы спустился Петр Брониславович.

– Что такое, Балованцева? Что случилось? – сразу почувствовал неладное он.

– Все нормально, Петр Брониславович, – как можно спокойнее постаралась произнести Арина. – Я устала. Пойду домой. А ключ на матах, возле вещей лежит.

– А там кто, в спортзале? – Петр Брониславович пристально посмотрел в лицо явно расстроенной девочки, которая изо всех сил скрывала свое расстройство. И это почти ей удавалось.

– Наши.

– А ты что? Куда? – в последний момент Петр Брониславович поймал свою ученицу за руку. – Пойдем к ним.

– Нет, Петр Брониславович, – заявила упрямая девочка, выдергивая руку. – Вы один идите. Идите.

Второй раз за сегодняшний вечер Петра Брониславовича гнали от себя женщины. Чувство протеста охватило его.

– Что это еще такое, Арина, – сказал Петр Брониславович решительно, – я спрашиваю: что это такое «Идите, идите»… Ишь! Отставить командовать преподавателем.

– Я больше не буду. Правда.

– А… Тебя никто не обидел? – от Петра Брониславовича не укрылось, что голос гордой девочки чуть дрогнул. А Петр Брониславович был очень чутким человеком.

– Меня никто не может обидеть, – услышал он твердый детский голос.

– Эк ты загнула… – крякнул Петр Брониславович, но Арина уже удалялась прочь.

Войдя в спортзал, Петр Брониславович увидел невероятно встревоженных учеников, которые яростно обсуждали что-то. Они пообещали, что закроют спортзал на ключ, а ключ повесят на стенд в учительской.

Классный руководитель не стал влезать в дела ребят, вздохнул и направился на свежий воздух. Он верил, что это поможет хоть чуть-чуть привести в порядок чувства…

Петр Брониславович подошел к школе с тыльной стороны, долго стоял и смотрел на неярко мерцающие окна актового зала, вздыхал, горестно взмахивал рукой. Ничего не менялось, и небо не падало Петру Брониславовичу на голову. Да, его сегодня обидели, но мир-то стоит на месте, не перевернулся мир. Для того чтобы разогнать тяжелые тучи, наполнившие душу Петра Брониславовича, нужен был шквальный ветер, буря, ураган – любые, как можно более суровые погодные условия. Петр Брониславович желал этого изо всех сил. С неба полил дождь. Ну что ж, и дождь вполне подходил.

Петр Брониславович в последний раз посмотрел на окна школы, повернулся, подставил лицо дождю и ушел гулять в ночь и непогоду.

А после окончания дискотеки уборщица тетя Паша вымела вместе с остальным мусором грязный и затоптанный кошелек, срезанный у Даши Спиридоновой. Совершенно пустой. Выпотрошенный…

Глава VII

Одинокий воин

Арина Балованцева медленно шла под дождем. Только теперь все то, что происходило в ее новом классе, прояснилось для Арины. Кто-то действительно ворует деньги и разные вещи типа плеера. И все думают, что это делает именно она. Но Арина-то знала, что ничего подобного она не делала и не собиралась делать.

Новый класс встретил ее не так весело и дружелюбно, как ей хотелось бы. Но это ничего – решила девочка. Не в ее правилах было набиваться кому-то в друзья, поэтому она заняла самый стратегически удобный пункт наблюдения – последнюю парту у окна – и оттуда рассматривала своих одноклассников. Какой-нибудь случай, считала Арина, обязательно ее с кем-нибудь «подружит», так что до поры до времени нет смысла торопить события. Лучше сидеть тихонько и наблюдать.

И при этом при всем Арина ни разу не заметила, чтобы кто-то из ее одноклассников что-то у кого-то воровал. Как она наблюдала, куда смотрела? А ведь деньги пропадали и у нее. Особенно было жалко весьма большую сумму, которую ей дали родители неделю назад. Денежки незамедлительно свистнули, едва Арина появилась на уроках, так что компакт-диск «Ману Чао» для нее накрылся. А Арина так давно о нем мечтала, наконец увидела в самом лучшем музыкальном магазине города, но…

В тот день отчим Константин Александрович, который во время большой перемены приехал к школе на машине, узнал, что она в школе почему-то не обедает и отвез Арину в «Колокольчик», где накупил ей кучу вкусной еды в красивой упаковке. Арина не стала рассказывать ему о том, что у нее украли деньги – а то Константин Александрович пойдет в школу разбираться, потеряет свое очень дорогое время. Диск она у отчима после попросит… Поскольку Константин Александрович торопился, то вместе с купленной провизией он быстро забросил Арину в школу, велел не грустить и умчался.

Арина устроилась на подоконнике и принялась трапезничать. И тут-то и попалась на глаза своим не менее расстроенным одноклассникам. У которых не было такого замечательного отчима, но тоже пропали деньги…

Но сегодняшнее происшествие! Арина даже представить себе не могла, как десять евро могли оказаться у нее в кармане. И еще она не могла забыть слов своих одноклассников – что она воровка и отчим у нее вор… Теперь остается только одно – найти того, кто таскает деньги, припереть его к стенке, чтобы все ученики седьмого «В» убедились в его виновности. И только тогда переводиться в другой класс. Или вообще в другую школу – пусть родители на машине возят…

Но еще одно, не менее важное дело было сегодня у Арины. Именно из-за него она так спешно покинула дискотеку.

И Арина Балованцева отправилась к своему дедушке-химику, который жил в центре города. Ей нужно было попросить у него одну очень полезную вещь. Поливал дождь, долго не подъезжал троллейбус, но это не могло остановить одинокую девочку, которая вышла на тропу войны с ворами и негодяями.

После случая на дискотеке стал Петр Брониславович тихим и задумчивым. Грустно свистел он в свой спортивный свисток, отдавая команды на уроках физкультуры, выбросил в урну все газеты с брачными объявлениями и с треском провалил классный час на тему «Мои комнатные растения», запланированный учебной частью.

И только Антон Мыльченко знал, как ему помочь. Благородный творческий порыв загнал Антона за письменный стол, и уже через несколько дней был готов поэтический сборник, который Антон и преподнес Петру Брониславовичу, оставшись с ним наедине.

– Что это такое, Антоша? – спросил Петр Брониславович, перелистывая маленькую книжечку, собранную из тетрадных листков и сшитую толстой черной ниткой.

– Это стихи, Петр Брониславович. Стихотворный сборник моего собственного сочинения. Прочитайте.

– А зачем? – искренне удивился Петр Брониславович.

– Ну… Искусство. Да вы прочитайте, там и содержание есть.

С этими словами Антоша зашуршал листками книжечки и ткнул пальцем в одну из страниц.

– Хм… Содержание. Очень интересно, – без особого энтузиазма произнес Петр Брониславович. – Так… «Стихи на случай меланхолии»… Ага. А это? Пане… гирик… Панегирик… Это чегой-то?

– Вы почитайте, почитайте… Это поможет вам, будьте уверены! Искусство лечит душевные раны. А если эпизод какой неприятный случится, вы сразу раз – и стих по этому случаю прочитаете. Душевно укрепитесь. Вот. А я удаляюсь… – с этими словами Антоша Мыльченко сорвался с места и был таков.

Петр Брониславович посмотрел ему вслед, догонять не стал и снова поднес к глазам поэтический сборник, открытый на «Содержании». Там значилось:

Элегия на случай вселенской тоски… Страница 3

Стихи на случай обиды от жестоких людей… Страница 7

Ода взаимным чувствам… Страница 11

Стихи о неразделенной любви (грустные)… Страница 13

Стихи о неразделенной любви (предсмертные)… Страница 15

Только Петр Брониславович увидел стихи о неразделенной любви (предсмертные), так тут же книжицу и захлопнул. Прозвенел звонок. Нужно было идти начинать урок физкультуры в одиннадцатом классе. Петр Брониславович положил сборник в бездонный карман своих спортивных штанов и постарался забыть обо всей поэзии.

…Лихо хлопнула практикантка Светлана Юрьевна модную сумку из крокодиловой кожи на заднее сиденье машины жениха. Жених в последний раз увозил ее сегодня от подъезда порядком надоевшей школы. Он смотрел на Светлану Юрьевну и улыбался. Она улыбалась в ответ.

Никто из них не видел, как за их отъездом от школьного крыльца наблюдает из-за колонны девочка-семиклассница с красивыми пепельными волосами, постриженными в короткое «каре». Не до этого было. Светлана Юрьевна и ее жених сидели в машине и кокетливо посматривали друг на друга.

И тут по салону машины пошел такой зловонный запах, что глаза начало резать немилосердно. Жених, задыхаясь, тут же открыл окна. Стараясь не смотреть Светлане Юрьевне в лицо, жених бросал взгляды на нее в зеркало. Вдыхая через раз, практикантка, обидевшая Петра Брониславовича, пыталась доказать своему жениху, что она тут ни при чем, отвлекала его как-то, краснела, бледнела.

Быстро ее домчал жених до дома. Светлана Юрьевна поспешно вышла, добралась до своей квартиры и только там все поняла… Среди тетрадок, книг и косметики нашла Светлана Юрьевна в своей модной сумке маленькую разорвавшуюся колбочку из тонкого-тонкого стекла. Стекло треснуло при ударе сумки о сиденье машины, а запах расползся… Ученики седьмого «В» класса как-то очень долго крутились сегодня возле нее. В основном девочки. Прощались.

Жених, конечно, появился еще несколько раз, не такой уж он был подлец, как старалась о нем думать Светлана Юрьевна. Но дальше жениховства дело не пошло, а затем и вообще заглохло. А Светлана Юрьевна так хотела выйти замуж…

Арина Балованцева по-прежнему сидела на уроках за своей отдельной партой у окна. И если раньше она просто была все время одна, то теперь тем более ей необходимо было одиночество. Она следила. И хотя до сих пор ей было непонятно, кого именно из одноклассников можно подозревать, наблюдение продолжалось. Склонив голову над книжкой, Арина из-под челки, которая падала на глаза и совсем скрывала их, смотрела за действиями учеников седьмого «В».

Не раз мама подбиралась к Арине с портняжными ножницами, собираясь отрезать челку, из-за которой зрение можно было испортить, – девочка не позволяла маме уничтожить ее средство маскировки. Мама и отчим даже к парикмахерской ее как-то привезли, но Арина перед самыми дверями выскочила из машины и убежала.

«Растет, – решили родители, глядя вслед стремительно удаляющейся дочке. – Модница».

А «модница» продолжала наблюдать за одноклассниками. С большим трудом, но ей все же удалось выяснить, у кого и когда в классе пропадали деньги. Правда, стоило это Арине больших переживаний и нервов. Одноклассники шарахались от нее, как от прокаженной, и тут же принимались обшаривать свои карманы, едва новенькая подходила к кому-нибудь близко. Проверяли – не утащила ли она чего… Не надо объяснять, как обижало это Арину. Но она заставляла себя не обращать на это внимания. И работала. Выясняла.

Оказалось, что у самых безобидных ребят деньги пропадали чаще всего. У рассеянного поэта Антоши Мыльченко, которого дразнили Гуманоидом и постоянно смеялись и издевались над ним; у доверчивой девочки Зои Редькиной, с которой никто особенно не считался, и еще у нескольких тихих девчонок.

– Витя, скажи, а у тебя что-нибудь пропало? – спросила Арина, когда Витя Рындин на перемене подошел к ее парте. – Деньги там или еще что-нибудь.

– Нет, – ответил Витя.

И задумался. Задумалась и Арина. А действительно, почему у него ничего никто не ворует?

– Наверно, потому что я… – начал Витя. – Со мной…

Смутился и не договорил, переведя разговор на другое:

– А что это у тебя за книжка? Можно, посмотрю?

Арина Балованцева все время читала в школе на уроках книжки. Витя взял в руки ту, что сейчас лежала перед ней. На обложке был нарисован страшный индеец. «Токей Ито» – так называлась книжка, а имя автора было и вовсе непроизносимым.

– Любишь такие?

– Люблю, – ответила Арина. – Токей Ито – это индейский вождь племени оглала-дакота. Он остался один. Его племя отказалось от него. Он остался ему верен и долго один воевал за свое племя, которое новые американцы выгнали с его земли. И его люди выжили. Токей Ито простил их и увел жить в далекие канадские леса.

– А почему он такой страшный?

– Так нарисовали.

– Понятно… – Витя с почтением положил книжку на место.

Прозвенел звонок. Седьмой «В» ждала контрольная по биологии. Витя вернулся на свое место и во время контрольной смотрел на одинокую девочку, которая сидела под раскидистой пальмой. Свет из окна делал еще более четким ее гордый профиль. Витя вспоминал про Аринину книжку и думал, что лучше бы на обложке этой книжки нарисовали ее – красивую и невозмутимую, точно настоящий юный индейский вождь.

Глава VIII

Сыр-вампир

Петр Брониславович совершенно забыл о пропавшем у его ученицы плеере. По-хорошему, нужно было и директору сообщить, и милиционера в школу вызвать, но Петр Брониславович сначала думал, что сам вора обнаружит, а потом – что Наташа свой плеер еще где-то потеряла. Потому что ну как это – воровать у своих же? Не может такого быть, хорошие и порядочные у него в классе ребята… И Петр Брониславович вернулся в пучину своей грусти и печали.

А Арина Балованцева не прекращала своего расследования. После конкурса «Что? Где? Когда?» между седьмыми классами, на котором она провела опрос у ребят из параллельных классов, ей стало понятно, что вор находится среди своих. Но ведь раньше-то, говорят, никогда никто ничего в этом седьмом «В» не воровал! Что же могло случиться? И кто же, все-таки, кто этим занимается?

Арина пыталась ловить вора на живца. Она специально клала денежные купюры в карманы так, чтобы они чуть-чуть высовывались и были видны. Бери – не хочу. Но никто у нее ничего не крал. Хотя у Зои Редькиной, как удалось подслушать Арине, снова утащили десять рублей. Она плакала, рассказывая об этом подружке Даше Спиридоновой.

Даша косилась на Арину, это вскоре заметила бедняжка Редькина – и, сжав кулачки, хотела броситься на врага. Она была слабенькой и неловкой девочкой, а потому зацепилась за что-то и упала. Арина хотела ее поднять, но Зоя со страшным воплем поползла прочь, вскочила на ноги и умчалась куда-то по коридору.

Даша, презрительно фыркнув, прошла мимо Арины и не спеша направилась вслед за Редькиной.

Арине было до слез обидно. Но что тут сделаешь? Да и бедную Редькину было очень жалко.

А тем временем Сергей Никитич, учитель географии по кличке Сырник, вновь попытался быть очень строгим и компетентным. Он снова закрылся в кабинете, мстительно слушая, как в коридоре за дверью возмущаются ученики седьмого «В», лишенные на время своих вещей.

А они действительно тревожились за свои вещи, оставленные в кабинете географии. Но опять позволили себя из кабинета выставить, сумки и рюкзаки бросили на парты, а сами вышли. Одна деловая новенькая стояла в коридоре со своим военным ранцем за плечами…

Едва начался урок, на котором дисциплины по-прежнему не было, Сергей Никитич озверел, гаркнул как можно громче, скомандовав всем подняться со своих мест и продолжать урок стоя. Седьмой «В» сначала поднялся, постоял, но дисциплина от этого лучше не стала. Сергей Никитич заявил, что начинает опрос заданного на дом материала. Он называл чью-нибудь фамилию, тут же задавал вопрос – и садиться на стулья, а также заглядывать в учебники и тетради никому не позволял. Этот опрос тоже успеха не имел – никто из учеников ничего внятного ответить не смог. Учебно-воспитательная акция не удавалась.

Тогда Сырник применил свой излюбленный прием.

– Всем стоять! – крикнул он. – Кто пошевелится и скажет хоть слово – тому ставлю «два» в журнал. И тому, кто сразу не ответит на мой вопрос, – «два балла» в журнал тоже. Итак, Батыров…

Мамедка на вопрос не ответил. Получил «два». Спиридонова пошевелилась и тоже получила два. Пробормотал что-то недовольный Костик Шибай – «два» в журнал не миновало и его. И вскоре все в классе получили по двойке, а некоторые даже авансом по второй и по третьей – в счет будущих уроков.

Так и простоял весь класс до звонка. К концу урока Антоша Мыльченко пролепетал несколько бессвязных предложений – и в воспитательных целях, показывая свою лояльность и справедливость, Сергей Никитич нарисовал в журнале рядом с Антошиной сегодняшней двойкой тройку.

Похихикивая, довольный Сырник покинул класс.

– Вы можете меня ненавидеть, уважаемые двоечники, – сказала Арина, дождавшись, пока за Сырником захлопнется дверь, – но оставить это безнаказанным я не могу. Поэтому предлагаю операцию.

– Какую операцию? – услышав слова противной новенькой, осторожно спросили ребята.

– Акцию протеста, – ответила Арина. – Если, конечно, вам все это понравилось, то можете не участвовать. Обещаю, что во время проведения акции я грабить вас не буду. Будьте только сами повнимательнее.

После ее слов всем стало как-то неловко.

– Ну так что за акция-то? – чтобы избавить своих одноклассников от этой неловкости, крикнула добрая девочка Зоя Редькина.

– Давайте расскажу, – улыбнулась Арина. – Я пока весь урок стояла, как дура, кое-что придумала. Она будет называться «Сыр-вампир». Потому что он себя ведет как натуральный вампир. Энергетический.

Ребята поверили ей. Они были все-таки понятливые и сообразительные, а потому долго обсуждать детали будущей операции не пришлось.

Уходила Арина из школы одной из последних в классе. Вошла в раздевалку, сняла с вешалки пальто. И оторопела. Чья-то рука пробиралась к карману черной дутой куртки. Остальные вещи чуть колыхались. Было очевидным, что кто-то стоял по ту сторону длинной металлической вешалки. Раздался чуть слышный звон монет. Рука исчезла… И появилась возле кармана малинового пальто! Вот она юркнула туда, вылезла с ворохом конфетных фантиков. Фантики полетели вниз. Рука продолжила обыск.

Арина замерла. Ей было понятно, что кто-то лазает по карманам учеников, которые сидели сейчас на уроках второй смены. И выгребает то, что лежит в этих карманах.

Арина присела на корточки. На нижних крючках вешалки висели мешки со сменной обувью, так что даже ног воришки ей не было видно. Осторожно Арина просунула голову между куртками. Но тут с шумом упал на пол пластиковый пакет, громыхнули ботинки. Раздались легкие быстрые шаги – вор умчался из раздевалки. А Арину отделяла от выхода все та же вешалка. Пока девочка ее оббежала, неизвестного и след простыл.

