Казанцева Марина Николаевна

Планета Скарсида

Глава 1

Звуки, ощущения и запахи новой жизни обрушились на Морриса и Занната, едва они ступили на почву планеты Скарсида. Последнее было особенно ощутимо.

— Ого! — сказал Моррис, пытаясь что-то разглядеть под ногами в этой в ночной тьме. — Запашок весьма особый.

— По-моему, это навоз. — поделился соображениями Заннат.

— Я уже понял. Куда будем отступать, брат?

Кажется, они попали на пастбище, где паслось не столь давно большое бизонье стадо. Надо было срочно что-то предпринимать, потому что от края поля, от пышных зарослей с пышными белыми цветами уже шли два Спутника. Они приближались, и в темноте, разрежаемой лишь светом звёзд и белым сиянием цветов, стало видно, что это женщина, одетая, как амазонка, и ушастый, упитанный осёл.

— Привет, Заннат! — весело завопил он и припустил, что было духу, на своих ножках.

Домчавшись до застывших среди навозных яблок двух гостей Скарсиды, он остановился перед своим темнокожим другом и заговорил, помахивая хвостиком:

— Ну класс!

— Здорово, Пач! — обрадовался Ньоро. Он хотел броситься к ослу и обнять его лобастую башку, но не двинулся, потому что между приятелями лежала солидная куча.

— А, это! — осёл легкомысленно огляделся. — Это кукумачи с ворукачами паслись.

— А я-то думал, что коровы!

— Ну что ты! — возразил осёл. — Коровы — это неудобно!

Пока они так радостно завязывали контакты, Моррис стоял и наблюдал с очарованным видом, как к нему неторопливо подходила стройная женщина в очень своеобразном наряде.

Обольстительно колыхая бёдрами в юбке из лисьих хвостов, Инга Марушевич обошла Габриэла, изящно ступая длинными ногами меж куч навозных яблок, и заметила через плечо:

— Ба! Какие люди!

— Послушай, Инга, — озадаченно обратился он к ней, осторожно поворачиваясь среди пахучего добра. — А тут есть для свиданий местечко почище?

— Это ты о чём? — осведомилась она, откидывая с плеча лисий хвост, прикреплённый к затылку пышной шапки.

— Я об этих сомнительных ингредиентах.

— А, так это просто кукумачи с ворукачами паслись. — небрежно ответила Спутница.

— А я думал, Скарсида — это настоящая сказка! — простодушно признался Моррис, старательно выбираясь из кучек и следуя на Ингой.

— Так оно и есть. — подтвердила она. — Не будь тут кукумачей с ворукачами, нам пришлось бы заниматься скотоводством и всякой прочей скучной ерундой.

— Ага, понятно. — наконец дошло и до него. — А ты есть прекрасная пастушка.

— Ещё чего! — ответила она. — Кому надо их пасти! Я есть охотница на лис!

Всё это было сказано так серьёзно, что быть правдой никак не могло.

— Послушайте, прекрасный детектив! — взмолился Моррис. — Я несколько неподходяще одет для вашей сельскохозяйственной планеты.

— Что вы говорите, Патрик!? — притворно изумилась Инга и обернувшись, осмотрела своего бывшего напарника с головы до ног. — Простите, босс, я помню, где-то у меня завалялись резиновые сапоги.

Моррис и в самом деле был одет совершенно неподходяще для сельской местности: как был он, так и перенёсся на Скарсиду в щегольском своём прикиде — в дорогой чёрной рубашке с чёрным же галстуком, в элегантных чёрных брюках с ремнём, тонкие хромированные детали которого добавляли его безупречному облику необходимые штрихи законченности и гармонии. На ногах же его были весьма небедная английская обувь с умеренно узкими носами, совершенно неуместная среди, простите, коровьего дерьма.

— Холливэй! — с упрёком обратилась к нему Инга Марушевич, поминая его тем именем, которое он хотел бы навеки схоронить — это было имя героя его сна — самодовольного и жуликоватого сыщика, который находил извращённое удовольствие в том, чтобы подставлять невинных и подсиживать коллег.

— Холливэй, — сказала ему Инга. — С каких это пор вы так трепетно стали относиться к своим костюмам? Я помню, вы были величественно-небрежны к своей внешности подлинного героя-любовника.

— Ну что же было делать! — развёл руками Моррис, балансируя в узком промежутке между угрожающими его элегантности кучами. — Я был вынужден держать минор! Ты не представляешь, все дамы в отделе пытались меня заарканить! Мне приходилось делать мрачную мину и притворяться мизантропом!

Он выбрался с загаженного луга на край его, к густым шаровидным зарослям, усаженным чудесными цветами — теперь запахи сливались и порождали необыкновенное сочетание поэзии и прозы.

— Здесь нет кукарачей? — опасливо спросил Моррис, вынюхивая в узких проходах между пышными кустами.

— Кукумачей. — поправила его Инга. — Нет. Близится утро, а они ночные животные, и на дневной сон уходят в пещеры.

— Оставляя нам все плоды своих трудов. — пробормотал Габриэл.

— Эй, идите сюда! — закричали невидимые в зарослях Заннат и ослик. Вот у кого не было проблем — эти двое были старыми друзьями!

— Насчёт плодов — это верно! — засмеялась девушка.

Она пошла впереди, раздвигая хвостами смыкающиеся бока кустов, а следом шёл Моррис, собирая на свои безупречные чёрные брюки лёгкую пыльцу цветов. Да, оделся он неподходяще.

Занната и осла они обнаружили, сидящими перед яичной кладкой — в углублении земли лежали кучкой крупные, крупнее страусиных, яйца с тёмно-зелёной скорлупой.

— Вот, это и есть яйца кукумачей. — с непонятной гордостью произнёс Пач.

— Так это птицы?! — изумился Моррис. — Какого же они размера, что валят такие кучи?!

Спутники героев весело расхохотались.

— О, нет, Габриэл! Кукумачи не птицы! — со смехом сообщила Инга. — Да какая тебе разница. Главное, что кладку мы нашли.

— А ворокачи тоже несут яйца? — спросил Заннат, весьма заинтересованный этими крупными плодами, плотненько лежащими в земле.

Тут кладка дрогнула и стала отчего-то углубляться в яме — яйца тихо зашевелились.

— Вылупляются… — очарованно произнёс Ньоро.

— Какое там! — бросил осёл, поспешно выкатывая копытом верхнее яйцо и примериваясь к следующему.

— Нет, они не вылупляются. — Инга присела на корточки и тоже стала вытаскивать яйца из ямы. — Это лильмобл натаскал добычу с поля. Он ворует у кукумачей яйца и утаскивает к себе в нору. Мы ищем такие кладки, чтобы собирать яйца. Лильмобл умеет отличать созревшие от несозревших и отбирает их. Не всё, Моррис, что валяется на поле, есть навоз. Так воняют несозревшие яйца кукумачей. Хорошо, что не наступил и не раздавил — вот тогда бы ты понюхал! Мы ждём ночи, чтобы выходить на поиски таких кладок. Это консервы.

