Казанцева Марина Николаевна

Жребий Судьбы

Глава 1. Магические контрмеры

От нового учебного года Лёнька ждал многого. Это и встреча с товарищами, и надежды на лучшее будущее с Наташей. Ему казалось, что после необыкновенных июньских приключений и последующей двухмесячной разлуки их встреча будет особенной. И вот наступил день первого сентября, и Косицын обнаружил, что всё совсем не так как ему думалось.

Он стоял в компании своих одноклассников, слушал их рассказы о каникулах, смеялся над анекдотами, приколами, а сам то и дело оглядывался, отыскивая глазами Наташу — она затерялась где-то в девчоночьей толпе. И вот он её увидел. И едва узнал. Платонова не принимала участия в оживлённой трескотне одноклассниц — она вообще стояла в стороне. Лишь когда все начали строиться, она подошла, кивнула Лёну, как будто уже виделась с ним, и молча заняла место в шеренге. Наташа сильно изменилась за два летних месяца. Она подросла, стала взрослее и несказанно красивее — девчонки так и косились на неё. Но этого мало, её внешность приобрела черты законченной классической красоты, чувствовался стиль. Ни сюсюканных детских бантов, ни дешёвых побрякушек, ни кроссовок с белыми гольфами.

Строгая плиссированная голубая юбка, белая водолазка, синий пиджак и дорогие туфли на каблуках смотрелись, словно благородная форма студентки какого-нибудь Оксфорда. У Наташи оказались стройные длинные ноги с благородно — узкими коленками — явление вообще не свойственное в среде отечественных красавиц, поэтому на Платонову так и пялились ребята, чем вызывали гнев и негодование девичьей стаи — она никак не вписывалась в обстановку не то что класса, а даже школы. Но, понять, что она ощущает под косыми взглядами одноклассниц, было сложно — глаза Наташи скрывались за дорогими очками с затемнёнными стёклами.

— Здравствуй, Наташа, — он всё же решился подойти к этой незнакомке.

— Здравствуй, Леня, — с какой-то едва уловимой отстранённостью ответила она, и по этому тону он понял, что прежней простоты отношений между ними уже не будет. Похоже, за эти два месяца, проведённые с родителями где-то на экзотических островах, Наташа обрела новые, более взрослые знакомства, и полудетская дружба с Косицыным её более не интересует.

Лицо её обрело нездешнюю ухоженность, над причёской явно поработал хороший парикмахер, и даже манера двигаться утратила подростковую угловатость и приобрела законченность и плавность, словно Наташа занималась танцами. Эта новая девушка была незнакома Лёньке, поэтому он под удобным предлогом отошёл в сторону. Хоть он и стал рослее почти всех своих одноклассников, но этой строгой леди явно не подходит. Печаль вдруг охватила его, и это маленькое событие показалось ему предвестником будущих неприятностей.

— Облом произошёл? — прозорливо догадался Костик Чугунков.

* * *

Вероника Марковна в конце прошедшего учебного года собрала весь учительский состав и провела не вполне обычный педсовет. Дело в том, что минувшее второе полугодие школа ощущала последствия недавних и ничем не объяснимых событий. Почти весь педколлектив испытал стресс. Ученики разболтались донельзя и неудивительно: педагоги были деморализованы. Их жизненные позиции, духовные ценности и материалистические представления были поколеблены. Директор, как опытный руководитель, понимала, насколько это серьёзно. Кое-кто поговаривал об увольнении или переходе в другую школу. Особенно после ухода Антонины Андреевны. Все боялись начала нового учебного года. И тогда Вероника Марковна предложила простой выход: выбросить всё из головы и жить нормально дальше. Не было ничего. Никакого полтергейста.

— Нам дети не поверят, — сказала Лариса Николаевна.

— У них не будет иного выхода, если вы будете пресекать все разговоры о потусторонних котах и гномах, — жёстко ответила Вероника Марковна. Учительница начального второго «Г» была у неё на заметке. Кажется, это у неё были в классе гномы. И ей это понравилось. Как сейчас недоставало педагога Ковалёвой!

— Я согласна, — низким голосом сказала Маргарита Львовна, математик. Она сильно сдала за лето: тёмные круги под глазами и нездоровый цвет лица.

Все единогласно присоединились. Отметать все обвинения в полтергейсте. Не сдаваться, и точка. Дело осложнялось только тем, что в школу ожидали новых учителей. Вероника Марковна решила подыскивать мужчин. Из сильного пола в школе было только четверо. Трудовик, пожилой и тихий. Завхоз, тоже мало что могущий. Физрук, который умел только свистеть в свистульку. И физик, о котором отдельный разговор.

Она выполнила свой план. И не только.

Прошлый учебный год нелегко дался директору Веронике Марковне. Всё лето она раздумывала над тем, что случилось в октябре, над тем как долго ещё лихорадило школу после стихийного нашествия нечистой силы. Вероника Марковна всерьёз думала, не рехнулась ли она, но пришла к выводу, что всё же не рехнулась.

Посоветовавшись с завучем Изольдой Григорьевной, она ещё больше укрепилась в мысли, что экспансия полтергейста в школе действительно имела место, хотя все следы его пребывания исчезли сами собой. Но по-настоящему поразило её известие о том, отчего историк Татьяна Владимировна так поспешно ушла на пенсию. Под страшным секретом завуч Кренделькова рассказала директрисе, что у исторички вырос настоящий змеиный язык! И продолжалось это до самого Нового Года — даже после ухода нечистой силы! И только после выхода на пенсию язык снова стал нормальным!

Страх мучил Веронику Марковну всё лето — она боялась возвращения полтергейста. И вот, придя из отпуска в начале августа, она решилась позвонить одним своим знакомым — те, кажется, тоже испытывали проблемы с нечистой силой и рассказывали Веронике про специалиста из некоего Кризисного Центра, который избавил их от вредных барабашек.

Как ни было Веронике противно, она всё же превозмогла себя и попросила телефончик. И вот предприняла она визит в этот самый Кризисный Центр — тьфу, тьфу! — как гадко сознавать в себе склонность к иррациональным суевериям!

Кризисный Центр оказался ого-го каким солидным заведением! Большое здание, окружённое фигурной оградой с кирпичными столбами, на верхушках — стильные горгульи, литой дракон на двустворчатых воротах. Будка для охранника с дистанционным управлением воротами — застеклённый со всех сторон кубик со сказочной четырёхскатной крышей, крытой черепицей. В обширном дворе стоят здоровенные чёрные джипы, лениво ходят крутые молодцы в пятнистом камуфляже, в чёрных очках и с дубинками.

Робея перед роскошью современной магической власти, Вероника Марковна протянула охраннику глянцевую визитку и что-то пролепетала про знакомых. Охранник ничему не удивился, позвонил куда-то по наворочанному селектору, и Веронику пропустили в узорчатую чугунную калиточку.

Глава Кризисного Центра, против ожиданий, не был наряжен в чалму и восточный халат, расшитый кабаллическими символами. Невысокий лысоватый человек лет сорока пяти в современной тройке и круглых очках сидел за широким двухтумбовым столом красного дерева с золочёной рельефной резьбой. И благоухал он вовсе не ладаном и мирром, а дорогим одеколоном. Лишь золотой пудель на золотой же цепочке красовался на его груди, да элегантная чёрная водолазка вместо белой рубашки с галстуком.

Вероника была приятно поражена тем вниманием, с которым её встретили. Похоже, она действительно отстала от жизни в своей школе, если думала, что современные маги походят на дремучих алхимиков средневековья.

Старшего магистра Кризисного Центра звали Павел Андреевич Чумакович. Был он человеком весьма образованным, речистым и приветливым. Выслушав сбивчивый рассказ Вероники, он не только не рассмеялся, но и даже горячо заинтересовался случаем в школе.

Директриса была поражена: оказывается так называемое трансцендентальное действительно существует! И более того, с ним можно и нужно бороться! Даже более того, она просто себе не представляет масштабности нашествия полтергейста! Чего там квартиры — целые организации подвергаются вредному влиянию чертовщины! Их Центр работает по вызовам днём и ночью!

— Что же делать? — спросила она.

— Бороться, дамочка, — охотно ответил ей лысоватый и кругленький специалист по борьбе с потусторонним.

И посвятил её в некоторые детали бытия. Только невежественные люди думают, что весь мир укладывается в схему философии материализма. На самом деле миру свойственна дуалистичность.

Сопротивление Вероники Марковны было недолгим — она сдалась перед энергией магистра.

— Солнце моё! — с очаровательной фамильярностью воскликнул он. — Вы определённо заблуждаетесь! Неужели вы думали избавиться от так называемой нечистой силы лишь доводами рассудка?! Вам просто повезло, что вы так дешево отделались! Подумаешь, какой-то ремонт какого-то там зала! Да вам просто дилетанты попались — гномы, ха-ха-ха! Да вашу школу могли по кусочкам разнести! Вы говорите: свинячьи носы, лошадиные копыта, уши? Змеиный язык у исторички? Да-с, это хулиганство очень характерно для мелкого полтергейста. Ведьма, говорящий кот на задних лапах, филин-оборотень? Да, это признаки слабонапряжённого астрала. Несерьёзные выходки — как раз его стиль.

Так он ошарашил Веронику, а потом всё же утешил. Ничего не поделаешь, раз уж чёрный астрал облюбовал себе эту школу, в новом учебном году вполне возможно ждать возвращения прежних пакостей. Насчёт приглашения священника и окропления школы святой водой Павел Андреевич не возражал — хуже не будет, но всё же посоветовал принять более солидные меры.

В тот же день магистр лично выбрался осмотреть школу, чтобы прикинуть смету для защитных мер.

— Ох, солнце моё, как же у вас тут всё запущено! — воскликнул Павел Андреевич, осматривая только что побелённые потолки коридора. — Вон, посмотрите, всё сплошь поросло астральным мхом!

Изумлённая Вероника рассматривала свежую побелку и не видела никакого мха.

— А это что у нас? — уже бежал магистр дальше. — Так, вход в учительскую заговорён на головную боль. У вас учителя не жаловались на спазмы в висках?

— А ведь точно жаловались! — вспомнила Вероника.

Так, сходу, лишь при первом беглом осмотре, магистр выискал целую кучу магических заморочек, оставленных сгинувшим полтергейстом. А они-то с Изольдой радовались, что ведьма слиняла вместе со своим паноптикумом! Тогда Вероника и призналась магистру, что подозревает в сговоре с нечистой силой одного из учеников. Да только поделать с этим ничего нельзя — нет такого закона.

— Что ж, ничего странного, — серьёзно отозвался магистр. — Сейчас есть такие молодые колдуны, что старым сибирским шаманам с их бубнами такое и не снилось.

Короче, убедил он директрису, что необходимо иметь в школе постоянный пост для отражения атак чёрной магии. И лучше всего сделать это под видом нового предмета. Такой передовой школе следует опережать время, тем более, что и финансирование у неё на порядок выше, чем в других школах. Необходимо создать кабинет прикладной магии и экстрасенсорики. Дико звучит? Ох, Вероника Марковна, до чего же вы отстали от жизни! Вы разве не знаете, что президенты в развитых странах имеют в своём ближайшем окружении магов и экстрасенсов? Что они все свои шаги сверяют с гороскопами. Ну и что, если это будет первый эксперимент в школьной практике? Боитесь, что в департаменте поднимут на смех, не дадут средств? Успокойтесь, милая, у Павла Андреевича везде есть связи. К тому же, их школе, как первопроходцам новой школьной реальности, будет хорошая скидка. И спонсоры помогут.

У консультанта в самом деле имелись широкие связи, его услугами пользовались многие местные политики и это как нельзя более убедило Веронику, что давно пора перестраиваться на современные научные рельсы. Тот позвонил туда-сюда и на удивление быстро всё организовал. Оказывается, руководство департамента было в курсе некоторых событий прошлого года — совсем такое позорище не утаить. И Веронике позволили в виде эксперимента ввести курс чёрной магии и каббализма в восьмых-девятых классах.

— Ничего не бойтесь, рыбонька моя, — заявил научный глава Кризисного Центра. — Летучие мыши по вашей школе порхать не будут, саламандры не поползут. Всё будет абсолютно пристойно.

Итак, дело закрутилось и вот, всего за две недели до начала учебного года по школе забегали рабочие. Они быстро и деловито взялись за переоборудование бывшего кабинета литературы, покинутого Антониной. Экономная побелка потолков и покрас стен зелёной эмалью привели магистра в хохот.

— Рыба моя! — смеялся он. — Говорю вам, у вас будет передовой кабинет прикладной магии! Долой эти жалкие парты, крашеные в цвет серой тоски! Долой эти мещанские тюлевые занавески!

Вероника только глаза раскрывала при виде материалов, что пошли на отделку кабинета. Магистр прерывал её растерянный лепет словами:

— Перестаньте волноваться. Вам не придётся отчитываться за перерасход средств. Всё переоборудование производится за счёт спонсорских пожертвований. Ваша задача — только устроить моего человека на должность учителя и дать ему оклад, чтобы всё было в полном законном порядке.

И приятно удивил директора. Оказывается, районное начальство выбило средства на святое дело. Нынче надо идти в ногу со временем. Вон говорят, все президенты Соединённых Штатов давно пользуются услугами магов, экстрасенсов и колдунов. И вот вам результат: успешные действия по уничтожению запасов ядерного оружия в Ираке. С космической станции оружие не нашли, а маги всё нашли! Вот потому США такая сильная держава. А у нас всё мыслят категориями марксизма-ленинизма. И где он теперь, этот марксизм-ленинизм?

Настал день, когда директора и завуча Кренделькову пригласили принять кабинет современной магии и передовой экстрасенсорики. Робея, женщины вошли в ещё пахнущий мастикой кабинет с массивной лакированной дверью красного дерева. Это действительно было зрелище!

Вся задняя стена представляла собой зеркало, отчего казалось, что класс стал вдвое больше. Глухая боковая стена была обшита панелями — имитацией природного камня, отчего создавалось впечатление старинной замковой кладки. На стене рядами располагались эстампы в элегантных хромированных рамках с изображениями картин средневековой жизни.

Пол покрыт необыкновенно живописным линолеумом с тонко выполненными магическими символами и латинской вязью, отчего приходили на ум ассоциации с каким-нибудь Виндзорским дворцом.

Вместо коротких белых занавесок окна украшались ламбрекенами из чёрного и белого атласа, с богатыми золотыми кистями. Сами оконные рамы представляли собой нечто совершенно уже фантастическое, причём, вместо обыкновенных стёкол — цветной витраж.

Вместо стандартных серых парт стояли элегантные столы — их лакированная чёрная поверхность отражала разноцветный свет от окон. На каждом столе была привинчена волшебная лампа на ножке — светящийся ананас в золотых листьях. И стояли эти столы не как обычно в классах — рядами, а образовывали три дуги.

Навесные потолки со встроенными светильниками, умопомрачительная доска с раздвижными хромированными панелями, экран с дистанционным управлением. И украшение всего — преподавательская кафедра, похожая на трибуну — со множеством ящичков, дверец и прочих приспособлений. Рядом ней, в углу стоял на высокой подставке непонятный золочёный идол чёрного дерева с расписной физиономией, косыми глазами и широкой улыбкой в сто зубов.

— Ну, как вам? — с гордостью спросил магистр.

Женщины молчали, ошеломлённые этой роскошью. В заключение магистр пригласил обеих дам к массивному учительскому столу, который своей монументальностью походил на монарший трон, и показал им фокус.

Павел Андреевич щёлкнул пальцами над кафедрой и воскликнул:

— Кофе!

Тут же часть столешницы сдвинулась, и на поверхность плавно выплыл солидный прибор, который оказался наворочаной кофеваркой! Через полминуты горячий ароматный кофе был готов и подан в красивых китайских чашечках. В кафедре имелась встроенная кофеварка!

Едва окончилось кофепитие, дверь мягко распахнулась и взорам дам предстал молодой человек в элегантном чёрном костюме. На шее у него висел серебряный пудель на цепочке.

— Прошу любить и жаловать! — воскликнул Павел Андреевич. — Ваш молодой коллега — Кирилл Никонович Базилевский!

Новый коллега оказался даже слишком молод — ему едва ли минуло двадцать лет. Очень симпатичный брюнет со сдержанными манерами и благородным лицом потомственного интеллигента, он сразу понравился обеим женщинам.

— Мы вас в обиду не дадим, — тут же пообещала ему Вероника Марковна. — Научим совладать с учениками.

Новому педагогу из Кризисного Центра был только двадцать один год. Тем не менее, молодой Базиль (завуч, как человек в школьных делах опытный, сразу просчитала, какую кличку ему прилепят дети) был очень серьёзным и ответственным человеком. Он ходил по школе с чёрной свечкой и проверял углы на предмет присутствия чуждых сил. При нахождении оных опасные участки блокировались при помощи наговорённых амулетов. Чтобы у учащихся не возникало лишних вопросов, пантакли маскировали под абстрактную живопись. И школа украсилась множеством аккуратных картин в рамочках — это избавило её от излишне казённого стиля.

Все окна и все двери были заговорены. Учителя поспешно раскошеливались и из остатков послеотпускных средств приобретали себе охранные талисманы. Потому что слишком страшную новость принесла завуч Изольда Григорьевна: как историк Ковалёва до самого Нового Года ходила со змеиным языком.

Особенно старательно специалисты поработали со спортивным залом и со столовой. Вот уж где разгнездилась нечисть!

— Да, голуба, — покачал головой Глава Центра. — досталось же вам минувшим годом. Что ж вы всё молчали? Стеснялись? Эх, милая, да кто ж сейчас такого стесняется?! Никто же не стесняется пойти ко врачу с геморроем, а тут духовное здоровье под угрозой!

Не все учителя, конечно, подались в мистическое настроение. Некоторые считали это несерьёзной новомодной блажью. Так, например, физик Вадим Иваныч Карпов всё отрицал. Его наука не допускала никаких астралов, и потому физик лишь смеялся, когда экономичка доказывала ему, что собственными глазами видела говорящего кота. Из женского состава только учитель-словесник Осипова Любовь Богдановна не поддалась паническим настроениям прошлого года.

Районное руководство пошло и дальше. Теперь у входных дверей, в маленьком закутке возле спортивного зала помимо ручек, карандашей, тетрадок, ластиков и дешёвых колечек, будут продаваться заговорённые амулетики, вороньи перья, кропильницы, астральные карандаши, магические цепи и карманные наговорники.

Успокоенная поддержкой из Центра и благословением из департамента образования, глава педагогического коллектива на первом же августовском педсовете обнадёжила подчинённых: всё будет хорошо — Вавила не вернётся. Оставалась последняя заноза: этот рыжий рыцарь Косицын. К огорчению директора, он никуда не подевался и по сравнению с прошлым годом вымахал, как десятиклассник. Но теперь Вероника Марковна готова встретить неприятности во всеоружии, а твёрдости ей не занимать. Только нужно соответствующе подготовить новых

Глава 2. Пришелец из астрала

На первом же сентябрьском педсовете директриса оповестила всех мужчин-учителей о том, что на них наложена обязанность проверять на переменах мужские туалеты в своей рекреации. Надо разгонять оттуда всех курильщиков, чтобы поддержать статус образцовой школы. Раньше этим делом занималась техничка тётя Паша, но по известной причине отказалась.

Вот и молодому учителю современной прикладной магии выпала эта же незавидная задача — как-то очень сразу поспешили окунуть его в эти школьные проблемы. Не того Кирилл Никонович ожидал от всеобуча.

Едва он заявился на перемене в туалет, как обнаружил курящих молодых людей. Вопрос: «что это вы тут делаете?» вызвал массу смеха. Старшеклассники в деталях объяснили ему, что делают обычно в туалете. Базилевский успел вовремя ретироваться, чтобы не выйти к следующему уроку с мокрыми ногами. Он был в отчаянии. И вообще, трудности начались сразу, а обещанной директрисой помощи не было.

Он столкнулся с проблемами на первом же уроке.

— Ребята, я ознакомлю вас с магическими знаниями, чтобы вы могли по жизни справляться с проявлениями трансцендентального.

— С чем справляться? — спросили его.

— Мне рассказали, что тут творилось у вас в прошлом году.

— А кому от этого было плохо? — возразили ученики. И в свою очередь рассказали и про столовую, и про дуб у лукоморья, и про кота Вавилу, и про Фифендру. Особенно рассказали про гномов — как они победили Гондураса. И про Филиппа Эрастовича Гомонина рассказали — какая у него замечательная история была. Эх, побывать бы викингами, поплавать на их ладьях!

Базиль слушал, широко раскрыв глаза. Он и думать не думал, что ученики могли быть в восторге от потусторонних явлений. Ему-то говорили совсем другое про эту школу. И молодому учителю было довольно трудно мотивировать хоть как-то необходимость борьбы со всеми этими проявлениями нечистого.

— А можно ещё раз всё так сделать? — сунулся к нему один вихрастый пацан, не обращая внимания на слабый лепет мага.

Тот не мог позволить себе подрывать веру в могущество магии.

— Ну не совсем так, — солидно подтвердил педагог. — Будет как-то по- другому.

Ученики возликовали. Так он и обманул их: сказал, что они будут заниматься вызовом сказочных существ и укрощением демонов. Как в кино про зачарованных. В него уверовали и стали ждать чудес. Хорошо ещё, что Базилю удалось убедить их для начала ознакомиться с историей магии, с основополагающими аксиомами, терминами, понятиями. Все согласились и терпеливо конспектировали, заучивали, отвечали на уроке.

Всё это так, но его поставили сюда бороться с проявлениями, а вовсе не дежурить в туалете. Хотя его и охранял авторитет мага, тем не менее, он хорошо ещё помнил, что такое школьный туалет.

Кирилл Никонович обычно задерживался после уроков, чтобы посидеть в комфортабельной тишине своего кабинета, попить дарового кофе и помечтать о будущем. Ему очень повезло, что руководитель Центра устроил его в эту школу, а ведь претендентов было много. Начальник полагал, что этот эксперимент только начало в большом будущем магической науки. И эта школа только первая в ряду будущих побед над бескультурьем в такой важной области передовой науки. Поэтому Базилевский стремился как можно больше демонстрировать полезность своего предмета.

Трудно поверить, что всё то, о чём говорили ему ребята, здесь происходило. Сам он, сколько ни пытался сотворить чудо, ни разу ещё не добился ни малейшего эффекта. Да и не видел ни разу, чтобы кто-нибудь сумел вызвать хоть самого мизерного духа. Но это не лишало его веры в магию, а все эти рассказы, хоть и вызывали недоверие, тем не менее, убеждали, что существует оно, это трансцендентальное! Весомо, зримо, осязательно существует! И вот вечерами, когда все разбегались и только трое немолодых мужиков втихую пили водку в канцелярии, новый педагог обходил пустынные коридоры и искал следы присутствия чужой магической силы. Так и сегодня: следов опять не обнаружилось, и Базиль вернулся в кабинет.

Сделав себе напоследок кофе, он стал листать руководство по изготовлению охранных талисманов — надо же чем-то оградить себя от старшеклассников во время рейдов по туалетам. А то в самом деле — намочут на ботинки. Самое простое, что предлагал учебник — это изготовить отражающую матрицу.

Однако, легко сказать! В теории он знает это. А вот в действительности будет ли она отбрасывать жидкость? Она отражает, подобно зеркалу, струю под тем же градусом к поверхности, но в другую сторону. Соблазнительно, но маловероятно.

Базиль попробовал также произвести превращение над живыми существами — вот было бы здорово! Как в Гарри Поттере! Несколько минут он пугал своими пассами крыс в клетке, но заклинания на зверьков не подействовали — все шесть чувствовали себя прекрасно и ни во что превращаться не желали. Базиль продолжал искать в своём учебнике что-нибудь попроще.

Ему попалось на глаза заклинание, вызывающее духов. А что? Чего теряться? Никто не видит. Надо хоть раз попробовать. Кто-то хвастал, что у него получалось. Беда в том, что это надо делать в одиночку. И он не знает, врали эти маги или говорили правду.

Кирилл Никонович раскладывал магические предметы, чертил на свободном перед кафедрой пространстве пятиглавую звезду в круге, расставлял свечи и магический состав в чашечках. Отключил мобильник, чтобы мама не звонила. Духу нужна жертва, и Базилевский принёс клетку с крысами. Поставил в центр.

«Я верю, верю, верю.»

Он надел мантию, которую стеснялся носить перед учениками, чтобы не засмеяли. Надел все охранные амулеты. Защитил руки, ноги, голову. Он надел магические очки, чтобы видеть духа.

«Если оно есть, то должно проявить себя».

Кого вызвать? Того, кто противостоит тому, что было здесь. Но имени этого духа Базиль не знал. Хоть бы один предмет сохранили от прошлого нашествия. Хоть бы что-то из того пространства. Что-то, могущее притянуть существо оттуда.

Заклинания отзвучали, свечи прогорели, из чашечек чадило. Ничего не произошло. Ещё немного подождав, слегка разочарованный Базилевский подошёл к кругу, чтобы убрать из него клетку.

В круге сильно фыркнуло. Резко хлопнул воздух и над клеткой закрутился вихрь. Обомлевший Базилевский наблюдал, как тот в момент приобрёл очертания человеческой фигуры, сплошь чёрной. Клетка ахнула и разлетелась на куски. Крысы кинулись врассыпную. Но Кирилл не смотрел на них. Фигура ещё немного поколебалась и утвердилась.

Из-под чёрной шляпы смотрели на мага внимательные глаза. Дух был смугл и черноволос — чистый Мефистофель. Элегантное длинное чёрное пальто с шёлковым чёрным шарфом.

— Ну что же вы так смутились, молодой человек? — приветливо спросил дух. — Почему не спросите, как меня зовут?

— К-как вас зовут?

— Не «вас», не «вас», «тебя», — поправил его дух. Он огляделся.

— Зря вы подсунули мне крыс, — сообщил он, — Слишком низкая материя. Но, так и быть, я могу оставаться просто духом. Так что вы хотели?

Доброжелательность духа была настолько несомненной, что Базилевский пришёл в себя и обрёл дар речи.

— Получилось! — не веря себе, прошептал он. — С первого же раза получилось!

— Приятно видеть ваше изумление. Представьтесь, магистр.

— Меня зовут Кирилл Никонович Базилевский, — как можно твёрже сообщил магистр.

— Никаких отчеств, — пресёк его слова дух. — Одно-единственное имя.

— Базиль.

— Прекрасно. Меня зовут Бельфегор. И я попал в тот мир, в который стремился. За это я буду рад сделать вам некоторые одолжения.

Спустя полчаса они уже вовсю разговорились. Дух вышел с позволения Базиля на пределы круга и уничтожил следы его.

— Я наслышан об этом мире, — поведал ему новый знакомый.

Услышав о прошлогодних шалостях потусторонних гостей, он искренне расхохотался. Нет, он не знает, кто это мог бы быть. Валькирия, кот Вавила, филин, пляшущая щётка?! Наверно, кто-то из магов развлекался. Чепуха всё это, Базиль!

Бельфегор полистал магическое руководство. Хм, интересно. Возможно, что-то при помощи этого и может получиться. Хотя, вряд ли. Возможно, Базиль просто низший чин какой-то местной магической школы. Обычно высокие чины держат молодых в шестёрках, забивают им мозги всякой ерундой, а подлинное искусство прячут в тайне. Настоящих посвящённых мало.

— Но тебе повезло, Базиль. Я пролетал мимо по астральному пространству и уловил твою мольбу. Так что же ты хотел?

Тот поведал все свои печали.

— И только-то? — удивился дух. — Ну хорошо, давай завтра же удивим твоих учеников.

— Я буду жить пока здесь у тебя, — сказал ему Бельфегор. — Но при условии, что ты не проболтаешься ни одной живой душе, что знаком со мной.

— Я думал, духи страшные, — признался Кирилл без отчества.

— Тебе просто повезло. Контактировать с астралом небезопасно. Видишь ли, каждый ведь стремится к своей выгоде. Ты и не догадаешься, когда и как тебя обкрутит вызванный тобою дух.

— А у вас… у тебя что за интерес?

— Я любопытен. — признался дух. — К тому же, в данное время я путешествую без оболочки. Это делает меня немного легкомысленным. Но мне так нравится. Излишняя серьёзность утомительна. Ты мне нравишься, Базиль. Мы с тобой сработаемся. Только не забудь: ни слова про меня. Хвастай чем угодно, но не мною. Здесь много недоброжелателей, а я без оболочки уязвим.

Постепенно Базилевский успокоился. Дух был очень приятным собеседником. Немного ироничным, но беззлобным. В астрале, сказал он, не летают злобные тени с вытаращенным глазами и оскаленными зубами. Просто некоторым нравится слегка пугать людей. Так забавно видеть, как они удирают с перепугу, столкнувшись с так называемым трансцендентальным. Всё никак не могут принять мысль о том, они не единственные создания вселенной.

Уморительно: эти недалёкие существа хвастают о том, что они единственно разумны. Вот, наверно, и в прошлый год кто-нибудь прикалывался. Бельфегор и сам-то обожает такие розыгрыши. Подкинуть, может, этой окоченевшей от бумажек директрисе какую-нибудь бяку из смежного пространства!

— Кого же?! — прыснул со смеху Базиль. Он представил, как эта чрезвычайно серьёзная особа обнаруживает в своём кабинете этакую…

— Или вдруг в туалете вылезает из унитаза привидение! — блестя глазами, предложил Бельфегор.

И оба расхохотались.

— Да, кстати, насчёт туалета… — вспомнил Базиль. — Есть один мужик, ему старшеклассники в ботинки…

— Налили?! — с восторгом отозвался дух. — Ну и весёлый у вас мир! У нас бы в школе магии за такое превратили бы в лягушку! Пришлось бы шутнику сидеть в садке и жрать червей.

Они потешались ещё долго. Дух не отказался от чашки кофе, а со своей стороны сотворил бутылочку прекрасного ликёра.

— А как же вы, мой друг, — смеялся Базиль. — будете пить кофе без тела?

— Не «вы», мой друг, а «ты»! — тоже со смехом поправил его собеседник. — Кофе, конечно, выльется в астральное пространство, но вкуса я не лишён. Иначе, зачем шататься в бестелесом виде, если не иметь ни малейших удовольствий?!

Покончив с весёлым кофепитием оба принялись за составление отражающей матрицы.

— Вы уж извинитесь перед вашим мужиком, если результат будет немного удивителен. — оговаривался Бельфегор. — Когда я бестелесый, то пьянею просто моментально.

— А хорошо бы, если бы они получили себе обратно тем самым, что льют в туалете на пол! — тоже слегка пьяный, размечтался Базилевский, который ещё со школы побаивался старших классов.

Дух фыркнул и облился кофе.

— Хорошо ещё, что на нематериальном пальто следов не остаётся, — сказал он, оглядев себя. — Но тут, в астрале, я натоптал следов. Придут астральные уборщики и уберут.

— А куда всё это денется? — спросил с большими глазами Базилевский.

Дух опять расхохотался.

— Выльют где-нибудь в вашем мире! Представляете, кому-то брызнет на штаны?!

— Бельфегор, а как там в астрале? Мне всё время представляется какая-то пустота, расцвеченная неопределёнными цветами.

— Ну как? — тот немного посерьезнел. — Ну это же астрал. Придумай себе какое угодно окружение. Хочешь, сиди на поверхности Юпитера. Хочешь, гуляй по морскому дну. Лично мне нравится астральный лес. Конечно, я не в пальто и шляпе тут гуляю. Это я только для рандеву с тобой оделся. А на самом деле…

Дух неуловимо преобразился, и перед Базилевским предстал высокий красивый человек с длинными чёрными волосами, с благородными чертами лица. Он был одет в экзотически красивый костюм, напоминающий средневековье.

— Но это не соответствует данному моменту. — сообщил Бельфегор и тут же вернулся к прежнему виду.

— Всё это так необычно. — задумчиво проронил посерьезневший Базилевский.

— Выше голову, магистр! Ваша матрица готова. Завтра ваш приятель устроит фейерверк в сортире!

Глава 3. Магия действует!!

— Вероника Марковна, — заглянула из канцелярии пожилая секретарша Валентина Егоровна. — к вам тут проситель.

— Просите просителя. — не отрываясь от бумаг отозвалась директор.

В кабинет вошёл Косицын.

Вероника отложила ручку и поправила очки.

— Ну, слушаю, Косицын. — официально произнесла она. Что всё это значит?

— Вероника Марковна, — без предисловий начал он. — я не буду посещать уроки магии.

— Так. Кто ещё не будет?

— Так же не хотят Чугунков и Бубенцовский. Этот предмет не входит в число общеобразовательных. Экзаменов по нему не будет. И мы не обязаны следовать произволу.

— Умеешь находить слова. Однако кто, как не ты якшался с ведьмой?

— Это не одно и то же.

— Это одно и то же. Уроки магии введены с согласия департамента образования. У меня есть все бумаги. Если не согласен, иди и судись с министерством.

— Неужели вы так серьёзно к этому относитесь? — удивился он. И Веронике не понравилось, что он держался так свободно, нисколько даже не робел перед ней. Словно разговаривал с равным себе. Но признаваться ему, что она обороняется от ведьмы, было слишком унизительно.

— Знаешь, Косицын. — усмехнулась директриса. — У каждого свои тараканы в голове.

И вернулась к бумагам, давая понять, что разговор окончен.

— Тараканы? — задумчиво проронил он. — Ну ладно, тараканы.

Косицын вышел. Как он и предполагал, ничего не получилось. Ходить на эти дурацкие уроки, где какой-то шут, увешанный амулетами, изображал из себя мага, было утомительно. И зубрить все эти идиотские, ничего не значащие термины, тоже абсолютная тоска. Он думал, что такой чепухой потешают кинозрителей. Ан нет, оказывается, кому-то это кажется серьёзным. Не думал он, что прошлогодние события окажут на директрису шоковое действие.

«Ну ладно, — усмехнулся Лён про себя. — захотели заново отведать магических штучек?»

Вероника Марковна бросила ручку. Приход этого рыжего смутьяна вывел её из равновесия. Чего она опасается? Если ведьма снова явится, с ней будут разговаривать специалисты.

Директриса устало помассировала виски. На пышных волосах что-то легко зашевелилось. Брезгливая Вероника торопливо тряхнула головой, и на тетрадь упал большой рыжий таракан.

— Гадость! — она схватила журнал и замахнулась, намереваясь расшибить насекомое в лепёшку. И тут с волос и с плеч на стол посыпались ещё тараканы.

На крик Вероники прибежала секретарша и оторопела в дверях, схватившись за сердце. Директриса выбежала прочь, а из бумаг, из стола, из всех щелей лезли тараканы. Они лезли организованно, не абы как. Они строились в ровные шеренги. Всё войско возглавлял здоровенный рыжий негодяй. Он ходил вдоль кромки стола, размахивая тросточкой.

— Что, Валентина? — ехидно осведомился он. — Слабо теперь гонять меня газетой?

Валентина закатила глаза и повалилась на диванчик.

* * *

В туалете резвились Серый и Копыто. Они наливали воду в некий белый пузырь, имеющий всем известное назначение, и прикалывались тем, что поливали из него неосторожно заглянувших в туалет шестиклассников. И при этом глумливо уверяли, что в пузыре совсем иная жидкость. Это были не те парни, что обидели Кирилла Никоновича, но встретили его издевательскими восклицаниями. Они явно знали, с кем имеют дело.

— Кто такие? Из какого класса? — строго спросил учитель. Он ни разу не видел их у себя на уроках.

— Они больше не учатся тут. — со слезами поведал истерзанный шестиклассник. — Их выгнали из школы.

— Покиньте помещение. — как можно достойнее сказал Базиль. Этим терять нечего, ничем их не накажешь. Почему охранник внизу не бдит? За что ему платят деньги?

Шпана переглянулась, не выпуская из рук тяжёлых пузырей с водой.

— Мужик напрашивается. — сказал один из них. Шестиклассники съёжились и потихоньку стали пробираться к выходу. Ноги их заскользили на залитом водой полу. Они были и сами мокрыми, взъерошенными и несчастными.

— Стойте-ка, салаги. — приказал им Копыто. — Смотрите, как это делается.

И ловко запустил пузырём в лицо молодому учителю. Второй мерзавец тут же присоединился и повторил манёвр.

Перемена была в разгаре. Коридор напоминал обезьянник. Все носились, орали, сталкивались. У окон жались группками девчонки. И тут с грохотом распахнулась дверь мужского туалета. Оттуда донёсся дикий рёв. Потом с топотом помчались растрёпанные, мокрые и хохочущие шестикласники. Потом выскочил учитель магии. Он был явно не в себе. Оглядываясь, он удалялся по коридору. А за ним следом вылетели два оболтуса, знакомые всей школе Серый и Копыто. Их исключили, но не избавили от них средние классы.

При виде этих двух мучителей шестиклассники струхнули, но тут же разразились хохотом. Дело в том, но на носах обоих повисли недвусмысленные предметы. Это были презервативы. Они висели, как длинные белые сопли. Копыто и Серый с яростным рёвом рвали с себя необычные аксессуары, но ничего у них не получалось. Пузыри словно бы приросли к носам. Убедившись в этом окончательно, двоечники-переростки прекратили преследование Базилевского и завертелись, одолеваемые ставшими вдруг нахальными и дерзкими шестиклашками.

Мокрые рекетиры с клоунскими носами кинулись на выход. Им тут же подставили подножки, и они скатились по лестнице прямо навстречу чем-то перепуганной директрисе. Она что-то им кричала вслед, но всё напрасно.

* * *

— Итак, сегодня вы увидите превращение живых существ. — торжественно провозгласил в девятом классе Базилевский. Демон замаскировался внутри статуи китайского чёрта, с потрясающей реалистичностью выполненной из чёрного дерева и инкрустированной цветными раковинками.

Учитель магии поставил на стол клетку с крысами. Те выглядели очень агрессивно.

— Как в Гарри Поттере! — с обожанием сказали в классе.

— Гораздо лучше! — отозвался Базиль.

На глазах у всех он начал производить пассы — даже не закрывая клетку тканью, чтобы его не заподозрили в фокусах. Класс затаил дыхание. До этого по школе ходили слухи, что маг Базилевский простой шарлатан и фокусник, и вся его магия — сплошное надувательство. Человеческое неверие доходило до абсурда: представьте себе, кто-то не верил даже в действенность пантаклей! Ходит-де он по школе и только щёки надувает, изображает серьёзность. А на самом деле нет никакой магии!

И вот теперь настало время либо освистать фокусника, либо прославить его.

— Щас как ё…т! — опасливо предположил один из девятиклассников.

— Не должно. — сосредоточенно отозвался магистр.

И тут в самом деле как ё…ло! В клетке словно взорвалась скороварка, такое оглушительное шипение и такой столб пара рванул в потолок! Базиль, всплеснув руками, упал за кафедру, а девятиклассники мгновенно свалили под столы. Восторг был неописуем!

— Маленько перебрал с напряжённостью пси-поля! — бодро сообщил магистр, выбравшись из-под кафедры. Он был слегка чумазый и весь в следах астрального мела.

Ученики глянули на стол и обмерли. С клеткой не случилось ничего и хорошо, что не случилось. Потому что шести крыс в ней больше не было, а были крупные, как кошки, два человекообразных монстра. Они были корявы, серы и большеголовы. Их тельца поросли редкой шерстью, а лапы, вцепившиеся в прутья клетки, имели чёрные когти. Но примечательнее всего оказались их рожи. Это были самые, что ни на есть гоблины, только маленькие.

— Н-назовите ваши имена, духи! — слегка заикаясь, потребовал от них магистр.

— Какие мы к чёрту духи?! — злобно глянув на него, прохрипел один уродец. — Мы шмурты!

Клетка была явно тесновата двоим шмуртам, но те принялись показывать всему классу свои длинные синие языки, злобно хрюкать и делать непристойные движения. И тут за их волосатыми и горбатыми спинами раздался новый треск и полыхнул огонь. В клетке возник ещё один уродец. Он весело огляделся и щипнул братцев за бока.

— Эй, Грызянко! Эй, Холера! — пропищал он. — Что это зоопарк там?

— Это школа, Загнусик. — отозвались они.

— Фу-уу! — не понравилось Загнусику. — Я думал, это магазин с едой!

И тут снова грохнуло два раза, и в тесной клетке образовались ещё два шмурта. Обомлевший от восторга класс узнал, что их зовут Гаганя и Воньдрыч. Последний тут же оправдал своё имя, напустив в кабинете страшной вони, отчего все остальные шмурты пришли в неистовство. Они терзали прутья клетки, которые и без того уже выгнулись. Последняя вспышка — и явился шестой шмурт. Клетка лопнула, и во все стороны со скоростью света разлетелись маленькие дьяволята. Класс кинулся спасаться бегством. Ученики застревали в дверях, никто не стремился пропустить вперёд женщин. А по классу носились, прыгали с парт на парту и кувыркались с гнусными ругательствами бешеные шмурты.

— Вот так раз. — расстроенно обратился к китайскому чёрту магистр Базиль. — Урок пропал.

— Не надо огорчаться. — гулко, как из бидона, отозвался демон. — Во-первых, вы показали ученикам, что магия реальна. А во-вторых, шмуртов надо просто слегка притормозить. Они слишком долго пробыли дезактивированными. Да и крысы ваши совсем не лебеди, характеры тоже ничуть не лучше.

Он крикнул что-то непонятное, и шмурты уселись на кафедру кружком.

— Мы есть хотим. — проскрипел Грызянко.

— Да, мы есть хотим. — заскулил Загнусик.

— Их надо покормить, тогда они начнут соображать. — подтвердил старую истину Бельфегор.

В дверь несмело заглянули ученики. Увидев шмуртов, смирно сидящих на столе учителя и самого Базиля, спокойно стоящего рядом, они начали потихоньку просачиваться в кабинет.

— Нам нужна еда. — озабоченным голосом сообщил магистр.

И на стол посыпались «Сникерсы», чипсы, сухарики, жвачка, семечки. Шмурты уписывали всё это с поразительной скоростью. Проголодались, небось, в астрале. Упаковку они лопали так же охотно, как и содержимое. А семечки жрали вместе с шелухой.

— Ну вот вам и астральные крысы. — с деланной бодростью соврал Базилио первое, что пришло на ум.

— Покушали? А теперь извольте обратно в астрал. — неуверенно обратился он к гоблинам.

Шмурты взвизгнули и моментально улетели в дверь. Класс дружно расхохотался. Урок прошёл блестяще.

— Базиль, мне кажется, ты дрейфишь. — с укором проговорил Бельфегор. Он вышел из скульптуры и теперь пребывал в своём обычном виде, то есть в элегантном костюме и чёрном пальто. Шляпу он надел на голову китайскому чёрту. Они опять пили кофе.

— Чего ты так боишься? Что директриса тебе вкатит выговор? Да у тебя со школы комплексы. Наверно, тебя сильно подавляли учителя, и ты решился найти утешение в магии. Это совсем не та причина, по которой ищут проникновения в астрал. Настоящая причина — это страсть к познанию. Раздвинуть границы обыкновенного, привычного. Обрести власть. А директриса — это просто недалёкая женщина, которая думает, что своими приказами и выговорами она может управлять людьми.

— А если она позвонит в Кризисный Центр?

— Вот и пусть звонит. Я бы охотно повидал твоего руководителя. Очень интересно поговорить с человеком, который относится к рецептам чёрной магии, как к поваренной книге. И вообще, вали всё на трудности процесса. Школа явно стоит в геопатогенной зоне, ты за это не отвечаешь. А с последствиями бороться — это тебе не тараканов морить!

«Действительно, — согласился Базилевский, — было бы всё тишь да гладь, кто бы верил в потустороннее?»

Директриса в самом деле позвонила в Кризисный Центр, но это случилось не в тот день, а много позже. А в тот день, когда она рискнула вернуться в свой кабинет и обнаружила там бледную, как смерть, Валентину, то подумала совсем другое.

Кабинет уже опустел, на полу валялись истоптанные тараканами бумаги, стол вывернут и коробка конфет, которых домогался рыжий негодяй, пустая валялась на полу.

— Что тут произошло?! — изумилась директриса которая сбежала в самом начале нашествия. — Валечка, с вами всё в порядке?

— Вероника Марковна, — слабо отозвалась та. — он говорил.

— Кто говорил?

— Таракан этот.

— Да? — холодея от предположений, спросила директриса. — И что он сказал тебе?

— Он сказал, что его зовут Малюта.

— Как?

— Малюта. Фамилию он не назвал.

Вероника Марковна была неглупым человеком и умела связывать факты. Ей моментально пришли на ум последние слова Косицына. Он что-то сказал про тараканов. И тут же после этого они полезли. Что там говорила про него ведьма? Что он у них там кто-то важный. И, более того, ей вообще тут ничего не важно, кроме Косицына.

Директор прозрела. Боже мой, да ведь это же его работа! Очевидно, он тоже может колдовать! Раньше она в это и не поверила бы. Но теперь, после контактов с Кризисным Центром, поняла, что магия реальна! Возможно, вообще многое то, что творилось тут год назад, была работа Косицына! Недаром его заподозрили в порче, наведённой на Тельмагина, Серёгина и Копылова!

И было ещё одно таинственное происшествие, в которое она не поверила. И не поверила бы никогда, если бы не этот таракан Малюта. Это слухи, дошедшие до неё про бывшего ученика, двоечника и хулигана, Комарова. Косицын в этом контексте упоминался глухо, но, судя по всему, был всё же причастен к делу. Болтали что-то про оборотня. Это, конечно, уже слишком, но что-то в этом есть. Нет, всё-таки она очень умно поступила, что вовремя обратилась в Кризисный Центр. С Косицыным нужно бороться!

Глава 4. Беда

На Селембрис опустилась припозднившаяся осень. Тонкий, лёгкий ветер гнал невесомый лист. Устав от долгих летних дней, томно вздыхали красные осины. Вчера лишь было лето, а нынче уж плывут туманы над утренней рекой. Шеманга отяжелела, заленилась, заклонилась в сон.

Молчалив волшебный замок на горе, неподвижно каменное кружево высоких башен. Лишь светит алым оком окно, смотрящее на запад. Кого Зоряна ждёт? Кому светит слабый маячок в густеющей ночи?

В широкой полосе заката, в пламенеющей крови катящего прочь дня, под сине-чёрным крылом томительной осенней ночи летит к востоку слабая черта. Едва шевелит тонкими штрихами крыльев. Таинственен и тих её полёт. Вылетела на охоту ночная хищница сова? Припозднился ястреб? Горный орёл забыл, где дремлет на скале его гнездо?

Налетел холодный сумеречный ветер и, словно единственное око ночного великана, выкатилась из облака круглая луна. Белый лунный конь летит на башни. Почти невидим всадник среди сияющего серебра. Вьётся грива, вьётся хвост. Трепещут крылья. Так отчего ж ты, всадник, так невесел? Разве не к друзьям несёт тебя Сияр? Разве не тепло и радость ждут тебя за крепкими стенами?

Он спрыгнул на тёмный ночной камень двора у замка Гонды.

— Лети, Сияр.

Двери распахнулись, и в тёплом свете показался Гонда.

— Мы ждали тебя с утра. Что припозднился?

Лён не ответил, но поспешил войти под кров Зоряны.

Он часто бывал здесь за прошедший год. Лён всегда желанный гость и у Гонды, и у Фифендры. Бывшие ученики навещают их. Но сегодня, как полгода назад, его вызвали из дома. Ночью забилась в окно лесная ворона, как-то нехорошо смотрела глазом. И вот он здесь.

— Мы не хотели тебя ранее тревожить. — сказала ему Фифендра. Она выглядела скромно, как в тех случаях, когда весть была не слишком хорошей.

— Всё это время мы искали. — вступил Магирус Гонда. — И должны признаться, что новости безрадостные.

Лён огляделся. Всё как всегда. Приветливое, молчаливое тепло Зоряны. Невысокие своды, украшенные каменной резьбой. Сухие букеты на стенах. Гостеприимный стол, высокие резные кресла. Весело играет в очаге огонь. И даже сохранились его рисунки в рамках.

Он прибыл сюда от дуба. Сначала по привычке залетел в лесную школу, там встретил Долбера. Тот помогал заботиться о детях. Кривельда полетела на горку на ежегодную осеннюю встречу с лесными колдуньями. За всё лето Лён не наведался к старому дубу, всё путешествовал по Селембрис. А теперь соскучился и прибыл навестить друзей. Но в последнее время волшебники чем-то очень заняты и частенько отсутствуют. Вот и в этот раз Долбер сказал, что они отправились опять в замок к Гонде. Только к вечеру, под самую ночную темень Лён прибыл на Шемангу.

— А где Паф?

— Вот в этом всё и дело. Пафа нет нигде. С того времени, как ты побывал здесь с Наташей.

Лён осмысливал услышанное. Вспомнился странный вопрос, который ему задали ещё летом, когда он прорвался из Блошек: «А ты где был?!» Тогда он не обратил внимания, слишком сильно было напряжение. И позже не подумал. Вот что означал вопрос — с другом произошла беда, а он ничего не знал.

— Почему же вы сразу не сказали?

— Что сказать? — усмехнулся Гонда. — Разве на Селембрис кто кого неволит? Невиданное дело: рыцарь отправился в поход!

— У меня создаётся впечатление, что он нарочно всё обставил тайной. — добавила Фифендра. — Но дело в том, что любого человека на Селембрис мы можем отыскать при помощи магического зеркала.

— Меня же не отыскали, когда я был Гедриксом. — напомнил им Лён.

— Вот именно. — сказала колдунья. — Тогда не отыскали, потому что это было иллюзорное пространство воспоминаний. Зато потом картина стала открываться.

— И что же? Не тяните! — занервничал Лён.

— Тебе будет тяжело это видеть. — сдержанно ответил Гонда.

Лён, не отвечая, вскочил со стула и бросился в библиотеку, где хранилось магическое зеркало.

Высокое, выше человеческого роста, оно стояло на прочных каменных опорах, заключённое в кружевную оправу из аметистов. Лён осторожно приблизился, закрыл глаза и стал призывать друга. Что-то слабое, как эхо, отозвалось из неизмеримой глубины. Он отодвинулся и всмотрелся. В зеркале непроглядная серая муть. Потом в центре засветилась крохотная алая искра. Тусклое сияние разрасталось, лениво закружилось и стало принимать всё более ясные очертания.

— О нет…

В овале застыл и чётко осветился хрустальный паралеллепипед. Сверху почти прозрачный, внизу кроваво-красный. А посередине угадывались очертания вытянутого тела.

— Аларих!!!

— Этого не может быть! — кинулся он к своим учителям.

Всплыло видение: длинные чёрные волосы, смуглое лицо, тёмно-серые глаза, стройная фигура, отвага, непоколебимость, рыцарский характер.

— Что, что это такое?! — кричал он. — Что всё это значит?!

— Этот красный кристалл являлся в зеркале всякий раз, когда мы вызывали Пафа. — сказала колдунья. — Но мы не понимали, что это значит. По твоим рассказам в кристалле остался Аларих. А потом узнали нечто новое. И это тоже будет для тебя ударом.

— Достань свой перстень. — Гонда указал на шкатулку, в которой хранился чёрный бриллиант.

Лён приблизился к одной из полок. На ней хранились его любимые книги о героях Селембрис, сказки Лунного Света, баллады о рыцарях, волшебниках, принцессах. Он любил уединяться в библиотеке замка Гонды при свете ароматных свечей и, сидя в роскошном кресле, листал страницы фолиантов. Здесь много времени они проводили с Пафом и с Гондой. Здесь он рисовал свои картины волшебными красками Магируса. Эти удивительные вечера с друзьями, радость сердца, покой души, свет Селембрис.

Лён открыл чёрную лаковую шкатулку с миниатюрой на крышке. Перстень покоился на красной шёлковой подушечке. Безупречный чёрный бриллиант в оправе из застёжки для плаща.

Он взял перстень и приласкал его пальцами. Бриллиант мигал в свете множества свечей. Он был холодным, как и положено бриллианту.

— Здравствуй, Гранитэль.

— Здравствуй, эрл.

Их было четверо в библиотеке, несмотря на то, что только трое сидели в креслах под трепетливым светом множества свечей. Гранитэль открывает тайны лишь тогда, когда сама считает нужным. Сейчас настало время.

— Лембистор поймал Пафа на его привязанности к тебе. — сказала Гранитэль. — Он убедил его, что один ты пропадёшь и предложил ему стать твоим добровольным спутником в дороге. И пообещал, что только так он сможет спасти тебя. Пафнутий согласился включиться в личность Алариха. Он стал Аларихом, как ты стал Гедриксом.

— И где же он теперь? — глухо спросил Лён.

— Только демон знает. — ответили трое.

Память безжалостно напоминала: он с Костиком и Федькой под дубом после приключений по сказке, после битвы со змеюками. Они веселы, смеются, счастливы. Все там, а Пафа нет. И волшебники куда-то запропали. Никто и не задумался — это же нормально! Вот они возвращаются после похода к дурацкой Верошпиронской башне в замок Магируса. Счастье, волшебство, полёт. А Пафа нет. Лён много раз возвращался на Селембрис, уходил обратно, а Пафа не было.

— Прости, Лён, что раньше не сказали. — проронил Магирус.

— Мне не в чем упрекнуть вас.

Паф у демона, он пленник в хрустальном кристалле. Это смерть.

Он подумал горько, что теперь Селембрис потеряла для него былую прелесть. Всё лучшее, что было здесь, связано с товарищем. И даже больше, чем он предполагал.

— Значит, конец?

Волшебники молчали так подавленно, что он понял: есть новости ещё хуже.

— Лембистор знал, что рано или поздно мы поймём, куда девался Паф, и он оставил нам послание.

Зеркало снова замерцало, потом в тумане выплыл чёрный силуэт. Ни лица, ни глаз. Это не было реальной картиной, просто символ. Но голос был вполне реален и звучал, как человеческий.

— Всегда полезно иметь запасную карту в рукаве. — насмешливо проговорил демон. — Не буду, однако, глумиться над горем. Я знаю, что ты захочешь спасти своего товарища. Вы, рыцари, только и делаете, что спасаете друг друга. Я позволю тебе дотянуться до твоего товарища, но за это требую себе уступку. Я уже говорил тебе, Лён, как скучно в лимбе. Я желаю снова быть в Селембрис.

— Что?! Опять Сидмур?!

— Нет, что ты! Я уже больше не такой оголтелый агрессор. С Сидмуром всё покончено. Довольно глупая была идея. Я хочу просто жить. Я обретаю тело и выхожу в ваш мир. Согласны?

— Значит, снова война?

— Я всё сказал. — ответил демон и скрылся в сумраке. Зеркало погасло.

Когда-то за жизнь Алариха он уничтожил целый мир и не спас друга. Теперь то же самое проделать с Селембрис? Хорошо ещё, что вопрос так не стоит. От выбора Лёна здесь не зависит ничего. Ему не придётся снова решать эту страшную дилемму.

— Нет, Лён. — ответили волшебники. — Так дело не обстоит. Возвращение Лембистора не погубит Селембрис. Мы всё равно будем бороться с ним и снова загоним его в лимб. Он проиграет. Но эта сделка наложит тяжкую ношу на тебя. Он будет преследовать тебя везде, куда бы ты ни пошёл.

— Если только это, я готов. — с облегчением ответил Лён. — Немедля в путь.

— Здесь время не решает ничего. — ответил голос Гранитэли. — Теперь не мы диктуем демону, а он нам. И пока ещё он не открыл дороги.

— Хочешь, поживи здесь, Лён. А хочешь — возвращайся. Мы известим тебя, когда наступит время. — сказал Магирус.

Он решил вернуться утром. Пока он будет в своём мире, время протечёт быстрее.

* * *

Ночь сказочно прекрасна, хотя и холодна. Лёну не спалось. Не утешало ничего: ни сладкое тепло постели, ни присутствие друзей. Ему хотелось немедленно броситься в дорогу. Терпеть все трудности, сражаться, побеждать, но только не сидеть на месте. Тяжесть охватила его с новой силой. Он вышел на балкон.

Звёзды высоки и недоступны. Счастье обещает, манит, завлекает и бежит. Он не может, как Магирус, как Брунгильда, находить радость в оседлой жизни. Всегда вперёд, всегда в дороге.

— Я знаю. — сказал он звёздам. — Я смогу. Я всё преодолею.

Магирус сидел на камне, за спиной раскрытые ворота замка. Всего второй раз Лён видел эти кружевные каменные створки раскрытыми настежь. Хотя, какой смысл? От них нет дороги никуда. Прямо от маленькой площадки — отвесный каменный обрыв. Скала глубоко уходит в воды реки Шеманги.

Волшебник не обернулся. Он сидел, опершись подбородком о сложенные на колене руки, второй ногой легко покачивал в бездне. Лён присел рядом.

— Я думал, ты беседуешь с Зоряной.

— Нет. Я ждал тебя.

Они ещё немного помолчали.

— Однажды много-много лет назад случилось вот что. — начал Гонда. — Жил некий человек. Его мать была волшебницей. А сам он — нет. Ты знаешь, о ком я говорю. И встретил он свою любовь. Он полюбил колдунью. Магия бывает разной. Источников силы только два: Дивояр и лимб. Селембрис — создание Дивояра. Изнанка любого мира — лимб. Они неразделимы, как две стороны одной монеты. Тот, кто живёт при свете солнца, не ищет тьмы, он всё имеет. Порожденье тьмы тоскует по живому, он лишён всего. Тот, кто соблазнится тьмой, несёт несчастье. Так было с той колдуньей. Ей было мало силы, она хотела больше. Для совершенствования нет пределов, но есть запреты. Мать юноши была против такого союза и предприняла попытку разделить влюблённых. Но вечно ведь не будешь его прятать. Колдунья пошла на дерзкий шаг. Неведомо как она сумела выкрасть одну книгу. Ты знаешь, о чём мы говорим. Она хотела создать свой мир, в котором их не настиг бы Дивояр. И создала его, прибегнув к силе тьмы. Спрятав книгу, она вернулась за тем, кого любила. И похитила его с Селембрис. Но сила тьмы тем и страшна, что сама решает, как поступать ей. Это лишь иллюзия, что ею можно управлять. Принц исчез, как не было его. Парадоксы времени — любимая забава лимба. Он выпустил его спустя тысячелетие. Тогда ведьма открыла чёрные страницы книги и воплотилась в новом человеке — она надеялась, что её власть спасёт обоих. Но чернота распространялась, как зараза, и оба пали её жертвой. А также многие другие. И знаешь, что решила мать того молодого человека? Она решила, что больше никогда не будет препятствовать чужой любви. У неё свои законы, своя правда и свои пути.

Глава 5. Астрал атакует

— У меня в кабинете говорящий таракан! — со стоном рухнула на стул в кабинете чёрной магии Вероника Марковна.

— Кто говорящий? — переспросил струхнувший Базилевский.

Китайский чёрт в углу растянул в улыбке губы.

— Это всё он, говорю вам. — с тоской проговорила директриса.

— Кто? — ещё более напугавшись, спросил чёрный маг.

— Косицын этот! Я раньше не говорила вам, неудобно было. А вчера он явился ко мне в кабинет и что-то сказал про таракана. Потом ушёл, и тут их повалило такое множество! Они все убежали, а этот остался.

— Кто? — недоумевал магистр.

— Да этот… Он ещё в прошлом году жрал у меня конфеты. Здоровый такой, явно колдовской. Он потом Валентину напугал.

Базилевский сел за стол. Он не знал, что и подумать. По всему выходило, что его не дурачили и полтергейст в школе в самом деле водился.

— А погадайте мне на кофе! — внезапно обратилась к нему директриса.

Вдвоём с огорчённой женщиной он двинулся к её кабинету на первом этаже.

В канцелярии царила паника. Валентина покидала все бумаги и сбежала в столовую, к поварихе Королёвой.

— И не просите, Вероника Марковна! — наотрез отказалась она. — Пока этого фашиста не изведёте, я в канцелярию ни ногой!

Королёва сидела за столом, опершись о край необъятной грудью, и испуганно хлопала глазами.

Дверь в помещение была заперта на замок — так сказать, во избежание. Внутри всё имело вид поспешного бегства.

Таракан был невелик, но страшен. Довольно крупный для России экземпляр, но в Америке он бы никого не удивил. Мягкое рыжее хитиновое тельце, подвижные усы. Он рылся в сумке у директрисы.

— Сейчас мы его, голубчика. — Базиль с намерением двинул к нему с классным журналом.

— Что, явился, заклинатель? — нагло сведомился таракан.

— Его зовут Малюта. — подсказала из дверей осмелевшая Валентина.

— Вероника, — позвал рыжий террорист, — ты где конфеты прячешь?

— Бейте его! — подстрекала директриса Базилевского. Сама она не решалась переступить порог кабинета.

— Я не могу! — беспомощно отозвался Кирилл Никонович. — Он разумен!

Разумный негодяй продолжал шнырять по столу, алчно заглядывая под бумаги и призывая Веронику не скупиться и отдать массам взяточнический шоколад.

— Сказывай, Вероника! — взывал он, расшвыривая бумаги. — Куда попрятала конфеты?! А то всем расскажу, о чём ты болтаешь по сотовому с подругой!

— Ах ты, шантажист подлый! — не поверила своим ушам директриса. Она во гневе поискала по сторонам глазами, чем бы вмазать по бессовестному насекомому.

— Скажи, пожалуйста, Малюта, — вежливо обратился к таракану обалдевший маг, — а откуда ты взялся?

— Да я тут с прошлого года остался. — охотно доложился мелкий сладкоежка. — Только мне права голоса не давали. А теперь я вам всем покажу, что такое селембрийский таракан!

Из углов полезли другие рыжие бандиты. Они были молчаливы, но очень деятельны. Валентина взвизгнула и убежала. Педагоги позорно отступили с поля боя.

— Конечно, мы будем с ним бороться. — пообещал Кириллу дух. — Но с чего она взяла, что этого Малюту мог извлечь из астрала простой мальчишка?! Право, что они себе тут вообразили?! Какая вопиющая безграмотность! Знаешь, Базиль, пусть-ка этот астральный террорист немного помотает им нервы! И вообще, если ты будешь так поспешно выполнять все их нелепые требования, они повадятся бегать к тебе по пустякам. Подумать только: таракан в сумке!

Базилевский был бы рад избавиться от говорящего таракана, но пришлось сделать вид, что он согласился — неудобно перед духом показывать своё малодушие.

* * *

Кирилл Никонович старался осторожно наблюдать за Косицыным — он ни в грош не верил, что тот умеет колдовать, но подозрительность директрисы в отношении этого совсем обычного на вид парня была очень странной.

Темой урока было изготовление талисмана для подчинения саламандр. Все очень старались и работали, высунув от усердия языки. Хотя, не все: явно филонил этот Косицын и ещё два молодых оболтуса. Они перебрасывались записками, строили друг другу рожи и без конца шептались.

— Чугунков, ты изготовил свой талисман? — строго спросил Базиль.

— А зачем его готовить? — лениво отозвался Костик. — Здесь всё равно нет саламандр.

Не успел Базилевский отыскать слова, как в классе заговорили.

— А вот у девятого «В» на уроке вызывали духов. А почему у нас не вызывают?!

— Мы не вызывали духов. — защищался учитель. — Мы просто занимались превращениями!

— Вот-вот! Превращениями! — не сдавался Макс Гринштейн. — А мы второй урок рисуем на картонках!

— Где саламандры? Нет саламандр! — настаивал Вовка Кожевин.

На бедного Базиля наехали так основательно, что он расстроился.

— Ну хорошо. — сдался он. — Давайте попробуем вызвать саламандру.

— Нет! — упорствовал Бубенцовский. — Может, вы саламандру в рукаве спрятали! Давайте настоящую зверюгу вызывайте, как в девятом «В»!

Базиль хотел уже принять на себя сердитый вид и потребовать сдачи готовых работ, поскольку боялся не справиться с этим ненормальным восьмым «Б», но тут его взгляд случайно упал на Косицына. Тот сидел, откинувшись на спинку, и с явной насмешкой смотрел на учителя. На минуту Базилевский почувствовал тревогу. Что-то в этом парне было не так.

— Хорошо, — не думая, проговорил он. — я на минутку в лаборантскую.

— Бельфегор! — воззвал Базилевский в воздух, очутившись в лаборантской.

— Что это ты вы, мой друг, запаниковали? — удивился дух, вплывая в маленькую комнату прямо из стены.

— Они требуют им вызвать духа, а я боюсь! — выпалил учитель.

— Кого боитесь? — опешил Бельфегор. — Духа или учеников?

Молодой маг подумал и признался, что учеников он всё же боится больше, чем духа.

— Тогда надо вызывать. — озабоченно посоветовал астральный гость. — А то, кажется, они начнут сейчас строить баррикады.

— Опять шмуртов?! — струхнул Базилевский.

— Нет, не надо больше астральных хулиганов! Чего-нибудь побезобиднее. Например, шишигу. Единственный её недостаток — это болтливость.

— Жертву! — вдруг вспомнил учитель. — У меня больше нет крыс!

— Ай, чепуха какая! — поморщился дух. — Это в ваших учебниках такое написано? Можно подумать, что это аксиома! Любую вещь кладите, какую не жалко. Чего этот тут валяется?

На столе лежал отобранный у кого-то мутно-голубой резиновый ёжик, изжёванный собакой.

Базиль вышел из лаборантской с таким торжествующим видом, что класс моментально утих.

— Итак! — он жестом фокусника показал резиновую игрушку в пальцах. — Приступаем к вызову астральной твари.

Все сгрудились вокруг учебного магического круга. Всё, как в фильмах: свечки, пентаграмма! Было необыкновенно интересно. Правда, кое-кто не верил. Косицын со своими закадычными дружками смотрели с явным скепсисом.

Волнуясь, Базиль начал произносить заклинания. Некоторое время ничего не происходило, и он опасался смотреть на учеников. Как вдруг ребята вскрикнули.

Посреди круга сгустился дым. Он собирался в плотный кокон, и из этого сгустка стало раздаваться неясное покряхтывание. Ученики попятились, не спуская глаз с таинственного дымного яйца.

— Явись, шишига! — в последний раз воззвал Базиль.

— Набери мёртвых комаров, развари их сперва в медовой воде и поставь на медном листе в золу или песок, — донёсся из пентаграммы невыразительный голос, похожий на царапанье металлом по стеклу. — и поставь в тёплый лошадиный навоз. И в короткое время увидишь маленьких чёрных червячков, которые после этого получат крылышки и превратятся в комаров.