«Кто это был? – думала Арина, обследуя коридор и лестницу. – Это наш вор или какой-то еще? Почему я не схватила его за руку? Балда, выследить хотела, а надо было хватать! Ничего, я теперь покараулю и в раздевалке тоже…»

И все-таки Арина была чрезвычайно довольна тем, что оказалась в этот момент в раздевалке и стала свидетелем карманной кражи. Дело в том, что она успела рассмотреть рукав той неизвестной личности, которая шарила в раздевалке по карманам. Теперь нужно было не забыть детали, которые Арина разглядела. И уже по ним попытаться восстановить одежду, в которую в этот день была одета воровская личность. Одежду-то можно, конечно, и сменить, но еще хотя бы раз воришка в ней точно придет… Составлял же Шерлок Холмс и другие знаменитые сыщики картину преступления по одной-единственной улике, одному незначительному вещественному доказательству – пуговице какой-нибудь, обрывку письма или ошметку грязи?..

А поиск сужался теперь ровно наполовину. Потому что раньше Арина Балованцева даже не предполагала, кто этот вор – мальчик или девочка. А вот сейчас знала.

Следующий урок географии в седьмом «В» должен был состояться через три дня, то есть в понедельник. И вот на большой перемене, когда все классы ринулись на обед в столовую, седьмой «В» быстро забежал в освобожденный только что старшеклассниками кабинет географии, едва дождавшись, когда Сырник тоже покинет помещение. И началось…

Арина Балованцева, как прирожденный руководитель, быстро и четко отдавала команды. И одноклассники, забыв на время, что новенькую нужно остерегаться и прятать от нее свои деньги и другие материальные ценности, работали дружно и слаженно. Потому что больше никому не хотелось терпеть притеснения от Сырника.

В кабинете географии когда-то давно показывали учебные фильмы, для этого нужно было средь бела дня затемнение, а потому в кабинете на окнах висели черные шторы – тяжелые и пыльные. С них-то и начали.

Шторы задвинули, включили лишь дальний ряд лампочек. Осеннее солнце не пробивалось сквозь закрытые шторы. Образовался таинственный и весьма зловещий полумрак.

«Сырник, веди себя прилично!» – быстро написали мелом на одной из штор.

«Сыр-вампир!» – было крупно выведено на другой. На третьей шторе изобразили скелета с косой, вида очень устрашающего.

Учительский стул был обильно посыпан мелом. На случай, если Сергей Никитич не захочет садиться на мел, недалеко от учительского стола скромно в уголке был приготовлен другой стул. В его матерчатое сиденье воткнули остриями вверх штук восемь больших канцелярских кнопок. Сядешь на такой стул, так уж сядешь…

Как только начался урок и Сергей Никитич с опаской появился перед классом, мгновенно был развернут большой бумажный транспарант.

«Требуем нормальные условия обучения!» – так было на нем написано.

«За справедливость в выставлении оценок!» – гласил плакат на длинной палке, которым потрясал Костя Шибай. Этот плакат он изготовил дома и собрал уже здесь, в школе.

Сергей Никитич в ужасе плюхнулся за свой учительский стол, не выпуская классного журнала из рук. Тут же над ним взметнулось белое облако. Сергей Никитич вскочил, отмахиваясь от зависшего в воздухе мела. В классе захохотали, но тихо.

– Сергей Никитич, обратите внимание на наши требования! – раздался голос Арины Балованцевой.

Но Сергей Никитич ни на что обращать внимание не собирался. Под прикрытием мелового облака, уже начавшего оседать, он поспешил выскочить из полутемного кабинета, наполненного беснующимися монстрами. Его путь лежал к директору, который так и не отреагировал на предыдущую жалобу Сергея Никитича.

Но добежать до директорского кабинета ему не удалось. Петр Брониславович, классный руководитель этих нахалов, двигался по направлению к Сергею Никитичу.

– Что такое, Сергей Никитич? – Петр Брониславович в недоумении посмотрел на своего коллегу, перепачканного мелом.

– Усмирите своих… Своих… А я к директору, – только и смог пробормотать Сергей Никитич, чихнул и, как показалось Петру Брониславовичу, приставным шагом побежал по пустому коридору дальше.

Петр Брониславович вошел в кабинет географии. Большой пластмассовый пистолет в руках одного из учеников громко издавал звуки, один-в-один напоминающие вой автомобильной сигнализации. К тому же весь класс оглушительно скандировал: «Долой! Долой! Географию долой!» и «Сыр-вампир!» Но все смолкли, увидев, что вместо Сырника появился на арене совсем не тот персонаж.

– Это что у вас тут? Что за скелет? И плакаты какие-то. – Петр Брониславович оглядел кабинет. – Ага, и стул, как водится, мелом измазали. Это все старо. И никакого разнообразия.

С этими словами Петр Брониславович подошел к «подарочному» стулу с кнопками, скромно притаившемуся в углу, взял его за спинку и поставил возле доски, намереваясь на него присесть.

– Нет, не садитесь! – вскрикнула Арина Балованцева.

А Витя Рындин вскочил и в долю секунды оказался возле Петра Брониславовича.

– Почему? – Петр Брониславович отпустил стул, который уже начал молча тянуть у него из рук Витя.

– Потому что это – разнообразие… – скромно потупив глаза, проговорил Костик Шибай.

Петр Брониславович потрогал ладонью стул, ощутил «разнообразие» и погрозил всему классу пальцем.

– Ну, давайте, рассказывайте, что тут случилось?

Раздался нестройный хор голосов.

– Ясно, надо разбираться, – произнес Петр Брониславович участникам акции, но «разбирался» недолго.

– Понимаете… – начала Арина Балованцева.

– Чего ж тут не понять-то, – выслушав краткие требования, сформулированные Ариной, сказал классный руководитель восставших, – все я понял. Только базар ваш прекратите.

– Ничего это не базар, а цивилизованная акция, проведенная в лучших демократических традициях, – обиделась Арина.

Петр Брониславович с интересом посмотрел на Арину, покачал головой.

– Да, Балованцева… – протянул он задумчиво. – Ишь ты, подишь ты… А я-то хуже про тебя раньше думал. Ну, думал, каприза какая к нам в класс попала. Отдельная просторная парта… А ты нет. Ты молодец. Тебя бы в армию!

– Скажете тоже – в армию, – произнес вдруг молчаливый Витя Рындин.

– Да, в армию, – с явным уважением в голосе подтвердил свои слова Петр Брониславович. – Ты там себя точно проявишь…

– Спасибо. – Арина улыбнулась самой довольной улыбкой. – Я и правда, может, хотела бы в армию.

– О-о! – раздались голоса.

– Да. Только обязательно в космические войска, и желательно в миротворческие. Ведь будут же такие, правда?

Петр Брониславович и весь седьмой «В» только погрузились в мечты о том, какой будет космическая миротворческая армия, но тут раздался звон пейджера, зажатого в руке Петра Брониславовича. Это был вызов к директору.

– Вы за нас заступитесь? – вытянув шею, попросила Зоя Редькина, и даже самый суровый сатрап обязательно смягчил бы свой гнев, глядя в ее трогательные глазки.

Петр Брониславович на всякий случай еще раз погрозил всем пальцем и вышел вон. Подходя к двери директорского кабинета, он увидел, что Сергей Никитич как раз выходит оттуда, на ходу отряхиваясь. В два прыжка Петр Брониславович очутился рядом с ним.

– Ну, что у тебя там с моими, Серег… – начал было он, но Сергей Никитич, которого в кабинете директора сейчас явно пожалели (и это придало ему сил), взвился чуть ли не до потолка.

– Попрошу мне не тыкать, Петр Брониславович! – громко крикнул Сергей Никитич, и голос его дал «петуха».

Затем он снова хотел бежать, но опять подпрыгнул, потому что Петр Брониславович крепко схватил его за локоть. Без прыжков Сергей Никитич едва доставал макушкой до подбородка Петра Брониславовича, а потому дергаться было бесполезно.

– Что, что? – затравленно озираясь, бормотал он.

Петр Брониславович по доброте своей не обиделся, а попросил только:

– Серега, ну ты уж будь с моими построже. Справедливо, конечно… Оценки только за знания ставь, а не за поведение. Ведь они сами просят.

– Что – просят?

– Транспаранты пишут, – ответил Петр Брониславович и хотел еще что-то добавить, но в это время открылась дверь, и вышел сам директор.

Сергей Никитич сразу оказался свободным от поддержки Петра Брониславовича, что позволило ему бежать со всех ног вдоль по коридору.

– Заходите, Петр Брониславович, – проговорил директор.

Петра Брониславовича и его непослушный класс не пришлось долго распекать. Директор говорил сейчас об унылом внешнем облике самого Петра Брониславовича. И тот не знал, что ответить строгому директору.

– Что такое? Вы не участвуете в общешкольной жизни. Да, совсем. Что с вами происходит? Вам нехорошо? У вас что-то случилось? Почему вы не подали список мероприятий вашего класса на следующую четверть? – блистая очками, спрашивал директор.

– Есть, есть список… – Петр Брониславович стеснялся, когда говорили лично о нем. – Я написал, Михаил Афанасьевич… Он с собой у меня. Хотел вам отдать, да все как-то… Забывал, что ли.

– Ну так давайте сейчас, давайте! – заторопил его директор.

– Конечно… сейчас, – с этими словами Петр Брониславович полез в необъятный карман своих спортивных штанов, звенел ключами, шелестел бумажками, вытаскивал что-то, со словами: «Ах, не то!» – и убирал назад. Пейджер, который уже дырку начал в кармане протирать, он вытащил и за цепочку в зубы взял. Пытаясь одновременно и запихнуть в карман обратно горсть мелких монет, и вытащить очередной листок бумаги (и все это одной рукой), Петр Брониславович в конце концов все содержимое кармана вывалил на пол.

– Ох, а это что такое? – всплеснул руками директор, присматриваясь к затертой маленькой книжонке, вместе с прочим товаром упавшей на пол ему под ноги.

– Это… Ой, не надо! – Петр Брониславович вспомнил, что это за книжка такая, и попытался отнять.

Но было поздно.

– «Лирика поэта Антона Мыльченко»… Гм… То есть? – директор повертел книжечку в руках. – Позвольте полюбопытствовать?

– Да, да… – Петр Брониславович вздохнул и еще ниже опустил голову.

Директор развернул книжку:

– «Стихи на случай обиды от жестоких людей». Так-так… – проговорил он и принялся читать вслух.

Я лиру посвятил страданиям в тоске.

Быть может, я паду с прострелом на виске.

Но я не сдамся вам, враги моих мозгов…

Во время чтения Петр Брониславович нерешительно переминался с ноги на ногу.

Закончив чтение, Михаил Афанасьевич поднял голову, с удивлением посмотрел на учителя физкультуры и спросил:

– Это что ж такое? Это у вас в классе сочиняют? Под вашим руководством?

Петр Брониславович не знал, что ответить. Он лишь пожал плечами и подумал: «Что же за враги у мозгов Мыльченко? Может, его по голове бьют? Надо бы проверить…»

– Да, трудные дети у вас, Петр Брониславович, ох, сложный класс… – Михаил Афанасьевич с явным интересом листал затрепанный сборник. – Так, а это что такое? Смотрите-ка, «Стихи про взаимную любовь»:

Эта птичка снегирек

Села на пивной ларек.

О прилавок клювик точит

И лететь домой не хочет.

Ты как этот снегирек,

Ну а я – как тот ларек.

Я твой клювик, как улыбку,

Вспоминаю в жизни зыбкой.

– Кто – снегирек? – Петр Брониславович понял в этом стихотворении гораздо меньше, чем в предыдущем. – Чего это он клювик об ларек точит?

– Это я у вас хотел спросить, – ответил Михаил Афанасьевич и в свою очередь поинтересовался. – Что вас тут так привлекает, что вы постоянно с собой этот «сборник» носите?

Петр Брониславович не мог объяснить директору, что книжицу Антоши Мыльченко он просто забыл выложить и так в кармане и проносил, ни разу больше не открыв после того случая, когда натолкнулся на предсмертные любовные стихи.

Директор покачал головой, приподнялся на цыпочки и похлопал Петра Брониславовича по плечу.

– Ох, Петр вы, Петр… – вздохнул он. – Нате вашу книжку. Я бы посоветовал вам больше бывать на свежем воздухе и почаще читать педагогическую литературу.

Петр Брониславович кивнул в знак согласия, вышел из кабинета директора и заперся в своей каптерке возле спортивного зала. Предстояло еще одно «окно», Петр Брониславович открыл сборник сочинений Антона Мыльченко и погрузился в чтение.

Урок географии все-таки состоялся. Правда, шел он минут десять. Но в гробовой тишине. Присмиревший Сырник сидел на обычном ученическом стуле, который ему подставили добрые дети, убрав и меловой стульчик, и пыточный с кнопками. Сергей Никитич очень боялся. Но никто его больше не трогал. Косясь на скелет и транспаранты, он успел кого-то спросить, закрыть одну двойку тройкой. И собрался рассказывать новый материал, но звонок с урока избавил его от новых мучений.

Едва дети покинули кабинет, он бросился удалять оттуда все объекты восстания. Но мел плохо сходил с черных штор, так что следующий класс видел и скелета, и надпись «Сыр-вампир». Поэтому позор Сергея Никитича продолжался. Следующий класс тоже не боялся двоек, смеялся и не слушался…

С этого дня учитель географии решил больше не связываться с этим ужасным седьмым «В». Много шуток проделывали с ним ученики разных классов, поэтому плавленые сырки, мел и кнопки на стуле и не пугали его так сильно, как акция протеста. «Когда мы едины – мы непобедимы» – сообщили ему ученики седьмого «В» на прощанье. И Сергей Никитич запомнил это. Поэтому отныне он решил с двойками поступать очень осторожно…

А в седьмом «В» обстановка осталась непонятной. Никто не знал, как относиться теперь к новенькой, придумавшей операцию по защите от Сырника. Плохая она или хорошая… Но на всякий случай общались с Ариной Балованцевой редко. Да и она сама по-прежнему не настаивала на тесной дружбе ни с кем.

Глава IX

Когда появляются первые подозрения

Во время операции «Сыр-вампир» Арина Балованцева, ни на час не забывающая о своем выслеживании вора, бегала с торчащими из кармана деньгами. Подманивала вора, собираясь схватить его за руку. И не уследила – то ли деньги у нее просто выпали, то ли их все-таки утащили. Не было их во всяком случае точно.

«Эх, да сколько же это может продолжаться!» – расстроилась Арина. Но несильно. Потому что сегодня она видела и кое-что еще – подозрительное копание возле сумки того, кому эта сумка вовсе не принадлежала… Наконец-то у нее появилась версия по поводу того, кто же этот воришка.

Не было предела Арининому удивлению, когда она увидела, кто же этот человек. Вот уж на кого она никогда бы не подумала!.. Но пока Арина не готова была предъявить обвинение – доказательств нужно было собрать побольше. И убедительных. Ведь и версия ее могла оказаться ложной. Вот тогда-то точно стыда не оберешься. И останется одно – руки в ноги и бежать в изгнание. То есть в другую, самую далекую школу.

Антон Мыльченко сидел под лестницей и плакал. Балованцева Арина на большой перемене случайно заглянула под эту лестницу. А вообще она торопилась на улицу.

– Что случилось? – спросила она у Антоши, который, увидев ее, тут же вскочил и размазал свои детские слезы по лицу.

– Почему меня все время обворовывают? – горестно произнес он. – Я же такой внимательный и наблюдательный!

И он рассказал о том, что собирался посетить книжный развал, чтобы приобрести большой старинный том стихов поэта Вяземского. Мамочка денег ему специально дала. А он, не будь дураком, спрятал их надежно – в специальный кармашек в своем рюкзачке. Этот кармашек он весь вечер вчера самостоятельно пришивал. И как воришка только это потайное место обнаружил?

– А кому ты об этом говорил? – спросила Арина, выводя страдальца из-под лестницы.

– Никому, – ответил он. – Только Зое Редькиной. Да и то не все я ей сказал. Похвалился, что Вяземского куплю, старинное издание, и что денежки у меня надежно спрятаны – ни один вор не проберется и не догадается.

– И показал тайник?

– Нет! Только по рюкзаку похлопал. Тут тайна – говорю. Надежнее некуда.

Арина вздохнула:

– Это ты, дружок, зря сделал. Но ничего. Лучше скажи – сборник-то хочется?

– Очень! – воскликнул Антоша, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не заплакать перед этой уверенной в себе девчонкой. – Я, знаешь, как поэзию Вяземского люблю! Хочешь, тебе расскажу из него?

– После, после, Антоша… – проговорила Арина. – Лучше пойдем со мной на улицу.

Антоша, ничего не понимая, потащился вслед за новенькой. А она подбежала к машине, где ее уже ждали отчим и брат Захар, собираясь снова везти обедать в «Колокольчик» или куда-нибудь еще. Но Арина попросила их изменить маршрут и отправиться с ней и ее одноклассником на книжный развал. Константин Александрович поощрял тягу к знаниям, а потому охотно купил Антоше Мыльченко столь желанную для него книжку, а узнав, что мальчик и сам пишет стихи, чтобы было чем и куда эти стихи записывать, подарил ему блокнот и ручку с логотипом своего банка.

– Учись, Антон, расти, возьму тебя в отдел рекламы. Будешь рекламные стихи писать, – пообещал Константин Александрович, возле школы высаживая из машины поэта и Арину, поедающих бананы.

– Спасибо! – Антоша был на вершине блаженства. Но, услышав про отдел рекламы, он смело посмотрел в лицо директору банка, перевел взгляд в небесную высь и произнес: – Только… Стихи мои, к сожалению, для рекламы не подойдут…

– Это почему? – удивился Константин Александрович.

– Бесполезные они потому что… – развел руками Антоша, понимая, впрочем, что сейчас подарки и хорошее отношение могут быстренько закончиться. Но остановиться он уже не мог, защищая дорогую его сердцу поэзию.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – отчим Арины Балованцевой даже вылез из машины.

– Стихи – это искусство, – произнес Антоша. – А искусство совершенно бесполезно.

– И что? Значит, не будешь рекламу придумывать?

– Не буду!

Константин Александрович задумался. А Арина с уважением посмотрела на Антошу.

– Ну, дело твое, – ответил банкир, уселся за руль и помахал рукой на прощанье.

Красивая машина уехала от здания школы. Антон Мыльченко остался стоять на тротуаре, пока Арина Балованцева не потянула его за руку. Антон очнулся от своих поэтических видений и направился в школу вслед за ней.

– Только не говори никому о том, что мы с тобой ездили. Ладно? – шепнула ему Арина на подходе к кабинету математики. – И про деньги пока молчи. Ты вообще про них всегда молчи. Что они у тебя есть. Что ж ты такой наивный-то?..

– Я молчу, Арина, молчу! Я вообще рыба!