— Консервы?! — изумились гости.

— Да, природные консервы.

— Вам понравится. — пообещал ослик. — А я пойду и поищу консервы ворукачей.

Инга достала из заплечной сумки сетку и стала складывать в неё крупные тёмно-зелёные яйца. Из опустевшей ямы высунулась хищная головка, повертела злобно глазками и хрипло закаркала, в бешенстве оттого, что у неё похитили честно украденную добычу. Зверёк так расстервенился, что хотел тяпнуть Морриса за ногу.

— Плюнь на него. — посоветовала Инга.

— Он не бешеный? — с опаской спросил Моррис, отходя подальше от злобной твари — та уже вылезала из норы, намереваясь задать ворам взбучку.

— Я же говорю: плюнь на него. — ответила Спутница и плюнула на лильмобла, попав ему на плоский лобик. Любитель даровых консервов взвыл и быстро юркнул обратно в свою нору.

— Вот так примерно. — сказала Инга, увязав кошелку. — Мужики, вам нести.

Моррис с Заннатом схватились за верёвочные ручки сетки и приподняли груз. Яйца оказались весьма увесисты. Было их в кладке штук восемь-девять, а сеточка весила килограммов двадцать!

Они двинулись следом за девушкой, а та внимательно оглядывала траву между кустов, ища новую добычу.

— А где вы тут живёте, мисс? — спросил Заннат. — У вас ферма?

— Нет, — отвечала Инга. — тут фермы не нужны — всё растёт под ногами, только собирай. Я вообще была тут единственным человеком, пока вы не появились.

— А кто же тут живёт? — удивился Моррис. — кукарачи с морокачами?

— Кукумачи с ворукачами. — терпеливо поправила его Спутница. — Они просто животные.

— Эй, ребята! — закричал со стороны осёл. — Я нашёл ещё одну кладку!

— Он замечательный следопыт. — уважительно отозвалась о Паче Инга.

Яйца ворукачей походили на аккуратные пластинчатые горшочки с плотно прикрытыми крышечками — всё имело коричневый цвет. Ночью, да в траве, среди навоза, такие колобашечки точно не сыскать.

— Зрелые? — с пониманием дела спросил Моррис.

— Конечно. — подтвердил осёл. — Гудногл других не собирает.

— Ещё один вид хищника? — поинтересовался Заннат.

— Ой, что вы! — расхохотались оба Спутника. — Милейшее существо, только с чувством юмора слабовато!

Они принялись быстро выкатывать плотные кожистые горшочки из ямы и складывать их в новую сетку.

— Скорей, скорей, а то учует и погонится за нами. — опасливо говорил осёл.

— А его плевком не остановить?

— Так у него же головы нет! — простодушно отозвался Пач. — Давай, Инга, вяжи скорее, и драпаем отсюда.

— Держи! — девушка сунула Моррису сетку и достала из ножен длинный нож. — Ребята, как я скажу, дерите отсюда во весь дух!

— Так чего же ждать, давайте сразу драпать! — шёпотом предложил Заннат, сообразив, что так просто на этой планете еда не достаётся — яйца, и те надо воровать!

— Подожди, а то как побежишь, так сразу и нарвёшься. — шёпотом же ответил Пач, озираясь по сторонам.

Моррис с Заннатом, держа по мешку в руках, взяли позу на изготовку, чтобы при первом признаке тревоги драпать.

— Закинь за спину. — заботливо помог другу ослик. — а то как бежать, держа перед собой такую тяжесть! Давай, Моррис, и ты за спину закинь, да держи покрепче.

— Не поколотятся? — с опаской спросил Габриэл, закидывая на плечо авоську с тёмно-зелёными яйцами. Ещё не хватало, чтобы белок с желтком потекли по спине!

— Да ну, их так просто не пробить. — отмахнулся осёл.

— Да тихо вы! — шикнула на них Инга. — Не слышно же!

В установившейся тишине послышались смачные шлепки, как будто кто-то плюхал по болоту в резиновых сапогах. Моррис тоскливо посмотрел на свои модельные туфли. Заннат стоял, слегка пригнувшись и блестя глазами и зубами, в своих джинсах и клетчатой рубахе навыпуск, с сеткой краденых яиц за плечом — ни дать, ни взять, беглый негр с поживой.

Плюх, плюх — приближались звуки.

Осёл задрал в возбуждении хвост, готовый драпать при первом же сигнале.

Зашевелились кроны кустов, закачали головками цветы, и тут в руках Инги с щелчком зажёгся фонарик — широкая воронка света выхватила из темноты две босых человеческих ноги — они стояли на траве, растопырив пальцы. Выше середины голени над ними не было ничего — просто две босых волосатых ноги, а перед ними кожистое яйцо-горшочек.

Сообразив, что их грабят, ноги в бешенстве затопали. В ответ раздался громкий крик — вопили воры. Все четверо — два гостя и два Спутника — закричали и бросились наутёк, унося сетки с яйцами. Инга пронзительно визжала, перепрыгивая через цветущие кустарники, осёл ревел, продираясь напролом, гости орали.

— Беги!! Затопчет!! — голосил Пач с вытаращенными от ужаса глазами.

Выскочив к берегу реки, Марушевич повалилась на траву, держась за живот и задыхаясь от смеха.

— Вот здорово-то было! — радовался Пач.

— Так они не опасны?! — не поверили своим глазам гости.

— Кто? Гудногл? — спросила Инга. — Ну, разве напинает, если упадёшь.

— Вы нас дурачили! — воскликнул Габриэл.

— Не-е, — мотнул головой осёл. — Мы всегда дожидаемся гудноглов, чтобы посмотреть, как они злятся и топают ногами.

— Сейчас перекусим маленько перед следующим заходом. — пообещала Инга, ломая цветущие ветки кустарника.

— Люлярва вообще чудесное растение. — сообщила Инга, раскладывая на песке слой веток с широкими плотными листьями. — Его веточками можно чистить зубы лучше, чем настоящей зубной щёткой. Цветы его дают обильную мыльную пену, листья используются вместо соли.

— Да. — сказал осёл, с видом крайнего удовольствия жуя целую горсть листьев люлярвы. — Кстати, они же возбуждают нервную систему. Боевые квази-коты их лопают перед атакой, когда собственной злости не хватает.

— Что за коты? — поинтересовались гости.

— Квази-коты! — подняв палец, со значением сообщила Инга. — Местное население.

— Население Скарсиды — коты?! — изумился Заннат.

— Вот те раз! — огорчился ослик. — Я же тебе говорил, что я с планеты котов. Не поверил, значит?