Дым быстро завращался и развеялся. Посреди круга вместо резинового ёжика сидела большая, как собака, тварь. Она отдалённо напоминала того самого резинового ежа. Во всяком случае, имела почти такой же цвет, то есть тусклый серо-сизо-голубой. Вся она покрыта чем-то вроде торчащих чешуй, сужающихся на концах. Морда у неё была вытянутой, рот длинный, с торчащими, как у анимационного бобра, передними зубами. Широкие, как у росомахи, лапы потрясающе кривые, но на передних — пальцы. И короткий плоский хвост. Но более всего были удивительны её глаза — круглые, как пуговицы, бесмысленно-весёлые.

Шишига обвела замерший класс своими пуговичными глазами и произнесла всё тем же невыразительным голосом:

— Животный магнетизм, согласно Кирхеру, должно разделить на месмеризм врачебный, месмеризм страстей и месмеризм музыкальный.

Она закашлялась, пустила соплю и добавила:

— Conjuro te creatura canis, per cum qui te creativ.

— Ё-моё! — потрясённо проронил на передней парте Валька Данилин.

Шишига немедленно обратила к нему свои плоские глаза и механически повторила:

— Ё-моё!

После чего встала на задние лапы, дотянулась до ученического стола, сгребла своими синюшными пальцами дневник Данилина и моментально засунула в свой безгубый рот. Быстро прожевала и заглотила, как пирожное.

— Я боюсь! — пискнул кто-то из девочек. И весь класс, словно по команде, отшатнулся.

— Ну, всё, всё! Пошла обратно! — занервничал Базилио.

Астральная зверюга завозилась и выдала новую фразу:

— Уважаемые родители! Настоятельно прошу Вас зайти в школу!

Пёрнула и пояснила:

— Подпись.

Потом направилась к двери, выдавая все тайны, записанные в дневнике Данилина:

— Биология — два, п-рррр! Математика — три с минусом, п-рррр! Физра — ничего. Литература — два подчищено — три, п-ррр!

— Стой, стой! — в панике закричал Базилио и кинулся за ней. Куда там! Шишига удрала. Класс валялся от восторга.

— Какой кошмар! — ужасался молодой маг, сидя в опустевшем кабинете в обществе бестелесого астрального гостя. — Вместо того, чтобы избавить школу от полтергейста, я наводняю её монстрами!

— Право, мой друг, — невозмутимо заявил Бельфегор. — вы прямо, как ребёнок! Нельзя же, в самом деле, так примитивно понимать свою задачу! Я полагаю, даже ваш недалёкий научный руководитель понимает, как важно показать всем местным материалистам, что трансцендентальное абсолютно достоверно! И уж вторым пунктом стоит избавление от него. Иначе, как вы докажете, что не занимались, подобно Коперфилду, простыми фокусами? Дайте шишиге пошляться по коридорам! Пусть она попугает двоечников и прогульщиков! А уж потом вы с триумфом загоните её в астрал!

* * *

— Лёнька, так он не врал?! — потрясённо воскликнул Федька. — А ты говорил, что никакой он не маг!

— Выходит, ошибался! — удивлённо ответил Косицын.

Но сказать, что он был сильно занят Базилевским и его астральной деятельностью, было бы неправдой. Две вещи занимали Лёна гораздо больше: отсутствие вестей из Селембрис и странное отношение к нему Наташи. Он несколько раз уже переносился в волшебную страну ночами, просиживал много времени перед магическим зеркалом в библиотеке, но Лембистор не давал знать о себе. И перстень Гранители ничего сказать более не мог.

— Ты сколько времени там проводишь? — спросил, явно завидуя, Федька. — За два дня волосищами опять оброс.

Именно эту странность подметил Базилеский: Косицын слишком быстро обрастал волосами. И неудивительно, он рыскал по всем местам, отыскивая пересечённые зоны. Но бывшие места заражения Сидмуром быстро выздоравливали, затягиваясь, словно раны. Демона не было нигде.

Глава 6. Эльфийский дуб

Лён лежал на диване, закинув руки за голову и неотрывно глядя в потолок. Он ждал ночи, чтобы уйти в Селембрис. Делать это днём он избегал — это вызовет у матери настоящий шок. Даже дядя Саша пугался. Существование в одной семье с волшебником выглядит не очень просто.

Ещё больше ему хотелось пойти к Наташе и поговорить с ней. Он не понимал, что в ней происходит. Их общение утратило и непринуждённость, и доверительность. Наташа стала скрытной и недоступной. Вместе с неожиданно расцветшей красотой к ней пришла холодность. Нет, она так прямо не отшивала его, но в её тоне появились такие искусственные нотки, от которых он огорчался непомерно. И не мог понять, чем не угодил принцессе. Неужели Чугун прав, и она просто в кого-то влюбилась? Платонова по-прежнему не имела в классе друзей, зато теперь стала общаться со старшими классами. Лён не однажды видел, как на перемене она стояла в группе десятиклассников и весело смеялась. Выходит, он слишком ещё мал для неё. Вот поэтому он уходил в Селембрис и проводил там много времени, чтобы подрасти.

— Этак ты однажды станешь старше меня. — заметил ему Костян. — Да и, пожалуй, закончишь школу лет в двадцать пять.

Сама собой вспыхнула и засветилась голубым светом настольная лампа.

«Меня зовут!» — догадался Лён. И более уже не раздумывал о том, насколько допустимо переноситься, не дожидаясь ночи.

* * *

В овальном зеркале среди серых волн виднелась чёрная фигура без лица.

— Все в сборе? — спросил Лембистор. — Надеюсь, ты всё обдумал? Моё требование таково: я обретаю тело. Найдите мне человека и позвольте мне вселиться в него. Я хочу быть именно человеком, тело дракона мне не нужно, это уже было.

Волшебники переглянулись. Это самое скверное, что демон мог потребовать от них. Ни один нормальный маг не посягнёт ни на единую живую душу, чтобы вытряхнуть её из тела. Тем более, ради того, чтобы вселить в неё чудовище. Тем более тяжко было думать о таком после летних событий.

Они молчали, не зная, что сказать. Оставить Пафа во власти демона?

— Понимаю ваши терзания. — проронила чёрная фигура, так и не дождавшись ответа. — Но я прошу себе отнюдь не прекрасного юношу. Мне сойдёт любой чёрный злодей, какого не жалко отправить в лимб.

Волшебники опять молчали. У них не было на примете такого чёрного злодея. Да если бы и был…

— А вот Паф не задумался бы сделать что угодно для тебя. — напомнил демон.

Возможно. Но у Пафа и не было такой ответственности перед Дивояром. Карающий меч вручён Лёну, а это накладывает соответственные обязательства. Сейчас он должен сделать для товарища то, за что отправил в небытие болотную ведьму.

— Что делать? — измученно обратился он к друзьям.

— Идти в путь. — сказала Брунгильда. — Ошибок никто не может избежать, но в пути может открыться новая правда.

— Ты будешь не один, Лён. — ободряюще сказала Гранитэль.

— Верно. — согласился демон. И все вздрогнули от этих слов.

— Выбор всегда остаётся за тобой. — промолвил Гонда. — Никогда не поздно отказаться.

— Я не умею прибегать к демонской магии. — это возражение прозвучало, как мольба о снисхождении.

— А от тебя и не требуется ничего подобного. — отозвался Лембистор. — Ты только должен найти человека, которого тебе не жалко, и дать согласие.

Легче от этого не стало. До этого он не встречал никого, кто был бы настолько плох, чтобы его было не жалко отдать демону.

— Куда ехать? — спросил Лён у волшебников, не желая отвечать Лембистору.

— Куда угодно. — ответила Гранитэль. — Все пути одинаковы, но я предлагаю Жребий.

Магирус одобряюще кивнул. И удивлённый Лён узнал нечто новое.

Жребий древен, как сама Селембрис. Когда волшебник стоит перед тяжким выбором, он может обратиться к мудрости эльфов. Эльфы жили в этом мире, когда в нём не было ни людей, ни волшебников. Они оставили своим младшим братьям — волшебникам — что-то вроде возможности предвидения. Эта необычная вещь может принять какой угодно вид — сообразно тому, кто к ней обращается. И сообразно проблеме — когда нет иного решения, кроме самого скверного, Жребий сам находит для ищущего выбор. Он указывает ему путь, которым идти для достижения цели, если достигнуть её надо во что бы то ни стало. Но в конце такого пути находится судьба. Что всё это значит? Ни Магирус, ни Брунгильда, ни даже Гранитэль сказать этого не могли. Не все возвращались с этого пути.

— Я иду.

— Мы проводим тебя до границы заколдованного леса. — сказали волшебники. — Дальше мы идти не можем.

Он понимал: всё справедливо. Гибель Пафа была результатом его решения. Он пожелал узнать, кто такой Говорящий-Со-Стихиями и не посчитал нужным даже известить старших товарищей. Иначе демону не удалось бы обмануть Пафа. Кто принимает решение, тот и ответственен за его последствия. У дивоярцев так.

— Я иду. — уже более спокойно сказал волшебник.

— Я с тобой. — раздался голос от входа. Все обернулись. В дверях стоял в лёгком рыцарском облачении Долбер.

— Нет. — кратко ответил Лён.

— Ты не можешь отказать ему. — ответила Брунгильда. — Тот, кто идёт к Жребию, не должен отказываться от товарища. Долбер тоже вправе искать свою судьбу. Твой путь тяжёл и не отказывайся от спутников, Лён.

— Ты сказал мне однажды, что я буду королём. Настало время искать королевство. Кроме того, Паф был не только твоим товарищем, но и моим.

Ситуация была необычной и торжественное выражение лиц волшебников подсказали Лёну, что возражать не следует. Он молча склонил голову. Долбер — хороший друг в дороге.

— Я буду с вами третьим спутником. — сказала им Гранитэль.

— А я — четвёртым. — добавил в зеркале Лембистор. — Хорошая компания.

* * *

Лён с Долбером облетели на лунных конях свои любимые места на Селембрис. Возможно, оба прощаются с этим миром навсегда.

Дорогой им обоим дуб Фифендры — там ждали Вавила, Вещий Ворон и Гомоня. Необычайно серьёзные, словно тяжёлые вести моментально распространяются по Селембрис.

Куда забросит их Жребий? Будет ли путь назад?

— Может, всё не так ужасно? — спросил Вавила.

— Одно могу сказать тебе, мой друг, — ответил Вещун, — ни ты, ни твой спутник не погибнете на этом пути.

— И на том спасибо. — печально ответил Лён. — Вещун, да ещё трезвый, никогда не ошибается.

— А то давно бы сдох. — подтвердил кот.

Все невольно рассмеялись.

— И ещё одно могу сказать совершенно искренне! — заявил Ворон. — Если будете так киснуть, то можете забыть про Жребий. Явиться в древний лес эльфов — честь, а не несчастье! Немедленно все прекратите скорбеть! Да я бы лично отправился с нашими рыцарями в этот замечательный путь! Но, к сожалению, обзавёлся множеством детей. Кто-то должен всю эту ораву учить манерам!

— Прекрасно вывернулся. — одобрил кот. — Рыцари, я сожалею! У меня тоже есть котята!

Все расхохотались.

— А вы, Гомер? — с вежливостью, достойной будущего короля, обратился к филину Долбер.

— А мне помирать пора. — комически-печально отозвался тот. — Старый очень!

Вечер перед отправлением в дорогу превратился в сущее безобразие! Никто не печалился об отбывающих в поход. Опять раскочегарили самоварчик, созвали всю детвору и принялись за воспоминания, поедая по ходу дела множество пирогов. Вещун рассказывал гоблинские сказки с самыми неожиданными сюжетами. Вавила тоже не отставал и сочинял свои истории. Гомоня обещал непременно переложить в эпос похождение четырёх рыцарей к Верошпиронской башне.

Дети слушали и изумлялись. Перед ними были два живых героя этой необычайной истории. Это был по-настоящему семейный вечер, только волшебников недоставало.

Последние часы перед рассветом они провели в той самой комнатке, где когда-то Лён жил вместе с Пафом. Всё здесь напоминало о нём. И запах дубовых стен. И маленькое круглое окно, в которое заглядывал рогатый месяц. И гроздья светлячков. И цветное рядно на слишком маленьких теперь кроватях. Поэтому рыцари не ложились спать, а сидели на трёхногих детских табуретках перед окном и тихо говорили. Так когда-то Лён сидел здесь с Пафом. И кажется, что было это не год назад, а гораздо больше. Конечно, больше, ведь на Селембрис время течёт иначе.

Будущее больше не представало перед Лёном тяжёлым. Он перестал мучиться от необходимости принять условия демона. Как хорошо, что Долбер решил стать его спутником! Теперь он точно знает, что всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, Долбер. — сказал он.

— Я знаю. — ответил тот. — На Селембрис иначе не бывает.

* * *

Утром рано, когда ещё все спали, рыцари спустились по деревянным лестницам на землю. Заря ещё только занималась, а мир был свеж и прекрасен, словно спящая принцесса.

Оба неспешно удалялись от дуба по лесной тропинке. Обоим не хотелось шумных проводов. Лён был задумчив, Долбер — мечтателен.

«С Селембрис можно не вернуться?» — так, кажется, говорил он Костику? Теперь Лён не знает, что будет с ним и с его другом. Не прощается ли он навсегда со своим миром? Эта мысль едва успела его встревожить, как тут же и исчезла. На росную поляну опустились два лунных жеребца — Вейко и Сияр. Его и Пафа кони.

Заря развеселилась. Она играла малиновым светом, щекотала сонные утренние облака, мела по зелёному берёзовому морю лёгким ветерком.

Четыре крылатых коня встретились под селембрийским небом.

* * *

Темны мещерские леса. Дубравы, словно богатырский полк, собравшийся в поход. Восставшие от древних снов святые великаны. Поднялись, встали в ряд, плечи за плечами. В зелёных волосах плутает ветер. В подземных кузницах откованы доспехи — морщинистая серая кора. Несметной ратью вышли на высокий берег, на холм крутой, на плоскую равнину и остановились. Словно призадумались: куда идти? зачем идти? Везде одно и то же — нет конца земле. Вросли ногами в землю и застыли, словно бы уснули. Так долог путь, так нескончаемы видения, так околдовывает путника мещерская чащоба, древний сон земли.

Четыре белых лебедя, несущие седоков, четыре всадника на лунных скакунах, четыре птицы из былинной песни.

Прохладен воздух осени, словно дивное тягучее питьё. Как древнее вино из потемневших кубков. Запах жизни, утомлённой от изобилия прошедшего тепла. Остро-сладкий вкус медовых кладовых. Столетний свет, укрытый в сотах. Селембрис, потаённый зов души.

Трава седая, словно волосы русалки. Деревья молчаливы, словно не желают говорить. Даже воздух замер. Не рыскает зверьё, не порхает птица, не трепещет мышь. Лишь ноги четырёх людей тревожат отшельнический сон дубравы. Идут, как будто повязаются землёй. Как будто клонит их и тянет, тянет позабыться — лечь на взгорок, укрыться томным запахом слегка повядших трав и слушать песни, нескончаемый подземный говор. Как шепчут меж собою корни, как перегоняют соки лета. Как дышит почва, отпуская пар из тёплых недр своих. Как легко бежит по древним жилам кристально-сладкая вода — прозрачная земная кровь.

Здесь, в глубине мещерской тайны живёт чудо из чудес — древний лес эльфов, неувядаемая жизнь, неослабный свет, неиссякаемые воды. Великий древний народ могущественных чародеев когда-то населял Селембрис. Это было время, которое называли Золотым Веком — не сохранилось в памяти людской всех тех чудес и удивительного мира, что царил на этой сказочной земле. Куда исчезли эльфы — никто не знает. Отчего ушли — нет на то ответа. Те ли это порхающие беспечные существа, что жили в сокрытой от людей Эльфире — стране цветочных эльфов? Едва ли. Даже волшебники не верят в это — очень уж легкомысленны цветочные владыки, очень уж старательно чураются всякой озабоченности. А Жребий Судьбы — есть древняя мудрость, которой под силу разрешить любую невозможную задачу, любой парадокс, любую нравственную проблему.

Широкий, как сторожевая башня, неохватный, как скала, застыл могуче дуб. Невысок, но кряжист и просторен. Все братья вознеслись главами к солнцу, а этот всех разогнал, всех отодвинул. Стоит один и ветви раскидал: не подходи! К нему и шли волшебники.

Едва ступили на поляну, укрытую крышей из ветвей, как прямо под ногами стали вырастать цветы. Кроваво-красные тюльпаны раскрывали рты и исторгали страстный аромат, как будто звали к себе, просили, умоляли, приказывали остановиться. Придите, путники, к нам, приложите губы к трепещущим бокалам… Вдохните сон, вдохните сладкий сон… Забудьте все свои печали, оставьте боль, покиньте суету. И погрузитесь, растворитесь в тишине, в покое, сладости, безвременье. Качайтесь вечно на волнах роскошных ароматов, плывите тонкой струйкой вожделения, утехи, сладострастным сном. Маните путника к себе, шепчите ему все его мечты, обещайте всё, потому что сон всесилен.

— Не поддавайтесь. — предупредил Магирус. — Цветы на подступах к эльфийскому лесу не что иное, как те, кто не знал, зачем отправился искать Священный Жребий. Это те, кто искал его совета из баловства, без большой нужды. Лишь затем, чтобы потешить себя и напитаться самомнением.

Долбер едва оторвался от песен, что пела ему алая поляна. Он хотел поддать ногой цветку, прильнувшему к его колену.

— Не делай так. — остановила его колдунья. — Это не самые дурные были люди, им только не хватало доброго советчика.

И все четверо осторожно стали продвигаться между пышными чашами цветов. Те были счастливы, на них смотрели, ими любовались, они дарили людям аромат. Им надо очень мало: лишь улыбка и лёгкий поцелуй.

Лён обернулся. Позади оставались лишь сморщенные головки. Алые цветы поникли: жертва ускользнула.

Дуб неприветливо молчал. Он не ждал пришельцев. Ему ничего от них не нужно. Он вздымал громадные, как морские змеи, корни, словно отгораживался ими от гостей. Лишь подойдя к самому его титаническому телу, можно понять, как же он велик. В изломах коры, в глубоких трещинах можно строить дом.

— Вот мы и пришли. — сказал Магирус.

Волшебники велели Лёну с Долбером оставаться за пределами корней — на границе между усыпанным чешуйками коры неровным кругом и окончательно увядшей поляной. А сами двинулись между морщинистыми арками корней. Под кроной глохли звуки.

Магирус и Брунгильда несли дары. Лунное серебро и аквамарин. Знаки чистого сердца и светлых надежд. Цвета молодости и мудрости одновременно. Прими, наш древний друг, и помоги юным нашим найти судьбу и встретить своё имя в Книге Судеб. Не обдели, но обласкай. Дай мудрости пройти все испытания. Дай храбрости не дрогнуть перед страхом. Здесь все равны: маг и человек. Величие доступно всем, равно, как и низость. Мы просим лучшей доли для наших рыцарей. Да живёт Селембрис!

Ну хорошо, согласился дуб. Пусть будет всё по вашей просьбе. Мало ли, Брунгильда, ты отправляла в поиск учеников своих? Разве Магирус мало рыцарей взрастил? Я отыщу для юношей достойный выход. Будет трудно, но дело того стоит.

— Идите и ничего не бойтесь. — сказали волшебники двум молодым рыцарям.

Они двинули к необъятному телу старого дуба, оглядываясь по сторонам, словно ожидали чего-то нехорошего.

— Приблизьтесь и входите в любую щель. — прогудело из зелёной кроны.

Лён и Долбер схватились за руки, такой великой силой несло от титанически-морщинистой коры. Казалось, что с корявых ветвей спускаются потоки энергии, невидимые волны мощи. Им казалось, что они сами пропитываются этой силой, как растение поглощает свет.

Уже ничего не опасаясь, они проникли в глубокую трещину в коре — как будто вошли в пещеру, слоистые стены которой казались состоящими из камня. Пещера углублялась и молодые гости пошли по ней, с трудом отыскивая место, где поставить ногу — как будто пробирались меж двух высоких скал, сомкнувшихся вершинами и основаниями. Ладони прикасались к сухой шершавой стене, и та опять дарила им силу древнего, как Селембрис, дуба.

Всё кончилось внезапно. Только что товарищи пробирались сквозь кору, как в следующий миг очутились на свободе. Оглянулись: позади нет и следа титанического дуба, даже трава не примята — везде стоит диковинный сумрачный лес, а неба словно нет — такое ощущение, что над кронами деревьев нависла чаша низких облаков, а за облаками нет солнца. Тихий свет, что источали эти пышные клубы небесной влаги, казался их собственным сиянием.

— Куда мы попали? — шёпотом спросил Долбер.

— Не знаю. — так же шёпотом ответил Лён. Он хотел добавить ещё что-то, но не успел.

Странные деревья, похожие на свёрнутые папортники, вдруг дрогнули и стали разворачиваться. Распускались ветви, высвобождались широкие узорчатые листья, легко выскальзывали гроздья необычных цветов. Они были словно с огненными лепестками, но светили неярко. Зато было их так много, что всё вокруг украсилось необычайной иллюминацией.

Под ногами стоящих в растерянности рыцарей образовалась узкая дорожка. Она бежала, извиваясь, меж высоких трав. Те тоже источали слабый свет, зеленовато-серебристый, и тихо шевелились в безветрии.

Оба они поняли, что в магическом лесу эльфов нет ни дня, ни ночи, ни утра. Здесь вообще нет времени.

Усыпанные сплошь жемчужными цветами ветви невысоких яблонь — на одних ветках ещё цветение, а на других уже наливаются плоды. Такой сочный аромат, такое томление вокруг.

Вишнёвый сад, весь в свадебном убранстве. И тут же отягощённые плодами ветки. Тёмные, тугие, большие вишни. Так дразнят, что нет сил терпеть. Долбер осмелился протянул ладонь. В неё тут же с охотой легла ветка.

А дальше — больше. Такие диковинные пошли плоды, такие странные деревья! Оба осмелели и понемногу попробовали ото всего. Всё было тут чудесно. Эльфийские сады — подлинное чудо.

Едва они вышли на поляну, как сад исчез. Он снова превратился в сумрачный лес, и лишь над головой аметистовое небо, сплошь состоящее из шестигранных ровных сот. Теней в лесу не было, поскольку призрачный свет лился отовсюду.

Поляна невелика и трава на ней совсем обычна — слегка подвядшая невытоптанная осенняя трава, какую можно встретить и на Земле, лишь стоит подальше удалиться от человечьего жилья. Поляна возвышалась лёгкой горкой, а в центре что-то не совсем понятное.

Подойдя ближе, Лён и Долбер увидали крохотный водоём размером с таз, выложенный круглыми камнями, словно чья-то садовая затея. А вокруг три каменных кресла. Камень вырастал прямо из земли и был едва обработан. Слабая, едва заметная и грубая резьба. Все грани стёрты, словно от времени.

Оба догадались, что их приглашают принять участие в беседе и, не сомневаясь, сели два ближайших кресла.

— Давай попьём воды! — предложил Долбер. Он уже освоился с этим местом и чувствовал себя превосходно.

— Подожди. — ответил Лён. Обычная осторожность мешала ему расслабиться.

Долбер всё-таки соскочил с кресла и зачерпнул ладонью воду.

— Хорошая вода. — сообщил он, возвращаясь к креслу.

На оставшемся пустым каменном седалище засветился несильный свет. Кто-то прибывал на это место. Сияние распространилось и приобрело вид человеческого тела. Лучи играли, преломлялись в множество цветов. Вся поляна осветилась ими. Трава воспрянула, эльфийский лес запел. Пахнуло ветерком, и полетели светлой тучей лепестки великого множества цветов. Медово-пряный вкус воздушных струй, пропитанный бесчисленностью ароматов. Они проносились мимо, захватывая дух своей неповторимостью. Горьковато-нежный, сладко-тающий, терпко-холодноватый. Накатывали, обнимали и отпускали, трепеща воздушными пальцами у самого лица. Дразнили и манили, пели, радовались и смеялись. Скользили по губам, трепали волосы, щекотали шею. Спускался холод с высоты и разлетался на множество осколков, поющих, как хрусталь. А снизу шла ему навстречу тёплая гулкая волна. Она встречались и рождали множество воздушных пузырьков. И те летели по потокам света. И каждый пел.

Немногим доводилось слышать песни ветра в волшебном саду эльфов. Правду сказал Вещун: приглашение к Жребию это не несчастье, а великая честь.

Ветер стих, прилёг, умолкнул.

Вода в водоёме вдруг слегка заволновалась, покрылась рябью, окуталась туманом, и из этой каменной чаши раздались слова:

— Здравствуйте, путники. — сказал звенящий голос. — Не надо говорить. Я знаю всё. Вы вышли в путь со скорбным чувством. Но с печалью в душах не достигнуть цели. Ваш друг и так в несчастье. Он спит и видит сны, бесконечные сны лимба, в которых всё — погибель. В него уходят духи бед, осколки судеб, пыль разбитых в прах надежд. И вы не сумеете его спасти, если вместе с ним погрузитесь в несчастье.

Вам предстоит войти в события, которые начались без вас. Разобраться в ситуации и принять решение: на чью сторону стать. И, если выбрали товарищей, то уж старайтесь помочь им в их задаче. Сны лимба выходят в волшебные миры. Они притягивают к себе, погружают в себя и овладевают человеком.

На всём пути вашем вас одаривала радость эльфов, чтобы стереть из ваших душ скорбь и ощущение несчастья. Вы видели и чувствовали пляску воздушных фей. Вы напитались соком потаённых недр земли, эликсиром радости. Вас безмерно одарил эльфийский дуб, ровесник вечности. Вы можете преобразовывать вокруг себя пространство, превращать слёзы в смех. Так не скупитесь на веселье. И не отчаивайтесь от неудач. Когда финал истории всё же будет трагическим, вы возобновите свою попытку. Но с одного момента пути ваши разойдутся, и это будет навсегда. А Лён продолжит свой путь, ибо так тому и быть. Он отыщет счастливый жребий.

Голос смолк, но ощущение присутствия кого-то сильного, мудрого и всемогущего не исчезло. Лён пересилил лёгкое оцепенение и решил, что время говорить:

— Он сказал… — не хотелось произносить имя демона в таком волшебном месте. — он сказал, что будет спутником в нашем походе.

— Да. — подтвердил голос невидимого существа. — Вам будет трудно.

— Сколько будет таких походов? — спросил Долбер.

— Тем больше, чем меньше ваша уверенность в победе. Себя не перехитрить, всё достигается в пути. Но есть один запрет. Твой перстень, Лён. Ты не можешь просить у него магической помощи, только дружеский совет. Иначе нарушится равновесие Жребия. Маг против мага. И есть ещё одно ограничение: на время Жребия ты, Лён, не можешь посещать Селембрис, не можешь встретиться с волшебниками. Один на один, только спутник разбавит твоё одиночество.

В таком месте молотить словами без толку нельзя. Всего не выспросить, от всего не предостеречься. Жребий — это путь, а путь — это риск. Главное — не сомневаться. А как себя заставить быть уверенным во всём? Как можно быть весёлым, когда вокруг одна беда и друг твой погибает?

Поверхность воды была ровной, её не тревожил ветер. Друзья сели в зелёную траву у водоёма и склонили головы над гладью зеркала. От воды шёл слабый, но необыкновенно прекрасный аромат.

Вдруг ровная поверхность сильно забурлила, выдохнула искристый пар и принялась с шипением разбрасывать вокруг себя потоки крошечных искорок, буравящих воздух.

— Ко мне, сюда… — прошептал источник. — Приникните к моим водам…

Оба немедленно повиновались и, зажмурясь, опустили головы в этот клокочущий туман. Над самой водой пара не было, и Лён на миг успел взглянуть в зеркало. Но увидел не себя, а чьё-то чужое лицо — красивое, надменное, великолепное. Некто в странно чарующем убранстве. Но в следующий момент он почувствовал, как водоём затягивает его в себя. Он крикнуть не успел, и удивиться не успел, как соскользнул головой вперёд в воду. Маленькое зеркало пропустило его так легко, словно он был водяной змейкой, ныряющей в пруду. Руки растеклись в клокочущем дыму, и он увидел краем глаза, как искажённый тем же дымом Долбер легко входил в воду. Их тела пересеклись, прошли друг сквозь друга и тут же разомкнулись.

Гулкий звук встретил их за водной стенкой. Задрожали, изменяясь, очертания нового мира. Пространство в последний раз вздохнуло и разгладило свои морщины.

Проникновение свершилось. Они стояли на земле под незнакомыми им звёздами. Тошнотворный запах гари рвался в ноздри. Пригорок весь дымился, сожжённая трава ещё тлела под ногами. Вдали шла битва. Гремела сталь клинков, неистово ржали кони, и шёл многоголосый гул — крики погибающих людей и вопли атакующих. Пожары отовсюду, потоки всепожирающего огня. Горели города, горели малые деревни, горели леса, поля, дороги. Под горой лежали трупы — наваленные кучей мужчины, женщины и дети, вперемежку со скотом и обломками домов.

— Смотри, кто это? — проронил потрясённый Долбер.

На двух друзей нёсся на коне чёрный всадник, держа в руке копьё.

Глава 7. Владетель Гент-арада

— Что вы стоите?! — бешено крикнул чёрный человек, пролетая мимо. — Части Дарнегура на подходе!

Не понимая, хорошо это или плохо, оба товарища бросились бежать. Взгорок, на который они попали, был началом леса. И этот лес пока ещё был целым. Багровое зарево, отражаемое облаками, кидало на всё вокруг кровавый дикий свет. Поэтому молчаливые деревья, стоящие вдоль лесной дороги, выглядели, как чудовища, собравшиеся в нападение.

— За мной! — крикнул всадник, осаживая коня. — За переправой есть убежище!

Он бросил им с седла верёвку и двое товарищей, ничего ещё не понимая, ухватились руками за ременную петлю и побежали, что было сил. Лошадь почти тащила их, только успевай перебирать ногами. Через двадцать минут такой скачки оба выдохлись и бросили верёвку.

Всадник привстал на стременах, прислушиваясь, и Лён сумел рассмотреть его. Лицо и одежда всадника не были чёрными, это всего лишь след пожара, сажа и пепел. Худое лицо с запавшими глазами. Длинные спутанные волосы, избитые в кровь пальцы. Одежда когда-то была богатой и нарядной, но теперь она носила следы многих испытаний.

— Держитесь. — уже спокойнее сказал он. — Кажется, погони нет.

И двинул по дороге уже немного тише, да и конь его уже хрипел, поэтому всадник соскочил с него и пошёл, держа скакуна на поводу.

Лён сообразил, что приставать с вопросами к нему пока не следует. Будет очень странно, если обнаружится, что люди, убегающие от Дарнегура, ничего не знают об этом негодяе. Поэтому он сделал тайком знак Долберу, призывая его помалкивать. Да тот и сам соображал.

— Откуда будете? — спросил человек.

— Ну-у… — протянул Лён, как обычно делал дядя Саша в таких случаях. Обычно это помогало.

— Понятно, беглые.

Тут Лён с Долбером догадались осмотреться. Никаких рыцарских одежд на них не было. А были грубошёрстные рубашки, как у крестьян. Такие же штаны, всё неопределённого цвета. И совсем уже бесформенная обувь, грубо сделанная из свиной кожи. Выходит, они простолюдины.

— Мы прятались в лесу. — доверчиво сказал Долбер.

— Вы все прячетесь в лесу. — со смешком ответил рыцарь. — Если бы вы не устранялись от своих же интересов, то Дарнегуру тут делать было бы нечего.

Ответить на это было нечего, и Лён мудро промолчал.

Дорога вывела их на заросшую мелким лесом заболоченную равнину.

— Сюда они не сунутся. — проронил рыцарь. — У них тяжёлое вооружение и воюют они только на равнинах. И сжечь не смогут, это не деревня и не город.

Он остановился на возвышении и громко свистнул со всякими фигурными коленцами. В ответ раздался такой же громкий свист, и из размазанных в багряной полутьме кустов поднялся человек с травой на голове.

— Эй, Рогоза, — крикнул рыцарь. — Передай сэру Генту, если его увидишь, что я жду его в замке Ивнен!

Рогоза молча кивнул своей маскировкой и беззвучно опустился, слившись с окружающей средой. А рыцарь двинул вдоль болотистой равнины.

— Нападение произошло внезапно. — пояснял он, помогая своим спутникам преодолевать низинные места. — Сначала пошли какие-то дурные слухи. Приходили недобрые люди, пророчили беду. Сэр Гент не верил. Потом пошли по дорогам беженцы и говорили, что на соседние уделы напали странные, очень странные враги — как будто их нельзя убить, и что их предводитель настоящий демон.

Лён с Долбером переглянулись.

— Тогда мой господин отправил меня в разведку. Война уже подступала совсем близко, горел соседний Дорн-арат. Я видел разорённые деревни, множество убитых, сожжённые дотла большие города. Никто так не воевал доселе. Когда я возвращался, то понял, что война пришла в Гент-арат.

— Откуда же он взялся, этот демон? — спросил Лён.

— Никто не знает толком. Откуда он пришёл со своим огромным войском. Невозможно никого расспросить, никто не возвращался ещё из плена Дарнегура.

Замок Ивнен завиднелся с крутой горы, на которую их вывела лесная дорога. Только не замок это, а развалины. Очень старые развалины. Когда-то эти камни сторожили дорогу в Гент-арад, теперь же лишь совы сторожат здесь тишину.

Рыцарь спешился и повёл коня на поводу по крутой каменистой тропке. Все трое спешили к развалинам замка Ивнен. Путники уже пробирались среди громадных обломков рухнувших когда-то стен. Мощные серые блоки вулканического камня, свидетели древнего величия и славы. Сэр Гент — потомок древнего рода, наследный властелин богатого когда-то края, а нынче разоряемого в войнах.

На стук копыт из-за шершавого камня поднялась сгорбленная фигура.

— Кто таков? — воскликнул рыцарь и тут же опустил копьё. — Ещё один побродяжка?

Старик был худ и измождён.

— Ладно, иди за мной. — ответил на его жалобы рыцарь. — Замок Ивнен раньше многих привечал, а теперь тут хозяйничают дикие собаки.

— Благодарю вас, добрый господин. — умилился старик. — Сейчас так мало в людях доброты, кому нужен убогий немощный и нищий?!

Ничего более не говоря, все трое путников проникли внутрь через расколотые ворота главного входа.

Внутри было не лучше, чем снаружи. Каменные плиты пола все разбиты и меж обломками росла трава. Всё, что могло гореть, сгорело. Но в старом круглом очаге посреди когда-то главной залы приветливо полыхал костёр. Некто, закутавшись в тёмный плащ, неторопливо ворошил угли.

— Ты пришёл, Лестер? — спросил он, откинув капюшон.

Сэр Гент был молод. Благородные черты древнего рода, величественная осанка. И ни следа надменности, что говорит о воистину высоком происхождении.

— Я уже знаю всё. — остановил оруженосца господин. — Вести бегут так быстро, что опережают вестника. Война уже на пороге Гент-арада. Я вижу, с тобой спутники.

— Да, эти двое из деревни, а старик прятался у стен замка Ивнен.

— Почему ты думаешь, что это не шпионы? — и взгляд сэра Гента впился в глаза Лёну. — Эти двое мне не кажутся простыми деревенскими мужланами.

Лестер помрачнел и с запоздалой подозрительностью взглянул на своих попутчиков.

— Да, ты прав, мой господин. — выступил Лён вперёд. — Мы вправду не мужланы. Мы бежали из плена Дарнегура. Твой оруженосец говорил, что это невозможно, но это так. Мы переоделись в пути, чтобы скрыться от преследователей. На самом деле мы рыцари.

— Меня зовут Александер Д`Олбер. — серьёзно представился Долбер.

— А меня, — едва сдерживая улыбку, поклонился Лён. — Леонид Д` Коссие.

Лестер спросил немного растерянно:

— Почему же вы не сказали это мне?

— Мы опасались. — с достоинством ответил Долбер. — Мы уже навидались и предательства, и обмана. У нас не было причин доверять кому бы то ни было.

Лестер вспыхнул и хотел что-то сказать, но сэр Гент поднял руку, и все повиновались этому жесту.

— Что вы можете сказать о Дарнегуре? Кто он такой?

— Мы видели его. — осторожно заговорил Лён, боясь ляпнуть лишнее. — Говорят, он демон в личине человека. Я думаю, что это в самом деле так. Его не берёт ни одно оружие. А воины его живые, но заговорены.

— Да, господин мой. — дрогнувшим голосом добавил оруженосец. — У них даже кони необычны. Красивые и бездушные чёрные скакуны. Они не боятся ни огня, ни стрел.

Лён понял, что не ошибся — по описанию легко признать чёрных жеребцов Сидмура.

— Есть возможность противостоять войску демона? — помрачнев, спросил сэр Гент.

— Да, можно. — без особой уверенности ответил Лестер. — Я сам видел, что и воинов Дарнегура, и его коней можно убивать. Беда лишь в том, что они делают это гораздо быстрее. Воины демона в бою ужасны.

— Слишком много страха. — насмешливо сказал сэр Гент. — А что скажет нам старик? Он тоже, кажется, притворяется не тем, кто есть?

Оруженосец схватил старика за ветхий рукав и дёрнул его к костру. Ткань легко разорвалась, и из-под неё блеснуло золотое шитьё.

— Это шпион, мой господин! — воскликнул Лестер. — Позвольте мне его прикончить!

— Нет! — поспешно вскричал старик. — Я не шпион! Я придворный предсказатель Дорна! Я говорил господину моему, что сражаться с Дарнегуром бессмысленно, он мне не поверил! Что же мне оставалось, как только не спасать свою старую шкуру?! Ведь дороже этого у меня нет ничего!

— Вот как? — заинтересовался сэр Гент. — И что же ты предсказал моему соседу? Только не вздумай повторять то, что сейчас слышал. Если твои предсказания именно таковы, то ты дрянной пророк и тебя следует лишить твоей драгоценной старой шкуры.

— Ох, мой лорд! — заизвивался старый хитрец. — Я не самый сильный предсказатель, но кое-что сумел увидеть в магическом кристалле. И я могу поведать вам причину неистребимости войска Дарнегура. Видишь ли, мой лорд…

— Ещё не твой! — со смехом прервал его сэр Гент.

— Ну хорошо, ещё не мой. Так вот, не мой ещё лорд, этот самый демон, будь он неладен, делает своих воинов из наших же людей. Те, кто попал к нему живыми, подвергаются страшному колдовству. И в следующий бой идут против своих. Вот почему Дарнегур не боится потерь и почему его войско не иссякает.

Лён с Долбером едва удержались, чтобы не переглянуться. Старый предсказатель не ошибся — именно так Лембистор делал своё войско. И чёрных воинов, и вурдалаков.

— Мы будем биться с колдуном. — проронил сэр Гент. — Собирайтесь, господа, уходим в Горнховер, там наши укрепления.

Всадники не стали ждать трёх пеших и ринулись вперёд, они торопились предупредить свои войска о предстоящем наступлении. Разведка с болота докладывала о том, что бой уже идёт на последнем рубеже Дорн-арата, соседнего с Гентом королевства. И трое путников пустились в Горнховер своими ногами. Дело очень осложнял старик: он постоянно ныл и задерживал друзей в дороге. Им очень хотелось его оставить и припустить, что было сил.

— Куда спешить так? — завёл свою песню предсказатель. — Неужели сэр Гент думает, что справится с Дарнегуром? Я видел, что творят его чёрные воины. Не лучше ли уйти в леса?! Потом всё утрясётся. Новому правителю едва ли нужны выжженные земли и воняющая падаль. Он только устроит всё по-своему — одно большое государство. Тогда мы вылезем из леса и найдём себе местечко. И вам, рыцари, найдётся работа. И мне.

— Я думаю, ты ошибаешься. — сдержанно ответил Лён. — Демону не нужно ни государство, ни жители в нём. Его страсть — разрушение.

— Да. — поддержал товарища Долбер. — Мы видели тех тварей, что он делает из людей. И не хотели бы при нём быть такими.

— О, сдаётся мне, рыцари мои, что вы гораздо больше видели, чем говорите. — сверкнул на них глазами из-под седой брови старый хитрец.

После этого замечания в отряде установилось стойкое молчание. Рыцари не доверяли старику, а он явно беспокоился: не лазутчики ли его нечаянные спутники.

Горнховер был велик. Это крепость, стоящая над перевалом. Она охраняла единственный проход через горную гряду. Гент-арад был неплохо защищён естественной преградой: противнику придётся выстроиться в цепочку, чтобы перейти по горным тропам. А там их будут поджидать мечи и стрелы. Но это оружие годится лишь для чёрных воинов, а против вурдалаков оно совершенно бесполезно.

Уже на подступах к горной крепости их остановили, но пароль от сэра Гента сохранил им жизни. Путников пропустили. В крепости вовсю шла подготовка, и двое рыцарей тут оказались нелишними. Тем более, как они говорили, у них был опыт сражения с воинами Дарнегура.

— Не вздумайте кому рассказывать, — быстро проговорил сэр Гент, стремительно проносясь по высокой стене, — что наши враги такие чудовищные твари. Я не слишком верю вам и желаю убедиться лично сам, так ли правдивы ваши басни. И вообще, Лестер, присмотри за ними, пусть не болтают с людьми.

Старик тоже тащился следом. Никто даже не удосужился спросить его имя. Это было более, чем унизительно, но предсказатель был доволен. Пока он в безопасности.

С полудня настроение защитников крепости переменилось. Разговоры прекратились, все стояли на стенах с луками наготове и ждали, что будет. Гент лично проверял метательные орудия.

— Лён, поможет ли тебе здесь твоя волшебная сила? — спросил тихонько Долбер.

— Даже и не знаю. — так же тихо ответил тот. — Наша с тобой задача найти плохого человека. Но, кто здесь настолько плох, чтобы стать жертвой для Лембистора? Возможно, наша цель идёт сюда с войском Дарнегура. И, если это так, осада Горнховера неизбежна.

— Чего вы шепчетесь там? — с хитрым видом подкрался предсказатель. — Небось плетёте заговоры.

Он явно за ними шпионил, и любой разговор друзей мог выдать их.

— Старик, а что ты будешь делать, если всё же окажешься прав, и крепость не выдержит атаки? — с невинным видом спросил его Лён.

— И что тебе показывает твоё магическое зеркало? — также поддержал игру Долбер.

— У-ррр, — забурчал, как кот, старый хитрец, прячась в воротник, — нет больше у меня магического зеркала.

— Тогда кому ты нужен тут и зачем шляешься за сэром Гентом? — бесцеремонно заявил Лён. — Сдаётся мне, что ты шпион, сэр предсказатель!

Старик сдал скорость и поотстал.

* * *

Дымный столб над дальней горой возвестил приход врага. Все молчали, стоя на стене и неотрывно глядели на единственную тропу, которой мог придти враг.

Чёрный язык показался в ущелье. Враги двигались плотной массой. Они не особенно спешили, ожидая, чтобы как можно больше их собралось под основанием горной гряды. Издали невозможно разглядеть, что они из себя представляют.

— Давай отыщем угол, где нет людей. — тихо отозвал в сторону Долбера Лён. — Я обернусь соколом и полечу в разведку.

— Стоит ли, Лён. — засомневался тот. — Участь крепости предрешена — ребёнку ясно. Уж лучше поищи пути отхода.

— Пораженческое настроение накануне битвы равносильно провалу. Разве не помнишь, что сказала вода в эльфийском водоёме?

— Что это вы там шепчетесь? — снова подкрался мерзкий старикашка.

Бросив на него уничтожающий взгляд, Лён решительно оторвался от свиты сэра Гента и направился в одну из пустующих башен. Долбер прикрывал отход.

От узкой амбразуры тыльной башни стремительно отлетел сокол. Никого не было, кто мог бы это видеть, все защитники крепости сосредоточились на западной стене, откуда ждали нападения. Сокол облетел широким полукругом долину, начинающуюся прямо за восточными склонами горы. Да, если враг прорвётся, то Гент-арад падёт сразу. Здесь сосредоточено множество селений и здесь выращивалось множество зерна. Сейчас срочно убирают хлеб с полей, грузят на подводы и увозят вглубь. Дальше, на восток. Потом он полетел уже в разведку.

Войско Дарнегура было огромно. Оно занимало все низины, которыми накануне шли трое путников, все каменистые росыпи. Развалины замка Ивнен казались серым островком среди моря гремящей черноты. Лёна интересовал сам Дарнегур. Кортеж воителя состоял из рослых всадников, окружающих мрачным овалом запряжённую диковинными зверями повозку. А в ней под развевающимися флагами сидел варвар-воитель. Тёмное азиатское лицо и множество варварских украшений.

«А что, если мне сейчас его сразить?!» — подумал со внезапным ликованием Лён. А если правда?! Взять в коготки иголку и с лёту пронзить врага!

И тут от Горнховера раздались крики.

Лёгкий кавалерийский отряд нёсся на голову колонны, зажатой меж двух высоких склонов. Вылазку возглавлял всадник, одетый в цвета Гента и с его вымпелом на древке копья.

Сокол заметался — он разрывался между желанием атаковать Дарнегура, чтобы разом обрести победу, и желанием присоединиться к атакующим. Последнее перевесило все соображения, когда среди кавалеристов он увидел с высоты Долбера. Те уже сражались.

Тяжёлое вооружение чёрных рыцарей их подводило. Гент рассчитал всё верно и прихватил врагов в самом узком месте. Теперь там стремительно вертелись лёгкие конники Горнховера. Они наносили быстрые удары и отлетали в сторону, пока неуклюжие и тяжело вооружённые всадники врага поднимали свои огромные мечи. И Долбер бился в самой гуще — он не отставал от сэра Гента. Но преимущество лёгкого отряда быстро сходило на нет: новые силы врага вливались через узкое ущелье. Ещё немного — и смельчаков возьмут в кольцо.

Пропела труба, играя отступление, и Лён с ужасом увидел, как Долбер стал клониться в седле. В его боку застрял тяжёлый дротик. Там были и другие убитые. Отряд уносился, оставив на земле с десяток мёртвых. Долбер рухнул наземь прямо рядом с сэром Гентом.

К раненым бежали чёрные люди демона. Те из людей Гента, кто мог, пронзали себя кинжалом. Те, кто не имел мужества, кричал от страха.

Маленький серый сокол упал на землю рядом с раненым другом и лордом Гент-арада. Всё погибало. Он погубил Долбера. Вещун ошибся!

Сокол ударился оземь и превратился в человека.

— Долбер!

Тот силился что-то сказать, но не мог. С губ капала кровавая слюна. Как ни странно, дротик не задел жизненно важные органы — Долбер, хоть и был совсем плох и потерял много крови, тем не менее не собирался умирать. Если бы Лён не предпринял эту никому не нужную попытку разведки, он бы пошёл в бой вместе с другом и уж конечно защитил бы друга своей дивоярской сталью.

Вокруг шла бешеная сеча — остатки отряда уничтожались чёрными мечами, ничто не могло спасти ни сэра Гента, ни его людей — те падали, пронзаемые клинками, хрипели, захваченные в петлю. Лишь посреди скорбного ковра из раненых и погибших смутно виднелось что-то непонятное — никто не обращал на это внимания. Это Лён воспользовался магическим приёмом и натянул над собой и раненым Долбером завесу незаметности — он часто пользовался этим трюком.

— Лён, я ухожу. — голос Долбера был едва слышен среди воплей, ржания и звона металла о металл.

— Подожди! — вскричал в отчаянии товарищ. — Я что-нибудь придумаю.

— Лён, меня зовут. — с окровавленной улыбкой сказал Долбер. — Я ещё не умираю. Мы встретимся. Спаси сэра Гента.

Он весь окутался цветным дымом, как в волшебном эльфийском саду, и испарился.

Тогда волшебник обратился к сэру Генту — тот лежал рядом, тоже прихваченный завесой незаметности. Лён бросился к немуи сорвал с головы правителя Гент-арада лёгкий шлем.

— Сэр… — и осёкся. Под забралом скрывалось лицо Лестера, оруженосца сэра Гента. Лицо молодого человека было смертельно бледным, глаза закрыты. Разрубленные страшным чёрным мечом латы не давали никакой надежды на выздоровление — это была смертельная рана.

Лён понял всё. Это была разведка боем, и господин не стал рисковать собой. Для этого есть слуги. Тактически это совершенно верно, но Долбер не знал этого и пошёл за Лестером, как за Гентом. Ну что ж, пусть так. Он ещё может вернуться и спасти Гента.

Мимо проносились чёрные ноги сидмурийских жеребцов — ещё немного, и прямо по нему пойдёт конница — колонна продолжала двигаться на Горнховер.

Из чёрного потока непрерывно едущих воинов взлетела птица — маленький быстрый сокол уносился прочь, и никто не обратил на это внимания. Маленькая стычка даже не встревожила отряд. Лишь тусклые глаза умирающего Лестера проводили птицу.

Птица опустилась на пустынную площадку восточной башни. Весь гарнизон крепости сосредоточился на западной стороне, и никто не мог видеть его прибытия. Но, оказалось, что это не так — Лёна ждали.

— Откуда ты тут взялся?! — раздался крик. И из-за островерхой каменной будки, укрывающей башенную лестницу от непогоды, выскочил растрёпанный прорицатель.

— Ты шпион, наверно?! — старик наскочил на Лёна, как боевая курица.

— Уйди отсюда! — отпихнул его Лён. — Мне некогда с тобой возиться.

Он бросился к выходу с площадки, чтобы отправится на поиски лорда.

— Думаешь, спасёшь его? — спросил за спиной старик, и Лён остановился, поражённый его голосом, интонации, отчётливо звучащему коварству. Он обернулся, вгляделся в старого мошенника и поразился его взгляду. Это был не немощный старик. Тот мигнул и глаза выдали его.

— Лембистор?!!

— Да, это я, мой друг. — с удовольствием сказал тот. Ты провалил свою миссию — правитель Гент-арада умер.

— Не может быть! — воскликнул Лён и бросился прочь с башни. Он бежал на поиски сэра Гента. Правитель не мог погибнуть так скоро — это Долбер думал, что погибший рыцарь рядом с ним был Гент. Друг надеялся, что Лён с помощью своей магической силы сумеет вынести Гента из сечи и спасёт его. Но гибель Лестера и его отряда была бессмысленной — они не нанесли войску Дарнегура хоть сколько значительного урона.

От нетерпения он на бегу превратился в сокола и часть пути проделал по воздуху: теперь не имело смысла опасаться старого прорицателя, теперь известно, кто он такой. Уже человеком он опустился на старые каменные плиты замковой стены. Рядом возник и прорицатель — он нисколько не запыхался, в минуту покрыв то же расстояние. Теперь оба бежали по стене среди трупов и живых в поисках сэра Гента.

Стоял несмолкаемый крик, снизу гремящим чёрным прибоем шла волна нападающих, тарахтели по камням осадные орудия, гудел от стрел воздух.

— Но, если ты Лембистор, кто же там?! — изумлённый рыцарь указал на пышную палатку с колышущимися чёрными перьями.

— Такой же, как я, беглец из преисподней. — признался демон. — Только…

Лён больше не слушал, он ринулся к сэру Генту. И в этот момент раздался взрыв, обвалилась западная стена, и в пролом устремились чёрные войска.

— Сэр Гент, уходим! — отчаянно крикнул Лён. Тот обернулся. Вся его свита разбежалась. Солдаты ещё дрались, но чёрных было больше. Пламя распространялось моментально. Горели камни.

— Что это?.. — ошеломлённо проронил лорд. — Что у них за оружие? Откуда столько огня?

Лён больше не сказал ни слова. Он обхватил Гента обеими руками и, выискав глазами на восточных холмах пустое место, совершил мгновенный перенос с грузом.

Крепость погибала — ничто не могло спасти её. Над гущей боя, среди взрывающихся башен, с грохотом валящихся стен и разлетающихся осколков витала чёрная удушливая туча. Отсюда, издали, было хорошо видно, как форпост превращался в груду камня. Восточная стена рухнула, развалившись на массивные глыбы, и те грузно покатились вниз по склону. Горнховера больше не существовало, весь гарнизон погиб.

— Мой лорд, вы должны знать…

— Оставьте все меня. — хрипло обронил сэр Гент.

— Смотрите на него. — насмешливо сказал старый прорицатель. — Он послал товарища на смерть. Разве он не знал, что на Лестера обрушатся все копья? Ты предал его, Гент!

— Чушь. — сказал правитель области. — У меня есть тайное убежище в горах. Я должен сохранить себя, чтобы родить наследника. Гент-арад не должен остаться без правителя.

— Тебе не кажется, что мы нашли того, кто мог бы подойти мне в качестве тела? — бесцеремонно спросил Лёна демон. — Что может быть хуже человека, предавшего друга да ещё из династических соображений?

— Кто здесь? — испугался Гент. — Рыцарь, ты обманул меня!

— Нет, Лембистор. — с тяжёлым сердцем возразил Лён. — Это всего лишь война, а на войне гибнут люди, и далеко не самые худшие. С тактической точки зрения обман сэра Гента был оправдан.

— С такти-ической точки зрения? — насмешливо протянул демон. — А что ты знаешь о тактике нашего дорогого сэра Гента? Ты хорошо смотрел своими зоркими глазами? Обоими, или одним лишь правым? Говорил «лир-от»? Ты не заметил, мой сладкий дивоярец, некоторого сходства между сэром Гентом и Лестером?

— О чём ты, демон? — неприязненно спросил дивоярец.

— А я как раз о том, что погибший оруженосец был двоюродным братом нашего владетеля Гент-арада, он — младший Гент!

— Демоны, демоны… — пробормотал правитель, блуждающим взглядом обводя вокруг себя. Своего спасителя и его собеседника он словно бы не замечал.

— И что отсюда? — так и не понял Лён.

— Ты или сноб закоренелый, или просто недогадлив, правильнее сказать — тупой. — определил Лембистор. — Гент нарочно послал своего оруженосца в безнадёжную авантюру — малым отрядом, в узкое место, прямиком ко врагу. Лестер ничего не достиг своим подвигом — он уложил ничтожно малую часть врага.

— Неправда. — холодно отозвался Лён. — Он дал защитникам крепости время подготовиться к осаде.

— Которая блестяще провалилась. — констатировал Лембистор. — Тебе просто не достаёт мужества признать, что сэр Гент — дрянной воитель. Но я вынужден и далее тебя просветить. Как ты думаешь, что он делал в замке Ивнен? Дожидался своего брата-разведчика? А что ему мешало встретить его в укреплённом замке? Не догадываешься? Бедный маленький дивоярец, насколько же ты прост! Мы просто помешали сэру Генту убить своего соперника за власть! Никто бы не спросил, куда девался разведчик, ходивший прямо в стан врага. Но тот притащил на хвосте тебя с Долбером, да меня — пронырливого, востроносого старикашку, который может слишком много знать, и сэр Гент был вынужден до времени затаиться. Но идея с переодеванием — отличная задумка! Такие, как ты говоришь, тактические ходы как раз по уму монархам, слишком озабоченным проблемой власти. Ну, согласись, Лён, этот сэр Гент — отличный кандидат к исходу Жребия!

Лён поколебался, глядя в ожидающие глаза тощего и алчного старика. С трудом представлялось, что за этой слабой внешностью скрывается жестокий демон. Сэр Гент тем временем бесцельно бродил по вершине холма, то заламывая руки, то роняя голову в ладони — весь вид его являл состояние страшного отчаяния.

— Я тебе не верю. — проронил наконец дивоярец. — Пусть он сам скажет.

— Он скажет?!! — вскричал Лембистор. — Неужели ты не видишь, что он опять играет роль?! Этот лживый тип прекрасно сознаёт, что происходит вокруг него, и также сознаёт, что сейчас решается его судьба! Твоё согласие — и он получит по заслугам за своё предательство! Это было бы справедливо!

— Сэр Гент, скажите, — с усилием заговорил Лён, обращаясь к правителю Гент-арада. — Это правда?

— Кругом враги. — глухо заговорил монарх. — Всё ищут, всё подкапывают. Демоны окружили меня…

— Он сошёл с ума. — сказал Лён.

— Прочь, прочь от меня! — яростно вскричал сэр Гент, отмахиваясь от невидимых призраков.

— Как ты жалок. — проронил демон после некоторого молчания. — Всё веришь в человеческую порядочность и доброту. Ну ладно, поживёшь — увидишь, каковы люди в действительности. Многое же придётся тебе, дивоярец, пережить прежде, чем ты обретёшь некоторую опытность в отношении людей. Я вижу, мне тебя не убедить — пусть так. В самом деле, странно бы было ожидать быстрого исхода от первого же погружения. Я отступаю. Я ухожу. Но, прежде чем и ты покинешь этот край, спроси у этого сэра, зачем он ездил в охваченный войной Дорн-арат. Видишь ли, я в отличие от тебя, дивоярец, первым делом стремлюсь разнюхать обстановку. И я в самом деле выбрался из Дорн-арата, где служил тамошнему владыке. Служил недолго — примерно день, и покинул его вместе с нашествием войск Дарнегура. Но перед бегством я видел кое-что. Не расскажешь, сэр Гент, зачем ты ездил к Дарнегуру.

— Демоны, демоны, демоны!!! — дико взревел сэр Гент и заметался по холму. Он то кидался к склону, то снова возвращался на плоскую вершину.

— Нет, он не скажет! — засмеялся Лембистор. — Ни за что не скажет! Он будет играть роль сумасшедшего, поскольку так сможет разжалобить тебя, и ты даже при столь явной вине этого негодяя, не отдашь его мне. Вот твой благородный рыцарь!

— Ты не получишь его. — глухо ответил Лён. — Он ещё нужен Гент-араду. Множество людей согнаны со своих мест, их ожидает драка за кусок хлеба, потому что запасы пищи кто-то должен распределять. Без твёрдой руки страна погибнет. Нет, я решил: в этой жертве, демон, тебе отказано.

— Вот как? — остро поинтересовался демон. — А интересно — почему? Ты, наверно, очень гордишься своим решением — вот, мол, как я твёрд! А, может, причиной этому не соображения справедливости и целесообразности, а всего лишь примитивная расовая спесь? Ты ищешь сэру Генту оправдания за то, за что меня отправил в лимб? А, может, причина очевидна: он человек, а я был в теле примитивного дракона-оборотня? Как возмутительно: рожа красная, глаза — жёлтые! Как не прикончить такую тварь? Лукав ты, дивоярец, лукав изрядно! И мера суда у тебя разная для разных тварей. Где же справедливость? А разве не за неё ты так горячо ратуешь?

— Я… я не могу. — хотел найти себе оправдание Лён и не смог.

— Вот то-то и оно! — торжествующе ответил демон. — Какая-то гнусность на душе? Что-то натворил, а помнить не желаешь? Ладно, так и быть — на этот раз я тебе прощаю твою неуклюжую и пристрастную справедливость. Не буду требовать от праведника насилия над его совестью. У вас ведь, у людей, все решения пристрастны — кого полюбим, того и оправдать спешим. А этот молодой красавец тебе казался воплощением рыцарского благородства. А если бы он был тощ и кривоног? Ладно, что сотрясать словами воздух. Я буду милостив к тебе, но помни: первый раунд не за тобой. Я ухожу, мой дивоярец! Ах, какое тело пропадает!

На месте тощего старика в мантии заклубился разноцветный дым, и демон испарился. Тогда сэр Гент бросился стремглав с холма, но, пробежав с полсотни шагов, остановился и обернулся.

— Прочь от меня! — с ненавистью сказал он Лёну. — Я сразу понял, что вы лазутчики. Вы пришли, чтобы погубить меня! Вы сговорились с Лестером, чтобы возвести его на трон! Но я разгадал все ваши подлости! Я специально послал твоего приятеля со своим кузеном — хоть от одного шпиона да избавился! Я перехитрил даже этого демона, поэтому я достоин трона! Я, а не Лестер!

С этими словами он снова бросился бежать с холма, словно до сих пор какая-то невидимая преграда препятствовала ему.

Лён остался на вершине один. Он был подавлен.

— Послушай, Гранитэль. — обратился он к перстню. — Это правда? Это правда — всё то, что сказал Лембистор?

— Да, это правда. — отозвался перстень. — Другого трудно ожидать, ведь Жребий погружает вас в истории, где совершается подлость, предательство, убийство. Иначе, как же ты выберешь демону жертву? Но ты прав, что не пошёл наперекор своей совести. Если есть хоть малейшее сомнение в справедливости выбора, то лучше откажись. Да, сэр Гент — мерзавец, но он взращён в атмосфере династических распрей — у королей особое отношение к собственной персоне: им кажется, что с их уходом рухнет мир.

— Зачем он ходил к Дарнегуру? — спросил Лён напоследок, не желая называть Гента сэром.

— Договариваться о сохранении своих земель. — ответил перстень. — Он отдавал Дарнегуру часть своих людей и все земли до перевала, а взамен ему оставалась половина его владений. В данной ситуации это был самый удачный выход, если, конечно, Дарнегур не обманет и согласится за обещанные средства и людей остановить нашествие. В конце концов, ему выгодно иметь вассалов — получать с них дань.

— Ну что ж. — подвёл итог Лён. — Мне пора возвращаться, но прежде я хочу устроить одно дельце.

Дивоярец взмахнул руками, сделав вокруг себя взмахом полукруг. Его руки мгновенно выросли и превратились в крылья, тело стало стремительно сжиматься, обрастая перьями, и вот с вершины холма взлетел сокол и понёсся над зелёными холмами мирного пока ещё Гент-арада — в ту сторону, откуда ветром несло чёрный смрад и запах гари.

Птица пролетела над толпой бегущего народа, над горящими развалинами крепости и направилась к одной из заросших кустарником лощин, куда не докатилась битва. Там слонялись без всадников несколько коней. Разномастые лошади, оставшиеся от отряда Лестера — они почувствовали, где может быть для них спасение, и забежали в эту тихую лощину. Но был среди них один крупный чёрный жеребец — с седлом и упряжью. На чепраке имелись геральдические знаки: чёрный меч Дарнегура на волнистом сером фоне.

— Смерть из лимба. — усмехнулся Лён, догадавшись, что значило это.

— Иди сюда, красавец сидмурийский! — уверенно позвал он, и конь повиновался.

Войско Дарнегура полностью овладело крепостью, и молчаливые чёрные солдаты добивали раненых. Сам вождь, как мрачный, разукрашенный божок, смотрел на это своими безразличными раскосыми глазами. Кто-то в чёрном вооружении, с флагом Дарнегура на древке мчался к повозке воителя.

— Весть для господина! — кричал всадник, и его пропускали.

— Что за весть? — надменно произнёс манекен на пышном ложе.

— Послание от Дивояра! — крикнул всадник и метнул сверкающий серебряным огнём клинок. Сталь прошила Дарнегура, словно масло. Его тело вспыхнуло и разлетелось на множество кусков. А белая молния вернулась в руку странного рыцаря. На него нацелили копья, луки и мечи, но он взмахнул руками и взлетел, обратясь быстрым соколом. Черные молнии пронзили пустое пространство и поразили своих же.

* * *

— Лёня, завтракать пора! — постучала мама в дверь.

— Да, я иду! — ответил он, чувствуя себя так, словно его приглашали в пыточный зал в качестве самого главного участника.

Глава 8. Загадочная русская душа

Сутки надо как-то выжить. Сегодня с утра среда — значит, будет физика. На физике можно отоспаться.

Лён быстро покидал учебники в сумку и с полной пустотой в голове побежал в школу. Никакие уроки на ум не шли.

Войдя в школу он слегка растерялся. Уже как-то позабылось, что здесь происходит. А происходил тут чёрный маг Базиль и его неудачные опыты с астралом.

По пустому вестибюлю бегали шмурты и ругались матом. Они с большой охотой изводили двух техничек. Тётя Даша грубо выражалась и швыряла в маленьких злодеев разночинной обувью, потерянной ещё с прошлого года своими владельцами. Рачительная тётя Даша собирала её в пакеты и заботливо выставляла на окне.

Тётя Паша вооружилась щёткой, но успеха не имела. Шмурты были так же проворны, как и нахальны. Зато вид их более чем уморителен. Вся команда в составе шести штук оделась очень интересно. Где-то они сумели достать маленькие одёжки.

Самым фарсовым был Холера. Он нарядился в джинсики и майку с аппликацией. Теперь у него на животе красовался Майкл Джексон. Грызянко тоже обрядился в джинсики, правда, более кокетливого фасона, сплошь расшитые цветочками. И на нём была надета маленькая розовая кофточка с рукавами-фонариками.

Гаганя был одет всех краше: пышное платьице в цветочек и кружевные трусы.

Загнусик был в одной майке, Воньдрыч в одних трусах, а Дза-дза-брю в маленькой кепке и галстуке.

— Я пойду жалиться дилектору! — кричала тоненьким истеричным голоском тётя Паша.

— Валяй, тётка, жалься! — с грубым хохотом отвечал Холера.

— Это всё он! — памятуя прошлогодние события, показала тётя Паша на Косицына. Она была уверена, что дуб в спортивном зале появился именно из-за него. И ведь нисколько не ошиблась! Все безобразия, которые происходили тут, имели причиной, прямой или косвенной, именно Косицына. Но теперь не прошлый год, и он точно знал, что во всех этих астральных шуточках виноват кое-кто другой.

— Забирай своих бандитов! — налетела на Косицына тётя Паша.

— Сейчас в жабу превращу. — пообещал волшебник и пошагал на второй этаж.

Пусть у Базиля голова болит — он тут с астралом якшается накоротке.

Лён специально пришёл пораньше, чтобы быстро полистать в коридоре у окна учебник и хоть что-то вспомнить. За этим занятием его и застал говорящий таракан.

— Косицын! — требовательно обратился он к Лёньке. — Моим солдатам нужен голос! Мы будем петь на марше!

— Не наглей, Малюта! — предупредил тот. — Я очень глупо пошутил, что дал тебе голос, но всё могу исправить.

Первым уроком шла эта кретинская чёрная магия. Лён рассчитывал, что вместо того, чтобы рисовать на картонке всякие дурацкие знаки и произносить ничего не значащие слова, можно порешать примеры.