Вспоминая на уроке события последнего часа, Антоша снова еле сдерживал слезы. Только на сей раз слезы благодарности и восхищения от стихотворных строк, которые он читал украдкой. И, хлопая покрасневшими глазами, оборачивался и со своей первой парты смотрел на Арину. В его уме начинали рождаться строчки, посвященные ей… А еще и мысли…

«Вот какие динамичные события происходят в моей жизни! – думал Антоша. – И обворованным оказался, и спасенным. Вот какие перипетии. Я под лестницей не плакал, нет, не плакал… Я же герой. Это я, конечно, Балованцеву пытался на понт взять, когда ей про денежки свои украденные рассказывал! Реакцию хотел увидеть. А получилось… Да… Получилось так, что я подружился с ворами, даже в логове у них был, то есть в машине. А они мне ничего не сделали. Я произвожу благоприятное впечатление. Вот и криминальный мир меня оценил. А может, они не воры? Тогда жалко…»

– Эй, глянь, как Гуманоид на новенькую смотрит! – Даша Спиридонова толкнула в спину сидящую перед ней Зою Редькину. И зашептала дальше. – Видишь, у него глаза красные и опухшие? Только что ныл, это точно.

Зоя посмотрела на сидящего с ней Антошу.

– Подозревает он ее, наверно, – шепнула она Даше. – У него опять деньги из рюкзака пропали.

– А-а-а! – закивала головой Даша, но замолчала, потому что учительница требовательно постучала ручкой по столу.

На перемене обе девочки тут же подскочили к Гуманоиду за разъяснениями. Но тот, в испуге прижимая к себе заветную книжку, бросился от них бежать. Ведь обещал не рассказывать ничего. А так хотелось…

– Деньги украли, а книжку купил… – пожала плечами Зоя. – Ничего не понимаю.

А вскоре в седьмом «В» состоялось родительское собрание. Мама Арины Балованцевой после этого собрания пришла вечером в комнату к дочке, поделилась впечатлениями и удивилась:

– Какой, оказывается, у вас немногочисленный класс. А во второй четверти он станет еще меньше.

– Почему? – Арина похолодела. Она решила, что за акцию протеста против Сергея Никитича их класс расформируют.

– Да потому что после первой четверти родители переводят в другую школу… – начала мама, и Арина тут же нетерпеливо перебила ее:

– Кого?

– Как – «кого»? – удивилась мама. – А ты не знаешь?

– Ну мама, не тяни, – заволновалась Арина. – Не знаю, конечно!

Мама назвала фамилию. И рассказала Арине о том, что услышала на родительском собрании…

– Так вот оно в чем дело! – воскликнула Арина.

Это известие расставило все на свои места. Теперь Арина ничуть не сомневалась в том, кто же является воришкой в ее новом классе. Она поняла, что не ошиблась в своих подозрениях. Арина даже обрадовалась. Но задумалась.

– Ты чего, Ариночка? – затормошила ее мама. – Так ты, что же, не знала? Или тебе…

– Нет, не знала… Не переживай, мама, все нормально! – воскликнула Арина. – Я думаю про другое!

– Ну… Хватит думать, – мама обняла ее. – Давай-ка лучше спать.

Мама ушла, выключив свет.

«До конца четверти времени осталось мало, – решительно подумала Арина, составляя план своих будущих действий. – Капец тебе, воришка… Я буду играть на опережение».

Глава Х

Судьбоносная экскурсия

На следующий день в школе Арина Балованцева подошла к Вите Рындину.

– Я хочу тебя кое о чем попросить, – сказала она. – Только нам никто не должен мешать и подслушивать. Это тайна. И очень важная.

– Конечно, Арина, конечно! – охотно отозвался Витя.

– Ну, тогда пойдем.

Они спрятались под главной школьной лестницей. Арина рассказала Вите о своем расследовании.

– Ты мог бы мне помочь? – спросила она, закончив свой недолгий рассказ.

– Само собой! – воскликнул Витя и хотел еще добавить, что для Арины он готов на все, но постеснялся.

– Спасибо, – и Арина протянула ему мобильный телефон. – Вот, возьми. Это будет наживка, на которую клюнет наш вор. Я специально не говорю тебе имя того, кого я подозреваю. Пусть этот человек проявит себя сам. И тебе легче будет, волноваться не станешь. А то сам не заметишь, как его спугнешь.

– Твой телефон? – спросил Витя, рассматривая аппарат.

– Нет, это старый телефон моего брата Захара. Я попросила его с сегодняшнего дня подключить. Ты же можешь всем говорить, что это твой телефон, что тебе его купили.

– Если надо, то, конечно, могу, – ради поимки вора, который переводил позорные стрелки на Арину, Витя мог говорить и делать все, что угодно.

– Хорошо, – с удовлетворением кивнула Арина. – Тогда ты ходи с ним, везде этот мобильник раскладывай, ребятам хвались. Следи, конечно, чтобы его раньше времени не увели. И я, конечно, буду следить. Я думаю, наш воришка на телефон быстро клюнет.

– Только ты и сама осторожно, – серьезно попросил Витя.

– Конечно!

Однако в этот же день в седьмом «В» по плану руководства школы должно было быть культурное мероприятие. Вместо физкультуры собрав свой седьмой «В» на лавках спортзала, Петр Брониславович сообщил об этом ученикам. Ни до чего впавшему в меланхолию Петру Брониславовичу не было сейчас дела, однако человеком он оставался исполнительным.

– Ну что, ребята, – начал он, – вам повезло. Вместо оставшихся трех уроков вас ждет интересное мероприятие.

Ученики передавали друг другу телефон Вити Рындина, поэтому речь Петра Брониславовича они слушали не очень внимательно. Мобильного телефона больше не было ни у кого в классе. Но известие о том, что не будет трех уроков, все равно их обрадовало.

– Да, это мероприятие запланировано нашей администрацией, поэтому милости прошу сегодня на экскурсию.

Не учиться было хорошо, но вот что за экскурсия?.. Класс притих.

– Ну зачем нам экскурсия, Петр Брониславович… – подал голос Костик Шибай. – Я за свою жизнь посетил каждый музей нашего города минимум четыре раза.

– И я, и я! – донеслись голоса.

– Я могу тех из вас, кто не хочет идти, на время экскурсии пристроить учиться в другой класс. В одиннадцатый, например. Так что не хотите – не ходите. Будете со старшими учиться. Они вас быстро жизни научат, – строго сказал Петр Брониславович.

– Не надо, не надо! – испугались ребята, зная, что классный руководитель всегда держит свои обещания.

– Тогда слушайте, ребятки, – Петр Брониславович несколько оживился, хотя тащиться на экскурсию ему самому тоже не хотелось. Но раз началась дискуссия, переубедить свой безынициативный класс он должен был обязательно, – тут-то вся и заковыка, что мы идем не в музей…

– А куда? – удивилась Зоя Редькина, сидящая прямо под носом Петра Брониславовича.

– Может, на кладбище? – предположил Мамед Батыров. – Так туда, Петр Брониславович, мы тоже ходили. С практиканткой в позапрошлом году…

При слове «практикантка» Петр Брониславович едва заметно поморщился.

– Ага! – подхватил Костик Шибай. – Мы там искали с ней могилу декабриста! Так с этого кладбища нас сторож вместе с практиканткой погнал, нас ведь под Пасху туда занесло. Сторож подумал, что мы туда яйца с могил пришли собирать.

Петр Брониславович нахмурился:

– Какая дикость. Но у нас все будет не так. Никто нас не погонит. Потому что наша экскурсия будет носить профориентационно-познавательный характер.

– Это как это? Ну расскажите, не томите… – затянули нестройные голоса. Седьмому «В» не было равных в многоголосом нытье.

– Заинтриговал? – прищурился Петр Брониславович, азартно оглядывая своих подопечных.

– Спрашиваете! – Арина Балованцева даже с места приподнялась. – Куда же мы пойдем?

На самом деле она проверяла кое-чью реакцию, но изобразила на лице живую заинтересованность объектом экскурсии. А то, что Арина увидела, обрадовало ее…

– Сегодня, ребята, мы идем в такое место, куда не ступала нога ни одной экскурсии нашего города, – произнес тем временем классный руководитель.

– В морг! – ахнул Антон Мыльченко.

И все замерли. Петр Брониславович даже растерялся. Но лишь на миг.

– Нет, – голосом рекламной радости произнес он. – Пойдем мы с вами, ребятки, на мясокомбинат! Вот какое полезное мероприятие запланировало для вас руководство нашей школы.

Все сидели и не знали, хорошо побывать на мясокомбинате или плохо.

– Ой, колбаска, сардельки… – вдруг завороженно проговорила Зоя Редькина, и все сразу все поняли.

– Хотим, хотим! – обрадовались многие.

– Еще бы, не хотите, – Петр Брониславович улыбнулся гордо. Он тоже понял, что на мясокомбинате может быть весело. – На мясокомбинат ведь просто так не проберешься. Справки надо собирать, и вход туда в стерильных белых тапочках. А мы с вами прямо так!

– Здорово!

– Ну, тогда вперед. – Петр Брониславович сделал приглашающий жест к выходу из спортзала. – Одеваемся и ждем меня возле школы. Экскурсия назначена на двенадцать часов дня.

– Мясо-мясо-мясо-комбинат! – радостно запел Антоша, прихлопывая в ладоши.

– Ой, Петр Брониславович, а давайте на всякий случай Мыльченко не возьмем. – уже у выхода из спортзала предложил Мамед Батыров.

И все посмотрели на Антошу, который даже растерялся.

– Помните, что он на последней экскурсии в краеведческий музей устроил? А вас потом смотрительницы ругали.

Петр Брониславович смутился:

– Ну, помню что-то… Но не в деталях. Что там случилось, Антон?

– Он там все перетрогал! – крикнула одна из девчонок.

– Что ты трогал? – спросил учитель.

– Да я это… Принадлежности.

– Какие принадлежности? – поинтересовалась Арина, которой по понятным причинам на прошлогодней экскурсии не было.

– И ничего я не трогал! – вдруг возмутился Антон.

– Трогал, Гуманоид! – Костя Шибай был упрям в делах, касающихся правды.

– Отставить Гуманоида, Костя! – скомандовал Петр Брониславович. – Не сметь обзывать одноклассников!

– Я не трогал, я прикоснулся к святыням. К вещам то есть великого писателя, который в нашем краю проживал. Я сам поэт и писатель, я поэтому хотел черпать из источника вдохновения! – Антон умоляющими глазами смотрел на новенькую, от которой, как ему казалось, что-то могло зависеть.

– Ага, и сломал карандаш девятнадцатого века! – встряла в разговор Зоя Редькина. – А Петра Брониславовича ругали.

– От тебя один позор на экскурсиях! – класс, похоже, настроился решительно.

– Все, не берем его, да, Петр Брониславович?

И пока Петр Брониславович замер в нерешительности, Арина Балованцева сказала:

– Обидеть поэта каждый может. Что ж он, на мясо и колбасы посмотреть теперь не имеет права? Мы все равны перед объективной реальностью. Возьмите его, пожалуйста.

Конечно, Антошу взяли. Он резво бежал впереди всего класса, но одним из последних залез в рейсовый автобус, который и довез экскурсию до ворот мясокомбината.

У входа в мясокомбинат экскурсантам пришлось немного постоять, дожидаясь, когда их пустят внутрь.

– Витя, а можно, я с твоего телефона позвоню, мать предупрежу, что я на экскурсию пошла? – кокетливо заглядывая Вите в глаза, проговорила Даша Спиридонова.

– На, позвони. – Витя протянул телефон.

Даша долго ковырялась с маленькой трубкой. Она первый раз звонила с мобильного телефона, но старательно не показывала этого, изображая, что это для нее привычное дело. Остальные смотрели на Дашу. Арина Балованцева перехватила алчный взгляд, который кое-кто не спускал с телефона ее брата. И незаметно перемигнулась с Витей Рындиным.

…Бодро гудели моторы больших агрегатов, ни на секунду не умолкал стук и рев движущихся механизмов. Седьмой «В» класс, прижавшись к стеночке, слушал рассказ молодой и румяной женщины в белом халате. Ее звали Галина Гавриловна, а надпись на карточке, прикрепленной к ее карману, добавляла, что это не просто Галина Гавриловна, а старший технолог.

– Раньше, ребята, производство сосисок строилось в основном на ручном труде, – весело говорила Галина Гавриловна, и щеки ее еще больше наливались здоровым румянцем, – работница стояла и вручную перекручивала непрерывно идущую из агрегата сосисочную массу в оболочке. Так и формовались привычные нам сосиски.

– А сейчас как? – спросил Петр Брониславович.

Если бы ребята присмотрелись повнимательнее к своему вождю, то они заметили бы, что давно не было на его лице такого искреннего интереса.

– А сейчас, Петр Брониславович, – ласково улыбнулась Галина Гавриловна, – это делают машины. Видите, у нас появилась новая технологическая линия. Вон она, за стеклом. Там делают сосиски «Особые».

Только теперь Зоя Редькина заметила, что от сосисок ее отделяет стекло. А она уже еле сдерживала себя, чтобы не изловчиться и не схватить сосисочку. Очень уж шустро они из машины выскакивали. И вкусные, наверно, свежие, тепленькие…

И пока девочка облизывалась, весь класс потянулся в цех по производству колбас. Редькину пришлось Петру Брониславовичу от стекла за руку оттаскивать. А ему очень не хотелось ни на минуту отставать от замечательного румяного технолога.

– Вот оно, – гордо, словно царица на свои царские покои, показала Галина Гавриловна на оборудование цеха, – получили из Италии. Видите, какое все новенькое и усовершенствованное.

Здесь уже стекла, отгораживающего народ от колбасных изделий, не было, и запахи витали такие, что все почувствовали себя самыми что ни на есть голодными. Но Владик Федюшов сморщил нос и поинтересовался:

– Скажите, а бумаги в итальянской колбасе больше, чем в нашей?

Петр Брониславович уже хотел было отчитать Владика как следует, но Галина Гавриловна так мягко посмотрела на него, что Петр Брониславович лишь улыбнулся и кивнул. Он оказался совершенно безоружным против такого взгляда.

– Что значит – бумаги? – уже серьезным тоном продолжила Галина Гавриловна. – В колбасу добавляется пищевая целлюлоза, которая весьма полезна нашему организму и…

Технолог хотела еще что-то добавить, но вдруг увидела, что Антон Мыльченко тянет руки к пульту управления колбасной линией.

– Мальчик! – грозно воскликнула она. – Нельзя ничего трогать!

– Так. Начинается. – Костик Шибай и Мамед с двух сторон двинулись к Антоше.

Но Петр Брониславович опередил их – крепко взял Антона за руку и оставил стоять возле себя.

Галина Гавриловна успокоилась и продолжила свой рассказ о том, чем отличается варено-копченая колбаса от сырокопченой. Только напрасно Галина Гавриловна раньше времени заявила о том, что по окончании экскурсии состоится дегустация продукции комбината. А потому ученики слушали ее уже не так внимательно. Все больше принюхивались, строили свои собственные планы и присматривались.

Все внимательнее присматривался и Петр Брониславович. Только не к колбасе, а к технологу, прекрасной Галине Гавриловне. И вот рука его постепенно разжалась, чем Антон немедленно воспользовался и тихонько улизнул, тут же затерявшись среди одноклассников. Слишком уж сегодня часто на него нападали, и причем не по делу. Антоша решил обидеться и продолжить экскурсию самостоятельно. Тем более что внимание взрослых привлекали уже какие-то другие его одноклассники. В частности, Костик Шибай, который заинтересовался механизмами.

– Да, ребята, не подходите близко ни к одному из агрегатов и ни в коем случае не суйте руки в их движущиеся части! – быстро добавила Галина Гавриловна.

И ее слова тут же утонули в лавине шуток про перекрученные на котлетки детские тела. Что-то подобное она уже слышала.

За сегодняшний день это был третий по счету класс, пришедший на экскурсию. Так что Галине Гавриловне порядком надоели многочисленные дети, хотя первые два класса были более организованными, не разбредались в разные стороны и не задавали таких глупых вопросов, как эти, к счастью, последние. Но такого замечательного преподавателя в тех классах и в помине не было.

В жизни Галина Гавриловна редко встречала мужчин, которых она хотя бы отдаленно могла назвать мужчинами своей мечты. Но, похоже, этот – Петр Брониславович, преподаватель, был как раз одним из таких. Вернее, он был один такой. Единственный. А еще вернее – он был мужчиной из мечты. Да, из самой настоящей мечты. Потому что никто не улыбался ей еще так трогательно и вместе с тем так мужественно. Галина Гавриловна постаралась как можно незаметнее бросить взгляд на руку Петра Брониславовича и посмотреть, есть ли у него на пальце обручальное кольцо. Но пока она присматривалась, одновременно рассказывая о свойствах полукопченых колбас, дети уже настолько вплотную подошли к конвейеру, по которому весело ехали аппетитные колбаски, что ей никак по-другому нельзя уже было сдерживать столь серьезный напор. И она скомандовала:

– А теперь, ребята, я приглашаю вас продегустировать некоторые сорта нашей колбасной продукции. Осторожно, без спешки проходите вон к тем столам. Да, только подальше от линии. Там уже все готово.

С радостным криком и топотом бросился седьмой «В» к угощениям.

– Да что же это такое… – Петру Брониславовичу стало очень неловко. – Стадо голодных слонят какое-то… Да что ж вы, дома не ели? А, Константин? Ты что так наворачиваешь?

Петр Брониславович пытался выхватывать из чавкающей толпы своих подопечных по одному и делать им внушения. Но ничего не помогало. Едва Петр Брониславович отпускал того, кому только что сделал внушение, как он немедленно вновь бросался к столу.

– Простите их, Галина Гавриловна, – в крайнем смущении проговорил Петр Брониславович, – голодающее Поволжье какое-то. Прямо не знаю, что на них нашло. Вы бы их не кормили, что ли, а просто профориентировали. Чтоб они после школы к вам на комбинат работать пришли…

– Ох и мечтательный же вы, Петя… Петр Брониславович, – улыбнулась Галина Гавриловна, просияв. – Как же это – к нам на работу? Да у нас тут сроду лишних мест не было и не будет.

Петр Брониславович был так рад, что его назвали Петей, что махнул рукой на своих голодающих и остался стоять возле прекрасного технолога. А та с улыбкой наблюдала за бегающими вокруг столов детьми.

К ней подошел очередной ученик и снова опозорил Петра Брониславовича. Вроде бы ничего особенного – ребенок хлебушка попросил, колбасу заесть. Но Петру Брониславовичу опять стыдно стало по полной программе.

– Ах, Петр Брониславович, да не волнуйтесь вы. – Галине Гавриловне так хотелось успокоить этого милого атлета с наивными глазами. – В двух предыдущих классах дети тоже хлебушка просили. Ничего. Дети есть дети.

– Дома их, что ли, не кормят, – буркнул Петр Брониславович и завозил перед собой носком ботинка. От слов Галины Гавриловны ему и правда стало очень спокойно, но он пока еще не мог вот так вот сразу сдаться и утихомириться.

Галина Гавриловна только хотела предложить Петру Брониславовичу отведать ветчины и сервелата, как вдруг увидела такое, что дыхание у нее перехватило.

– Смотрите, Петя, опять тот мальчик! – вскрикнула она, указывая пальцем высоко вверх. – Ай-яй-яй, залез!

…Антону непременно нужно было привлечь к себе внимание. Иногда он сам не знал, зачем именно ему это нужно. Но нужно. И он это делал. Точно так же, как и в этот раз. И остановиться уже никак не мог.