— Ты мне сказал, что Скарсиды нет, что я её придумал. — возразил ему друг.

— Ну да! — ничуть не смутился осёл. — Одно другому не мешает.

Инга положила в листья одно зелёное яйцо и принялась тихонько постукивать по нему костяшками пальцев. Постучит и прислушается, постучит и опять прислушается.

— Кто там? — поинтересовался Заннат.

— Тише, а то не слышно! — шикнула Инга и продолжила постукивать по скорлупе. Наконец, внутри что-то тихо скрипнуло.

— Во! Сейчас смотрите! — с азартом прошептал осёл.

Яйцо немного полежало, испуская лёгкие звуки. Потом раздался треск, и по скорлупе прошла извилистая трещина. Неудержимо запахло чем-то очень аппетитным. Из трещины показалось что-то тёмное, потекла тоненькая струйка сока. Скорлупа ещё больше разошлась, дрогнула и приподнялась над нижней половиной, словно больше не могла удерживать в себе внутренность яйца. Инга сбросила палочкой верхнюю половину. То, что открылось, выглядело, как нежная, сочная ветчина, а вовсе не яйцо! Это был мясо, в чистом виде мясо!

— Ешьте, господа. — сказала Инга, отрывая пальцами от плотного кокона волокнистый кусочек, источающий сок и дивный запах. — Это мясные яйца. Это наши консервы.

Гости оторопело посмотрели друг на друга, отчего оба Спутника снова закатились в хохоте.

Содержимое яйца оказалось самым настоящим мясом — нечто вроде смеси ветчины и говядины. Только соли немного не хватало. Вместо соли прекрасно подошли листья люлярвы, имеющие вкус лёгкого перца с солью.

— Хорошо у вас тут. — заметил Заннат, отрывая пальцами кусочки от яйца и с наслаждением отправляя их в рот. — А хлебного дерева нет? В смысле: булки на деревьях не растут?

— Нет. — чуть усмехнулась Инга. — зато у нас тут бегают хлебные зайцы. Когда лень охотиться на яйца, мы ловим зайца, намазываем на него джувачный джем и едим, запивая молоком мумуровы.

Моррис перестал есть и скосил глаза на Ингу, пытаясь понять, всерьёз ли это, или всё-таки шутит.

— Да ну зайцев! — возразил осёл, который, как истинный вегетарианец, мяса не касался — он сидел с коричневым яйцом ворукачи. — Возьмите хоть гигантского ленивца, который всю жизнь живёт в обнимку с пурпурной алахохой! Этот вообще никуда не ходит!

Заннат едва не подавился куском и воззрился в негодовании на своего Спутника.

— Так это правда?! — вскричал он.

Осёл и девушка опять покатились от смеха.

— А ты говорил, что он видел Скарсиду! — удивилась Инга.

— Ну да! — подтвердил осёл. — Другую сторону. Ту, где сапфиры. Наелись мяса? Теперь давайте покушаем ворукачева яичка.

Он выкатил к народу круглое кожистое яйцо, больше всего похожее на переросшую гранату-лимонку. Инга поддела ножом крышечку, и та слетела, открыв светло-палевую внутренность яйца, от которой понесло удивительно вкусным запахом.

— Вот вам ложечки. — сказал Пач, притягивая ветку люлярвы. Те же плотные кожистые листья, которые при жевании выделяли остро-солёный сок, сошли за десертные ложки.

— Это рай. — сказал Заннат, слизывая с листа нежное суфле, имеющее вкус густых сливок с мёдом.

— Видел бы ты гигантского ленивца. — сообщил осёл, засовывая морду в наполовину съеденное яйцо и длинным языком вылизывая остатки угощения.

Выеденные скорлупы были брошены тут же, а трое людей и осёл поднялись с места.

— Хорошо ли оставлять мусор? — засомневался Заннат.

— Ай, жрубли подберут! — легкомысленно ответил ослик. — Они уже в кустах сидят и ждут, когда мы наедимся. Ты на них не смотри, а то они стеснительные очень — могут смутиться от смущения.

— Да, это рай. — уверенно заявил Заннат.

— Да говорю же тебе, брат, ты ленивца не видал. — пробормотал в ответ осёл.

— Ну что, продолжим. — предложила Инга и первая двинулась, предоставив мужчинам тащить две сетки с яйцами. Они отправились снова на поиск яиц.

— А что же ты сказала, что скоро утро? — спросил Ингу Моррис.

— Очень скоро, Моррис. — пообещала она. — Нам надо поспешить с добычей яиц, а то кукумачи с ворукачами отправятся в пещеры на боковую, тогда лильмоблы с гудноглами затащут к себе в норы все яйца, а у них норы такие глубокие и разветвлённые, что замаешься копать.

Все четверо снова углублялись в заросли. Полей, подобных тому, на которое попали этой ночью Моррис и Заннат, оказалось много. Они походили на широкие круги, окаймлённые пышным кустарником, среди которых местами возвышались деревья с низко растущими ветвями. Вся эта природная красота располагалась на обоих берегах реки. Было там ещё что-то вдалеке, только в темноте не разглядеть — луны-то на небе не было.

Четвёрка добытчиков ходила в темноте — осёл руководствовался нюхом, а Инга отыскивала кладки с помощью электрического фонаря. Уж откуда здесь, на Скарсиде, взялся электрический фонарь — никто не объяснил.

— И где же ты заряжаешь батарейки? — бормотал Моррис, добывая зелёные яйца из гнёзд.

— Тут есть батареечное дерево. — отвечала Инга. — там всё растёт.

Они грузили яйца в сетки и, не забывая плюнуть на лильмоблов, относили их к деревьям, где привязывали на низкие ветви. Яиц было страшно много, и сумками с добычей были увешаны все нижние ветки. Отдельно — зелёные яйца кукумачей, отдельно — пластинчатые колобки ворукачей.

— А где сами животные? — спрашивал Моррис, увязывая сетку.

— На других полях пасутся. Они переходят каждую ночь на новые поля, чтобы не сожрать собственные яйца. Кукумачи и ворукачи слепые, потому что днём спят. Они едят траву и оставляют яйца, И навоз, конечно. Навоз с дождём уходит в землю, а яйца утаскивают всякие любители поживы. Только лильмоблы и гудноглы ставят дело на поток, оттого мы и пользуемся их трудами.

— Тебе не стыдно грабить маленьких лильмоблов и гудноглов? — с укоризной спросил Моррис. — Ребята трудятся, как проклятые, а мы разоряем их запасы.

— Не до сантиментов, Габриэл. — ответила Инга Марушевич. — Мы готовимся к войне. Я в маркитантском отряде — помогаю собирать провиант.

Война?! В этом мире, похожем на рай, готовится война?