* * *

Учитель магии был очень озабочен. Он размышлял, не стоит ли пересадить Косицына на первую парту, чтобы последить за ним. Он обещал директрисе Веронике Марковне, что будет особое внимание обращать на этого необщительного рослого парня. Бедная женщина оказалась подвержена предрассудкам и уверяла на полном серьёзе, что этот обыкновенный восьмиклассник обладает способностями к магии. Якобы, именно он в прошлом году напустил в эту злосчастную школу и говорящего кота, и ведьму, и гномов, и даже каким-то образом причастен к околдовыванию столовой и спортивного зала.

Сам Базилевский был уверен, что школа оказалась жертвой массового гипноза, но на требование директрисы ответил согласием — он обещал, что приглядит за этим Косицыным.

— Бельфегор! — позвал Кирилл Никонович.

— Да-да, конечно! — отозвался тот, вылезая из стены.

— Простите, что-то я засуетился! — известил, стряхивая с рукава перья.

— Кушали в астрале? — сощурился Базиль.

— Да нет, поцапался с одним нахалом. Итак, что за вопрос? — осведомился дух.

Узнав, в чём дело, он расхохотался.

— Мой друг! Вы учитель и ваши требования не обсуждаются. С какой бы стати этому Косицыну с вами спорить?! Кто он такой?! И справедливость в данном случае абсолютно ни при чём! И никаких, запомните, никаких объяснений! Вам так надо, и точка! И сколько раз надо будет пересадить, столько и пересадите. Смотрите на коллег, учитесь! Кстати, что у нас сегодня по плану? Превращение воды в вино? Чудесно! Все ваши ученики будут в восторге! Вы умеете выбирать темы! Впускайте скорее ваших якобинцев, а то они уже ломают двери!

Требование к Косицыну пересесть на переднюю парту было высказано максимально твёрдым тоном. Тот позлился, но пересел.

— И уберите посторонние тетради, Косицын! — строго приказал Базиль, всей душой желая освоить учительскую непререкаемость. — Математику надо делать на математике.

— А шмуртов надо делать на чёрной магии! — непочтительно отозвался ученик.

Весь класс расхохотался и принялся наперегонки рассказывать, как астральные крысы доводят уборщицу и гардеробщицу. Базиль перетрухнул. Он надеялся, что маленькие негодяи сгинули где-нибудь за стенами школы. Однако терять лицо перед учениками было как-то не вовремя. Ему предстояла большая миссия: поднять авторитет магических наук перед глазами общественности.

— Сегодня будем превращать воду в вино. — строгим голосом сказал учитель. И весь класс опять пришёл в восторг.

«Ну ладно, — подумал Косицын, — вы тут пока превращайте воду в вино, а камень в хлеб. А я тем временем займусь примерами.»

Лёнька прибег к своему любимому трюку: поставил над столом завесу незаметности. Теперь Базиль не сможет увидать, чем он тут занят.

Базиль сегодня ночью у себя дома сто раз пробовал формулу превращения воды в вино, но ничего так и не добился. Теперь была одна надежда, что Бельфегор поможет.

На глазах у всего класса он поставил на край кафедры бокал с водой.

— А вдруг там не вода? — засомневался Макс Гринштейн. — Знаем мы такие фокусы. Соединяют две прозрачных жидкости, и получается не то что вино, а даже кровь!

Пришлось вылить воду и налить новую из крана.

— Видите, у меня нет никакой второй жидкости. — показал руки чёрный маг. — Я вообще не буду подходить к бокалу. Итак. Произносим все вместе: метаморфоза!

— Метаморфоза! — дружно вскрикнул класс в то время, пока Базиль делал пассы. Только Косицын посмотрел недобрым взглядом на всё это баловство.

Вода дрогнула, быстро покраснела и приобрела глубокий бордовый цвет.

— Ну вот, примерно так. — с огромным облегчением сообщил учитель.

— Нет, так не пойдёт! — упрямо заявил Чугун, видя, как Базиль направился к раковине с бокалом. — А вдруг це не вино?! Может, це марганцовка?

Ему дали попробовать, и он после сосредоточенной дегустации объявил на весь класс:

— Братаны, це — вино!

Кирилл Никонович опять хотел его вылить.

— А шо це за вино? — поинтересовался Валька Парамонов.

— От не бачив! — сокрушился Костик.

Не слушая возражений учителя, Чугун отобрал у него бокал с вином и принялся смаковать. После многих испытаний было объявлено, что вино является кагором.

— А портвейн можно сделать, а горилку, а джин-тоник? — забросали учителя вопросами.

— А мы сами можем делать так? Нет? А почему? А зачем тогда учиться, если мы не сможем?

— Значит, методика нестабильна, — заключил во всеуслышание Макс Гринштейн, — если опыт нельзя повторить при тех же условиях, то он недостоверен!

Кончилось всё дело тем, что до конца урока наливали из крана воду и по очереди производили пассы и выкрикивали заклинания. Вино всякий раз получалось разного вкуса и цвета. Ученики настаивали на проведении обширной серии опытов, поскольку выявилась занятная закономерность: у девочек получалось белое сухое вино, а у мальчиков непременно креплёное. Наконец, Чугуну удалось сотворить горилку и он, изрядно всего наисследовавшись, сел на место и затянул песню:

— Распрягайте, хлопцi, конi, да лягайте спочивать, а я пiду в сад зелёный, в сад криниченьку копать!

Кожевин с Парамоновым обнялись и душевно запевали:

— Ка-ак по речке, как да по широкой си-изый селезень плывёт!

Макс Гринштейн сотворил какую-то мутную жижу и уверял всех, что это не что иное, как сикера. Отменная гадость.

— А пиво можно сотворить? — приставали к учителю.

— А воблу?

— А солёные орешки?

В дальнем углу нестройно голосило трио:

— На свадьбу грузчики надели со страшным скрыпом башмаки!

— Напилася я пьяна-ааа! Не дойду я до дома-ааа!

— Базиль Никонович, а что такое божоле?

Вокруг кафедры творилась гламурная осада.

— Ну что такое?! — слабо отпихивался от девчонок Базилевский. — Какой ещё такой шартрез?! Да я и слов таких не знаю!

— Там кукушка кукуёт, моё сердце волнуёт!

— На прощанье подымай бокалы золотого терпкого вина!

Наконец, Базиль, уже совершенно одуревший от этого восьмого «Б», объявил, что всем ставит пятёрки и предлагает разойтись миром.

— Как это всем пятёрки?! — очнулся от урока Парамонов. — Мы тут старались, работали, а Косицын ничего не делал! Ему за что пятёрку? Примазался к нашим результатам! Пусть тоже превращает!

— Косицын! Превращай! — хором закричали в классе.

— Превращение! — громко крикнул Лёнька, не отрываясь от тетрадки, и сделал неясный пасс куда-то в сторону доски.

Ничего не произошло. В бокале как была вода, так и осталась.

— Косицыну два. — заторможенно сказал Базилевский. — За незнание основ транс…цен…денталь…но. Го.

* * *

Вторым уроком была физика, любимый предмет всего класса. Учиться физике было необыкновенно легко. Предмет располагал к расслабленности. И ходить далеко не надо, кабинет физики соседствовал с кабинетом чёрной магии. Так сказать, тематически антагонировал. Потому что ненаучных чудес физика не признавала.

Вадим Иваныч Карпов воистину был притчей во языцех. Ему было сорок семь лет, но выглядел он старше пятидесяти, а всё потому, что имел пристрастие к алкоголю. Мужчина в российской школе — зверь редкий, и оттого ему в этой самой школе многое прощают. Особенно сейчас, когда учитель резко помельчал в окружающей среде.

То, что российский мужик любит тяпнуть по поводу и без оного, никого в России не удивляло — такая уж страна. Чем-то надо заполнять пустующее духовное пространство. Россиян вообще трудно удивить пьющим мужиком, но интеллигент в ней пьёт совсем особо. Он вроде бы выполняет некий священный ритуал, как бы упрекает саму судьбу в том, что она не оценила должным образом его таланты. И вот собирались втихую, вечерком в таинственную, традиционную тройку обойдённые судьбой таланты и по укоренившейся привычке уважали друг друга.

Здесь не питиё происходило, главным образом, а приятельские отношения. Пить в компании — это совсем не то, что пить в одиночку. Питьё в одиночку есть признак дурного воспитания и отсутствия вкуса. Это совсем неинтеллигентно. Это английский лорд может напиваться в одиночку, а русскому человеку главное — общение, а не стакан. Вадим Иваныч клялся в этом, но в течение дня успевал неоднократно приложиться к заветному графинчику у себя в лаборантской. С утра он чувствовал себя английским аристократом, а к вечеру становился закоренелым россиянином. И всё это замечательно уживалось в его загадочной русской душе.

Руководство школы прекрасно знало о маленькой тайне физика, но ничего поделать с его противоречивым внутренним миром не могло. Никто не удивлялся, когда посреди урока Вадим Иваныч наведывался в лаборантскую. Выходя, он всякий раз тщательно вытирал рот и продолжал машинально вытираться дальше, собирая в ладонь свои большие морщинистые губы. После чего усаживался на край стола и начинал рассказывать анекдоты, рыбацкие байки, вспоминать службу в армии и прочие очень занимательные вещи.

С годами симптомы становились всё тяжелее, но, к удивлению учеников и их родителей, учитель никуда не девался из школы. Каждое первое сентября он тащился на линейку в своём неопрятном старом пиджаке. Его встречали, когда он бродил под школьными тополями, закаканный птичками. Это зрелище давно никого не потешало. К Карпову привыкли. Пол-урока он как-то проводил, а вторую половину потешал учеников. Поэтому его звали Карп Полумудрый.

Карп Полумудрый никуда не исчезал из школы по той причине, что был приятелем прежнего директора, тоже большого любителя выпить. Эка удивили! Пьяный учитель в школе! Не извращенец же он, в конце концов!

Сентябрь был тёплым и растомил учеников, ещё не забывших сладость лета. Пары алкоголя выветривались потихоньку из голов, и класс блаженно переживал похмелье. Кто похрапывал, кто просто грезил.

Солнце так нежно светило в окно, что Чугунков почти лёг на подоконник. Положил голову на локоть и мечтательно смотрел в окно. Рядом распластался на парте Бубенцовский. Их томили воспоминания о лете. А Карп так монотонно бормотал. Никто уже не слушал его прикольные истории. Не мешает спать — и ладно. Кто-то рисовал, кто-то играл в морской бой. Кто красил ногти, кто листал каталоги косметики.

— Вы почитайте пока параграф, — нетвёрдо предложил Карп Полумудрый. — А мне надо кое-что проверить.

И излишне бодрым шагом удалился в лаборантскую. Открыл кран, чтобы шум воды помешал ученикам слышать, как нетвёрдая рука стучит горлышком бутылки о стакан.

Вот она, родная. Чистая, как слеза ребёнка. На мгновение учителя кольнула совесть. Всё-таки пить в школе нехорошо.

«А кто увидит?» — спросил внутренний голос.

«Ну, так вопрос вообще не стоит. — заартачилась совесть. — Это всё принципиально!»

«Тоже мне, принципиально! — усмехнулся внутренний голос. — Не пойман — не вор!»

«А вдруг кто унюхает!» — не сдавалась совесть.

«А мы корочкой зажуём!» — отозвался находчивый внутренний голос.

«Корочкой неэффективно!» — упрямилась совесть.

— Да сам знаю, надо бы лимона пожевать. — согласился с обоими голосами Карп Полумудрый. Но на то он и был Полумудрый, что все его решения были половинчатыми: на лимон вечно не хватало денег.

— Ну ладно, поехали! — заглушил он вялые возражения совести и опрокинул стаканчик. Некоторое время Карп ничего не понимал, потом понюхал горлышко бутылки. Потом повозил пальцем в стакане и лизнул его. Потом налил ещё и снова выпил. Это уже было против правил, поскольку на урок полагалась одна стакашка. Но и второй опыт не увенчался успехом — в бутылке была дистилированная вода.

«Украли.» — сразу заявил внутренний голос.

«Кто украл?» — спросила недоверчивая совесть.

— Ученики украли! — несчастным голосом сказал стремительно трезвеющий Вадим Иваныч.

«А как они могли украсть, когда лаборантская на замке?» — почему-то упорно продолжала защищать учеников обнаглевшая совесть.

В просветлевшем мозгу Карпова рисовалась страшная картина. Между первым и вторым уроком в лаборантскую проникает диверсант.

— Он и подменил бутылку! — уверенно сказал Карп Полумудрый.

«А прежнюю куда девал?» — засомневалась совесть.

«А выкинул в окно!» — поддержал любимого учителя всегда солидарный с ним внутренний голос.

— Зачем? — спросил Вадим Иваныч.

Этот вопрос не требовал ответа. Враги давно подкапывались под него. То сожгут родную хату, то ещё чего-нибудь натворят. Недаром сегодня он видел маленького чёрта в розовых трусах.

Класс не успел толком ничего понять, как Карп Полумудрый, не говоря ни слова, проволокся мимо парт и выскочил за дверь. Впрочем, всем было не до того. От всех распробованных вин в башке гудело. Кто-то спал, кто-то открыл окно и торчал на подоконнике, высунув голову наружу. Чудно светило солнышко. Внизу бродил среди кустарников учитель физики и что-то искал в траве.

* * *

— Вероника Марковна, — оскорблённым голосом обратилась к директрисе учительница труда. — Кто-то проник в мой кабинет и раздел всех кукол.

Вероника поначалу и не поняла, о чём речь идёт. Какие куклы?

Оказалось, что дело обстоит серьёзно. В кабинете труда стоят на пианино куклы. На этих кукол девочки придумывают моды и шьют одежду. Потом этих же кукол показывают на районной выставке поделок каждый год. Так вот, конкурс не за горами, а модели кто-то все украл!

— Понятно. — проронила директриса. — Идите пока, я разберусь.

Учитель технологии ушла, а Вероника отправилась на поиски Косицына. Было у неё такое подозрение, что этот мерзавец всё и своровал! Надо как-то находить с ним общий язык, а то конкурс погорит.

* * *

— Эй, магистр, или как там тебя! — Малюта запрыгал по столу. — Ты в самом деле колдовать умеешь, или просто так трепал?

— Что такое? — изумился маг, разглядывая наглое насекомое.

— Короче, так. — тот деловито расселся на журнале. — Моим воякам нужен голос. А то все думают, что мы просто так шляемся по школе. А мы не шляемся, мы маршируем! А у меня все ротные командиры безголосые! Непорядок!

— Я сожалею. — извинился маг. — Но я не могу тебе помочь.

— Ты сожалеешь? — зловеще спросил Малюта. — Нет, ты ещё не знаешь, что такое сожалеть!

И удалился с гнусными ругательствами.

* * *

Поздно вечером в маленькой канцелярии завхоз с обозлённым видом толковал физруку, до чего же нынче оборзели производители палёной водки. Уж ладно денатурат суют в бутылку, это всем понятно: заработать надо! Но чтоб простую воду наливать?! Нет, правительство такой страны давно пора на свалку! Довели народ до ручки!

Физрук уныло кивал, во всём соглашаясь с товарищем, но многое его смущало. Судите сами, на первом уроке была в мерзавчике водочка, была! А потом сама собой куда-то подевалась!

— Может спирт испарился, а вода осталась? — допытывался завхоз.

— Да нет, ну что ты! — уверенно отрицал подобную химическую реакцию физрук.

— Может, ученики побаловались?

— Вторые классы? — с несчастным видом отзывался Евгений. Хотя, кто знает!

Колбаса порезана, хлеб приготовлен. Должен скоро придти третий, а водки нет.

Карпов появился на пороге, как привидение, чем очень напугал своих единомышленников. Глаза его мерцали.

— Идите-ка, что покажу! — таинственно позвал он за собой убитых горем мужиков.

И рысью побежал наверх.

Диким взглядом он обвёл всю лаборантскую со всеми её пыльными спектроскопами в шкафах и монбланами непроверенных тетрадей. Потом с видом фокусника взялся за кран и открыл воду. Полилась тёмная струя.

— Ну что за страна! — несчастным тоном сказал завхоз. — В трубах уже ржавчина одна течёт!

— Смотри сюда! — страшным голосом сказал Карп Полумудрый и налил полный стакан.

— Портвейн. — моментально учуял физрук. Проба подтвердила ужасную догадку.

— Теперь смотрите! — голосом Давида Коперфилда воззвал Вадим Иваныч.

Пред взорами потрясённых чудом мужиков он закрыл и открыл кран снова. Теперь цвет изменился.

— Мадера. — с отрешённым видом обронил физрук. У завхоза такого опыта не было: для него всё, что с градусами — уже выпивка.

Ещё раз закрыли и открыли. Потек кагор. Потом кахетинское. Потом молдавский херес.

Всю ночь они открывали и закрывали кран, уже не находя ни названий, ни определений для бесконечной череды вин. Кран ни разу не повторился. И к утру все трое поняли, как страшно они безграмотны по части благородных напитков. И оттого души их преисполнились скорби. Всю ночь эта скорбь через форточку изливалась в грешный мир.

— И сотворил он вино в тех кувшинах! И сказали Марии: что ты подаёшь сначала плохое вино, потом хорошее? Надо бы наоборот! — проповедовал со слезами завхоз.

— Верую! — истово отозвался физрук Евгений.

Карп Полумудрый ничего не говорил, за него разглагольствовал внутренний голос: «Плыла-качалась лодочка по Яузе-реке!»

Глава 9. Ночные тайны школы

— Кого взять в спутники? — подумал Лён. Долбер вышел из строя, а волшебник ощущал настоятельную потребность в товарище. Хотел бы он взять Костика в дорогу, но что будет, если он, подобно школьному другу по дубу, получит тяжкую рану? Ему не хотелось видеть Костика страдающим. Да это и невозможно: Костик выбрал весь резерв и был богато награждён от Селембрис: теперь в волшебной стране о нём слагают легенды.

— Не ломай себе голову. — посоветовала Гранитэль. — Все вопросы разрешаются в дороге. Не надо ничего навязывать Жребию. Он мудр и сам находит достойных спутников герою.

Уже довольно много дней прошло, а Жребий всё не звал его в дорогу, и оттого терпение Лёна иссякало. Он даже не включал компьютер, настолько неинтересными стали ему все игры. Тому, кто прошёл ярость боя, игрушечные тренажёры смешны, как младенческие ползунки.

Осень понемногу уступала свои права зиме — выпал и не спешил исчезать первый снег. Тяжёлый, влажный белый покров скрыл от глаз прохожих колдобины в асфальте, наполненные не успевшей замёрзнуть грязью. Под нестойкой рыхлой пеленой таились скользкие размывы глины, на которых скользили ноги. Люди, сгорбившись и зябко поднимая плечи, торопились убежать в тепло дома или магазинов от выматывающей нервы, мелкой сыпи не то снега, не то дождя. На улице никто не гулял, только с мокрым звуком резали залитый снежной кашей асфальт грязные по самую крышу машины.

Уроки были Косицыну тяжелы, как тяжела и неприятна сама атмосфера школы. Он был весь в ожидании зова Жребия и оттого нервничал. Это состояние отражалось на его отношениях с учителями — те начали жаловаться, что Косицын стал грубым, нетерпимым и заносчивым.

— Обычная возрастная раздражительность. — отвечала педагогам завуч Изольда Григорьевна, но что-то записывала в свою тетрадочку, которую учителя прозвали Кондуитом.

* * *

— Я пойду тряпку намочу. — сообщила учительнице Платонова.

— Как? Опять сухая? Я только что её мочила! — удивилась та.

Тряпка и в самом деле была такой сухой, словно со всемирного потопа не видела воды.

— Спасибо, Наташенька. — поблагодарила Платонову учительница труда. — Ты такая умница — всегда стараешься помочь.

Все остальные девочки в кабинете труда переглянулись — по их мнению, училка слишком уж ласкова с Платоновой — прямо-таки подобострастна. Она то и дело отличает эту рыжую перед коллективом. В прошлом году такого не было. Впрочем, оно и понятно: родаки Платоши получили большое наследство — кажется, из-за границы. Платоша теперь выряжается, как кинозвезда на подиуме. Одни только очёчки чего стоят! А уж важничает, как… Тут девочки шёпотом советовались: как именно важничает Платонова. Ни с кем не общается по-простому, за школу курить в компании не ходит, и вообще такая важная цаца!

— Я говорила, — хрипло шептала Черёмушина Валя на ухо Сазоновой Алёне. — я ей говорю: давай скинемся на пузырь водяры, у меня деньрождение, а она так говорит: типа, я с малолетками не пью.

— Так и сказала: с малолетками?! — ахнула Сазонова.

— Ну типа того… — туманно подтвердила подружка.

— Ну, б-дь! — мстительно заявила Сазонова. — В рожу бы ей съездить!

— Да в рожу что! — воодушевляясь идеей, воскликнула Черемушина. — Ей надо по почкам врезать пару раз! Мой парень говорил, что пара пинков по почкам — и всю жизнь будет работать на лекарства!

— Круто! — с восхищением прониклась перспективой Сазонова, у которой не было своего парня, и нечем было лишний раз козырнуть перед подружками, когда они за школой курили дешёвые сигареты и пили баночное пиво.

Это были очень занимательные тусовки, которые поднимали восьмиклассниц в собственных глазах. В своей сбитой, тесной стае они играли друг перед дружкой роль прожжённых жизнью крутых девиц. Именно там, в практически безлюдной зоне за школой, скрытой от жилых домов рядом разросшихся тополей, кипела настоящая, взрослая атмосфера. Там можно было посидеть со взрослыми парнями, которые контролировали улицу, как настоящие крутые пацаны — не то, что эти хилые, наивные одноклассники! Там, солидно перхая прокуренным нутром, девочки снисходительно рассказывали друг дружке о своих парнях. А те, кто не имели такового, с завистью слушали более продвинутых на сексуальной ниве подруг. Всё было круто.

* * *

Наташа не спешила.

— Эй, Малюта! — тихо звала она по углам. И нашла. Таракан вылез и зашевелил усами.

— Говори быстрее, чего надо?! — нахально заявил он. — А то у меня учения!

— Тебе голос нужен для солдат? — со смехом осведомилась Платонова. — Что это за марш такой без песен?!

— А ты что, Платонова, умеешь, что ли?! Разве ты волшебница?! — не поверил таракан.

— Будешь спорить — я пошла. — оборвала его Платонова. — Мне ещё надо тряпку намочить.

* * *

Вторая смена благополучно закончилась, и ученики разбрелись по домам. Школа готовилась к ночному покою — гасился свет в классах, запирались двери. Проверялись все выходы из школы, включалась сигнализация. Наконец, и последние припозднившиеся учителя уходили из школы — неохотно покидали гостеприимный кабинет физики трое приятелей: физик, завхоз и физрук. Оставался только ночной сторож.

Пенсионер Иван Романыч был себе на уме и особенно ни с кем и ни о чём не распространялся — боялся потерять работу и угодить в одно нехорошее заведение.

Жизнь не больно баловала Ивана Романыча: тяжёлые послевоенные годы, голодное детство, служба в Вооружённых Силах, а потом лет десять он мотался по заводским общагам — парню из деревни трудно приобрести городское жильё. Нашёл себе такую же деревенскую девчонку, женился, и получил комнатку в общаге. Иван думал, что это счастье — своё жильё в городе. Так они прожили много лет, детей не заимели.

Потом грянула перестройка, а за нею и гласность — вместе со всеми Иван радовался и говорил мстительные слова на оборонку: вот, вояки, получили своё!

Тогда было новое и пьянящее время неограниченной свободы информации, и советские граждане буквально упивались обильно открывшейся правдой. Им объяснили, что все беды страны от чрезмерных вложений в вооружение и оборону. И Иван злорадствовал над соседом по общежитию Петром Савосиным, когда тот в неделю лишился своего привилегированного положения оборонщика и ходил с круглыми от изумления глазами:

— А ты что, Петька, думал, вечно вы на нашем горбу жировать-то будете? Вечно вам кормушка? Отплакались тебе, Петька, наши слёзки! Накось, выкуси нашей-то житухи!

С тех пор Иван и Пётр стали непримиримыми врагами. Перестройка канула в вечность, про кровопийц-оборонщиков скоро все забыли — настали новые времена: инфляция стремительно съедала все накопления. За битвой с жизнью Иван не заметил как похоронил свою Валюшу. А потом общагу расселили по мелким коммуналкам, и Романычу опять не повезло: он оказался в одной квартире со своим давним идейным врагом — Петром Савосиным.

Настала подлинная чернота: мизерная пенсия и комнатка в четырнадцать метров. А у Петра нашлись какие-то привилегии — получил он и пенсию побольше, и комнату побольше — двадцать метров. Кухню поделить они так и не сумели, и каждый готовил у себя в комнате на электрической плитке, хотя за газ платили пополам. И ванной ни тот и ни другой нормально пользоваться не могли — всё цапались по поводу уборки.

Думал Иван, что хуже уже некуда, а оказалось — ошибался. Петро, гад, отправился жить в деревню, а свою комнату сдал азербайджанцам, что торговали на рынке. Вот уж где Романыч света белого не взвидел! Азербайджанцы комплексами не страдали — заняли и кухню, и ванну, и в туалете постоянно кто-нибудь курил. Пустил Петька на постой троих, а ночевала целая кодла — человек тридцать валялись вповалку на полу. На кухне вечно что-то варится и жарится, сушатся носки над газом. В ванной они складывали свой товар — овощи и фрукты — отчего по дому стали бегать тараканы. Вечно музыка доньжит ихняя, азербайджанская. Орут, гогочут всю ночь, играют в свои нарды. Потом и баб стали таскать. А за электричество не платят!

Иван ходил плакаться участковому, да куда там — всё куплено у этих! Короче, жизни у пенсионера не стало — ни пожрать, ни поспать, ни помыться. Но тут подвернулась хорошая работа: сторожем в школе ночью. Ох, это была удача! И подкармливали его в этой школе, и с собой домой кое-что перепадало. И поспать тебе в тишине, и телевизор в канцелярии смотри — не хочу! И просторно-то — гуляй себе по этажам! Теперь Иван домой только днём приходил — поспать. А электричество вообще отключил себе — написал заявление в ЖСК, пришёл монтёр и срезал провода. Пускай теперь одному Петру платить за электричество — вот обрадуется, когда получит счёт!

— Ну что, Иван Романыч, закрываем. — сказал завхоз свою обязательную фразу.

— А закрывай, Сан Саныч. — приветливо отозвался сторож. Он уже предвкушал ночное спокойствие, передачу по телевизору, холодный ужин и сон под телогрейкой.

Захлопнулась входная дверь, зажёгся над ней огонёк, слабо освещая полутьму большого вестибюля. Иван Романыч торжественно пошёл в обход своих ночных владений.

— Тихо, Романыч, смотри под ноги! Мы тут маршируем!

— Смотрю, Малюта, смотрю. — миролюбиво отзывался пенсионер. Он осторожно шёл со своим фонариком вдоль стены, чтобы не помешать маршевым манёврам тараканов. Те молодцевато двигались стройными рядами по рекреациям второго этажа.

— Шёл комар по мостовой! — звонко завёл Малюта.

— Хэй-хой! Хэй-хой! — дружно отозвались тараканы.

Полюбовавшись на вооружённые силы, Иван двигал дальше — на третий этаж, раскланиваясь по пути с шишигой.

Странная животная по ночам бесцельно шлялась по школе, произнося вслух отрывки из учебников и декламируя для собственного удовольствия сочинения учащихся.

— Вот из ё нейм? — недоумённо спрашивала себя шишига.

— Май нейм из Джон. — уверенным баском отвечала она сама себе.

— Как дела? — спрашивал шишигу сторож и получал в ответ пространный монолог:

— Дегенерация часто связана с переходом к сидячему или паразитическому образу жизни. Упрощение организации обычно сопровождается возникновением различных приспособлений к специфическим условиям жизни. У свиного цепня, лентеца широкого и других червей — паразитов человека — нет кишечника, слабо развита нервная система, почти отсутствует способность к самостоятельному передвижению. Наряду с упрощением организации эти животные обладают присосками и крючками, при помощи которых держатся за стенки кишечника своего хозяина. Они имеют сильно развитые органы размножения и отличаются огромной плодовитостью, что обеспечивает сохранение вида и рост его численности.

— Ну и память! — уважительно удивлялся Иван.

На третьем этаже он встречал праздношатающегося господина в широкополой шляпе и чёрном костюме. Лица пришельца при слабом свете уличного фонаря было не разглядеть, зато он отличался приветливостью.

— Сторожишь, Романыч? — бодро спрашивал он пенсионера.

— Сторожу! — охотно отзывался Иван.

— По рюмке тяпнем? — спрашивал пришелец.

— Так отчего ж не тяпнуть? — рассудительно отвечал старик.

Они вдвоём отправлялись в кабинет физики, где чёрный господин легко и непринуждённо открывал дверь одним щелчком. Так же легко он проникал в лаборантскую и там, при свете маленького фонарика эта пара дружно пробовала из крана дармовое угощение.

— Тебя не смущает, Романыч, что всё так просто? — спрашивал тёмный господин.

— Нет, не смущает. — легко отзывался пенсионер, чувствуя приятное расслабление под действием барской выпивки. — Наше дело маленькое — школу сторожить, а про вино в водопроводе пущай думают учёные — их для того и учили.

— И верно, Романыч. — соглашался пришелец. — Их дело думать.

Потом сторож отправлялся снова вниз — на первый этаж — проверить помещения, где располагались кабинеты трудов и компьютерный класс. Там двери опять же были настежь, но Иван не беспокоился: к утру всё будет снова на замке.

В кабинете информатики с тихим воем работали мониторы. По клавиатуре деловито шныряли шмурты.

— Чего надыбали? — добрым от выпивки голосом спрашивал Иван, усаживаясь на стул. — Про баб всё смотрите?

— Не, Романыч. — деловито отвечал Холера. — Нам про баб неинтересно. Мы ищем сайты про эволюцию видов. Наврал что-то ваш Дарвин. Почему он считает, что разумный вид на Земле только один — человек? По-моему, мы гораздо разумнее.

— Холера, — обращался к крысаку с соседнего стола Загнусик. — Про секту мунистов списывать?

— Пиши, Загнусик.

— А про свет в конце тоннеля? — хрипло спрашивал Грызянко.

— Пиши — всё пригодится. — с прокуренным кашлем отзывался командир. — Ты иди, Романыч, у нас работы полно.

— Ладно, я пошёл. — легко соглашался пенсионер, снимался с места и уходил в канцелярию, где его ждал ночной сериал. Он включал телевизор и ждал, когда промелькают все титры передачи про всякую нечистую силу. Забыв про все свои домашние проблемы, пенсионер с упоением слушал и смотрел про всяких там ирландских джентри, лох-несских чудищ, мексиканских чупакакабров, чипекве, кхулту, йети, большеглазых пришельцев и всякий прочий заграничный полтергейст. Это ж надо — чего у них там творится!

Романыч вовсю упивался бесплатным зрелищем и предвкушал далее удовольствие от двести двадцать шестой серии про любовные проблемы студенческого общежития многопрофильного профессионально-технического училища имени Кулибина города Накряпина.

Вскоре являлась и шишига. Она с кряхтением взбиралась на стул, усаживалась на свой широкий зад, вытянув вперёд кривые расплющенные ноги с длинными когтями, и со своей обычной бессмысленной улыбкой таращила в экран плоские пуговичные глаза. Иван ел бутерброд с селёдкой, его соседка закусывала чьим-то дневником.

— Глядим, шишига? — весело спрашивал животную Романыч.

— Глядим, шишига. — соглашался странный зверь.

* * *

Наташа Платонова торопилась домой — и так она уже слишком задержалась в музыкальной школе. Настроение было под стать погоде: холодная мокрая осень смыкалась с гнилой, сопливой зимой. Дул резкий ветер впремежку со снежными хлопьями — всё это, попадая на куртку, моментально проникало в ткань, делая одежду тяжёлой и холодной. Потом минут двадцать в переполненной маршрутке, которую кидало и бросало под ледяным шквалом, вместе с усталыми, раздражёнными погодой и ожиданием выходных людьми. Все были нахмурены, болезненно-угрюмы — по телевизору в сводках новостей уже с тревогой говорили о массовой депрессии, в которую погружалось население центральной европейской части страны — невыносимы были эти долгие серые дни, низкое небо, непроходящая морось, грязь на дорогах.

— Как надоели! — со злостью выговаривала своей попутчице немолодая дама, крепко держащая под мышкой сумку — её жёсткий угол давил Наташе в бок, по ногам тёрся мокрый зонт этой же дамы. А та излагала своё настроение не столько собеседнице, сколько всему салону маршрутки — люди поневоле прислушивались к экспрессивному монологу разгневанной чем-то женщины.

— И прут, и прут! И валят, и валят! Никакого покою нет ни на минуту! Что их всех прорвало в один день?! Ни чаю попить, ни отдохнуть! Как понесло их всех рожать в мою смену — так и прут! Рожают и рожают! Рожают и рожают! Нагуляли, сучки, непонятно с кем! Да разве нормальная женщина в тридцать лет пойдёт рожать ребёнка?!

Узнав, что речь идёт отнюдь не о проблемах собачьего питомника, люди как-то сразу заскучали, перестали бросать на разгневанную даму любопытные взгляды и стали с тоской пялиться в окна. И служащая родильного отделения уже выражалась в безразличную пустоту, а ей позарез требовалось что-то вроде канализации, куда бы она могла слить накопившийся за рабочую смену негатив, но даже её молчаливая соседка уже не слушала, а отсутствующими глазами смотрела в темноту за окнами.

Тут кто-то умный вышел, следом выскользнула безмолвная собеседница, и негодующая акушерка поспешно плюхнулась на сырое место рядом со старухой, ревниво обхватившей руками какие-то кульки и затёрханные авоськи. Она была ещё в запале, ей ещё требовалось выпустить пар, и обводила глазами, похожими на взведённые курки, входящих мокрых граждан.

Наташа молча теснилась, пропуская людей со всеми их сырыми куртками, зонтами и сумками. Одной рукой она цеплялась за перекладину, другой держала пакет с нотами. Сзади её толкали, и Наташа буквально прогнулась над усталой акушеркой.

Тут стало ещё хуже — мимо столба у входа протискалась молодая беременная женщина и в отчаянии огляделась, ища помощи. Ей приходилось, как и Наташе, висеть на одной руке, в другой держа сумку, пакет с продуктами и большой, скользкий, объёмный полиэтиленовый пакет с яркими картинками и молнией — это явно были вещи для будущего младенца. Живот у неё уже был не так чтобы очень велик — месяцев шесть, наверно. Но, лицо молодой женщины было утомлённым, волосы растрепались, мокрая шапочка съехала на ухо. На её умоляющие взгляды никто даже не пошевелился — молодые люди, сидящие напротив двери, вели оживлённый разговор, два мужика у заднего окна делали вид, что спят. Впереди, может быть, и уступили бы, если б видели, да только протолкаться туда было совершенно невозможно.

— Пусти, что ли, бабу посидеть. — грубо сказал работнице родильного отделения стоящий у выхода мужик, пропахший табаком. — Не видишь, что ли, родит ведь тут!

— А вот этого как раз делать не стоит. — неожиданно звучным и громким голосом — на весь салон — заявила акушерка. — Беременным сидеть противопоказано — плод упирается головой в тазовое дно и испытывает давление на теменную часть мозга, а также на позвоночник. На будущее знайте: никогда не уступайте беременной женщине место в транспорте — это плохо сказывается на плоде. Именно поэтому они все сейчас так плохо рожают, что слишком много сидят — на работе да в транспорте.

— Да, да! — оживилась старушка рядом. — Раньше-то не было никаких роддомов — на меже рожали, да здоровые все были!

Молодые люди, почувствовав, что им опасность больше не грозит, тут же вступили в тему:

— Я бы уступил ей! — заржал один из них. — Да не я ей делал ребёнка!

Это прозвучало так хамски и издевательски, что на глазах у молодой женщины показались слёзы. Она держала одной рукой сумки, второй цепляясь изо всех сил за перекладину. Автобус так и мотало, и удерживаться в неудобной позе, фактически нависая над акушеркой, ей было страшно тяжело.

— А вот сумки таскать не стоит. — авторитетно продолжала дама-специалист. — Для этого есть мужики. Заставляй мужа, голубушка, носить продукты из магазина — не надо баловать мужчин.

— Да нагуляла, чай. — скептически отозвалась бабка, ехидно оглядывая лёгкое пальтишко женщины. — У неё и мужика-то, небось, никакого нету.

С сидений напротив раздался взрыв хохота, и пьяные молодые люди стали со смаком комментировать это высказывание.

Старуха ободрилась, чувствуя поддержку, и стала излагать далее:

— Нагуляют, а государство им плати!

Тут засмеялся весь автобус, но смех тут же прервался от того, что маршрутка резко затормозила. Наташа к тому моменту уже продвигалась на выход, и её бросило на металлическую стойку, а беременной не повезло — её рука сорвалась, и женщину неудержимо кинуло вперёд. Людей словно впрессовало в переднюю часть — раздались вопли, ругань, детский рёв, неясные выкрики водителя, который объяснял, что не виноват — впереди выскочил на дорогу пешеход.

Едва ругательства утихли, все обратили внимание на то, что беременная женщина упала на пол — прямо в жидкую грязь под ногами. Теперь она неловко поднималась среди рассыпанных фруктов, мороженой рыбы, испачканного хлеба, пачки масла и разлитого кефира. Пакет с детским приданым тоже лопнул, растеряв бело-розовое атласное богатство под сиденьями. Люди стали возвращаться на свои места, ступая ногами по воздушно-кружевному, младенчески-невинному, нежному атласу, пятная его грязными подошвами. Кто-то протянул руку и поднял беременную под локоть.

Девушка громко зарыдала, закрывая лицо грязными руками. Её левый бок стал сплошь в грязи — от плеча до подошв сапожек.

— Ну вот оно что! — с торжеством воскликнула акушерка. — Мы на каблуках! Голубушка, нельзя беременным на каблуках ходить. И маслице-то сливочное не надо много есть, а то вес наберёшь — возись с тобой потом!

Тут автобус затормозил, дверь отворилась, и грязная, как бомжиха, беременная девушка выскользнула из маршрутки, продолжая без умолку рыдать. Продукты и покупки для новорождённого остались валяться под ногами граждан. Все возмущённо загомонили, обвиняя водителя в плохом управлении машиной и указывая друг на друга.

Тут в салон пробился и водитель.

— Чего так, однако? — недоумённо спросил он, оглядывая всех нездоровыми раскосыми глазами.

— Водить надо лучше! — сурово обрушилась на него мадам. — Смотри вот, всё упало!

Труженик пассажирских перевозок ломаным языком забормотал, что ничего по-русски не понимает, работает он совсем недавно, ему надо кормить семью, а за проезд передают совсем плохо. Он сгрёб двумя руками запачканные вещи, умудрившись прихватить и хлеб, и удалился к себе в кабину продолжать работу — он тоже хотел скорей домой и тоже испытывал дурное настроение от погоды.

Все неожиданно замолчали, отводя глаза. Парни встали и заторопились на выход, старушка стала рыться в сумках, и только акушерка обвела всех воинственным взглядом.

— А нечего рожать, если мужа нету. — непримиримо заявила она. — От этих мамаш-одиночек одни проблемы: и садики-то им подавай вперёд всей очереди, и питание-то им со скидкой! А уж неорганизованные какие — просто ужас! Я таких каждый день вижу на работе.

Никто не откликнулся — все отвернулись, и гнетущее молчание воцарилось в маршрутке. А Наташа, стоя в дверях, оглянулась — искоса, как научила её лесная ведьма Мария. Такое зрение позволяет видеть то, что скрыто обычно человеческим глазам.

Боковым зрением мадам-акушерка виделась настоящим кошмаром: лицо с отвисшими щеками похоже на свиное рыло, змеиные глазки, похабная дыра раззявленного рта, откуда, как из клоаки, исходили чудовищные миазмы, и чёрный, длинный язык. От неё отчётливо пёрло такой тяжёлой психической вонью, что Наташу замутило. Она отвернулась и стала с нетерпением ждать своей остановки.

Акушерка вдруг заторопилась — оказалось, что ей тоже надо срочно выходить. Она выдралась из тесного бокового сидения, всё ещё бормоча под нос про каблуки, и ринулась на выход — маршрутка уже тормозила, и её инерцией относило назад.

— Ну что застряла? — входя в новый крутой виток раздражения, зашипела дама девушке у стойки. — Шляются тут непонятно зачем, мешают людям. Тебе дома надо сидеть, уроки учить, а не кататься по городу без цели! Вот так они, сначала шляются, потом в подъездах ржут с парнями, а потом носись тут с ними сутками в роддоме.

Никто не обернулся на эту дикую реплику — всем уже давно было мерзко и тошно от дурной бабы. Так что дама-акушерка могла беспрепятственно срывать на новой беззащитной жертве своё остервенелое настроение. Нездорово-пухлые щёки женщины тряслись от злости, под висячими ушами модной шапки из норки они напоминали хомячьи мешки, а дряблый крашеный рот выпячивался среди двух глубоких носогубных складок. Она уже была всем настолько отвратительна, что люди отгородились от неё спинами и в них явственно ощущалось желание как можно скорее избавиться от этой липучей заразы.

Тут девушка у двери обернулась и внимательно глянула в крапчатые глазки дамы-акушерки. Та хотела что-то бросить, но неожиданно застыла, уставясь в непроницаемые зеркально-тонированные стёкла, как будто за этими подобиями глаз смотрело на неё что-то поистине ужасное.

— Ну чо, я ждать вас должен?! — подал голос из передней части автобуса водитель. Оказалось, что он понимает по-русски, и даже говорит. — Я тоже домой хотить, меня дети малые кушать просят!

Но, отчего-то дверь не закрыл, и с места не двинул, хотя большинство пассажиров уже вышло, и задняя площадка разгрузилась. А в дверях разворачивалось никому не понятное действие.

Невысокая девушка, одетая дорого и со вкусом, чуть сдвинула очки вниз и поверх дужек в упор глянула на тётку. От этого взгляда акушерке показалось, что по спине её потёк холодный пот. Потом пошли мурашки по щекам, ослабели ноги и сумки сами собой выпали из рук.

Глаза у девушки были невозможного зелёного цвета — словно кошачьи. А в зрачках плясало пламя — столько ненависти в них было. Она смотрела немигающим взглядом прямо в бешеные глаза энергетического вампира и наливалась яростью: вот, тварь, где окопалась — она питается человеческой болью и страхом, многократно усиливая её вливанием своего яда. Они живут среди людей, они подсаживаются на них, как паразиты. Они и есть паразиты.

— Заглохни. — медленно и чётко сказала девушка, направляя палец к обмершей от непонятного ужаса тётке. И в этот миг у той резким ударом всплеснуло сердце. Она отшатнулась, но тут нога её отчего-то поехала в сторону, и акушерка повалилась назад и вбок — прямо на старуху, которая протестующее завизжала что-то по поводу трёх десятков раздавленных яиц. Пенсионерка отпихнула тётку, переколотившую ей все яйца, но женщина под возгласы пассажиров с глухим стоном упала в жидкую грязь на полу.

Она уже ничего не слышала — её поглощала тьма. Боль нарастала непроницаемо-чёрной лавиной, удушье, словно змея, заползало в горло. Все проблемы, какие были, вмиг покинули Тамару Вениаминовну, акушерку родильного дома. Она уже не слышала ни воя машины скорой помощи, ни ропота пассажиров, покидающих маршрутку, ни огорчённых причитаний водителя-таджика. Она лежала в неудобной позе на грязном полу среди яблок, мороженой рыбы, с раздавленной пачкой сливочного масла, приставшей к подошве.

Она уже была не здесь, не в этом мире, а в каком-то непонятном ограниченном пространстве без света, без звука, без воздуха, и лишь отстранённо наблюдала, как её крошечная фигурка удалялась на фоне сплошной, непроницаемой черноты — она уменьшалась, переворачивалась, смешно растопырив ручки-ножки, и улетала куда-то далеко-далеко.

* * *

Выскочив из душной, провонявшей мокрыми испарениями маршрутки, Наташа облегчённо вдохнула мокрый воздух — он показался несказанно сладостным. Это на мгновение избавило её от ноющей головной боли, как заноза, застрявшей в виске.

Она давно уже чувствовала, что ей с каждым днём всё труднее терпеть людей — эти помрачённые в рассудке человеческие массы. Ей казалось, что вся эта душевная нечистота восходит от истоптанной земли тяжёлым, смрадным паром и накапливается в низких серых облаках. От отвращения кружилась голова, и ей всё труднее было заставить себя выходить из дома — в школу, где она постоянно испытывала на себе давление всё той же злобы — бессмысленной, беспричинной. Ей было противно ходить в магазин, проходя сквозь строй матерящихся мужиков, которые искали денег на отраву. Противно ездить в транспорте — дня не проходилобез наблюдения подобных ссор и даже откровенного хамства по отношению к беззащитным. Вчера старушку посылают, сегодня старушка посылает. Эти старики становятся настоящими аккумуляторами негатива — они впитывают в себя, как губки, всё человеческое остервенение. У этой, в маршрутке, в голове словно черви копошились — так выглядел боковым зрением распад нервных тканей. Это обыкновенный старческий маразм, но эта гадина…

Наташу передёрнуло при воспоминании о зверском выражении лица той дамы из родильного отделения, которая так ненавидела своих пациенток. Вот так, рождаются детишки — ещё не сделал первый вдох, а уже попадает под поток злобы. Это похоже на порчу. Что может сделать беззащитная роженица, попав лапы такой вот крокодилицы? Зачем они вообще рождают детей в такой гнилостной среде? Наверно, только потому, что не знают истинного лица своего мира. Мира, который теперь Наташа видит иными глазами.

Домой, скорей домой, в свою светлую комнатку, к своим привычным вещам, к ласковой маме и доброму папе. Всё ей противно вне дома, лишь одно светлое воспоминание в душе — тот месяц, проведённый среди деревенской глуши. И ведьма, которую она ошибочно считала за врага, и которая доверила ей всю свою магическую власть.

Наташа ни минуты не жалела, что нанесла той мерзкой гадине почти смертельный удар в сердце. Выкарабкается — её счастье. Нет — значит, заслужила. Эта тварь так много сеяла вокруг себя подлинно демонской черноты, что захлебнулась собственной отравой — не что-нибудь, а её собственные помойные эмоции, испускаемые в течение всего лишь двадцати минут в замкнутом объёме, собрались в один кулак и вернулись к ней же.

Чернота над металлической дверью входа. Отсвечивают стёкла от уличного фонаря. Подъезд привычно тёмен — опять перегорела лампочка.

Магнитный замок слабо запищал. Наташа, как всегда, с усилием открыла тяжёлую дверь и вошла в темноту. Сзади звонко бацнуло металлом. Платонова протянула руку, нашаривая ручку внутренней двери и тут же услышала шёпот.

— Девушка, а девушка.

Из темноты выползла чуть видная фигура. Раздался слабый щелчок и загорелся фонарик.

— Ты, девушка, меня не бойся. — заискивающе заговорил мужской тенорок. — Я только покажу тебе…

Голос захлебнулся.

В полутьме подъезда вспыхнула фиолетовым огнём ладонь. Пламя стекало с ногтей и тянулось к скорчившейся у стены фигуре. Пять тонких струек осветили мгновенно взмокшее лицо и выкаченные глаза человекообразной мрази, короткие редкие волосы которой вдруг поднялись дыбом. Пальцы человека разжались и выпустили полы пальто, под которым не было одежды.

Пять фиолетовых огненных кинжалов впились в маску ужаса и резко дёрнулись вниз. Раздался короткий вопль, как от кошки, попавшей под трамвай, хлопнула в темноте дверь, и всё смолкло.

Глава 10. Мутузники

Внутренний толчок пробудил Лёна, но прежде он почувствовал к своей персоне чей-то пристальный интерес. Только потом уже в уши заползло назойливое треньканье скрипок, гнусавое дудение рожков, людские голоса, звон тарелок, шипение очага, смех, разговоры, пьяный шум. А следом так же достигли носа разнообразные запахи кухни: аромат свежей выпечки, жареного мяса, крепкого вина и пива.

Он открыл глаза и обнаружил, что сидит в харчевне, пристроившись в углу перед пустым столом. На глаза надвинута кожаная шляпа, на плечах — дорожный плащ, опушенный выдрой. Одет он в кожаный колет, в такие же штаны и сапоги. Под рукой заявил о себе плотненький замшевый кошелёк, судя по всему, далеко не пустой. Вот к этому-то кошельку и проявил внимание некий молодец недурной наружности.

Едва Лён приподнял поля шляпы, как наткнулся взглядом на крепкого молодого человека, который уже подсел к нему на лавку и тянулся рукой к кошельку со вполне понятной целью.

— Что надо? — спросил Лён, не вполне проснувшись, зато ощущая под второй рукой надёжный эфес длинной шпаги. И осёкся, увидев прямо перед собой большие голубые глаза со светлыми ресницами, под такими же светлыми бровями.

— Василёк! — воскликнул он, не веря себе.

— Лён?! Какими судьбами?! — изумился старый знакомый по школе в дубе.

Василёк за прошедшие со времени расставания годы сильно вырос, стал по-крестьянски широк в плечах, но сохранил своё красивое лицо с ясными глазами. Волосы его были всё так же светлы, но только уже не так растрёпаны. Теперь лицо Василька украшалось тщательно ухоженными льняными кудрями — чувствовалось, что парень сознаёт свою привлекательность и любит щегольнуть нарядной одёжкой. На нём была надета шёлковая просторная рубашка и вышитая безрукавка с меховой опушкой. Штаны со шнуровкой и добротные сапоги. Весь он походил на сказочного Иванушку, только в глазах не было наивности. Василёк вырос и многое, похоже, в жизни повидал.

— Откуда ты, бродяга?! — радостно спрашивал он, крепко хлопая товарища по плечу. — Э, брат, да ты не из бедных!

— Как ты, Василёк? — взволнованно спрашивал Лён, оглядывая ладную фигуру своего бывшего однокашника по лесной школе. В те поры Василёк был худеньким мальчишечкой, с тонким личиком и большими ясными глазами.

— Да как? Вот так. — развёл широкими ладонями товарищ. — Фифендра меня из школы сбыла на следующей же ярмарке после твоего ухода. К учёбе я оказался не слишком горазд. Попал я к купцу одному, а потом началось всё это с вурдалаками. Большая была буча! Я от купца утёк, да и давай своим умом жить. Я, конечно, не то что ты, не мастак на большие магические штуки, но тоже кое-что умею. Руки у меня ловкие, вот и начал я на базарах городских народ забавлять — шарами жонглировать да булавами горящими. Фокусы показывал ещё — тоже получалось. Да одному-то плохо — стали приставать да требовать долю. Вот я и примкнул к мутузникам.

— К кому? — не понял Лён.

— К мутузникам. — открыто пояснил Василёк. — Всё же кучей лучше выживать — товарищи заступятся в случае чего.

— Это циркачи? — опять не понял Лён.

— Ну, и циркачи тоже! — подмигнул ему в ответ товарищ. Он обернулся и помахал рукой какой-то компании, сидящей за отдельным столом. Вид этих мутузников несколько озадачил Лёна. Выглядели они что-то не слишком похоже на артистов. Понятно, что простодушному Васильку такая компания казалась самой лучшей.

— Мы тут проездом. — пояснял тот. — А ты куда путь держишь?

Тут Лён и вспомнил, что поначалу Василёк примеривался к его кошельку. Нет, не прост так бывший ведьмин ученик, как кажется!

— А чего сидеть за пустым столом? — развивал тему неудавшийся чародей. — Пошли к нам, у нас — компания!

За тем столом и вправду сидели молодые люди не слишком цивильной внешности. Некоторые были с бородами. С бородой был и тот, кого сразу признал за вожака зоркий Лён.

Предводитель шайки был лет сорока, с густой чёрной бородой и не слишком опрятными длинными чёрными волосами. Он один сидел в шляпе. На коленях его заливалась пьяным смехом трактирная девица. Другие барышни тоже бойко хохотали, обнимали подвыпивших мужчин, чокались оловянными стаканами.

Лён не хотел общения с такой компанией, но тут его внимание привлекла девушка, сидящая с краю лавки — подперев щёку кулачком, она глядела в свой стакан. Была в её тонкой фигуре какая-то странная отвлечённость от обстановки — словно она не замечала ничего вокруг, погружённая в свои видения.

— А это кто такая. — невольно спросил Лён.

— Кто? А, эта… — Василёк сразу догадался, о ком был вопрос. — Это… ну, как сказать… Это же Пипиха.

— Пипиха? — изумился Лён.

— Ну да, Пипиха. Странная она. Но Ганин Тотаман держит её в шайке. Пипиха как-то узнаёт о том, где спрятаны клады и ещё чувствует, когда к нам приближается городская стража.

Голос Василька выдавал его отношение к Пипихе, и ясно было, что эта действительно странная особа, несмотря на всю свою полезность шайке, не вызывает у него уважения.

Тут девушка оторвалась от созерцания стакана и подняла на Лёна глаза. От этого взгляда он сразу заволновался: у Пипихи оказались странные глаза — изумрудно-зелёного цвета. Она посмотрела на Лёна, как будто прожгла его взглядом, потом перевела глаза на главу мутузников — Ганина Тотамана — и едва заметно кивнула.

— Кто таков? — тут же спросил гостя атаман. Его глаза цепко обшарили фигуру Лёна. Был Ганин среднего роста и коренаст, напоминая видом цыганского барона — так щегольски небрежен был его наряд.

— Так это же мой товарищ по школе у ведьмы! — охотно поведал Василёк. — Он тоже умеет немного колдовать.

— Это хорошо. — с удовлетворением признал главарь, хотя его глубоко сидящие глаза неопределённого цвета так и впились в лицо Лёна.

— Что-то он выглядит, как барин. — не понравился Лён одному из мутузников — испитого вида мужичку. — А точно колдовать умеет?

Гость поколебался, глянул куда-то в сторону и протянул перед собой руку. На глазах у всей шайки его рука покрылась перьями до самого плеча, и тут же оперение пропало, оставив взглядам только кожаный рукав да крепкие длинные пальцы, выглядывающие из широкого манжета.

— Ух, здорово! — воскликнул один из мутузников и спросил: — А это в самом деле, или только вид такой?

— Только вид. — кратко отвечал Лён, не желая выдавать своего настоящего умения превращаться в птицу.

— Да это можно на ярмарке показывать! — обрадовался Василёк.

— Ладно, садись с нами. — разрешил предводитель и крикнул трактирщику:

— Вина гостю!

При этом он как-то странно дёрнул щекой, а Лён незаметно глянул в сторону Пипихи и наткнулся на её пристальный взгляд.

Лёну принесли захватанный пальцами стакан, полный пенной красной жидкости.

— Хорошее вино. — подбодрил его Василёк.

«Ну как же.» — с усмешкой подумал Лён, который уже сообразил, что угодил в воровскую банду, а также то, что всем мутузникам отлично виден его замшевый кошелёк, висящий на шее. Он макнул в вино палец, прочёл про себя заклинание и выпил стакан одним духом.

— И как же тебя зовут, красавец? — ласково спросил его Ганин Тотаман.

— Лён его зовут! — поспешно сообщил Василёк, который явно надеялся, что друг останется с ним в шайке.

— Лён?! — поднял брови один из мутузников. — Вот это имечко!

И он фамильярно хотел шлёпнуть гостя по спине, но рука его, едва коснувшись плеча Лёна, резко отлетела в сторону. Дело в том, что дивоярец не просто обезвредил вино от сонного зелья, а превратил его в отталкивающий состав.

— Ох, ты! — только и вскрикнул атаман.

— Да, он силён в магических науках. — с гордостью за товарища ответил Василёк.

Все тут же одобрительно зашумели, стали предлагать гостю выпивку и угощение, предлагали чокнуться на счастье. И только Пипиха исподлобья посматривала на него, и в её глазах не было ни капли хмеля.

* * *

Совершенно ясно, что эта шайка — те, с кем ему придётся пройти новую историю. А Василёк — спутник, данный Жребием. Следовательно, от Василька ему не стоит ожидать никакого подвоха. Но кто же тут Лембистор?

Лён разглядывал себя в осколок зеркала, который был приклеен к стене в комнате, куда он попал на постой вместе с Васильком и прочими. Из мутного осколка на него смотрело довольно благородное лицо в обрамлении длинных волос. Ему очень шёл тот светло-коричневый кожаный наряд, в который одел его по своему усмотрению Жребий, и щегольская шляпа с фазаньим пером. Тонкая батистовая рубашка с дорогим кружевом была под колетом, стянутым клёпаным ремнём. Через плечо перевязь, на ней — эффектная шпага. Это явно был его дивоярский меч, только в изменённом виде. Наряд довершался атласным плащом тёмно-зелёного цвета, опушённым выдрой. И вообще Лён ощущал себя экипированным намного лучше, нежели в предыдущий раз. Ему даже подъёмные выдали в дорогу.

— Ну видишь, тепло сейчас будет. — говорил меж тем Василёк, ловко разводя огонь в камине.

Он притянул к огню два деревянных кресла, уселся удобно в одно и принялся жарить на длинном ноже над огнём колбаски. Василёк ещё в школе обожал уют.

Пока они были одни в этой комнате, Лён решил немного расспросить о планах шайки.

— Да, напела нам Пипиха, что где-то спрятан клад. — отозвался на вопрос Василёк, сосредоточенно поворачивая над огнём колбаску.

А далее из рассказа товарища Лён узнал, что эту странную девушку они приобрели случайно. Проходила прошлым годом по дороге колонна каторжников, а после них по обочинам нередко остаются трупы — кто падает в пути, того добивают и бросают. Но с Пипихой произошло иначе: её до смерти не убили, а только поранили и бросили. Встретили её мутузники, когда она уже кончалась, только тихо так чирикала: пи-пи-пи… Пить просила. Как-то получилось, что она увязалась за мутузниками, а потом и проявились эти её странные способности — указывать места кладов и чувствовать погоню. Видать, досталось девчонке по жизни — поиздевались над ней добрые люди. Да и в шайке кое-кто пытался задрать ей драную юбчонку, да только Ганин запретил. Так её и прозвали Пипихой.

— Чокнутая она. — заключил Василёк, с удовольствием поедая с ножа горячую колбаску. — Сумасшедшая, одним словом.

* * *

Поскольку путь Жребия лежал через шайку мутузников, пришлось Лёну вписываться в коллектив. Через городок они проезжали мимоходом, да как не остановиться и дать на рыночной площади представление?! Вот назавтра проспавшиеся от выпивки пройдохи с утра пораньше отправились договариваться об установлении помоста. Были у них при себе и крепкие лошадки, и хорошие повозки. А у Лёна своего коня не оказалось, правда, никто и не спросил, что делает в городе пешим такой нарядный господин. Мало ли что — у каждого свои дела.

— Ты что умеешь делать? — спросил его Ганин Тотаман.

— В смысле? — не понял Лён.

— В смысле кормёжку надо отрабатывать. — пояснил атаман. — Будешь фокусы показывать.

Какие же фокусы ему показывать? Какие хочешь, сказали ему — главное, публику потешить.

И вот на площади установили дощатый помост, а за ним — балаган с занавесками — так сказать, костюмерную. И к вечеру собралась толпа народу.

Василёк вовсю наряжался для представления. Он надел сплошное обтягивающее трико, раскрашенное в яркие цвета. На костюме были нашиты алые лоскутья шёлка, так что при каждом движении казалось, что Василёк пылает, как костёр. Лицо его скрывалось за алой маской, а волосы — под шапочкой с ворохом петушиных перьев.

— Вот так! — воскликнул Василёк, ловко исполнив сальто в ограниченном пространстве балагана. Он тут же выскочил за занавеску, и снаружи донеслись вопли публики и рукоплескания. Весело заголосил рожок, запели скрипки, заквакала валторна. Судя по всему, выступление Василька вызвало большой восторг в публике.

— Готовься, тебе через номер. — быстро бросил Лёну запыхавшийся артист. Он скинул маску и колпак, что-то накинул на себя, напялил низко шапочку и быстро выветрился в заднюю дверь возка.

На помосте уже звонко играли саблями — похоже, разыгрывалось мастерское представление с боем. Свист клинков, удары, крики — так и сыпались со сцены, возбуждая нервы и волнуя кровь. Лён тоже втянулся в эту игру и лихорадочно ворошил кучу реквизитов. Он выбрал чёрную атласную одежду и такой же плащ, подбитый алым шёлком. Вырвал широкую алую маску из вороха масок, висящих на стене, и в порыве вдохновения надел на голову серебряный тюрбан с пером.

— Давай! — бросил ему конферансье, заглянув в палатку.

Лён в панике заметался по кибитке, не зная, каким будет его первый номер. Взгляд его упал на ведро с водой, поставленной для взмыленных артистов. Мгновенно вспыхнул в памяти недавний эпизод. В следующую секунду он вышел под свет факелов, которые разгоняли осеннее ненастье. Дул холодный ветер, но щёки Лёна пылали непонятно отчего.

Он увидел перед собой толпу и на мгновение опешил, но музыканты-ловкачи моментально подобрали под его костюму замысловатую восточную мелодию. И он почувствовал, что входит в неведомое ему таинство балаганной мистерии.

— Бадью с водой. — шепнул он конферансье, и тут же перед ним возникла та самая бадья из повозки.

Некоторое время он развлекал публику тем, что вызывал на кончиках пальцев маленькие огоньки, потом стал перебрасывать их в воздухе, потом они стали соединяться в гудящие языки пламени, которое возносилось в небо, отражаясь в глазах зрителей. Пламя бегало, как огненные мыши, по всей фигуре мага, вызывая в толпе крики страха и восторженные вопли. Наконец, Лён весь окутался иллюзией пламени и в следующий момент уже раскланивался.

Следующим трюком было обращение воды в вино. Бадья была поставлена на самый край помоста.

— Ну, кто желает проверить — точно ли в ведре вода?! — весело спрашивал ведущий. Нашлись желающие и провозгласили, что точно — чистая вода.

Лён отступил от ведра как можно дальше, чтобы никто не заподозрил, что он что-то сыпет в воду. Зрители так и впились глазами в прозрачную воду. Музыка стала выделывать что-то колдовское.

На виду у всех факир сделал пасс рукой и выкрикнул непонятные слова. Жидкость чуть слышно всколыхнулась, но осталась прозрачной. Раздались смешки, но Лён, уверенный в своём мастерстве, крикнул:

— Рюмки!

Откуда взялась такая прорва стаканчиков, рюмок и стопариков — просто непонятно — как будто конферансье заранее был готов к такому фокусу. Но все бросились пробовать то, что было в ведре.

— Ух, крепка! — крикнул кто-то, и сзади стали напирать с желанием попробовать волшебной воды.

В ведре оказалась чистая водка. Публика обрадовалась дармовщине и давай лакать! Потом, счастливая и благодушная, огромными глазами смотрела на фокусы мага. Летали огненные птицы, взвивались над головами зрителей трепещущие флаги, мчались огненные колесницы, плыли, покачивая огненными парусами, величественные каравеллы. Возникали и пропадали среди пылающих волн таинственные острова. И в завершение всего сам маг обернулся совой и облетел, бесшумно трепеща крылами, под тихий стон публики вокруг площади и испарился в ночном небе.

— Ну ты и мастер! — восхищённо сказал ему Василёк, когда Лён, свернув в ком плащ и тюрбан, никем не узнанный из публики, подходил к заднику кибитки. — Недаром тебя Фифендра так любила!

Польщённый Лён отправился в толпу посмотреть, что там будет дальше.

На сцене под светом факелов сидела на задрапированном столике Пипиха. Девушка была одета в василькового цвета платье, её седые волосы были распущены и слабо посверкивали при свете факелов. Глаза Пипихи мечтательно смотрели поверх голов толпы, а губы что-то тихо лепетали. Она была так неестественно прекрасна, так легка, так необычна, что Лён невольно задержал дыхание, пытаясь уловить хоть слово из её песни.

Музыка потихоньку отступала, оставляя девушке простор, и постепенно над притихшей толпой поплыли звуки песни. Завораживающий мотив, тягучие потоки незнакомых слов. Пипиха была в трансе. Она поднялась на ноги и словно устремилась в небо. Её губы пели, её руки поплыли в волнистом танце лебединого крыла. Лён явственно увидел, как её босые ноги оторвались от опоры, и Пипиха медленно начала вращаться в воздухе, раскидывая вокруг себя поющие волны серебряных потоков. Из лёгких рукавов выросли синие перья, а руки превратились в крылья, и вот над дощатой платформой, над факелами, над кибиткой закружилась синяя птица с лебединой шеей.

— Тоззим элле, тоззим элле, лайвм аллаве… — услышал впавший в оцепенение Лён и понял смысл:

— Мой дом, мой дом, прощай навеки…

Впавшая в транс толпа на площади исчезла с глаз его, темнота небес разлетелась, разверзлась светлым днём. И он увидел себя стоящим на башне замка Вайгенер. А рядом с ним — женщина в синем.

— А лаэллим, а тоэвим, а ланнэлим…

— Уплываем, уходим, улетаем…

Девушка-лебедь пела, а перед глазами Лёна разворачивались цветные строки символьного письма:

— Потоки вод уносят нас, цветы весны осыпаются и улетают по желанию ветров. Теряет время нас, теряет и уносит, как сухие листья. О, мой Джавайн! О великий мой Джавайн…

Всплывали перед его широко распахнутыми и ничего не видящими глазами из цветных туманов высокие лёгкие башни, танцевали радуги, пели весенние дожди. Солёный ветер моря ронял на губы свои слёзы, и золотые облака смеялись, играя солнечными волосами. А лайн Джавайн! А ваэвви лайн Джавайн…

Он не понял, отчего тормошат его — волшебный ветер ещё пел в его ушах.

— Кончай торчать столбом! — шептал Василёк. — Драпать надо!

Ничего не понимая, Лён послушался и пошёл следом за товарищем. На сцене уже никого не было, только толпа раскачивалась в сладком трансе, а кибитка тихо откатывалась от помоста.

Василёк запрыгнул в неё на ходу и затащил товарища.

— Когда поёт Пипиха, все теряют разум. — блестя глазами, сказал он Лёну. — Тогда хоть раздевай догола кого угодно — не заметит. Вон сколько деньжонок посрезали!

Ошеломлённый Лён смотрел ему в глаза и не мог поверить: это магическое представление затевалось лишь затем, чтобы обобрать зрителей?! И он внёс своим ведром водки посильный вклад в этот гнусный план! Вот почему Ганин Тотаман собирал в свою шайку тех, кто обладает даром магии!