Антон сосредоточенно забирался на трубы. Несколько раз ноги и руки его соскальзывали. Но ему хотелось забраться как можно выше.

– Гуманоид, урод, слезай! – первым крикнул ему Костя Шибай, так и не донеся кусок колбасы до рта.

– Антон! – крикнул Петр Брониславович. – Ну-ка быстро вниз!

– Ай! Ой! Мамочки… – Галина Гавриловна даже не могла подобрать ни одного нужного слова.

– Вот какой я ловкий! – кричал тем временем Антоша с верхотуры. – Смотрите, как я высоко забрался! А вы все – Гуманоид, Гуманоид!

Петр Брониславович похолодел. На его глазах румянец сходил с замечательных щек Галины Гавриловны. Да и ученик находился в опасной ситуации.

Балованцева Арина и Витя Рындин переглянулись. Только Арина заняла хороший наблюдательный пункт за предполагаемой воровской фигурой, как злосчастный Мыльченко взял и создал проблему. Да такую, что его нужно было немедленно выручать. Но Витя жестом показал ей: «Спокойно. Продолжай заниматься своими делами…»

И Арина поняла, что Витя, на которого можно положиться, контролирует ситуацию. И в случае острой необходимости поможет Петру Брониславовичу. Арина теперь не сводила глаз с мобильника, который оттопыривал карман Вити. И с подозрительной личности, которая под шумок так и крутилась поблизости…

А катавасия продолжалась.

– Антошенька, слезай! Колбаски поешь! – сладеньким голосом крикнула Зоя Редькина. Она очень переживала за своего дурачка-соседа.

Но от этого Антон еще больше активизировался.

– Внимание! – с пафосом воскликнул он. – Я – общество «Грин Пис»! Отсюда, с высоты, я выдвигаю декларацию против употребления животных в пищу! В виде колбас и сосисок! Даешь в еду одни растения!

Петр Брониславович заметался:

– Галина, давайте я залезу, сниму его. Ведь он упадет же… Вы уж извините нас, извините… А если он вправду упадет…

– Ага, вмиг его тогда на колбасу переработают, – под руку Петру Брониславовичу заметила Спиридонова.

– Даша, замолчи, – одернул ее Петр Брониславович.

– Да как же, упадет. Мне ж тогда начальство… – бормотала Галина Гавриловна.

Того, что за эту выходку достанется в первую очередь Галине Гавриловне, Петр Брониславович вынести уже не мог. И он крикнул:

– Мыльченко! Сиди, где сидишь! Сейчас я тебя сниму!

– Эй! – крикнула Танюшка Астемирова, у которой был самый пронзительный голос в классе. – Петр Брониславович снимет тебя сейчас! Не дергайся!

– Не надо меня снимать! – возмутился Антон. – Когда захочу, я сам слезу! Я такой! Ой!

Все только и увидели, как мелькнули в воздухе серые штанишки. Раздался плеск, и все, кто наблюдал эту картину, в ужасе ахнули. Витя Рындин кинулся к чану. Воровская личность отскочила от него. Ни с чем…

– Прыгнул в чан и там сварился, – констатировал Мамед.

– Живой он? Ой, горе-горе! – Петр Брониславович оказался у места падения почти одновременно с Витей, который уже заглядывал в большой чугунный чан.

Никто уже не смеялся, не кричал. И вот в тишине, нарушаемой лишь непрекращающимся гулом работающих агрегатов, послышалось фырканье и бульканье:

– Помогите… Вытащите меня! Тьфу! Я вот…

Витя бросился на помощь.

– Ну-ка, Рындин, отойди. Я сам… – Петр Брониславович, поддерживаемый за пиджак Галиной Гавриловной, смело нагнулся над чаном, в котором барахтался сейчас Антоша.

– Давай же руки, ну!

– Петр Брониславович, только будьте аккуратны! Ваш мальчик упал в чан с сало-жировым отстоем! – закричала на ухо Петру Брониславовичу Галина Гавриловна.

– Фу! – все сразу отступили на несколько шагов назад, и только Витя и подскочившая Арина остались стоять возле технолога и спасателя.

– Хоть холодный этот отстой? – спросила Арина.

– К счастью – да, – с оптимизмом ответила Галина Гавриловна.

– Жалко. Не сварился. А то стал бы Иваном-царевичем, – усмехнулся Владик Федюшов. – Румяным, умным…

Все это было очень забавно, тем более что Мыльченко, похоже, был жив и невредим, только скользил и никак не давался Петру Брониславовичу в руки.

– Да я и сам могу, нечего меня вытаскивать, – бубнил Антоша, наконец, показываясь из чана.

– Сало-жировой отстой… – Петр Брониславович развел свои выше чем по локоть вымоченные руки. – Антон, как же тебя отмывать?

Антон морщился и не знал ответа на этот вопрос. Сало и жир стекали с него на пол и уже в некоторых местах начинали застывать серой пупырчатой коркой.

Потихоньку одноклассники обступили Антона.

– На кого ж ты похож… – скривился Владик, оглядывая Антона с ног до головы.

– Мерзкий такой, липкий. Фу! – добавила Даша Спиридонова.

– Мыльный, сальный…

– Фамилии соответствующий, – усмехнулся Владик.

Костя Шибай нагнулся и присмотрелся к Антошиным брюкам.

– Ой, даже в карманы сальная жижа залилась, – заключил он в конце осмотра, – как же ты жить-то теперь будешь, Гуманоид?

– Холодный и скользкий, – ничего не было приятней Даше Спиридоновой, чем поупражняться в остроумии на ком-нибудь беззащитном. – Как протухшая рыба.

И Даша попыталась ткнуть в Антошу пластмассовой вилкой. Не успел Антоша буркнуть: «Ну, чего пристала!», – как Даша уже получила от Балованцевой Арины по рукам и обиженно фыркнула.

– Ну, гуттаперчевый мальчик, говори, пока жир на тебе не застыл, ты зачем на трубы полез? – Галина Гавриловна старалась сделать все, чтобы Петру Брониславовичу не было стыдно за своего питомца. – Чего молчишь, акробатик? Что нам с тобой делать?

Антон отмалчивался и скреб ногтями жир.

– Предлагаю его кипятком обдать. Сразу весь жир сойдет, – предложил Костик.

– Ага, вместе с кожей! – Зое Редькиной было очень жалко соседа по парте.

– Тогда надо замочить его в скипидаре на ночь, а внутрь касторки заставить принять, – методы Кости Шибая были старинными и суровыми.

– Нет уж, дудки! – услышав о касторке и скипидаре, встрепенулся Антон, и даже капли жира полетели от него в разные стороны.

– Я тебе дам «дудки»! – увидев, что Антон дернулся в сторону, собираясь удрать, заявил Костя.

– А я добавлю, – проговорил Витя Рындин, и Антон покорно опустил руки и дергаться перестал. Витя так добавит…

Тем временем Галина Гавриловна подозвала двух работниц в синих халатах.

– Не волнуйтесь, Петр Брониславович, – бодро сказала Галина Гавриловна, подавая Петру Брониславовичу полотенце, – с вашим мальчиком все будет хорошо. Его нужно только скорее в моечную отправить, его там из нескольких шлангов водой окатят как следует – и порядок!

– Кипятком окатят?! – в ужасе вскрикнул Антоша Мыльченко. – Нет!

– Там разберутся, – строго сказал ему Петр Брониславович. – Давай-ка, иди за тетями.

– Пойдем, мальчик…

Антон с сомнением посмотрел на работниц и принялся капризничать:

– Ой, нет, я не могу идти! Скользко мне! Ой, и плохо! Понесите меня!

– Да, размечтался, одноглазый, как говорят у нас в деревне, – угрожающе ухмыльнулся Шибай, – смотри, как только тебя там помоют, приходи сюда, не заблудись.

– Ага! А ты меня, Костя, бить будешь! – так пронзительно воскликнул Антоша, что обе работницы чуть не заплакали от жалости.

– Нет, поцелую тебя в твой сало-жировой лоб! – снова ухмыльнулся Костик.

Антон после этих слов, казалось, пристыл к полу и не двигался.

– Да иди, не бойся, никто тебя такого не тронет! – двумя пальчиками подтолкнул Антошу в спину Владик.

Антон сразу поверил и направился вместе с жалостливыми работницами и Галиной Гавриловной куда-то в глубину заводских помещений. Класс во главе с Петром Брониславовичем остался рассматривать движущиеся части колбасных машин. Некоторые уже с явной неохотой подъедали остатки дегустации. Петр Брониславович время от времени молча качал головой, и на лице его можно было прочитать душевную борьбу.

Прошло примерно полчаса. И вот из коридора послышался бодрый веселый голос Галины Гавриловны. Петр Брониславович радостно вскинул голову.

– А вот и ваш акробатик! – сообщила Галина Гавриловна. – Намытый!

Весь класс повернулся и стал внимательно изучать появившегося Антошу.

– Шлепаешь, придурок? – строго спросил Мамед, чтобы несколько сбить глупое веселье с лица Мыльченко, из-за которого вот уже полчаса пришлось всем толочься возле опустевших столов.

– Ах, отстаньте! – Антон лишь махнул лапкой в сторону Мамеда. Никого он сейчас не боялся, потому что новые впечатления вихрем закрутились в его поэтической голове. – Ребята, я там такое видел, такое!

– Что? – поинтересовались девочки.

– Ты что там, не один мылся?

– Один. Меня мыли, мыли, мыли… А знаете, из чего? Из шлангов, но таких толстых, что туда внутрь запросто залезть можно и там сидеть! – восторженно захлебывался своими словами. Антон. – Водой так и обдавали, обдавали. С напором! А потом сушили, всего высушили – и ботинки, и курточку!

Нет, наказывать такого чистенького и трогательного мальчика было никак нельзя. Галина Гавриловна, в умилении сложив ручки под подбородком, смотрела на него и улыбалась. И ребята бить своего злосчастного Гуманоида тоже не могли.

– Ах, Мыльченко, до чего же ты все-таки мил! – заключил Петр Брониславович и погладил Антошу по чистой голове.

– Да, я мил, я такой! – Антон от всей души просиял.

– Ты весь высох? – на всякий случай уточнила Зоя Редькина.

– Весь! – отрапортовал Антон.

– И добрых женщин, которые тебя мыли, поблагодарил? – спросил Петр Брониславович.

– Странный вопрос! – гордо пожал плечами Антоша. – Разумеется.

– Умник. Тогда, ребята, давайте прощаться и благодарить Галину Гавриловну за замечательную экскурсию!

– Уже уходите? – радостно и в то же время грустно спросила Галина Гавриловна.

– Нет, нет, давайте, ребята, останемся! – перекрикивая стройный хор класса, который затянул: «До свидания!», «Спасибо!» и «Всего доброго!», – завопил Антон. – Пойдемте в эту моечную! Пусть вас всех там тоже помоют и посушат! Вы поймете, как это здорово!

Это был уже перебор, и пинок – только для увеличения скорости передвижения – Вите Рындину пришлось-таки ему влепить.

Во время всей этой суеты с Мыльченко Витя приглядывался ко всем своим одноклассникам. Первый раз в жизни Витя выслеживал настоящего воришку… Телефон-приманку он по-прежнему носил в кармане, мобильник торчал и чуть ли не вываливался. Витя знал, что Арина тоже следит за телефоном.

Вот и после дачи пинка он оглянулся и осторожно потрогал карман – телефон, к сожалению, лежал на месте. Вор не проявил себя.

С каждым шагом, удаляясь от Галины Гавриловны, Петр Брониславович грустнел. «Все, – думал он, – это все. Разошлись, как в море корабли. Я должен спросить ее адрес? Я должен ждать у проходной? Как, как это делается? Окончательно я пропал. Несчастный я мужчина…»

Но Петр Брониславович не знал, что от судьбы не уйдешь. Пока седьмой «В» класс суматошной гусеницей проползал по коридорам, Галина Гавриловна тайными тропами своего родного комбината быстро очутилась возле проходной. Оказывается, Петру Брониславовичу нужно было подписать бумагу, что все его ученики благополучно покинули здание мясокомбината и что ничего с ними за время экскурсии там не случилось…

Галина Гавриловна пересчитала детей, которые по одному выходили через «вертушку» проходной, написала в своем документе «19 + 1 преподаватель» и подозвала Петра Брониславовича расписаться в достоверности этого факта.

Ребятам разрешили выйти на улицу, и с этого момента они уже были свободны, как ветер. Некоторых немедленно от здания мясокомбината и сдуло. Самые примерные ждали Петра Брониславовича. Но не дождались и разошлись по домам.

А Петр Брониславович стоял с Галиной возле проходной. Галина Гавриловна улыбалась, слушая Петра Брониславовича, и тому казалось, что на ее белом халате тут и там расцветают яркие цветы.

Моментально Петр Брониславович и Галина договорились о свидании на вечер, чтобы разговор, начавшийся у проходной и завершившийся там же по причине продолжения рабочего дня Галины Гавриловны, мог возобновиться. К большому удовольствию и того и другой.

А Арина и Витя не спеша шли по тротуару и думали, как быть дальше.

– Ничего, – успокоила Арина начинающего сыщика. – Сегодня мы сделали важное дело. Воришку нам явно удалось подсадить на нашу приманку.

– Ну кто он? – спросил Витя. – Я, если честно, никого не выявил.

– Зато я видела. – Арина подняла палец кверху. – Но не скажу тебе пока все равно. Хорошо, что выхватить воришке телефон не удалось – суета такая была, что я бы не успела его за руку поймать… Так что теперь воровское лицо обязательно должно клюнуть на наш телефон. Остается только ждать, Витя. И не терять бдительности.

– Согласен.

Глава ХI

Любовь

Петр Брониславович с трепетом ожидал второго свидания, которое назначила ему Галина Гавриловна.

Тщательно принаряжаясь, Петр Брониславович пытался представить картины будущей встречи с прекрасным технологом. Воображение рисовало ему почему-то высокую гору, с которой, в морозном сиянии, они несутся с Галиной на лыжах, взявшись за руки. Петр Брониславович сам не мог понять, почему именно в таком виде рисуется ему будущее свидание, тем более что договорились они встретиться с Галиной Гавриловной в кафе «Музыкальная кошка», а не на горнолыжном курорте. Он попытался отвлечься и представить что-то более соответствующее правде жизни. На память пришли почему-то стихи Антона Мыльченко:

…Я твой клювик, как улыбку,

Вспоминаю в жизни зыбкой.

Петр Брониславович разозлился и попытался вспомнить стихи какого-нибудь более известного поэта, вспомнил почему-то «Сижу за решеткой в темнице сырой», в волнении перепутал галстуки и повязал старый, а не тот, что собирался, – новый и модный, купленный специально для этого свидания.

«Все, – решил Петр Брониславович, выходя из дома, – ну держись теперь, поэт Мыльченко, со своими стихами! Вот только попадись мне в руки на ближайшем уроке, я тебе устрою такую пробежку, такую спортивную спецпрограмму, что вся поэзия из головы выскочит! Выскочит, Мыльченко, так и знай! Останется одна проза. То есть нет! И прозы никакой не останется. А будут у тебя в голове только цифры и факты по всем школьным предметам. Ишь, поэт, сбивать меня с мыслей. Снегирек, снегирек…»

Самым обидным было то, что на протяжение всего свидания Петр Брониславович так и не смог сказать Галине Гавриловне всего того, что собирался. Детские стишки, от воспоминания которых Петр Брониславович так хотел избавиться, почему-то преследовали его. И чем больше Петр Брониславович старался о них не думать, тем активнее они всплывали в его памяти. Только начинал он развивать какую-либо мысль, как на ум приходил обязательно один из поэтических опусов Антоши.

И в моем дому мы будем

Проживать, как чудо-люди!

«Чудо-люди, чудо-юди… Ну что такое!» Вот что вертелось в голове у Петра Брониславовича, когда он попытался сделать Галине Гавриловне предложение выйти за него замуж. Поэтому предложение он так и не сделал, но поклялся себе немедленно найти окаянный сборник стихов, который он когда-то зачем-то прочитал, и разорвать его в клочки. То есть даже и клочков не оставить!

Провожая Галину Гавриловну домой, Петр Брониславович на чем свет ругал себя. Галина Гавриловна заподозрила неладное и спросила, не болен ли он. Петр Брониславович, чей цветущий организм не удалось подкосить еще ни одной болезни, был сбит с толку этим вопросом и пролепетал что-то невразумительное.

Галина Гавриловна же была очень удивлена тем, что весь вечер ее милый Петр бормотал вполголоса что-то стихотворное. И нет бы громко вслух он эти стихи читал, а, наоборот, – бормотнет что-то, потом опомнится, хлопнет себя по голове или по губам, замолчит, задумается. И через некоторое время по новой. Галина Гавриловна стихи любила, и, ей показалось, Петр Брониславович это почувствовал. Но от своей излишней робости прочитать их стеснялся.

«Ладно, – решила Галина Гавриловна, – разговорю я скромного Петю и на стихи, и на песни. Лишь бы он со мной остался».

В седьмом «В» все быстро привыкли к телефону Вити Рындина, который теперь практически у всех был под рукой. Сначала Витя никому не давал с него звонить – экономил деньги Арининого брата, но, посовещавшись с Ариной, изменил свою тактику. Пусть вор видит, что товар совсем близко, ходит по рукам, можно брать.

А между тем на педагогическом совете директор школы Михаил Афанасьевич сделал сообщение учителям, что в школе замечены частые случаи воровства денег и вещей. Директор просил учителей активизироваться и как можно бдительнее следить за своими учениками, пока дело не дошло до милиции.

Тогда же Петр Брониславович сообщил директору о том, что в его классе у девочки недавно пропал плеер. Директор взял это на заметку и обязал витающего в облаках физкультурника немедленно обо всех подобных случаях докладывать.

– Есть! – по-военному ответил учитель и решил тоже вплотную заняться поиском воришки. Хоть и не мог поверить, что такой имеется среди его милых ребятишек.

Но снова другие, более важные и конкретные дела отвлекли его…

На следующий день Петр Брониславович, которого продолжали терзать сомнения, как будет складываться дальше его личная жизнь, вышел на работу. На первом же уроке физкультуры в седьмом «В» он увидел Антона Мыльченко, вспомнил о своих планах относительно него и подозвал горе-поэта к себе. Петр Брониславович уже присмотрел для него отличное местечко на турнике, подогнал сразу погрустневшего Антошу к снаряду и заставил подтягиваться. Антон умел подтягиваться только один раз, что с большим трудом он Петру Брониславовичу и изобразил. Изобразил и повис, судорожно болтая ножками и извиваясь, как червяк на рыболовном крючке.

– Что, не можешь больше? – спросил Петр Брониславович. – Не разжимай руки! Пытайся.

– Не могу! – жалобно простонал Антоша.

– А что ты можешь? – попробовал грозно спросить Петр Брониславович, но в это время пальчики Антоши разжались, и он, весь красный и взмокший, упал на пол.