Все четверо опять сидели на отдыхе, на этот раз продолжительном, под одним из деревьев, на которые вешались сетки с добычей (чтобы лильмоблы и гудноглы снова не украли яйца). Осёл откуда-то притащил четыре тыквы, и вся компания пила ни на что не похожий сок через соломинки.

Они расположились под пышной кроной дерева, вокруг свисали сетки с яйцами, тихо цыкала в ветвях какая-то ночная птица, порхали мотыльки, от полей тянуло недозрелыми яйцами и цветами гукки. Тьма никак не кончалась, хотя Инга уже сколько часов назад обещала наступление рассвета. Ночь была всё так же темна, а поля с яйцами никак не кончались.

Моррис уже не помнил, сколько кладок он перетаскал к деревьям. Руки его ныли, плечи от сеток саднило, английские туфли промокли от влажной земли. Он чувствовал, что его щегольский наряд давно уже утратил достойный вид, и только галстук, как последнюю иллюзию собственной элегантности, Габриэл бережно заправил в нагрудный кармашек.

Заннат хорошо устроился, облокотившись на спину своего приятеля-осла, а Моррис только мечтательно поглядывал на колени Инги. Она сидела, прислоняясь спиной к стволу, опираясь на толстый корень, как на подлокотник кресла, и держа пузатую тыковку на поднятом колене. Шапку она сняла и засунула под лопатки, чтобы не царапаться спиной о грубую кору. Длинные её волосы цвета тёмный орех были распущены, и девушка походила в своих лисьих хвостах и коротком топе на странную дикарку из фильма про первобытную жизнь. Очень хотелось Моррису прилечь головой на эти стройные колени и почувствовать на своих волосах её руки.

Инга нравилась ему ещё с волшебного сна, когда он изображал из себя этого остроумного пошляка — инспектора Патрика Холливэя.

История, рассказанная Ингой и ослом, оказалась так же фантастична, как и животный мир Скарсиды.

Ночь, которая на удивление Моррису никак не кончалась, длилась приблизительно полгода — причиной этому были особенности вращения Скарсиды вокруг двойного светила. Да, планета вращалась вокруг двух солнц по восьмёрочной орбите. Сейчас она обходила Джарвус-1 с внешней орбиты, всё время держась к солнцу одной стороной — той самой, где сапфиры. Они устилают половину планеты сплошным ковром и отражают убийственный жар Джарвуса-1. Благодаря этой особенности планеты её обитатели прекрасно устроились на тёмной стороне. Всё тут приспособилось к смене сезонов в зависимости от места Скарсиды на сложной траектории.

Долгая ночь близится к концу, когда планета в своём движении подходит к точке перекрещения орбит и собирается перейти к обходу Джарвуса-2. Планета входит в потоки света от двух звёзд, и вот тогда наступает утро на тёмной стороне планеты. Своей тёмной стороной она начинает постепенно ловить лучи второго солнца. Наступает долгий день, в течение которого зелёная сторона будет всё время обращена к мягкому доброму светилу. Только кукумачи и ворукачи не любят света, а всё остальное прекрасно себя чувствует при этом. Животные отправляются в долгую спячку, а население планеты питается запасёнными мясными и сливочными консервами. И многим другим, кстати. Жизнь на Скарсиде просто сказка, если бы не проклятые собакоиды со второй планеты двойной системы — с Псякерни.

— Так это не шутка?! — поразился Заннат. — Ты вовсе не шутил, когда рассказывал про Псака Четвёртого?!

— Какие уж там шутки?! — обиделся осёл. — Да этот Псак Четвёртый похуже вашего Чингизхана будет, говорю тебе! А уж шестнадцатый и вовсе такая пёсья рожа! В общем, нахал и скотина! Если не побьём его, над нами все котята смеяться будут.

Короче, эти собакоиды мечтают захватить Скарсиду. Псякерня двигается к точке встречи. Раз в пять лет планеты проходят близко друг от друга — как раз в точке меж двух солнц. Если бы не эта особенность орбит, жители обоих миров могли бы никогда не встретиться. Но Псякерня сейчас готовится покинуть Джарвус-2 и идёт на сближение с планетой квази-котов. Прошлый раз собакоиды вторглись на Скарсиду, теперь квази-коты готовят ответный удар.

— Постойте! — изумился Заннат. — Значит, на обеих планетах есть средства космической навигации?!

— Конечно есть. — немного удивлённо ответил ослик. — Иначе как бы могло произойти вторжение?

Глава 2

Поспать Моррису и Заннату толком не удалось — слишком много времени прошло в разговорах. А когда гости всё же ненадолго сомкнули от усталости глаза, их вскоре разбудили.

— Вставайте, парни! — растолкала их Инга Марушевич. — Фкачи пришли — надо грузить яйца.

Пришлось подниматься и идти на погрузку.

— Ничего себе рай! — пробурчал Моррис. — Даже поспать толком не дали.

— Не жалуйтесь, инспектор. — небрежно отвечала Инга. — Это только до утра! А утром поедем собирать топливо для ракет.

О, здесь, на Скарсиде всё было необыкновенно интересно! Даже топливо растёт на деревьях! Небось, где-то есть и ракетное дерево! Сначала ракетки растут маленькие, и на них могут кататься разве что хлебные зайцы. Потом вырастает побольше, и уже в неё можно запихать кукумачу с ворукачей — они всегда ходят парами. А уж потом, когда плод достигнет полной зрелости, в него можно грузить экипаж астронавтов и отправлять бороздить просторы Вселенной. Наверно, висит ракетка на ветке и так тихонечко пускает задней частью огонька!

Под деревом уже стояли вьючные фкачи — длинные и неуклюжие животные, похожие на поезд. Они равнодушно чавкали ковшовыми челюстями, пока на них грузили добычу. На одного фкача умещалась поклажа с одного дерева — по сотне сеток. Едва погрузка на одно животное заканчивалась, так оно отчаливало, продолжая невозмутимо чавкать, и шло без всякого погонщика через поле, преспокойно вставая двадцатью копытами в навоз и раздавливая недозрелые яйца, отчего суетливые лильмоблы визжали от злости — они так и шныряли под ногами. А молчаливые гудноглы только злобно топали пятками. Те и другие припёрлись за своей добычей в надежде, что им хоть что-нибудь отдадут, но получали только плевки и пинки. Бедные, бедные маленькие лильмоблы и гудноглы!

Фкачи шли к следующему дереву, словно работали по программе. Уставшие люди их нагружали, причём Инга трудилась наравне с мужчинами, а ослик быстро подхватывал зубами из человеческих рук сеточку с любимыми рублеными гранатами и торопливо бежал к корзине. Он вставал на задние ножки, а передними копытцами запихивал сеточку в корзину. При виде его беспримерного мужества и самоотверженного трудолюбия, мужчинам было стыдно жаловаться. Отважный Пач! Он ещё и плевался больше всех, потому что у Морриса уже просто нечем было отгонять лильмоблов! Он и лягаться успевал всех круче — ну, тут уж сама судьба велела, ибо всё же был он ослом! Такой работник, блин!