* * *

— Ты огненный маг. — уверенно сказал Лёну Ганин Тотаман. — Это хорошо, огненных магов у нас ещё не было. А фокусы с водкой показывать не обязательно. На это у нас есть Яштен.

Яштен, худощавый мутузник с диковатыми глазами, криво усмехнулся.

Лён не особо был согласен с таким определением своих даров, как огненный маг, но угрюмо промолчал. Можно подумать, что, кроме фокусов с огнём, он ни на что больше не способен. Но спорить с атаманом не собирался: скорее всего, он тут надолго не задержится — надо только выяснить, кто здесь Лембистор. Может, как раз этот Яштен и есть демон — уж больно недобро он смотрел на Лёна. Но это было не всё, что его интересовало в шайке Тотамана.

Пипиха — та, о ком Лён думал не переставая — с того момента, когда мутузники тихо дали дёру с площади. С того дня он её не видел, хотя после бегства из городка прошло уже трое суток — шайка воров-актёров потихоньку двигалась к другому городку.

В какой кибитке пряталась эта седая волшебница? Что за тайну она скрывала? В ней было что-то явно родственное Лёну. Его тревожила разбуженная память о том, кем он однажды был — о Гедриксе. Но никто более не говорил о Пипихе, и даже Василёк уклонялся от разговора. Совершенно ясно: это было распоряжение Ганина.

Лошади тащили повозки среди осенней распутицы. Было холодно, дул промозглый ветер и время от времени начинал идти дождь. Телеги то и дело застревали, тогда всем приходилось покидать убежище, выходить наружу и помогать вытаскивать колёса из заполненных грязью ям. После этого приятного занятия Лён возвращался в кибитку, закутывался в одеяло и вместе с Васильком качался на каждом ухабе.

— Сделал бы, что ли, выпить. — тоскливо обронил тот.

Не говоря ни слова, Лён высунул наружу руку, набрал полную ладонь холодной воды и одним звуком превратил её в красное вино. Василёк схлебнул с его ладони и повеселел:

— А Яштен делает такую кислятину! Сделал бы ещё пожрать! А то всухомятку надоело.

— Вот это не могу. — покачал головой Лён. — Я так и не освоил бытовую магию. Простого куска хлеба наколдовать не могу.

Это в самом деле было так — из всех учеников Фифендры Лён хуже всех справлялся с бытовой магией. Превратить в вино воду — это всё, что было ему доступно из этого раздела магической науки. Магирус Гонда пробовал его учить сотворять еду, но оставил эту затею, как невозможную. По его мнению, Лён был настоящим боевым магом, а этих учить печь из воздуха блины — пустое дело. Так что Лён делал то, что у него неплохо получалось — превращал в мадеру дождевую воду.

Старые приятели и развлекались, пока не опьянели. Тогда Василёк разговорился:

— Я ведь вспоминал о тебе недавно. Думаю: где Лёньчик теперь, в каких хоромах служит?

— Ага. — сонно отвечал Лёнчик. — Я у хорошего человека долго жил. И Паф тоже у него жил. Магирус Гонда — слышал про такого?

— Не-а, не слышал. — мотнул льняными кудрями Василёк. — Я вот думаю, накоплю побольше денег, да смотаю от Ганина. Не люблю я, когда мною верховодят. Дом куплю в городе, женюсь, займусь торговлей.

Хорошие планы у Василька, подумал Лён впросонках. Только задел плохой — не стоит наживаться воровством, не к добру это.

А Василёк не знал о том, какие мысли были у товарища — он сидел, закутавшись в одеяло, и покачивался, одной рукой машинально играя шарами: над его ладонью сами собой плавали семь разноцветных стеклянных шариков, выписывая сложные фигуры и пуская искры.

— Вот добудем клад. — глядя перед собой невидящими глазами, говорил впавший в мечтательную прострацию Василёк. — поделим и разойдёмся. Хватит по дорогам мёрзнуть да от стражи бегать. Попадётся однажды Ганин, вот помяни моё слово — попадётся.

— А сам он что умеет? — поинтересовался Лён, чувствуя, что разговор приближается к основной теме.

— Пыли в глаза умеет напускать. — усмехнулся друг. — Сам-то он ничего магического не знает, но умный — страх! Поэтому слишком даровитых магов не любит — их в узде не удержать. Так, всякие мелкие умельцы около него толкутся. Не удержишься ты, Лён, в мутузниках — не тот полёт. Не знаю, чего ты к нам прибился.

— Просто некуда деваться. — равнодушно обронил Лён, лёг на спину и стал смотреть в отвисший от влаги холст повозки.

Тоска вдруг сжала его сердце, в душе томилось что-то непонятное. А лайн Джавайн, а ваэвви лайн Джавайн…

Глава 11. Великаны Наганатчима

— Вылезай, приехали! — низкий голос Ганина пролетел в палатку, как хищная птица, и спугнул зыбкий сон.

Зябко ёжась, Лён выбрался из опостылевшей повозки. Вокруг не было жилья, как не было и самой дороги. Заехали они куда-то в глушь, едва ли не в болота. Кругом далеко раскинулась безлесая равнина, утопающая в размытой завесе холодного тумана. Едва виделись, а скорее просто угадывались овраги. С другой стороны от повозок начиналась гористая местность, загромождённая поросшими седой растительностью утёсами. Но были три из них особенно велики и выделялись над прочими, как могучие дубы среди годовалой поросли. Эти трое стояли, плотно сомкнув плечи — два пониже, а третий выше всех.

Были они высоки, как спящие древние великаны, и неприступны, как стены крепости. Над головами их кружили тучи, а с боков, клубясь, стекал туман. Страшны они были и прекрасны.

— Это они — утёсы Наганатчима. — раздался за спиной отстранённый, как будто невесомый голос. — Каменные великаны, заснувшие навеки.

Лён обернулся и увидел укутанную в меха Пипиху. Глаза девушки без выражения смотрели мимо него — на поросшие всклокоченными седыми волосами каменные головы. Теперь Лён явственно различал длинные носы, закрытые глаза утёсов и источенные древними морщинами щёки. А рты спящих великанов погрузились в землю и прятались ниже подножий.

— Когда-то были они живыми и могучими богатырями. — заговорила Пипиха, собирая к себе все взгляды. — Три брата охраняли просторы Селембрис от всякой нечисти. Когда они ходили по земле, то сотрясалась она от их поступи. Каменные великаны Наганатчимы. Не было тогда людей на Селембрис — так давно это было. Только эльфы жили на ней и были хозяевами в этой стране. Было мирно на этой земле, так что великаны успокоились и встали втроём, чтобы глядеть отсюда далеко, сразу на три стороны. Так длилось долго, и постепенно ноги их стали уходить в сырую землю. Погружались они вглубь и не замечали этого. Закрылись их каменные глаза, оглохли каменные уши. И вот спят они много-много веков, а до сих пор на этой земле избегают селиться люди, хотя ни один из них не видел, как шагает по земле Наганатчима.

Все мутузники вышли из повозок и столпились, сбившись в кучу — настолько угнетала их обстановка древнего места. Чудилось, как от спящих великанов тянет ощутимой угрозой. Лица мужчин побледнели в тусклом свете бессолнечного дня. Казалось, туманы Наганатчимы вытягивают из них жизненные соки. Люди оглядывались с выражением тревоги в глазах — это место им не нравилось. Кое-кому даже стало нехорошо.

Пипиха поднесла тонкие пальцы к вискам и глубоко задышала, словно боролась с дурнотой. Она обратила свои зелёные глаза к Лёну, и он подставил ей свой локоть, приглашая опереться на него. Невольно юноша вдохнул слабый аромат лаванды, идущий от пепельных волос Пипихи, и удивился тонкой нежной коже её щёк. Казалось, странная девушка впитывала в себя печаль и седину туманов.

— Наганатчима, о Наганатчима! — едва слышно прошептали её губы. — Далайда эрриявм лелейма…

— Что? — склонился к ней Лён, невольно ощущая странную притягательность Пипихи. О, как не шло ей это имя!

— Чего она там лопочет? — распорол дивную тишину Наганатчимы грубый голос Яштена.

— Молчи, дурак. — оборвал его Ганин Тотаман. — Лучше помоги вытащить мешки.

Мутузники принялись деловито вытаскивать из повозок кожаные мешки и сундучки, в которых плотно позвякивал металл. Как можно догадаться, в них хранился весь денежный запас бродячей труппы. Вот эти деньги они воровали у публики во время представления. И теперь приготовили это в пустынном месте. Зачем? Не затем ли, что это плата за что-то?

Поклажа была сложена небольшой кучей, но унести одному человеку этот золотой запас было невозможно.

— Пусти-ка. — кратко приказал Лёну глава шайки и небрежно отстранил его от девушки. Ганин крепко взял Пипиху за локоть, словно опасался, что та вырвется и убежит. Потом Тотаман достал из-за пазухи костяной рожок и подул в него. Раздался неожиданно приятный протяжный звук. Ещё три раза дул он в свой рожок.

Мутузники против обыкновения были молчаливы. Даже Василёк, которого угнетало это место, помалкивал, он только старался держаться возле Лёна. Его румяное красивое лицо слегка побледнело, а глаза как будто выцвели от страха. Всем мутузникам явно было не по себе, и только Тотаман выглядел уверенным. Спустя немного времени от утёсов показалась неясная фигура — человек шёл, обходя сухие кочки и помогая себе высокой клюкой.

— Вон он идёт. — обронил Яштен.

— Сам вижу. — хмуро отозвался Тотаман.

— Кто это? — тихо спросил Лён, ни к кому конкретно не обращаясь и не ожидая услышать ответ.

— Проводник. — кратко ответила Пипиха.

Едва проводник подошёл, Лён только глянул ему в глаза, как сразу понял: вот он, его проклятый поводырь. Перед ним стоял Лембистор. Хоть он и был в обличье незнакомого старика, но глаза демона выдавали его. Он с насмешкой посмотрел на Лёна, перевёл взгляд на девушку и тут же обратился к Тотаману.

— Ну что, принёс, что обещал?

— Сам видишь. — кивнул Ганин на кучу кожаных мешков и с ухмылкой спросил: — Сам понесёшь, али подсобить?

— Без сопливых обойдёмся. — оскалившись в улыбке, ответил проводник. Он провёл рукой над солидной кучей ворованных денег, и вдруг холмик дрогнул и начал стремительно съёживаться.

— Вот это да! — с завистью воскликнул один из мутузников. — Нам бы так!

Груда мешков сжалась до размеров среднего кошелька. Рука Лембистора уже протянулась к золоту, как вдруг её крепко ухватили пальцы Тотамана.

— Э, так не пойдёт. — с угрозой сказал он. — Давай, что обещал.

Лембистор с усмешкой поднёс к его носу второй рукой небольшой узелок.

— На, держи, мутузник.

И выпустил из рук плотно набитый мешочек. Ганин ловко подхватил его и не дал упасть на землю.

— Всё шутишь, я смотрю! — сквозь зубы прошипел он.

Мутузник осторожно заглянул в мешочек, понюхал и удовлетворился результатом.

— Не доверяешь? — оскорблено осклабился демон.

— Не доверяю. — признался Тотаман.

— Ну что ж, — согласился проводник. — Пусть твой парень понесёт мою поклажу.

— Мой парень мне пригодится ещё. — ответил атаман.

— А я не про этого. — ответил Лембистор, — а про того.

Он кивнул на Василька.

Тотаман раздумывал недолго.

— Возьми поклажу. — приказал он Васильку. — Пойдёшь со мной.

С этими словами он толкнул вперёд себя Пипиху, шагнул за ней и дёрнул за полу плаща Лёна. А следом с увесистым мешочком двинул растерянный и ничего не понимающий Василёк.

— Ты хоть знаешь, что там будет? — тихо спросил у товарища Лён.

— Нет, а ты? — спросил тот. А он и подавно не знал.

Пипиха молча шла впереди, за ней — Тотаман, а уж за ним — два товарища. Проводник стремительно мерял дорогу ногами впереди всей процессии. Двигался он слишком легко для своего возраста, и палка была нужна ему только для виду.

Поросшая сухим мхом пустошь кончилась, едва вся группа подошла к основанию ближайшего гигантского утёса. Стояли высокие каменные кручи такой тесной группой, что смыкались боками. Казалось, нет возможности забраться на макушки этих молчаливых великанов. Но, старик махнул за собой рукой, приглашая своих попутчиков идти следом. И оказалось, что за густой порослью, которой порос камень, скрывался узкий вход. Находился он довольно высоко, но из него свисала верёвочная лестница.

— Ухо Наганатчимы. — произнесла Пипиха и снова замолчала.

Старик полез первым по лестнице, следом — девушка, а далее все остальные — в том порядке, в котором шли: Тотаман, Лён и Василёк.

В ухе Наганатчимы начинался крутой лестничный подъём, ведущий по спирали. Дорогу освещали припасённые для такого случая факелы.

«Неужели эти великаны когда-то так и жили с лестницей в голове?» — с улыбкой подумал Лён.

«Нет, это люди совершили такое святотатство.» — откликнулся кто-то на его мысли. Лён вздрогнул и посмотрел на Пипиху, но девушка ни движением, ни выражением лица не выдала, что обладает телепатией.

«Как страшно-то!» — снова раздалось в голове у Лёна. Он с удивлением обнаружил, что понимает, чьи это мысли — страх одолевал Василька.

«Зря я Ваську взял. — тягуче влились в голову мысли Тотамана. — Надо было барчука этого сытого заставить.»

«Что происходит? — изумлялся Лён. — Неужели я способен к телепатии?»

«Нет. Это в присутствии Наганатчимы ваше племя способно читать мысли.» — снова отозвался непонятно кто.

«С кем я говорю?! — воззвал Лён, потрясённый до глубины души. — Какое такое наше племя? Ты говоришь о людях?»

«Я говорю с тобой… — далее прозвучало совершенно неразборчивое слово. — Слушай, принц, и внимай. С тобой говорит Наганатчима. Тот человек, что ведёт вас сюда, задумал злое. Он собирается похитить сокровище Наганатчимы. И для этого привёл принцессу-лебедь — последнюю, оставшуюся на Селембрис женщину из рода эльфов, давно и безвозвратно ушедшего народа. Она полна решимости пожертвовать собой, чтобы позволить этому дурному человеку овладеть сокровищем Наганатчимы. Древняя святыня не должна попасть в руки алчного злодея. Останови его, не дай ему овладеть неограниченной властью Вечности, ибо на вершине Трёх Утёсов спрятан Живой Кристалл, такой же, что и у тебя на пальце. Поглотив принцессу-эльфа, он станет поистине всемогущим.»

«Но зачем она хочет сделать это для Ганина?! — изумился Лён. — Неужели он ей так дорог?!»

«Вовсе нет. Но, этот человек сделал для неё добро — поднял из грязи, накормил и приютил. Он охранял её от алчных товарищей своих и ни разу не обидел принцессу. Она ему безмерно благодарна. Но принцесса-эльф устала нести по жизни свою ношу — зло, преследующее её, нескончаемо. Люди очень много сделали ей зла. Она желает умереть, но не понимает, что заключение в Кристалле будет вечным.»

Перстень на руке Лёна быстро запульсировал, словно Гранитэль тоже вступала в диалог и горячо подтверждала: не позволь, Лён!

— Я не позволю!

— Что?! — в изумлении оглянулся Тотаман.

— Так, ничего. — пробормотал Лён.

«Зачем же я ему?!» — снова обратился он к Наганатчиме.

«Очень просто. Тот старик, что вас ведёт, неестественное существо — он лишь видимость живого, поэтому спокойно может взойти на вершину Трёх Утёсов. Но человеку путь туда заказан. И только одно исключение есть — подняться на вершину в присутствии наследника эльфийской расы. Присутствие девушки вас охраняет. Но, если она умрёт, вы все погибнете.»

— Ну вот, пришли. — сказал старик, выходя на поверхность утёса. Следом за ним из дыры в скале вышли Пипиха, Тотаман, Лён и Василёк.

С высоты было далеко видать, но всю поверхность земли закрывал густой туман, поэтому казалось, что утёс плывёт по сизому морю.

Три головы каменных великанов срослись затылками, образуя гигантский выпуклый трилистник, на который ветрами нанесло со временем земли, а на ней поселилась скудная растительность — в основном лишайники и мхи. А в центре, где была неглубокая вмятина, стояла сложенная из огромных валунов пирамида, высотой метра три.

— Ну всё, пришли. Давай золото. — потребовал проводник мешочек у Василька.

Он спрятал плату под своим обтрёпанным плащом, а далее щедрым жестом указал на каменную пирамиду.

— Вот, Ганин, перед тобой хранилище Живого Кристалла. — сказал мутузнику старик. — Используй состав, чтобы взорвать его, и добудешь Вечность.

— Что-то я, старик, тебе не верю, — с подозрением глядя на него, сказал Ганин. — Отчего бы тебе самому не овладеть Живым Кристаллом? Почему ты променял его на золото?

— Хороший вопрос. — усмехнулся демон. — Только почему ты задаёшь его лишь сейчас? Когда воровал у публики деньжата, лишал последнего вдов, сирот, детей — не думал?

«Ну начинается, — подумал Лён. — теперь он будет стараться, доказывать мне, что Ганин — вполне подходящая кандидатура для того, чтобы разрешить Жребий.»

— У меня вопрос. — выступил Лён вперёд. — Как вы намереваетесь выбраться отсюда, если девушка погибнет?

Некоторое время оба подельника безмолвствовали, ошеломлённо глядя на него. Пипиха никак не дала знать, что слышала эти слова, а Василёк вообще ничего не понимал — он изумлённо оглядывался и с испугом пятился от трухлявых чёрных костей, валяющихся повсюду.

— Я-то выберусь. — наконец ответил Тотаман, сверля нового мутузника подозрительным взглядом. — А вот приятель твой погибнет здесь.

— Как?! — в испуге вскричал Василёк.

— Или наоборот. — с легкомысленным смешком встрял Лембистор, обращаясь к Тотаману. — Ты погибнешь, а пацан твой выберется.

— Да-с, милый мой! — поддразнил Ганина демон. — Кто-то один останется: либо ты, либо твой мальчик. Я ведь не зря пригласил его с собой!

— Я ничего не понимаю! — жалобно заговорил Василёк.

— Расклад такой. — деловито рассуждал демон, не обращая внимания ни на Василька, ни на Ганина и обращаясь лишь к Лёну. — Девочка наша решила умереть, ну, значит, быть тому. Тогда остаётся один волшебник на двоих людей — Ганина и его шестёрки. Отдаёшь мне Тотамана и преспокойно уходишь отсюда с Васильком. Не отдаёшь мне Тотамана — эта сволочь получает Живой Кристалл, одушевлённый не кем-нибудь, а принцессой-эльфом…

— Это ты обо мне?! — рассвирепел Ганин.

— Да, о тебе, мой ясный. Твои жалкие уловки все на виду, так что даже наш недогадливый дивоярец сообразил, что к чему.

— Я всё равно не понимаю, Тотаман. — снова заговорил Лён. — Как ты собираешься спасаться, если девушка погибнет.

— А потому что… — начал было тот.

— Заткнись. — предупредил старик.

— Всё очень просто. — очнулась от своего молчания принцесса. — Ты выведешь его, Лён.

— Я?!

— Да. Тебя это место не тронет. И ты можешь вывести с собой одного человека. Только одного. Затем тебя и взяли. Об этом и был договор у старика с Ганином, так что деньги он платил не за взрывчатый состав, а за тебя. Это существо с самого начала предупредило Тотамана, что где-то в пути к нему должен пристать юноша по имени Лён. Ты должен был вывести Ганина после моего ухода. Но старик слукавил — в последний момент он пригласил твоего товарища. Это очень ловкий расчёт, это фактически ставит тебя вне выбора. Если бы не Василёк, ты мог бы отказаться выдать демону Ганина — просто пожалел бы. Тогда он взял бы кристалл и вышел бы отсюда под твоим прикрытием. Но здесь оказался Василёк, твой старый друг. Хоть он и вор, но добрый человек и тебе не безразличен. Демон прекрасно знает о том. Выход один: спасти Василька, оставив демону и Ганина, и Живой Кристалл. Тебе выбирать, Лён.

— Ну ты погань лимбовская. — с ненавистью сказал старику мутузник. — я так и знал, что ты задумал какую-то афёру. Да только вовремя не сообразил, при чём тут Васька.

— Я предлагаю всем вернуться обратно. — заговорил Лён.

— А я предлагаю совсем иное! — воскликнул Тотаман. Он выхватил из куртки кинжал и метнул его в Василька. Перед самым лицом оцепеневшего от ужаса юноши вспыхнула белая молния — это рука Лёна мгновенно выхватила из ножен шпагу и отразила удар. От яркой вспышки света все на секунду ослепли, а когда зрение вернулось, то Ганин Тотаман лежал на земле, выкатив глаза и вывалив язык. В горле его торчал его же собственный кинжал.

— Ты что наделал?! — завопил старик, бросившись к бездыханному телу.

— Сам виноват. — насмешливо отозвался Лён. — Слишком много сразу захотел. Не надо было со Жребием в игры играть.

— Вот сволочь. — с отвращением сказал демон, глядя на мёртвого мутузника. — Такое дельце запорол.

— А ты хорош! — язвительно обратился он к Лёну. — Здорово меня поддел! Отыгрался за прошлый раз! Ну, ладно. Дождусь другого случая.

Он подпрыгнул, обернулся вороной и полетел прочь. От его тела отделился какой-то плотный комок и стремительно полетел вниз.

— Что же ты решила, принцесса? — спросил Лён. — Неужели, по-прежнему хочешь раствориться в Живом Кристалле? Скажи ей, Граниэль, что это не самый лучший выход.

— Это выход, Лён. — возразила к его удивлению Гранитэль. — Для принцессы-эльфа это выход. Она будет коротать вечность в Живом Кристалле.

— Да, пока не откроется дверь и не найдётся Джавайн. — улыбнулась девушка.

— Ты говоришь о Дивояре?! — изумился Лён.

— Нет, я говорю о Джавайне. — ответила она. Приблизившись к Лёну, девушка с улыбкой протянула руку и нежно тронула его за щёку. Была она невысока, и очень тонка, отчего казалась слабой былинкой. Тонкие пальцы принцессы приклонили голову дивоярца, и лёгкий поцелуй коснулся его губ. Не радость он принёс, а непонятную печаль — как будто Лён вкусил степной полыни или поймал губами соль морской воды. Первый поцелуй молодого дивоярца был горек.

— Идите и оставьте меня тут, с Наганатчимой. — проронила девушка. — Уходите, а я знаю, как мне распорядиться временем.

Двое в полном молчании спускались по винтовой лестнице внутри головы каменного великана.

«Скажи хоть слово, Наганатчима!» — воззвал в мыслях к великану Лён.

Наганатчима промолчал.

— Они ушли… — растерянно произнёс Василёк, оглядывая место стоянки мутузников — всё было пусто.

— Как же нам выбираться отсюда? — озабоченно спросил он. — Эх, за целый год пропала плата! А я мечтал дом купить, жениться, торговлю завести! Куда идти? Отсюда до жилых мест ноги собьёшь, пока дойдёшь.

— Ладно, не плачь, Василёк. — рассеянно отозвался Лён. — Как-нибудь да выберемся.

Сам он был занят совсем другими мыслями: пытался вспомнить те странности и недомолвки, которые присутствовали в разговоре на вершине. Что-то важное ускользнуло от него. Что-то недоговаривала Пипиха, что-то умолчал демон, о чём-то едва не проболтался Тотаман. И даже Наганатчима не сказал всей правды.

— Давай-ка обойдём эту гору. — предложил он товарищу, и Василёк, всё так же недоумевая, последовал за ним.

Обходить пришлось довольно долго — гора была обширна, но с другой стороны каменной головы среди сухого мха нашёлся маленький тугой мешочек, который обронил, улетая, ворон.

— Вот твоя кубышка. — сказал Лён, не дотрагиваясь до неё. Он сделал пасс, и кошелёк начал распухать, потом распался на несколько кожаных мешков. Один из них лопнул, и из прорехи посыпались монеты.

— Это же деньги Тотамана! — изумлённо воскликнул Василёк.

— Теперь твои. Бери, сколько сможешь унести, и уходим.

— А как же остальное?!

— Не жадничай. — не оборачиваясь ответил Лён. — Здесь нельзя долго оставаться, оттого твои подельники и сбежали — сообразили, что атаман оставил их не зря поблизости от Наганатчимы. Они ему были больше не нужны.

Отойдя подальше от Трёх Утёсов, Лён остановился, с улыбкой посмотрел на взмокшего Василька — тот всё же ухватил больше, чем смог нести — и громко свистнул в небо.

— Сияр! — крикнул дивоярец, когда с шумом крыльев на землю опустился невиданный серебряно-белый конь.

— Садись, Василёк. — пригласил Лён друга. — Будет тебе и дом, и жена, и торговля.

— Лён, — схватил его за рукав товарищ. — кто ты такой?

— Не знаю. — после недолгого молчания ответил тот.

Глава 12. Малюта против Вероники

Утро в школьной столовой начиналось как обычно. Повариха Королёва — она же директорской волей завпроизводством — готовилась ко встрече учеников в хоромах общепита. Скоро прибегут нетерпеливые младшие школьники, особенно первоклашки, которым так и не терпится потратить данные родителями деньги — всё равно на что. Придут вечно голодные средние классы и будут подметать с прилавков всё, что только там лежит, а потом пожирать на бегу, роняя на пол крошки. Явятся старшеклассники, которым тоже вечно хочется есть. Всё это требовало от поварского коллектива в лице двух поварих полной самоотдачи. Но Верка сегодня обещала, что придёт попозже — ей надо ещё в тубдиспансер зайти — и все утренние хлопоты свалились на плечи могучей Королёвой.

Повариха трудилась, кроша на мелкие кусочки и вымешивая своими полными руками в большой кастрюле оставшиеся со вчерашнего дня огрызки котлет, остатки дешёвых сосисок, сарделек, солёных огурцов и заплесневелого сыра. Из всего этого получатся сегодня очаровательные пиццы, которые так любят ученики. За пиццами давились в очереди, это изделие считалось в кухне Королёвой самым замечательным блюдом. Учителя тоже любили школьные пиццы и охотно брали их домой — своим детям. Секрет изготовления этого изумительного блюда Королёва хранила в тайне — для этого требовалось придти пораньше, чтобы смешать в кастрюле стратегические ингредиенты начинки. Вот Королёва и старалась, тщательно измельчая и вымешивая разные огрызки, чтобы ученики не признали в её стряпне следы своих же зубов. Вот удивительно: котлеты им не лезут в глотки — невкусно! — а те же котлеты в пицце — объедение!

Повариха на мгновение оторвалась от дела, подняла голову и прислушалась. Почудились ей какие-то посторонние звуки среди клокотания кипятка в кастрюлях, шипения котлет на противнях и слабого потрескивания духовых шкафов. Она обвела глазами своё обширное кухонное хозяйство, и вдруг замерла от испуга. Вся поверхность раздаточного стола была занята тараканьим войском. Они сидели там — крупные, глазастые, свирепые и шевелили длинными усами.

Здоровые рыжие молодцы плотным слоем покрывали всю поверхность стола, сидели на хлебе, который был приготовлен для учеников. Весь проход был занят этими кошмарными тварями. Обычно Королёва не боялась тараканов — в России жить да тараканов бояться?! — но в такой плотной массе эти насекомые могли кого угодно привести в неописуемый ужас. Но тут случилось ещё кое-что, невообразимо более кошмарное, чем всё, что могла до сих пор представить Королёва. Она увидела, что тараканье войско предваряет один, особо крупный экземпляр — он сидел на краю стола и страшно шевелил усами. И повариха явственно услышала как таракан говорит! Его негромкий, но отчётливый голосок прозвучал от стола, как гром с ясного неба.

— Эй, Королёва! — позвал Малюта с хлебного подноса. — Ты чего там в кастрюле намешала? Мы такое есть не будем!

Королёва отвалилась от огромной кастрюли с мятыми боками и потемневшим дном. Побелевшими глазами она глянула на прилавок и с тихим стоном начала сползать, слабо цепляясь за металлическую стойку.

— Пойди-ка, ротный, посмотри, чего она там натопила в плошке! — зловеще приказал Малюта, не сводя глаз с онемевшей поварихи.

— Чистый маргарин, сэр! — молодцевато доложил тот.

— А где же масло, Королёва? — ехидно осведомился рыжий хулиган. — Будешь первоклашек травить, как тараканов? Да я тебе сейчас весь холестерин за шиворот залью!

Повариха вдруг вскочила с пола и с прытью, неподобающей её комплекции, и рванула с места. Одним большим прыжком она перемахнула через широкую полосу нападающих и с тонким визгом улетела из столовки.

— Ладно, мы потом её прикончим. — деловито распорядился свирепый Малюта. — Айда проверять, что там в других кастрюлях!

* * *

— Вероника Марковна! — ворвалась повариха с криком в кабинет своей благодетельницы и спасительницы. — Я больше не могу!

— Ну что ещё? — терпеливо осведомилась Вероника.

— Тараканы! — выпалила Королёва. — Полным-полно!

И далее она с душераздирающими подробностями и немалым повествовательным мастерством поведала о том, как тараканы с ней говорили, как порицали её кулинарные изыски, как лазили по плошкам и кастрюлькам и обзывали по-всякому.

— Ну да, конечно. — иронично отозвалась директор. — И вдоль дороги мёртвые с косами стоять!

— Да вот же крест! — божилась Королёва. — Говорят, ей Богу, говорят!

Обе женщины осторожно заглянули в столовую. Уже на первой перемене следовало ожидать набега голодных учеников, так что следовало решить, что делать со столовой. Но, в помещении всё было тихо и никаких тараканов ни на столах, ни под столами не наблюдалось. Однако, осмотр злополучного раздатка кое-что выяснил: вся его мятая цинковая поверхность была покрыта липким налётом.

— Я мыла! — горячо доказывала Королёва. — Весь стол был чистым!

Вероника взяла двумя пальцами с подноса кусок тёмного ржаного хлеба и с сомнением понюхала его.

— Так. — распорядилась она. — Сегодня всё продать, а завтра объявляем столовую закрытой на день в связи с технической уборкой помещения. После первой смены вызываем специалиста и морим это тараканье царство, пока не явились от санэпидслужбы и не закрыли наше заведение.

* * *

Начало ноября оказалось неожиданно снежным и холодным. На сухую землю лёг ровный белый покров, но не растаял на следующий же день, как ожидалось. Обычно снег выпадает несколько раз и тут же тает прежде, чем установится настоящая зима, но в этот раз было по-иному. Снежный покров установился сразу и надолго. Последующие осадки добавили новые слои, и стало ясно: зима вошла в свои права.

Чтобы добежать до школы, совсем не обязательно надевать куртку. От подъезда дома до школьного крыльца было не более двухсот метров, которые Лёнька преодолевал легко. К нему уже не приставали даже со второй обувью, и причиной этому был высокий рост Косицына — он был теперь выше некоторых одиннадцатиклассников. Никто не знал, что так называемый биологический возраст этого восьмиклассника уже приближался к восемнадцати годам. Так что учиться в восьмом классе для него было весьма конфузно — словно пятикласснику среди первоклашек.

Ранняя взрослость Косицына имела ещё одно неоспоримое преимущество: на него стали с интересом заглядываться одноклассницы. И на место рядом с ним стали покушаться одна за другой другие ученицы. Наташа Платонова, которая ещё с прошлого года сидела слева от Косицына, вдруг стала всем мешать — её стали задевать девчонки, которым она и так не слишком нравилась. Её независимый характер, необщительность и особенно внешний вид выводил девчонок из себя.

Да, в этом году Платонова резко повзрослела. Мало того, она явно знала, как ухаживать за собой, оттого выглядела, словно принцесса на базаре — до того отличалась она от своих крикливых сверстниц. Не все, конечно, таковы, но тихих и скромных девочек обычно не замечают, а такие остаются в стороне от светской жизни класса.

Наташе не было необходимости выделять себя, она и так выделялась, как белый голубь в серой стае. Некоторые из одноклассниц даже пытались подружиться с ней, но быстро откатили, лишь подтверждая общее мнение, что Платонова — стерва. Так её называли за глаза девочки в классе. Да и нельзя было не замечать того откровенного превосходства, с которым Платонова относилась к своим сверстницам. После некоторой разведки выяснилось, что у Наташи нет вообще подруг — она не общалась близко ни с кем среди девчонок. Никому не поверяла свои тайны, ни с кем ни о чём не сплетничала. Правда, она общалась со старшеклассниками, но опять же, не с девушками. А по сведениям агентуры, десятиклассницы тоже не любили Платонову, просто считали ниже своего достоинства выдавать свою досаду, когда интересующие их субъекты приглашали на дискотеку не их, а эту «соплячку». Что и говорить, вниманием мужского пола Платонова обойдена не оказалась.

Как бы там ни было, ничего не подозревающий Косицын выскочил из подъезда, держа подмышкой тощую папочку с тетрадями. Свитер уже был ему маловат, поскольку куплен был в прошлом году, а за этот год для Лёньки прошло ещё два года — но уже в Селембрис.

Выскочив за обледеневшую дверь подъезда, он едва не налетел на Платонову. Она как раз стояла возле подъезда, надевая тонкие кожаные перчатки. Глаза Платоновой были защищены от резкого ветра фирменными затемнёнными очками. На девушке были настоящие джинсы «Lee», а не какая-то турецкая подделка. По случаю урока предстоящего физкультуры она имела на ногах настоящие кроссовки «Адидас», и только курточка её была обычной, какие можно купить на рынке за полторы тысячи, и потому не слишком вязалась с общим обликом Наташи.

— Привет, Наташа! — немного растерялся Лён. — Спешишь?

— Нет, конечно. — ответила она, недоступная из-за своих затемнённых стёкол. — Время есть. Зачем спешить?

Косицын с удивлением узнал, что часы в мобильнике его подвели — на самом деле есть время, чтобы дойти до школы, не торопясь.

— Значит, вместе пойдём!

— Ты как знаешь, — со смешком ответила Наташа. — А я в дыру в заборе не полезу.

Она вышла на тротуар и пошла вдоль ряда припаркованных у обочины машин.

— Послушай, Наташа. — обратился к ней Лёнька, подпрыгивая рядом от холода, проникающего сквозь свитер. — А отчего твои родители не купят какой-нибудь Хёндей? Ведь у вас же теперь достаточно денег.

Он благоразумно умолчал о причине такого богатства — о летнем подарке цветочных эльфов. Хотя, странно как-то нынче говорить о цветочных эльфах.

— Зачем? — сосредоточенно ответила Наташа, и в её ответе Лёну почудилась какая-то напряжённость. — Нет смысла. Мы всё равно скоро уезжаем.

— Куда? — удивился Лён. — Меняете квартиру?

— Нет, Лёня. Мы уезжаем вообще отсюда. Мои родители пока ещё не выбрали страну, но, я думаю, это будет намного южнее. Я бы лично предпочла Грецию.

Он остановился и от неожиданности выпалил:

— Удираете, значит?

— Нет, не удираем. Просто хотим жить нормально.

— А здесь вам не нормально?

— Здесь — нет. — ответила Наташа и тоже остановилась, глядя ему в глаза.

— Ты считаешь, что в этой стране можно жить? Нет, жить, конечно, можно, но — как? Посмотри на этот сплошь захарканный асфальт, на эту грязь, на эту нищету. На алкоголиков, на озлобленных людей, которые только и озабочены тем как заработать, да как это поумнее потратить, потому что на всё вечно не хватает. На всём нас вечно обирают, кому и за что мы платим деньги? Куда уходят все ресурсы страны? Кто наживается на этом? И что такое государство, перед которым мы вечно в долгу? Кому-то всё время есть дело до того, откуда наши средства.

— О чём ты? — недоумённо обронил он.

— Да всё о том же! — выпалила она. — О подарке эльфов! Да, раньше я не задумывалась, отчего мы так живём. Я не о себе лично, а в масштабах всей страны. Мы были бедны, и это был факт, а с фактами не спорят. Но теперь я задаю себе вопрос: отчего мы должны продолжать терпеть это всё и дальше? Почему я не могу идти прямо и не смотреть под ноги, чтобы не наступить подошвой в чью-то харкотню? Почему, проходя мимо мужчины, я невольно ожидаю, что он сейчас не глядя высморкается — или это уже устоявшийся рефлекс при виде женщины? Весь этот мат, пот и вонь, грязь и гнусь! И среди этого жить всю жизнь?!

— Но ведь устраиваются как-то люди и здесь… — пробормотал он, ошеломлённый этой гневной тирадой.

— Да. Устраиваются. Где-нибудь в охраняемой зоне. Обкладываются со всех сторон собаками, сигнализацией, охранниками и дрожат. А я хочу жить свободно, ничего не опасаясь. Это здесь наши деньги считаются бешеными, а где-нибудь за границей можно приобрести хорошенький домик с видом на море, с прекрасным садом, который не засыхает на зиму, и жить спокойно. Там это норма, а не как у нас — исключение. Там можно ничего не опасаться. Там к тебе не будут приставать на улице, считая, что ты всем обязана только потому, что имеешь симпатичное лицо. Вот там мы и купим себе машину — каждому по машине. Я буду ездить в школу на «Форде», а в Оксфорд — на «Крайслере» с шофёром.

— Я не понимаю…

— Ты много не понимаешь, дивоярец. — резко ответила она, открывая дверь в школу. — Просто я скоро уезжаю — это всё.

* * *

Весь день Королёва с замиранием сердца продавала пиццы, пироги и прочее. Накладывала в тарелки жидкое картофельное пюре с тощими котлетами и раскладывала вялый салат. Верка тоже жаловалась на плохое самочувствие и не спроста — отовсюду так и шёл тараканий запах. Королёва их не видела, но чувствовала, что сидят они под столами — сидят! Шевелят своими жуткими усами и ждут, когда настанет вечер, тогда вылезут они и начнут пировать на запеканке, на буханках хлеба. Будут лазить по кастрюлям, пробовать остатки пицц, которые Королёва обычно тоже пускала в фарш.

— Боюсь я, Вероника Марковна. — тихо отвечала она директрисе, которая пришла проведать, как идут дела в столовой.

— Прекрати. Ничего нигде не видно. — также тихо отвечала директриса, сохраняя конспирацию. — В третьем часу приедет специалист.

* * *

Домой Лён возвращался в дурном настроении, хотя ничего особенного за день не произошло — разве что тройка за сочинение раздосадовала его. Прошло то время, когда мама сама старалась писать для сына сочинения, как делали все родители в их классе. Теперь Лён сам был в состоянии излагать мысли. Тем более было обидно, что всё оставалось, как и прежде: как ни напиши, всё одно — тройка.

Перепрыгивая через широкую лужу, которая всегда была у маленького порожка возле выхода из огороженной школьной территории, он посторонился, пропуская девочку-подростка лет двенадцати. Девчонка была по-детски худа и голенаста, ноги длинные, шея тонкая, голова вся растрёпана от мокрого ветра, в ушах наушники — явно ученица средних классов, торопится на урок.

Девчонка скакнула через лужу и поскользнулась. Она замахала руками, как мельница, как-то по-кошачьи извернулась и удержалась на ногах, а затем продолжила свой путь. Происшествие это было ничем не примечательно, и Лён, скорее всего тут же и забыл бы об этом, если бы не старуха с клюкой, шаркающая мимо по своим делам.

— Всё прыгают! — с каким-то непонятным остервенением крикнула она вослед девчонке. — Вот отодрать бы тебя, как сидорову козу! Мамка-то небось, на работе ломается, деньги зарабатывает, чтоб тебе, (непечатное слово), одежду покупать!

Старуха продолжала выражаться и далее — чем-то её глубоко задело это мелкое происшествие у лужи. Она остановилась и орала в пространство, призывая в свидетели редких прохожих. Два человека, хоть и прошли мимо, но лишь опасливо покосились на неадекватную бабулю, и лишь Лёна это отчего-то задело.

— Ты чего орёшь? — со злостью спросил он. — Чем она тебе помешала?

Старуха обернула было к нему свои маразматические очи, но вдруг испугалась — школьный двор был пуст, а малый больно высок.

— Я говорю, юбки больно короткие носют… — забормотала она. — Всю (непечатное слово) видать. Голяшки выставят, проститутки! Ремнём их надо! Да ведь кому учить — нарожали тут незнамо от кого, а государство их корми-пои!

Старуха уже была не прочь убраться, да как сделать это, не оставив за собой последнего слова?

Ему стало так мерзко, как будто он натолкнулся на гниющий труп — сколько раз за свою недолгую юность такие вот девчонки наслушаются от таких вот старых крыс всякой мерзости! Сколько злобы, желания оскорбить, унизить, нахаркать в душу — всё это постоянно мутным, вонючим потоком течёт через юные души. Он сам не раз выслушивал такие озлобленные монологи, если бывал по мнению окружающих слишком подвижен. Да и кто не подвергался, но на то они и молодые, чтобы научиться легко кидать через плечо такие выходки богатых умом и мудростью взрослых.

Бабка поспешно утащилась со своей клюкой, что-то бормоча себе под нос, а Лён вернулся на школьный двор. Его одолевали как старые, так и новые мысли.

Как ни странно, в первую очередь его занимала Наташа и её неожиданное заявление. Надо же, сидит с ним за одной партой, а так и не нашла минуты, чтобы сказать, что уезжает. С другой стороны, бегство Платоновых вполне можно понять. Очевидно, бриллиантовая диадема, подаренная эльфами, и в самом деле принесла Платоновым солидную сумму. Так что вполне понятно, что они задумали перебраться в другую страну — поближе к морю и теплу. Но всё же не оставляло его чувство, что в этой резкой тираде Наташи было что-то, адресованное лично ему.

Другие мысли были о Жребии и событиях, связанных с ним. Девушка-эльф, первый и единственный представитель необыкновенного племени, исчезнувшего из Селембрис много тысячелетий назад. Великаны Наганатчима — одна из немногих тайн, что осталась после этого народа. Каменный страж говорил с Лёном и что-то скрыл от него. Какая-то тайна была связана с самим Лёном. И, похоже, не один он догадывается об этом.

Как жаль, что он не сообразил вовремя обо всём расспросить Пипиху (даже настоящего имени её он не догадался узнать!), да мешался проныра-демон. Отчего чары Наганатчимы не действовали на Лёна? Почему он мог вывести от каменного великана одного человека — как сама Пипиха? Может, оттого, что он настоящий дивоярец? Хотя никогда не видел Дивояра.

Лён не заметил, как замедлил шаг — отчётливо вспомнился ему прощальный поцелуй девушки-эльфа. И было в этом поцелуе что-то такое, что взволновало Лёна: ему даже показалось, что принцесса неравнодушна к нему. Тот горьковато-нежный вкус расставания с чем-то прекрасным и таинственным, что проскользнуло мимо, лишь на мгновение приоткрыв свою скромную завесу. Всё случилось слишком быстро, и теперь Лён желал, чтобы тот миг на вершине каменной головы повторился.

Он прикоснулся пальцами к своим губам, словно пытался вызвать ощущение того лёгкого касания, которое его разволновало. И вспомнил, как внутренне слегка воспротивился этому проявлению чувства девушки-эльфа — потому что в тот момент ему почудилось, что этим поцелуем он изменяет Наташе. А оказалось, что ей это совершенно безразлично — она уже отреклась от него. Он упустил из рук синюю птицу.

— Скажи, Гранитэль, — обратился Лён к перстню, с которым теперь не расставался. — почему меня не коснулись убийственные чары Наганатчимы?

— Я не знаю. — отвечала принцесса. — Мне многое ведомо, но далеко не всё. Я обладаю многими волшебными силами, но не знаниями о тайнах Селембрис.

— Ты знаешь, мне показалось, что Пипиха хотела всё же мне что-то рассказать.

— Ты окружён, Лён. — ответил перстень.

— Эй, Коса!

Лён оторвался от созерцания снега. Он даже не заметил, как остановился по пути домой и некоторое время просто топтался на месте среди школьного двора. И не почувствовал, как оказался в кольце недругов.

Это бригада Мордвинова, неофициально прозванного Мордатым. Нехилые качки. Все в чёрных кожаных куртках, как в униформе. Руки в карманах. Походочка вразвалку. Все, как один, лениво жуют жвачки со ртами, раскрытыми до ушей. От них тащило коньяком, сигаретами и потом.

Лён смотрел на них и размышлял, как будто было время для размышлений. Что ему стоит достать клинок и обратить всё это кодло в бегство? И это будет вполне справедливым. Ни один волшебник не осудил бы его за это. Он мог бы поступить и хуже: обратить их во что-нибудь. Или украсить рогами и носами. Лён усмехнулся про себя: как Гондураса.

Никто не запрещает ему прибегнуть к магии, когда он посчитает нужным. Никаких ограничений, кроме внутреннего кодекса. Вот это и есть препятствие. Бороться при помощи магии можно только с равными себе. Когда-то это было в норме. Однажды Паф перепугал насмерть Комбрига своими зубами и когтями. И это было оправданно. Лёнька умирал со смеху, наблюдая за этой картиной через стекло входных дверей. Почему же теперь что-то препятствует ему?

— Говорят, тебя сам Гондурас боится? — с издёвкой спросил Мордатый.

— С чего бы это? — усмехнулся Лёнька. — Он не объяснял?

Они стояли совсем близко, окружив его. Шесть человек. Лица сытые, глаза наглые. Что ему мешает? Как быстро исчезнет эта маска гладких боровов, уверенных в своей безнаказанности. Только надо ему это? А не будь при нём волшебной силы? Сейчас бы он чувствовал, как по спине стекает холодный пот и заранее ощущал бы боль от ударов. Они будут бить с максимально доступной им жестокостью, а жертва будет захлёбываться кровью и мычать не столько от боли, сколько от унижения.

— Выступаешь, да? — Мордатый тянул время, наслаждаясь слабостью жертвы.

— Что за претензии ко мне? — это было сказано так безразлично, что кодло забеспокоилось: они недостаточно внушительны?

— Претензия простая: твоя мобила идёт ко мне в карман.

Ну, конечно! Его нехитрая «Моторола» понадобилась таким крутым парням!

— Ты знаешь, Мордатый, — холодно заметил Лён, забыв даже, что Мордвин бесится, когда его называют этой кличкой, — мне некогда с тобой болтать. Собрался бить — бей. А трёп слушать как-то скучно.

— Пацан блефует. — заметил кто-то из шестёрок.

— Нет, не блефует. — лениво отозвался другой. — У него папаша мент. Его налупишь, а он пойдёт и сдаст нас своему приёмному папаше.

— Так будет драка или нет? — ещё холоднее спросила жертва.

Секунду Мордвин разглядывал его.

— Конечно, стоило бы вмазать за наглость. — процедил он сквозь зубы. — Но мне кажется, салага обкололся. Ему сейчас можно мордой сваи заколачивать. Будет кайф не тот.

Понятно, он уже искал пути для отступления. Требовалось уйти, оставив за собой последнее слово. Жертва будет рада и промолчит с достоинством.

— Так что, будешь капать своему папаше? — уже отходя, бросил Мордатый, не ожидая никакого ответа.

— Обязательно буду, если ты сейчас уйдёшь. — пообещал Лён. — Чего тебе бояться, Морда? Ты можешь убивать меня, никто даже не вмешается. Но если ты вернёшься и будешь драться, как мужик, то я не стану ябедничать своему папаше. Чего ты боишься, маленький?

Они не похожи на упырей, но он ненавидел их неизмеримо сильнее, чем вурдалаков. У чудовищ нет выбора — они такие, какие есть.

Гиены вернулись и снова окружили жертву. Придурок сам нарвался.

Они напали всей гурьбой, как он и думал. У этих тварей даже не было понятия, что нападать вшестером на одного человека — это просто пошло. Впрочем, это ведь не бой, тут кодекс не уместен. Это просто избиение младенца. Ребятки забавляются. Они здесь хозяева. Они подмяли под себя банду Гондураса. Они хозяева в своём маленьком мире размером с квартал. С ними даже милиция не связывается. Теперь они от нечего делать поймали раба и собираются слегка размять конечности.

Теперь он может выложиться.

Когда-то в лесной школе Фифендры он прошёл хорошую выучку. После нападения вурдалаков, после избавления от нечисти, он, Паф и Долбер вернулись к старому дубу. Вот тут-то оказалось, что им предстоял второй курс учёбы у лесной волшебницы. Теперь, когда все трое вернулись героями, она уже не представала перед ними в виде старой ведьмы, а приняла иной вид — прекрасной и вечно молодой валькирии, могучей девы-воина. И вот тогда она им показала класс настоящего боя с мечом, кинжалом, булавой. Волшебный меч — это одно, а холодное оружие — совсем другое. Не следует полагаться только на свойства дивоярского меча — умей обращаться и с обычным.

Потом был второй курс обучения у Магируса Гонды. Интеллигентный, добрый нестареющий учитель оказался мастером контактного боя — он одинаково умел обращаться и с мечом, и просто голыми руками побеждал противника. К великому изумлению Лёна, Гонда оказался боевым магом Дивояра — он-то и тренировал всех троих, и это было самое необычное обучение — синтез рукопашного боя и приёмов магической науки. Так что Лён много видел боёв, много дрался. Страх давно изжит. Даже оружие теперь не нужно. Он — сам оружие, и оно хотело боя. Только было немного интересно: они будут нападать гурьбой или все же немного будут мужиками?

Лён был ростом почти с них, хотя и младше. Он сухощав, но крепок. Мышцы не разбухли, как у качков, но качество совсем иное. На вид он явно слабее, но первым учителем Лёна был не кто иной, как сам герцог Розебрахер, отец Алариха.

Затоптанный снег окрасился кровью. Один за другим шестёрки вышли из строя и теперь валялись на снегу, постанывая от сильной боли. Расквашенные носы в стычке никого не удивляют, но этот рыжий бил неуловимыми ударами, от которых невозможно было обороняться, как невозможно обороняться от молнии. Уследить за ним нельзя: он не принимал стоек, а просто скользил между пацанами, как язык пламени, мгновенно возникал и пропадал. Их кулаки зря лупили воздух. Он появлялся там, где его не ждали, не издавая ни звука, наносил удар и исчезал.

Мордатый и его шестёрки тренировались со штангами и были непоколебимо уверены в своих бицепсах. И вот теперь эти горы мяса оказались бесполезны. Мышцы свело, как судорогой. Ноги не держали. Рыжий был повсюду.

Все лежали. Мордвинов, которому почему-то попало меньше всех, теперь стоял один на один с противником. Главарю только слегка досталось в нос — простой удар, от которого текут кровавые сопли. Он сам обожал удар по шнобелю, только не на себе, конечно.

— Ну вот, Мордатый, теперь нам никто с тобой не помешает. — смеясь, сказал рыжий. — Как я и говорил, никто на улице не обратит внимания, хоть убивай.

— Да что ж это такое?!!! — в опровержение этих слов раздался вопль. Вопила полная женщина. Она бежала через сугробы, роняя пакеты. — Прямо на улице уже убивают!!!

Она отважно мчалась, полы шубы развевались.

— Не надо беспокоиться! — крикнул Лён. — Всё нормально!

— Кому это — нормально?! — вскипела тётка и врезала ему сумкой.

— Да вы не поняли! — со смехом объяснял Лён.

— Шпана проклятая!!! — вопила тётка. — Вовик, он тебя избил?!!!

Вокруг стали собираться зрители. Шестёрки Мордатого куда-то отползли.

— Смотрите, люди!!! — орала мамаша пострадавшего. — На улице прямо убивают!!!

— Мамка, отвали! В натуре, всё нормально! — недовольно морщился Мордатый, но кровавые сопли говорили сами за себя, и снег вокруг выглядел очень живописно.

— Хулиган! — раздались возмущённые вскрики. — В милицию его!

Вокруг, привлечённые воплями мамаши Мордатого, собирались люди. Кто-то уже начал хватать Лёна за рукав. Это уже было не смешно. Он вырвал руку и ушёл, небрежно раздвинув толпу. Надо же, оказывается, на улицах народ есть!

* * *

После третьего урока второй смены на дверях столовой был вывешен листок, надпись на котором гласила, что столовая закрыта в связи с учётом. Это был универсальный лозунг, против которого спорить бесполезно. По всей школе пронёсся слух, что кормить не будут. Все поныли и успокоились. Теперь можно не беспокоиться, что важному мероприятию могут помешать случайные свидетели.

— Давай. — опасливо сказала секретарша Валентина, выпуская из канцелярии специалиста по травле насекомых. И тот, вооружённый своим нехитрым инвентарём, грузно протиснулся мимо неё и направился к столовке.

В дверь столовой просунулось страшное чудовище. Глазастое, носастое, неуклюже-жёлтое. В его корявых лапах красовался шланг с распылителем, а за спиной — баллон с черепом и скрещёнными костями.

— Химическая атака, сэр! — доложил ротный, взобравшись на раздаточный стол, где молодцевато восседал Малюта.

— Чего ты всё «сэр» да «сэр»? — презрительно спросил генерал. — Кина ихнего, что ли, нагляделся?

— Так точно, сэр!

— Молодцы! — зычно крикнул Малюта. — Покажем супостату кузькину мать!

— Банзай! — завопило войско.

Вероника Марковна направлялась к столовой, чтобы проверить результаты инсектицидной обработки. Уже на лестнице она почуяла неладное. Двери столовой распахнулись, и оттуда вылетел, как из пушки, жёлтый человек. Скинул с себя на бегу баллон с ядом и устремился к выходной двери.

— Это что ещё такое?! — рассердилась Вероника и в следующий момент испуганно схватилась за сердце и привалилась к стене.

Из дверей столовой выходил высокий качающийся человек. Нет, это был не человек! Эта кошмарная фигура сплошь состояла из тараканов! Они кишели плотной массой, от чего казалось, что вся фигура кипит.

— Сдавайся, Вероника! — трубно проревели тысячи тысяч тараканов. — Даёшь конфеты?!

— Сдаюсь! — крикнула директриса, сползая на пол и из последних сил цепляясь за батарею.

— Ну то-то же, Марковна! — пропищал Малюта. — Идём, обговорим условия!

* * *

— Мне тоже в школе никогда не ставили за сочинения выше тройки. — заметила мама. — Хотя, нет, один раз был — мне поставили пятёрку. Я до сих пор помню это сочинение.

Она стояла над плитой, помешивая в сковородке лук и морковь — тушила для борща. Ленька с интересом наблюдал за этой процедурой. Всё было удивительно: ранее мама никогда не варила настоящий борщ, да и вряд ли умела — они вдвоём питались супами из банок, добавляя в них тушёнку. Теперь же Зоя взялась всерьёз осваивать кулинарную науку, чтобы не уронить перед Семёновым высокое звание жены.

— Так обрадовалась? — невесело заметил сын. — Или удивилась?

— Гораздо хуже. Чуть от стыда не погорела. Представь, однажды постаралась написать то, что нужно учительнице, а не то, что думала сама.

— А что ты думала сама?

— А ничего не думала. Мне всё это было безразлично — литература была такая морока! Это было в десятом классе. Я тянула целый месяц, и вот осталась только ночь. Я залезла с детской табуреткой в пустую ванну, положила поперёк доску и стала измываться над собой всю ночь. Выдавливала фразы, марала штампы. Так накатала целую тетрадку, за меньшее снижали балл. Мне было отвратительно, я ждала, что учительница принародно осрамит меня. Скажет: ни одной искренней мысли сплошные штампы. Но она поступила ещё хуже.

— Два ввалила? — рассмеялся Лёнька. — За враньё и штампы?

— Нет. Гораздо хуже. Она прилюдно прочитала его.

— Но это же жестоко! — испугался сын. — Я бы подал в суд.

— Пальцем в небо, дивоярец. Она меня поставила в пример всем десятым классам. Это было очень высокоморальное и патриотическое враньё.

Оба помолчали.

— Сочинение и в самом деле было так ужасно? — спросил сын.

— Я не шучу. Мне и сейчас противно: надавить двенадцать листов пошлых истин! Вещун бы от такого сдох.

— Откуда же она могла знать, что ты была неискренней?

— Должна знать. Они поставлены над душами надзирать.

Оба прислушались — из-за входной двери, обитой по старинке дерматином, донеслось щёлканье тамбурного замка, потом протяжное подвывание металлических петель и звук запирания замка. Это возвращалась Дусяванна, их соседка. В последнее время она стала что-то очень нервной и при встречах что-то злобно бурчала про себя. Впрочем, к её чудачествам Косицыны давно привыкли и не обращали внимания. Старуха была, хотя и вздорной, но совершенно безобидной.

Глава 13. Как один козёл ездил на машине…

Дусяванна шла, шатаясь и почти ничего перед собой не видя. Вчера она узнала ужасную новость.

Сидела она так в комнате своей, перед телевизором и щёлкала каналами. Кругом одна реклама да новости. И тут ей вдруг попался телеканал «Культура». Дусяванна сроду не включала его, поскольку полагала, что и без того культурна. А тут чего-то вздурнулось ей послушать. Да и интересно тоже: чего там учёные ещё придумают. Будет о чём вечером на лавочке поговорить. И тут вдруг услыхала… Боже мой, какой кошмар!

Оказывается, у человека внутри может быть такая страшная кислота! Дээнка называется! Название-то какое чурецкое! Она проникает в организм и такое там творит! Учёные даже показали эту кислоту! Такая громадная и страшная! Вся, как змея, перевитая и с такими коротенькими лапками, как у сороконожки! И ни конца ей не видать, ни краю!

Клоповкина всполошилась: а ну, как и у неё внутри такая кислота может завестись! И почудилось ей, что эта кислота уже в неё залезла! То-то Дусяванна думает: откуда у неё изжога?! Вот чувствует она, как эта кислота в ней ворочается. То совьёт кольца, то разовьёт. Да в копчик-то сверлит-сверлит, сверлит-сверлит!

Ну гады же эти учёные — это они такую сволочь вывели! Говорила же она Клавке со второго этажа, говорила: на кой нам все эти антилегенты, чего они хорошего по жизни сделали?! И вот — нате вам! — какая-то стерва подсунула эту дээнку ей, Дусе!

Дусяванна скорей в поликлинику и там всё объясняет: не знаю, мол, как кислотой-то этой заразилась! А участковый терапевт, Лидия Петровна, давно уже на пенсию глядит, ей до этой дээнки чихать с высокой колокольни. Ещё и отругала. Зря Дусяванна ей битый час доказывала.

И вот Клоповкина идёт домой и чувствует, что что-то тут нечисто. Откуда кислота взялась?

«Сходить бы, что ли, к ворожее?» — вяло шевельнулось в голове.

Есть тут одна такая, недорого берёт.

— Думай на рыжего. — авторитетно заявила несвежая после долгого трудового дня гадалка.

— На рыжего? — тупо переспросила Дусяванна.

— На рыжего. — подтвердила мадам, зевая и показывая жёлтые от курения зубы.

— Ах, на рыжего! — вдруг догадалась Клоповкина.

— Есть кто у вас такой на примете? — уже совсем безразлично поинтересовалась ворожея, привычным движением перетасовывая колоду. Её смена подходила к концу, и она торопилась избавиться от нерасторопной клиентки.

— Да уж, есть у нас один такой на примете! — мстительным тоном заявила Дусяванна, внезапно прозревая в присутствии мощных астральных духов и захватанного грязными пальцами волшебного магического шара.

— Ну-ну! — философски заметила мадам, вставая с места и давая тем понять, что аудиенция закончена.

* * *

В кабинете магии и прикладной экстрасенсорики мирно пахло только что заваренным кофе. У Базиля выдалось «окно» — промежуток между уроками, и молодой учитель решил занять паузу кофепитием и беседой с тайным обитателем кабинета — астральным духом.

— Представь себе, Бельфегор, с каким заманчивым предложением обратилась ко мне биологичка Матюшина! — по-детски дуя на горячий кофе, сообщил Кирилл Никонович.

— Она тебя обольщала?! — с большими глазами поинтересовался дух.

— Ну что ты! — сконфузился Базиль. — Нет, она просила помочь ей сотворить на факультативе гомункулюса. Невероятное легковерие!

— Я бы сказал, что это скорее пожелание чуда. — возразил Бельфегор. — Суди сам, Базиль, ты показал им нечто, что выпадает за рамки их повседневных представлений. Как это соблазнительно! Нет, я бы не стал отказывать женщине в таком деле.

— Ну да, конечно! — с иронией отозвался Базиль. — Собрать человечка из горсти всякого мусора! Чрезвычайно поучительно!

— Вот именно! Только ты пока этого не понимаешь. В ваших науках есть тоже нечто подобное. Ваши корифеи утверждают, что человек состоит из того же, из чего и весь окружающий его мир. Подумай только, грязь под ногами имеет тот же молекулярный состав, что и человек! Недаром ваши эволюционисты упорно доказывают происхождение человека от микроба, от примитивнейшей одноклеточной субстанции! Ой, даже нет! От обыкновенного первобытного бульона! Нет, я прошу, я даже настаиваю! Пойдём, Базиль, покажем вашим детям, из чего на самом деле сделан человек!

— Ну… если только ты так пожелаешь… А, впрочем… Бельфегор! Зачем ты меня дуришь?! Ты хочешь, чтобы я добавил туда один стратегический ингредиент?! Я ведь читал про Парацельса и его рецепт!

— Тьфу! Какой ты всё-таки наивный! Всё же от алхимиков до наших дней прошло порядком всяческих наук. Тот стратегический ингредиент всего лишь коктейль из ДНК. А этого добра навалом в капельке слюны. Ну, разве только ваша биологиня захочет продемонстрировать своим ученикам тёмность и дикость какого-нибудь там средневекового алхимика. Тогда конечно, пусть демонстрирует. Я думал, ей в самом деле хочется испытать себя в роли творца живого. Наверно, ты был прав: она всего лишь соблазняет тебя. Так примитивно!

— Да ладно. — смутился молоденький Базиль. — Мне самому интересно посмотреть, что получится из этого барахла. Представь себе, она собирается всё смешивать в обыкновенном миксере!

— Научная метода! — с уважением отозвался Бельфегор.

* * *

Вакуоля, как могла, тянулась к современным методам преподавания. Она слышала от словесницы Осиповой, когда та выступала с докладом на педсовете, что современный урок должен быть интересным и поучительным. Детей надо заинтриговывать предметом, тогда они будут старательно учить его. Вот Матюшина и ломала голову, как сделать биологию интересной для учеников. А тут её послали на три дня на вечерние курсы повышения квалификации, где она и познакомилась со свежими мыслями из области преподавания естественных наук. Дело в том, что учитель должен идти в ногу со временем и улавливать новые веяния этого времени.

Посмотрите, как много вокруг развелось всяких околонаучных представлений. Просто поражаешься иной раз дикости человеческой — чему верят! В потусторонние силы верят, в магию, в какие-то скрытые человеческие возможности. Но, в целом, отрицать, что есть нечто таинственное в человеке, тоже нельзя — не актуально. Они все давно уже не чувствуют себя строителями коммунизма, и теперь даже сложно объяснить, зачем им вообще преподаются в школах науки. Но, это всё лишь лирические отступления, на самом деле учитель должен постараться доказать свою полезность, а то, знаете ли, ходят слухи, что грядёт компьютерное обучение на дому — громадная экономия средств для нашего бедного государства. А это означает упразднение всей учительской братии. Чем будете семью кормить? Чем за квартиру платить? Идти в домработницы и нянечки к своим вчерашним ученикам? Убереги нас Павлов от такой жизни! Что хотите, а надо вписываться в современную среду. Так что для начала, давайте-ка покажем нашим ученикам, насколько лучше современное обучение по сравнению с тем же хотя бы средневековьем. Расскажите им про средневековую дикость, про то, как алхимики пытались вывести в своих колбах маленького человечка — гомункула. Продемонстрируйте это им и убедите, что возможности нынешней науки далеко ушли от этих примитивных манипуляций с горстью навоза. Это будет и наглядно и поучительно.

— Итак, дети. — слегка заикаясь от кофе по-ирландски, произнесла биологиня Матюшина перед притихшим классом. — Сейчас я продемонстрирую вам опыт средневековых алхимиков. Вы увидите, что получение человека в колбе невозможно, по крайней мере, теми средствами, которые использовали средневековые неучи.

Учительница разложила на столе в блюдечках разные ингредиенты, которые она вычитала из книги, и стала один за другим засыпать их в непрозрачную пластиковую банку пяти литров в объёме.

— Итак, мы всё положили в сосуд… — сверилась со списком биологиня.

— Прошу заметить, не все. — подал с задней парты голос Косицын.

— Да? — удивилась Вакуоля. — А что же мы забыли?

— Вы забыли один важный элемент. — с улыбкой напомнил ученик. — Генную матрицу для выращивания тканей.

— Но, неужели ты, Косицын, веришь в этот предрассудок?! — вознегодовала Вакуоля, хорошо понимая, о какой матрице говорится в данном случае.

Ученики ехидно заулыбались, поскольку были не дураками и прекрасно понимали, о каком таком веществе идёт речь.

— Тогда опыт будет незавершён. — упорствовал сторонник предрассудков. — тогда вы, конечно, сможете сказать, что вырастить гомункула из неактивированной смеси невозможно.

— Но где же я возьму?! — возмутилась биологиня.

Ученики стали откровенно хохотать, весьма довольные сложностями средневековой науки.

— Обыкновенная слюна содержит ДНК человеческого организма. — серьёзно подсказал Косицын. — А вы что думали?

— Ах, это! — с облегчением воскликнула Вакуоля и под разочарованный ропот класса решительно плюнула в банку. — Так, что там дальше? А, надо поставить в тепло. Ну, сидеть тут трое суток и поддерживать температуру в водяной бане я не собираюсь. Так что можете считать, что опыт закончен.

— Да поставить банку на стул и придвинуть к батарее. — прогудел со своего места Чугунков.

— И что получится? — спросил Парамонов.

— Самогон получится. — уверенно ответил Чугунков.

— Из огрызков яблок?! — ужаснулся Макс Гринштейн.

— Н-надеюсь, вы не ожидаете, что в этой банке в самом деле вылупится человек? — осведомилась Матюшина у класса.

Но класс был глубоко уверен в алхимических способностях биологини. Во всяком случае, было сложно утверждать, что урок прошёл неинтересно, потому что дискуссия велась необыкновенно оживлённо.