Речь у Петра Брониславовича была уже подготовлена, но Мыльченко выглядел таким замученным и несчастным, что Петр Брониславович заволновался, вспомнив про то, что у Антоши есть «враги его мозгов».

Петр Брониславович присел возле него.

– Антоша, – спросил он тревожным голосом, – у тебя все нормально? Как ты себя чувствуешь? Тебя никто не обижает?

Антон вздохнул. Силы возвращались к нему.

– Ну, не молчи. Обижают?

– Меня обижает жизнь, – вздохнул он.

– В смысле? По голове бьют?

– По голове нет. Но образно – да.

– Ты не темни, – насторожился Петр Брониславович. – В смысле как – образно? Бьют или не бьют?

Антон завозился на полу.

– Образно – это в смысле любовь.

– Любовь! – Петр Брониславович фыркнул. – Что еще за любовь? И стихи поэтому?

– Да, да… Я влюблен. Не скажу в кого. Скорбно и безответно. Про это все мои стихи… Их много. И на рассказы я уже вдохновлен.

– Так. – Петр Брониславович поднялся на ноги. – Читал я твои стихи.

– Ой, правда? Из моего сборника? – Антоша тут же вскочил. – Вам понравилось? Помогли?

– Что – «помогли»? Ты мне своими стихами… – но тут Петр Брониславович понял, что нечего ему ребенка вводить в курс его личных проблем. – Короче, бросай это гнилое занятие. Учись лучше хорошо.

– Поэзия – не гнилое занятие! – тоненьким голосом вскрикнул Антон Мыльченко и гордо выпрямился. – Нет, нет и нет! Не брошу.

К этой паре уже весь класс с интересом присматривался. Все старались понять, о чем идет речь, а потому подходили все ближе и ближе.

– Эх, Мыльченко, что ж тебя в гуманитарный класс не взяли? – вздохнул Петр Брониславович. – Там поэзии, наверно, море, как раз самое тебе место. Сочинял бы там стихи на радость учителям… А то вот мучайся я теперь с тобой.

– А его учительница литературы отбраковала, – тут же встряла в разговор Даша Спиридонова, которая подобралась к ним ближе всех и настроилась подслушивать. – Сказала, что только через ее труп он к ней в гуманитарный класс попадет.

– Подслушивать нехорошо, Спиридонова, – заметил строго Петр Брониславович, – а ну-ка, давай четыре круга по залу приставным шагом! Руки на пояс! Вперед!

Даша поскакала с обиженным лицом, а все остальные тут же изобразили, что очень заняты: кто сразу мячом сосредоточенно об пол застучал, кто шнурки бросился завязывать. И никому, конечно, неинтересно было, о чем это Петр Брониславович так задушевно с Гуманоидом беседует.

– Ох, тяжело тебе, наверно, Антошка! – покачал головой Петр Брониславович. – И все равно. Любовь отставить, даже поэтическую. Мал еще. И стихи. Тем более предсмертные. Поэзию читать только по программе. А прежде чем всякие глупости рифмовать про ларек…

Тут Антон его перебил:

– Нет, Петр Брониславович, я так не буду! Ну что я могу поделать, если поэзия из меня выходит и на все темы жизненного пути распространяется?!

– Спортом занимайся, – твердо заявил Петр Брониславович. – Пока не научишься три раза на турнике подтягиваться, так и знай, не поставлю тебе положительную оценку в этой четверти. А все предыдущие твои трояки аннулирую по согласованию с директором. Я злой. Работай. Попроси вон Рындина, он тебя обучит. Видел, сколько раз он подтягивается?

– Ага…

– Вот. Равнение на него. Стыдно, стыдно перед девочками должно быть, что ты, как сосиска, на турнике без толку мотаешься!

С этими словами Петр Брониславович отошел от Мыльченко. А Антоша потрусил к Вите Рындину проситься в ученики по подтягиванию. Потому что знал, что Петр Брониславович любит, чтобы его команды исполняли немедленно.

Глава ХII

Подвопрос второго вопроса, связанный с первым вопросом

Петр Брониславович чувствовал, что ни часа не может прожить без Галины Гавриловны. Они вновь встречались с ней в парке, пили коктейли в «Музыкальной кошке», долго гуляли по центральным улицам. Но сделать предложение Петр Брониславович снова так и не решился. И дело, как он понял, было вовсе не в стихах Мыльченко, которые так некстати приходили ему на память. Все проблемы были в его собственной голове.

«Вдруг она откажет мне? – не переставал думать Петр Брониславович. – Это тебе, брат, не танец на детской дискотеке. Тут отказали – и насовсем. Или вдруг в моей квартире жить Галиночке не захочется? А у нее дома мама, потенциальная теща. Как мы все там будем? Или не надо мне этого совсем? Как бы это узнать, как узнать? И спросить-то не у кого».

И снова, как показалось Петру Брониславовичу, удача подвернулась ему. Оставалось только перехватить ее. Тем более что он приобрел для Галины Гавриловны замечательный подарок – золотой перстенек с маленьким изумрудом. И собирался подарить его… Но нужно было собраться с духом.

И судьба явно помогала ему…

А все дело было в том, что как раз сегодня в школу пришел лектор, которого вызвала администрация с целью просвещения учеников старших классов в вопросах семейной жизни. Зайдя в учительскую, Петр Брониславович услышал, что сейчас вместо урока химии одиннадцатый «А» класс ждет лекция. И правильно – решил Петр Брониславович, заметно приободрившись. Для младших учеников мясокомбинат, для старших – воспитательная лекция…

Учительницу химии ставил об этом в известность школьный завуч по воспитательной работе. Рядом с завучем топталась незнакомая женщина, которая прижимала к себе стопку книг и брошюр. Вот эту женщину-лектора и собрался перехватить Петр Брониславович.

«Я хитрый, – играя в кармане своих спортивных штанов маленькой коробочкой с подарочным золотым колечком, думал он, – я ее в свой класс с лекцией завлеку, и сам-то и послушаю. Главное, надо вопросы наметить. Такие, вроде как общие, а на самом деле свои собственные».

С честью отсидев все шесть уроков, седьмой «В» класс гурьбой повалил к выходу из кабинета литературы, когда в коридоре появился вдруг Петр Брониславович и заставил всех снова усесться за парты.

– Ребята, тихо, сейчас вы все должны остаться, – бодро начал он.

– Почему? – сразу раздались возмущенные голоса.

– Мы и так шесть уроков отсидели!

– Устали!

– Домой хотим!

– Кушать!

– Это вместо классного часа, который должен быть в четверг, – безапелляционно заявил Петр Брониславович, пропуская в кабинет скромную женщину с большим количеством книг и бумажек в руках. – Так что сидите и внимательно слушайте. Это очень полезно.

– А что будет? – спросил Мамед Батыров, с грохотом опуская свой рюкзак на стул.

– Лекция, – ответил Петр Брониславович и уже сам хотел садиться за заднюю парту, но вовремя увидел, что двое мальчишек все-таки выскользнули в коридор из кабинета литературы.

Пришлось Петру Брониславовичу идти возвращать их.

Женщина-лектор начала свой рассказ. Она не знала, нужно ли то, что она рассказывает, ученикам седьмого класса. Дети, вроде бы, слушали ее, но все больше устало лежали на партах, вздыхали и ждали окончания этой лекции. Если бы они знали, что им, бедным, приходится сидеть седьмой урок, в то время как ученикам старших классов лекция читалась вместо одного из уроков, они устроили бы восстание, не задумываясь.

– Константин и Владислав, а ну-ка в спешном порядке вернитесь в кабинет литературы, – Петр Брониславович быстро нагнал своих учеников, отколовшихся от общей повинности.

– А чего? – мальчишки сделали удивленные лица, хотя уже знали, зачем всех снова загнали в класс.

– Лекция там сейчас. Нужно присутствовать в полном составе. Так что давайте-ка, мои маленькие, за мной, ножки шустрее переставляйте.

– Какая лекция, Петр Брониславович? – спросил Костик, вздыхая, но все же направляясь за спешащим Петром Брониславовичем.

– Эта… «Что нужно знать до брака и в браке. Основы половой и семейной жизни». – Петр Брониславович открыл дверь, пропуская своих питомцев в кабинет.

– Хы-хы… – ухмыльнулся Костик и не без помощи Петра Брониславовича оказался перед лектором.

А та вдохновенно читала:

– …Кроме того, как пишет профессор Г.Б. Грушин, «для юношей и девушек, вступающих в самостоятельную жизнь, необходимы ясные представления не только о правильных половых отправлениях, но важно иметь и некоторые сведения о причинах, ведущих к тем или иным отклонениям в этой сфере…»

Сомнения брали лектора. Ей казалось, что дети, которые сидели перед ней, были еще маленькими. И с ними надо как-то попроще. И домой ей уже хотелось… А потому она решила быстренько свернуть свой рассказ, да и уйти поскорее. Для этого нужна была некоторая пауза. Заметив, что в кабинет вошли еще дети в сопровождении их настырного классного руководителя, она тут же переключила на них свое внимание.

– Мы немного опоздали, извините… – пробормотал Петр Брониславович, направляясь к последней парте. – Костя, Владик, садитесь.

– Спасибо, что привели ребят… – лектор смутилась. Она боялась, что молодой человек тут же заметит некоторые дырки и сокращения в ее рассказе и начнет делать замечания. А потому она добавила: – Петр Брониславович, можете мне доверить свой класс, если у вас дела. Я сама справлюсь.

– Нет, нет, ничего, – Петр Брониславович прочно засел за парту. – Я тут посижу, как говорится, за порядком погляжу.

– «Посижу»! – зашептала Даша Спиридонова своей соседке. – А сам блокнотик вытащил. Ему эта лекция нужнее всех.

– Почему? – удивилась ее соседка.

– Да жениться наверняка собрался, не помнишь, что ли? – удивилась Даша. Она быстро такие вещи замечала.

– На ком? – еще больше удивилась соседка.

– На тетке с мясокомбината. Забыла?

Во время экскурсии Даше заняться нечем больше было, и она долго следила за Петром Брониславовичем и технологом Галиной.

Петр Брониславович цыкнул на них, и болтушки замолчали. Зато активизировались другие ученики и откровенно язвили.

– Так, первый и второй пункты рассказала… – сама себе сказала лектор и зашуршала бумажками.

Костя Шибай ухмыльнулся и спросил:

– А что по этому поводу еще пишет профессор Грушин?

– В смысле, мальчик? О здоровом отношении к жизни и о знаниях о нас самих? – лектор чуть растерялась.

– Ага.

– Костя, не встревать в разговоры! – Петр Брониславович постучал карандашом по парте.

– Есть! – весело ответил Костя.

– То-то, – нахмурившись, проговорил Петр Брониславович и одобрительно улыбнулся женщине-лектору. – Продолжайте, пожалуйста…

– Нет, почему же, пусть ребята задают вопросы, ведь им все интересно. Я хочу завязать с вами живой разговор, проложить мостик к вашим сердцам. Чтобы вы все поняли. Ну? – лектор тоже улыбнулась и оглядела класс.

Но все тут же замолчали. Тишина повисла просто гробовая.

Петр Брониславович засуетился. А вдруг, лектор сейчас свернет тему и уйдет?

– Они сейчас начнут спрашивать! – вскочил он. – Знаете, какие они почемучки! Ну, ребята!

Но все молчали и скорбно вздыхали.

– Ну что вы? Есть какие-нибудь вопросы по пунктам лекции? – лектор посмотрела прямо на Шибая, расположившегося за первой партой.

– Мы боимся… – пробормотал тот.

– Почему?

– Спросим еще что-нибудь не то… – голосом несчастненького забитого ребеночка проговорил Костик.

– Или не так, – поддержал его Мамед.

– А за это нам по шапке дадут.

Гул, который пронесся по классу после этих слов, подтвердил, что все остальные тоже согласны с утверждениями двух приятелей.

– Тихо-тихо, не надо прибедняться… – Петр Брониславович снова унял волнение в рядах своих подопечных, но вопросов никто так и не задал, и лектор перешла к следующему пункту.

Все-таки дети были хорошо выдрессированы Петром Брониславовичем, и открыто попроситься домой никто не смел. Сидели, мучались и слушали. А поскольку Петр Брониславович заставил всех вытащить тетради и вести конспект лекции, то ученики седьмого «В» от нечего делать рисовали чертиков.

Петр Брониславович внимательно слушал. И каждый новый пункт рассказа лектора внушал ему уверенность в абсолютной правильности своего выбора. Он даже размечтался, представляя, как во время сегодняшней встречи он преподнесет Галине Гавриловне свой подарок. Петр Брониславович вытащил красную коробочку, открыл ее, положил на парту перед собой и долго любовался игрой света на маленьком зеленом изумруде.

Интересно, а как отнесется к его подарку и предложению милая Галина? – думал Петр Брониславович. Вдруг она откажет ему по всем пунктам? Поэтому обязательно нужно со знающим человеком проконсультироваться! Обязательно! Со специалистом…

Помучив бедный седьмой «В» целых сорок минут, Петр Брониславович все-таки сжалился и по окончании лекции не стал настаивать на том, чтобы публика задавала вопросы.

Как стадо мамонтов, помчался седьмой «В» в коридор, едва Петр Брониславович дал команду расходиться. Лектору пришлось даже в сторону отскочить, чтобы ее не затоптали. Похихикивая по поводу всего, что они только что услышали, ученики ушли.

Но Петр Брониславович быстро встал из-за последней парты и, забыв о красной коробочке, подбежал к женщине-лектору с блокнотиком в руках. Ему обязательно нужно было задать ряд вопросов, чтобы не было у него неясностей в будущей семейной жизни.

– Я, конечно, понимаю, что лекция уже закончилась, – начал Петр Брониславович, – спасибо вам большое. Но…

– Что? – лектор даже немного испугалась.

– Мне нужно задать вам еще кардинально важный для меня вопрос, – раз эта тема сама не всплыла по ходу лекции, как мечталось Петру Брониславовичу, то надо было выяснить все сейчас.

– Ну, хорошо… – нерешительно произнесла женщина-лектор.

– Вернее, даже два, – пояснил Петр Брониславович. – Один из этих вопросов состоит из нескольких подвопросов.

– Задавайте, – лектор на всякий случай не стала убирать в сумку свои бумаги, чтобы заглянуть в них, если что.

– Вопрос первый, – серьезно проговорил Петр Брониславович, глядя в свой блокнотик. – Скажите, нужно ли жениться вообще?

– Ну… Конечно, нужно, – кивнула тетя-лектор.

Петр Брониславович оживился:

– Вы, как специалист, так считаете?

– Да, это веками проверено…

– Ух, хорошо, – Петр Брониславович вздохнул с явным облегчением. – Тогда второй вопрос. Как считает наука: на чьей территории лучше разбить, так сказать, плацдарм?

– Что? – вытаращила глаза тетя-лектор.

– Ну, я хотел сказать, семейный очаг? – Петр Брониславович чуть смутился.

Лектор почувствовала свое интеллектуальное превосходство и усмехнулась:

– Лучше в каком-нибудь жилом помещении, я думаю.

– Нет, это я знаю. – Петр Брониславович волновался и не заметил насмешки. – А вот в чьем?

– Это зависит от конкретной ситуации, – лектор выразительно посмотрела на часы.

– От конкретной. Ага… – кивнул своим мыслям Петр Брониславович.

– Я ответила на все ваши вопросы? – лектор совсем осмелела и решительно засунула свои ученые труды в сумку.

Но от Петра Брониславовича было трудно отделаться, этого она не учла.

– И-и, нет, – сказал он, постучав карандашиком по листу блокнота. – Вот тут у меня еще подвопрос второго вопроса, связанный с первым вопросом…

– Ничего не понимаю, – тетя-лектор удивленно уставилась на молодого красивого мужчину, который продолжал настырно задавать ей совершенно глупые вопросы.

– Я вам объясню. Постарайтесь понять и прояснить мне это дело. После бракосочетания мы с будущей супругой можем жить в моей квартире, а можем и у Галиночки. Вдруг ей так захочется. – Петр Брониславович тряхнул головой. – А там у нее моя потенциальная теща, то есть ее мама.

– И что? – лектор совершенно терялась в обилии информации из жизни учителя физкультуры и вопросов, которые сыпались на нее.

– Ну, вдруг это на мне пагубно скажется?

– Почему?

– А то еще злым стану и вредным… – глядя на лектора своими наивными глазами, произнес Петр Брониславович. – Ведь я на Галиночке женюсь, а не на теще. А тещи обычно… Сами знаете, своеобразные бывают. А Галиночка свою маму очень любит, я знаю. Тяжело мне будет. Вот что вы тут посоветуете?

Петр Брониславович говорил громко и быстро. Лектор растерялась. Ведь он ждал от нее конкретного ответа на такой вообще-то простой вопрос. И увильнуть было уже невозможно.

– Вы знаете, – произнесла она как-то жалобно, – если честно, мы этого еще не проходили.

– Не понял, – переспросил Петр Брониславович.

– Мы сейчас только вот это, что я ребятам рассказывала, проходим…

– Так вы еще учитесь? – удивился Петр Брониславович.

Лектор растерялась. Ей волей-неволей пришлось раскрывать свои карты.

– Дело в том, – сказала она, – что я врач-педиатр и хожу на курсы по сексопатологии. Если работать по этой специальности, то гораздо больше платят.

– Понимаю, – покачал головой Петр Брониславович.

– Так что… Извините, – лектор поняла, что учиться ей еще и учиться. А лучше вообще бросить это занятие и вновь пойти работать в детскую больницу. С этими мыслями она покинула кабинет, в котором она провела, как ей казалось, свою последнюю лекцию в жизни.

– Жаль, очень жаль, – уже сам себе проговорил Петр Брониславович, сел за учительский стол и сжал голову руками. Мысли одолевали его. Вопросы остались без ответов. И в них Петр Брониславович совершенно запутался…

– Петр Брониславович, женитесь, не раздумывайте, – послышался вдруг слабый голосок.

Петр Брониславович резко оглянулся и увидел Антона Мыльченко, стоящего в дверях.

– А ты что здесь делаешь? – классный руководитель рассердился.

При звуке такого грозного голоса Антоше захотелось прыснуть по коридору как можно скорее. Но он просто обязан был выполнить свой человеческий долг. Еле-еле перебирая ногами, Антон все-таки приблизился к учителю.

– Я тут на столе учебник забыл… – хлопая глазами и нервно почесываясь, забормотал он. – Вернулся, хотел взять. А тут вы. Я услышал… Я подождал в коридоре, не стал заходить…

– Подслушивал! – в голосе Петра Брониславовича звучала обида. – Как не стыдно, Мыльченко! А туда же – поэт!

– Нет! – взволнованно крикнул Антоша. – Почему стыдно-то? Я вам как мужчина пришел посоветовать…

– Посоветовать? – с легким смешком переспросил Петр Брониславович. – Что же… Ну, советуй.

Антоша набрал побольше воздуха и выпалил:

– Советую: женитесь! А тещу не надо бояться, от нее надо только отдельно жить. Но ходить в гости.