— Когда-нибудь будем отдыхать?! — свалился под дерево Моррис, когда последний фкач был отправлен с грузом яиц.

— Я есть хочу! — упал рядом Заннат. — Дайте мне хоть хлебного зайца, даже без джема!

Оба они вспотели, измазались и чувствовали себя просто ужасно. Да, жизнь в раю прекрасна, но даже тут надо собирать еду.

— Ладно, мужики. — ответила Инга, тоже очень уставшая. — Пошли к реке и устраиваем отдых.

Она дала им два мясных яйца и два сливочных, и вся компания снова отправилась на пикник.

— Как поедим, так будем собирать листья люлярвы. — объявила она, зажигая костёр от копыта осла.

— Что?!! — закричали мужчины.

— Я пошутила. — объявила охотница на лис. — Будем купаться. Вам туда, мне туда.

И они разошлись в разные стороны.

— А рыба тут есть? — спросил Моррис, когда вымылся и наелся. Они с Заннатом сидели у костра, поедая мясо и сливочный крем.

— Есть. — сказала Инга и крикнула к реке: — Эй, рыба!

Из спокойной воды высунулись рыбьи головы и стали оглядываться, ища своими выпученными глазами, откуда их зовут.

— Они, наверно, сами ловятся, сами потрошатся, сами чистятся и сами жарятся? — потрясённо спросил Заннат.

— Нет, они думают, что их сейчас чем-то угостят. — сказал осёл и спихнул копытцем в воду пустой горшочек из-под сливок. — Чтобы поймать рыбу, нужно постараться. Ей показывают листочек гукки, и она ползёт за ним на берег, потому что рыбы ужасно любят гукку, а уж за цветы готовы броситься в костёр. Тут, как она выползет, не зевай — хватай за жабры и зажимай жаберные щели. Тогда рыба засыпает от недостатка кислорода, и чешуя сама собой отвалится.

— А что надо сделать, чтобы рыба выпотрошилась? — спросил Моррис.

— Выпотрошить. — ответила Инга и подсунула скорлупы яиц терпеливо ожидающим жрублям. Из кустов высунулись маленькие лапы и утащили угощение.

И такую планету хотели разорить эти чёртовы собакоиды?! Сукины сыны! Мы не мы будем, если не победим эту чёртову собачью стаю! Что им не сидится на своей Псякерне?! Вторжение, немедленное вторжение на территорию врага!

— Где растут ракеты?! — воодушевлённо спросил Заннат.

* * *

Отдых отчего-то затянулся, и небольшой маркитантский отряд мирно пребывал на берегу гостеприимной речки. Как-то Инга различала в нескончаемой ночи Скарсиды промежутки времени, которые соответствовали привычной ночи и дню. Небо над местностью не изменялось в течение многих часов — всё так же висели в зените одни и те же созвездия.

— Вот эти шесть звёзд, — показывала Инга, лёжа на густой траве и подсунув под голову свою лисью шапку. — есть созвездие Глупого Енота. Однажды, как говорит легенда, этот хитрец похитил у семьи гудноглов из их подземной кладовой целых шесть яиц. Воришка не знал, как спрятать своё богатство, и решил пустить их в плавание по реке, чтобы внизу по течению Дирвакса, где речная дуга выбрасывает на берег всякий плавающий мусор, подобрать свою добычу. Он закинул яйца в воду и помчался вдоль реки. Прибежав к излучине, он приготовился ловить драгоценные сливочные яйца, потому что очень любил их. Но только не учёл, что планета приближалась к точке перехода на орбиту Джарвуса-2, и, следовательно, наступало утро. Наш парень впервые встречал восход второго светила, поскольку родился в начале планетарного вечера, и всю долгую ночь обхода по орбите Джарвуса-1 полагал, что ничего, кроме ночи, в природе не бывает. Странное дело: река отчего-то стала мелеть и отходить от своих зелёных берегов, оставляя мокрую полосу песка. Вскоре она превратилась в маленький ручей, и енот забеспокоился: как бы яйца не застряли по дороге. Но вот первое яйцо показалось в обмелевшем русле — оно едва пропихивалось своими рубчатыми боками среди придонных камней.

«Вот здорово-то! — подумал молодой енот. — Теперь они от меня никуда не денутся — так даже лучше!»

Только наш хитрец протянул папу, чтобы поймать первое яйцо, как к его великому изумлению, оно выскочило из воды и стало подниматься вверх. Енот успел схватить его своими цепкими пальцами, но тут подоспело второе яйцо. Он схватил его второй лапой. Потом ещё два — он вцепился в них задними лапами, ведь мама ему не говорила, что с наступлением утра надо прятаться в норы. Тут приплыло ещё одно, и енот ухватил его зубами. Шестое яйцо он обхватил своим длинным пушистым хвостом. И начал возноситься вместе с яйцами над светлеющей равниной, над рекой, которая куда-то испарилась. Он держался за свою добычу, широко растопырив все четыре лалы и оттянув хвост. Так и уносило его вверх, пока не вынесло в открытый космос. Теперь он плавает среди звёзд со своими сливочными яйцами и называется созвездием Глупого Енота, и самки гудноглов рассказывают своим детишкам назидательные сказки про то, как нельзя утром бегать по земле.

— Глупый Енот становится виден на небе перед восходом Джарвуса-2. - подтвердил Пач. — Сейчас он в зените, а как начнёт клониться к горизонту, начнёт всходить второе светило. Тут, братцы, бдительности не теряй — беги спасаться либо в пещеры, где кукумачи с ворукачами пережидают дневное время, либо забирайся в грибное дупло, если припас себе на всё утро чего поесть. А нет — сиди голодным.

— Всё в самом деле так серьёзно? — спросил Моррис, отвлекаясь от своей рубашки.

— Куда уж серьёзнее — голяком в космос угодить! — усмехнулась Инга. — Тебе чего, Моррис, в твоей рубашке не нравится? Я смотрю, ты прямо затрепал её. Тут ведь тебе гладильные доски не растут, и утюги не бегают.

— Вот и жаль. — проговорил Моррис, который после купания не надел свою чёрную рубашку и пребывал лишь в брюках и галстуке. — Я скоро превращусь в огородное пугало, при такой работе.

— А ты постирай цветами люлярвы! — предложил Заннат, который беспечно валялся на траве в своих неистребимых синих джинсах и такой же неуязвимой клетчатой рубахе. — И повесь на кусты.

— На кусты нельзя. — возразил осёл. — Жрубли стащат и сожрут.

Возникшая дилемма казалась неразрешимой.

— Я могу добыть для тебя леопардовую шкуру, — предложила Инга. — Сейчас как раз сезон леопардовых шкур, поспели плоды леопардовых деревьев. И ещё у меня есть пара резиновых сапог.