* * *

Любовь Богдановна Осипова, учитель русского языка и литературы, испытывала давно забытое чувство беспокойства — забытое ещё со времён студенческой практики. Только в первые годы своей работы она боялась, что может потерять тетрадки, или пропустить ошибку, или поставить не ту оценку. Со временем она стала опытным учителем и могла даже не глядя определить, чью тетрадь она проверяет и какую оценку следует поставить. Вчера же она устала после напряжённого трудового дня — сказывались несколько замен вместо заболевших учителей. Так что Любовь Богдановна, чтобы не тратить зря время, одновременно проводила в заменном классе урок и проверяла тетради. Будучи очень занята, она не обратила внимания на странное ощущение: показалось ей, что тетрадок с сочинениями от восьмого «Б» несколько больше, и стопка несколько выше. Теперь же, на следующий день, она вспомнила об этом.

Дело в том, что учитель литературы неожиданно для себя обнаружила, что в этом дрянном восьмом «Б», который ей всунули в начале года, вовсе не так много идиотов, как она вначале ожидала — несколько сочинений показались учительнице весьма неплохими. Помнится, она даже поставила несколько четвёрок. И лишь дома вспомнила, что так и не посмотрела на фамилии.

Любовь Богдановна гордилась своей непредвзятостью и ставила оценки, не взирая на лица. Но, теперь её беспокоила мысль: а не попался ли в числе этих шести чётвёрок Косицын? А что? Язык у молодца подвешен, застенчивостью он не страдает, так что вполне мог толково изложить тему. Только ставить хорошую оценку ему не за что — не тот человек. Теперь вот надо до начала смены перебрать всю пачку тетрадей и выявить, кому же всё-таки она поставила четвёрки.

Придя в кабинет, Любовь Богдановна торопливо сбросила пальто на спинку стула и обратилась к ровной стопке тонких тетрадок, аккуратно стоящей на углу стола. Первое, что бросилось ей в глаза, это то, что стопка явно была меньше, чем вчера.

Волнуясь от дурного предчувствия, Любовь Богдановна пересчитала тетрадки и облегчённо вздохнула — всё на месте. Но, когда стала отыскивать те сочинения, за которые поставила четвёрки, снова пришла в недоумение — этих сочинений просто не нашлось.

— Что за чушь?! — в досаде воскликнула учитель, и стала сверять фамилии со списком в журнале. Вот будет замечательно, если обнаружится, что она потеряла чьи-то работы!

Как ни странно, все тетради оказались на месте — весь список класса, а работ с четвёрками не оказалось.

Поражённая этим фактом, учитель задумалась: может, кто прокрался в класс раньше неё и украл тетради? Но зачем? И кто? И как?

Она растерянно перебирала тетрадки с выведенными на лицевой стороне обложки тройками и нигде не находила тех четвёрок. Какая досада, что она не удосужилась заранее поинтересоваться именами! А ведь хотела поставить этих учеников в пример! В принципе, им можно было даже поставить и пятёрки, поскольку была раскрыта тема. Лишь корявые почерки портили картину. Теперь же, выходит, в классе нет вообще ни одной четвёрки.

Вздохнув, Любовь Богдановна стала перебирать тетради, отыскивая, кому бы можно переправить «уд.» на «хор.». Вот Платонова, кажется. недурно пишет. Вот Чугунков хорошо написал — четыре ему. Вот Максим Гринштейн по всем предметам учится хорошо — не стоит ему портить картину тройкой. И вообще, зря она так взъелась на этот восьмой «Б». Жаль только, что те тетради пропали. А, может, ей просто померещилось? Ведь она была занята выслушиванием ответов и проверкой сочинений одновременно. И всё же стопка точно была выше…

* * *

Тем же днём, ближе к четырём часам дня случилось некоторое странное происшествие в районе бывшего кинотеатра «Москва».

День был пасмурным и ветренным, по небу тянулись бесконечной чередой серые, нудные облака. Земля была покрыта грязным, мокрым снегом, по обочинам дорог скопились грязные лужи. Машины летели по дороге, спотыкаясь в колдобинах и выбрасывая из-под колёс тучи отвратительной жижи.

По обе стороны дороги образовались широкие полосы грязи. Редкие прохожие с опаской приглядывались к несущимся, как бешеные, иномаркам, забрызганным по самые дворники. Тротуары в этом месте были понятием очень условным, и прохожим практически не было спасения от автомобильных хулиганов. Автовладельцы знали это и время от времени без особой на то необходимости проезжали совсем близко от обколотых бордюров, поднимая в воздух разлетающеюся веером тучу грязи.

По одной из таких троп осторожно пробиралась стройная девушка, одетая совершенно неподходяще для такой погоды и такой местности. На ней была снежно-белая элегантная шубка явно не турецкого производства. Длинный, благородно-волнистый мех ворота лежал на нежной дублёной коже, украшенной тонкой серебряной вышивкой. Также неуместны были в этом гнилом климате и элегантные белые джинсы-капри, и остроносые сапожки на шпильках — всё это было слишком дорого и непрактично.

Сама же девушка казалась жемчужиной, случайно закатившейся в холодный навоз северной зимы эпохи глобального потепления. Её волосы каштанового цвета отдавали южной краснотой, овал лица был безупречным, а глаза скрывались от мрачности погоды за элегантными стёклами импортных очков.

Придерживая рукой в тонкой кожаной перчатке сумочку, висящую на плече, девушка оглянулась на летящие в мутной серой мороси машины. Ей требовалось миновать опасный участок между автосалоном «Луидор» и остановкой. В этом месте тротуара как бы не было, хотя на самом деле имелась узенькая полоса между глубокой лужей на дороге и кочковатым полем, закамуфлированным грязным снегом.

Кажется, впереди было чисто — загорелся запрещающий сигнал светофора и задержал на некоторое время поток машин. Девушка поспешно двинулась вперёд, мелко переступая каблучками по скользкому тротуару. Она была так занята прохождением опасной зоны, что не заметила, как под красный свет вырвался грязный, как поросёнок, «Форд».

Не обращая внимания на запрещающий сигнал, лихач-автолюбитель резво взял вправо и с триумфом прокатил по глубокой луже у самого бордюра. В одном месте своей прихотливой траектории он попал колесом в дыру и выбил из лужи пышный сноп грязи.

Крыло летящих брызг накрыло девушку, как водопад. Облитая грязью с ног до головы, она ослепленно схватилась за очки. Прекрасная белая шубка превратилась во что-то, напоминающее шкуру дохлой кошки, неделю лежащей под дождём. Капри стали похожи на пятнистую шкуру. Даже блестящие каштановые волосы девушки оказались покрыты грязной смесью снега и воды. Нежное лицо её стало серым, по щекам стекали струи.

— Скотина! — рыдая, закричала девушка и беспомощно обернулась вслед иномарке, улетающей с триумфом.

Два школьника, бредущие с ранцами за плечами, остановились. Один из них с восторгом взглянул на шикарную барышню, так здорово окаченную из лужи. Он возбуждённо стал дёргать за рукав товарища, чтобы обратить его внимание на классное зрелище. Но, товарищ, когда протёр очки руками, ничего не увидал: девушка таинственно исчезла с места.

Вадим Кожин, водитель «Лады», остановился перед светофором у виадука. Он пристроился в хвост «Форда», поставил передачу на нейтрал и принялся ждать, когда иссякнет движение слева. По обе стороны от него плотным потоком стояли машины — в этом месте всегда скапливается транспорт. Наконец, зажёгся зелёный свет, и машины слева и справа ринулись вперёд, а иномарка так и не пошевелилась.

— Давай, козёл! — с ненавистью говорил Вадим, раздражённый медлительностью водителя «Форда». Напокупают иномарок, а водить не умеют! Наверно, баба за рулём.

Зелёный снова потух, сменившись на красный, а дурак-водитель так и не сдвинулся с места. Пришлось Кожину ждать следующего сигнала. Позади него уже столпилась целая кавалькада машин, в нетерпении подающих гудки замешкавшему собрату.

— Какого чёрта?! — бесился Кожин, понимая, как они сейчас клянут его. Все торопятся, всем хочется в такую пакостную погоду поскорее попасть домой.

Снова загорелся зелёный, а водитель «Форда» словно бы заснул на месте.

— Ну, козлина! — взвыл Вадим, когда слева его с ругательствами и оскорбительными гудками стали объезжать автомобилисты.

Он не мог двинуться в объезд, потому что его передний бампер едва ли не касался заднего бампера проклятого «Форда». Когда зелёный сигнал затих в третий раз, Кожин под протестующие вопли всей колонны стал тихо сдавать задом, заставляя всех, кто оказался позади него, делать то же. Он яростно лаялся, объясняя всем, кто по идее не мог его слышать, что он не виноват в данной ситуации, а виноват как раз тот козёл, который застрял посреди потока и при том даже не подумал включить аварийные сигналы.

С огромным трудом Кожин отпятил назад длинную колонну, а потом так же собирая на свою голову проклятия, втиснулся в левую полосу и начал объезжать поганый «Форд», уже готовя слова, чтобы высказать водителю-неумехе всю свою досаду. Он даже приоткрыл правое окно, чтобы было лучше слышно.

Машина, идущая впереди Кожина, слегка притормозила, словно споткнулась.

— Вот ещё один идиот! — взвыл Вадим, прижимая тормоз.

В следующий момент он поравнялся с проклятым «Фордом» и повернулся, чтобы высказать уроду, сидящему в нём, свои соображения. Тут глаза Кожина стали круглыми, а рот раскрылся в изумлении. Нога сама собой надавила на тормоз.

В чумазом «Форде» сидел за рулём не человек — в кожаной куртке, держась копытами за рулевое колесо, маячил козёл, самый настоящий! Он в отчаянии мемекал в полуоткрытое окно, на одном роге его болталась пижонистая кепка.

— О, Господи… — только и проронил Вадим, поспешно давая газа и уносясь от страшного видения.

В районе виадука стопорилось движение. Водители яростно матерились, то и дело выбираясь из западни позади злополучной иномарки. Они все мечтали высказать водителю «Форда» побольше ласковых слов, и все полагали, что за рулём баба. Но, поравнявшись с водительским окном, ошеломлённо застывали на мгновение, а затем их уносил непрерывный транспортный поток. Именно с того дня стала гулять по Нижнему байка про то, как один козёл водил машину и застрял у виадука потому, что не смог копытом переключить скорость.

К вечеру явился на место происшествия наряд ГИБДД.

— Попрошу ваши документы. — официально заявил гаишник, склоняясь к полуоткрытому окну. И замер в изумлении при виде козла.

— Ну что там за козёл такой? — лениво поинтересовался Петров, сидящий за рулём гибэдэдэшной «Волги».

— Тут в самом деле козёл. — в изумлении развёл руками инспектор в ядовито-зеленом фартуке.

— Брось заливать, Данила. — отозвался коллега. — Некогда, поток большой.

— Да говорю тебе!

Через пару минут и Петров убедился, что за рулём «Форда» действительно сидел самый настоящий козёл, только в кожаной куртке. Штаны с животного слетели и теперь валялись на педалях управления. Впрочем, козёл всё равно не смог бы воспользоваться ими и не потому, что копыта не доставали, а просто потому что он — козёл.

— Ну, мать твою! Ну, шутники! — осерчал серьёзный, как столб электропередачи, Петров. — Давай скорее, отгоняй его отсюда, а то припрутся «Сети»!

Однако козла так легко согнать с водительского кресла не удалось — он упорно цеплялся за рулевое колесо, видимо, в намерении удрать от инспекторов. При этом животное испускало истошные вопли, в которых, если прислушаться, можно было различить некоторые буквы алфавита.

— Вот козлина! — намучавшись под хохот автомобилистов, проговорил Петров, утираясь жезлом. — Давай, вылезай, гад!

Но козёл принялся скакать по салону, путаясь в куртке. Наконец, он затих на заднем сидении, и Данила смог усесться на водительское кресло.

— Куда его?! — рявкнул он в окно.

— Каз-зёл! — заорал он в следующий момент, получив от наглого животного копытом в затылок. — Связать скотину!

Вся улица потешалась, наблюдая за борьбой двух инспекторов ГИБДД с непокорным животным. Движение стопорилось, а водители высовывались в окно и давали разные советы.

Наконец, подлую скотину завалили на пол салона меж сиденьями, и вспотевший Данила уселся на него своим плотным задом.

— Давай, гони в зоопарк. — велел он своему напарнику, держась за козлиные рога, словно за мотоциклетные рукояти.

До самой темноты они мучались с животным. Не принимали козла нигде — ни в инспекции, ни в зоопарке, ни в ветлечебнице. Кончилось тем, что привязали его цепью к ободранному тополю возле здания районной ГИБДД, а машину его вместе с вонючими горошками, оставшимися на полу салона, поставили тут же.

Наутро же увидели страшную картину: у тополя на привязи сидел и плакал голый и грязный человек. Он уверял, что является владельцем злополучного «Форда» и что происшедшего не помнит.

Да, такие странные события произошли в тот необыкновенный день в Нижнем Новгороде. К сожалению, съёмочная группа местного телеканала не подоспела к этому впечатляющему зрелищу — в тот момент они были очень заняты, снимая увлекательный сюжет про одного алкоголика, которому почудились в ванной какие-то маленькие червячки — красные и чёрные. Он уверял, что отчётливо видит, как они плавают в наполненной водой ванне, а репортёрша глумливо спрашивала, что он пил накануне. Тёща незадачливого алконавта маячила рядом и с большим удовольствием комментировала видения своего зятька.

На следующий день работникам городских теленовостей всё же удалось по горячим следам воссоздать репортаж с места событий, только не очень убедительный. Самого козла уже они не застали, а заплаканный человек в кожаной куртке отказался давать показания — ему ещё следовало отчитаться перед неумолимыми инспекторами ГИБДД за происшествие у кинотеатра «Москва» и объяснить, как он оставил машину без себя и как попал в салон козёл. Зато два младших школьника затесались в кадр и охотно рассказали про то, как наблюдали своими собственными глазами таинственное исчезновение человека с открытого пространства.

— Мы стоим такие, — радостно повествовал второклассник Вова. — А она идёт! А потом раз — и нету!

— Ага! — счастливо подтверждал его товарищ. — Раз — и нету!

Не очень-то им верили, но сюжет на всякий случай показали. Потом сотрудники съёмочной группы попробовали приставать к гибэдэдэшникам, но суровые служители дорожного порядка ото всего отпирались и таинственного козла продемонстрировать отказались.

— Вот такие истории придумываю наши автомобилисты. — признался перед камерой бойкий дежурный по городу. — А теперь мы покажем вам кота, застрявшего на дереве и тря дня оглашавшего окрестности своими воплями. Этот редкий сюжет прислал нам один из телезрителей, участвовавший в спасении несчастного животного.

* * *

— Братаны! — воззвал крысак Холера поздно ночью среди собравшихся в кабинете русского языка и литературы шмуртов.

— Братаны! — торжественно заявил он. — Она поставила нам за сочинения четвёрки, а своим ученикам она ставит поголовно тройки. Отсюда вывод.

— Какой? — оторвался от поедания засохшей пиццы Грызянко. — Мы лучше пишем сочинения?

— Это лишь испытание. — отмахнулся от него Холера. — На самом деле я давно пришёл к выводу, что наше, крысячье племя превосходит по уровню развития человеческий вид.

Шмурты разразились криками восторга.

— Но это лишь вывод пока ещё. — продолжал Холера. — Требуется обратить его в факт. Я говорю вам: нечто свыше избрало нас для восстановления справедливости. Слухайте, братаны, сюда. Недаром мы освоили ихнюю Интернету. Я понял, что мы — новая раса, которая населит этот мир после того, как эти хомо сами истребят себя. Но, я считаю, что незачем ждать событий, а надо решительно и сознательно переходить в плановое наступление.

— Ну, ты, Холера, и умён! — восхитился Воньдрыч.

— Вот именно. — признал факт вожак. — Не зря же мы столько накопали в Интернете. Я ознакомился с ихними методами обращения масс в состояние мозгового ступора — для этого используется религиозная доктрина. Так что нам, избранные, следует создать для начала армию послушных нашей воле низших каст. Всё, что я говорю вам, непреложно. Несогласных загрызу. Так что слушайте Великого Холеру и не рыпайтесь. Нас послал бессмертный Крысиный Бог, живущий на небе. Много веков назад он спустился на первобытную планету в своей небесной колеснице и поселил здесь своих потомков — серых крыс. Первые крысы были безгрешны, но потом соблазнились и стали спариваться с местными землеройками, от этого союза родился гнусный хомо. Он эволюционировал, встал на задние лапы, а передними запихивал в рот то, что не доели крысы. Постепенно это хамское существо распространилось и заняло все земли. Унаследованный от божественного племени разум он использовал во зло и стал уничтожать среду обитания. Мало того — он начал войну против своих предков — крыс. Но вот настало время, и возмездие готово совершиться — вернулся великий Крысиный Бог и послал нас, своих апостолов, начать безжалостную войну против человека. Мы мобилизуем орды угнетённых, поднимем на борьбу униженных, возглавим битву за справедливость и вытесним с планеты этих исчадий ада — хомо.

— Ох, пицца! — изумился Грызянко. — А я-то и не знал, что мы такие… такие особенные! Я думал, мы просто рыночные крысы!

— Заткнись со своей пиццей, Грызянко. — невозмутимо ответил Холера. — Я уже сказал вам, что это религиозный догмат. На самом деле, идиоты, мы просто крысы. Но это не значит, что мы не можем стать великой расой. Судите сами, что там они пишут в Интернете. В Нью-Йорке на восемь миллионов жителей приходится от шестнадцати до сорока миллионов крыс. В Риме на одного жителя приходится от семи до десяти крыс. В Индии самыми страшными животными считаются отнюдь не тигры, а серые крысы. Сто лет назад наши братья взяли штурмом Астрахань, при этом переправившись через реку Волгу без всяких плавсредств — одним количеством. Войска Гитлера не могли взять Сталинград, это сделали серые крысы. Мы едва не сорвали во время войны оборону Ленинграда, оккупировав продовольственные склады в осаждённом городе. На нас посылали моторизованные войска, а мы ехали на ихних танках дальше, занимая новые территории. Эти идиоты хомо сами спровоцировали атаку, сожрав всех кошек в городе. После войны в России ратусы отправились завоёвывать Европу, которую не сумел удержать немецкий фюрер. Наши предшественники изгнали отовсюду рыжих и чёрных — этих предателей идеи мирового господства. Мы, серые, и только мы избранники великого Крысиного Бога. Мы живём во всех метрополитенах мира, мы населяем все подземные коммуникации всех городов. Мы переносим радиацию, как лёгкую непогоду, мы способны размножаться при минус семнадцати градусах по Цельсию, мы не боимся никакой отравы. Мы мутируем там, где хомо погибают, как вид. За нами будущее этой планеты, и я хочу ускорить наступление нового мира — мира ратуса разумного.

— Ура! — вскричали все шмурты. — Да здравствует Сант-Холера!

— Я так и думал. — заявил Грызянко, бросая пиццу на пол. — Не зря они мне казались такими недоразвитыми. Особенно их самки. Я заметил, что у них нижняя челюсть и глаза работают на одной мышце!

— Это как? — поинтересовался Загнусик.

— Ты видел их рекламу? Когда какая тётка ест шоколад, творог, йогурт или пьёт кофе, у неё закрываются глаза. Но этого мало — она тут же замедляется! Вот уж действительно дегенерация вида!

— А я видел, как одна самка запихивала в маленькую сумочку длинный зонтик и при этом делала такие удивлённые глаза! — с восторгом сообщил Воньдрыч.

— Ага! А вторая дура в это время на машине крошила задом чужие фары. — злорадно подтвердил Дза-дза-брю. — Я не понимаю: самки у них отдельный вид или просто генетический мусор?

— Нет, это общий закат популяции. — возразил Гаганя. — Я считаю, что Холера прав: эволюция человека зашла в тупик и грозит гибелью планете. Воистину, назрело время новой расы сапиенсов.

— Мы готовы! — хором заявили шмурты, подняв в знак согласия хвосты шнурками. — Ты наш вождь, Холера!

— Прекрасно. — хладнокровно отвечал вожак. — Распределяем роли. Здесь, в Нижнем Новгороде, будет наш Новый Иерусалим. Отсюда начнёт идти по миру весть об освобождении угнетённого племени и о грядущем конце владения демонов — хомо. Я, Холера Великий, объявляю о своей божественной миссии и назначаю вас своими апостолами. Проповедуем сначала этому заблудшему городу, а потом расходимся по континентам. Тебя, Грызянко, я назначаю апостолом Европы. Ты провозгласишь свободу в Гамбурге, Лондоне, Париже. Ты, Воньдрыч, поплывёшь в Америку и покоришь мне оба континента. Ты, Дза-дза-брю, возьмёшь Азию и Ближний Восток. Ты, Загнусик, полетишь в Африку и станешь апостолом Чёрного континента, тебе поставят монумент на Джомолунгме. Ты, Гаганя, заселишь адептами нового порядка Австралию. А я останусь здесь, в эпицентре новой цивилизации, и провозглашу своё господство в этой нравственно прогнившей России. Мы возродим былую славу этой земли и заставим, как и ранее, дрожать перед нами этот спесивый Запад и наглую Америку. Перед нами вострепещут азиаты, нам покорятся острова. Мы переселим хомо в Антарктиду и заставим жрать снег.

— Да будет так!! — вскричали в неистовом восторге шмурты.

— Да. А завтра мы идём на рынок и вербуем первую тысячу бойцов — это будет когорта избранных. Запомните, ратусы, этот великий день — сегодня начинается эра нового правления. Да славится святой Холера и Крысиный Бог!

Глава 14. Три заколдованных принцессы

Свеча, горящая в тумане — блеклый, стылый свет. Слабое звяканье металла растекается над влажною землёй. Лёгкий звук воды, трепет крыльев невидимой совы, и пряный, резкий запах скошенной травы.

Конь, как лодка, плывёт среди густых, парящих в невесомости клубов — не видно ног, не слышно звона сбруи. Как будто мир исчез, заснул и утонул в безмолвии тумана. Всё утекает, всё уходит, пропадает. Лишь ты и бесконечный, безмятежный, бледно-равнодушный, стылый сон тумана.

Лён рывком поднял голову с мешка. Огляделся. Долбер крепко спал, накрывшись дорожным плащом и обхватив крепкими руками котомку под головой. Кажется, всё спокойно.

Уже третий день они ехали пустынной местностью, где только скалы да редкие травянистые клочки земли чередовались с унылым постоянством. Ни селений, ни троп — никакого признака жизни. Солнца не видать, пения птиц не слышно. Зверей тоже никаких нет — пустота. Но каждый вечер на землю опускались такие глухие туманы, что приходилось останавливаться на ночлег. Никакой костёр в таком плотном от влаги воздуха был невозможен, да и дров для розжига негде было взять. Так что путники ложились спать, наскоро перекусив сухарями из котомок — им выдали в дорогу запас пищи. Кто-то неведомый заботился о них, посылая в путь, и по малому количеству оставшейся провизии можно было ожидать, что скоро их тяжёлый путь придёт к концу. А там что будет.

Два дня назад, когда они проснулись на таком же маленьком клочке свободного от камней пространства и обнаружили друг друга, Долбер рассказал, что выздоровление его от раны происходило в каком-то странном месте — тихий, светлый лес, дупло, устеленное слоем сухой листвы. Ему приносили воду в листьях еноты, а белки кормили его орехами, пока он не окреп и не начал выходить и собирать грибы и ягоды. И каждое утро он обнаруживал перед своим убежищем корзиночку со свежим хлебом и крынкой молока. Рана его заживала легко — те же еноты приносили неизвестные листья и прикладывали к ране.

— Уж не в эльфийском ли лесу я был? — сказал Долбер.

И он не знал, сколько дней он пробыл там — ему показалось, что всего неделю. Но рана в боку затянулась, и только тонкий белый шрам показывал, куда именно ударила его стрела чёрного воина Дарнегура.

И вот теперь они едут третий день среди однообразной местности и гадают, что их ждёт впереди. С каждым днём туман начинал опускаться всё раньше — ещё засветло, и с каждым утром отступал всё позднее. Он искажал все звуки, он извращал запахи, он рождал галлюцинации — тогда казалось, что за очередной грядой скал путников ждёт тепло человеческого дома, но за поворотом их снова встречал лишь тот же непостижимый, ползущий струями из скал, туман-обман.

— Что это? — насторожился Лён, услышав доносящийся издалека (а, может, и не слишком) протяжный трубный звук.

— Какая-то тварь стонет. — предположил Долбер, зябко кутаясь в свой плащ.

— Надо останавливаться на ночлег. — проговорил Лён, видя, как ноги лошади затягиваются подвижными, словно бы живыми, струями тумана.

— Здесь, посреди открытого пространства? — поёжился Долбер. — Давай хотя бы дотянем до тех скал.

Он указал на группу тупых вершин, стоящих неподалёку. Кажется, они представляли собой некоторое возвышение и, значит, ночной туман среди них не так плотен.

Товарищи приблизились к избранному месту, спешились и вели коней на поводу, чтобы отыскать местечко посуше, как вдруг из-под самых ног лёнова коня раздались панические вопли:

— Эй, эй! Вы мне сейчас ноги отдавите!

— Кто здесь?! — громко и одновременно крикнули друзья.

Кто-то завозился внизу, и прямо перед путниками выплыла из тумана лошадиная голова. Гнедой вскинул губу и звонко заржал. Но даже поблизости туман искажал звук — похоже, именно это ржание услышали товарищи немного ранее.

Потом обнаружился и владелец лошади — худощавый молодой человек с растрёпанной причёской и бойкими тёмными глазами.

— Я пытался разжечь костёр. — дружелюбно признался он. — Но ничего не получилось — даже искра не высекается.

— А у тебя есть с собой дрова? — осведомился Долбер.

— Ну да, я припас, знал всё-таки в какое место иду. — ответил тот. — Кстати, меня зовут Фазиско Ручеро.

— Что же ты делаешь в таком месте, Фазиско Ручеро? — спросил Лён, устраиваясь на месте, поскольку гостеприимный путник поспешно освободил для них с Долбером местечко у своего неудачного костра.

— Конечно, иду к Ороруму. — ответил тот, доставая из своего мешка припасы. — А вы разве нет?

Он разложил на вышитом платке скромное угощение: яблоки, хлеб, тщательно завёрнутое в тряпочку сало и выставил фляжку с вином.

— Вот, что есть.

— У нас и того меньше. — со вздохом отозвался Долбер, выкладывая к общему столу жалкие остатки сухарей. — А что такое Орорум?

— Так вы вовсе не к нему? — оживлённо спросил Фазиско, совершенно очевидно, радуясь знакомству.

— Нет, мы просто заблудились. — осторожно ответил Лён, не желая объяснять цели своего пути, к тому же и цель ему была неизвестна, а подозрительнее этого нет ничего.

— А у вас нет кресала? — спросил попутчик.

— Кресала нет. — вздохнул Лён. — Мы пользуемся вот этим.

Он протянул палец к дровам, и из пальца вылетела искра. Полешки тут же вспыхнули и загорелся ровный костерок.

— Ух ты! — восхитился Фазиско. — Мои новые знакомые — волшебники! Хорошая примета!

— Ну так что там с Орорумом? — осведомился Долбер, который не пожелал признаться, что он вовсе не волшебник.

И узнали они из объяснения Ручеро вот что: данная местность называется долиной Орорум, что означает «гористая» — это оттого, что она вся усеяна невысокими скалами, а местами сланцевыми платформами. Говорят, что раньше, в далёкие-далёкие времена Орорум был вовсе не долиной, а высоченной горой. Но вот чем-то не приглянулась эта гора одному древнему великану Рдлды-Елды и он во гневе расколол эту большую гору и раскидал на мелкие осколки. Так и появилась долина вместо горы. А не понравилась ему эта гора за своё волшебное свойство. Видите ли, вершина Орорума обладала волшебным свойством: она помогала вспоминать забытое и пробуждала память. Вот Рдлды-Елды и хотел вспомнить, куда он задевал испечённый накануне каравай хлеба. Шёл он шёл к вершине горы целую неделю, весь измаялся. А как пришёл да прислонился к камню, так и вспомнил про каравай, что сам же его и съел. Тут он ужасно рассердился и давай крушить скалы руками. Всё пораскидал до самого основания и только тогда успокоился. Ну, бестолковый великан ушёл, а люди распознали, что вершина Орорума теперь лежит на земле. Им же проще — не надо в горы лезть.

Вот и Фазиско нынче идёт к камню. Есть у него одно дело: сказала ему мама, что он ей не родной сын, а приёмный. Что подобрала она его на дороге, и было ему лет пять — самый несмышлёный возраст. Одет он был в богатую рубашечку, какие простолюдины не носят. Заподозрил тогда Фазиско, что купеческая семья Ручеро ему по званию не слишком подходит, потому что на рубашечке сохранились королевские вензеля.

— Думаешь, обронила тебя королевская семья, пока каталась в карете? — усомнился Долбер.

— Нет, я полагаю, что меня украли из дворца, завезли в другое королевство и бросили на дороге на погибель. — признался новый попутчик. — И я хочу узнать о своих ранних воспоминаниях. Мать сказала, что я назвал ей своё имя — Фазиско, а фамилию приёмные родители мне дали свою — Ручеро.

Поскольку Лёну с Долбером особо было некуда идти — своей настоящей цели они не знали — то они решили довериться Жребию и увидеть, куда путь выведет. Так до полуночи они коротали возле костерка, развлекаясь рассказами и сказками — новый их знакомый был по-купечески общителен и знал множество занимательных историй. Потом все трое завернулись в дорожные плащи и мирно уснули. А утром, едва сошёл туман, путники сели на своих коней и поскакали к вершине Орорума, лежащей на земле. Фазиско уверял, что сможет по известным ему приметам отличить эту вершину от обыкновенных камней, в изобилии усеивающих долину.

Травяной покров закончился, и поверхность земли стала сплошь каменистой. Теперь уже путники пробирались пешком среди нагромождений гигантских глыб. Коней пришлось оставить позади, поскольку они просто собьют себе копыта по такой дороге.

— Эти разломы как раз и есть остатки подошвы горы. — объяснял попутчикам Ручеро, ловко прыгая с камня на камень. Парень он был симпатичный, с быстрой речью и весёлыми глазами, но на принца никак не походил — уж простите! Скорее всего, мама придумала про эту рубашечку с вензелями, а приёмный её сын был обыкновенным подкидышем.

— Ты веришь в то, что такую гору можно раскидать руками? — спрашивал Долбер, который был гораздо медлительнее ловкого Фазиско, и не поспевал за ним.

— Конечно! — убеждённо отвечал тот и продолжал углубляться в каменные джунгли.

Они уже думали, что новый знакомый их просто обманул, как за очередной кучей камня обнаружилась чистенькая круглая площадочка, посреди которой стояло высокое каменное кресло. Такое кресло в самом деле подходило больше великану, но не настолько большому, чтобы он мог раскидать такую громадную гору, какой был Орорум — уж больно велика была долина.

— Вот, она, вершина Орорума. — почтительно прошептал Фазиско.

Он вдруг оробел и не решался сесть на кресло.

— И что? — здесь можно действительно узнать своё прошлое? — поинтересовался Долбер.

— Нет. Здесь пробуждаются воспоминания.

— Тогда давай, садись и начинай вспоминать. — подбодрил Ручеро Лён.

Тот забрался на каменное сидение, положил руки на каменные подлокотники и закрыл глаза.

Некоторое время всё было тихо, потом Фазиско слегка побледнел, приоткрыл рот и тяжело задышал.

— О, великий Орорум. — проронил он. — Я в самом деле принц!

Он открыл глаза и спрыгнул с кресла.

— Я думал, это просто байки. — растерянно признался он. — Но я действительно видел себя в королевских покоях, со мной разговаривал отец-король, меня целовала королева.

— А имён их ты не услышал? — остро поинтересовался Долбер.

— Нет. — покачал головой Фазиско. — Я не выдержал, это нелегко. Орорум давит, он угнетает.

— Тогда я попробую. — поспешил занять место Долбер.

Он тут же забрался на сидение, так же положил руки на подлокотники и закрыл глаза. Лён с сомнением смотрел на него, поскольку подозревал, что Долбер тоже не прочь объявить себя королевским сыном.

Как и Фазиско, Долбер тут же почувствовал дурноту. Долго он не выдержал и вскоре сполз с сидения.

— Нет, я не принц. — ответил он на расспросы товарищей.

Но, кое-что Орорум ему открыл. Долбер вспомнил, что до жизни у Фифендры он был крестьянским сыном. Отец его был человеком жестоким и однажды наказал ребёнка за то, что тот играючи спалил сарай со свиньёй. Мужчина отвёл сына в ведьмин лес и бросил, а там уже его и приютила Фифендра, вырастила в справного парня и пристроила в хорошие руки. Вот почему у Долбера не оказалось никаких магических способностей — причина, по которой его отвели в лес, была иная — обыкновенная человеческая жестокость.

— Только имя моё оказывается, вовсе не Долбер. — с удивлением признался он. — Камень сказал, что раньше меня звали Александер, а Долбером меня назвала Фифендра, когда не обнаружила во мне толка.

— А ты, Лён? Решишься? — спросил Фазиско, с интересом глядя на молодого мага.

— Я ничего не забывал. — ответил тот. — Забвение, насланное Фифендрой, прошло само собой.

— Смотри, пожалеешь: был у Орорума и не спросил. — предупредил Фазиско.

Тогда Лён нехотя забрался на каменное кресло. Не очень ему нравилась эта затея — не терпелось пуститься в путь, найти Лембистора и избранника Жребия. Может, это будет достаточно плохой человек, чтобы его не жалко было отдать демону.

Виски слегка сдавило, а воздух сделался тяжёлым. Перед глазами вдруг вспыхнула картина: как будто Лён идёт по прекрасному замку, похожему на счастливый сон. Ступени словно торопят его, так что он не успевает даже разглядеть, что по сторонам — только остаётся ощущение чего-то необыкновенного. Но вот приближаются широкие створки двери, целиком вырезанной из полупрозрачного нефрита. Сами створки похожи на крылья бабочки, а проём двери весь обложен самоцветами. Открылись двери, и в глаза Лёну ударил нежно-розовый поток утреннего света. Да, утреннего, потому что когда он двигался по коридору, то за его широкими окнами пламенела ранняя заря. И вот он входит в небольшое круглое помещение, оглядывается и видит, что дверь таинственно исчезла. В комнате вообще нет ни входа, ни выхода — только четыре высоких прямоугольных витражных окна, а в центре стоит золотисто-розовый камень. Но Лёна больше всего интересуют окна. Витражи содержат изображения человеческих фигур, и выглядят они настолько натурально, что кажется, изображение смотрит на гостя странного дворца.

Вот Лён подходит и протягивает руку к первому из них. Пальцы касаются прохладного стекла, и человек на витраже вдруг приходит в лёгкое движение: он смотрит на Лёна ярко-синими глазами и чуть улыбается. Его волосы кажутся седыми, но на самом деле они — пепельные. На человеке красивая одежда и плащ из черно-бурой лисицы. И Лён вдруг понимает, что видит не кого иного, как Гедрикса! Говорящий-Со-Стихиями! Но его уже влечёт ко второму окну.

И второе изображение ему знакомо. Он помнит этот лазоревый кафтан с широкой вышивкой серебром, эти волосы цвета терракот, эти васильковые глаза. Да это же царевич Елисей! Он смотрит на Лёна и во взгляде царевича возникает узнавание. Он помнит Лёна! Он тоже говорил к стихиям! Ветер, Солнечный свет и Месяц — вот те, кто откликался на зов его!

А вот и третье окно. Кто же в нём? Неужели Иван-Коровий — Сын? Но нет, там изображён кто-то незнакомый. Глаза у него не синие, а цвета дикой вишни, прекрасные волосы — ярко-каштановые. Одет он не в синее, не в чёрное, а во всё коричнево-красное, словно источает огонь. Он всматривается в Лёна, словно хочет понять, кто перед ним. Но Лёна уже влечёт к четвёртому окну. Он снова видит фигуру, но не успевает рассмотреть — ему вдруг делается плохо. Его душит что-то, воздух сделался тягучим, виски ломит так, что нет сил терпеть. Лён делает усилие и соскальзывает с кресла.

— Мы думали, что ты уж помер! — раздался в тишине взволнованный голос Долбера. — Зачем так долго терпел?

— Что ты видел? — с нетерпением спросил Фазиско.

— Не пойму. — ответил Лён, садясь и потирая ноющие виски. — Только это вовсе не прошлое. Я видел что-то непонятное.

Он не хотел рассказывать товарищам о своём видении и отделался общими фразами.

Три путника поспешили удалиться от Орорума.

— И что теперь? — спросил у Фазиско Долбер. — Вернёшься к своим родителям или будешь искать настоящих?

— Я отправляюсь в путь. — просто ответил тот. — Раз я принц, мне стоит поискать принцессу. Я верю в чудо и знаю, что найду свою судьбу.

В его простых словах было подлинное благородство, Ручеро так уверовал в судьбу, что даже манеры его изменились. От Орорума вышел совсем иной человек. Он больше не напоминал услужливого приказчика, а приобрёл свободные движения высокородного человека. Видимо то, что он увидел, перевернуло его внутренний мир.

«Да, Орорум — это далеко не шутка.» — подумал Лён, вполне понимая такое преображение недавнего знакомца.

А Долбер-Александер как раз немного сник. Его надежда на благородное происхождение не подтвердилась. Надо же — подкинуть в лес ребёнка из-за дохлой свиньи!

Долина Орорума давно осталась позади, а вместе с ней и туманы. Теперь дорога была свободна и просматривалась далеко вперёд.

Леса Селембрис — есть ли что прекраснее и диковиннее их? Мощные громады, напоминающие застывшие морские валы густо-зелёного цвета. Величественные скалы, поросшие сосняком, богатырские дубравы, возвышающиеся на холмах. И реки — чистые реки, светлые русла, пышные берега. Как же хорошо тут, как необыкновенно чудно! Век не покидал бы я тебя, моя Селембрис!

Казалось, радостям пути не будет конца. Все трое прекрасно проводили время: охотились, купались, сидели у костра. Но вот дорога постепенно стала повышаться, уходить от реки и взбираться на крутой безлесый холм.

— Давайте осмотрим с высоты местность! — предложил Фазиско и первым поехал по тропинке.

Кажется, они опять забрались на скалу, только поросла она не лесом и даже не кустарником, а множеством мхов и сухих лишайников.

«Совсем как у Наганатчимы» — подумал Лён. Но воздух здесь был иной — гораздо легче и свежее.

— Вот это раз. — заметил Долбер. — Похоже, здесь когда-то было жилье.

Вершину холма действительно занимали грандиозные развалины. Камень давно обвалился, не оставалось ни одной целой стены, ни одной башни. Можно было только предполагать, как выглядели когда-то эти постройки.

— Нечего нам тут делать на ветру. — заметил Долбер, немного походив по развалинам. — Давайте возвращаться.

Но неугомонный Фазиско уже успел обойти бывший замок стороной и тут оттуда донёсся его крик. Товарищи поспешно бросились ему на помощь.

— Что это?.. — ошеломлённо проговорил Долбер при виде страшной картины.

Подоспевший Лён тоже испугался, а Фазиско вообще безмолвствовал.

На холме, в стороне от развалин, вросла в землю плоская наклонная скала, и вот в этой скале утопали, как в воде, три фигуры. Три девушки. Одна ушла в камень по пояс, вторая — по грудь, а третья — по шею.

Поначалу товарищам показалось, что это просто статуи, но тут крайняя — та, что погружена в камень по шею, открыла глаза, и троих путников пробрала дрожь. В её взгляде было страшное мучение, как будто она терпела пытку. Она едва ли осознавала, что видит перед собой людей. Глаза её некоторое время туманно смотрели вдаль, потом опять закрылись.

— Так они живые! — в ужасе воскликнул Долбер.

На этот голос открыла глаза вторая — та, что погрузилась в камень по грудь. Голова её медленно повернулась на шее, словно это движение стоило ей огромных усилий.

— Кто вы, путники?.. — с трудом проронила она, словно и язык её, и горло окаменели.

— Скажите, девушка, кто с вами так поступил? — едва не плача, обратился к ней Фазиско.

— Мы три сестры-принцессы. — медленно проговорила она. — И нас заколдовал злой волшебник. Он требовал от нашего отца руки одной из нас, но ни одна не согласилась. Тогда он отомстил нам. Уже две сотни лет мы тут стоим и погружаемся в камень, и нет человека, который бы освободил нас.

— Но что нужно сделать? — спросил Лён, до глубины души потрясённый видом подлинного кошмара. До сих пор ему не приходилось видеть на Селембрис подобного злодейства.

— Убить его. — проронила девушка, и ненависть исказила её прекрасные черты страшнее самого страдания.

— Убить его. — проговорила голова, торчащая из камня.

Тут третья открыла глаза, и пустынный холм огласил долгий вопль мучения. Она, по-видимому, была младшей — настолько юным казалось её лицо.

— О, кто вы юноши?! — зарыдала она, протягивая руки к трём товарищам. Её тело оставалось неподвижным, и только руки и голова могли двигаться.

— О, леди! — вскричал Долбер, припадая к этим тонким ладоням. — Что мы можем для вас сделать?!

— Убейте его. — проговорила она, с нежностью глядя на красивого молодого человека, что со страстью бросился перед ней на колени.

— Но где он прячется? — спросил Фазиско, готовый немедленно идти и уничтожить того подлого негодяя, который так жестоко обошёлся с принцессами.

— Он в полнолуние приходит сюда и спрашивает нас, кто согласится стать его женой. — ответила первая, черноволосая красавица с гордым лицом и карими глазами.

— Тогда он обещает всем нам избавление. — добавила вторая, с длинными волнистыми волосами тёмно-русого цвета.

— Но лучше умереть, чем стать его женой! — гневно воскликнула третья — нежная блондинка с серыми глазами.

— Сегодня полнолуние. — заметил Долбер. — Это наше дело, Лён. То, за чем мы вышли в путь.

— Да, я думаю, что нас вела судьба. — взволнованно согласился Фазиско, который едва ли понимал, что именно имел в виду его товарищ.

— Ты понимаешь, что это нереальная история? — тихо спрашивал Лён, отведя в сторонку Долбера. — Мы попали в сказку. Никто не может проторчать две сотни лет в камне и сохранить чистой голову.

— Ну и что! — вознегодовал Долбер, увлечённый перспективой стать избавителем принцессы и, как положено в сказках, жениться на ней. — Ты слишком здравомыслен! Я с самого начала заметил, что ты всё озираешься и прислушиваешься. Чего ты ждёшь, Лён?

— Я жду появления Лембистора. — ответил тот. На роль жертвы, как я понял, приспособлен тот сказочный негодяй, который заключил в камень этих принцесс. Но само-то королевство не сохранилось. На что ты рассчитываешь, Долбер? Ты даже загодя имя себе придумал благородное — Александер!

— Да, — горько ответил он. — На самом деле папаша меня кликал Ванькой. Но я помню, как ты однажды сказал мне, что я стану королём. И я поверил, Лён.

Тот в досаде кусал губы. Надо же было, так поддаться влиянию момента, чтобы пообещать Долберу, что он станет королём! Ничего удивительного, что тот уверовал в способности Лёна! Кто тебя дёргал за язык, дивоярец?

— Чем ты будешь сражаться с колдуном? — едва сдерживая нервный смех, спросил он. — У тебя нет оружия.

Долбер спохватился, его лицо вытянулось от огорчения, он стал оглядываться в наступающих сумерках. Вокруг лежали старые развалины, камня на камне не оставалось, а немного в стороне была скала с тремя заключёнными в ней принцессами. Возле крайней, той, что погрузилась по шею, полулежал принц в изгнании — Фазиско Ручеро. Он нежно беседовал с черноволосой красавицей, и та отвечала ему. Кажется, у этой пары дело сладилось. А вот юная блондинка в страхе озиралась по сторонам. Очевидно, она боялась наступления темноты и прихода колдуна. Средняя же не сводила глаз с Лёна. Даже находясь в камне, она умудрилась соблюсти гордую посадку головы. Всё остальное было ей недоступно, но этот царский поворот поистине лебединой шеи не мог не привлекать внимания, и Лён тоже почувствовал волнение. Надо же, на него смотрит принцесса, явно призывая его взглядом, а он ведёт себя, как чурбан. Ну и что, что это сказка, ведь на Селембрис сказка — реальность. Пусть в ней свои законы, но ведь когда он был Иваном-Коровьим Сыном, разве вся сказочная атрибутика казалась ему ненастоящей? Более того, она была устрашающе реальна!

— Спроси Ручеро, у него есть какое-то оружие? — сказал Лён Долберу.

— У него-то есть. — мрачно ответил тот. — Я сам видел у него под плащом длинный кинжал. Принц всё-таки, хоть и краденый — ему без оружия никак нельзя.

Он отмахнулся от товарища и побрёл куда-то в сторону с холма. Кажется, его надежда стать спасителем принцессы прогорала, и Долбер чувствовал себя несчастным.

— Гранитэль, что делать? — взмолился к перстню Лён. Теперь ему уже не казалась такой дикой идея Долбера стать королём. Ведь это же Селембрис, здесь есть зоны подлинно сказочных событий, а в сказках Емелюшки женятся на королевнах.

— Подожди немного. — ответила та тихо. — Раз Жребий призвал его, то не напрасно.

Вскрик со стороны заставил Лёна обернуться. Это был голос Долбера — тот напряжённо застыл на склоне холма, глядя куда-то вниз. А в следующий момент повернул к товарищу искажённое лицо.

Что там такое?

Под горой находилась большая свалка — вся сплошь из лошадиных и человеческих скелетов вперемешку с проржавевшими и расколотыми доспехами, сломанными копьями и мечами. Разбитые черепа с остатками волос скалились в пасмурное небо. И, судя по зубам, всё это были раньше молодые люди.

— Плохая это сказка, дивоярец. — прошептал Долбер и начал спуск с горы.

— Куда ты? — окликнул его Лён.

— Пойду, найду себе оружие. — ответил тот, не оборачиваясь. — Не может же не остаться хоть одного целого меча.

Он стал пробираться среди скорбных останков, разворачивая руками сухие скелеты и приподнимая расколотые щиты. А Лён в ужасе смотрел на него и сожалел о том, что не столь давно посмеялся в мыслях над мечтой товарища непременно спасти принцессу и стать королём. Решимость Долбера была столь велика, что он не колеблясь полез в эту гору мёртвой плоти и разбитых надежд, чтобы отыскать себе оружие. Оружие, которое однажды не спасло жизнь какому-то из принцев. А на гербах, покрытых засохшей кровью и нанесённой ветром и непогодой землёй, красовались сплошь золотые львы, драконы, вепри, орлы и олени — благородная геральдика.

— Постой, я помогу тебе. — вызвался Лён.

— Не мешай. — шёпотом ответила Гранитэль, и он повиновался.

Вот Долбер откинул в сторону один из остовов, у которого даже сохранилась рука, закованная в металлическую перчатку — её пальцы всё ещё сжимали рукоять меча.

— Вот меч. — сказал он, вытаскивая целый клинок. Но даже с вершины холма было видно, что лезвие меча иззубрено.

— Подожди, — сдержанно сказал Лён, когда товарищ краем плаща стал прочищать забитые выемки на лезвии.

Он вытащил свой дивоярский клинок, и под горой слегка рассеялись сумерки от его света. Как тогда, в триумфально-комической сказке про спящую принцессу, когда они вчетвером решились противостоять войску вурдалаков, Лён провёл своим мечом по ржавому клинку. И вот чудо совершилось вновь: меч воссиял, восстановился, обрёл прежнюю красу.

— Держи. Это не кладенец, но это твой меч. — сказал товарищу Лён. — Храни его, раз ты решил стать королём.

— Здесь лев на рукоятке. — с гордостью ответил Долбер. — Пусть я не Александер, но стану им. Мой меч содержит льва.

Товарищи возвратились обратно к камню. Принцессы с тревогой посмотрели на них, но ничего не сказали. Очевидно, они поняли, что юноши видели кладбище героев, но те молчали, ничем не подавая вида, что знают об участи других спасителей. Оба не хотели тревожить мужество Фазиско. Что ни говори, а тому тоже в новинку роль принца.

— Когда он придёт? — спросил Лён среднюю, поскольку та не сводила с него напряжённого взгляда.

— Скоро. — ответила та. — В полночь замок восстановится из руин, и он придёт, чтобы снова говорить с нами. Моё мужество иссякло, и, если бы не вы, я хотела нынче сдаться и обрести свободу сёстрам ценой своей погибели.

— Фазиско, уходи. — сказала голова в камне молодому принцу Ручеро. — ты не победишь его.

— Нет, любовь моя. — нежно ответил тот, гладя её по бледной щеке. — будь что будет, я сражусь.

— Фазиско, там, под горой, кладбище героев. Я устала оплакивать надежду. Уходи, милый, оставь нас нашей участи. Я буду вспоминать тебя и хоть по одному не плакать горькими слезами.

— Мы сделаем это. — с блестящими глазами отвечал ей принц.

Над горой плыли мрачные тучи, края которых горели призрачным огнём, освещаемые сверху невидимой луной. Задул холодный ветер, тревожа сухие мхи и вздымая волосы принцесс. Мертвенно-синие тучи расползлись, и в окно проглянула яркая и полная луна. Тогда над горой разнёсся долгий стон, как будто земля пробуждалась от сна. Руины вдруг заходили ходуном, камни стали перемещаться сами собой, словно какая-то неведомая сила тащила их по земле, несла по воздуху. Крупные серые блоки выдирались из земли, и вырастало основание башни. Огромные камни взлетали вверх и ложились друг подле друга, смыкаясь плотно. Замок стремительно рос вверх, обзаводясь бойницами, лестницами, зубцами башен. И вот он стал — огромный, мрачный, неприступный. Тогда на башне пробило полночь — гулкий тяжкий звук обрушился на землю. И в тот же миг ворота замка со страшным скрипом распахнулись и оттуда, тяжело звеня упряжью, вышел мощный угольно-чёрный жеребец, неся на себе высокого всадника.

Забрало скрывало лицо колдуна, длинный чёрный плащ его свисал до самых копыт коня, а в руках он держал меч, истекающий мертвенно-синим огнём.

Все три героя, оцепенев, смотрели на это страшное явление.

— Ну что. — просипел из-под забрала отвратительный голос. — Опять принцы? Будем биться? Где ваши скакуны? Ах, вы без скакунов?! Наверно, какие-нибудь лавочники или деревенские олухи? Наслушались сказок и решили стать королями?

Он дико захохотал, сходя с коня, и сделал своим тяжёлым мечом крутящее движение перед собой.

— Тебе конец, тварь. — с ненавистью сказал Фазиско и вдруг кинулся со своим кинжалом навстречу колдуну. Тяжелая рука приподнялась, чтобы одним ударом снести купеческого сына и припечатать его к камню. Но, Ручеро ловко упал на землю и перекатился, потом вскочил и бросился колдуну на спину, яростно коля его своим кинжалом. Удары вызывали тучу искр, но ни один не пробил доспехи. Тогда Фазиско попытался просунуть лезвие между шлемом и воротом врага. Опять ничего не получилось — колдун был защищён не столько металлом, сколько магией. Вот он с рёвом ярости двинул рукой, и отважный Ручеро отлетел, как от удара торцом бревна. Он рухнул наземь, но легко перевернулся — как кот — вскочил на ноги и крикнул:

— Бейте его, братцы!

Всё это произошло так быстро, что два товарища едва успели придти в себя.

— Пусти меня! — вырвался из рук Лёна Долбер и с воплем кинулся на колдуна.

Чудовище схватило его одной рукой за горло и приподняло над землёй, хохоча и издеваясь:

— Деревенский принц, куда тебе против моей силы? Иди навоз таскать, или лучше пойди и разбери ту помойку, что осталось после тех героев, что родились не в бане, а под королевским балдахином. Мне смешно, я даже брезгую тобой.

Он бросил Долбера на землю и даже отряхнул перчатку. И зря. Потому что Долбер моментально ударил своим мечом по этой руке. Сверкнула молния, и под недоумённый возглас колдуна кисть его руки вместе с металлической перчаткой отпала и со звоном упала наземь. Он поднёс к глазам искалеченную руку, из которой лилась тягучая чёрная кровь.

— Бей ещё! — кричал Фазиско. Он бросился на помощь и вцепился сзади в шею колдуну. Но меч Долбера угас.

— Я чувствую присутствие силы. — сказал колдун. Он сбросил с шеи Ручеро, как надоевший шарф, перешагнул через Долбера, как через полено, и двинулся к Лёну.

— Кто ты, покажись. — сказал он, выставляя перед собой меч. Сияние меча тревожно колебалось.

— Моё лицо на виду. — ответил Лён. — Ты покажись.

— Ты безоружен? — удивился колдун, видя, что в руках противника нет ничего. — Пфуй, на этот раз мне достался ничтожный враг. Я не буду с вами драться, я убиваю только принцев, а марать свой меч кровью простолюдинов не желаю. Хорошего пинка — вот что вам надо, чтобы вы укатились с моей горы. Пойду лучше уговаривать принцесс.

С этими словами он скинул с головы свой шлем, и глазам Лёна предстало чудовищно уродливое лицо. Ни бровей, ни ресниц — над маленькими красными глазами нависают крутые надбровные дуги. Широкий нос, вывороченные губы, бугристые щёки — и всё это покрыто чёрной кожей, но не человеческой, а толстой, сетчатой, чёрной свиной кожей. Зато волосы у колдуна были хороши — длинные, чёрные, густые. Он поднял к лицу свою обрубленную руку, дунул на неё, и на глазах у Лёна из обрубка вновь выросла рука.

— Вот так-то. — со смешком сказал колдун. — Мы бессмертны.

Лён понимал, что это жертва — эту тварь ему предоставил Жребий, чтобы он решил, достойно ли отдать его Лембистору. Но где Лембистор? Однако не в этом дело. Не слишком ли хорош для демона этот колдун? Подарить ему бессмертное тело? Нет, думается, это слишком хорошо для Лембистора, где бы тот ни прятался.

Он вытащил из воротника свою иголку и выставил вперёд. С ровным гулом из кулака вырос необыкновенной красоты клинок и воссиял гневным белым светом.

— А-ааа! — вдруг вскричал противник, отшатываясь. — Это же Каратель!

— Ты знаешь, что это? — спросил Лён, наступая.

— Да, принц! Не надо!

— Так что же это? — спросил принц.

— А то не знаешь! Меч Джавайна!

— Что ты за тварь? — спросил Лён, приближая Каратель к самым глазам колдуна.

— Я из другого измерения. — не смея лгать, ответил тот, красные глаза его неотрывно смотрели на пылающее лезвие меча.

— Зачем ты здесь?

— Я похититель душ, я забирал души принцев, которые являлись на спасение принцесс. Я заключил контракт с одним колдуном, и он предоставил мне своё тело. Я уйду, я расторгну договор, только не трогай меня.

Лён резко протянул руку и сорвал с колдуна его чёрную маску вместе с париком, и открылось лицо испуганного человека. Был он гораздо уродливее своей маски — та по крайней мере была хоть страшной, а это лицо было отвратительным — всё в гниющих язвах, в которых копошились черви. А на плешивой голове торчали редкие волосики.

— С меня достаточно. — с отвращением сказал Лён и замахнулся своим мечом.

— Постой-ка! — Вскричал кто-то рядом, и из-под руки его выскользнул Фазиско. — Постой, пусть он сначала освободит принцесс!

— Убей его! — донёсся крик от камня.

— Нет, нет! Вы не понимаете! — Ручеро протянул руку между Лёном и колдуном. — Пусть он сначала освободит принцесс!

— Лембистор, ты, что ли? — насмешливо спросил Лён.

— Да, я! Я заслужил это тело! Я дрался! Я хороший! Не убивай его! Послушай, колдун, соглашайся на сделку. Освободи принцесс, и тебе оставят жизнь.

— Он не человек. — возразил Лён.

— Он человек, очень плохой человек! — убеждал Фазиско-Лембистор. — Мне подходит. Я подлечу эту гадкую рожу. Я всё же тоже маг.

— В нём уже есть демон. — резко ответил Лён.

— Я прогоню этого самозванца! — вскричал Лембистор. — Ещё какие-то уроды из другого измерения! Принцев им подавай! Хамы! Моё это тело! Вылезай, мерзавец!

— Убей!!! — кричали принцессы.

— Милая, погоди! — отозвался Лембистор, держась за колдуна. — Я сейчас! Мне только нужно договориться с этим дивоярцем. Ну что, чародей, освобождаешь девочек? Твоя песенка спета! Давай, расколдовывай принцесс, тогда тебя помилуют!

— Я не могу. — ответил демон, лёжа на земле и неотрывно глядя на угрожающий ему Каратель. — Они заговорены на мою смерть.

— Тогда умри. — сказал Лён.

— Не-еет!!! — завопил Лембистор, но меч сверкнул и опустился, разрубив тело колдуна на две половины. Те зашипели, стали обугливаться и превратились в две плоских шкурки.

— Не вышло. — сказал Фазиско, утирая слёзы. — Ну что ты за партнёр, Лён! С тобой невозможно ничего достичь! Настоящий дивоярец: ни с кем не советуется, никого не спрашивает, не признаёт ошибок, ни в чём не раскаивается! Как увидит демона, так один разговор: мечом рубить! А я старался! Яблок им припас, дров натаскал, к Ороруму их сводил, принцесс достал, негодяя отрыл такого, что лимб по нему рыдает горькими слезами!

— Так ты всё знал? — спросил Лён. — То-то я заметил, что ты всегда в курсе всех дел прежде меня. Как получилось, что Жребий предоставил тебе преимущество?

— Конечно! — язвительно ответил Лембистор. — Ведь я же вызывающая сторона! Я отыскивал тебе самых вредных и плохих людей. Ганин Тотаман — замечательное тело. И даже эта сволочь с гнилой рожей. Вот только с сэром Гентом я промахнулся, просто позарился на его смазливенькое личико. Ведь я тоже не лишён стремления к прекрасному.

— Так не Жребий, а ты выбирал объект? Так мы с тобой ничего не достигнем — ты всегда шельмуешь. Перестань путаться у Жребия на пути, пусть он сам выберет кого надо.

— Смотрите! — закричал со стороны Долбер, и два недруга обернулись на его крик.

Камень рассыпался, оседая песком, а из его недр освобождались три принцессы. Они оглядывались, трогали себя руками, хватались за лица. Они смеялись, плакали и обнимались. Их платья были серыми от въевшейся в них каменной пыли, но станы стройные, как стебли роз.

— Фазиско! — кинулась к Ручеро старшая, глядя на него сияющими глазами.

— Увы, милая, — ответил тот, отстраняя от себя её руки. — Ничего не вышло. Но, я приду к тебе, Корделия! Помни обо мне. Однажды я вернусь! Верь мне!

С этими словами он побежал прочь и скрылся за башней.

— Мой принц. — сказала средняя, приближаясь к Лёну и восхищённо глядя на него. — Вы лучший из всех, что приходили на эту гору.

— Я не принц. — ответил он, качая головой.

— Вы принц, потому что вы победили колдуна.

— Нет. — ответил он и отстранился. — Мне жаль, принцесса, но я не из этой сказки. Я просто мимоходом. Вы найдёте себе более достойного избранника.

Он отошёл, убрал меч и стал ждать, когда Долбер объяснится со своей принцессой. Но, там тоже, кажется, было не всё в порядке.

Долбер нежно протянул к принцессе руки.

— Не трогай меня. — мрачно отвечала та, глядя на него искоса и отряхивая платье.

— Отчего же? — изумился Долбер. — Разве я не дрался за тебя?

— Ты не принц. — заявила прямо королевская особа. — Я не могу стать ни крестьянкой, ни столбовой дворянкой. — добавила она, усмехнувшись.

— Она всегда была дурой. — сказала Корделия, глядя на свою младшую сестру. — Пойдём, Роксана, тебе тоже не повезло. Будем сидеть в башне и ждать своих принцев.

Она кивнула на прощание Лёну и направилась вместе с сестрой в замок.

— Постойте, девочки, я с вами! — голосом капризной барышни прокричала младшая. — Я есть хочу!

— Всё. Приключение окончено. — сказал Лён поникшему Долберу. — Я бы сам не желал тебе такой принцессы. Я думаю, твой жребий ещё впереди. Уходим?

— Уходим. — ответил повеселевший друг.

Глава 15. Гомункул

Биологиня Матюшина, которую ученики метко прозвали Вакуолей, как всегда, опаздывала к первому уроку. Звонок уже прозвенел, а она ещё только минует вестибюль. Опасливо покосившись на дверь директорского кабинета, она быстренько прошмыгнула на лестницу.

Как и предполагалось, класс носился по рекреации и орал — ученики торопились насладиться последними мгновениями свободы.

— А ну-ка, тихо! — прикрикнула своим слабым голоском биологиня и поспешила открыть дверь.

Едва она шагнула в класс, как тут же замерла, перекрыв своим широким телом дорогу ученикам. И было отчего. На учительском столе среди разорванных тетрадок сидел голый ребёнок и что-то ел. Был он худ и очень грязен, на его кривой спине выделялись, словно пуговицы, позвонки.

— Это что такое? — изумилась Наталья Игоревна.

Ребёнок обернулся, и на учителя глянули мутные маленькие глазки. Лицо его не походило на лицо обычного ребёнка, но было сморщенным, серым и имело выражение одновременно тупое и хитрое. Растрёпанные чахлые волосики и сопливый нос довершали картину. Продолжая чавкать, странный ребёнок разглядывал застывшую в растерянности Вакуолю, потом поднялся на свои кривые рахитичные ножки, ловко спрыгнул со стола и убежал в лаборантскую.

«Что происходит?» — ошеломлённо думала биологиня, но сзади уже напирали ученики, и Матюшина невольно вошла в класс. А далее уже совершенно машинально начала урок. Некоторое время она прислушивалась к происходящему в лаборантской, но потом не выдержала и пошла посмотреть.

Маленький человечек ростом был года на три, а лицом на все шестьдесят. Он опять сидел на столе и деловито уминал кекс, перед ним стояла початая бутылка водки и чайная чашка. В бутылке Наталья Игоревна признала свой стратегический запас, который она держала на случай головной боли, а поскольку голова у неё болела часто, то водка была ей жизненно необходима. И чашка тоже принадлежала Матюшиной.

— Ты что делаешь, негодник? — изумилась она, видя, как ребёнок выпил чашку водки, как воду.

— Не видишь, что ли — жру. — огрызнулся тот.

— Откуда ты? — теряя разум, шёпотом спросила биологиня, и страшная догадка вдруг озарила её.

— Из банки. — так же неприветливо ответил ребёнок и спросил: — Колбаса есть?

— Нету колбасы. — одурело ответила Матюшина.

— А нешто водку-то без колбасы жрать? — рассердился тот. Потом быстро допил содержимое бутылки прямо из горлышка, рыгнул, пукнул и, соскочив на пол, промчался мимо Натальи Игоревны на выход. Хохот в классе возник и тут же сменился на гробовое молчание, среди которого отчётливо прозвучал тонкий детский матерок.

Это был настоящий кошмар, и биологиня Матюшина, задав детям самостоятельное изучение параграфа и строго-настрого приказав не шуметь, принялась осторожно ходить по этажу, чтобы выяснить, куда девался этот странный уродец.

— Эй, — тихо звала она. — Эй! Где ты?

До конца урока было ещё минут двадцать, и, если она не найдёт беглого гомункула, ей будет плохо. И что за чёрт её дёрнул заняться алхимическими опытами!

— Чепуха всё это. — убеждала она сама себя. — Не может из этой дряни родиться человек!

И вдруг замерла, напуганная своими мыслями. А ведь не было у этого уродца пупка! Точно не было! Она отчётливо помнит его нездоровое выпуклое пузцо, на котором не было ни малейших признаков пупка.

— Великий Парацельс! — вспотела от страшного открытия биологиня. Выходит, она и в самом деле сотворила гомункула! Ох, что будет!

— Надо поймать это чёртово отродье и поскорее…

А что поскорее? Уничтожить, что ли?

Матюшина тихо застонала от ужаса: она представила как о её сомнительном средневековом опыте станет известно коллегам, как к этому отнесётся директор, как ученики будут лезть в её кабинет чтобы посмотреть на эту невоспитанную тварь.

Нет, надо срочно отловить его, затащить в лаборантскую и там закормить до умопомрачения, чтобы он всё время спал. А вечером она его тихонько вынесет в сумке и занесёт подальше.

Заслышав странные звуки в женском туалете, Матюшина насторожилась. Не хватает только, чтобы девочки увидели на перемене голого младенца! Тем более, что матерится он, как мужик. Да, она отчётливо разглядела между его кривых рахитичных ножек некое маленькое приспособление, говорящее о том, что этот баночный уродец вполне способен к… Она зажмурилась: кошмар, кошмар!

Войдя в туалет, Вакуоля обнаружила картину варварского разгрома мусорки: маленький бандит раскидал по всему туалету бумагу и теперь с идиотским смехом мочился мимо унитаза.

— Эй, мамаша! — гнусаво загоготал он при виде учительницы. — А где тёлки?

Самые худшие предположения Вакуоли подтвердились: гомункул оказался извращенцем. К своему ужасу она заметила, что за последние полчаса он подрос примерно сантиметров на десять. Отвислое его детское пузцо подтянулось, рёбра выпятились, а физиономия стала похожа на рожу алкоголика с большим стажем.

— А ну иди сюда, мерзавец. — яростным шёпотом произнесла она, снимая с себя кофту.

Гомункул замешкался и попался в сети, а далее Наталья Игоревна смотала его и быстренько потащила к себе в кабинет. Но, ей не повезло. У самых дверей её застал звонок, двери распахнулись, и восторженно орущая толпа учеников едва не сбила её с ног. Гадёныш гомункул почувствовал момент и принялся бешено извиваться, кусаясь и матерясь. Так он выскользнул из кофты и унёсся вместе с учениками куда-то по лестнице. Наталья Игоревна приготовилась к самому худшему.

* * *

— Иван Романыч, — строго спросила сторожа Вероника Марковна. — вы ночью ничего подозрительного не обнаружили?

Пенсионер как раз сидел в вестибюле с двумя техничками и пил из большой эмалированной кружки чай с лимоном. Услышав вопрос, он поднялся с места, пригладил редкие волосы и, слегка склоняясь в почтении к невысокой директрисе, откашлялся и приглушённо спросил:

— А что именно?

Весь его вид красноречиво говорил о том, что ничего он не выдаст и ничего не скажет сверх того, что полагается знать начальству. Если должно быть что-то подозрительное — значит, слышал. А, если такого быть не должно, значит и не будет.