Антон трогательно улыбался и явно желал счастья своему строгому учителю.

– И что ж ты мне все время попадаешься, мужчина? – сказал Петр Брониславович, но все же вздохнул с облегчением.

«Вот что значит – уста младенца!» – подумалось ему. Никто из друзей не посоветовал Петру Брониславовичу такой простой вещи. В основном все почему-то посмеивались или даже морщились, когда он пытался попросить совета.

– А она, эта женщина с мясокомбината, просто замечательная! – воскликнул Антон. – Она нам всем понравилась.

– Особенно тебе, – хмыкнул Петр Брониславович, припомнив позорное падение поэта в чан с салом и жиром. – Ты чуть меня там навек не опозорил.

– Нет, наоборот! – С жаром воскликнул Антоша. – Наоборот, она вас в испытаниях увидела! И восхитилась! Это я помог!

– Так, а подтягиваешься ты уже сколько раз? – вспомнил Петр Брониславович.

Антоша смутился.

– Ну что вы все о прозе жизни…

Но Петр Брониславович не дал Антоше развить его любимую тему. Он поднялся и, подобрав с первой парты забытый растяпой-Антошей учебник, пошел из кабинета.

– На, держи свой учебник. И больше не теряй. – Петр Брониславович развернул ученика лицом к выходу и слегка подтолкнул, задавая ему нужную скорость для быстрого продвижения к раздевалке.

– А еще я хотел сказать… – радостно начал Антоша, возвращаясь.

Но Петр Брониславович глубоко вздохнул.

– Это что же за разговорчивый такой! – воскликнул он и решительно взял питомца за руку. – А ну-ка пойдем, я тебя до раздевалки провожу.

– Нет, нет, ну чего я, маленький, что ли… – забился в его руках юный поэт. – Я сам дойду, не ведите меня!

– Нет уж пойдем, – и Петр Брониславович двинулся по направлению к раздевалке. – А по дороге ты мне какие-нибудь свои стихи расскажешь.

– Ой, правда? – обрадовался доверчивый Антоша. – Ну, тогда слушайте! Новое стихотворение! Исполняется впервые!

И он забубнил что-то, едва переводя дух от охватившего его восторга.

Петр Брониславович слушал вполуха. Легко и весело стало у него на душе. Петр Брониславович уже принял решение. И теперь ничто не могло сбить его с выбранного пути. Единственное, ему было теперь неловко перед бедными послушными детишками, которых он так корыстно использовал в своих целях, заставив сидеть и слушать лекцию сексопатолога-недоучки.

Он взглянул на часы. До свидания с Галиной Гавриловной оставалось каких-то полтора часа. Нужно было снять спортивную форму, переодеться в костюм. И идти делать предложение и дарить колечко. Красивое оно все-таки, это кольцо с изумрудом, обязательно Галине Гавриловне понравится.

Петр Брониславович сунул руку в карман, чтобы еще раз полюбоваться на подарочный перстень. А коробочки-то в кармане и не было!

– Стоп, Антоша! – скомандовал он. – Я кое-что забыл!

– Что такое? – Антон, который взахлеб читал свой очередной сонет, остановился на самом интересном месте.

– Все, ты беги домой, а я в кабинет литературы вернусь… – с этими словами Петр Брониславович семимильными шагами бросился к кабинету, где только что он со своим классом слушал лекцию.

На последней парте, где он сидел во время лекции, красной коробочки не было! Не было ее и под партой, и возле окрестных парт тоже. Петр Брониславович пополз между рядами.

– Вы чего ищете? – послышался Антошин голосок.

Петр Брониславович выглянул из-за парты.

– Мыльченко, скажи, ты тут маленькой красной коробочки не видел? – тревожно спросил он.

– Не-а, – отрицательно покрутил головой Антоша. – Какой коробочки?

– Красивой такой… Из ювелирного магазина. Кольцо там у меня лежало золотое…

– Так давайте, я его поищу! – Антон кинул свои вещи у двери и бросился на помощь своему классному руководителю.

Они долго ползали по полу, заглянули во все парты, передвинули стулья, даже в шкафы и цветочные горшки заглянули. Ничего.

Петр Брониславович вскочил на ноги и принялся выгребать на стол содержимое всех своих карманов. Как обычно, чего там только не было… А в одном из карманов он обнаружил большую дырку. Протер ее-таки проклятый пейджер! Или книжонка со стихами эту дыру прорвала, видно, не кончатся проблемы из-за этой окаянной книжицы…

– Неужели она в эту дырку провалилась! – воскликнул Петр Брониславович, стараясь не терять самообладания. – Эх я, растяпа!

– А большая дырка? – Антоша подскочил к классному руководителю и старательно наклонил голову, пытаясь заглянуть в карман Петра Брониславовича.

– Да какая разница, Антоша! Что же это я лопух такой! – бедный мужчина плюхнулся за ученическую парту и обхватил свою буйну голову руками. – И как же я ее потерял?

– Пойдемте в коридоре поищем! – Антоша потянул его за собой.

Они выскочили в коридор, исследовали каждый сантиметр пола. Все было напрасно.

– А может, и не было у вас в кармане этой коробочки? – спросил Антоша неуверенно.

– Как же не было, Антон, когда была! – Петр Брониславович всплеснул своими накачанными руками.

Он вернулся в кабинет литературы, снова перетряхнул там всю мебель. Сомнения, точно дворовые собаки с грязными лапами, закрадывались в его душу. А действительно, может, коробочки-то с перстнем и не было? Все это ему причудилось – от мыслей и переживаний крыша окончательно набок съезжает, вот и мерещится то, о чем он пока только мечтает?..

«А покупал я вообще или не покупал этот перстень? – вот так вот теперь уже думал Петр Брониславович. – Доставал во время лекции или не доставал?.. Нет, покупал точно – помню, как в магазине его выбирал, как деньги платил. Бумажки где-то должны остаться, к кольцу привязанные, – паспорт этого кольца, что ли… Все это точно было. А вот что дальше – не помню. Все – чердак едет, дом стоит. Свихнулся я…»

Но ведь что-то он вытаскивал из кармана, что-то ставил на парту и любовался изумрудно-золотым блеском?.. Или это все правда происходило только в его воображении? Как и картины будущего свидания с Галиной Гавриловной, вручения ей подарка и предложения стать его женой?.. А вдруг коробочка с перстнем в это время преспокойно лежит себе среди вещей в каптерке возле спортивного зала? Нужно пойти там поискать!

– Антоша, голубчик, ты беги домой, – направляясь к спортзалу, Петр Брониславович благодарно похлопал своего ученика по плечу. – Спасибо тебе за помощь…

– Ну что вы, Петр Брониславович… – начал Антоша, готовый расплакаться от жалости к своему расстроенному учителю. – А может, коробочку у вас… Украли? Потому что у нас…

Но Петр Брониславович перебил его.

– Не надо, дружок, таких мыслей. Ребятам не говори про перстень, ладно? Я сам со всем разберусь.

– Э-э-э… – Антоша, который собрался немедленно всех оповестить и мобилизовать на поиски пропавшего золотишка, замялся.

– Не говори, – уже тверже сказал учитель и зашагал прочь по коридору.

Антоша чуть не заплакал от огорчения. И почему ему, такому активному и пронырливому, все время руки связывают и не доверяют настоящей работы?

Вещи в каптерке летали тучей, с таким азартом разыскивал Петр Брониславович подарочное колечко. Не нашел. Пошел в учительскую. И впервые за все это время позвонил Галине Гавриловне, отменив свидание…

Глава ХIII

Если тебя ловят за руку

А все-таки не рассказал Петр Брониславович директору о пропаже кольца. Хоть тот и взял с него клятвенное обещание докладывать о всех подобных происшествиях.

Спросит Михаил Афанасьевич – а зачем вы женское кольцо в школу притаскивали? И что отвечать? Что предложение делать он собирался… И подарочек профукал? Нет, что бы там ни было, а никто не должен узнать о позоре Петра Брониславовича. Кольцо он купит новое. Вот только придет в себя, успокоится. Не представать же перед Галиной Гавриловной растерянным, убитым подозрением относительно того, что утащить золотишко мог кто-то из его любименьких ученичков? Нужен Галине Гавриловне тогда такой нервный и подозрительный муж…

На уроке физкультуры в своем седьмом «В» классе Петр Брониславович вел себя как никогда сухо и сдержанно. Ребята уже привыкли за последнее время к перепадам в его настроении. Но сегодня они его просто не узнавали.

А Петр Брониславович страшно мучился. Что ему делать? Кого подозревать? Кого-то из этих милых смешных ребят? Или женщину-сексопатолога, которая ходит по школам и так зарабатывает себе на жизнь? Не мог молодой доверчивый атлет подумать на кого-то, не имея абсолютно никаких доказательств. Не пойман, как говорится, не вор… И Петр Брониславович продолжал страдать.

А Витя Рындин в это время на уроке продолжал тренировать Антона Мыльченко. Тот упрямился, капризничал и все время пытался перевести тренировки в разговоры. Но Витя безжалостно пресекал это.

И как-то ему подумалось: «Вот ведь Мыльченко хитрован такой… Зубы мне заговаривает. А что, если он и есть воришка? Дурак, дурак, а хитрый! На него, пня такого, никто и не думает. А Антоша спокойненько себе промышляет…»

Витя, как и его учитель физкультуры, не любил думать о людях плохо. Но и не хотелось ему долго ждать того, когда вор клюнет на Аринину приманку-телефон, надежно спрятанный сейчас Витей, в отсутствие следственного эксперимента, под «молнией» в нагрудном кармане его спортивного костюма.

Витя был сторонником решительных действий. Сомнения и неведение тяготили его точно так же, как и Петра Брониславовича. А потому он вдруг схватил Мыльченко под мышки, поднял вверх, прижал к лестнице и напрямую спросил:

– А ну-ка говори, Гуманоид несчастный, это ты деньги у всех воруешь?

– Ой, ой… – кряхтел Антоша, который от напряжения не мог произнести ничего внятного.

– Хитрован маленький, – продолжал Витя. – Говори, ты это или не ты? Иначе я тебя сейчас просто придушу и скажу, что ты в лестнице застрял и шею себе свернул.

– Не, не, не надо… – произнес, наконец, Антоша.

– Ты?! – рявкнул Витя.

Антоша в его руках затрясся.

– Нет!

– Врешь!

– Не-ет…

– Докажи. – Витя немного разжал руки.

– Да зачем мне? – сказал Антоша, глядя на Витю удивленными глазами.

– А в сумку к практикантке Светлане Юрьевне ты зачем лазил? – задал Витя вопрос, который мучил его с того самого момента, как он увидел, что Антоша копошится около крокодиловой сумки практикантки. – Что ты у нее брал?

– Я… Ничего не брал… – Антоша выкатил глаза – очень неприятно ему было висеть прижатым спиной к твердым деревянным перекладинам шведской стенки.

– А зачем лазил?

– Я, я… – еле-еле бормотал Антоша. – Я ей туда…

– Что?

– Отпусти…

Витя чуть-чуть ослабил хватку.

– Стихи туда клал, – уже более четко произнес Антоша.

– А не врешь? – с недоверием спросил Витя.

– Не-е-ет…

– Какие еще стихи?

– Свои. Честное слово. – Антоша осмелел окончательно и посмотрел в лицо своему мучителю. – А зачем мне врать-то? И у других я ничего не брал…

И Вите стало стыдно. Про стихи он поверил, это вполне от странного Гуманоида можно было ожидать. Да и воровать у ребят деньги Мыльченко не додумался бы… Зачем тогда он так с бедняжкой поступил? Просто нервы уже сдают.

Витя никогда не обижал маленьких и беззащитных. Так когда же этот вор проявится, наконец?!

– Слышишь, ты это… – Витя поставил Антошу на пол, старательно отряхнул с него что-то. – Ты прости. Этот вор заколебал уже меня совсем…

– Прощаю охотно. – Антон совершил благородный жест рукой. И тут же вскинулся. – А знаешь, у Петра Брониславовича золотое кольцо с коробочкой пропало! Он мне под большим секретом сказал! Только мне! Да, мы вместе везде все обыскали!

– Что?! – Витя оглянулся на Петра Брониславовича, который в одиночестве занимался с тяжелой гирей и не обращал на учеников никакого внимания.

И Антоша, пообещавший про красную коробочку никому ничего не рассказывать, поведал Вите о том, что произошло после сексуальной лекции.

Витя остолбенел. И не знал, что теперь делать дальше. Ведь такая информация многое меняет… Он потрогал телефон в кармане, взял Антошу за руку и повел к Арине Балованцевой, которая моталась вниз головой на брусьях.

– Я знаю, что делать! – деловито лопотал Антоша по дороге. – Стопроцентная уверенность у меня есть – вор это орудует! Да! И я знаю, что с этим вором нужно сделать!

– Что? – спросил у него Витя и окликнул Арину.

– Этого вора надо просто вычислить! – воскликнул Антоша.

– Да что ты говоришь, – усмехнулся Витя. – Арина, послушай-ка, что сейчас этот герой расскажет.

И Антоша, то и дело опасливо оглядываясь на классного руководителя, с таинственным видом принялся красочно описывать поиски злосчастного кольца.

– Ну вот теперь ты точно больше никому не должен этого говорить, – выслушав Антона, приказным тоном велела Арина Балованцева. – Иначе мы тебя поймаем и рот зашьем.

– Нет, Арина, не скажу! Ни за что! – Антон Мыльченко приложил руки к сердцу.

– Смотри, Антоша, молчи, а то испортишь все, – повторила Арина.

– Клянусь!

Заканчивался последний урок последнего учебного дня на этой неделе. Да и первая четверть подходила к концу. Осталась всего одна неделя, следующая, – и привет!

В седьмом «В» смирный и кроткий Сырник вызывал всех по очереди исправлять оценки. Чтобы в четверти положительная оценка получилась. К нему подходили ребята и бубнили что-то.

Сейчас отвечал, очевидно, последний ученик, больше Сергей Никитич никого не успеет спросить. Так что остальные собрали свои вещички и дожидались звонка с урока, занимаясь своими делами. А до звонка еще было восемь минут, шесть минут, три…

Витя Рындин носил теперь мобильный телефон в одном и том же месте – в кармашке, пришитом к ремню его сумки. Такие сумки, с кармашками для телефонов, у многих были. Только носить такую сумку нужно было наискосок – так мобильный телефон на груди оказывался. Витя же носил сумку просто на плече – и ремень с телефоном перемещался назад, за спину.

Всем примелькалось то, что Витин телефон находится там. Однако для более бдительного хозяина это было неудобно – ремень с карманчиком всегда оказывался за спиной. Так что человек не мог чувствовать, что у него тянут телефон. Но Витя Рындин делал вид, что не догадывается о том, как опасно он носит свой телефон…

И сейчас Витя, пересевший за пустую парту в среднем ряду, сидел, полностью собранный для рывка в коридор. Как только прозвенит звонок.

Арина Балованцева давно заметила, что чаще всего деньги пропадают в пятницу, когда впереди два дня выходных. Поэтому они снова активизировали с Витей свое внимание.

К тому же сегодня у Зои Редькиной денежки уперли. И после этого урока, как сообщила бедная девочка Арине, которой удалось втереться к ней в доверие, Зоя собиралась идти к Петру Брониславовичу и жаловаться.

И вот долгожданный звонок прозвенел! Сырник пулей вылетел вон, не желая задерживаться с монстрами седьмого «В» более ни секунды.

Класс с радостью вскочил со своих мест и бросился к двери. Так что там образовался небольшой затор.

Арина Балованцева поднялась из-за своей отдельной просторной парты и не спеша тоже направилась к двери.

И вот тут-то…

«Есть!» – подумала она, что-то увидев. Она плюхнулась на пол и, бросив ранец, тихонечко поползла по проходу, не теряя из виду объект своего наблюдения.

…Ловкие пальцы осторожно расстегивали кнопку карманчика, в котором лежал мобильный телефон. Кажется, никто этого не замечал. И вот кнопка расстегнута. Пальцы принялись аккуратно вытягивать телефон вверх… Телефон скользнул в ладонь и уже вот-вот готов был устроиться там…

– Смотрите все! – крикнула Арина. Вскочив с пола, она прыгнула к Вите и крепко схватила вора за руку, одновременно зажав телефон в его ладони.

– Что ты делаешь! – завопил Витя, в свою очередь одной рукой хватаясь за опустевший карман, а другой тоже за руку вора. – Отдай мой мобильник!

Глаза Вити округлились. Не ожидал он увидеть вором именно того, кто стоял сейчас перед ним… Витя, конечно, чувствовал, что кто-то копается в кармашке его сумки, но изо всех сил сдерживался, давая возможность жертве посильнее заглотить наживку. Или так ему казалось впоследствии…

– Мы поймали его, поймали, смотрите! – кричала Арина, обращаясь к ребятам. – Вот он, вор! Вор! И вот телефон!

С аханьем и оханьем седьмой «В» окружил Рындина, Балованцеву и того, кого они поймали.

А Витя и Арина вместе держали руку вора с крепко сжатым в ней телефоном. Хоть воришкой и предпринимались попытки сбросить этот телефон на пол. К тому же, Витя подхватил воришку и крепко держал за талию.

– Владик… – точно во сне произнесла Зоя Редькина. Она была так удивлена, что даже плакать не могла.

– Федюшов, неужели это ты? – языкастая Даша Спиридонова сейчас просто не находила слов.

– Да что вы ко мне пристали?! – возмутился Владик Федюшов, напрасно дергаясь в объятиях Вити.

– Это ты телефон хотел взять, – твердо сказала Арина Балованцева. – Я за тобой наблюдала.

– А я за руку поймал. Когда ты мой мобильник вытаскивал, – добавил Витя.

– Да вы что? – удивленно кричал Владик. – Я вообще никакого мобильника не брал, они мне его в руку сунули. Видите, сунули и держат! Ребята, да вы чего?

– А карманчик мне кто расстегнул? – спросил Витя.

– Какой карманчик? – снова дернулся Владик.

– Вот этот.

В классе повисла тишина. Поймали очередного вора. Вора, который оказался не Балованцевой. Впрочем, как она сама и предсказывала…

– Федюшов, ты что? Это правда ты? – оттопыренные уши Кости Шибая, Владикова дружка, ярко пылали. Так было всегда, когда Костик волновался.

– Да не я!

– Блин, я же видел, как ты за Рындиным шел… – голос Кости Шибая дрожал и звенел.

– Ну и что – шел просто! – проговорил Владик, обращаясь к Шибаю. – Да и не шел я за ним. За ним вон Редькина шла!

– Я за ним не шла… – пролепетала Редькина, которая только что из дальнего угла пробралась поближе к месту действия.

– Мы твою руку не выпустим, – сообщила тем временем Владику Арина Балованцева. – Так в милицию и поведем. Неопровержимое доказательство. На телефоне остались отпечатки твоих пальцев.

– И на кармане моей сумки тоже остались. – добавил Витя.