Кажется, Моррис был не в восторге, хотя и очень заинтересовался леопардовым деревом.

— Тогда тебе остаётся последнее. — заявил осёл. — Реши, чего ты хочешь, и воспользуйся Силой. Этим ты раз и навсегда решишь свою проблему.

Эти слова сразу напомнили двум мужчинам, зачем они явились на планету-рай. Скарсида была фантазией Занната, а Моррис только согласился с выбором обстановки.

— Удобно ли? — засомневался Габриэл. — Всё-таки Силы даны для Поединка.

— Я поражена. — призналась Игна. — Инспектор Холливэй столь щепетилен!

Заннат расхохотался, поскольку знал, что за сон придумал себе Моррис и что за одиозной фигурой был инспектор Холливэй. А Габриэлу стало немного не по себе: второй раз Спутник напоминал ему о волшебном сне. Звучало это шуткой, но доверяющий своей интуиции Моррис почувствовал за этими словами нечто большее — как будто Инга не может и не хочет простить ему его нелепой юношеской фантазии.

— Послушай, — обратился к нему ослик. — немного заботы о себе лично у вас не отнимет много Силы. Никто вас не ограничивает в трате энергии. Это ваша доля.

— Вы можете как угодно преобразовывать уже созданную реальность, добавлять в невероятные законы Скарсиды ещё более невероятные. — серьёзно продолжила Инга. — Вас ограничивает только запас Живой Энергии.

— При равных возможностях Сил всё дело решается только стратегией. — пробормотал Моррис. — Хитрость против хитрости, информация против информации.

— Возможно, всё это время наш враг изучал нас. — предположил Заннат. — Так стоит приказать Силе показать и нам его?

— Едва ли Рушер так несообразителен, чтобы не подумать об этом первым. — усмехнулся Габриэл. — Это первое, что он сделал, будь спокоен.

— Тогда мы проигрываем уже тем, что зря тратим время. — Заннат вскочил с места и стал оглядываться, словно ожидал, что из-за тёмных деревьев сейчас полезут киборги Рушера.

— А может быть и нет. — загадочно ответила Инга. Она села на траве и с лёгкой усмешкой посмотрела на Морриса.

— Я всё-таки прикажу Силе показать… — забормотал себе под нос Заннат, садясь обратно на траву. В его лице исчезла безмятежность, как будто в окружающем его раю показалась физиономия змея-искусителя. Заннат более не чувствовал себя свободно.

— Не делай этого. — сказал осёл.

— Почему?! Ведь он же…

— Не надо. — сказала Инга. — Это ни к чему. Условия задал ты — тем, что выбрал Скарсиду и все её проблемы. Ты знаешь, где твой враг.

Заннат не понимал — он переводил глаза с одного Спутника на другого.

— Псак Шестнадцатый наш противник. — произнёс Моррис. — Враги Скарсиды — наши враги. Собакоиды — войско Рушера.

— Пач, — сказал к ослу Заннат. — Но ты же рассказывал о Псаке Шестнадцатом ещё в моём сне. Но тогда же не было Рушары, не было киборгов! Было только противостояние котов и собакоидов! Как же в это замешалось войско Рушера?!

— На самом деле всё довольно просто. — ответил тот. — Как только фантазия воплощается в реальность, она тут же получает эфемерное прошлое. То есть, это мы с вами знаем, что оно эфемерное, а квази-коты считают себя цивилизацией. Вы пожелали иметь нас Спутниками — вот мы и получили своё место в вашей затее. Считай, что Скарсида существовала до тебя — вместе со всеми своими особенностями. Она просто воплотилась — вот и всё. Твои фантазии, мои фантазии, выдумки Инги, мысли Морриса — всё это запечатлелось в реальности, и она стала таковой, какая есть.

— Я придумал мясные яйца?! — поразился Ньоро.

— Ты хотел иметь еду без проблем.

— А равнина из огранённых сапфиров розового цвета тоже есть?!

— Ну да. Ещё с того времени, как у тебя в голове бродили бредни насчет клада. Вот потому ты и обратился в Али-бабу. Все безотчётные желания воплощаются в той или иной форме.

— Мои тоже? — спросил Моррис.

— Конечно! — убеждённо ответил ослик.

— Хватит болтать! — прервала эти затянувшиеся разговоры Инга. — Нам нужно идти в город.

— Точно! — спохватился ослик. — Скоро рассвет!

Спутники поднялись с места и направились прочь от реки, которая с начала разговора стала отчего-то заметно мельче — вода отошла от берегов.

— Эй, господа! — окликнул их Габриэл. — А далеко идти?

— Далеко, Моррис. — ответила Инга, надевая на голову шапку и прилаживая за спиной рюкзачок. — Надо торопиться. Скоро светает.

— Так зачем же пешком ходить? — спросил тот довольным голосом. — Давайте, прокатимся с ветерком!

Осёл и девушка оглянулись и увидели обоих молодых людей сидящими на лаковых чёрных мотоциклах. Рукой в перчатке Моррис надвинул на лицо прозрачный щиток шлема, он шевельнул рубчатую рукоятку, и могучая машина взревела, испуская струи горячего отработанного газа.

Заннат выжал газ и подъехал к ослу.

— Садись, партнёр. — сказал он. — Заднее сидение подстроено под твою хвостатую задницу.

* * *

Два «Мицубиси» с рёвом неслись через поля, распугивая лильмоблов и гудноглов, которые торопливо собирали мясные и сливочные консервы, укатывая их к кустам. Пусть это были не вполне зрелые яйца, но не пропадать же добру! Ведь близился рассвет, и яйца просто улетят с планеты, как это было с Глупым Енотом. Не хватало только засорять околоскарсидное пространство! А то как полетят ракеты на Псякерню, да яйца-то по иллюминаторам как вдарят!

Лильмоблы по причине скандального характера визжали, грозя кулачками вслед мотоциклам, но их не удостаивали даже плевка. Гудноглы, наоборот, молча гнали по полю рубленые мячи — парни явно торопились. На горизонте уже показалась светлая полоса рассвета, от которой исходили гуляющие над тёмной землёй широкие лучи, как будто мощные прожектора искали что-то в небе.

— Как быстро всходит солнце? — спросил Ингу Моррис, прибавляя газа и обходя валяющиеся на поле яйца. Он, кажется, начал верить, что с наступлением утра ослабнет гравитация.

— Да как сказать?! — прокричала она ему в ухо. — Восход будет продолжаться по вашему времени недели две!

Восток так и продолжал играть лучами, а мотоциклы мчались через ночь, разгоняя своими фонарями тьму и пугая сборщиков яиц. Это походило на гонку вслепую: иной раз Моррис с Заннатом врезались в кусты, а иногда из-под колёс летело, как кручёный мяч, продолговатое яйцо. Раз они обогнали неторопливого фкача, который топал себе в сторону города с корзинками, полными яиц, и даже не заботился ни о каком наступлении утра.