— Кто-нибудь бегал по школе? — снова спросила директриса.

— А кто, например? — простодушно поинтересовался сторож.

— Ну… — Вероника замялась.

Иван Романыч терпеливо ждал над столом. Тётя Паша и тётя Люба притихли, с интересом посматривая то на сторожа, то на директрису.

Вероника Марковна вздохнула, понимая, что ничего она не добьётся от этого стойкого, как партизан, пенсионера.

— Ладно, — бросила она, уходя. — Считайте, что разговора не было.

Ничему не удивляясь, сторож сел на место и принялся деловито сдувать с чая пар.

По убеждению Ивана Романыча, хорошая служба в том и состоит, что ничего постороннего, а тем более подозрительного в ней случаться не должно. Так что он и не подумал бы сообщать начальству, что ночами по школе бегают шмурты, шатается шишига, маршируют тараканы и ходит симпатичный чёрный господин. Сегодня ночью ещё сторож видел какого-то маленького голого пацана, но не встревожился: по убеждению пенсионера, школа есть такое сакральное место, где сгущается тайная человеческая энергия, и рождаются враждебные вихри социальных потрясений.

На третьем уроке забастовала техничка тётя Паша. Прибежав в канцелярию, она устроила секретарю Валентине настоящий концерт.

— Оне думають, я двужильная! — с привычными слезами кричала тётя Паша. — У меня отовсюду руки не растуть!

— Ну, что такое, Павла Никифоровна? — уговаривала истеричную уборщицу секретарша.

Оказалось, дело в том, что на всех этажах в туалетах обнаружилось чудовищное дело: мусорные корзины вывернуты и повсюду разлита вода. Едва-едва обозлённую тётю Пашу успокоили и напоили валерьянкой.

Следующей побежала тётя Люба. Она была не столь чувствительна, как тётя Паша, и выражалась со свойственной ей прямолинейностью. Помянув весь экзотический зверинец и перечислив все части тел, тётя Люба сообщила, что кто-то тайно вскрыл гардероб и покидал на пол куртки, выворотив при этом все карманы. Что искал преступник, было совершенно ясно, поскольку он потерял при бегстве часть своей добычи — сигареты. А тётя Люба считала единственно своей привилегией шарить по ученическим карманам и изымать курево.

Потом явилась перепуганная повариха и заявила, что видела собственными глазами чёрта — голого, пьяного и похотливого. Говорил он ей такие вещи, что повариха по природной своей скромности и пересказать не может. Дальше — больше: был ограблен склад спортивного инвентаря у физрука. Толком не разобрались, что именно похищено, но пара лыжных ботинок точно исчезла.

Потом, уже ближе ко второй смене поплыл слух о том, что биологиня Матюшина сотворила у себя в кабинете искусственного человека, и что все безобразия в школе творятся именно поэтому. Учителя посмеялись, поскольку знали, что за выдумщики их ученики. Но, часу во втором Вакуолю пригласили в кабинет директора.

— Вы, Наталья Игоревна, пожалуйста, ничему не удивляйтесь, — словно извиняясь, проговорила секретарша Валентина, кивая на директорский кабинет. — У нас нынче небольшие проблемы.

«Мне бы твои проблемы.» — мрачно подумала та и, собравшись с духом, открыла дверь.

В кабинете директора было всё несколько иначе — изменилась обстановка. Теперь директорский стол был отодвинут в сторону, вместе с ним отодвинут и книжный шкаф. Вторую половину кабинета занимал письменный стол, на котором была поставлена проволочная корзина, какими пользуются в супермаркетах. На корзине висел листок бумаги с крупной надписью: СЮДА.

Подивившись на новшество, Наталья Игоревна осторожно присела на край стула и принялась ждать самого худшего.

Наконец директор оторвалась от своей писанины, аккуратно положила ручку и откинулась на спинку кресла.

— Наталья Игоревна, как так получилось, что вы вывели в своём кабинете искусственного человека? — строго спросила у биологички Матюшиной директор.

— Да Боже ж мой, я ничего не понимаю! — простонала, как от зубной боли, Вакуоля. — На меня наговаривают! Я ничего такого не делала. Я даже не все рекомендации соблюла.

— Какими рецептами вы пользовались? — продолжала свой неумолимый допрос Вероника Марковна. — Что за источники?

— Да что же это? — едва не плакала растерянная Вакуоля. — Да это же просто алхимические бредни! Ну разве можно вывести в кабинете биологии в каком-то пластиковом ведре настоящего гомункулуса?!

— Однако, факты таковы, что этот ваш гомункул преспокойно шатается по школе, ворует продукты в столовой, пьянствует, пугает техничек своим видом и вывинчивает лампочки в коридорах. — сурово выговаривала Вероника.

— Но я не виновата! Этот негодяй вообще не вылупился бы, если бы…

— Что? — остро глянула на учителя директор.

— Мне кажется… А, может, я ошибаюсь? Я думаю, что в этом деле не обошлось без магии. — уже совершенно твёрдым голосом закончила Матюшина.

— Вы полагаете, что к этому приложил руку Базилевский? — изумилась директриса.

— Нет. — совсем уверенно заявила биологиня, решив врать напропалую, лишь бы избавить себя от ответственности. — Я лично видела, как этот Косицын делал руками пассы.

— Да вы с ума сошли! — возмутилась директриса.

— Да, это так. — настаивала Вакуоля. — Он спрятал руки под партой и там совершал пассы. А на другой день я видела, как он подходил на перемене к банке и стучал по ней пальцем. А разве в прошлом году не он устроил в школе такое безобразие?!

— Не было ничего в прошлом году. — возразила директриса, памятуя свой собственный приказ не признавать случившегося в школе полтергейста.

— Было! — упорствовала биологиня. — Я лично видела у себя в кабинете говорящего кота.

— Стыдно вам, Наталья Игоревна, сваливать на учеников свои личные проблемы. — укорила учителя директор. — Вас видели и не один раз, как вы являлись на урок в нетрезвом виде. А эти ваши постоянные опоздания! Я вынуждена поставить вас перед коллективом на следующем педсовете.

— Это всё происки недоброжелателей! — обиделась биологиня. — Я знаю, кто распускает слухи! Если вы считаете меня плохим учителем, так и скажите — я уйду!

— Ступайте на урок, Наталья Игоревна. — утомлённо сказала Вероника.

— Нет, вы скажите. — упорствовала Вакуоля. — Я уйду!

— Вы слышали звонок? Так вот, идите и займитесь уроком.

— Вероника Марковна! — воскликнула уже в дверях биологиня. — Он не должен был вылупляться! Я тут ни при чём! Это нечистая сила!

— Ну, что? — поинтересовалась Валентина, когда Наталья Игоревна вышла от директора.

— Конечно, ничего! — убеждённо ответила учительница. — Я ни в чём не виновата!

И удалилась с гордо поднятой головой.

Вероника Марковна устало закрыла глаза. Как она и опасалась, с началом учебного года возобновилось нашествие нечистой силы. И никакие пантакли от неё не помогли. Сначала она думала, что появлением шишиги всё и ограничится. Странный зверь вёл себя довольно тихо, только поедал потерянные учебники, тетрадки и дневники. Иногда астральное животное заходило на уроки, но вело себя тихо, разве что постоянно тянуло лапу, чтобы спросили. Да ещё временами говорило, но в целом безобидный зверь. Базилевский сказал, что это явление должно скоро рассосаться и не стоит открывать астрал, чтобы загнать в него шишигу.

Потом это происшествие с тараканами. Не думала Вероника Марковна, что тараканы могут быть так страшны. И вот теперь подлец Малюта оккупировал её кабинет и завёл себе свой собственный стол, поставив на нём корзину для подношений. Таким образом Веронике удалось подкупить его и избежать более зрелищных акций.

И наконец этот гомункул. Конечно, Вероника прекрасно понимает, что Наталья Игоревна здесь, скорее всего, ни при чём. Дураком надо быть, чтобы верить в возможность выведения искусственного человека из старого тряпья. Но вот факт: ещё утром эта дрянь была размером с пятилетнего ребёнка, а теперь он вымахал на десятилетнего. Так что, поверишь в потустороннее.

Но в то, что Косицын делал магические пассы? Едва ли. Бред какой-то.

— Валентина! — связалась Вероника по селектору с секретаршей. — Принеси мне чаю.

— Сейчас, Вероника Марковна. — отозвалась Валентина, не желая даже заглядывать в директорский кабинет — боялась таракана.

* * *

К вечеру явился завхоз и сказал испуганным голосом, что гомункул окопался в подвале школы и свил себе гнездо.

Втроём с Сан Санычем и завучем Изольдой Григорьевной директриса решилась спуститься в подвал. Сан Саныч вооружился ремнём и шёл впереди.

Возле щитковой действительно были собраны в большую кучу картонные коробки, в которых блаженствовал с бутылкой здоровый оболтус, одетый в синий халат и лыжные ботинки. Вокруг него валялось множество огрызков и окурков. В стороне смердела большая лужа пополам с экскрементами.

— Делегации не принимаю. — хриплым голосом прорычал гомункул. И Вероника содрогнулась при виде его наглых, пьяных глаз, которые шарили по её фигуре с откровенным бесстыдством.

— Сан Саныч. — дрожащим голосом сказала Вероника, вся передёргиваясь от отвращения. — Заприте его здесь, а завтра вызываем милицию.

— Да вы представляете, во что он превратит подвал за ночь! — возразил завхоз. — Давайте выгоним его на улицу.

— На улицу? — усомнилась завуч. — В такую погоду? Нет, это бесчеловечно. Никакой это не гомункул, просто бомж прибился. Завтра я принесу ему какое-нибудь тряпьё, и тогда прогоним.

Они вышли из подвала, едва переводя дух от отвратительного амбре.

— Нет, это невозможно: никакой это не гомункул, а просто бомж — грязный, пьяный, наглый. Не мог он быть лишь десять часов назад ребёнком — блажь всё это. И не мог вырасти за один день во взрослого человека. — вынесла вердикт Изольда.

— И откуда только такие твари берутся! — с отвращением сказала директриса. — Какая мать их родит!

— Шёл бы работать, лоб здоровый, — с осуждением подхватила Изольда. — У них одно лишь на уме: где взять напиться.

Завхоз помалкивал, лишь соображая, что новость, сообщённая ему физиком Карпом Полумудрым, была не шуткой: кто-то ночью пировал в кабинете физики и оставил кран с волшебной выпивкой открытым.

«А если это мы забыли закрыть?» — думал завхоз. После того, как драгоценная выпивка всю ночь стекала в канализацию, прекрасное вино сменилось на какое-то гнусное пойло. Вот об этом встревоженный физик и сообщил сегодня утром, когда три друга пришли к нему в лаборантскую опохмелиться. Но, не могли же они оставить после себя следы такого подлинно дикарского пиршества! Кто-то всё же шарил у физика в кабинете.

С печальными мыслями и тревожными предчувствиями все трое оставили школу, сдав дежурство ночному сторожу.

— Ты там, Романыч, поосторожнее. — неопределённо предостерёг пенсионера завхоз. — Не ходи в подвал.

— Слушаюсь! — молодцевато отрапортовал Иван Романыч.

Представить можно, что встретило бы утром школьников, если бы в дело не вмешался один таинственный обитатель школы. Встретился с ним Романыч на третьем этаже, возле лестницы. Стоял чёрный человек около окна, но свет ночного фонаря не достигал его лица, скрытого широкополой шляпой. Этот человек внимательно наблюдал за тем, как некий субъект с усердным сопением вскрывал отвёрткой дверь кабинета физики.

— Смотри, Романыч, до чего доводит неумеренное возлияние. — заметил сторожу чёрный человек. — Откуда в столь юном существе такие вредные привычки? О, бульон Опарина! Я догадался! Биологичка тяпнула стопарик перед началом опыта! Всё, это необратимо. Проще нового гомункулуса сотворить, чем перевоспитать этот неудачный опыт. Оставь его, Романыч, пусть он покажет этой даме круговорот веществ в природе. Очень наглядно! Чрезвычайно убедительно! Вот этот пьяный тип как раз и докажет вашим ученикам простую истину: человек состоит из того, что ест и пьёт… его родитель. И уж если ваша билогиня сладкоежка и невоздержана к спиртному, то её чудное создание будет всецело предано её же интересам.

— Научит он ребят плохому. — ответил сторож. — Куда такого в школе держать? И Паша с Любой обижаются, говорят: больно хулиганит.

— Да, ты прав. Гнать надо такого типа из общества. Я уже понял, что образование для него бесполезно.

— Давай, гони. Я вот телогрейку ему припас и старые штаны. Пущай уходит, оглоед. — согласился старик Романыч.

Так что, утра гомункул не дождался. На радость школьному руководству, он был выдворен из школы тем чёрным человеком, что сам и породил его. Он, а не биологиня Матюшина, был причиной появления в школе мерзкого бомжеватого подонка. Так что вина Матюшиной была лишь в одном: в неумеренном пристрастии к алкоголю. Нельзя всё же в пьяном виде проводить уроки. Надо осмотрительнее быть при деле выведения себе подобных!

Однако ничего ведь не берётся ниоткуда просто так и не исчезает никуда само собой — это подлинно физический закон, который часто выводил на доске перед учениками Карп Полумудрый. Сказывают, что видели гомункула тёмным вечером. Шатался он в обнимку с бомжихами по улицам, песни пел, грузил матерные анекдоты. Совсем уже седой, с мешками под глазами и серой мордой, он рылся в мусорных бачках поблизости от родного дома, собирал бутылки. Вокруг ползли нехорошие слухи, будто бы в школе собирались по ночам бомжи, шатались по холодной крыше, выли на луну, били стёкла в близлежащих домах, хулиганили в подвалах, малевали свастики на стенах, охотились на припозднившихся прохожих.

Находили обглоданные кошачьи скелеты, растрёпанные голубиные перья, вороньи клювы. По утрам валялись мусорные баки на боку, являя миру всё своё бесстыдство. Гомункулус, поганец, натворил себе подобных и теперь со стаей малолетних проныр шатался по подъездам и ныл, что он — погорелец. Подайте, кто сколько сможет!

В конце концов, он сдох от старости в подвале и разложился на составляющие элементы: дерьмо, мочу и серый порошок. Так помер гомункулус бесславно, но дело его, говорят, живёт доныне. Его потомки ходят по стране, плодясь со страшной силой и называя себя жертвами науки. Они просят подаяние на дальнюю дорогу, чтобы вернуться к родимой маме, к первоисточнику, к родной своей школе, к нравственно бесцельным общеобразовательным устоям, обратно — в пластиковую банку.

Глава 16. Авария на мосту

Декабрь был в самом разгаре, а погода совершенно не соответствовала зимней — мокрый снег то и дело сменялся моросящим дождём. Низкое небо висело неразличимым мутным покровом — ни облаков, ни туч, одна сплошная пелена. Деревья стояли голые и мрачные, дома словно нахохлились, прохожие бежали, запрятав головы в воротники. Тоска была смертельная — о ней говорили даже по телевизору в новостях, отмечая гнетущую депрессию среди населения.

Прошлым воскресеньем состоялся прощальный разговор с Наташей. Платоновы уезжали прочь из этой серой страны с её тошнотворными погодами. Наташа сама пришла к Лёну попрощаться, но разговор опять не вышел — снова сказалось её странное ожесточение, причина которого была Лёну непонятна.

— Знаешь, я не хочу вмешиваться в твои дела, — заговорила тогда Наташа. — но кое-что мне ещё летом, в вашей деревне, показалось странным.

Он очень удивился и приготовился слушать.

— Ты сам-то что думаешь о том, как ловко Гонда и Брунгильда тебя подставили?

— О чём ты? — изумился Лён.

— Тебе, фактически подростку, поручили казнить деревенскую ведьму. Тебе подарили волшебный меч, а оказалось, что это какой-то Каратель. И в силу принятых вслепую обязательств ты был вынужден привести в исполнение приговор, не тобой вынесенный. Почему Брунгильда не пожелала сама пачкать руки? Почему такой добрый Магирус Гонда не вступился за тебя и не снял с тебя такого непосильного назначения? Фактически тебя повязали кровью.

Лён пребывал в замешательстве. Как объяснить Наташе? Ей трудно понять это, она же лишь два раза, и то эпизодически, побывала в волшебной стране. Ей не понять того действительно высокого обязательства, которое возлагают дивоярцы на равного себе. Да, он сам был не готов к миссии своего оружия. Он действительно не знал, что за подарок сделал ему филин Гомоня. Почему старик избрал именно его. Но то почтительное изумление, что проявилось в глазах волшебников, когда они узнали, что Лён стал обладателем дивоярской стали, лучше всего убеждало в высоком долге.

— Тебе не кажется, что ты слишком положился на порядочность волшебников? — продолжала Наташа, поскольку он молчал. — Возможно, законы Дивояра отличаются от твоих представлений о добре и долге. Возможно, достигнув своей сияющей мечты, ты встретишь нечто такое, что будет просто несовместимо с твоим личным понятием о нравственности?

— Откуда такие подозрения?! — неприятно поразился Лён. — Что плохого тебе сделали волшебники?

— Мне лично ничего, и никаких претензий у меня лично к ним нет. — довольно жёстко ответила Наташа и продолжила уже мягче: — Меня лишь беспокоит твоё будущее. Я уезжаю, и мы больше не встретимся — нас ждут совсем разные судьбы. Ты будешь всё больше уходить в Селембрис, пока жизнь здесь не станет тебе окончательно чужда. Это совершенно естественно — кто бы мог устоять в выборе между скучным прозябанием здесь и фантастическим полётом там. Всё это так… Но только стоит ли безоглядно повязывать себя обязательствами перед твоими дивоярцами?

— Я не понимаю тебя, Наташа. — вымученно ответил Лён. — Мне не видно того, о чём ты говоришь. Может быть, это лишь предвзятое мнение?

— Возможно. — внезапно отступила она. — Наверно, я не о том говорю накануне расставания.

Они ещё некоторое время помолчали — говорить, как ни странно, больше было не о чем. Но и это молчание было красноречивее любых слов. Они действительно расставались. Возможно, это было лучшее из всего, что могла предложить им судьба. Наверно, эльфы знали, что делали, когда вручили Наташе свой богатый дар — бриллиантовую диадему. Именно эта вещь встала между Лёном и его подругой.

Родители Наташи очень хорошо распорядились этим даром, они сумели без потерь обратить подарок эльфов в деньги, и в большие деньги. И теперь Платоновы готовились к переезду в другую страну — подальше от российской жизни, куда-нибудь в тёплое место. Даже не в Москву — зачем им этот сумасшедший мегаполис!

И вот теперь, в эти последние минуты перед расставанием, Лён вдруг осознал, как мало общего между ним и Наташей. Увлекательные приключения в Селембрис закончились, настала отрезвляющая реальность: если есть возможность хорошо устроиться в этой жизни, зачем волшебная страна? И даже более того, он чувствовал, что дело здесь не только в разнице обеспеченности семей.

Родители Наташи, особенно Лиля Платонова, с некоторой настороженностью относилась к Лёну. Хотя она и не знала ничего о волшебной стране, в которой побывала её дочь (Наташа благоразумно не стала посвящать своих родителей в эти детали), но всё же чувствовала в приятеле своей дочери нечто странное и опасное. Удивительно было наблюдать, как родители Наташи, особенно мама, ловко балансировали между здравой житейской рассудительностью и подсознательными мотивами. Так, например, они легко поверили в то, что летом, в глухой деревне, нашёлся клад с двумя одинаковыми драгоценными диадемами — именно так Наташа объяснила родителям это приобретение. При том и Антонина, бывшая классная, подтвердила, что это был именно клад. Клад, так клад — очень хорошо. И родители Наташи с практичным рвением сумели обратить эту бесценную находку в солидные деньги. А раз такое дело, чего им прозябать в этом большом и грязном муравейнике с названием Нижний Новгород? И вот в один момент образовалась дистанция между Наташей и Лёном.

— Ты поедешь проводить меня? — с неожиданно тёплой улыбкой спросила Наташа.

— В аэропорт? — машинально спросил он.

— В аэропорт. — ответила Наташа.

Да, он поехал, он видел как улетал «Боинг», унося от него частичку его жизни. Всё кончено, они расстались. И почему она до самого конца так и не сказала ни слова о будущих надеждах, о лучшей жизни — только отвращение к той действительности, которая составляла привычный Лёну мир. Зато Лиля Платонова радостно щебетала о том, как хорошо они устроятся в будущем. Сначала поживут у знакомых в Праге, потом решат, где обосноваться. Всё это уже не имело к Лёну никакого отношения, и он лишь молча слушал песню счастливых надежд.

* * *

Сегодня было снова воскресенье. Две недели он уже не попадал в Селембрис, и напряжённое ожидание выматывало его. Лён хмуро сидел за компьютером, или слушал музыку, пытался читать, но ничего не помогало.

— Послушай, Гранитэль, — тихо обратился он к перстню. — я вспоминаю прошедшее погружение и не могу понять, отчего мне стало жалко Лембистора. Он так искренне заплакал. Или это актёрство?

— Ничего удивительного. — отозвалась принцесса. — Ты всё никак не можешь поверить, что его нужда реальна, всё думаешь, что цель его — просто злостные козни. Он хочет жить, очень хочет жить, а исход дела зависит от тебя. Вот он и старается тебе понравиться. Он быстро мыслит и быстро учится, в этом отношении ты отстаёшь от него. Но главное не в этом. Ты боишься действовать, Лён.

— Я боюсь? — изумился он. — А как же тогда я уничтожил колдуна?!

— Я не об этом. Ты стал слишком расчетлив, слишком недоверчив. Ты боишься самого участия в каждой истории, и раз от разу твой страх всё очевиднее. Я полагаю, это из-за того, что случилось с Пафом. Ты допустил промах, предвидеть который был не в состоянии, и теперь боишься вновь совершить ошибку.

— В чём это выражается? — угрюмо спросил Лён.

— Ты не участвуешь в истории, ты разыгрываешь партию в шахматы, старательно просчитывая каждый возможный ход событий. Невозможно просчитать оптимальный ход без потерь — слишком сложна игра. Ты перестаёшь верить в счастливый случай, не оттого ли ты так резко оборвал мечту Долбера? Он хочет стать королём — само желание этого делает его мечту возможной. Ведь это же Селембрис, Лён. Раз Долбер связал свою судьбу с тобой, значит, от тебя зависит быть ей или не быть.

— Я так и не понял, в чём проблема. — мрачно признался он.

— Погружаясь в историю, ты должен всецело принадлежать ей, а не быть сторонним наблюдателем, который вмешивается в дело лишь тогда, когда считает нужным.

— Да, последний раз мне показалось, что я участвую в инсценировке.

— Вот именно, а Долбер и даже Фазиско вовлеклись в неё со всей страстью.

— Но я не знаю, смогу ли я так.

— Смоги, Лён. Даже я не смогу сделать для тебя чудо, если ты будешь отстраняться от реальности Жребия.

— Я хотел спросить: это видение у Орорума подлинное?

— Вот видишь, ты даже Орорум, древний оракул, принял за подделку. Да, он воскрешает память, но лишь ему угодным образом. Я была там с тобой и видела то, что видел ты. Четыре портрета — это четыре человека, с которыми я провела много дней из их жизни. Первым был Гедрикс. Когда он умер, а жил он долго, то перстень положили вместе с ним в могилу. Для меня остановилось время, но я очнулась, оказавшись в руках другого человека. Это был царевич Елисей. Вместе с ним я прошла долгий путь, и тоже рассталась после его смерти. Потом был тот, кого я помню, как Финиста. Маг огня, летающий, как сокол.

— А кто четвёртый? — волнуясь, спросил Лён.

— Четвёртый ты. И то, что ты видел круглую комнату волшебного дворца, говорит о том, что однажды ты в неё войдёшь. И ты будешь последним, кто владеет перстнем Гранитэли.

Это было всё, что принцесса сказала ему. По её дальнейшему молчанию, Лён понял, что она более ничего не произнесёт.

Воскресный день. Вчера между мамой и Семёновым произошёл какой-то неприятный разговор. Дядя Саня говорил извиняющимся голосом, а мама как-то невесело отвечала. Всё это было за закрытыми дверями, и Лён не мог слышать, о чём они там говорят. Когда же мама вышла с печальным видом, он подумал, что, возможно, Семёнов собирается их покинуть. Но, оказалось, что всё не столь плохо. На самом деле, он хотел повидать своих детей, а Зоя, естественно, заревновала.

Проблема была в том, что бывшая жена Семёнова вышла замуж за нового русского и теперь жила с ним в Толоконцеве. Дети Семёнова остались с матерью, а дядя Саня тосковал по ним. Он пытался договориться с бывшей супругой о свидании с детьми, но упрямая дама требовала гарантий того, что он не увезёт детей от неё. Гарантией в данном случае должна была выступить Зоя. Если бывший муж оставит в залог свою новую жену, то Семёнову позволят покатать детей на машине. Всё это вызвало у Зои негодование, но в конце концов она согласилась помёрзнуть возле дома бывшей супруги своего мужа. Чтобы не скучно было, она попросила Лёньку поехать с ней.

Втроём на «Волге» Семёнова они переехали через борский мост, сразу за которым начинался посёлок Толоконцево, расположенный на берегу живописного озера и сплошь состоящий из богатых домов.

Встреча отца с детьми состоялась под пристальным наблюдением полной дамы с высокой причёской и громадными серьгами. Она вышла за ворота своего дома и стала резким голосом выговаривать своему бывшему супругу. Она давала наставления: где можно поездить с детьми, чем можно их кормить, о чем можно говорить. Новый её муж на улицу не вышел и в разговоре не участвовал. На Зою бывшая супруга внимания не обратила, лишь указала ей, где она сможет посидеть, пока Семёнов катается с детьми. От этого дядя Саня выглядел, как побитый, и виновато посматривал на Зою.

Бывшая супруга знала, что делала: поставив подобные условия, она могла рассчитывать на скорое возвращение своих чад. Зоя с Лёнькой должны были сидеть на лавочке возле ограды — под бдительным наблюдением хозяйки дома. Всё это было очень унизительно. К тому же погода не располагала.

— Ладно, покатайся с ними. — сказала Зоя мужу, не желая перед этой грубой женщиной проявлять разногласия в семье.

Так они просидели два часа. Замёрзли и промокли от тонкой мороси. А из окна за ними злорадно наблюдала бывшая супруга дяди Сани. Наконец он вернулся и обменял детей на заложников. Понятно, что часто прибегать к таким свиданиям он не решится, так что расчет бывшей мадам Семёновой был точен.

— А давайте сходим втроём в ресторан! — щедро предложил Семёнов, выруливая к дороге на мост. Зоя догадалась, что он пытается сгладить неловкость, и усмехнулась:

— Только в ресторан мне сейчас идти. Дай сначала в ванной отогреться.

В салоне было тепло, к тому же Семёнов включил обогрев, но от дублёнки Зои шёл пар — так, что запотели стёкла.

— Ну хорошо, — бодро согласился Семёнов. — Тогда в следующее воскресенье.

Они уже въехали на мост и двигались в плотном потоке машин, спешащих в Нижний. Воскресенье вечером — это неизбежный затор на мосту.

— Через неделю? — размышляла Зоя, и вдруг оживилась: — Давай, сходим! Лёнь, ты пойдёшь?

— Чего я там не видел. — с деланной небрежностью проворчал он, на самом деле понимая, что он в этом ресторане точно будет лишним.

— Ну вот и хорошо. — весело согласился дядя Саня. — Оденешь своё новое платье.

— А туфли! — вспомнила Зоя. — Туфель у меня к нему нет.

— Послезавтра у меня получка. — сознался Семёнов. — В субботу пойдём и купим тебе туфли.

Зоя с горящими от радости глазами обернулась к сыну и хотела что-то сказать, как вдруг раздался вскрик Семёнова:

— Что ж он делает?!!

Впереди, на вершине моста, вспухал на встречной полосе большой Камаз. Он двигался, как неповоротливый слон — медленно и осторожно. И Лён не понял, отчего кричит Семёнов — ничего такого не происходило. Но в следующий миг он почувствовал всем нутром как надвигается опасность — неизбежная, неумолимая, бессмысленная гибель. Он лишь успел обернуться, как увидел, что по встречной полосе на Камаз летит массивная чёрная иномарка. Это торопливый автовладелец не пожелал тянуться в общей очереди и решил рвануть по встречке. Он не видел Камаз, пока тот не приблизился, и теперь пытался лихо вписаться в свою полосу. Сунуться ему было некуда — слишком плотное движение — и он пошёл на таран.

Лён видел как чёрный лаковый корпус наезжал на их «Волгу», как высокий капот целил в боковые окна. Он видел тупую и бессмысленную смерть. В ушах бился протяжный крик Зои. И всё это происходило так медленно, что мозг его жгла ужасная мысль: ну почему он никак не может двинуться?!

— Держитесь! — закричал Лён в последний момент перед столкновением. — Я вынесу вас!

И, преодолевая сопротивление среды, ставшей вдруг вязкой и неподатливой, ринулся вперёд и наложил руки на плечи матери и Семёнова, унося их в Селембрис.

Рвануло сильно и тут же отпустило. Лёгкие вдохнули какой-то странно неживой и стерильный воздух, а в глаза бросилась непроницаемая серость — она составляла всё вокруг. Ни неба, ни земли — ничего, одна серая мгла.

Он повис в этой мутной пустоте, растерянно озираясь и ища глазами маму и Семенова. Но никого и ничего.

— Где я? — спросил Лён, и звуки потухли у самых его губ.

Он догадался, что перенос в Селембрис не произошёл. Очевидно, потому, что на время Жребия на проникновение в волшебную страну наложен запрет. Тогда Лён сделал усилие и совершил обратный перенос.

На лицо сразу упали мелкие капли, а в уши задул холодный ветер. Колонна машин застыла на одной полосе, а другая — совершенно пуста. В стороне — бензозаправка. Он оказался у основания моста — там, где они были около двадцати минут назад.

Водители выглядывали из своих машин и о чём-то переговаривались. Впереди явно что-то случилось, и Лён с обмирающим от ужаса сердцем понял — что именно. Он бросился бежать по пустой полосе, и быстро достиг толпы, собравшейся на вершине моста. Там всё ещё стоял Камаз, возвышаясь, как мастодонт среди пигмеев. Но правее было страшное нагромождение металла. Чёрный «Лексус» взгромоздился на «Волгу» и смял её. Другим крылом машина ударилась в бордюр, и вывороченные колёса «Волги» ушли под вздыбленный капот. С криками люди стаскивали совместными усилиями иномарку с несчастной «Волги». И вот машина с грохотом ударила колёсами в асфальт.

— Пустите! — закричал Лён.

— Не лезь, пацан. — ответили ему. — Здесь нет для тебя ничего интересного.

— Мама! Дядя Саня! — закричал он, вырываясь из чужих рук.

— Ой! — вскрикнула какая-то женщина. — Там его родители!

— Откуда же он взялся? — спрашивали другие, но Лён прорвался к «Волге» и искал возможность заглянуть в искорёженный салон с вылетевшим лобовым стеклом.

То, что он увидел, лишило его способности двигаться и говорить. Остановившимися глазами он смотрел на сидящего за рулём дядю Саню. Красивое, немного полное, свежее и румяное лицо милиционера теперь было безжизненно бледным. Полузакрытые глаза без всякого выражения смотрели из-под век. С бледных губ свисала тоненькая ниточка розовой слюны. Он умер сразу — спинка сидения буквально вмяла дядю Саню в рулевое колесо.

Лён боялся посмотреть на второе сидение — рядом. Там была Зоя. Вернее, то, что от неё осталось. Он не смог перенести родителей в Селембрис, потому что проклятый Жребий связал его условиями.

— Уберите же его! — закричала снова какая-то женщина, и чужие руки стали оттаскивать Лёна от изувеченной машины и её мёртвых пассажиров.

Дальнейшее он помнил плохо — ни того, как прибыл наряд ДПС, ни того, как оказался дома. Перед глазами стояло мёртвое лицо Семёнова и непонятное существо на пассажирском месте, покрытое багровым липким налётом. Потом он остался один и сидел на диване в давящей тишине и молчал. Время стало, и ничего более не происходило. На кухне, в комнатах всё та же смертельная тишина, как будто весь прочий мир тоже умер.

Лишь утром раздался звонок в дверь и прорезал тишину квартиры оглушительной трелью. За дверью стояли Костик Чугунков и Федька Бубенцовский.

— Маманя сала велела передать. — пробормотал Чугун, укрывая глаза, и протянул свёрток.

Федька хотел что-то сказать, но только развёл руками. Так и сидели они втроём, потом Чугун нажарил картошки с салом, и Лён с болезненным удивлением понял, что проголодался. Это было почти оскорбительно, но жрать хотелось дико, и он молча глотал со сковороды вкусную картошку.

— Как жить будешь? — спросил Чугун, и Лён вдруг понял, что для него настало время неожиданных проблем. Он никогда ранее не задумывался, как бы стал жить, останься он один. А теперь… на что питаться? Чем платить за квартиру? Ведь в этом мире он пока ещё несовершеннолетний, даже паспорт не успел получить, хотя следовало бы — ведь формально ему уже четырнадцать.

— С едой поможем. — сказал Федька.

— Да уж чего-нибудь придумаем. — отозвался Костик. — Много ли надо — одного-то прокормить. У тебя родные есть?

Не было у него родных — ни тёток, ни бабушки.

Раздался гудок телефонного аппарата. Что это сегодня его взялись долбить?

— Из морга звонят. — раздался в трубке голос. — За телами кто приедет?

И тут до него дошло! Ничего ещё не кончилось! Как он будет хоронить маму и дядю Саню? На что? Как поминать? На какие деньги?

Но тут снова раздался звонок — на это раз в дверь. Пришли коллеги дяди Сани, потом пришли с работы Зои и стали деловито готовиться к похоронам. Какие-то тётки рылись в шкафах, отыскивая одежду для погребения. Другие искали посуду и приглушёнными голосами советовались насчёт того, где лучше проводить поминки — дома или в столовой. Лён с трудом держался, чтобы не расплакаться, но присутствие товарищей придавало ему силы.

— Мы всё сделаем. — сказал ему один дяденька милиционер, он даже был чем-то похож на дядю Саню — такой же чистый и румяный, с коротко подстриженными аккуратными бачками.

И вот привезли в гробах маму и Семенова. Они словно спали, только видели печальные сны. Странно, откуда на маме было столько крови — ведь теперь её лицо белое, а на голове платочек, как у старушки…

— Не оставляйте меня… — прошептал Лён своим товарищам, страшась остаться один с этими незнакомыми ему, молчаливыми людьми в деревянных ящиках.

Всё прежнее для него закончилось, а впереди была полная неизвестность.

Глава 17. Сплошные родственники

Прошёл декабрь, пролетел Новый Год — хуже этого праздника не было у Лёна ничего. Запас денег, оставшийся от собранных на похороны средств, закончился, и в холодильнике было пусто. Что делать, он не знал. И вот решил, что следует поискать какую-нибудь работу. Для этого следовало сначала получить паспорт, но первый же заход в паспортный стол ошеломил его. Оказывается, он не может получить никакого документа, удостоверяющего личность. Нет родителей — нет паспорта. А справка о смерти — это не документ.

— Ну ты же понимаешь, — объясняла ему паспортистка. — Всякий человек родится при некотором участии двух сторон. А у тебя ни той стороны, ни другой.

И при этом засмеялась, весьма довольная своим остроумием.

Следующим пунктом было посещение дамы из опеки над несовершеннолетними. Лёну объяснили, что проживать в квартире самостоятельно он не сможет, поскольку не является ответственным квартиросъёмщиком по причине несовершеннолетия. Следовательно, ему надлежит отправиться на проживание в интернат.

— У тебя отец родной жив? — спросила тётка.

Лён никогда не думал о том, что где-то может быть его родной отец, и только помотал головой.

— Вот плохо-то. — посетовала тётка. — Если бы найти отца, он мог бы взять над тобой опеку. И родных никого?

Нет никого родных.

Ну что ж, она постарается что-нибудь выяснить. А пока… тётка бесцеремонно отправилась на кухню и открыла холодильник.

— Всё ясно. Полный ноль. Срочно необходимо что-то делать.

Как бесполезны были в этой обыкновенной житейской ситуации все его магические дары. Ни волшебная иголка, ни умение зажигать огонь или оборачиваться птицей не могло ни в малейшей мере решить его проблемы. Простейший бутерброд с маслом он не мог сотворить.

В таком горестном раздумье Лён сидел перед молчащим телевизором, пока на экране мелькали кадры новостей. К счастью, он не видел репортажа программы «Кстати», где показывали искорёженную «Волгу» дяди Сани и не мог видеть собственного горя, а то едва ли выдержал бы это зрелище. Но, одноклассники с увлечением обменивались впечатлениями по этому поводу — увидеть на экране новостей знакомого! Он едва помнил, как к нему подкатывалась с микрофоном какая-то тётка, как охотился за ним видеооператор, и так не смог понять, чего же они от него добиваются, о чём он должен рассказать им. Вся школа была в курсе того, как он кричал и рвался к «Волге», как его сдерживали люди, как заталкивали его в какую-то машину, чтобы не мешался.

Звонок от двери вырвал Лёна из горестного оцепенения, и он пошёл открывать, думая, что снова пришли товарищи, но у порога стояли незнакомые мужчина и женщина.

— Здрассьте. — поздоровался средних лет дородный мужчина с красным лоснящимся лицом.

— Мы родственники Сашки Семёнова. — неприветливо представилась полная неопрятная женщина.

Странно, подумал Лён, а отчего же их не было на поминках? К дяде Саше вообще никто не пришёл, кроме сослуживцев. А родственники уже бесцеремонно попятили его и проникли в квартиру.

— Так, мы за вещичками Санькиными. — остро оглядываясь по сторонам, сообщил мужчина. — Меня зовут Евгений. Сашка брат мой. А это жена моя.

— Что тут его? — деловито спросила женщина и открыла шкаф.

— Постойте! — запротестовал совершенно обалдевший от этого вторжения Лён. — Это же мамины вещи.

— А Сашкино где? — спросил Евгений. — Тебе-то его одёжа не нужна.

— А телевизор? — ревниво подала голос его жена.

— Телевизор на кухне. — едва проронил Лён, уже чувствуя к новым родственникам неприязнь. Хотя, какие они ему родственники? Мама с дядей Саней не была расписана.

— Это старьё?! — возмутилась женщина. — У Сашки был телевизор поновее!

— Куда новее? — отозвался из большой комнаты Евгений, рассматривая «Сони», тоже далеко не новый. — Ещё телевизоры есть?

— Нет. — ответил сквозь зубы Лёнька, раздумывая, как бы ему избавиться от этих «родственников».

— А это что? — вытащил из угла коробку с инструментами брат. — Это Сашкино.

— Забирай. — с отвращением ответил Лён.

— А постельное бельё? — уже забралась в платяной шкаф женщина.

— Ну ты, Вер, совсем уже. — засомневался муж.

— А что такого? — сварливо отозвалась та. — Я сама дарила Сашке новый комплект ещё на деньрожденье.

— Когда это ты его дарила? — изумился Евгений, перекладывая инструменты в сумку. — С чего бы это? Да ты сроду никому ничего не подарила.

— Так, где ключи от «Волги»? — бросив рыться в шкафу, спросила Верка.

Лён молча достал и бросил на стол ключи. Им нужна эта самая «Волга»! Пусть поищут на свалке!

— А от гаража? — тут же загорелся Евгений.

Лён нашёл и это.

— А документы?! Техпаспорт, страховка?! — вошла в азарт жена старшего из братьев Семёновых. И тут же ринулась к посудному шкафу.

— Убирайтесь отсюда. — свирепея от ярости, произнёс Лён.

— Как это — убирайтесь? — возмутился Евгений. — А ключи от дома в деревне. Мы ещё проверим, не украли ли вы там чего!

— Да, украли. — со злостью ответил Лён. — Телевизоры ваши выкинули — старую Дурынду и её Кварцев — Левого и Правого!

Верка с Евгением встревожено переглянулись.

— Выкинули т-телевизоры? — заикаясь, спросил брат дяди Сани. — Один «Кварц» мой был!

Лён смотрел на него и дивился, до чего же Евгений похож на своего брата — тот же дядя Саня, только постаревший, пьющий и безобразно жадный.

— Да что же это такое?! — запричитала Верка. — Нахозяйничали в доме! Не их дом был, а свекрови! Теперь наш!

Он уже чувствовал к ним настоящую ненависть — близкое горе прорвалось и выразило себя в острой злости. Ему хотелось что-нибудь разнести, чем-то напугать эту отвратительную пару.

Евгений, видимо, почувствовал, что перегнул палку, и дал задний ход.

— Да ладно. — махнул он рукой. — Фиг с ними, с дурындой и «Кварцами» — всё равно не работали.

— Нет! — кипятилась Верка. — Забирай ихний «Сони» взамен нашего «Кварца»!

— Отстань! — уже иным тоном ответил ей муж. — Берём Сашкину одёжу и телевизор, и уходим.

— Да ты что?! — взвизгнула его жена. — А комплект постельный?! А документы на машину?! Страховка-то теперь наша!

— Ну хватит, всё! — заорал на неё муж. — Хватит над Сашкиной памятью изгаляться!

— А квартира! — вдруг прозрела Верка. — Он здесь прописан?

— А что? Прописан? — с надеждой обернулся Евгений, держа в руках телевизор дяди Сани.

— Нет, не прописан. — с жалостью глядя на эту пару, ответил Лён. — А на могилу разве не хотите съездить?

— Некогда нам. — буркнула Верка, вытаскивая узел с дядисаниными брюками, рубашками, курткой и носками. — Нам ещё в деревню ехать. У нас поросёнок некормленый.

— А где могила-то? — оборачиваясь красным потным лицом, спросил Евгений.

— На Сормовском кладбище. — ответил Лён.

— А… я не местный — не знаю, где. Потом как-нибудь скатаю. А документы на гараж?

— Не знаю, где. — равнодушно ответил Лён, выпроваживая «родственничков» и закрывая наружную дверь.

— Судиться будем. — сказал ему из-за железной двери брат дяди Сани.

— Судись давай. — ответил Лён.

* * *

Деньги катастрофически быстро кончались, а приятели не могли вечно снабжать его карманной мелочью. Поэтому, вернувшись из школы, Лён собирался отварить последнюю большую картошину и съесть её с растительным маслом. Это было всё, что оставалось из съестного. Но, дома его ждал неожиданный сюрприз.

Едва войдя в прихожую и аккуратно разувшись у двери, Лён почувствовал странный запах — откуда-то одуряющее несло копчёной колбасой. Глотая слюни, он заглянул на кухню и обалдел.

На кухонном столе громоздились пластиковые пакеты, битком набитые всякой едой. Едва пошевелив их, Лён бросился искать по комнатам. Кто посетил его?! Мелькнула безумная мысль, что это мама и дядя Саня откуда-то вернулись, а их смерть лишь приснилась ему. Сейчас выяснится, что они вовсе не умирали, и авария на мосту, и поминки, и все посещения чужих людей — это было только страшным сном.

Но, всё лежало на своих местах, квартира была пуста, и «LJ» дядисанин на холодильнике больше не стоял.

Тогда Лён с недоумением принялся разбирать два больших пакета. Чего только там ни было: и колбаса, и сыр, и мясо, и рыба. Куча молочных продуктов, хлеб, ватрушки, сахар, чай, макароны, консервы, бананы, апельсины, лимоны. И только разгрузив пакеты, он заметил, что на пластике стола отчётливо видны следы — кошачья лапа и большая птичья лапа. Вот оно что! Это же друзья с Селембрис тайком навестили его! Они не могли нарушить запрет и встретиться с ним, зато позаботились о нём и даже оставили тайное послание — свои следы.

В тот день он наелся до отвала, напился чаю с лимоном и вдруг почувствовал некоторое облегчение в душе. Никогда бы не подумал, что обыкновенная еда может ненамного ослабить горе.

* * *

Так целую неделю его никто более не посещал, а потом снова явилась тётка из опеки, и не одна.

— Леонид, — позвонила она заранее по телефону. — Я нашла твоего отца.

— Что за отца? — опешил он.

— Ну как? — не удержалась она от небольшого смешка. — От кого-то ты родился.

— Так это сколько ж лет назад было! Я его не помню! — не удержался он от глупости.

— Косицын, для тебя опека со стороны отца, причём, родного — единственная возможность не потерять квартиру. — ответила она. — Уж лучше жить с родным отцом, чем угодить в интернат.

Так в доме появился настоящий, подлинный стопроцентный родственник, причём, с полным правом вселился в квартиру своей бывшей жены. А вместе с ним жена и двое ребятишек.

Звонок в дверь, и Лён, ничего хорошего уже от судьбы не ожидая, встретил инспектора опеки и рядом с ней неизвестного мужчину, которого представили Лёну как отца. Очень ему не понравился этот отец — сухой какой-то, словно старая бумага, с водянистым взглядом, серыми волосами и унылой миной. Едва войдя, отец молча сел на диван и предоставил инспектору опеки рассказать всё о нём.

— Знакомься, Леонид. — сказала та. — Это твой родной отец, Николай Петрович Косицын. Он развёлся с твоей мамой, когда тебе было два года, оттого ты его не помнишь. Николай Петрович женат и имеет двоих детей, так что у тебя, Леонид, появится новая, полноценная семья. Николай Петрович, как опекун, поселится здесь вместе со своей семьёй, потому что нормальных жилищных условий у него нет — он живёт в коммуналке, а там с детьми очень трудно. Так что, мы решаем сразу две проблемы: твоё проживание в этой квартире, и нормальные условия для двоих детей Николая Петровича.

В продолжение всей этой речи Косицын-старший смотрел куда-то мимо Лёньки, и вид родного отца радости по поводу обретения сына не выражал. Николай Петрович сухо пофыркивал ноздрёй, словно с чем-то не соглашался. Он исподлобья осматривал обстановку дома, косился на книжные полки, на палас, словно искал недостатки. Но, Лён старательно прибирал квартиру после смерти мамы и Семёнова — этим он как бы почитал их память. Все предметы в квартире несли в себе воспоминание о лучших днях, и прикасаясь к ним, Лён как бы переживал встречу с родными. Теперь же сюда въедет новая семья, и в ауру дома вторгнется что-то чужое.

— Ну вот, прекрасно. — с удовлетворением закончила инспекторша, вставая. — Ты у нас устроен.

Вселение новоявленных родственников произошло на следующий день. Лён наблюдал вторжение незнакомцев и даже вынужден был помогать им переносить пожитки.

Жену старшего Косицына звали Рая, была она болезненного вида, худенькая, испуганная и бледная. Зато дети Косицыных были просто ужасны. Старшему стукнуло шесть лет, и звали его Петя. А младшему, Ване — четыре года. Выглядели они как-то заморённо, оба были весьма сопливы, рты у них были всегда открыты, и оба бледны, как их мать. Налицо видна крайняя бедность этой семьи, поскольку Рая была больна непонятно чем и нигде не работала, а старший Косицын преподавал в каком-то третьесортном колледже и зарплату имел небольшую.

Ваня и Петя тут же кинулись к видео-двойке и принялись, отпихивая друг друга и обзываясь, торопливо нажимать на все кнопки. Рая тем временем стояла в расслабленной позе, безучастно наблюдая за варварским набегом на видак.

Лён ошалело смотрел на это, не зная, что можно предпринять.

— Дети, перестаньте. — вяло произнесла Рая, не делая попытки остановить своих отпрысков. Но те не слушали и с криками полезли в книжный шкаф — вышвыривать оттуда книги.

— Прекратите! — возмутился Лён.

— Их нельзя ругать. — тут же сделал замечание Косицын-старший. — они ещё маленькие.

И тут же добавил:

— Тебе придётся потесниться. Мы с Раей будем спать в этой комнате, а твои братики будут жить с тобой.

Лён совершенно обалдел. Его практически вытесняли из квартиры. Эта семейка прекрасно уживалась ранее в двенадцатиметровой комнате в коммуналке, где была общая кухня и не было удобств, а теперь они не могут разместиться в комнате площадью в двадцать метров! Он-то полагал, что сохранит за собой хотя бы свою комнату.

Ваня и Петя тут же сорвались с места и помчались обследовать новую среду обитания, пихаясь по дороге, громко ревя и обзываясь. Судя по пронзительным воплям, они обнаружили компьютер и снова стали драться.

Едва Лён успел отогнать их от своей машины, как в комнату уже ввалили двухэтажную кровать с матрасами, воняющими детской мочой. И далее он уже без сопротивления наблюдал как квартира становится ему чужой, теряя свой опрятный вид и превращаясь в логово. Короб с облупленными игрушками занял весь угол, ворох детского белья свалили ему на диван. Постельное бельё, которое не сумели прибрать алчные Верка с Евгением, теперь пошло в дело — семья Косицыных осваивалась на новом месте. Они его приняли в свою семью и теперь всеми силами являли бескорыстное родственное дружелюбие. Братья с воплями прыгали на его диване, а Рая вежливо позвала его из кухни:

— Лёня, иди, пожалуйста, с нами покушать.

На столе лежали продукты из его холодильника, а Рая накладывала ему в тарелку манную кашу, привезённую из общежития в маленькой кастрюльке.

Его так и передёрнуло от отвращения при виде этой холодной, серой, комковатой каши.

— Простите. — пробормотал он. — Я пока сыт.

— Нехорошо, Леонид. — строго заметил Косицын-старший. — Ты пренебрегаешь нашими обычаями. У нас семья, и у нас должно быть всё едино. Ты свои продукты предоставил, мы — свои.

— Я не хочу есть. — с вызовом ответил он.

Рая пожала плечами и принялась мелко и быстро, как белка, поедать копчёную колбасу.

Лён надел куртку и открыл дверь.

— Куда ты? — спросил Косицын-старший.

— Пойду гулять. — ответил сын.

— Спрашиваться надо. — неодобрительно заметил отец.

— Я уже взрослый, чтобы спрашиваться. — почти грубо ответил Лён. Ему была отвратительна новая семья.

Он вылетел на улицу, взбешенный манерами этих оккупантов, и дотемна сидел с товарищами на трубах, рассказывая им про новую семью.

На следующий день, когда Лён пришёл из школы, то обнаружил, что ключ его не проходит в замок — оказалось, что личинка замка теперь новая. Он принялся звонить — никто не открывал. Потом стучать — снова ни звука.

— Чего колотишь? — сердито спросила соседка Дусяванна, высовываясь из-за двери. — Нет их никого. Старший-то, Николай Петрович, ушёл на работу, а Рая-то с детями пошла гулять в парк.

Лён в совершенно дурном расположении духа отправился к Федюну, посидеть в нормальной обстановке, и сидел допоздна. А в восемь часов отправился домой.

— Почему так долго отсутствовал? — строго спросил его отец.

— Почему замок сменили и мне ключей не дали? — обозленно ответил Лён.

— Я ненадолго ушла погулять с детьми. — оправдывалась Рая.

— А я ждать что ли должен под дверью?!

— Мог бы и подождать. — холодно отозвался Косицын-старший.

Это и вывело Лёна из себя. Немея от ярости, он осмотрел обоих новоявленных родственников с высоты своего роста — те сидели на кухонных табуретках, ужиная остатками даров Вавилы и Вещуна, а он стоял, голодный и злой.

— Ещё скажите, что лишаете меня ужина за плохое поведение. — криво усмехнулся он и ушёл к себе в комнату. Там сошвырнул с дивана охапку застиранных колготок и заявил обоим сопливым оккупантам:

— Тронете мой компьютер хоть пальцем — вырву руки!

— Коля, я его боюсь. — тихонько плакала в большой комнате Рая, утирая бледным пальцем скудные слёзы. — Я потому и ушла сегодня, что боялась его. Сделай что-нибудь, пусть он от нас уходит.

— Что я сделаю с ним, Рая? — отвечал, глядя в телевизор бесцветными глазами, Косицын-старший. — Он мне не подчиняется. Если его не воспитывали с раннего возраста, то теперь уж поздно.

Глава 18. Иная реальность

Противный запах копоти, звериной шкуры и немытых тел. Из тьмы выплыло бородатое лицо, освещённое слабым светом луны, и склонилось над ним.

— Эй, человече, ты жив ещё? — пошевелили его ногой.

— Ещё жив. — ответил Лён, соображая, что вновь угодил в поиск. Он стал оглядываться в надежде обнаружить Долбера, но вокруг были только чужие люди — он их угадывал по слабым звукам, по запахам, по тихим разговорам. Сколько было их? Десять, двадцать? И почему темно? Откуда такой запах? Кто эти люди?

Масса вопросов, но ответов на них пока никто дать не спешил.

Вокруг была тёмная ночь, от раскоряченных безлиственных деревьев падали чёрные тени. Но в лунном свете было видно, что рядом возвышается полуразрушенная кирпичная стена, а за деревьями протекает неглубокая речка. За речкой угадывалась безлесая равнина, А дальше всё тонуло в мутной ночной дымке. Кажется, здесь была осень, но довольно тёплая — едва ли не летняя температура.

Слышались тихие женские голоса, слабый плач ребёнка, рокот мужских голосов. Люди не собирались останавливаться, они намеревались продолжать свой путь — куда-то эта группа шла ночью и очень торопилась.

— Вставай. — сказали Лёну. — Не спи на виду. До утра осталась пара часов.

— Э, да ты без маскировки? — удивился другой человек. — Так не годится, брат. Сам погибнешь и нас заметёшь.

— Одень бахилы. — сказал он и сам, нагнувшись, напялил на кроссовки Лёна нечто бесформенное, тяжёлое, с какими-то нелепыми украшениями по носу. Идти в таких бахилах было очень сложно, но возражать в ситуации полной неизвестности было бессмысленно, и Лён пошёл вместе с этой группой, понимая, что это и есть его новое приключение. После событий последних двух недель он даже рад был поиску и его трудностям. Среди этих странных людей он чувствовал себя гораздо более своим, нежели с новой семьёй.

— Оружие у тебя есть? — спросили его.

Есть, — чуть было не ляпнул Лён, но вовремя смолчал. Не стоит так сразу заявлять, что у тебя есть магическая штучка.

— Плохо. Беспечный ты, брат. — посетовали на него из темноты. Все его новые попутчики были неразличимы на вид, только по росту и голосу можно разобрать, где мужчина, где женщина.

— На вот. Держи. — сунули ему в руку что-то вроде гладкой деревянной дубинки.

Ни о чём более они его не спрашивали, просто шли гуськом, стараясь не задерживаться долго на открытом пространстве. Миновали какие-то полуразрушенные постройки, в которых можно было признать не то старый коровник, не то покинутый заводик. В одном месте вожак группы задержался, призвал к себе пару мужчин и ползком отправился в разведку. Все остальные тихо рассеялись в высокой траве среди кустарника.

Вскоре вожак бесшумно вернулся.

— Ну что там? — спросили его.

— Там братья. — сказал он так, что Лёну подумалось, что говорит он не о живых, а о мёртвых.

Группа снова молча двинулась в путь, а со стороны понесло тяжким, страшным, удушливым запахом смерти.

Вожак лез в гору, а следом за ним тянулись мужчины и женщины. Детей где подталкивали, а где втаскивали на крутизну. Небо на востоке уже побледнело, и вся группа нервничала, особенно женщины. И вот уже почти настал рассвет, когда вожак загнал всех в маленькую пещеру на вершине горы.

Все в изнеможении попадали на неровный пол, скидывая с себя поклажу. Одеты люди были обыкновенно — рубашки, брюки, платья, но обувь оказалась странной. То, что называлось бахилами, было искусно сшитыми большими тапочками, очень похожими на лапу какого-то зверя — с когтями спереди.

Тут Лён разглядел, что за оружие ему вручили — это оказалась старая бейсбольная бита. Он с удивлением огляделся, не понимая, в какую эпоху попал. Вооружение мужчин было самым разным — от автоматов и дубинок до обрезков металлических труб.

— Фу-уух! — повалился рядом с Лёном один из беженцев — совершенно очевидно, что отряд уходит от какой-то опасности, и маскировка могла обозначать нечто совершенно странное.

Человек вытер пот рукавом и достал из сумки флягу. Запрокинув голову, он жадно глотал воду, потом обратился к Лёну, предлагая флягу:

— Попей, а то, я вижу, у тебя ничего с собой нет.

Лён охотно принял приглашение и, пока он пил, парень доверчиво разговорился:

— Я тоже прибился к отряду. Один остался, а они меня подобрали. А барахлом я обзавёлся позже — взял после тех, кто выбыл.

— Выбыл — куда? — спросил Лён, завинчивая пробку на металлической фляжке защитного цвета — была она похожа на армейскую.

— Ну помер, то есть. — с небольшой усмешкой отозвался парень. — Я тоже поначалу задавал глупые вопросы, пока не понял что к чему. Ты ведь тоже здесь не свой. Я тебя вспомнил.

Лён изумился: его знают, а он даже не подозревал, что когда-либо встречался с этим человеком. И тут же сообразил: так это же Лембистор! Теперь он в новом обличии, старается поближе примазаться к своему «партнёру» — так он, кажется, однажды выразился.

— Я тоже тебя помню. — кивнул он с самым непринуждённым видом. — Не так уж давно мы с тобой виделись.

— Как тебя зовут, брат? — спросил вожак, подойдя к Лёну.

Самого вожака звали Карсон. Это был человек лет сорока, с обветренным и загорелым лицом, обросшим полуседой бородой. Волосы его тоже давно не знали ножниц.

— Как ты оказался один? — спросил он.

Лён замялся, не зная, что соврать.

— Он тоже путешественник меж миров. — вступился за него Лембистор. — Наверно, тоже не знал, во что вляпался.

— Опять своё заводишь, Рип. — осуждающе ответил вожак. — Не можешь говорить серьёзно.

Он покачал головой и отошёл прочь.

— Тебя зовут здесь Рип? — спросил Лён.

— Меня зовут Рип Ванон. — ответил тот, снимая с ног неудобную обувь с когтями. — Ты лучше разувайся, а то ноги сопреют. Бахилы здесь нужны для маскировки — они не только след оставляют ложный, но и запах. У них нюх знаешь какой! А так они думают, что прошли свои. Они видят вдалеке плохо, а по ночам вообще не ходят. Оттого мы в основном передвигаемся в темноте, только боимся попасть на дозорную будку. Они тут понатыкали в развалинах свои наблюдательные пункты. Идёшь, думаешь — разваленный коровник, а оттуда выскакивают они с автоматами.

— Кто — они? — поинтересовался Лён.

Рип Ванон произнёс какое-то невнятное слово, похожее на «орки».

Орки с автоматами? Это что-то странное.

Между тем в глубине пещерки женщины развели маленький костерок и принялись разогревать на нём консервы. Выход из пещеры занавесили брезентом, чтобы огонь не было видать, оттого в пещерке стало душно и жарко. Дети спали в стороне, устав от трудного ночного перехода.

Лён попал в это приключение в той одежде, в которой заснул на диване. Но, что интересно, на нём оказались кроссовки, которые — он точно помнил — лежали на полу. Перенос происходил всегда разным образом. На этот раз Жребий не снабдил его никакими реквизитами. Тем не менее, никто не удивился одежде Лёна, словно джинсы и рубашка были здесь обычны.

Рип был одет в широкие штаны явно не по росту, и просторную блузу, вроде тех, в которых ходят реперы. Карсон вообще напоминал траппера из вестернов. Одежда прочих имела более современный, что ли, вид: комбинезоны, брюки, рубашки, бейсбольные кепки.

— Куда мы идём? — спросил Лён.

— Карсон ведёт отряд в горы. Он проводник — находит и выводит всяких бедолаг. А мне просто по пути. Им всё равно ничего не втолкуешь — Карсон считает меня чудаком. Но тебе я могу сказать: я иду к переходу. Я сам обнаружил его с тех пор, как ушёл странствовать. Я много чего повидал с тех пор, как встретил тебя — странствование стало моей болезнью.

— Тише! — шикнули на них женщины. — Не видите, дети спят?

Тогда Лён и Рип устроились у выхода, высунув головы наружу из-под полога. Выходить вожак запретил.

День был уже в разгаре, и пыльную, покрытую скудной растительностью равнину освещало солнце. Вдалеке были видны строения, и Лёну показалось, что там возвышаются обломки промышленных труб.

— Это технологический мир? — спросил он у Рипа.

— Не знаю, о чём ты говоришь. Люди, которые жили здесь до… — тут он опять произнёс незнакомое слово. — многое умели. Но, когда я сюда проник, всё было уже кончено. Не знаю как, но они проиграли этим. Причём, это было даже не вторжение из иного мира, как в нашем случае, а беда, созревшая у них под боком.

— О каком нашем случае ты говоришь? — не понял Лён.

— Я говорю о вторжении Сидмура. — пояснил Рип.

Лён про себя усмехнулся. Его предположение оправдалось: Лембистор опять пристроился на роль друга.

— Твоя иголка ведь при тебе? — блестя глазами, спросил Рип.

Лёну стало совсем смешно: демон даже не скрывает своей осведомлённости — совсем не то, что Фазиско, который обнаружил свою подлинную сущность лишь в последний момент.

— Да, моя иголочка всегда при мне. — многозначительно сообщил он своему «партнёру». — А зачем тебе?

— Да всё же лучше, чем обрезок водопроводной трубы. — со смешком признался тот и тут же добавил: — Послушай моего совета, не проявляй себя, как волшебник, перед братьями. Они не верят в магию и могут тебя просто не понять.

— Итак, что здесь происходит? — прервав пространные намёки, решил пойти напрямки Лён. — От кого мы убегаем, кто такие они?

История, рассказанная Рипом, поразила его.

Мир, в который забросил его Жребий, был технологически развитым миром. Неудивительно, что Рип-Лембистор не смог дать ему правильного определения: примитивный демон из лимба не имел понятия о человеческой технологии, но был достаточно проницателен, чтобы понять, что творение человеческих рук иной раз превосходит магические силы. Здесь знали не только электричество, но и атомную энергию. Здесь была развитая промышленность, здесь был достигнут тот высокий уровень благосостояния, который делал людей свободными от необходимости тяжко гнуть спину ради куска хлеба. Но, тем и примечателен путь технологического прогресса, что свернуть с него нельзя — чем дальше идёт общество по этой дороге, тем более зависит от своих потребностей. Эта культура слишком много хотела, но не учла, что окружающая среда не в силах поспевать за научными успехами своих бесспорных хозяев. Влияние на живую природу этого мира было побочным явлением технологического успеха — люди не заметили, что некоторые виды стали перерождаться. Часть просто погибла, а часть пошла по особенному пути развития.

В жарких лесах тропической зоны обитали рыжие обезьяны. Никто не замечал в течение столетий, что эти забавные звери постепенно обзаводятся разумом — они умело скрывали эту необычную мутацию. Но вот пришёл день, когда из лесов Суммары — так называют эту планету — одновременно вышли миллионы и миллионы рыжих орангов. Они неплохо научились пользоваться человеческой техникой, потому что были сообразительны. Нападение было хорошо спланировано и имело успех, потому что люди никак не могли поверить в то, что звери могут быть серьёзным противником. Когда же поняли, было поздно — начался геноцид. Сейчас оранги хозяйничают на планете, потому что сразу захватили все ключевые технологические точки. Теперь люди скрываются в горах и лесах, собираясь маленькими группами. Орангам не нужна цивилизация — они используют лишь оружие, чтобы убивать людей. Когда они выбьют отсюда всех хомо, то превратят планету опять в дикие джунгли. И это будет только их планета. А пока бригады орангов охотятся на такие вот отряды — это всё, что осталось от населения планеты.

Такой была ситуация два месяца назад, когда Рип Ванон явился в этот мир. Рип не местный — он проник сюда через Переход. Переход — это дверь между мирами. Если они доберутся до перехода, то смогут попасть в иной мир. Он, Рип, много раз проходил через такие ворота меж мирами. Переход вынесет их в другом мире в таком же Переходе. Так можно путешествовать меж мирами, только надо возвращаться обратно к воротам, из которых вышел.

Рип видел многие миры и много узнал с тех пор, как однажды встретил Лёна. Теперь это стало его постоянным занятием — искать новые и новые миры. Он стал скитальцем, вечным гостем, путешественником по чужим жизням. Только нужно не терять место Перехода.

— И далеко твой Переход? — спросил Лён удивлённый тем, что за годы, что он провёл на Селембрис, ни разу не слышал о такой вещи.

— Сегодня ночью мы пойдём через Годскую равнину. — объяснил Рип, показывая рукой на руины промышленного пейзажа вдалеке. — Далее будет река. По правому её притоку расположен лес, среди которого и находятся ворота.

— Иди спать, Рип. Ночью будем идти быстро. — прервал их разговор вожак Карсон. — И ты иди, брат. А я покараулю у входа.

Он обратил внимание на симпатичную девушку, что сидела немного в стороне от всех, охватив руками колени, за которыми скрывала своё лицо. Русые волосы её были заплетены в две косы, которым давно уже требовалась горячая вода с шампунем и расчёска. Совсем юная, наверно, ровесница Лёну.

— Ешьте давайте. — сказала ему и Рипу одна из женщин, подавая две банки с рыбными консервами и по ломтю серого хлеба. — Всё уже остыло.

Лён словно невзначай отошёл в сторону и уселся с едой неподалеку от девушки. Та не заметила его и продолжала смотреть в угасающий костерок.

— Леночка, поешь давай. — ласково сказала ей пожилая женщина в рабочей спецовке. — Ну сколько можно так мучиться.

Леночка глянула на неё безразличными глазами, молча взяла консервную банку и стала медленно есть, доставая куски еды пальцами, поскольку ни ложек, ни вилок в этом отряде не было — все ели, как могли. На Лёна, сидящего неподалёку, она не обратила ни малейшего внимания, словно не было его. И Рипа она не заметила, и вообще ни на кого не смотрела.

— У неё они сожрали всю семью. — шепнула Лёну молодая женщина, держащая на руках спящего ребёнка. — Мать, отца, братика — всех.

— Они едят людей?! — изумился Лён. — Но орангутанги не питаются мясом!

— Это не орангутанги. Это оранги. — отрезала другая женщина. — Они питаются.

Больше никто ничего говорить не захотел — все легли спать, потому что ночью их ждал трудный переход по Годской равнине.

* * *

— Тихо. — передал вожак Карсон. — Кажется, это старая автозаправка. В таких местах они любят устраивать засады.