– Да я его поднял просто! Он на пол упал! – занервничал Владик.

И всем все стало понятно…

Седьмой «В» забушевал на разные голоса. А Арина Балованцева по-прежнему держала вора за руку. Ее руку, не выпускающую руку Владика, сильно сжимал Витя Рындин, так что Арина ее почти уже не чувствовала.

И сейчас Арина смотрела на темно-синюю спортивную куртку Владика с эмблемами футбольного клуба по краю рукава. По странной иронии судьбы именно в этой куртке был Владик, когда его воровскую ручонку, обшаривающую чужие карманы, заметила Арина в раздевалке…

О чем она и поведала сейчас ребятам. А еще о том, как видела Владика рыскающим в сумке Зои Редькиной. И о многом другом из своих наблюдений.

– Вот теперь давайте мы его обыщем, – потребовал Витя Рындин, вспоминая обыск Арины. – Ты, Федюшов, кстати, тогда первым Балованцеву обыскать предложил.

– Я не предлагал… – заныл Владик. – Пусти меня!

– Ты предложил… – глухо произнес Костик Шибай. – Не отмазывайся теперь.

Костику было сейчас страшно неудобно. Ведь и он тогда требовал немедленного обыска новенькой Балованцевой. И даже брякнул в ее адрес кое-что похуже…

– А зачем его обыскивать? – раздался голосок добренькой Редькиной.

– Ты свои деньги помнишь? – спросила у нее Арина. – Которые сегодня у тебя увели?

– Помню, – охотно кивнула Редькина.

– Может, они у него. Милиция, конечно, это лучше установит. Ну, что, обыскиваем – или сразу в милицию?

– Не надо обыскивать, – хмуро проговорил Владик. – Я ей отдам.

– И мне!

– И мне! – закричали многочисленные обворованные.

– Да где я вам возьму-то?! – Владик понял, что с ним случилось самое страшное.

– Это уже твои проблемы, – раздался непреклонный голос Балованцевой. – Так что, признаешься сейчас, что хотел украсть у Рындина мобильник?

Владик молчал. Его дружки Костик и Мамед решительно двинулись на него. Бить. Потому что деньги пропадали и у них. А ведь Владик вместе с ними возмущался и требовал наказания для вора. И они даже предположить не могли, что этим самым вором окажется их верный дружок…

– Признаешься? – Витя Рындин усилил объятие.

– Да признаю, ладно… – охнул Владик.

– А признаешься, что украл плеер и деньги у всех остальных наших ребят? – спросила Арина, подходя к нему вплотную.

– Да!

Глава XIV

Сборы в счастливое будущее

Родители Владика Федюшова долго ютились в маленькой комнате коммунальной квартиры. И вот теперь наконец-то им удалось купить отдельную жилплощадь – квартиру в новом районе города. Так что Владик доучивался в своей старой школе до конца первой четверти и переводился в другую.

Идея собрать себе денег и других материальных ценностей на новую счастливую жизнь пришла к нему незадолго до того, как в классе появилась новенькая. Тогда Владик в первый раз вытянул в раздевалке горсть мелочи, которая призывно звенела в чьей-то куртке. Сразу хватило на жвачку. И не нужно было тратить деньги, которые родители, из-за переезда весьма ограничившие его бюджет, давали на карманные расходы. Тем более что в новую квартиру они ему компьютер купить пообещали…

За случаем в раздевалке последовала пластиковая косметичка Редькиной, в которой светилась бумажная десятка. И Владик решил собирать. Тем более что так удачно можно было все валить на такую странную новенькую, которая была подозрительно отчужденной, всегда имела много денег и этим раздражала одноклассников. Сумма, которую Владик увел у нее, оказалась, кстати, самой значительной из всех его операций. За исключением, конечно, плеера Наташи Сорокваши, который Владик надежно спрятал в новой квартире среди своих уже перевезенных вещей. С таким крутым плеером он собирался заявиться в новой школе.

А уж когда Владислав увидел мобильный телефон Вити Рындина, то понял, чего именно ему не хватало для полного счастья. Вот он, мобильник, и покупать – деньги тратить – не нужно! Купил новую карточку, вставил, подключился – и порядок. Ходи, звони, красуйся. А наворованные денежки, которые Владик заботливо собирал бумажка к бумажке, меняя в продуктовых магазинах мелочь на купюры (продавщицы охотно мелкие деньги для сдачи принимали), тоже ждали своего часа в тайничке новой квартиры.

Эх, как близко был телефон в тот самый первый день, когда он у Рындина только появился! Витя еще не знал, где он его будет носить, а потому телефон так заманчиво торчал у него из кармана… Экскурсия по мясокомбинату, толпа возле дурака-Гуманоида… Никто бы в этой толпе ничего не заметил! И ищи потом свищи этот телефон по мясокомбинату. Мало ли где Витя мог его уронить – в отходы в какие-нибудь… Владик уже даже руку протянул, чтобы вещицу изъять. Так нет же, Рындину понадобилось Гуманоида мчаться спасать, он рванулся к чану с сало-жировым отстоем – и операция Владика сорвалась!

Долго после не предоставлялось удобной возможности мобильничек упереть… Так что тащить телефон осторожный Владик собрался поближе к самому концу четверти. Чтобы уж исчезнуть из школы – и концы в воду. Кто его будет искать? Как докажут, что это он воровал?

Время от времени Владик брал Витин телефон в руки, гладил его, нажимал кнопочки, изучал его возможности. Одним словом, совершенно сжился со своей будущей вещью. Дело оставалось за малым – в наиболее удобный момент изъять необходимую в его хозяйстве модную технику. Нужно только чуть-чуть подождать, подождать, не рисковать зря…

Но сегодня Витя Рындин со своим телефоном так удачно втирался в толпу, что Владик решил – более удобный момент вряд ли может представиться… Он подобрался к Вите и легкими отработанными движениями принялся за работу… Телефон был уже у него в руках, а глупый здоровенный Рындин ничего не заметил!

И только противная новенькая все испортила! Эх, и как Владик сразу не догадался, что она окажется такой пронырливой! Так удачно он во время дискотеки сунул десять Мамедовых евро в один из многочисленных карманчиков на девчоночьей куртке. И обнаружили их так удачно, что все в классе были уверены, что Балованцева эти деньги утащила и что именно она регулярно это делала! А уж ее обещания найти настоящего вора – это так, красивые слова, понты, им никто тогда не поверил.

А на него, Владика Федюшова, и подумать никто из-за этого не догадался… Он-то был уверен, что Балованцева просто обычная заносчивая тюха – буржуйская дочка, которая обидится, напыжится и будет сидеть и всех презирать. Но не развернет таких активных действий. А тут вдруг оказывается, что все не так и Арина Балованцева все это время за ним следила…

Его дружок Костик Шибай тоже играл Владику на руку, сам того не подозревая. Он был порывистым, эмоциональным, очень активным, ему только задай нужное направление – и он пойдет народ мутить, переводя стрелки. Ну как не воспользоваться такими положительными качествами своего приятеля? Да и деньгами его, украденными у Костика прямо-таки из-под носа.

А что вот теперь делать, Владик просто не знал.

И Арина Балованцева подсказала, что ему делать.

– Значит, Федюшов, слушай меня внимательно, – заговорила она. – Милиция, конечно, по тебе плачет. Хочешь в милицию? Чувствуется, что не хочешь. Тогда сейчас ты должен раздать потерпевшим все те деньги, которые ты у них наворовал. Вы, дорогие одноклассники, кстати, пока подсчитайте, сколько он кому должен. И ты, Федюшов, все эти денежки прямо сейчас и отдашь.

– У меня нету! – воскликнул испуганный Владик.

– Понятное дело, что с собой нету, – пожала плечами Арина. – Они у тебя наверняка где-то спрятаны. Вот мы всем классом туда вместе с тобой и наведаемся.

– А…

– И даже не вздумай возражать. Ведь ты не хочешь встречаться с доброй тетенькой из детской комнаты милиции? Так что отдавай сейчас быстренько Рындину телефон. И вперед.

Услышав ее слова, Витя Рындин разжал пальцы. Арина с большим трудом тоже убрала свою занемевшую под Витиной железной хваткой руку. Владик, опустив голову, протянул Вите мобильник.

– Редькиной сейчас деньги отдай, – скомандовала Арина. – Сколько, Зоя, у тебя он сегодня украл?

Зоя назвала сумму. Владик полез в карман и швырнул Редькиной под ноги ее мятые бумажки. За что тут же получил два увесистых подзатыльника. От Вити и от Костика Шибая.

– Подними. И без фокусов. Веди нас туда, где твои воровские трофеи лежат. Сразу учти – убежать от нас тебе вряд ли удастся, – с этими словами Арина Балованцева направилась к выходу.

Владик поднял Зоины деньги. Одноклассники с презрением смотрели на него и молчали.

Витя Рындин взял под ручку воришку и повел его вслед за Ариной. Остальные двинулись за ними.

Глава XV

Глобус позора

Чтобы Владик Федюшов не удрал по дороге, до его новой квартиры, которая располагалась в красивом многоэтажном доме в районе новостроек, ученики седьмого «В» вели Владика пешком. Долго шли ребята, своим ходом взбирались на пятнадцатый этаж Владикова дома, лифт в котором еще не работал.

И вот мрачный Владик, который за всю дорогу не произнес ни слова, открыл ключами дверь своей квартиры. На его счастье, родителей там не было. Значит, они не увидят момент ужасного позора своего сынишки…

– Отойдите, – потребовал он, подходя к своему тайнику.

– Вот еще! – воскликнул Костик Шибай.

– Доставай при нас, – потребовала Арина Балованцева. – Вряд ли кто-то из нас еще раз посетит твое жилище и к тайнику проберется. Никому не нужно подсматривать, где ты награбленное прячешь. Вытаскивай и раздавай.

– Деньги на бочку! – изо всех сил завопил Антон Мыльченко и оглядел собравшихся: ведь его требование было сейчас как нельзя более уместно! Знает ведь Антон, когда можно ввернуть нужное словечко, за словом-то он в карман не полезет…

Между тем Костик и Мамед толкнули Владика в спину. Он тяжело вздохнул, подошел к своей новенькой кровати и вытащил из-под нее большой плоский ящик. Долго копался в нем, извлек завернутый в тряпку плеер, не оглядываясь, молча протянул его в толпу. Наташа Сорокваша подбежала, схватила дорогую ее сердцу вещицу и прижала к себе.

Через минуту Владик вытащил из шуршащего пластикового пакета большое кожаное портмоне, достал оттуда пачку денег.

Ребята ахнули. А Владик стоял и хмурился, старательно прижимая к себе пустой черный пакет и опустевшее портмоне.

– Ну, довольны? – спросил он угрюмо.

– Да, – ответила спокойно Арина Балованцева. – Начинай.

Процедура раздачи денег продолжалась долго. Многие стеснялись называть суммы украденного у них. Кому-то было жалко несчастного Владика, кто-то просто не помнил, сколько у него украли.

Однако после раздачи денег у Владика осталось еще прилично. Это были деньги тех, кого он обворовывал в раздевалке и на людных сборищах. Как теперь обнаружишь их владельцев? Не выпуская этих денег, как и своего черного шуршащего пакета из рук, Владик стоял с деньгами и озирался на окруживших его одноклассников.

Мамед Батыров, тоже бывший дружок Владика, пыхтел, едва сдерживаясь, чтобы не броситься бить ему морду.

Владик усмехнулся.

– Чего смотрите? – презрительно спросил он. – Думаете, я раскаиваться буду? Фигушки. Сами виноваты, раз такие лохи. У таких, как вы, так и будут по жизни все тащить.

Девчонки и мальчишки возмущенно загалдели, Владик же продолжал ухмыляться, глядя на них.

– А эти деньги, что остались… – начала Арина Балованцева. – Ну-ка, дай-ка их сюда, я посчитаю…

Руки Владика, которому предстояло навсегда расстаться с наворованными деньгами, предательски дрогнули. Пустое портмоне упало на пол. Неудачно развернулся черный пакет, который во время раздачи денег Владик что есть силы прижимал к себе. Из пакета выпала на пол маленькая красная коробочка. Владик метнулся, чтобы подобрать ее. Но проворный Витя Рындин оказался быстрее. Он поднял с пола эту коробочку. И напрасно Владик подскочил к нему, пытаясь выхватить ее у Вити из рук. Витя был гораздо сильнее.

– А это что такое? – с удивлением воскликнул кто-то из мальчишек.

А это было не что такое, это был полный крах.

Витя, отбросив вновь напавшего на него Владика, открыл коробочку. На красном сафьяне блеснуло маленьким глазком тоненькое золотое колечко…

– Так, ну-ка говори, что это такое? – грозно спросил Витя. – Я, по-моему, знаю, у кого ты это кольцо украл.

– И я знаю, и я знаю! – прыгая за спинами ребят, окруживших основных персонажей разборки, выкрикивал Антон Мыльченко. – Сейчас при всех я назову имя владельца этого ювелирного изделия!

– Нет, это мое кольцо! – взволнованно крикнул Владик. – Это мамочкино! То есть это кольцо мамочке на… на день рождения мы с отцом купили!

– А вот и нет! – на сцене бурно разворачивающихся событий появился гневный Антон Мыльченко, которому титаническими усилиями удалось пробраться из задних рядов. – Я все знаю! Эта коробочка у Петра Брониславовича пропала. Подарок женщине! Мы с ним по всему классу искали.

– Когда? – ахнула Зоя Редькина.

Арина Балованцева взяла коробочку с перстнем у Вити, молча слушала и не вмешивалась. Пусть теперь Антоша и всем остальным расскажет о том, что она уже знала.

– А тогда и пропала… После сексуальной лекции, – ответил смело Антон. – Брониславович так и сказал – красная коробочка, ищи, мол, Антон, на тебя теперь вся надежда… Так и есть, она это – красная с перстнем изумрудным.

Класс, столпившийся в квартире, так и ахнул.

– Да ты совсем, что ли… – и Костик Шибай с ревом пошел в атаку на Владика.

– И кому вы верите! – кричал Владик, пытаясь спрятаться за Витю. – Придурку этому? Гуманоид всегда врет что ни попадя! Костик, стой!

Но никто, даже сильный Витя, не мог остановить разъяренный класс, который бросился на бессовестного вора. Только чудо спасло его от страшной расправы.

Вернее, не чудо. А еще больший позор.

Открылась входная дверь. Из-за громких криков никто из ребят не услышал этого. В квартиру вошли Владиковы родители.

Они обратили внимание на то, что в их новенькой квартире натоптано, как будто стадо грязных мамонтов по ней носилось. Но другое поразило их гораздо больше. Целая толпа детей мутузила их родного сыночка!

– А ну-ка прекратить! – папа Владика бросился на помощь избиваемому сыну.

– Владичка! Да как они посмели! – заголосила мама, тоже расшвыривая негодных детей в разные стороны.

Битва прекратилась. Освобожденный Владик стоял посреди обступившей его толпы и тяжело дышал.

– Что вы тут делаете? – сурово спросил Владиков папа.

Толпа разъяренных детей угрюмо молчала.

– Я спрашиваю, что вы тут делаете? – повторил папа.

– Почему натоптали? – вторила ему мама. – И кто вас сюда пустил?

– Владик пустил, – вытаращив глазенки, ответила Владиковой маме страшненькая одноклассница ее сына Зоя Редькина.

– А почему это вы на нашего Владика нападаете? – воскликнула с негодованием мама. – Одичали совсем?

– Мы в войну играем, – глядя ей в лицо, спокойно сказала незнакомая девочка с красивой стрижкой-каре.

– В войну? – дружно удивились родители.

Странная какая-то это была война. Все против одного. Против их замечательного Владика. Будущего владельца компьютера.

Родители пристально посмотрели на семиклассников, играющих в войну на территории их новой квартиры. У некоторых ребят в руках были зажаты деньги.

– А что это у вас за деньги какие-то? – спросила мама, приглядываясь к Антоше Мыльченко. Он был как раз одним из тех, кто не успел свои денежки в карман убрать.

– Да их нам Владик вот сейчас раздал… – показав ей зажатые в кулачок купюры, проговорил он. – Это вот мои…

Напрасно Арина Балованцева толкала его в спину.

– Интересно, а почему это Владик вам деньги раздает? – поинтересовалась мама. Что-то очень уж подозрительно это все было. Привел сынок такую ораву в новую квартиру, да еще и деньги раздает.

– А это мои… А он их у меня… – всхлипнул Антоша, не выдержав грозных взглядов Владиковых родителей.

– Что он их у тебя? – рявкнул папа, хватая Антошу за курточку.

– Не трогайте его! – тут же закричали ребята.

– Быстро говорите, что происходит! – взревел папа.

Так что седьмому «В» пришлось рассказать всю правду. И предъявить доказательства…

Смолкли последние слова. Тишина в квартире стояла гробовая. Арина Балованцева подошла к Владику поближе, взяла из его рук кожаное портмоне и подсчитала оставшуюся там сумму.

– Эти деньги оставь себе, мы их брать не будем, – сказала она, обращаясь к Владику и стараясь не смотреть на его остолбеневших родителей. – И сообщать о них в школе тоже не станем. В смысле, что ты был вором, не скажем никому. Да, ребята? Ты с этими деньгами поступишь проще. Завтра пойдешь в магазин, купишь глобус и на следующей неделе подаришь его нашему директору. Скажешь – в подарок родной школе от бывшего ученика. Это как раз будет очень в тему. Мы во время акции «Сыр-вампир» Сырнику большой глобус случайно проломили. Вот ты это и возместишь. Понял?

– Понял, – за Владика ответил его папа.

– А вот этот золотой перстень, – Арина раскрыла коробочку, сверкнув изумрудным камешком, – который Федюшов у Петра Брониславовича украл, мы подкинем ему. Чтобы Петр Брониславович даже не догадался, какой вор и гад у него в классе учился.

– Спасибо, девочка… – всхлипнула Владикова мама.

– Не за что, – ответила Арина, и ее зелено-карие глаза гневно сверкнули в сторону присмиревшего Владика. – А ты, Федюшов, будь здоров.

– И чтобы духу твоего с понедельника в школе не было! – воскликнул Костик Шибай, глядя на дружка-воришку, как на кучу мусора.

Арина Балованцева, вновь окинув Владика Федюшова взглядом, полным презрения, первой покинула квартиру. Остальные ребята тоже молча направились за ней.

Делать в квартире карманного воришки больше было нечего.

– Арина, какая же ты молодец! – оказавшись на улице возле дома Владика, закричали ее одноклассники наперебой.

– Спасибо тебе!

– Как ты его схватила!

– Как вычислила!

– А мы… Как мы могли, Арина, на тебя думать…

Но Арина быстро остановила восторженные возгласы.

– Тихо. Подождите, – сказала она, по-индейски поднимая ладонь вверх.

Одноклассники затихли.