— Сбавляй скорость, Моррис. — сказала Инга. — Уже приближаемся к городу.

Долго же пришлось им тащиться пешком, если бы не мотоциклы!

Сбросив скорость и убавив свет фонарей, Моррис с Заннатом подкатывали к лесу, стоящему на горе. Поля с яйцами и истеричными лильмоблами остались позади, некоторое время машины ехали по чистым лугам. И вот плоская равнина сменилась на холмистую местность. Один такой холм, поросший высокими деревьями, был как раз на пути.

Мотоциклы стали у подножия холма, где понизу росли густые кустарники.

— Куда дальше? — спросил Моррис, снимая шлем. — Где город?

— Вот город. — ответила Инга, показывая рукой на холм и на лес, растущий на его макушке.

— Там, за деревьями?

— Нет. Деревья это и есть город.

— Если это и город, — с сомнением сказал Заннат. — То в нём явно все спят.

— Ну как не спят! — усмехнулась девушка. — Вас сейчас рассматривают со всех сторон. Я предупредила, что будут гости, но про мотоциклы сообщить не догадалась.

Выключив фонари, гости Скарсиды некоторое время всматривались в лес, но решительно ничего в этой тёмной громаде рассмотреть не могли.

— А ну-ка лапы вверх. — сказал чей-то голос прямо в ухо Моррису.

— А то получите из арбалета. — так же грозно предупредили и Занната.

— Рузик, тут свои. — мирно ответил Пач, но всё же поднял вверх передние копыта.

— Свои дома сидят. — мрачно отозвался невидимый в кустах Рузик.

— Мурнявый, это же я, Инга. — сказала девушка.

— Не знаю, не знаю. — не поверил Мурнявый. — У тебя шапка была другая.

— Может, это шпионы! — снова вступил с репликой Мурзик.

Гости и пассажиры поспешно сняли шлемы и представились суровым стражам для осмотра.

Два здоровенных кота вылезли из кустов и недоверчиво заходили вокруг мотоциклов, осматривая сидящих на них людей и одного осла. Ростом разумные коты Скарсиды были немного выше колена человека, и то в холке. Башки крупные и лобастые, пальцы длинные. В темноте довольно сложно было определить их масть, но Рузик, кажется, был рыжим котом, а Мурнявый явно чёрно-белый.

— Что-то ты мне не нравишься. — сказал Заннату Рузик, подсовывая ему в нос здоровую пищаль с широким раструбом. — Ты из пуделей будешь, или что?

— Мне этот тоже не нравится. — поделился с братом Мурнявый. — Чего у него верёвка на шее?

— Это не верёвка. — сердито сказала Инга, слезая с мотоцикла. — Это галстук от Армани. И вообще, кончайте выступать! Это союзные войска!

— А! Кажется, свои. — наконец, поверил Рузик. Он походил вокруг мотоцикла, попинал лапой колесо и спросил с пониманием:

— Что за модель?

— «Мицубиси». - ответил Моррис.

— А ёмкость бака какова?

— Тут нет бака вообще. — серьёзно ответил Габриэл. — Работает на Живой Энергии.

Коты многозначительно переглянулись и с уважением посмотрели на машины. Теперь стало ясно, что гости успешно прошли некоторый ритуал знакомства и были приняты в общество.

— Квази-кот Рузик. — важно сообщил Рузик, протягивая Моррису мягкую лапу.

Мужики со всей серьёзностью принялись обмениваться рукопожатиями и представляться по всей форме.

— Хорошая нынче погодка стоит. — значительно заметил Мурнявый, закидывая за плечо пищаль. — Не знай, как дальше.

— А синоптики что говорят? — с пониманием отозвался Моррис.

— Врут, собаки, как всегда!

— Ну ладно, парни, вы в город ехайте, а у нас ещё смена не закончилась. — сказали сторожа и снова спрятались в кусты.

Моррис с Заннатом медленно поехали в гору, стараясь не производить много шума и не привлекать к себе внимание. Последнее, впрочем, было лишнее: в городе было мало народу. Большинство ещё не вернулись со сборов провианта.

— Так это и есть город? — озирался Заннат, проезжая на мотоцикле среди толстенных стволов.

Лишь слабый свет фонарей позволял видеть окружающую обстановку, а так под густой листвой крон ничего вообще было не разглядеть. Здесь не было ничего, что могло бы сойти за признаки цивилизации — это был просто лес. Могучие, можно сказать, реликтовые деревья стояли друг от друга на одинаковом расстоянии — около пятидесяти ярдов. Под деревьями не было травы, а только утоптанная сухая земля.

— Куда же дальше? — растерянно спросил Заннат, когда оба мотоцикла остановились на относительно большой полянке. Не имело смысла ехать дальше — везде одно и то же.

— Хватит. Мы приехали. — сказала Инга, сходя с машины. — Паркуйтесь, и пойдём в дом.

Оставив мотоциклы у дерева, гости сошли на землю размять ноги. Они озирались и постепенно, когда их глаза привыкли к темноте, обнаружили, что на ветвях кое-где светят парами светлячки.

— Э, нас рассматривают. — заметил тихо Моррис.

— Это ребятишки. — успокоила Инга. — Они первыми не подойдут, им просто интересно. Пошли ко мне в дом. Пока отдохнёте, а потом отправимся на заготовку ракет.

— Я так и думал: у них ракеты растут на деревьях! — заявил Моррис.

Девушка фыркнула, что-то нашарила в коре дерева, и сверху упала, разворачиваясь, вполне приличная верёвочная лестница.

— Нормальные коты обходятся без всяких лестниц. — заметила она, поднимаясь по перекладинам. — Но мы с вами не вполне обычные коты.

Забравшись на ветки, она скинула устройство для поднятия осла — ременные крепления. Их подвели под брюхо Пача, застегнули, и осёл поплыл наверх, болтая ножками. Потом уже залезли и гости.

На дереве оказалось очень интересно. Прежде всего, у Инги и осла было ночное и утреннее гнездо. Ночное было сделано очень просто: из гибких веток было собрано что-то вроде широкой корзины, укреплённой на развилке толстой ветви. Там могли без особых проблем поместиться четверо. На дне корзины была накидана трава, имелись моховые подушки, и вообще было очень уютно.

— Располагайтесь. — девушка щедро пригласила гостей в уютное жилище, где уже расселся осёл.

Оба человека с интересом осматривались и сразу обратили внимание на то, что с верхних веток свисали на верёвках разные предметы.