Впереди за обломанными деревьями виднелась полоса автострады, а за обочиной её расположилась настоящая автозаправка, очень похожая на те, на каких дядя Саня заправлял свою «Волгу».

Дядя Саня… Лён сглотнул мгновенно возникший в горле комок. Было счастье и уплыло.

— Мы пойдём в разведку. — сказал Карсон, который был скорее не вожаком, а просто опытным проводником — он уже много раз выводил отряды беженцев, переправляя их в южном направлении — там были горы, которых терпеть не могли оранги. Горы — это было спасение, там можно было укрываться от привыкших к южному теплу человекоядных рыжих обезьян.

Карсон и ещё один мужчина с чёрной бородкой, которого звали Мик Эскабара, сняли с плеч автоматы и бесшумно направились вдоль освещённой луной шоссейной полосы. Отряд залёг в неглубоком овражке под автострадой, их защищали от посторонних глаз глубокие тени от беспорядочно разросшихся кустов.

Леночка лежала рядом с Лёном, прижав к груди руки и глядя в небо остановившимися глазами. Он вдруг понял, что она безумно боится — страх перед орангами прямо-таки парализовал её. Наверно, перед её мысленным взором непрерывно проносятся картины страшной смерти её родных. Наверное, их жрали прямо на её глазах — одного за другим, каждый день по одному. Он вдруг осознал, насколько же повезло ему — мама и дядя Саня умерли мгновенно.

— Чего смотришь? — прошептала Леночка. — Не бойся, я не закричу.

Она была такой юной, наверно, не старше его одноклассников.

— Где ты жила? — спросил Лён, чтобы отвлечь девушку от страшных мыслей.

— В Нижнем Городе. — сказала она. — Там была моя школа, мой дом. Моя мама была программистом, а папа работал в фирме. Максику было три годика, когда всё это случилось. Потом был концлагерь. Братика сожрали первым — говорили, вкусный был.

Она сдавленно зарыдала, зажимая себе рот обеими ладонями.

Отвлечь её от кошмара было невозможно — мысли Леночки всё время возвращались в прошлое, к тем дням, когда рухнул привычный ей мир.

— Тише! — шепнула им старшая из женщин, Ванда.

Рука Леночки пробралась к Лёну и сжала его пальцы — так она искала защиты и успокоения.

За шоссейной лентой раздались придушенные крики, небольшой шум, и опять всё смолкло.

— Не надо, я прошу, не надо! — со слезами шептала девушка, судорожно сжав ворот куртки.

Лён поспешно обнял её, чтобы заглушить крики, если она не сможет сдержаться.

С дороги уже были слышны шаги — это возвращались Мик и Карсон. Поцарапанные, с окровавленными руками, но довольные.

— Порядок. — весело сказал Эскабара, вытирая длинный нож-мачете. — Всех уложили.

— Сколько их было? — спросила Ванда, держа подмышками по ребёнку.

— Всего четверо. — ответил Карсон. — Но я видел там подходящую машину, на которой эти твари приехали на заправку. Может, в баках ещё есть топливо.

Машина оказалась продуктовым фургоном, грузовой отсек которого был оплетён широкими металлическими полосами. Дверь была обита алюминием и снабжена снаружи засовом.

— Для перевозки людей. — объяснила Лёну молодая женщина со светлыми волосами, которую звали Джойс.

Внутри фургона валялись рваные тряпки, верёвки, обрывки упаковок от чипсов, пахло тяжело и неприятно.

— Держи. — сказал Лёну Эскабара, подбрасывая ему тяжёлый автомат. — Умеешь пользоваться?

При первом взгляде оружие походило на знакомый Калаш, разве что незначительные отличия давали знать, что это всё же другой автомат: патронная коробка легче, приклад массивнее.

— Им нравятся Калачи. — сказал Карсон. — Русийское оружие вообще считается самым надёжным в бою.

Он отправился в кабину, а остальные забрались в грузовое отделение.

Машина заурчала мотором и тронулась с места. За рулём была Медж — та женщина, что сказала Лёну про Леночку и её несчастье.

Дети молчаливо жались друг ко другу, пожилая Ванда держала на руках двухлетнего ребёнка. Мужчины лежали на полу и спали, не выпуская из рук автоматы.

— За сколько дней можно пересечь Годскую равнину? — спросил Лён у Рипа.

— На машине да по дороге — за день. — ответил тот. — А пешком можно и месяц тащиться.

— Только долго мы не проедем. — мрачно блеснув глазами, заметил Мик. — К утру утопим фургон в реке и спрячемся в лесу. И то, если повезёт, и не напоремся на патруль.

Он заправлял патроны в обойму, поэтому Лён тоже взялся проверить оружие — пригодились навыки, полученные на уроках ОБЖ!

— Из какого же ты мира? — задумчиво спросил его Рип, глядя, как Лён ловко разобрал и собрал оружие. — Мне вот такую штуку не дадут — я только с луком обращаться умею, да с мечом.

— Тебе и не положено. — не глядя ответил Лён. — Ты и так прекрасно обходишься.

— Но здесь нет мечей. — печально возразил Рип Ванон. — А луки плохие и ненадёжные — нет хороших оружейников. Так что в бою я могу действовать только битой.

— Мы пробовали его учить. — ответил Эскабара на вопросительный взгляд Лёна. — Пустое дело. Он не может удержать автомат в руках — вся обойма уходит в воздух.

— Потому что я не могу понять, отчего он так толкает в плечо. — оправдывался Рип. — Я никогда такого оружия не видел.

— Не знаю, откуда он такой дикий взялся. — пожал плечами Мик. — В какой деревне жил.

— Может, ты меня поучишь? — спросил на ухо Лёна Рип Ванон. — Потом, чтобы они не видели.

— Нет, не поучу. — усмехнулся тот. — Обходись бейсбольной битой.

С другой стороны с Лёном сидела Леночка и с улыбкой слушала их разговор, покачиваясь от движения фургона.

— Я поучу тебя, Рип. — сказала она. — Я училась в школе стрелять из автомата. У нас были уроки военной подготовки и ОБЖ.

Глава 19. На генеральской даче

Они смотрели, как грузовик, пущенный с обрыва, уходил в воду, булькая и пуская пузыри. Ночь близилась к исходу — на востоке загоралась малиновая полоса — и требовалось найти дневное убежище.

— Нам нужны боеприпасы. — сказал Эскабара, сосчитав патроны. Их было слишком мало, поэтому «Калачи» были в этом маленьком отряде не полезнее дубинок.

— В леса они не лезут. — объяснил бородатый Карсон. — Знают, что долго в них беглецам не просидеть — скоро зима. А дороги патрулируют.

Группа продвигалась под утренним дождём вдоль автострады, прячась за деревьями и кустарником. Пока всё было тихо — ничто не тревожило молчание осеннего леса. Даже воздух был тих.

Красивая это была осень — ласковая, тёплая, безмятежная. Казалось, что это не беглецы скрываются от врагов, а просто группа туристов прибыла в лес накануне скорых холодов — посидеть у костерка, побренчать на гитарах, побегать по пышному жёлтому ковру опавших листьев и напоследок залечь в тёплых спальниках, глядя на усыпанное звёздами осеннее небо.

Да, вся природа к тому располагала, так что было странно видеть, как озабоченно двигаются люди, старательно избегая прикосновения низко висящих веток и тщательно выбирая место, куда ставить ноги. Бахилы люди сняли, чтобы меховые тапки не намокли на влажной земле. По совету опытного Карсона все привязали к подошвам еловые ветки, чтобы не оставлять за собой человеческого запаха.

Молча шли женщины, неся на себе поклажу. Молча шли мужчины, держа наготове оружие и насторожённо озираясь. Дети постарше терпеливо переносили трудности пути, а младших женщины несли в рюкзаках за спинами — чтобы руки оставались свободны. Время от времени проводник останавливал всю группу и уходил вперёд, чтобы проверить обстановку.

— Вот это раз. — удивлённо сказал Мик Эскабара. — Хорошая хата.

Лес кончился как-то сразу, и обнаружилось свободное пространство, на котором стоял не тронутый войной настоящий летний особняк — с широкой верандой по второму этажу, затейливыми башенками, с аккуратной оградой и чугунными шишками на верху столбов.

— Если он так сохранился, может, в нём есть ванна. — мечтательно проговорила Ванда. — Так хочется помыться, и дети грязные, как поросята.

— Что-то тут не так. — проговорил Карсон, озабоченно почёсывая бороду.

Тут, словно в подтверждение его слов на широкое крыльцо вышла высокая лохматая фигура грязно-рыжего цвета.

Одежды они не носили, да она им и не была нужна — своя шкура лучше. Долговязые, длиннорукие, они даже не горбились, и спины у них были прямые. Только на голове у этого была чёрная беретка, лихо заломленная набок. К нему вышел второй, точно в такой же беретке. И они неторопливо закурили, забросив автоматы за спины.

— Десантные береты. — шёпотом сказал Эскабара, когда вся группа молча залегла в траве. — Значит, охраняют какой-то важный объект.

Охранники меж тем разошлись в разные стороны и отправились в обход строения. Движения у них были угловатые, как у существ, которые лишь недавно научились ходить на двух ногах.

— Надо уходить. — одними губами прошептала Джойс.

— А что, если… — Мик посмотрел на Карсона, явно признавая его старшим.

Сам Эскабара был молод, хорошо тренирован — судя по всему, он имел военную выучку, но отчего-то подчинялся фермеру Карсону. Даже одежда Эскабары была полувоенной: пятнистый комбинезон, высокие ботинки. Он ловко управлялся с автоматом, и лишь отросшая бородка и давно не стриженые волосы не вязались с образом военного человека.

Карсон мрачно пожевал бороду.

— Нас мало. — отрывисто ответил он. — И патронов мало, а там наверняка не два охранника. А наши ребята, сам знаешь, люди цивильные — у них автоматы в руках больше для успокоения.

— Вот этот умеет обращаться с автоматом. — кивнул Мик на Лёна.

— Леночка тоже умеет разбирать оружие. — возразил Карсон, — да только толку от неё…

Лён оглянулся на Леночку — та лежала в траве, зажмурив глаза и что-то шепча про себя. Она боялась орангов.

— Я пойду. — твёрдо сказал он.

— И я! — тут же встрял Рип. Остальные мужчины, уже немолодые, промолчали — они боялись орангов. Да и какое у них оружие — биты против автоматов!

Они разделились на две группы по два человека. Карсон и Мик пошли в одну сторону, а Лён и Рип — в другую. Карсон поначалу хотел составить пары иначе, но Рип уверял, что Лён прекрасно умеет сражаться — Рип сам видел его в бою.

«О, да. Он видел!» — усмехнулся про себя Лён, ведь Лембистор был в курсе всех его подвигов.

Они дождались, когда Мик и Карсон скроются из виду, пробираясь ползком вдоль забора, и тогда Лён обернулся к Рипу.

— Смотри, не протрепись о том, что видел. — предупредил он.

— Не протреплюсь! — в восторге пообещал тот.

Лён обвёл руками себя и своего спутника, создав вокруг завесу незаметности. Невидимыми они не стали, но взгляд любого наблюдателя не задержится на них, пока они будут неподвижны. И даже при движении они будут выглядеть, как смазанное изображение, перемещающееся рывками.

Далее Лён стал осторожно двигаться, оглядываясь по сторонам и ожидая появления из-за здания охранников. Те что-то медлили — очевидно, Мик и Карсон поползли за дом и сами занялись орангами. Тогда был резон проникнуть в особняк. Так что Лён направился прямо к металлическим воротам.

Как следовало ожидать, вход был заперт на замок, и при ближайшем рассмотрении выявилось, что замок был электронным и управлялся, скорее всего, из дома. Тогда тут должны быть камеры наблюдения.

Внимательно осмотревшись, Лён увидел одну такую — она неподвижно смотрела на вход.

— Они нас видят? — нервно спросил Рип.

— Они видят пятно у входа. — ответил Лён, гадая про себя: а точно ли камеры не видят их?

— Скажи волшебное слово! — возбуждённо предложил Рип, глядя на Лёна слегка сумасшедшими глазами.

Волшебное слово ему скажи! Всё он знает! Скажи вот сам — небось, тоже умеешь колдовать!

— Открыть. — произнёс Лён, и замок ворот, тихо крякнув, раскрылся, отпуская створки. А вдруг сейчас сигнализация там, на наблюдательном посту заголосила? Ведь с современной техникой магические пассы иногда откалывают такие номера!

Двое бесшумно проникли во внутреннее пространство особняка и далее серыми тенями потекли по скошенной траве. Выходить на асфальт было неосмотрительно — так они будут заметны охране, а на фоне пожухлой травы два серых пятна выглядят более размыто.

Фигурные деревянные столбики перил широкого крыльца уже были над их головами, когда из дома вышел ещё один оранг в беретке.

Лён с Рипом прижались к земле и наблюдали, как рыжий громила, не обращая на них никакого внимания, прошёл мимо. Что-то деловито бормоча себе под нос, он направился к стоящему поодаль простому кирпичному строению, на вид напоминающему сарай и никак не гармонирующему с нарядным домом.

Пока он там возился с ключами, оба лазутчика прошмыгнули в открытые двери.

Обстановка широкого холла была богатой — прекрасный паркет, обшитые дубом стены, пальмы в кадках, гравюры на стенах, красивые шторы, ковры на полу. Но на всём этом лежал отпечаток чужого присутствия: в ковёр въелся пепел, по углах валялись окурки, на лакированном столике лежали объедки, на портьерах грязные пятна от лап. Всё же оранги как были животными, так и остались ими.

Рип вдруг молча ткнул Лёна в бок, и тот увидел, как из боковой двери вышел худой человек в обтрёпанной одежде. Он с трудом тянул большой пластиковый мешок, наверно, с мусором. Человек, не видя их, дотащил свою ношу до двери и стал сволакивать по ступеням вниз. На пороге мешок зацепился за шпингалет и слегка прорвался, а из прорехи вывалилось что-то.

Когда человек миновал холл, Лён и Рип бросились к этой вещи и поняли, что на паркете лежит ребро с остатком позвоночной кости. Детское ребро.

— Совсем, как в Сидмуре? — зло спросил Лён, глядя на Рипа.

— Да. — глухо отозвался Рип.

Но тут в холл вышел ещё один чернобереточник и тоже с автоматом. Он с аппетитом грыз берцовую кость с остатками мяса, и Лён вдруг отчётливо понял, что это тоже человечина, а не баранина.

Охранник вдруг остановился и повёл широким носом с раздувающимися ноздрями. Он явно их учуял и теперь пытался разобраться, где они прячутся.

— Кто здесь? — сипло проревел оранг, хватаясь за автомат. Он начал поворачиваться из стороны в сторону, ища врага. Пару раз повернувшись, он нашёл источник запаха — тот угол, где застыли Лён и Рип.

— А ну, выходи! — рявкнул охранник, нисколько не смущаясь тем, что перед ним было явно пустое пространство.

Дуло автомата было направлено прямо на них, хотя видеть лазутчиков оранг не мог. Доставать автомат со спины было поздно — зверь тут же заметит движение, хотя и увидит лишь размытое пятно. Но, судя по его возбуждённому виду, не задумается пустить в ход оружие. Он уже по-свинячьи двигал носом и таращил круглые бешеные глаза, как Лён вдруг понял, что охранник боится. Да, боится! Они боятся своих врагов!

Рип замер, неотрывно глядя на охранника, а Лён сосредоточился и стал вызывать огонь. До этого ему удавались лишь фокусы, и большая часть его огненной магии годилась разве для цирка. Но в этот раз всё вышло иначе.

Тонкая огненная стрела пробежала по ковру к ногам оранга и быстро выросла в пляшущие алые языки. Пламя стремительно обежало косматую фигуру и страстно приникло к длинным ногам зверя.

Шерсть вспыхнула мгновенно, охватив огненным объятием высокую фигуру. Оранг дико заорал, отбросив автомат и принялся метаться по холлу, сбивая вазы с засохшими цветами, журнальные столики. Очень скоро его тело перестало биться и замерло, лишь синие огоньки ещё бегали по чёрному трупу.

— Вот это да! — ошеломлённо проронил Рип, глядя сумасшедшими глазами на Лёна.

— Я и раньше убивал мразей, а то не знаешь! — обронил тот.

— Конечно! — убеждённо подтвердил Рип. — О тебе на Селембрис легенды ходят. Но, я думал, ты используешь дивоярский меч.

— Всему своё время. — бросил Лён.

В это время в холл вернулся человек, который выносил мусор. Увидев обгорелый труп, он задрожал и стал в ужасе оглядываться. Потом стремглав бросился прочь.

— Мы заберём это. — сказал Лён, поднимая автомат охранника.

— Давай я понесу. — с готовностью подскочил Рип.

Лён заколебался, глядя в эти честные глаза, с восхищением взирающие на него, и отдал Ванону автомат, предварительно изъяв магазин. Не доверял он Рипу.

Тут дверь опять грохнула, впуская того охранника, что шатался к кирпичному сараю. Оранг шёл не один — перед собой он подталкивал дулом автомата мальчишку лет шести. Ребёнок шёл, как идут на казнь — с остановившимися глазами и безвольно опущенными руками.

— Иди. — сказал ему охранник, подталкивая по направлению к дверям, в которых исчез человек. — Пусть тебя пожарят на гриле, да скажи, чтобы много не солили.

И тут он увидел автомат, висящий в воздухе посреди холла.

Он не успел что-либо предпринять, как оглушительная очередь из пустоты разрезала пополам его большое лохматое тело. Автомат без магазина брякнулся на загаженный ковёр и чей-то голос произнёс:

— Вот здорово-то!

Ребёнок осознал, что вокруг него происходит нечто странное. Он стал боязливо поворачиваться, отыскивая своего неведомого спасителя.

— Спрячься за диван, малыш. — сказал из пустоты добрый голос. — Мы обойдём дом и вернёмся.

— Скажи, мальчик. — заговорил второй голос. — Кто из ваших тут есть?

Тот отрицательно покачал головой, видимо, ещё плохо понимая, что избег страшной участи.

Войдя на кухню — дверь, за которой скрылся человек, вела именно на кухню — Лён и Рип увидели кошмарную картину. Над очагом коптились части человеческих тел — руки, ноги, рёбра. И всё это были в основном детские тела. В стороне лежало на подносе грудой жареное мясо, а рядом — варёное. На всякий вкус. Видимо, обитатели этого особняка предпочитали нежное детское мясо.

Повар — тот самый человек, который выносил мусор — стоял у стола и затачивал нож. Он обернулся на звук открываемой двери, и оба посетителя увидели его измученное лицо с ввалившимися глазами.

— Кто здесь? — негромко спросил он.

— Скажи, сколько в доме охранников? — спросил Лён.

Тот вздрогнул, но тут же ответил:

— Шестеро. Двое дежурят снаружи, двое отдыхают, а двое спят.

— Кто здесь живёт? — продолжал допрос невидимый человек.

— Ихний генерал. — ответил повар. — Он приезжает сюда на выходные, устраивает охоту с гостями. Я для них готовлю деликатесы, а в сарае они заперли свежее мясо и дичь для охоты.

— Веди, показывай, где они спят. — приказал голос. — Но, если попробуешь предупредить их — тебе первая пуля.

Человек с готовностью повиновался. Он вывел своих невидимых гостей из кухни и указал на другую дверь. Можно было и не прибегать к его помощи — из-за двери доносилась весёлая музыка и хохот, похожий на кудахтанье.

Дверь в помещение тихонько отворилась. На широком диване сидел вразвалку здоровенный тип в беретке. Он ржал, глядя по телевизору мультфильм: забавный енот ловко удирал от придурковатого пса — наверно, местный аналог Тома и Джерри.

— Послушай, Мурза, — воскликнул он, — а не привести ли нам ихних тёлок?! Какая разница — завтра их всё равно погонят в лес, а тут позабавимся!

Он обернулся и увидел только повара — тот скалился в предчувствии скорого зрелища. И больше никого.

— Что? Есть готово? — спросил охранник, плохо разбираясь в человеческой мимике.

— Готово. — мстительным тоном сказал повар, и в следующий миг сноп огня прорезал тело охранника насквозь. Удар попал в ковёр, тот вспыхнул, и пламя стало быстро распространяться по комнате.

— Гори оно. — тяжело сказал человек.

— Веди к тем, кто спит. — последовал приказ. И, сопровождаемые гулом и треском пламени, все трое вышли из комнаты и направились по лестнице наверх.

На барской постели, пока не видит начальство, сладно спали двое. Разбросав руки и ноги, два здоровых рыжих оранга издавали глотками громкий храп. На полу валялось множество пустых бутылок из-под спиртного и разбросано множество костей.

— Это все? — спросил Лён.

— Нет, двое ещё снаружи. — ответил повар, с ненавистью глядя на животных.

От этих голосов один перестал храпеть, поднял голову и мутными глазами посмотрел на повара.

— Что, жрать пора? — спросил он.

— Пора. — ответили ему. — Отведайте свинцовых тефтелек.

И струя металла прорезала орангов поперёк груди.

— Когда, говоришь, приедет генерал? — спросил Лён, снимая с себя и Рипа покрывало незаметности.

— Завтра. — ошеломлённо ответил повар, глядя, как в воздухе вырисовались две человеческие фигуры.

Пожар в курилке был потушен — дом оказался оснащён противопожарной системой. Из сарая были выпущены на свет заключённые — десять детей и три женщины.

— И ни одного мужика. — посетовал Карсон, который был очень озабочен тем, что в их группе было мало настоящих бойцов. На Лёна и Рипа теперь смотрели с уважением. Наличие горелых трупов те объяснили просто: облили бензином и подожгли. А повару наказали молчать о том, что он видел. Теперь Вадим — так звали бывшего школьного учителя — неотрывно следовал везде за Лёном и его спутником, до того повара поразил способ уничтожения противника.

Он показал им, где хранится оружие и боеприпасы — генеральская летняя резиденция была оснащена солидно. Были также и запасы человеческой еды, в основном концентраты и собачьи консервы: для откорма свинины — так называли человеческих детей оранги.

В доме были две ванны и небольшой бассейн — семья, которая жила тут ранее, была зажиточной. Так что, вся группа, а также обнаруженные пленники сумели нормально помыться, причём даже с мылом — в подвале нашёлся сваленный в кучу весь ненужный орангам человеческий хлам: шампунь, мыло, зубные пасты, туалетная бумага, полотенца, детское и взрослое бельё, одежда всех размеров — видать, семья, которая жила здесь, была большой.

Три женщины сказали, что их привезли из большого концлагеря — специально отобрали для охоты. А детей они покупают в детских лагерях. У орангов есть понятие о частной собственности, и имеется система бартерного обмена. Сейчас, когда война с людьми окончена, они устраивают свою будущую жизнь по своему вкусу. Жрачка и охота на людей — их лучшие забавы.

Теперь в отряде Карсона прибавилось детей, а способных держать оружие только четверо. Впрочем, Вадим тоже мужик, так что придётся ему поучиться стрелять из автомата. Теперь у них оружия навалом, и патронов более, чем надо. Люди из отряда Карсона повеселели, наелись, вымылись, отоспались.

— Пойдём, Лён. — тихо сказал Эскабара, который вместе с командиром завалил обоих охранников без стрельбы — берёг патроны. — Надо сделать кое-что.

Они втроём с Карсоном вынесли из кухни скорбные останки несчастных жертв и похоронили их в лесу.

Рано утром, пока все спали, командир Карсон, Мик Эскабара и Лён с Рипом вышли на грунтовую дорогу, ведущую от особняка к шоссе. Больше никому из своих мужчин Карсон не доверял, а Лён и Рип показали себя в бою, убив четверых охранников в то время, как сам Карсон с Эскабарой выслеживали двоих. После этого и Эскабара стал относиться к Рипу с уважением — зря он недооценивал его. Пятым был Вадим, который знал генерала в морду.

Ожидали генерала с командой охотников. Всю неделю тот исполнял обязанности главного палача при концентрационном лагере, а на выходные отправлялся с приятелями отдохнуть на даче и поохотиться на дичь. Встречать его следовало у съезда на просёлочную дорогу. Генерал прикатит в армейском джипе, а его друзья в прицепе-трейлере. Так вот, генеральские машинки следовало взять без повреждений — пригодятся в дальнейшем. Оранги были сообразительны и не оставляли без присмотра ни одной машины — по сторонам дороги немало лежало взорванных и сгоревших автомобилей и грузовиков, а фуры оранги использовали для перевозки пленных. Они очень удачно вписались в местную цивилизацию, просто используя её богатства. Удивительно то, что люди не оказали должного сопротивления.

— У нас были две могущественные супердержавы. — мрачно объяснял Карсон на вопрос Лёна в то время, пока все пятеро лежали в кустах у дороги, ожидая прибытия кортежа. — Так получилось, что военное противостояние закончилось слиянием Запада и Востока в две системы. Одна поглотила западный цивилизованный мир, вторая — восточный. Силы их были примерно равны, оттого ни та, ни другая не решались выступить с первым ударом, прекрасно зная, каков будет ответ. Стратегическое оружие прятали обычно в безлюдных местах — в пустынях, в тайге. Так что никто ничего не понял, когда все ракетные точки оказались захвачены в пределах суток — правительства обеих держав не слишком информировали своих граждан о ходе дела. Сначала вообще мало что было слышно, и лишь когда по улицам городов поехали на танках оранги, расстреливая всё живое и взрывая дома, люди поняли, что их державы пали, так и не дав боя. Почему армия оказалась уничтоженной без единого выстрела — непонятно. Никто не мог оказать толкового сопротивления, когда рыжие твари в касках стали сгонять народ из городов, отделяя женщин и детей от мужчин. Последних расстреливали на месте, детей грузили в фургоны и увозили, а женщин связывали и гнали своим ходом, собирая народ на стадионах и других огороженных территориях. Потом уже понастроили концентрационные лагеря.

— Как умерли твои однополчане? — спросил у Эскабары Вадим.

— Не знаю. — пожал тот плечами. — Меня послали на почту за корреспонденцией военной части, а когда я вернулся, то увидел всех мёртвыми — они лежали повсюду. Я не знаю, что это было.

— А я видел, как моих учеников сгоняли в фургоны под дулами автоматов. — сказал глухо Вадим. — Нас взяли прямо в школе. Их грузили во дворе в то время, как тут же расстреливали жителей окрестных домов — там были их родители.

— Скажи, Вадим, — вдруг тяжело задышал Мик. — Кто убивал детей, которых тебе приводили на кухню для жратвы?

Вадим сильно побледнел, его губы затряслись.

— Нет, этого я не делал. — сказал он, — Они сами убивали детей. Это их развлечение.

Лён промолчал, вдруг вспомнив, что сказал ребёнку оранг: пойди, скажи, чтобы тебя пожарили. Нет, не прост Вадим. Он, может, ненавидит орангов, но его руки нечисты. Не этого ли человека приготовил ему Жребий для решения: отдать его демону или нет. А демон сидел рядом с серьёзным видом и крепко держался руками за Калач.

Лён ещё раз посмотрел на Вадима, и ему стало жалко этого человека, до того тяжкая мука была в его глазах. Да, он, несомненно, убивал детишек — убивал, чтобы самому выжить, потому что орангам было лень возиться с готовкой.

Внутреннему взору Лёна вдруг представилась картина, как этот человек принимал из дверей кухни маленьких детишек, которые были рады попасть в руки человеку из грязных потных обезьяньих лап. Они шли к нему с доверием. Как он убивал их? Говорил: не бойся, маленький, и ударял им в сердце острым ножом? Или перерезал горло? При этом плакал? Потом с тяжёлым вздохом потрошил маленькое тельце, скидывая кишки в таз.

Лён потряс головой, изгоняя из себя чудовищное видение. Пусть Вадим покажет своё подлинное естество. Пусть проявит отвратительное, чтобы Лён мог судить его. Он не может отдать демону человека только за то, что тот был трусом. Не каждому учителю дано быть Янушем Корчаком.

С дороги донеслось отдалённое гудение мотора — приближалась генеральская компания, даже издали были слышны крики, которые издавали весёлые охотники.

— Давай иди. — подтолкнул Вадима Карсон.

Тот выскочил на дорогу и принялся с притворным усилием толкать лежащее поперёк неё дерево.

Армейский джип подъехал и остановился. Слегка качнувшись, стал и трейлер, оттуда донеслись недовольные вопли и ругательства — оранги, как подлинные обезьяны, перенимали у людей всё дурное.

— Ну что такое?!! — заорал, выскакивая из джипа с револьвером, толстопузый и низкорослый оранг в высокой фуражке с кокардой военно-морских сил. Он подскочил к Вадиму и крепко врезал своей волосатой лапой ему по лицу.

— Простите, господин генерал! — закричал тот, опрокидываясь навзничь. — Тут дерево упало, а ваши парни не захотели убирать! Говорят мне: иди и сам убери! Вот я и стараюсь!

— Ну, твари! — завизжал генерал, — Зажрались, холеры!

Тут из трейлера высыпалась команда охотников — штук десять орангов и только один остался за рулём джипа. Все стали гомонить, пинать ногами Вадима и дерево.

— Давай, иди обратно! — распорядился генерал. — Зови ублюдков — пусть убирают!

— Они пьяные! — отвечал Вадим, вытирая с лица кровь. — Все спят. Баб натрахались, мяса нажрались и дрыхнут.

Ещё минут пять генерал высказывал в воздух всё, что думает о своей охране, пиная от досады своего повара кривыми ногами в солдатских сапогах.

Но команда охотников ждать не желала, они бросили слоняться вокруг трейлера и орошать кусты мочой, и собрались вокруг бревна.

— Раз, два — взяли! — скомандовал генерал, и тут из кустов вырвались три трассирующих очереди, скосив начисто всех охотников.

— Засада! — заорал генерал, бросаясь обратно в джип. — Задний ход, скотина! Удираем!

Но водитель с аксельбантом, прицепленным прямо на рыжую шерсть и в фуражке на голове, повёл себя странно. Он вырвал у генерала пистолет и толкнул его ногой прямо в толстое брюхо. Вытаращив от изумления глаза, оранг свалился обратно на дорогу и не стал вставать, обнаружив, что окружён со всех сторон людьми с автоматами. Вадим, утирая кровавые сопли, тоже подошёл и сказал с ненавистью:

— Пристрелите его.

Краткий вскрик автомата, и важная генеральская шишка осталась лежать на дороге с раскоряченными ногами в начищенных сапогах.

Карсон вскинул автомат, собираясь так же поступить и с водителем, но тот поднял длинные руки и, подобострастно скаля жёлтые кривые зубы, заговорил:

— Я ни в чём не виноват. Я только шофёр. Я не участвую в охоте и не выполняю карательных функций.

Лёна поразила чёткая речь этого животного, но у братьев было иное мнение.

— В расход его. — кратко сказал Эскабара, снова вскидывая автомат, а Карсон резким рывком вытащил оранга с водительского места. Тот мешком упал на спину, выставив на обозрение своё брюхо, поросшее рыжей шерстью и все причиндалы мужского пола. Кепка с него слетела, аксельбант сорвался, и теперь он выглядел, как побитая собака. Он только не писал в воздух, как щенок, демонстрируя своё миролюбие и мольбу о помиловании.

— Нет, вы не поняли. — торопливо заговорил оранг, обводя всех своими круглыми рыжими глазами. — Я могу доставить вас к штабу, и вы сумеете перестрелять всех там. Я покажу вам пульт, с которого ведётся наблюдение за регионом, и вы будете в курсе всех событий.

Карсон заколебался.

— Он врёт. — с ненавистью снова заговорил Вадим. — Я помню это тварь по роже — он всегда подлизывается к начальству. Теперь оружие у вас, и он подлизывается к вам.

— Он убивал? — спросил Мик.

Вадим хотел сказать, что да, но не сумел соврать. Он отрицательно покачал головой.

— Оранги не все одинаковы. — быстро заговорил пленник. — у них существует иерархия, в которой определяющим фактором служит стремление к убийству и жестокость. Те, кто не имеет склонности к убийству, служат самыми низшими чинами — в основном, прислугой. Я был учёным, меня создали как помощника при научно-исследовательском центре. Только, когда началась война, меня, как многих других, мобилизовали в армию. Но, поскольку стрелять я не умею, посадили за руль — водить генеральскую машину. Ему приятно было сознавать, что за рулём у него сидят учёные мозги.

— И чем же ты занимался в лаборатории? — спросил Лён, выходя из-за машины.

— Мы с профессором занимались выведением новых разумных видов. — с гордостью заявил шофёр.

— Не этих ли? — спросил Карсон, указывая дулом автомата на раскоряченную тварь, валяющуюся на дороге.

— Да, этих. — согласился пленник.

— Едем к профессору. — внезапно заговорил Карсон. — Давайте посмотрим на это светило науки.

— Но это же не здесь! — изумлённо вытаращил глаза оранг. — Туда лететь надо на самолёте. Это же Спайсбург! Это на Западе!

— Поедешь с нами. — холодно сказал Эскабара. — Но помни: если что, быстро не подохнешь.

— Да-да, конечно! — пиявкой заизвивался оранг, он не глядя пошарил на земле свою шофёрскую кепочку, но вместо неё подцепил генеральскую фуражку. Так же естественно он стянул одним движением с мёртвого начальства и фарсовые кожаные сапоги.

Глава 20. Оранги

Они ехали на джипе на запад, за рулём сидел Мик Эскабара. Пленника уложили на пол, заботливо связав ему руки и ноги. Рядом с Эскабарой сидел Карсон, держа в руках свой неразлучный Калач. А Лён с Рипом сидели на заднем сидении, поставив ноги на учёную макаку.

В трейлере находились все остальные члены группы, туда же сложили припасы — концентраты, пакеты с готовой пищей и консервы в банках.

По сторонам тянулся мрачный пейзаж города, разрушенного войной. Похоже, тут использовали оружие большой разрушительной силы: ни одного целого здания, только горелые развалины и лужи расплавленного металла, густо припорошённые пеплом. На развалинах орали тощие кошки, но не виднелось ни одной собаки.

— Собак они сразу уничтожают. — объяснил Карсон Лёну. — Собаки ненавидят их.

Машина въехала на мост, на котором местами не хватало покрытия, так что арматура светила сквозь проваленный бетон. Эскабара старательно выкручивал руль, объезжая дыры.

Смотри. — сказал Лёну Рип Ванон, указывая в сторону. — Вон там начинается правый приток. Он ведёт на север, и там, в лесу, я и нашёл Переход.

— Эй ты, учёный! — Карсон рывком достал с пола оранга. — Туда едем, что ли?

Пленник поморгал рыжими ресницами, осматриваясь по сторонам. Он благоговейно прижимал к груди связанными лапами генеральскую фуражку, как память о добром начальстве, которое не слишком изводило его работой.

— О, да! — оживлённо ответил он, всем видом демонстрируя готовность к сотрудничеству. — Я узнаю эту дорогу!

Его снова ткнули носом в пол, чтобы он обнимался там со своей фуражкой и нежно лизал священные генеральские сапоги. Может, он ещё надеялся, что ему выдадут премию за сохранность реквизитов?

— Сверни-ка в сторону. — вдруг сказал Карсон Эскабаре, едва они миновали мост.

Мик свернул в сторону и заехал за чудом сохранившийся дорожный щит с обозначением дорожных развязок и рекламных блоков.

— Я вот что думаю. — озабоченно признался Карсон. — Мы рискуем быть обстрелянными первым же мобильным патрулём, потому что за рулём человек.

— Так что прикажешь? — пробурчал Эскабара. — Посадить за управление машиной эту рыжую аскариду? Уж лучше дождаться ночи и ехать дальше.

— И всё равно опасно. — возразил вожак. — Дальше начинаются сплошные посты.

— А куда мы едем? — спросил Лён.

— За чертой города есть обширное лесистое пространство. — объяснил Карсон. — Причём, имеются неплохие просёлочные дороги, ведущие к деревням. Деревни, понятно, теперь покинуты и сожжены, но в районе Годского леса можно найти хорошее укрытие. Эти выродки боятся соваться в глухие леса, потому что там можно нарваться на бродячих псов — собаки покинули города и успешно прижились в лесах. Стихия орангов — городская среда. Они, когда шатаются среди останков нашей жизни, ощущают себя вершиной эволюции.

— Всё это так. — прервал Мик насмешливую речь вожака. — Но и ночью мы не будем в безопасности. Хотя они и плохо видят в темноте, но устраивают на дорогах заграждения. Так что, думаю, идея посадить за руль эту вонючую макаку не так глупа.

— И куда он завезёт нас?! — возмутился Рип. — да он сдаст нас первому же патрулю!

— Не сдаст! — мстительно ответил Эскабара, ткнув пленника в бок кулаком. — Ему в кишки будет смотреть дуло автомата. Ну что, как сделка, рыжий?

— Согласен! — неясно возопил с пола экс-адъютант.

С наступлением темноты джип в сопровождении трейлера снова двинул в путь. Но, теперь картина несколько изменилась. На водительском месте браво восседал оранг, он напялил на голову генеральскую фуражку, чем ощутимо гордился, а также обулся в начальственные сапоги. Так он, видимо, чувствовал себя комфортнее. Правда, его несколько смущало дуло автомата, которое недвусмысленно целило ему в брюхо с пола, где угнездился у пассажирского кресла Мик Эскабара. А сзади, где раньше на полу лежал пленник, устроились под брезентом Лён и Рип. Карсон же, будучи слишком широким в плечах и слишком рослым, был вынужден отправиться в трейлер.

В сумерках машина быстро катила по дороге, минуя сгоревшие развалины ферм, придорожных кафе и других строений. На второй час пути после моста пришлось заглянуть на автозаправку.

— Топливо есть? — крикнул, не покидая машины, оранг. В его визгливом голосе отчётливо слышались начальственные нотки, которые он приобрёл вместе с фуражкой. В подтверждение полномочий он принялся оглушать тихую заправку воплями клаксона.

Откуда-то из-за полуразрушенного помещения выбрался оранг с винтовкой.

— А чо надо? — спросил он, не выпуская из зубов сигару.

— Сейчас в брюхо очередь получишь, — рявкнул пленник, вскидывая пустой Калач. — тогда будешь вопросы задавать!

— А чо за шишка такая явилась? — развязано вихляясь, приблизился работник заправки. — Я спал, какое право имеете?!

Увидев генеральскую кокарду, он испуганно вытаращил глаза и начал извиваться:

— Сейчас, мой генерал, пришлю прислугу.

Он свистнул, и из развалин выползли двое тощих людей, они торопливо подтащили топливный шланг и засунули пистолет в бак джипа. Потом затарахтел переносной генератор, и в бак потек бензин.

— Простите, генерал. — подобострастно кланялся начальник заправки. — Надо бы расписаться в ведомости за расход топлива. Бензин-то на исходе.

— Иди сюда. — величаво разрешил «генерал», не обращая внимания на упирающийся ему в бедро ствол автомата. Едва заправщик подошёл, почтительно склонившись, «генерал» любезно пнул его в морду подошвой сапога и высокомерно добавил: — Для отчёта.

Оказалось, что этого достаточно, и заправщик с довольным видом отошёл.

— Да. — подтвердил потом Мик Эскабара. — Такие вот они суки — своих гнобят, согласно рангов.

— Конечно! — подтвердил оранг. — На мне фуражка, значит, я и генерал.

Кажется, говорил он всё это совершенно серьёзно и, похоже, сам верил в то, что фуражка сделала его настоящим генералом.

* * *

Годского леса не было. На месте обширных дубовых массивов теперь зияло голое пространство. Кое-где виднелись чёрные участки выжженной земли, но большей частью о том, что вдоль течения притока совсем недавно стоял лес, подтверждали большие пни — всё, что осталось от реликтовой дубравы Годской равнины.

— Что же это такое? — растерянно озирался Рип. — Ведь я же всего два месяца назад был здесь.

Все остальные тоже пребывали в изумлении. Но, о следах активной деятельности орангов красноречиво свидетельствал целый парк бульдозеров, экскаваторов и тягачей на гусеничном ходу. Также громоздились этажами ярко-жёлтые бочки с горючими веществами. Вместо грунтовой дороги за голый холм уводила разбитая и глубоко просаженая колея, залитая густой жижей из солярки. С другой стороны пробивала себе путь среди хаотично сгрудившихся стволов широкая река — всё её русло на обозримом пространстве было забито спиленными деревьями. Противоположный берег был ниже и потому скрылся под наносами грязи и разлившейся водой.

Пленник утверждал, что далее расположена ставка командования данным регионом. Здесь работал бывший генерал.

— Что же он здесь делал? — спросил Карсон.

— Руководил работой консервного завода. — охотно сообщил оранг.

Дурное предчувствие овладело всеми. Женщин и детей оставили в трейлере под охраной четырёх мужчин, а самые дееспособные бойцы отправились посмотреть, что делается за холмом. Оттуда пёрло подозрительным запахом, от которого першило в горле и слезились глаза.

Завода как такового не было — всё делалось под открытым небом. «Рабочие» ютились в фанерных коробках, из которых выгружали тару — одна смена отдыхала, вторая вкалывала. Это были измождённые мужчины. Одни занимались рубкой и разделкой мяса, другие разводили костры, над которыми в больших котлах варилось мясо. Тут же часть рабочих работала у громоздкого стерилизующего агрегата, куда шли большие десятилитровые металлические банки. Огромный автоклав пыхтел, выпуская в воздух большие клубы пара и дыма. Полуголые рабочие выгружали ёмкости, на которую тут же наклеивали этикетки: тушёнка «Армейская». Далее за частоколом из берцовых костей кипела работа фасовочного и погрузочного цеха — большие фуры отъезжали от завода по разбитой дороге и увозили готовую продукцию. Еще дальше рабочие распиливали деревья и делали дрова, целые штабеля которых громоздились неподалёку — это топливо для котлов.

— А вон там сырьевая база. — сообщил оранг, указывая куда-то за холм.

Все подняли головы и увидали, что на вершине холма, окружённая витками колючей проволоки, стоит наблюдательная вышка, на которой сыто дремлет часовой в каске при станковом пулемёте.

Все поспешно попятились под прикрытие холма, пока не видит часовой. Смотреть на сырьевую базу было ни к чему — и так ясно, что она из себя представляет.

— Так это и есть твой штаб по руководству регионом? — зловеще спросил оранга Эскабара.

— Ну да! — подтвердил тот. — Это самое крупное промышленное предприятие области.

Все отправились обратно.

— Ну что? — спросил Лёна Рип, когда они немного поотстали от остальных. — Смотреть будешь, или что-то предпримешь?

— Что я могу сделать? — ответил сквозь зубы Лён, которого тошнило от увиденного, а ещё больше — от мысли о том, чего он ещё не видел. Например, забойный цех.

— Зачем же ты сюда явился?! — требовательно спросил Рип.

— Ты ещё меня упрекни! — разозлился Лён.

— Конечно! — язвительно ответил тот. — Вы, дивоярцы, сами решаете, когда вмешаться в дело, а когда оставить всё, как есть!

— Заглохни. — отрезал Лён. — Я здесь совсем за другим делом.

Он думал о том, как ему теперь судить Вадима за то, что тот делал на генеральской дачке, когда тут такой кошмар стал порядком вещей — производственным циклом! Во что превратили оранги людей, что те совершенно безропотно забивают своих же!

Они вернулись к своему джипу и двинули прочь от «консервного завода», так и не сказав прочим о том, что видели. Вадим, который оставался в охране, тоже ничего не узнал.

— Теперь куда? — спросил он, видя, что вернувшиеся мрачно молчат.

— А вот поехали к нашему учёному собрату! — озлобленно ответил Эскабара, пихнув оранга в бок кулаком. — Посмотрим, что за разумные виды выводит наш яйцеголовый в своей лаборатории в Спейсбурге!

— Что там случилось? — спросила Леночка, когда Лён отправился в трейлер, чтобы немного поспать.

— Лес вырублен, теперь на его месте концлагерь. — ответил Лён, не желая говорить всю правду.

Леночка побледнела так, что даже губы стали белыми.

— Прости меня. — тут же раскаялся Лён, когда вспомнил, что она уже видела концлагерь.

Он обнял её за плечи, и они замолчали, глядя в никуда и покачиваясь от движения машины. На острых коленях Леночки лежал большой и тяжёлый Калач с полной патронной коробкой — девочка не расставалась с оружием, словно оно давало ей ощущение защищённости.

Лён ощущал лёгкий запах шампуня от её волос — это память о приключении на генеральской даче, где им повезло помыться и поспать. Он пришёл в этот кошмарный мир, как гость, и скоро покинет его, оставив Леночке и остальным все ужасы их нынешнего существования. Прав Рип: он действует, как дивоярец — только в собственных интересах. Он ничем тут не поможет, потому что у него нет такой силы. Что он хотел бы сделать в этом мире? Каких сил пожелал бы себе, чтобы изменить ситуацию к лучшему? Что вообще можно сделать с армией говорящих животных, для которых люди — лишь элемент пищевой цепочки, и они расходуют человеческий ресурс с естественным цинизмом существ, не имеющих понятия о гуманизме.

О, если бы он был настоящим магом! Если бы имел в своём арсенале такие средства, которые позволили бы решить проблему! Но, что он может? Уничтожить десяток-другой тварей своим мечом? Поджечь что-нибудь? Больше ни на что его магическая сила не годилась. Так какой же он дивоярец? Дивояр — это сила! Это мощь, это власть! А он лишь мелкий волшебник средних способностей, затерявшийся в Поиске. Он решает лишь свои проблемы, которые не имеют к этому миру никакого отношения. Так что же он делает в этом мире?!

Лён вдруг ощутил, что Леночка слегка отстранилась от него и теперь смотрит ему в лицо. Он повернулся к ней и увидел её глаза совсем близко. Глубокие серо-голубые глаза, окружённые длинными ресницами. Она была привлекательна даже в лишениях. Даже старая куртка не делала её юное лицо некрасивым. Но в глазах Леночки ощущалось нечто странное.

— Я знаю, — прошептали её губы так близко от его губ что он подумал, что ему надо лишь немного приблизиться к ней, чтобы поцеловать. — Я знаю, ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Он молча смотрел на неё, не двигаясь и не говоря ни слова, но внутри всё словно оборвалось.

— Ты не наш. — сказала ему девочка, всё так же глядя в его глаза своими расширенными зрачками. — Ты особенный — я это чувствую. И Рип не врал, когда сказал, что ты пришёл к нам из другого мира. Я никогда не верила в волшебников, но теперь знаю, что ты пришёл, чтобы спасти нас. Ты сможешь, Лён. Я знаю, что ты сможешь. Если что-то не придёт извне, мы все погибнем.

Он не отвечал и продолжал смотреть ей в глаза, но отчаяние скрутило его, как судорога. Как вырвалось наружу то, что он скрывал изо всех сил? Лишь от Рипа он не прятался, потому что не имеет смысла прятаться от демона. А тот играл с ним в двусмысленную игру: притворялся другом. Но Рипа он мог отшить, а что скажешь ей, которая от безысходности уверовала в невозможное, в то, чего в этом мире не было: в волшебство. Рациональный технологический мир, в котором не было необходимости в сверхреальном. Мир, в котором всё решало соотношение сил. И вот он пал, как глиняный колосс, а девочка, которая верила в действенность всего того, что прилежно вкладывали ей в голову в школе и дома, ждёт спасения от того, кто не смог спасти даже своих родителей. Они — две сироты, лишившиеся всех родных. Но у Леночки есть в этом мире братья — все те, кто выжил и борется. А что есть у Лёна? Он беднее, чем она.

Нет, это что-то иное. Это просто первая влюблённость — она ищет того, кто более подходит её идеалу. Просто он первый, кто появился рядом с ней в этом мире. Первый, на кого она посмотрела, как на героя — разве не завалил он тех четверых орангов на генеральской дачке? Пусть Карсон и Эскабара большие герои, чем он, но выбрала-то она его! Но вот пройдёт день-другой, и её герой испарится из этого мира. Он пришёл сюда решать свою задачу.

Лён едва вздрогнул, ощутив, как губы девушки легко коснулись его щеки. Он не мог обмануть этой робкой ласки, и нежно обнял её за плечи, привлекая голову Леночки себе на плечо. Не разрушить волшебство этого момента, этого наивного доверия — всё, что он может. Остальное решит жизнь.

* * *

Аэродром был огромен и пустынен. Самолёты стояли на взлётных полосах, но в целом обстановка напоминала сцену из фильма «Лангольеры» — молчание и неподвижность.

— И что же делать? — прервал молчание Карсон. — Я не умею управлять самолётом. Ты, Мик, умеешь?

— Да, я умею. — ответил тот, внимательно обозревая авиационный парк. — Но только не пассажирские авиалайнеры, а самолёты среднего класса — вроде того, который я вижу сейчас у дальней стены. И, кажется, стёкла целы. Но нам придётся ограничить количество пассажиров до десятка человек.

— Так оно и будет. — подтвердил Карсон. — Здесь мы разделяемся. Я отправляюсь с женщинами и детьми в убежище в горах, а ты, Мик, бери самых боевых и отправляйся на Запад.

— Скажи, Мик, чего ради вы решили предпринять этот перелёт? — спросил Лён у Эскабары. — Неужели, только затем, чтобы посмотреть, где вывели этих рыжих тварей?

— Не знаю. — ответил тот. — Нам просто больше нечего делать. Отправиться в горы, чтобы скрываться от орангов и ждать, когда те начнут отлавливать последние запасы ходячей жрачки? Вон Карсон верит, что мы делаем благое дело, собирая беженцев в бескормном месте. Но, что он будет делать с ними, когда придёт зима? Когда начнутся эпидемии? Сельское хозяйство разрушено, производство прекращено, не работают электростанции. Кончатся последние запасы горючего, прикончат за год-другой все пищевые припасы. Дальше что? А это хоть какое-то занятие. Да, я не вижу возможности дальнейшего выживания. Но, я хочу разрушить из мира орангов как можно больше прежде, чем умру. А эта лаборатория, мне кажется, есть самое большое дерьмо из всего, что случилось с нашим миром за последние сто лет.

Решено было, что Карсон уходит с частью группы в горы. В аэропорту имелись машины, достаточно вместительные и с хорошей проходимостью на такой случай. Странно было, что оранги оставили без присмотра такой стратегический объект, как аэропорт, хотя тут везде имелись следы их деятельности. Так были раскромсаны все пищевые автоматы в залах ожидания, и по полу валялись рваные пакеты из-под чипсов и воздушной кукурузы. Полный погром был так же в закусочной, все стены исписаны похабщиной, везде обезьяний помёт. Самолёты тоже пострадали — изрезаны кресла, выбиты окна, разгромлены бортовые бары.

Но, всё же удалось отыскать приличную машину, на которой Карсон собирался довезти до гор женщин и детей с частью мужчин. Им помогли собрать два больших внедорожника, погрузили топливо в канистрах, нагрузили кое-какие припасы, которые ещё сохранились, и попрощались.

— Давай, Эскабара, врежь этой учёной сволочи по мозжечку. — жёстко выразилась немолодая Ванда.

— Удачи, Мик. — кратко сказал Карсон. — Надеюсь ещё услышать о тебе.

За океан отправлялись Эскабара как глава экспедиции, Рип Ванон, Вадим, Джойс, Лён и Леночка, которая с возмущением отказалась последовать в убежище с Карсоном. Джойс только с улыбкой посмотрела на неё и переглянулась с Эскабарой. Седьмым членом экспедиции был не человек — это был оранг в генеральской фуражке.

* * *

— Он был учителем, — с ненавистью сказала Леночка. — и он резал детей, чтобы спасти свою шкуру.

Разговор о Вадиме возник случайно. Они сидели втроём и разговаривали о том, о сём. Рип Ванон, Леночка и Лён. Самые молодые участники экспедиции, они отделились от остальных, занятых делами. Эскабара был занят пилотированием самолёта, Джойс сидела рядом с ним в пилотской кабине — эти двое явно нравились друг другу, а пассажирам делать было нечего и они просто разговаривали, разделившись по интересам. Справа у иллюминатора расположился в кресле оранг и усердно пожирал всякие припасы, найденные в самолёте — сушёные кальмары, чипсы, конфеты, шоколад и запивал их пивом.

Слева у окна сидел Вадим, не говорящий ни слова, и смотрел на на проплывающие внизу облака. Вот о нём и зашла речь.

— Я ненавижу его. — сказала Леночка. — Он убивал детей.

— Мы этого не знаем наверняка. — заметил Лён, недовольный тем, что этот разговор начался при Рипе.

— Не знаю я, — после некоторого молчания произнёс Рип. — что руководит людьми при выборе в такой ситуации. Я бы предпочёл погибнуть, но не замарать руки невинной детской кровью.

— Таких надо расстреливать. — непримиримо сказала девушка.

— Тогда пришлось бы расстреливать слишком многих. — пробормотал Лён, содрогнувшись при воспоминании о том, что обнаружилось на консервном заводе на месте бывшего Годского леса. Возможно, Леночка, хоть и была в концлагере и видела, как оранги сожрали её родных, не знала, какие масштабы приобрело у обезьян пищевое производство. Может, быть, тогда они ещё не догадались придать этому промышленный масштаб, а просто примитивно, как животные, рвали и жрали людей, испытывая естественную животную потребность в пище.

— Зачем он вообще полетел с нами? — настойчиво спрашивала девушка, бросая неприязненный взгляд на Вадима. Тот почувствовал затылком, что говорят о нём, обернулся и далее сидел уже неподвижно.

— Может, хочет оправдаться. — ответил Рип.

Зачем он отвечает ей? — подумал Лён. Ответы Рипа, весьма умеренные, лишь разжигали ненависть Леночки, побуждая её высказывать аргументы, которые в данном случае уместнее было бы слышать от Рипа.

— Ему нет оправдания. — жёстко отрубила она, и голос её разнёсся по салону достаточно далеко, так что Вадим услышал. Затылок его чуть дрогнул, и весь он незаметно напрягся, но не обернулся.

— В существовании каждого человека есть смысл. — сказал Рип. — Возможно, то, что он полетел с нами, тоже зачем-то надо. Возможно, какая-то миссия у этого человека есть.

Так сказал тот, под чьей личиной скрывался демон, и его слова были двусмысленны, но тайное значение их было ясно только Лёну. На Леночку же эта краткая отповедь Рипа подействовала, как удар хлыста — так незначительными замечаниями этот хитрец подзадорил девушку на вспышку. Она вскочила с места и рванулась к Вадиму.

— Скажи, Вадим, как тебя там по батюшке, — резко сказала она, встав прямо перед ним и яростно глядя ему в глаза. — что ты чувствовал, когда резал детей?

Вадим остался сидеть неподвижно. Он не опустил головы, не пошевелился и не сказал ни слова. Зато оранг обернулся на своём сидении, где сидел, привязанный ремнями, и ехидно заулыбался, скаля свои жёлтые клыки. А Леночка машинально пошарила по боку, ища свой автомат. Но именно в тот момент автомата с ней не оказалось — она расслабилась в обстановке безопасности и оставила своё оружие. Не найдя его, она задохнулась от избытка ненависти.

— Запомни, тварь. — прерывающимся голосом сказала она, и щёки её горели. — Тебе никогда не будет прощения. Запомни: никогда!

Лён едва оторвался от этого зрелища и увидел, как Рип тихонько отсоединяет от автомата Леночки патронную коробку. Умел он всё-таки обращаться с автоматом!

Лён криво улыбнулся в ответ на предостерегающий взгляд Рипа — тот прятал патронник себе за пазуху. Лембистор опасается, что девочка прикончит его жертву! Он теперь стал куда осторожнее, уже не пытаясь сам воздействовать на Лёна, а подзуживая к этому Леночку.

Лён откинулся в своём кресле, не желая больше смотреть на Рипа и разговаривать с ним. Он не выскажет своего мнения по поводу Вадима, пока не убедится, что в этой истории он сделал всё, что только может. Он уйдёт только тогда, когда необходимость этого станет очевидной. Как бы ни заводил его противник, он не сдаст ему жертву, пока не почувствует своё полное право на то. А Вадим вызывал у него помимо омерзения ещё и странную жалость. Человек, который такой ценой покупает себе жизнь, не мерзавец, а просто слякоть. И, если бы не то, что обнаружилось на проклятом консервном заводе, Лён уже принял бы решение сдать Вадима Лембистору. Но, чем хуже он многих тех, кто делал эти проклятые консервы из человечины? Чем невиннее закатывать банки с человеческим мясом, нежели забивать людей на мясо?!

Все эти мысли вызывали тяжкую головную боль, и Лён закрыл глаза, не желая видеть вокруг себя ничего. Если бы он смог поспать!

— Лён, смотри, тут одеяло! — подольстился к нему Рип.

— Отвали. — сквозь зубы ответил Лён, не желая видеть его честную рожу.

* * *

Двенадцатичасовой перелёт заканчивался. Эскабара оказался опытным пилотом и прекрасно знал своё дело — он довел самолёт до Спейсбурга, даже не прибегая к помощи наземных радиолокационных служб. Никто во время полёта не радировал на борт и ничего не требовал — все авиадиспетчеры молчали, словно никто вообще не контролировал воздушное движение. Да и не было на радаре за всё время перелёта ни одного объекта искусственного происхождения. Похоже, авиация на планете более не существовала.

Возможно, в целом цивилизация прекратила своё существование, потому что оранги — это не цивилизация. Они способны только к разрушению. Водить машину может и обезьяна, а управлять самолётом — это требует слишком многих знаний и умений. Поэтому из всех достоинств аэропорта их привлекли только пищевые автоматы.

В окне вырисовывалась панорама города. Похоже, здесь тоже произошли разрушения, но не такие масштабные, как там, откуда прибыл самолёт. Машина уверенно шла к аэродрому, а с высоты было видно, что по улицам города не ходит транспорт. Нет людей и не заметно движения. На Западе наступало раннее утро, и были хорошо видны огни рекламы, уличных фонарей, свет в окнах.

— Похоже, тут всё не так скверно. — заметил Лён.

— А, может, это только здесь. — возразил Рип. — Других-то мест мы не видели.

— Все в резервациях. — сказал со своего места оранг.

Он сидел в своём кресле и с довольным видом улыбался. Оранг был по-прежнему в своей генеральской фуражке и своих глянцевых сапогах.

— Если меня сейчас не выведут, я обоссусь. — предупредил он.

Аэродром в Спейсбурге был точно так же пуст. Отряд вышел из самолёта и стал озираться в поисках машины, но всё окрестное пространство было занято только самолётами. Часть из них представляли собой горелые обломки, у остальных были выбиты иллюминаторы. Бессмысленный вандализм орангов был следствием неспособности использовать человеческую технику. В здании аэропорта расточительно горел свет, наверно, уже много дней светили эти лампы за разбитыми стёклами — оранги не берегли электроэнергию.

Экспедиционная группа, прихватив автоматы, пошла прочь с аэродрома. Необходимо было отыскать какую-нибудь машину и заправиться бензином, чтобы добраться до той тайной лаборатории, в которой рыжий пленник по его уверениям работал некогда учёным.

На улицах было совершенно безлюдно, только развелось множество ворон — они безбоязненно прыгали по улицам и заходили в открытые двери домов и магазинов. Пылающие неоном вывески зазывали посетителей в кафе, в бары, в кинотеатры, рестораны, приглашали заняться боулингом, поиграть в бильярд, подёргать удачу за рукоятку. Нарядные манекены улыбались из-за витрин, везде пестрела реклама фифти-колы. И всё это при полном молчании.

Пройдя достаточно по этому мёртвому и загадочному городу, люди обнаружили вполне сохранившийся микроавтобус и сумели нацедить из остальных машин бензина. Заправившись топливом, группа взяла курс на северо-запад — туда, где по словам оранга, скрывалась в горах Роганды подземная лаборатория дока Саранторы, современного франкейнштейна.

Поросшие травой песчаные кочки по одну сторону машины — до горизонта, который окаймлялся низкой цепью гор, и каменистые склоны по другую сторону длинной дороги, выходящей из горизонта и уходящей в горизонт. Одинокая машина движется по прямой ленте шоссе, как букашка по длинной и узкой травинке. Солнце жарит с высоты, и только осоловевшие от зноя канюки сидят по веткам высохших деревьев — больше ничего живого.

В салоне микроавтобуса жарко — кондиционер не работает, и слишком воняет от оранга. Тот вспотел в своей рыжей шкуре, от его сапог тащило псиной, но он не уставал жрать чипсы и запивать их старым пивом, добытым в городе. Время от времени он издавал рыгающий звук, тогда все морщились от вони из его пасти. Но портить воздух ему не разрешили: Эскабара пригрозил, что лично отстрелит этой обезьяне задницу, если тот вздумает издавать звуки кормовой частью. Наглое животное чувствовало себя в компании людей совсем не как пленник, а скорее, как гость.

— Мне самому надоело возиться с генералом. — рассуждал оранг, выковыривая чипсы из зубов. — Скотина редкая — никаких понятий о достоинстве. Я снова хотел бы заняться научной работой — это как-то больше подходит моему интеллекту.

— Ну, и каковы основные направления твоей будущей исследовательской деятельности? — с насмешкой спросила Джойс.

— Прошу не оскорблять меня! — возмутился оранг. — Между прочим, одной из причин быстрого падения власти человека было именно стремление дискриминировать ручной труд от творческого.

— Вот как? — спросил Лён.

— Вот именно. Для чего были созданы оранги? — рассуждал «генерал».

— И для чего? — остро заинтересовался Эскабара.

— Чтобы выполнять за вас ту работу, которую вы не можете выполнять по причине вашего пресловутого человеческого фактора. — заявил оранг. — Нас создали для нужд военной машины. Видите ли, ваши главнокомандующие всегда имели сомнение в исполнительности своих подчинённых. Вот отдадут они приказ нанести упреждающий удар по противнику, а кто-то в той длинной цепи, по которой спускается приказ от президента до рядового при кнопке возьмёт и решит, что это неправильно, да и забастует. Вот и получается, что большая часть средств идёт на то, чтобы блокировать этот человеческий фактор. Армии были нужны не рассуждающие военные, а исполнительные. Сказано бомбить противника — они жмут на кнопку. Но, кнопку жать много ума не надо, а вот обслуживать ракетные комплексы — тут в голове должно быть кое-что. Потом подумали некоторые умные господа: а отчего бы всю армию не заменить орангами? Зарплату им платить не надо, на амуницию тратиться не надо, условий особенных жилищных тоже не требуется. Трудолюбивы, исполнительны, неприхотливы, в бою свирепы. Их научили водить танки и стрелять из орудий. В случае смертельного исхода не надо платить родственникам — тоже экономия. И вот от армии остались только парадные войска — вы сами разрушили свою оборону.

Как началась война? Я полагаю, кому-то очень захотелось нажать кнопку. В самом деле, сидеть при кнопке и не нажать? Глупо как-то. Когда генералы поняли, что произошло, они сбежались, чтобы разобраться в деле. Примчались на ракетные комплексы и потребовали ликвидировать орангов. Но как же так? Средства вложены, исследования проведены и так вот вдруг — взять и прекратить? Какая чушь. Лишние здесь оказались люди-генералы, а не оранги. Вот тут многие головы полетели, причём, вместе с головным убором. Кто кому голову свернул, тот того фуражку и надел. Вот мой генерал так и стал генералом. Я снял с него фуражку — теперь я генерал.

Док Сарантора человек практичный — он понял, что с орангами договориться куда проще, чем с людьми. Работа есть работа, и не важно, кто за неё платит деньги. Исследования проводились уже давно, в южных джунглях уже имелись целые города, где оранги выполняли все работы не хуже людей. По существу, док вывел новую расу сапиенсов. Так, если с точки зрения эволюции, чем одна раса сапиенсов хуже другой? И наоборот. Вопрос решается просто: естественный отбор. И вот оказалось, что хомо при всех своих духовных богатствах, при своём гуманизме, пацифизме и прочем изме оказались менее приспособлены к выживанию, чем простые незамысловатые оранги без всяких духовных бредней в головах. Так что, господа, сворачивайте направо, мы как раз доехали до той лаборатории, где творится новая ступень эволюции.

Впереди от прямой шоссейной ленты отделялась дорога и уходила в сторону далёких гор. По мере приближения к ним стали видны низенькие строения барачного типа. Справа и слева располагались обширные вольеры за высоким двойным забором из металлической сетки. Поверх сетки витками располагалась колючая проволока. А в вольерах происходило нечто странное — как будто шевеление буро-рыжей массы. Чем ближе подъезжали люди к этим загонам, тем сильнее становился шум: тысячеголосый визг, ор, стоны, хохот и пронзительные вопли.

— Что это такое? — удивилась Джойс, не в силах разглядеть, что такое происходит за густыми клубами пыли.

Микроавтобус подъехал ближе и остановился. Люди вышли из машины, и только оранг продолжал упиваться пивом и грызть семечки.

— Лучше не подходи. — остановил женщину Эскабара, видя, как та направилась к ограждению.

— Эй, оранг, ты знаешь, что это такое? — окликнул «генерала» Лён.

— А? Что? А, это… Да это просто детская площадка.

Оранг выбрался наружу, оттопырив своё пузо, поросшее длинным рыжим ворсом, помочился на колесо и важно подошёл к людям.

— Вот здесь проводят свои детские годы молодые оранги. — провозгласил он. — Перед вами подростковая площадка. Как только детёныша отлучают от самки, то сразу переводят на новый режим. Здесь они учатся быть крепкими и сильными — слабые выбывают. Такова эволюция.

Все, ничего не понимая, снова уставились на пыльное облако, в котором мельтешела какая-то неопределённая масса и раздавались оглушительные вопли. Вдруг из пыли выскочили десятка два молодых животных. Они помчались к ограде, не переставая драться. Все детёныши — маленькие и подростки — то сцеплялись в клубок, то снова распадались на отдельные пары-тройки. Всё это непрерывно кусалось, орало, материлось и визжало.

— В данном случае отрабатываются навыки сексуального инстинкта. — пояснял добровольный гид. — Они сражаются за право совокупляться.

— За самку? — невольно спросил Лён, не в силах оторвать взгляда от бешеной свары молодых орангов.

— Нет, конечно. — с интонацией превосходства ответил оранг. — Самки содержатся отдельно. Их не подвергают мозговой обработке, потому что они нужны только для вопроизведения потомства. Не хватает ещё, чтобы самки приобретали разумность! Эти дрючат своих собратьев. Пока ты маленький — тебя дрючат, когда подрастёшь — сам будешь дрючить. В этом смысл группового воспитания. Всё, что нежизнеспособно, погибает.