– Ну, что, получили своего вора? – продолжала Арина, глядя на их смущенные лица. – Да, вот он кто оказался, ваш воришка. Найден, как я и обещала. Так что надо всегда сначала разобраться, а уже после всем стадом набрасываться на одного. Любой невиновный человек на моем месте мог оказаться. Так ведь? Так… А стадом ничего, стадом не страшно…

– Арина, ты прости… – просительно начала Зоя Редькина.

– Погоди, – остановила ее Арина. – Не надо сейчас скорбным хором кричать: «Прости нас, Арина!» Что тут прощать? Мы теперь все все понимаем. Да, чтобы было понятно – в практиканткину сумку я на дискотеке тоже по делу заглядывала – примерялась, как поудачнее один подарочек туда забросить… Это правда. А сейчас расходимся по домам, в школе ничего не говорим. А с понедельника учимся как обычно. Как будто у нас ничего не случилось. Так ведь?

– Да…

– И не бойтесь, – Арина вытащила из кармана красную коробочку, продемонстрировала, что золотое колечко действительно находится там, и пояснила: – Этот перстень я Петру Брониславовичу подброшу, как и обещала. Представляю, как он нервничает, ищет его.

– Балованцева, ты как хочешь, а все-таки прости меня, – Костя Шибай, пылая ушами, подошел к Арине. – За папашу за своего. В смысле вора…

– Конечно, прощаю. – На красивом Аринином лице, которое все это время было очень сосредоточенным, появилась улыбка. – Это же не ты говорил. А злоба.

– Да! – горячо воскликнул Костик.

– И не уходи из нашего класса! – звонко воскликнула Зоя Редькина. – Пожалуйста!

Арина Балованцева усмехнулась:

– Остаться, чтобы преступников вам ловить? Я подумаю. Ну, счастливо!

Она развернулась и быстро пошла куда-то за дома. Никто не решился догонять ее. Все просто стояли и смотрели ей вслед.

Вскоре Арина Балованцева скрылась из виду.

Ох, какой разговор с родителями выдержал Владик в этот злополучный день… До вечерних звезд сидели родители, пытаясь разобраться в поступках своего сына. Владик слушал их, отвечал на вопросы… Однако все их увещевания и воспитательные разговоры проскочили у него мимо ушей. Самое страшное для Владика было в другом – обещанный и долгожданный компьютер потрясенные его поведением родители отказывались ему покупать! И как с этим быть – то ли в новой школе начать промышлять, самостоятельно собирая на него деньги, то ли заглаживать свой позор перед родителями, демонстрируя хорошее поведение? А они сжалятся и купят-таки компьютер? Этот вопрос Владику Федюшову приходилось решать самостоятельно. И никто, кроме него самого, не знал, какой путь он себе выберет.

А в понедельник Владик Федюшов на уроках не появился. Вместо него с утра пораньше в школу прибежали родители и спешно потребовали его документы для перевода в другое учебное заведение. Удивлен такой поспешностью был директор, удивлен и Петр Брониславович, который с начала года знал, что Владик обязательно доучится эту четверть и только во время осенних каникул переведется в другую школу. А тут вдруг спешка непонятная… Но родители срочно требовали документы, уверяя, что Владик просится перевестись в другую школу немедленно.

К тому же они торжественно вручили директору большой глобус, который, как они сказали, их сын купил на сэкономленные деньги и теперь преподносит в дар любимой школе.

Растроганные директор и Петр Брониславович сказали родителям Владика на прощанье самые теплые слова об их сыне, расхвалили его до самых небес. Но те, почему-то, усиленно отнекивались и говорили, что Владику еще много предстоит работать над собой, прежде чем он станет действительно таким, каким директор и Петр Брониславович его себе представляют.

В придачу к подарочному глобусу родители Владика Федюшова притащили в школу большой рулон географических карт и таблиц. И тоже презентовали бывшей школе их сыночка. Красивые глянцевые карты родители купили в магазине учебных принадлежностей вместе с огромным глобусом – так им хотелось загладить вину своего вороватого сына. Ведь он из школы уйдет, а о том, что он был вором, никто никогда здесь не узнает. Спасибо благородным Владиковым одноклассникам…

Когда родители Владика удалились, Михаил Афанасьевич, утирая слезы умиления и гордости за своего ученика, и улыбающийся Петр Брониславович внесли новенький глобус и рулон карт в кабинет географии.

Вкусные пирожки пекли в школе всю заключительную неделю перед каникулами. Каждый день ученики, деньги у которых больше не пропадали, охотились за ними в столовой.

Витя Рындин, спрятав пирожок за спиной, подошел к Арине Балованцевой.

– Арина, можно, я тебя пирожком угощу? – спросил он и застеснялся – вдруг Арина пирожки не ест и только посмеется над его подарком?

Но Арина улыбнулась:

– Спасибо. Я как раз очень хотела пирожок. У меня вот газировка есть. Хочешь, угощу?

– Давай.

Арина с удовольствием принялась за пирожок. Витя отхлебнул газировки и вернул Арине пластиковую бутылку.

– Слушай, а можно, я тебя после уроков приглашу в парк? – спросил он. – Погулять. У тебя никаких дел после школы нет?

– Нет. – Арина с удивлением посмотрела на Витю. – Пригласи в парк. Я там сто лет не была.

– Хорошо! – обрадовался Витя. – Тогда после уроков я тебя жду около раздевалки! Мне тебе нужно… телефон отдать!

– Ладно.

Эта неделя началась особенно нервно для Петра Брониславовича Грженержевского. Галина Гавриловна уже несколько раз звонила ему, посылала смешные сообщения на пейджер, но Петр Брониславович уклонялся от свиданий. Он по-прежнему хотел выяснить один вопрос – действительно ли золотой перстень украл вор или это у него самого что-то с головой не в порядке?

Но пока он пытался придумать, как же ему осуществить задуманное, перстенек в красной коробочке нашелся сам. Утром, переобуваясь в своей каптерке из ботинок в кроссовки, он нагнулся и обнаружил эту коробочку за ножкой стула, на который он всегда вешал свою одежду.

«Эх, балбес! – радостно подумал Петр Брониславович о себе. – Потерял, украли, в дырку провалился! Вот он, перстень, в кармане лежал, я брюки-то повесил, а он из кармана-то просто и выпал! И как я его сразу не нашел? Предельная невнимательность с моей стороны. Непростительная. И как я только додумался директору не пойти жаловаться… Вот бы сейчас опозорился!»

Настроение его резко улучшилось. Петр Брониславович бросился в учительскую. Подбежал к телефону, набрал номер Галины Гавриловны – и срочно назначил ей свидание.

Глава XVI

Пирожковый день

Витя и Арина брели по аллеям центрального городского парка. Весело трепетали на ветру разноцветные листья деревьев, подсвеченные приветливым, но немного грустным осенним солнышком.

– Арина, я, знаешь, что хотел тебе сказать… – начал Витя, глядя на Арину, которая запихивала в ранец не нужный больше мобильный телефон своего брата.

Арина обернулась к нему. Глаза ее смеялись, хотя на лице не было и тени улыбки.

– Чего ты смеешься? – Витя остановился.

– Я не смеюсь, – ответила Арина, тоже останавливаясь. – Где ты видишь?

– Смеешься, – покачал головой Витя. – За то время, что ты у нас учишься, я тебя хорошо рассмотреть успел.

– Ишь ты…

– Да. Я, знаешь, хочу тебе кое-что сказать. – Витя говорил уже совсем спокойно, не волнуясь ну ни капельки. – Ты такой хороший человек… Решительный, гордый. И я бы хотел быть всегда с тобой.

– Зачем? – искренне удивилась Арина. – Дружить, в смысле?

– И дружить, да, – ответил Витя и посмотрел ей в глаза. – Но и еще делать так, чтобы с тобой ничего плохого не случалось. Это, наверно, больше, чем дружить.

Арина ничего не отвечала. Она долго стояла, задумавшись. А потом сказала Вите:

– Ты, знаешь, Витя, не надо со мной дружить. Это очень тяжело. И неправильно. Со мной много чего может случиться. И плохого и хорошего. Ты же сам видел… Такой уж я человек. А ни ты и ни кто другой не должен отвечать за то, что со мной произойдет.

– Но я же сам хочу! – воскликнул Витя. – И сам предлагаю!

Арина отрицательно покачала головой. Она была совершенно серьезна, и глаза ее уже не смеялись.

– Нет, ты подумай получше, – произнесла она.

– Я уже подумал.

– Это трудно – все время стараться, чтобы с кем-то ничего плохого не случилось, – продолжала Арина. – А мне что с этим прикажешь делать? Как твои действия принимать?

– Нормально…

– Ага, нормально. – Арина немного помолчала. – Еще раз говорю – трудно отвечать за чужую безопасность… И мне точно знать, что ты всегда будешь мне верен и предан, трудно… Люди меняются, правда-правда, я это на примере многих уже видела. Вдруг тебе надоест со мной носиться, или ты передумаешь, или разочаруешься во мне? Я сделаю что-то не то, и ты скажешь – фу, противная, не буду с ней дружить… А я уже буду на тебя надеяться и рассчитывать. А так не хочется в какой-то момент от того, кого я стану считать самым верным человеком, получить удар в спину.

Витя встрепенулся:

– Я не предатель! И я не наношу ударов в спину.

– Ты не можешь ручаться за то, чего еще не случилось. Ты не можешь знать, что с тобой в будущем произойдет… – Арина серьезными глазами смотрела на Витю снизу вверх. – Так что я хочу быть сама по себе. Одна.

– Как тот твой индеец?

– Да.

– Так не надо, – покачал головой Витя.

– Может быть. Но я по-другому не могу, – честно призналась Арина.

Витя Рындин подумал некоторое время. И сказал:

– Тогда я буду индейским племенем твоих самых главных и верных союзников. Союзники – они где-то там сами по себе гуляют, далеко, но в нужный момент появляются… Их и ни о чем просить-то не надо… Хорошо? Тут уж ты не можешь отказаться.

Теперь помолчала и подумала Арина. И ответила:

– Да. От этого я отказываться не буду. Но не больше. Я все равно одна. Сама по себе.

– Конечно!

Витя очень обрадовался. Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент из боковой аллеи вывернул Антоша Мыльченко и с вдохновением на лице бросился к ним.

– Арина, как я рад встрече! – воскликнул он и всплеснул ручонками.

– Гуманоид, а ты-то что тут делаешь? – Витя тяжело вздохнул и сделал шаг по направлению к Антоше.

Антоша шарахнулся, ожидая, что вдруг его сейчас будут бить. Но ничего не произошло страшного, и он приободрился.

Антон Мыльченко пришел в осенний парк за поэтическими образами. Как раз в эти мгновения в его голове рождались строки, посвященные образу Прекрасной Дамы, а так как персона Арины Балованцевой на данный момент этот образ как раз и формировала, Антоша решил, что эта встреча в парке, – конечно же, знак судьбы. Правда, фигура Вити Рындина все портила. Антоша боялся Витю.

Тяжело Антоше было ходить в учениках у Рындина. Тумаки он отвешивал очень крепкие, если Антоша не слушался и капризничал. А поскольку не капризничать он никак не мог, то и доставалось ему часто. Миллионы раз, казалось Антоше, отжался он от пола под руководством мучителя-Рындина, но зато и на турнике чувствовал он себя все более уверенно. А когда Витя научил его некоторым приемам самообороны, Антон вдруг так размахнулся и так влепил своему расслабившемуся учителю кулаком в нос, что Витя даже уважительно хмыкнул.

– Еще месяц тренировок, и положительная оценка по физкультуре у тебя в кармане, – бодро заверил Антошу Петр Брониславович, когда тот уверенно подтянулся на турнике целых два раза. – Продолжайте тренировки, орелики! А за первую четверть ставлю тебе, Мыльченко, три балла авансом!

Так что сейчас, во время столь внезапной встречи в парке, Антоша решил, что сама судьба послала ему, поэту, это рандеву. А значит, посторонние должны отойти в сторону. Если что, Арина обязательно заступится за него, не даст мощному Рындину обидеть его.

И Антоша смело протянул Балованцевой пирожок, купленный еще в школьной столовой, забытый в рюкзаке, а потому основательно подавленный между книжек.

– Это тебе… – смущаясь и шаркая ножкой, проговорил Антоша.

– Вот спасибо!

Арина приняла подарок. Видимо, сегодня у нее был самый настоящий пирожковый день. Кусая размятый пирожок с вытекающим из него во все стороны повидлом, Арина двинулась вперед по аллее. Витя шел рядом с ней.

И Антоша не отставал. Он безотвязно следовал за Ариной и ее союзным племенем в лице одного человека – Вити Рындина. И увлеченно развлекал их разговорами о хорошей погоде, о смысле жизни поэта и радости творчества. Аринино задумчивое настроение Антон принял за меланхолическое и порадовался тому, какие похожие у них с ней души!

Много раз Витя порывался более эффективным способом заставить Антошу-Гуманоида оставить их в покое, но Арина была против насилия над поэтами. Вот Антоша и плелся за ними. А Витя терпел.

Пока неожиданно не подоспела помощь. В лице Петра Брониславовича и…

Этот день стал самым счастливым в жизни Петра Брониславовича Грженержевского. Ведь именно сегодня на прогулке в парке он сделал, как смог, предложение Галине Гавриловне. Слов Петру Брониславовичу потребовалось много, и все каких-то не тех, однако Галина Гавриловна все сама поняла. Возле гипсовой статуи футболиста она приняла в дар коробочку с золотым перстнем и сказала Петру свое решительное «да».

Перстенек оказался в самый раз, Петр Брониславович очень этому обрадовался. Да и Галина Гавриловна была в полном восхищении.

Медленно двигаясь по аллее парка, они обсуждали, где «разместить плацдарм» их будущей семьи. И только они уже, было, порешили, что жить все-таки лучше в квартире Петра Брониславовича, как из-за поворота появилась троица учеников седьмого «В» класса.

Едва заметив Петра Брониславовича, Антоша Мыльченко с радостными криками кинулся к своему классному руководителю, как будто не виделся с ним целую вечность.

Галина Гавриловна этого совершенно не ожидала и чуть было не бросилась спасаться бегством. Петр Брониславович крепко взял ее под руку и попросил не волноваться.

Девочка и мальчик, уже без криков и воплей тоже подошли к Петру Брониславовичу и его будущей супруге… Арина Балованцева увидела золотой перстень на пальце Галины Гавриловны и красную коробочку, которую она вертела в руках. И незаметно кивнула Вите. Тот был еще более наблюдательным – что трофеи на месте, он тоже заметил.

А Антон продолжал прыгать вокруг своего учителя и совершенно растерявшейся Галины Гавриловны, говорить ей комплименты, за которые никто не давал ему по ушам, хватать то Петра Брониславовича, то Галину Гавриловну за руки, верещать. Антоша ведь был не дурачок, он сразу понял, что в жизни Петра Брониславовича произошло нечто значительное. А потому никак не мог остановиться в выражении своей радости. И даже образ Прекрасной Дамы в виде Арины Балованцевой вылетел у него из головы. Теперь Прекрасную Даму играла замечательная Галина Гавриловна. На ней-то и сосредоточил Антоша свое внимание…

– Ну, Мыльченко, – улучив момент, шепнул Петр Брониславович своему шебутному ученику, – я твой сборник стихов на память сохраню. Все-таки он мне и правда помог. Спасибо.

– А вы говорили! – гордо задрав подбородок, проговорил Антоша. – Поэзия всегда стоит на страже радости и творит чудеса.

И он с гиканьем и верещанием вновь понесся вокруг Петра Брониславовича и его прекрасной спутницы.

Глядя на то, как беснуется упавший когда-то в чан «акробатик» и как улыбаются более спокойные девочка с мальчиком, Галина Гавриловна поняла, что эти дети, которые под ногами крутятся и с которыми постоянно что-нибудь случается, теперь будут преследовать ее неотступно. Она вздохнула, поймала извиняющийся взгляд Петра Брониславовича и медленно побрела по аллее. Визг, прыжки и болтовня обрадованного Антошеньки сопровождали ее и жениха до самого выхода из парка. Правда, пришедшие вместе с Антоном Мыльченко другие ученик и ученица попрощались и отстали. Но и одного этого Антона достаточно было, чтобы свести с ума дивизию.

– Галиночка, ты уж прости меня… – смущенно проговорил Петр Брониславович. – Ну куда ж мне от них деться?

– Ничего, Петя, ничего. Видно, такая уж моя женская доля, – ответила Галина Гавриловна, понимающе пожимая руку своему будущему супругу.

Конечно же, Петр Брониславович был очень и очень рад таким словам. И еще раз подумал, что не ошибся в выборе своей «второй половины».

Арина и Витя смотрели вслед удаляющимся Петру Брониславовичу, Галине Гавриловне и Антоше Мыльченко, который, точно заведенный, скакал вокруг них.

– Слушай, Вить, а почему вы Антошу Гуманоидом называете? – спросила Арина.

– Да Гуманоид, он и есть Гуманоид… – рассеянно проговорил Витя.

– И все-таки?

Меньше всего Витя ожидал сейчас подобного вопроса. Он смутно припоминал какую-то историю из раннего Антошиного детства, которую ему кто-то когда-то рассказывал.

Кличка Гуманоид прицепилась к Антону Мыльченко действительно еще с самого детства. Тогда его на стройке, на которую он тайком от мамы забрел, с ног до головы обсыпало блестящим сухим порошком, да еще и тяжелым мешком как следует перед этим пришибло. И несчастного Антошу, который, как мог, двигался по направлению к дому, одна старушка за инопланетное существо-то и приняла. Окрестила Гуманоидом и, как с самым настоящим инопланетянином, начала с ним брататься. Еле Антон ноги тогда унес, но кличка с тех пор так и пристала.

Об этом и рассказал Витя. И ему казалось, что Арина его совсем не слушала.

– Тебе правда интересно? – спросил Витя, наблюдая, как взгляд Арины Балованцевой устремился в пространство.

– Правда, – тут же ответила Арина. – Я просто думаю о том, что и я тоже такой же странный гуманоид.

– Так ты гуманоид или индеец? – усмехнулся Витя.

– А я все сразу, – Арина Балованцева тоже засмеялась. – Веришь?

– Верю, конечно!

– Так что ничему не удивляйся, – сказала Арина.

И с разбегу влезла на большую статую белого крокодила. Села ему на голову и свесила ноги.

– А я и не удивляюсь, – ответил Витя Рындин.

И тоже забрался на крокодила.

Content

Елена Нестерина
Сыщик, ищи вора!

Глава I Отдельная просторная парта

Глава II А денег нету…

Глава III Проблемы в личной и общественной жизни

Глава IV Как вы это терпите?

Глава V Танцы-манцы

Глава VI Ищите!

Глава VII Одинокий воин

Глава VIII Сыр-вампир

Глава IX Когда появляются первые подозрения

Глава Х Судьбоносная экскурсия

Глава ХI Любовь

Глава ХII Подвопрос второго вопроса, связанный с первым вопросом

Глава ХIII Если тебя ловят за руку

Глава XIV Сборы в счастливое будущее

Глава XV Глобус позора

Глава XVI Пирожковый день