За двойной изгородью разыгрывалась трагедия. Два подростка-оранга рвали на части малыша — каждому хотелось поиметь мальчишку. В конце концов дело кончилось тем, что ребёнку свернули голову. Некоторое время подростки тупо рассматривали тело, потом зарычали и стали драться уже за право сожрать его. На них налетели новые желающие, и всё смешалось в сплошную орущую и лающую кучу.

— А ну прекратите! — закричала Джойс, вскидывая автомат.

Кто-то за оградой услышал её голос и вся компания выстроилась у стены.

— Смотрите — бабы! — заорали оранги. Они заподпрыгивали и стали трясти сетку. Они были в таком восторге — все, даже самые маленькие, которые только что визжали от боли. Животные гримасничали, плевались, высовывали языки, показывали неприличные жесты.

— Вот они какие, наши маленькие говнюки! — с гордостью сказал «генерал».

— Поехали отсюда… — едва проговорила Леночка, огромными глазами глядя на чудовищный детсад.

Они проехали ещё мимо четырёх таких вольеров. Видели процесс кормления, когда из трубы, высоко вознесённой над огороженной территорией, стали вылетать куски еды, а обитатели детской площадки устроили битву за пищу. Видели игру в войну: генералы командовали на плацу, а рядовые бились насмерть. В стороне валялись искалеченные тела — будущий приз победителям.

Видели вольер с самками: направо — осеменённые, налево — кормящие. Видели клетки с самками-детьми, которые ещё только готовились включиться в процесс вопроизводства орангов. Самки были животными неагрессивными — они вообще были просто животными.

Наконец вольеры кончились, и путешественники вздохнули с облегчением. Дорога завела их в горы и после недолгого петляния вывела к бункеру, упрятанному в теле горы. Высокая металлическая стена перекрывала вход внутрь. В ней были широкие металлические ворота-штора, закрытые наглухо, и отдельно вход для пеших, тоже закрытый.

— Следует быть готовыми ко всему. — глухо сказал Мик Эскабара, снимая с плеча автомат.

Все остальные, включая и Вадима, тоже проверили обоймы.

— Рип, верни мне магазин. — тихо сказала Леночка Ванону.

— Не надо. — ответил тот. — Я знаю, чего ты хочешь сделать.

Все вышли из машины и подошли ко входу в бункер.

Глава 21. Док Сарантора

— Ну вот я и дома. — обрадовался оранг. Он подошёл к двери, поправив генеральскую фуражку, и набрал на маленьком пульте какой-то код.

— Кто там? — спросили из динамика над устройством кода.

— Это я, Дрюкатый, — Мозга! — важно ответил оранг.

— Скажи пароль! — послышалось в ответ, и из динамика донёсся взрыв хохота.

— Какой пароль, уроды?! — разозлился оранг, которого, оказывается, звали Мозга. — Открывай начальству!

— Какое ты начальство, Мозга? — глумился Дрюкатый. — Чем командуешь — сортиром?

— Как отвечаешь, сволочь?! — рассвирепел Мозга, в досаде оглядываясь на попутчиков. — Дезавуирую падлу!

— Деза… что? — озабоченно спросили из динамика.

— Пошлю на кормозапальник — будешь корм подавать на транспортёр! — заорал оранг. — Смотри, с кем споришь, Дрюкатый! Я генерал!

— Мне в микрофон не видно. — отозвался тот.

— Включи камеру, кретин! — взвыл Мозга, теряя терпение.

Над дверью вспыхнул глазок камеры и спустя минуту из динамика донеслось:

— Ребя, смотрите! На нём фуражка! Он вправду генерал!

— Ну то-то же, уроды! — Мозга с превосходством огляделся.

В двери что-то щёлкнуло, потом пропипикало устройство замка, и тяжёлая створка ушла внутрь, открывая вход в темноту.

— Ща, как же, олухи. — пробормотал Мозга, вытаскивая из фуражки ремешок и наглухо застёгивая его под подбородком. — Они думают, сейчас сшибут с меня фуражку и станут генералами. А хрен вам в тюбетейку!

— Стоять — бояться! — заорал он, шагнув в темноту.

Но тут неожиданно пришла в движение широкая дверь-штора справа и оттуда выскочили штук шесть орангов с автоматами и быстро взяли группу в клещи.

— Бросай оружие!! — заорали они, с лёгкостью вырывая у людей из рук Калачи. Всё произошло так быстро, что никто не успел ничего предпринять, и только Леночка застыла, прижав к груди своё бесполезное оружие и глядя на рыжих орангов огромными глазами.

— А ну давай! — рявкнул Дрюкатый и рванул из её рук автомат. Но, девушка пришла в полный ступор — она никак не прореагировала, и руки её так и не разжались. Лёгкое тело Леночки словно ураганом сорвало с места — настолько силён был рывок. Но оранг уже заметил, что у её автомата отсутствовала патронная коробка. Он расхохотался и швырнул Леночку обратно — прямо в руки Лёна.

Вся группа оказалась обезоружена. Видимо, жестокая выучка в вольерах имела смысл — оранги были настоящими боевыми машинами, несмотря на некоторую придурковатость — чего-чего, а драться они умели.

Все замерли с поднятыми руками, кроме Леночки, которая продолжала пребывать в оцепенении и, видимо, утратила способность мыслить — она так и стояла со своим бесполезным автоматом, и пальцы её, сжимающие приклад, побелели.

Тут из двери-шторы с ругательствами выскочил Мозга.

— Вы что творите, охламоны! — орал он. — Это мой трофей!

— Был твой, стал мой. — нагло заявил Дрюкатый и, невзирая на генеральскую фуражку, крепко врезал Мозге по морде. Тот покатился, закрывая разбитый в кровь нос, и на минуту затих в стороне, а Дрюкатый повернулся к людям и горящими глазами посмотрел на Леночку и Джойс.

— Ребята, бабы! — смачно выговорил он и протянул свои грязные клешни к девочке.

— Не трогай меня, тварь поганая! — прорезал пространство у бункера пронзительный крик Леночки, а в следующий миг этот вопль заглушил издевательский хохот охранников. Но длился он не более секунды.

Неожиданно один из людей резким жестом выбросил вперёд руку, хотя не мог достать ни одного оранга. Из его ладони вырвался сильный сноп огня и ударил в Дрюкатого, как поезд, идущий на полном ходу. Высокая фигура оранга пошатнулась, он издал пронзительный тонкий вопль, и в следующий момент весь окутался снопом пламени. Всего за одну секунду пламя сожрало его почти без остатка, и не успел осыпаться на землю чёрный порошок, оставшийся от зверя, как автомат его взорвался прямо в воздухе, со свистом разнося смертельные осколки.

— Ложись! — отчаянно крикнул Эскабара, одним движением бросая на землю Джойс и Леночку. Все, люди, кроме Лёна, моментально рухнули плашмя. А он снова рванул обеими руками, и удар пламени обрушился сразу на двух охранников — те даже не успели пошевелиться, как сгорели, и снова разнесло автоматы — это взорвались патроны. Спустя мгновение всё было кончено — кроме незадачливого генерала, не осталось ни одного оранга из охраны. И, к сожалению, ни одного действующего автомата.

— Что это было?.. — дрожа от пережитого зрелища, спросила Джойс.

— Что за оружие ты прячешь в рукавах? — изумлённо спросил Мик.

— Это не оружие. — торжественно ответил ещё взъерошенный от страха, но радостный Рип Ванон. — Он сам оружие!

— Ты… ты пирокинетик! — воскликнул Эскабара. — Что ж ты раньше молчал?!

— Теоретически это возможно. — подтвердила Джойс. — Но чтобы с такой силой!..

— Так, что тут такое? — деловито встрял в разговор Мозга, моментально воспрянувший от обморока. — Что с этими кретинами? Удрали?

— Нет, погорели начисто. — с насмешкой ответил Рип.

— Наверное, их привело в замешательство моё неожиданное повышение по службе. — заявил генерал. — Они поняли свою ошибку и ретировались. Я пожалуюсь доку Саранторе на их плохое поведение! Неслыханное нарушение субординации!

Он продолжал брюзжать, когда группа вошла в бункер.

— Я не ошиблась. — шепнула Лёну девушка, а он молчал, сам ошеломлённый своей выходкой. Неужели он действительно пирокинетик, или огненный маг, как говорил Ганин Тотаман. Неужели стрессовая ситуация высвободила в нём дремлющие силы? И впрямь Рип не соврал — Лён сам оружие. Он даже обошёлся без своей иголки, просто забыл про неё.

Миновав ряд отсеков, группа приблизилась к лифту. Тот тоже был оборудован кнопочным кодовым устройством. Победно взглянув на остальных, хвастливый Мозга набрал известный ему код, и где-то в глубине бункера с гудением пришёл в движение подъёмник.

— Скажите вот после этого, что я безмозглое животное! — заявил он.

— Никак нет, мой генерал. — насмешливо ответил Эскабара.

— То-то же! — принял его шутку за правду оранг и поправил свою драгоценную фуражку.

Все вошли в просторный лифт, и началось движение вниз. Наверно, подземный бункер был довольно обширен и глубок, потому что движение продолжалось более трёх минут. Группа вышла в широком коридоре и двинула вдоль него. За стенами коридора ощущалась тяжёлая пульсация, словно работала могучая машина. Шумно дышали воздуховоды, перемигивались лампочки каких-то устройств.

Оранг привёл их к широким металлическим дверям.

— Вот за этой дверью работает самый великий мозг планеты. — торжественно провозгласил он. — Человек, который обошёл природную эволюцию и вывел иную разумную расу и вершину её — меня! Вы можете назвать его богом — не ошибётесь.

И повернулся к кодовому замку, с триумфом набирая код доступа.

— Однако. — сказал он спустя минуту, когда устройство не сработало. Оранг усердно тыкал пальцем в кнопки, но эффект был нулевой — дверь не отворялась.

— Да что такое?! — сердился он, колотя кулаком по вводу.

— Меня уволили! — панически заорал он ещё через минуту. — Меня — Мозгу! Первое создание дока Саранторы!

— Пусти. — кратко сказал Лён, отстраняя обозлённого оранга от двери.

— Сейчас что будет… — мечтательно протянул Рип Ванон.

Но, действие оказалось совсем не таким эффектным, как он надеялся. Лён обхватил прибор руками и что-то быстро прошептал в него. Замок слегка щёлкнул, и створка легко сдвинулась с места. Путь был свободен.

— Ты случайно банки не грабил? — с подозрением спросил Мик Эскабара. Все засмеялись, и группа вошла в большое помещение, которое было невиданно наворочанной лабораторией.

— Шеф, я вернулся! — в восторге закричал Мозга, обегая широкую консоль с мониторами, над которой склонился человек в белом халате, которого поначалу не заметили вошедшие, настолько много было вокруг света, сияния, мелькания огней, отражений и множества свисающих отовсюду кабелей.

Учёный выпрямился, и все увидели лицо человека, обошедшего эволюцию.

Док Сарантора был красив, эффектен и отстранённо-высокомерен. Он нисколько не удивился, увидев группу незнакомцев. В его умных голубых глазах не отразилось ни малейшего замешательства. Пышные волосы его стояли надо лбом, образуя красивую седую волну. Лицо его было загорелым, но не естественным загаром, а от искусственного ультрафиолета — цвет его удивительно гармонировал с ранней сединой, потому что доку Саранторе было не более сорока, а скорее даже меньше.

— А, ты вернулся. — сказал он, заметив оранга. — Какие новости? Мои предположения подтвердились?

— Всё хуже, чем мы думали, док. — огорчился Мозга. — Без постоянных инъекций мозговой жидкости человека они скоро теряют интеллект и превращаются в машину для переработки человеческого фарша. Еда и секс — всё, что их волнует.

— Ну что же, — невозмутимо заметил док. — я тоже времени не терял и наладил линию по консервированию тканей человеческого мозга. Уже заготовлены первые партии вакцины с вытяжкой из лобных долей врачей, инженеров, строителей, агротехников. Но мне не хватает помощника для работы на компьютере — всё приходится делать самому.

— Ой, док! — обрадовался оранг. — А у нас как раз есть программист! Вот Джойс высококлассный специалист.

— Вот и прекрасно, — заметил док. — мы сделаем вытяжку из её лобных долей и ты у нас станешь работать с программой.

Люди изумлённо переглянулись: похоже, док Сарантора уже настолько вознёсся над людьми, что уже воспринимал их просто как лабораторный материал. Мозга же настолько был влюблён в науку, что не мог сдержать восторга. Он принялся охотно объяснять:

— Великое открытие дока Саранторы состоит в том, что он умеет изымать знания и опыт человека путём создания вытяжки из его лобных долей и пересаживать её орангам. Практически можно, минуя фазу обучения, создавать специалистов любого профиля. Чтобы сделать оранга-инженера нужно сделать ему инъекцию вытяжки из лобных долей человека-инженера. Мы решили создавать многопрофильных специалистов, а не заменять, как ранее, одного человека одним орангом. Теперь на одного нового сапиенса используется три-четыре хомо — так гораздо экономнее. Постепенно всё человечество на планете исчезнет, а их знания сохранятся в орангах. Проблема перенаселённости не возникнет вообще. Это будет новая цивилизация без долгого пути развития — готовый продукт.

— Да, для этого мы и создали резервации по специализации. — подтвердил док, удобно устраиваясь в кресле и доставая пачку сигарет. — Но я не думаю, что человека надо ликвидировать полностью. После лоботомии они становятся прекрасным мясо-молочным скотом. Их будут разводить в пищу орангам.

— Вот именно! — с гордостью подтвердил Мозга. — Знаете, сколько интеллектуалов пошло в утиль, чтобы создать такого умницу, как я! Док, я думаю, мне генеральской шапки мало, мне пора стать маршалом!

— Повелеваю, будь маршалом. — имперским тоном изрёк док Сарантора. — Возглавишь военное министерство. Твоей задачей будет создание идеальной армии с целью абсолютной зачистки повстанческих бригад. Мне надоели эти донесения о постоянных вспышках в регионах.

— Надо же. — прервал своё молчание Вадим. — А я-то думал, что это я дерьмо. И что надо меня казнить.

— А что он сделал? — поинтересовался док Сарантора, выпуская в воздух кольцо дыма.

— Работал поваром у моего генерала. — глумливо засмеялся оранг. — Детишек потрошил и делал шашлыки.

— Прекрасно. — благосклонно кивнул красивой головой учёный. — Будешь работать у меня на кухне. Люблю людей без предрассудков. Вояку и женщину на лабораторный стол, парней отправить на ферму для осеменения человеческих самок, а девочку на кухню — свеженькое мясо.

— А куда меня? — странным голосом спросил Вадим.

— Я уже сказал. — поднял брови док. — Иди работать, у меня повар застрелился.

Вадим сделал шаг вперёд, и все, кто был с ним это время, изумлённо посмотрели на него.

— Рип, я согласен. — с тяжёлой ненавистью сказал Лён.

— Что? — не понял Рип.

— Бери его.

— Зачем?

— Он твой.

И тут этот никому не понятный диалог прервался.

— Не сметь!!! — раздался громкий вопль дока, и все тут же обернулись.

Вадим шёл к доку Саранторе, протягивая к нему руки.

— Сначала ты, потом я. — мёртвым голосом сказал он. Но не успел.

Сарантора ловко рванул из стола ящик и выхватил оружие. Два выстрела огласили зал, и Вадим закачался, так и не дойдя до дока.

— Ты, тварь! — крикнул Рип Ванон и ринулся к Вадиму, подхватив его, когда тот уже падал на колени.

Грохнуло ещё два выстрела, и Рип схватился за грудь, оборвав свой крик.

Лён онемел от ужаса и изумления. Что сделал Рип?! Не мог демон так поступить! Лембистор никогда бы не пожертвовал собой! Лён ошибся, он принимал за демона другого!

Он бросился к Рипу и, не зная, что можно сделать для него, бессмысленно стал трогать своего спутника за руки. Человек, которого он принимал за врага, был мёртв — так же мёртв, как и Вадим, глаза которого с тоской уставились в сияющие потолки.

Взгляд Лёна медленно отправился в поиск, обходя тех, с кем он прибыл. Кто из них притворялся его другом?

— Ну, что ты думаешь? — сказал вдруг оранг без своих обычных обезьяньих интонаций. — Здесь я. Решай давай скорее. Уж если этот не мерзавец, тогда не знаю, кто тебе нужен.

— О чём ты, Мозг? — безмятежно спросил док Сарантора, снова принимаясь за сигарету.

— О том, что ты слишком много куришь, док. — ответил тот, стоя за спиной хозяина и держась лапами за спинку его кресла. Глаза же оранга неотрывно смотрели на Лёна, словно гипнотизировали его.

— Лембистор?! — вдруг прозрел Лён.

— Да. Я. - кратко отозвался демон. — Кого отдал ты мне — Вадима или Сарантору? Вадим умер, подтверди, что Сарантора мой.

— Я не понимаю. — слегка встревожился док.

— Возьми его. Я отдал Сарантору. — глухо ответил Лён, и в глазах оранга вспыхнул торжествующий огонь.

— Какое тело! — вскричал он в явном восторге. Он вырвал из пальцев Саранторы сигарету, с наслаждением затянулся и издевательски выпустил струю в лицо учёному.

— Ты что, Мозг? — удивился тот. — Как ты смеешь так поступать со мной, своим хозяином? Разве ты забыл, что я твой творец?

— Творец?! — расхохотался оранг, с триумфом взглянув на Эскабару и Джойс. — Да ни черта ты, док, не понимаешь! Тебе и в голову не может забрести сама мысль о том, насколько совершеннее я, как разумное существо, нежели ты, спятивший учёный червь! За мной стоят века сознательного существования, я видел такие диковинные миры, какие тебе не приснятся в самом диком сне! Я делал то же, что и ты, но в тысячу раз успешнее! О, да! Я — Мозг! А теперь, когда я обрету ещё и тело, я верну себе и подлинную магическую власть!

Сарантора в изумлении смотрел на него, не понимая, о чём говорит его помощник, а тот гримассничал, подчёркивая обезьяньей мимикой свою язвительную речь. Он так был увлечён, так торжествовал, так наслаждался моментом, что приглашал всех, кто способен оценить его остроумие, наградить его зрительскими аплодисментами. Оранг, умильно жеманясь, взглянул на Эскабару и Джойс — точно ли те осознают, какую блестящую и безошибочную комбинацию он провернул? Вдруг его дикие от восторга рыжие глаза стали совершенно круглыми. Оранг в испуге открыл рот и завизжал:

— Нет, нет! Не надо! Остановите её!

Трое обернулись и увидали, как Леночка вскинула автомат, у которого на этот раз была патронная коробка. Решительные глаза девушки, её крепко сжатые губы и твёрдый шаг не оставили сомнения в её намерении.

Резкая очередь разнеслась под сводами лаборатории, и перерезанное пополам тело дока Саранторы сползло с кресла, всё так же сохраняя недоумённое выражение на красивом лице.

— Подохни, тварь. — сказала Леночка, глядя на человека, который обошёл эволюцию.

— Проклятие! — кричал оранг. — Опять не получилось! Ведь я же всё предвидел — автоматы же у них отобрали! Откуда девчонка взяла патроны?!

— Мне очень жаль. — едва внятно ответил Лён. — Сейчас бы всё и закончилось, но раз нет… Вали отсюда, Лимб, надоел ты мне.

Ему было дико тяжело. На его глазах погиб друг, которого он всё время принимал за демона, а он так и не знает кто такой Рип и где они ранее встречались.

— Что происходит? — наконец, заговорил Мик Эскабара. — Какие у тебя дела с орангом?

— Он не оранг. — мрачно ответил Лён. — Это только видимость. На самом деле он мой давний враг, с которым я никак не могу развязаться. Рип не соврал — мы все трое явились сюда из другого мира. Явились за своими делами и своими проблемами. Мы не помогли вам ничем и сейчас испаримся. Жаль только, Рип погиб.

— Ну, ладно. — сказал оранг. — Пусть наше вмешательство в ваш мир будет не напрасным. Я помогу вам кое в чём. Здесь, в компьютере дока есть вся информация о ходе эксперимента. Дело в том, что мутация орангов нестабильна без гормонального препарата. Им каждый день нужна подпитка, а фабрика по выработке находится здесь, в бункере. Наверху есть аэродром, с которого каждый день взлетают самолёты и несут во все стороны тонны гормона. Взорвите к чёрту завод, и оранги кончатся через неделю.

— Чудесно. — сказала Джойс. — Не понимаю только, почему ты помогаешь нам.

— Я делаю это для себя, как истинный оранг. — оскалился в улыбке демон. — Я делаю это для того, чтобы мой противник помнил об этом, когда в следующий раз станет перед выбором. Он ошибся и принял за врага не того — пусть казнится этим.

С этими словами оранг окутался разноцветным дымом и испарился.

— Лён, он говорил правду? — с бледной улыбкой тронула его за плечо Леночка. — Ты уйдёшь от нас?

— Да, — ответил он. — Возможно, я худший предатель, чем даже считал себя Вадим.

— Не слишком я понимаю, что происходит, и в чём твоя проблема. — вступил Эскабара. — Но, мне кажется, что ты слишком большую ответственность взваливаешь на себя.

— Не так всё плохо. — сказала Джойс — она уже сидела за компьютером и просматривала файлы. — Мы своего достигли — орангам придёт конец. В конце концов это сравнимо по масштабам с инопланетным нашествием, а такое, как говорят фантасты, могло случиться. Я вижу планы человеческих резерваций и тайных баз. Я вижу, что осталось ещё много наших братьев, чтобы восстановить население планеты.

Лён прощался с Рипом — с тем, кого он незаслуженно считал врагом, не замечая в своём ожесточении тех многих моментов, которые могли бы убедить его в обратном. Он много раз имел возможность изменить своё предвзятое мнение о Рипе, но слишком положился на своё ошибочное впечатление. Он искал врага, а не друга. И теперь он так и не узнает, кто такой был Рип Ванон, откуда знал его и почему так безоговорочно доверял Лёну.

Слабый хрип донёсся с пола. Ресницы Рипа дрогнули, и глаза его открылись.

— Смотрите! Он живой! — вскрикнула Леночка, и все немедленно кинулись к распростёртому телу Рипа.

— Он дышит! — с радостным изумлением прошептала Джойс.

Да, Рип пришёл в сознание, и теперь его взгляд медленно переходил от человека к человеку, узнавая всех.

— Ну что же ты, путешественник меж миров, едва не покинул нас. — ласково сказал ему Мик.

— Скажи, Рип, — перебил всех Лён. — Когда мы виделись с тобой? Откуда ты меня знаешь?

— А разве ты не помнишь? — разлепились губы Рипа. — Тогда, в горах, в нашествие вурдалаков. Ты попал к нам в плен, и я сторожил тебя. А ты разрезал дверь своей иголкой и вышел. Вы улетели — ты и волк. И я с тех пор блуждал по свету, потом нашёл Переход и стал блуждать среди миров. Отправься в Годский лес, там на территории консервного завода находится Переход. Он похож…

Тут голос Рипа стал прерывистым и таким тихим, что только Лён, склонившийся к его губам, услышал то, что хотел сказать ему спутник. Тот ещё больше побледнел и с хрипом втянул воздух, и на губах его запенились розовые пузыри.

— Я умираю… — сказал он, и глаза его начали пустеть.

— Нет, Рип. — глотая слёзы, сказал Лён. — Ты ошибаешься. Тебя мне дал в спутники Эльфийский Жребий. А спутник не погибает в поиске. Ты перенесёшься в одно волшебное место, там тебя подлечат. И ты снова будешь переходить из мира в мир. Скажи мне, Рип Ванон, зачем ты это делал?

— Я ходил из мира в мир, чтобы отыскать небесный город — Дивояр. — с последними силами ответил Рип, закрыл глаза, окутался многоцветной дымкой и исчез.

— Отмучился, бедняга. — тихо сказала Джойс, закрывая глаза Вадима. Теперь, когда они оставались вчетвером, надо было решить, что делать дальше.

— Выходит, мы одни на всей планете владеем ситуацией. — сказал Эскабара — он как военный человек первым делом стал думать о том, как распорядиться информацией, которая открывалась по мере того, как Джойс просматривала файлы.

Леночка тоже была своя в этой тройке и собиралась принять действенное участие в деле освобождения восстановления планеты, и только Лёну настало время отбывать — он уже мысленно прощался с новыми друзьями.

— Ну вот и всё. — сказал Лён. — Моё погружение закончилось и снова неудачей. Возможно, больше мне не попадётся мерзавец больший, чем этот док Сарантора. Поэтому мне будет трудно принимать решение.

— Не уходи, Лён. — со слезами просила Леночка.

— Не могу. — ответил он. — Меня мало что удерживает в моём мире — я тоже сирота, как и ты. Но у меня есть долг: найти моего друга, который из-за меня попал в беду. Я не могу остаться здесь, Леночка. Ваш мир очень похож на наш. И названия похожие. Возможно, наши планеты принадлежат к параллельным мирам. И город мой имеет название, похожее на твой. Возможно, это один и тот же город в параллельной реальности. Возможно, и школа у нас с тобой одна. Возможно, я учусь в том же классе, в каком училась ты. Возможно, Леночка, что мы с тобой один и тот же человек, но в разной ипостаси.

— Неправда это. — слабо улыбнулась девочка. — Не может человек влюбиться сам в себя.

У Лёна больше не осталось аргументов. Он просто обнял её и поцеловал. Когда же её руки поднялись, чтобы обнять его, то в руках Леночки растаял только разноцветный дым.

* * *

Усталость сковывала всё тело. Диван казался единственным родным существом во всей вселенной. Какой однако день? Может, сегодня воскресение, и можно поспать подольше?

Лён заставил себя встать. Он огляделся, и прежняя тяжесть снова навалилась на него: этот дом больше не его. Здесь теперь живут другие. На двухярусной кровати спали двое мальчишек. Нет, кажется, они не спали, а только притворялись. Старший старательно жмурил глаза, а у младшего сквозь улыбочку светили мелкие кариесные зубы.

Лён подошёл к столу и включил компьютер, чтобы узнать, какой сегодня день. Процессорный блок привычно взвыл и тихо загудел, а в клавиатуре что-то затрещало и заискрило. Потом раздался хлопок, и всё замолкло.

— Это что такое? — изумлённо спросил Лён, приподнимая клавиатуру. Из-под клавишей тонкой струёй потекла бледно-жёлтая жидкость с запахом детской мочи.

— Да, такие они, наши маленькие говнюки. — с печальной иронией произнёс Лён.

Глава 22. Семья Косицыных

Ну что за идиот! Не мог сообразить прихватить с собой продуктов! Ведь в бункере было полно консервов!

Лён был голоден, а просить еды у Раи ему было необыкновенно противно. Он теперь даже в холодильник не мог заглянуть без разрешения — там не оставалось ничего, что принадлежало бы ему.

— Есть будешь? — с постным видом спросила его жена Косицына-старшего, счищая из тарелок гречневую кашу-размазню в одну тарелку — это Петя и Ваня не доели.

— Нет, спасибо. — с отвращением сказал он и быстро выскочил за дверь.

Что делать? Идти в школу? Отчего-то школа представилась ему такой унылой ямой, что от тоски свело челюсти. А куда идти? И жрать хочется просто до смерти.

Лён раздумывал, что предпринять, и сам изумлялся своей полнейшей беспомощности. Взрослый парень в этом мире не мог заработать себе на кусок хлеба без разрешения множества инстанций. Как пожалел он, что в своё время, ещё в лесной школе пренебрегал уроками Фифендры по части бытовой магии. Ему больше нравились эффектные фокусы с превращением веществ, с огнём, с открыванием дверей и прочей бесполезной чепухой.

— Пацан, закурить есть? — хрипло спросил дядька с битой физиономией. Он держал в грязных пальцах расплющенный бычок, оставшийся от подростков, которые по вечерам курят на трубе у школы.

Лён ссутулился в своей лёгкой куртке, которая не грела зимой, и небрежно дунул на бычок. И далее ушёл куда глаза глядят.

— Ну ни фига себе… — ошеломлённо сказал алкаш, глядя на сигарету, которая раскурилась сама собой.

Он шёл на рынок. Сегодня суббота, а в субботу Костик в школу не ходит — он помогает своей матери торговать на рынке картошкой и овощами.

В очереди за хлебом у ларька с азартом ругались пенсионеры — они осуждали нынешнюю молодёжь, которая не хочет идти работать, и поминали свои годы, когда сами трудились за ведро картошки. Чудесные это были времена — все были патриотами и смело смотрели в близкое будущее. А теперь всем хочется на рынке торговать, а кто будет их, пенсионеров, содержать?

Со внутренним смешком миновав эту озлобленную очередь, он пошёл искать семейный фургон Чугунковых.

— Лёнька! — встревожился Костян, увидев друга в осенней курточке на рыбьем меху. — Давай в машину лезь, погрейся у печки!

Мать Костика, Галина, была женщиной доброй, с большим сердцем и оглушительными манерами рыночной торговки.

— Ой, батюшки! — заголосила она, смущая Лёна. — Шо деется на свете! Совсем хлопчик замёрз!

И тут же рассказала соседкам, что за беда случилась с хлопчиком и какой папашка у него дюже нехороший. Все заахали, а Ленька, красный, как рак, полез в пропахшее дымом фургонное нутро — хлебать быстрорастворимую лапшу из пакетика и запивать горячим чаем. Он дал себе слово больше не шататься на рынок и не просить еды у Костиковой мамы. Чугуниха человек хороший, но уж больно непосредственный.

— Может, мне газеты продавать? — спросил он, обжигаясь чаем.

— Не. — озабоченно ответил Костик, хорошо экипированный в старую, но крепкую овчину. Он сбросил брезентовые рукавицы и почесал свой светлый чуб. — Нельзя — милиция заметёт.

Лён сосредоточенно ел свежий ржаной хлеб и думал: как его сверстникам удаётся срубить деньжат? Как они вообще устраиваются в жизни? Никогда он не задумывался над тем, на какие средства они покупают пиво, сигареты, ходят по дискотекам. Как так выходит, что он один оказался неприспособлен к жизни. Все ведь как-то выкручиваются.

— Я бы дал тебе денег. — развёл мозолистые лапы Костик. — Да вот, компьютер вчера купил. Слушай, а если тебе найти в Интернете работку на домашнем компе? Вон Федюн чего-то там печатает.

Да, это было бы здорово, если бы не погорела клавиатура, а на новую денег взять неоткуда. Да и едва ли новый папа даст ему сидеть в Нете.

— На, сынку, держи с собой. — сердобольная Чугуниха дала ему три пакетика с лапшой, и Лён, поблагодарив за гостеприимство, отправился шататься по улице и мёрзнуть в своей осенней куртке. Зимняя лежала в шкафу на антресоли — в большой комнате, в которую ему теперь ход был накрепко заказан, потому что Рая, видите ли, боялась его.

Вообще новые родные очень по-хозяйски стали обживать его квартиру, всё больше вытесняя законного владельца. Рая присвоила себе весь гардероб покойной Зои и без стеснения носила платья Ленькиной мамы — чего добру пропадать?

Семья Косицыных — в смысле Косицына-старшего — была удручающе бедна. Работал только отец, а Рая целый день сидела на диване, закутавшись в пуховой платок, и смотрела сериалы. Зоины платья сидели на ней, как на палке — до того Рая была тонкая. Руки и ноги у неё были болезненно худы, и нарядный халатик Зои, который та купила специально, чтобы щеголять перед Семёновым своими стройными коленками, смотрелся на Рае, как больничная пижама.

Конечно, женщина была не виновата в своей болезни, но до чего она была противной! Плаксивым тоном что-то выговаривала своему мужу, жалуясь на всё и на всех — как многие хронические больные, она полагала, что весь мир обязан соразмерять своё движение с её недомоганием. Вечно у неё не хватало сил, чтобы приготовить нормальный обед и сходить в магазин — она ждала мужа, когда тот придёт с работы, всегда унылый и недовольный, и пойдёт чего-нибудь купить.

Самое её любимое блюдо были каши-размазни из гречки или манки. Варила она также тощенькие супчики из пачек, чтобы не пачкать посуду. Но, тем не менее, на столах, на подоконнике, в раковине всегда прокисала гора посуды. А вечером Рая жаловалась Николаю, что Лёня совсем не хочет помогать ей — мусор не выносит, посуду не моет, полы не моет. Она так и подзуживала своего мужа, постоянно находя новые обвинения для нелюбимого пасынка. Вот и проси еды у такой. Лён даже куртку свою зимнюю не желал просить — для этого надо было лезть в стенку и рыться в антресоли. Вот почему он мёрз в своей осенней курточке — скорее из особого упрямства, нежели по необходимости.

«В другой раз как пойду в Поиск, наемся про запас!» — угрюмо думал Лён, сидя на тёплой трубе возле дома. Теперь он страстно желал поскорее сорваться с места и снова очутиться в Селембрис или ином каком-нибудь мире, где почему-то всегда была возможность достать еду. Но, от погружения до погружения проходили иногда недели, а то и месяц. Почему медлил Жребий — кто знает?

— Гранитэль, скажи. — вспомнил он о своём единственном друге, который был ему верен в любой беде. — Ты знала, что под личиной Рипа не скрывался Лембистор?

— Точно не знала, но это было очевидно. — ответила она. — Слишком уж Рип был непосредственный, слишком привязан к тебе. У Лембистора в любом облике проявляется его демонская сущность — он насмешник. Он любит издеваться над противником и даже над единомышленниками. Его страсть — соперничество.

— А почему же не сказала? — упрекнул он принцессу.

— Потому что ты сам должен осознать свою ошибку.

Лён замолчал — снова хотелось есть.

— Как мне жаль. — печально промолвила Гранитэль. — Как жаль, что я ограничена условиями Жребия. Ты голодаешь, а я ничем не могу тебе помочь.

— Обернуться бы совой да мышей намышковать. — пошутил Лён, но тут же передёрнулся от отвращения: голодное воображение живо ему нарисовало картину, как он сидит на ветке и терзает кривым совиным клювом дохлую мышь. Ведь в образе животного он сохранял человеческий разум, так что этот путь был недоступен.

Осталась последняя идея — пойти и занять денег у Федюни, а для этого надо отправляться в школу.

* * *

Последним уроком восьмого «Б» был урок магии. Это было очень кстати, поскольку сегодня Кирилл Никонович, мучимый отсутствием ясного методического плана, решил провести урок гадания на кофейной гуще. За отсутствием учебных пособий он решил проштудировать вторую книгу о Гарри Поттере. Идея гадания ему очень понравилась, а про учеников нечего и говорить — рады кофейку попить. Поэтому, когда Лён ввалился на урок мрачный и голодный, то был ошеломлён количеством съестного, которое оказалось припасено девчонками с урока технологии. Тут были всяких форм и видов печенья, какие-то кренделя с загадочной посыпкой, рулеты и пирожные, а также неизменные блины — всё это было домашнее задание, которое девочки все поголовно исполнили на пять.

— Привет, Лёнька! Ты где пропадал три дня? — спросил его Федюн. И Лён с изумлением узнал, что не было его в школе три дня, включая сегодняшний. Он ничего не понимал: выходит, он вернулся в этот мир не той же ночью, а гораздо позже! Но, видение благоухающей ванилью, корицей и прочими отдушками выпечки, быстро вытеснило из головы все иные соображения.

— Сейчас начинаем кофепитие! — торжественно провозгласил Базиль. — А потом все сделаем, как я вам покажу.

О, здесь было очень интересно! Все завозились, доставая припасённые из дома чашки с блюдцами и ложечки. И только Лён остался без магического прибора, но учитель подал ему элегантную чашечку из китайского сервиза.

— Из этой чашки пьёт кофе один мой астральный друг. — с улыбкой сказал Кирилл Никонович, и Лён благодарно улыбнулся в ответ, поскольку оценил шутку учителя. Впервые он подумал о Базилевском дружелюбно, хотя до этого считал его проходимцем.

Крепкий кофе в союзе с печеньем и прочими вещами вернули Лёну настроение. Все в классе были настроены весело, как будто им устроили не урок, а романтический вечер.

— А ликёра к кофе нет? — придирчиво спросил двоечник Парамонов. Узнав, что нет, он очень огорчился.

— А отчего бы нет? — возник Макс Гринштейн. — Ведь мы же проходили превращение воды в вино. Давайте продемонстрируем навыки.

И он принялся проделывать над своей чашкой пассы, но кофе так и не превратился ни в ликёр, ни в ром и ни во что другое.

— Давай-ка я. — разомлев от тепла и еды, вмешался Лён. Он провёл пальцами над чашкой Парамонова и что-то шепнул — что-то такое, чего никто не понял. Кофе в чашке слегка пошёл рябью, но ничего не изменилось.

— Двойка тебе, Косицын! — с торжеством воскликнул Парамонов под общий смех. Даже Базилевский смеялся.

Но тут Парамонов отхлебнул и вытаращил глаза.

— Це, братцы, не кофе! — воскликнул он. — Це вино!

— Ну-ка, ну-ка! — отстранил его Базиль и понюхал содержимое сосуда. Потом осторожно отхлебнул и проговорил:

— Не может быть!

Учитель магии отошёл к своему кофейному аппарату и стал что-то в нём исследовать, потом отчего-то внимательно посмотрел по сторонам, как будто ожидал увидеть таинственного некто, кто мог бы проделать этот ловкий трюк. Тем временем в чашках у всех появился в составе кофе какой-то новый ингредиент — явно алкогольного происхождения.

Изумлённый Базиль вернулся к ученикам и обнаружил, что Косицын потешает всех новой затеей: на кончиках его пальцев вспыхивали огоньки и легко перепрыгивали с пальца на палец. Зрелище было завораживающим, и вокруг Лёна, сдерживая от изумления дыхание, собрался весь класс.

Он наслаждался вниманием. На глазах у очарованной публики его рука обросла перьями и превратилась в крыло — фокус, которым он сразил мутузников. Он отошёл к кафедре — туда, где красовался магический круг — сделал быстрый оборот вокруг себя и превратился в сову. Птица взлетела вверх, совершила круг под потолком, трепеща пышными маховыми перьями, и опустилась на кафедру. И вот перед поражённым классом снова сидит их одноклассник.

Он много чего показал тогда: заставлял плясать учебники, жонглировал огнями, посылал летать кругами огненных журавлей, устраивал фейерверки, превращал воду в вино, перемещался мгновенно с места на место. Короче, демонстрировал всё своё искусство делать то, что не приносит никакой пользы в реальной жизни.

— Это гипноз… — ошеломлённо говорил Базиль.

— Нет, это колдовство. — отвечал Парамонов, отхлёбывая из стакана.

Он понимал, что не дело делает, но сдавленная страданием душа требовала выхода. И было ещё чувство, что очень скоро он расстанется и с одноклассниками, и с этой школой, и с родным домом, и с этим миром. Он был пьян и счастлив, и оттого творил глупости, на которые в другой ситуации никогда бы не пошёл. А под конец достал свою иголку, и она по его желанию с лёгким гулом выросла в сияющий небесным огнём клинок.

— Твой дивоярский меч… — невольно проговорил Федюня, который видел это оружие в действии и знал о его волшебной силе.

— Да, мой Каратель. — проговорил Лён, любуясь на своё оружие. Это была самая большая глупость, которую он сделал.

* * *

Вернувшись домой, Лён ещё был под впечатлением последнего урока. Дверь была заперта, а ключей ему так и не дали — Косицын-старший на требование сына снабдить его ключами от двери ответил что-то туманное, вроде того, что он посмотрит на его поведение или даже, что не доверяет ему. Так что Лён, не дозвонившись в дверь, попросту небрежно бросил отпирающее слово и сделал пасс, от которого язычок замка оказался снаружи, словно преодолел неведомым образом металл гнезда.

Войдя в квартиру, Лён увидел, что Раи с детьми дома нет, и решил отыскать свою зимнюю куртку. Но в антресоли её не оказалось, и нигде вообще куртки не нашлось.

Разозлённый неудачей, он отправился к себе в комнату и вышвырнул в коридор колготки Вани, которые мокрыми комьями лежали на полу.

Ваня, несмотря на четырёхлетний возраст, всё ещё сикался в штаны — Рая не могла справиться с этим беспокойным ребёнком и не сумела приучить его к горшку. Мальчишка носился по квартире с бессмысленными воплями, дёргая и скидывая на пол всё подряд — энергия его была просто поразительна. Он то и дело подбегал к своей матери и, задыхаясь от непроходимых соплей, сосал кипячёную воду из бутылочки, которую Рая держала, не отрывая глаз от телеэкрана. А потом сикался, да так и носился в мокрых штанах, иной раз с солидным ингредиентом, мотающимся под тощей попкой. Тогда Рая с причитаниями ловила его, снимала с ребёнка колготки и бросала рядом — где придётся. Она потом собиралась постирать их, но общее недомогание так доставало её, что мокрые вонючие комки целый день копились по всей квартире — до прихода отца. Ближе к вечеру Рая бессильно поднималась с дивана и замачивала всё это безобразие в общей ванне. Оно прокисало в воде всю ночь, а утром женщина со вздохами закладывала воняющую массу в стиральную машину, принадлежавшую покойным хозяевам квартиры.

Лён ненавидел теперь заходить в ванную комнату и старался умываться как можно скорее, пряча при этом, как классический жлоб, все умывальные принадлежности к себе в диван.

Новый папаша вбил в кафельную стену гвозди, натянул верёвки и теперь над ванной вечно сушилось какое-то бельё. Особенно Лёна шокировали женские трусы с многочисленными мелкими дырками и застиранные лифчики с перекрученными резинками. Зоя всегда стеснялась вешать своё бельё даже при сыне, не говоря уже о Семёнове — она умела сушить своё нижнее бельё незаметно, хотя всё у неё всегда было аккуратно.

У старшего из мальчиков — у Пети — была своя страсть: он обожал сидеть на подушке Лёна. Так сядет с ногами и сидит, раскрыв слюнявый рот и бессмысленно вытаращив глаза. Поэтому с некоторых пор Лён стал убирать свою постель в диван — его открыть у братьев не хватит сил. Туда же он стал прятать и свои личные вещи: одежду, учебники и даже обувь.

Перешагивая через безголовых солдатиков, разбросанных по всей комнате — это братья завладели его пластиковым войском и поотрезали ему головы — Лён добрался до дивана и приподнял сидение, чтобы достать оттуда тапки и спрятать кроссовки. Ненормальность ситуации бесила его, но лучше уж так, чем утром обнаружить, что кто-то из братьев шатался по квартире в его кроссовках, как любят это делать дети, и по невнимательности помочился в них.

В диване обнаружилось нечто интересное. Поначалу Лён решил, что новая семья совершила набег на его ухорон и решила складировать в его диван свои вещи. Но, потом оказалось, что в больших белых пакетах его ждут подарки от друзей.

— Вавила, Вещун! — с радостным изумлением Лён обнаружил, что его снова тайком посетила эта весёлая пара. Неужели они в курсе его проблем настолько, что даже знают, где прятать еду?!

Счастливое чувство охватило его. Селембрис его не бросила — они заботятся о нём, тайком обходя запреты Жребия. Однажды испытание кончится, а вместе с этим и его проблемы. Он найдёт Лембистору такого плохого человека, какого и самому будет не жалко. Если бы не Леночка, оно уже свершилось бы, и он был бы свободен. Но, Леночка не знала этого и поступила так, как считала правильным. Когда же всё закончится, он снова встретит Пафа. Он снова будет свободен оставаться на Селембрис столько, сколько пожелает. А там у него почему-то никогда не было проблем ни с едой, ни с ночлегом. И тогда плевать ему на папашу и его семью.

* * *

— Ты что такое сделал с замком? — с вытянутым от гнева лицом явился в его комнату отец.

— А что такое? — осведомился Лён. — Он сломан?

— Нет, он не сломан, но закрыт снаружи. — сказал Косицын-старший, весь покрываясь пятнами.

— Наверно, вы сами так и закрыли. — невозмутимо заметил Лён. — Я пришёл, смотрю: дверь не заперта. Прямо не знаю, как воры всё не вынесли. Кстати, если не дадите мне ключи, я пожалуюсь в инспекцию по делам несовершеннолетних, что вы ущемляете мои права.

— Как разговариваешь с отцом?! — в бешенстве вскричал Косицын-старший.

Лён вскочил с дивана. Он почувствовал, что ненависть заливает его разум. Руки так и чесались от желания сделать пасс, а на язык просилось одно слово.

— Какой ты мне отец. — едва сдерживаясь, сказал он. — Пошёл отсюда, пока не превратился в мокрицу.

— Ты лишён ужина. — внезапно обретя ледяное спокойствие, ответил отец.

— Пошёл ты… — уже спокойнее ответил Лён, возвращаясь к последнему, что оставалось у него в этом доме — к дивану.

* * *

— Ну, что я сделаю с этим мерзавцем? — уныло отвечал на плаксивые жалобы Раи Косицын-старший. — Ну, знаю я, что ты его боишься. Я сам его боюсь.

Глава 23. Материалы следствия

В понедельник в школу наведался сам главный магистр Кризисного Центра по устранению вредных магических влияний — Павел Андреевич Чумакович. О новшествах в образцовой средней школе прослышали богатые спонсоры из заграницы и желали видеть, как продвигается идея. Вот магистр и спешил проверить, всё ли хорошо, и не ударит ли Вероника в грязь лицом при виде европейцев. Павел Андреевич придирчиво осматривал школу, проверяя, нет ли на пантаклях жвачки и не расписали ли всякими словами стену возле кабинета магии.

Кирилл Никонович был в курсе, что шеф прибыл в школу проверять его, и уже бежал навстречу с великолепной новостью.

— Павел Андреич! — Базилевский запыхался. — Я хотел вам рассказать… Тут такое обнаружилось! Представьте себе, тут, прямо в этой школе учится такой парень! Такие явные магические способности!

— Ну, что такое, Кирилл? — недовольно отозвался мэтр. — К чему такой шум? Да что такое можно обнаружить в обыкновенной средне-образовательной школе?

— Честное слово, магистр! Это настоящий талант! Я сам сначала не поверил, думал — фокусы! Но парень в самом деле мощный маг! Только практика у него какая-то другая. Я не мог обнаружить ни одного пассажа из наших пособий!

— Тебе не померещилось? Знаешь, средне-статическая школа — это такая яма! Тебя, наверно, ученики замучили. Мне тут директриса рассказала, какие страдания они испытывают с современной молодёжью.

— Да нет! Я совсем про другое! Ну, Павел Андреич, вы слушаете меня?! Я же говорю вам: необыкновенные способности!

— Послушай, Кирилл, мне некогда. Я здесь по делу. Надо шефам показать наши достижения. Я думаю, что эта школа — только первый шаг в деле внедрения магической науки в образовательный процесс. И…

— Ну что такое! — Базилевский даже застонал. — Ну вы прямо, как завуч эта — Кренделючка! С одной стороны: учитесь, дети. А с другой: зачем вам это надо?

— Вот именно. — возобновил свой бег магистр. — Ты слушай Кренделючку, Кира, слушай. Большого опыта и редкой мудрости мадам. С чего ты взял, что школе магов нужны такие вундеркинды, как этот парень? Ты хоть понимаешь, что с нами будет, если среди таких, как ты, как я, появятся настоящие таланты? Да-да, мой милый, не делай такие дивные глаза! Ты абсолютный бездарь, Кира. И вся твоя магия — одна сплошная лажа. Как, впрочем, и учебники, по которым ты с таким усердием штурмуешь основы трансцендентального. Да и сама трансцендентальность — полное фуфло. Но она нас с тобою кормит. И получше, чем среднестатистическая школа кормит свой педагогический состав. Всё образование, чему бы оно там ни учило — большая, сытная кормушка. Я думал, ты давно всё понял. Я поставил тебя на эту должность не для того, чтобы ты учил учеников. И не затем, чтобы ты искал таланты. Помни, Кира, таланты — наша гибель! Что буду делать я в качестве магистра, приди в наш Центр какой-нибудь волшебник со своей, как ты говоришь, отдельной практикой? А что будешь делать ты? Смотреть ему в рот и записывать изречения? А может, будешь мыть пробирки? А потом ко мне придут мои ученики и спросят: как же так, наш уважаемый, чего ради мы кидали деньги в вашу кассу? К чему-де всё это множество аксессуаров? Да и попрут меня с высокой кафедры. А я на это дело жизнь угрохал. Сколько пыли в нос пускал, с оппонентами ругался, ездил по конференциям международным, у меня награды, звания и степени. А кто тебя, Базиль, от армии отмазал? К тому же лавка здешняя у нас прекрасно прижилась. Доход приносит. Так что забудь, мой милый, про всякие там самородные таланты. От них одно лишь беспокойство.

— Вот как? — невесело удивился Базилевский. — Скажите, Павел Андреич, только честно, а вы сами-то верите в существование астрала?

— Вот до чего мы, значит, докатились! — усмехнулся мэтр. — Ну ладно, так и быть, скажу: не верю. И тебе советую не увлекаться. Не ровен час, с ума сойдёшь. Впрочем, я понимаю: это возраст. Я сам вначале всё пытался духов вызывать. Ну а потом понял, что к чему. Послушай своего наставника, Кирилл. И запомни: это не игрушки. Если бы ты был хоть чуть умнее, то сразу бы сообразил: наше счастье, что астрал не существует!

— Как?! — отшатнулся поражённый до глубины души Кирилл.

— Соображай сам, ученик чародея! Если существует чёрт, то простая логика подсказывает: должен быть и Бог! А в таком раскладе мы с тобой за наше ремесло должны гореть в аду! Да ладно, не пугайся, всё нормально. Никто за нами с неба не следит и никто на нас досье не пишет. Так что забудь про этого Косицына. Дураком не будь и не хвали его, особенно прилюдно. Он ещё год отучится, а там избавимся мы от него. Десятый класс ему заказан.

Магистр резво покатился на своих коротких ножках, радушно раскрыв объятия возникшему на горизонте спонсору, а Кирилл Никонович остался стоять с растерянным лицом.

* * *

— Так, это невозможно. — Вероника Марковна устало прикрыла пальцами глаза. — Он нам испортит все показатели. Вы слышали, что говорили сегодня о нём в школе?

— Да мало ли, что треплют ученики? — отвечала недовольная выволочкой руководитель восьмого «Б» Осипова. — Все просто с ума сходят на тему юных волшебников-самоучек. Вот и фантазируют.

— Любовь Богдановна. — раздражённо ответила директор. — Вы в курсе, что он хвалился холодным оружием?

— Как это?! — даже вспотела учительница.

— Вот так — здоровенный нож, заточенный до блеска. И ещё он сказал, что собирается кого-то наказать.

— Да это же бандит какой-то! — воскликнула торчащая в дверях пожилая секретарша Валентина — она с интересом слушала разговор.

— Ещё бы! — иронически ответила директор. — Вам не известно, Любовь Богдановна, что он замечен в уличной драке с местным хулиганьём?

— Нет… — растерянно проронила Осипова.

— А почему мне известно?! — рассердилась Вероника. — Почему я должна всё за вас знать? Теряете квалификацию, Любовь Богдановна. Эх, куда девалась старая гвардия! То ли дело историк Наталья Владимировна — вот где была разведка! — всё знала, всё помнила, всё держала в ежовых рукавицах!

— Вероника Марковна, я боюсь. — призналась учительница. — Он и в классе мне хамил, я просто опасаюсь не сладить с ним. А теперь ещё и нож…

— Да, вы правы. — подумав, ответила директор. — Пожалуй, было бы неправильно взваливать эту проблему лишь на вас. Это дело должно расследоваться в РОВД. Ему уже есть четырнадцать лет? Значит, он уже уголовно ответственен. Так, вот что, Любовь Богдановна, начнём со сбора характеристики. Всё, что есть у вас на него — всё пишите.

— Легко. — отчеканила Любовь Богдановна, моментально придя в хорошее настроение.

— А я оповещу учителей, чтобы и они написали на него. — планировала директриса. — направим дело участковому. Раз инцидент с избиением Мордвинова был, значит, они не могут отказаться. Все прошлогодние его заслуги вспомним, и про попытку поджога школы напишем. И про пьянство в школе.

— А про дуб писать? — спросила из дверей Валентина, уже засовывая в пишущую машинку два листа с копиркой.

— Вы что меня — с ума свести хотите?! — рассердилась Вероника. — Только факты, больше ничего.

* * *

Участковым теперь был новый милиционер. Вместо Семёнова за его столом сидел долговязый конопатый дядя с блёкло-рыжими волосами и острыми светлыми глазами, как будто видел он насквозь каждого на своём участке, всех подозревал и никому не верил. Был он тут новым человеком и оттого старался выделиться. Это дело оказалось ему очень кстати, и Воропаев охотно за него взялся. На первый взгляд оно того стоило.

Замешан парень был во многом — ещё с прошлого года имелась на него анонимка, что торгует он наркотиками. Было что-то странное с тремя молодыми оболтусами из той же школы, но при расспросах получилась такая чушь, что Воропаев махнул рукой — что-то про копыта, носы, уши. Чего-то там эта Тельмагина толкала ему, но участковый понял, что из этой скандальной торговки ничего путёвого не выжать.

Зато мамаша избиенного Мордвинова выдала уже нечто более конкретное. Правда, тоже выходила чушь: гражданка утверждала, что избил подозреваемый сразу шестерых. Но Воропаев тоже был не лыком шит и сообразил, что слишком много пострадавших тоже не хорошо, и ограничился одним.

Сложнее было с прошлогодними чудачествами подозреваемого — педагоги что-то явно недоговаривали и старались уйти от темы. Только инцидент с поджогом выглядел правдоподобно. Одно плохо — училка, которая была очевидицей, отказалась говорить.

— Маргарита Львовна, как же так? — изумилась директор. — Вы же сами привели его к завучу! Всего закопчённого! Оборванного, грязного!

— Ну да! — вступила завуч Изольда Григорьевна. — Подтвердите, Маргарита Львовна!

— Я не стану. — тихо, но твёрдо ответила та, и по её немигающим тёмным глазам, глядящим прямо, все поняли — она не станет.

— Что с ней такое? — спросила директриса, когда участковый и математичка ушли.

— Кто её знает! — пожала плечами завуч. — Говорят, что у неё сын в армии, и с тех пор она сама не своя. В церковь ходит.

— А… — с пониманием кивнула директриса. — Но, стоит ли уж так переживать? Я вон сколько случаев уже слышала: возвращаются из армии живы-здоровы, мускулов только нагуляют. Преувеличивают про то, как там плохо. Я вот пока ещё ни про кого не слышала, чтобы там убили. Ну и чего она надеется в этой церкви: что вымолит чего-нибудь?

— Кто знает. — вздохнула завуч, грузно поднимаясь с места. — У каждого свои причуды.

— А всё же хорошо, Изольда Григорьевна, что у нас с вами нет детей. — сказала Вероника, глядя в спину Изольде.

— Да, Вероника Марковна, хорошо. — вздохнула та.

Так что с упрямой математичкой Воропаеву обломилось — никаких подробностей попытки поджога он от неё не узнал. Тогда решил действовать по обычному плану и отправился к соседке Косицыных — Евдокии Ивановне Клоповкиной.

— Что?!! — так и завибрировала грузная неопрятная старуха, узнав, что на Косицына-младшего заводят дело. Она скорее втащила участкового в свою квартиру и принялась с наслаждением излагать ему свои соображения. Чего он только не наслушался! Битый час ему рассказывали и про кота в ботинках, и про гномов, и про мандариновые шкурки в мусорном баке. И уж особенно про какую-то мудрёную кислоту, которую ей этот тип подбросил в дом.

— Он пытался вас отравить? — безуспешно допытывался участковый. Куда там! Старуха заколодилась на том, что подозреваемый пытался извести её путём наведения порчи.

— А что его отец? — спрашивал сбитый с толку Воропаев.

— Уважительный мужчина. — отозвалась Клоповкина. — И жена у него приличная, и детишки хорошие. Да вы хоть Клавку с третьего этажа спросите, она вам скажет, как той зимой Зойка шкурки мандариновые выносила! А кот-то мне и говорит…

Сбежал он от неё, еле оторвался, только напоследок она ему тетрадку втиснула в руки — якобы, там все доказательства. Ну, что напишешь по такому случаю? Кто сможет выжать из этой бестолковой болтовни хоть каплю смысла? А Воропаев смог. Составил отчёт о том, что подросток Косицын систематически издевается над пожилой соседкой, подливает ей куда-то там кислоту, пугает нечистой силой, подбрасывает чёрных кошек — словом, занимается бытовым хулиганством с целью изжить соседку.

— Оружие? Да, видел я у него оружие. — подтвердил Тельмагин. — Он угрожал мне — куртку всю изрезал. Копылов и Серёгин свидетели.

Свидетели всё подтвердили и подписались. И посоветовали обратиться к некоему Комарову. Что-то с ним подозреваемый такое сделал, что Комаров уже полтора года лечится.

— Не знаю я ничего. — угрюмо отвернулся Комаров — небритый, угрюмый и худой тип двадцати двух лет. Сидел он безвылазно дома, курил постоянно в коридоре и жил на иждивении родителей. О его заболевании красноречиво свидетельствовали многочисленные трусы, висящие на верёвке над его головой. Вся маленькая комната Комарова провоняла мочой.

— Ссытся по ночам. — просто объяснила его мама, усталая немолодая женщина в обтрёпанной косынке. — Замаялась стирать.

Обстановка дома Комаровых была очень бедной, да и жили они на улице, где стояли вдоль одной стороны сплошь одноэтажные домишки. Небольшое подсобное хозяйство занимало дворик — Комарова торговала зеленью на рынке, а её муж-инвалид налаживал обогрев в теплице.

— Газом пользуетесь? — заметил зоркий Воропаев. — Не положено. Составлю акт.

Комаровы дружно заголосили — их уже не раз штрафовали, да жить-то как-то надо! Даже дворовый пёс тоскливо стал завывать.

Был ещё один хороший случай с подозреваемым. Говорят, он похитил и удерживал девочку из своего класса — целую неделю искали. Только никаких актов от этого инцидента не осталось — потерпевшая уехала с родителями за границу. А прежний участковый не стал составлять никаких бумаг, и даже более того — снюхался с матерью подозреваемого и стал жить с ней в гражданском браке. Эх, жаль — такое дело пропадает! Ну хоть бы одна зацепка! Но, от всех этих неясных свидетельств осталось у Воропаева твёрдое убеждение, что сильно виновен этот Косицын во многих делах. А если Воропаеву что-то показалось, не будет тому человеку жизни, который его в этом убедил.

И ещё одно очень странное происшествие в подъезде того дома: кто-то страшно изуродовал безобидного местного эксгибициониста, о котором знала вся районная милиция и который никому вреда не причинял. Ну приведут его, придурка, в отдел, сделают внушение и отпустят. Но, в последний раз он накололся так, что до сих пор на улицу не может выйти. Воропаев видел снимки, сделанные в больнице: словно огненные когти прошлись по тщедущному телу этого мелкого извращенца — долго не заживали на нём следы ожогов, особенно было изуродовано лицо. Теперь ему на улицу не выйти — его рожа, как вывеска стала: лупи сюда — на ней был фиолетовый отпечаток ладони. Медики сказали, что это внезапно возникшее бугристое родимое пятно вывести невозможно.

Но вот что странно, краплёный господин уверял, что получил такие раны от девчонки. Может, не разглядел в темноте? Они ведь, эти эксгибиционисты, предпочитают прятаться где-нибудь в тени. Хотел его Воропаев потрясти хорошенько, пригрозить СИЗО, дело завести, чтобы вспомнил получше: не пацан ли его так ошпарил? Да посмотрел на эту гнилую тварь, плюнул от отвращения и ушёл — руки марать неохота.

Насчёт оружия Воропаев продолжал упорно рыть. Говорят, что весь класс видел как подозреваемый похвалялся оружием. Но опять — вот досада! — показания свидетелей разнились.

— Да, такой шикарный кинжал! — с восторгом подтвердил некто Парамонов. — Сияет так, как лазерный меч в «Звёздных войнах», там ещё такой джедай…

Однако джедаев к делу не пришьёшь.

От Максима Гринштейна было ещё меньше толку.

— Не меч это, а иголка. — терпеливо объяснял участковому интеллигентный юноша со внешностью одарённого скрипача. — Насколько мне известно, пока ещё иголки не считаются холодным оружием и к ношению не запрещены.

Третий был всех хуже.

— Да, это волшебный дивоярский меч. — серьёзно заявил краснощёкий крепыш. — Я сам видел этот меч в действии — им хорошо убивать вурдалаков. А Дивояр — это волшебный город, плавающий меж мирами.

Воропаев решил более этим вопросом не заниматься.

Наконец он посетил опекуна подозреваемого. Вот это торнадо обрушился на участкового! И здорово же насолил им подозреваемый всего за месяц совместной жизни.

— Не слушается никого… — говорил Николай Косицын трясущимися губами. — Бандит он! Представляете, три дня дома не ночевал — ушёл ночью незаметно и вернулся так же незаметно! Как он это сделал? Ведь ключей мы ему не давали — боялись, что приведёт сюда своих дружков и обворуют всё. А он дверь вскрыл, да как хитро — язычок-то наружу, а замок не тронут! И пришёл — весь потемневший, глаза бешеные! Говорю вам — медвежатник!

— Но-но, папаша! — проговорил Воропаев, ошеломлённый этим шквалом обвинений. — Он ведь всё-таки под вашей опекой. Квартира-то его по закону.

— Вот именно! — вскричал «папаша». — Это квартира моей бывшей жены! Я наследник, а не он!

— Он колготки детей кидает! — с плачем вмешалась жена опекуна. — Пинком прямо вышвыривает!

— Да замолчи ты, Рая! — взволнованно ответил Николай Петрович. — Не в этом дело!

— Оружие у него видели? — надвинулся на опекуна Воропаев, решив прервать эти бессмысленные вопли. — Нож такой большой.

Рая пискнула и уставилась на милиционера круглыми от ужаса глазами, а Косицын-старший как-то сразу окоченел и только пролепетал:

— Оружие?..

— Позвольте-ка, я осмотрю. — уверенно отодвинул в сторону этих двоих Воропаев и вошёл в квартиру. Под ноги ему сразу попались два сопливых пацана — один без штанов. Были дети настолько же некрасивы, насколько их родители жалки. В открытой комнате справа валялись повсюду раскиданные вещи, на диване громоздилась гора всякого тряпья, на на подоконнике стояла грязная посуда. Экран телевизора был весь захватан сальными пальцами, дверь вымазана чем-то вроде детского говна.

Воропаев с гадливостью отвёл глаза. Сам он был человеком аккуратным и по-военному подтянутым, оттого всё увиденное вызвало у него отвращение. Он обошёл двух мелких, которые смотрели на него, разинув рты, причём младший трогал языком сопли.

Участковый направился в комнату подозреваемого. Там он втянул ноздрями воздух и поморщился — воняло, как в спальне у лежачего больного. Кругом валялось грязное бельё, драные игрушки, под двухярусной кроватью — пыль. Единственным чистым местом был диван. Но, где постельные принадлежности?

— Он спит здесь? — спросил участковый.

— Он сказал, что оторвёт мне жопу, если я залезу на его диван. — отчётливо сказал старший мальчик и с интересом уставился на милиционера.

Рая ахнула и схватилась за сердце.

— Да, вот такой мерзавец. — скорбно подтвердил опекун.

Воропаев со всей доступной ему иронией взглянул на эту пару — они так яростно, так целеустремлённо защищали своё новое семейное гнездо, стремясь избавиться от ненавистного им кукушонка, как будто это он влез в их жизнь, а не они в его. Да, в них Воропаев нашёл достойных союзников — эти не подкачают.

— Посмотрим, что тут. — сказал участковый, поднимая сидение дивана.

— Вот это раз. — удивился он. — Он что, питается не с вами?

В диване находились три пакета с продуктами: пара батонов копчёной колбасы, голова сыру, лаваши, копчёная рыба, консервы, сахар, чай, сгущёнка, кофе, печенье в пачках и многое другое.

— Он нас обворовал? — с ужасом спросила Рая.

— Нет. — мрачно ответил Николай Косицын. — Мы таких продуктов сроду не покупали, мы слишком бедные.

— А деньги вы ему даёте? — спросил участковый.

— Нет! — возмутился опекун. — Я и так должен платить за квартиру! У меня жена больная, у меня детям требуется лечение!

— Тогда откуда это всё?

Мужчина с женщиной переглянулись — они понятия не имели, откуда это может быть.

— Выходит, ворованное. — заключил участковый, разглядывая фирменный логотип на одном пакете.

Тут от входной двери раздался требовательный звонок — это явился из школы подозреваемый. Он уставился на милиционера, едва вошёл в свою комнату.

— Ну, что смотришь на меня? — с удовольствием спросил Воропаев, глядя на этого рослого не по возрасту парня. — Собирайся, бери паспорт, отправишься со мной в отделение. Пока под стражу, а потом посмотрим.

И тут выявилось совершенно непредвиденное обстоятельство: у подозреваемого не было паспорта! Не дали ему паспорта, потому что матери у него теперь нет и взять неоткуда. Вот вам и всё! А куда его без паспорта денешь? Без паспорта он никакой не подозреваемый и даже вообще не человек! А что касаемо жратвы, то пожертвовали ему всё это родители его одноклассника — торгаши Чугунковы. Они подкармливали его и с собой кое-что давали, вот и сегодня три пакета дали. Всё это они подтвердили по телефону, и никаких претензий.

Так, к великой скорби четы Косицыных, а также к великой досаде директрисы дело Косицына, как матёрого преступника, не состоялось. Лопнуло дело, товарищи, вот вам и весь сказ!

Конец четвёртой книги

Content

Казанцева Марина Николаевна
Жребий Судьбы

Глава 1. Магические контрмеры

Глава 2. Пришелец из астрала

Глава 3. Магия действует!!

Глава 4. Беда

Глава 5. Астрал атакует

Глава 6. Эльфийский дуб

Глава 7. Владетель Гент-арада

Глава 8. Загадочная русская душа

Глава 9. Ночные тайны школы

Глава 10. Мутузники

Глава 11. Великаны Наганатчима

Глава 12. Малюта против Вероники

Глава 13. Как один козёл ездил на машине…

Глава 14. Три заколдованных принцессы

Глава 15. Гомункул

Глава 16. Авария на мосту

Глава 17. Сплошные родственники

Глава 18. Иная реальность

Глава 19. На генеральской даче

Глава 20. Оранги

Глава 21. Док Сарантора

Глава 22. Семья Косицыных

Глава 23. Материалы следствия