— Умыться с дороги не желаете? — тоном любезной хозяйки пригласила их Спутница. Она наклонила над краем корзины какой-то горшок, и оттуда полилась вода. Гости с дороги умылись и вымыли руки. Потом с другой верёвки была притянута тыква и ещё маленькие тыквочки — это был приятный сок. Удобство состояло в отсутствии стола: отопьёшь, сколько надо, и пустишь тыквочку болтаться на верёвке до следующего глотка.

— Давайте закусим хлебным зайцем. — с радушием хозяйки предложила Инга. — Совсем свежий, не зачерствел!

Она сдёрнула с верёвки толстый ком и развернула листья. В коконе оказалось нечто интересное: хлебный заяц был плодом хлебнозаячного дерева. Формой плод действительно походил на зайца: голова с ушами и глазами-пуговками, четыре лапы и толстая попа с хвостиком. Только вместо шерстки запеченная хлебная корка.

— Я знала, что вы прибудете и заранее его поймала и завернула в листья. — объясняла Инга, разрезая зайца на большом блюде. Тем временем Пач тоже времени не терял и поймал болтающийся на верёвке горшочек — совсем, как сливочный. Это действительно был он, только вместо сливок в нём хранился джувачный джем.

Джувачный джем был зелёного цвета и имел вкус лимонной мяты с крыжовником. Обычно джем выкачивают из джуваки, но он неплохо хранится в сливочных колобашках. Но интереснее всего оказалось молоко мумуровы. Инга заранее позаботилась надоить его, так что теперь оставалось только тянуть его из шланга, не забывая завинчивать краник. Сосуд с мумуровьим молоком находился выше — он крепился на ветвях второго яруса. Вкус мумуровьего молока был в точности такой же, как у коровьего.

— Да, так мы и живём! — распространялся осёл, закусывая ломтем зайца с густо намазанным джемом и запивая молоком из трубки.

— Перестань слюнявить шланг. — строго сказала ему Инга. Она оторвала кончик трубки и выкинула вон, а потом налила гостям в тыквочки.

Когда все поели, Инга легко прибрала на столе: просто отпустила блюдо, и оно улетело вверх на резиновом шнуре, а пищевые остатки полетели с него вниз — на радость вездесущим жрублям.

— Давайте перебирайтесь для сна в утреннее гнездо. — озабоченно сказала Инга. — А то с непривычки свалитесь.

— А дневное и вечернее гнездо есть? — поинтересовался Заннат.

— Зачем же? — отозвался осёл. — Ночное оно же есть дневное. А вечернее — то же, что и утреннее.

За таким неясным объяснением гости поднялись и пошли вслед за хозяйкой дома.

Коридоры дома пролегали по ветвям — это были огороженные верёвками дорожки. Котам, понятно, это ни к чему, поэтому такие сложные приспособления имели место только в доме Инги Марушевич и осла Пача.

— Спальня для гостей. — объяснила девушка, указывая в тёмноту среди ветвей второго этажа.

— Конечно, это не слишком вежливо. — пробормотал осёл. — Полагалось бы устроить вас ниже, но простите, я всё-таки копытное.

Он забрался в дупло, которое располагалось у основания ветви, а гости под руководством Инги полезли выше.

На втором ярусе обнаружилась большая спальня для гостей — вполне приличное дупло, устеленное травой и листьями. Там остались ночевать Моррис и Заннат. Впрочем, ночевать — это неверно сказано. Просто поспать. А Инга забралась ещё выше — у неё была отличная многоэтажная квартира с тремя спальнями, кладовкой, ванной и верандой.

Глава 3

В нескончаемой ночной тьме раздалось бряканье колокольчика. Моррис со сна не понял, где находится, и сел, ударившись головой о низкий потолок дупла.

— Чёрт! — выругался он, потирая темя. — Где это я?

— Эй, Инга, ты дома?! — негромко позвали снизу, и невидимый колокольчик снова заплясал, издавая приглушённый звон.

— Это я, Мурнявый! — снова раздался голос. — Кунжут прибыл, хочет тебя видеть! И гостей зовёт! Халва прибежала с новостями!

На нижнем ярусе, где спал осёл, послышалась возня, и голос осла произнёс:

— Разве так надо звать усталого с работы человека? Надо звать вот так!

И он громко заревел со всеми ослиными руладами и фигурными коленцами, чем вызвал ругань дежурного:

— Чего орёшь, Пач?! Без тебя, что ли не докричимся?

— Заходи, Мурнявый. — сказала с верхнего яруса Инга.

Невидимый в темноте кот ловко полез по дереву, цепляясь за кору длинными когтями.

— Пардон, мужики. — извинился он в дупло гостей и последовал выше.

Беседа на третьем этаже длилась недолго, поскольку все обитатели квартиры уже проснулись. Один за другим они выбрались из спален и явились в гнездо.

— Вернулся мэр. — сообщил им новость стражник. — Котяры услышали про то, что вы явились к нам и собрались на городской площади. Собственно, сбор провианта закончился, за всякой прочей мелочью отправятся самки и подростки, а нам пора за ракетами и топливом.

— А боевое снаряжение готово? — спросил Моррис, проявляя профессиональную осведомлённость в деле войны.

— Вот Кунжут и прибыл посмотреть на вооружение. — с уважением ответил квази-кот, сразу признавая в госте опытного человека.

Собрание котов происходило на главной городской площади, которая оказалась неподалёку от гнезда Инги — всего в паре кварталов. Это была обширная проплешина среди леса, почти вся заполненная неспокойными разношерстными толпами. Когда гости и Спутники появились среди деревьев, то перед ними сразу образовался узкий проход. Все ветви окружающих площадь деревьев были заняты зрителями — молодыми квази-котярами, которые по причине малолетства в собрании не участвовали, но допускались к зрелищу. Кроны деревьев понизу сплошь горели парами зелёных светлячков.

Площадь была освещена — на шестах тут и там висели гроздья похожих на виноград ягод, от них и шёл приятный зеленоватый свет.

Меж двух скрещенных копий, на круглом барабане восседал сам мэр — черепаховой окраски кот Кунжут со своей супругой — Халвой. Глава города был уже не молод, солидно облинялый, оба уха в старых рубцах, один глаз его был прикрыт повязкой, зато второй глаз сиял непримиримой воинственностью. Вокруг него сидели такие же боевые квази, обтрёпанный вид которых выдавал следы многих столкновений. Супруга мэра была молодой кошкой, явно не первой леди старого вояки. Халва наслаждалась привилегированным положением и помахивала своим пушистым длинным хвостом. Квази-кошка была очень эффектна и знала об этом — гладкая, почти вся белая, только пушистый хвост у неё был чёрный. Вообще, хвосты квази были несколько длиннее, чем у обыкновенных кошек. Ноги у них были тоже длиннее обычного и мускулисты, а на концах лап имелись длинные пальцы с когтями. Этими пальцами они могли держать оружие, и держали: все коты были вооружены — кто пищалью с широким раструбом, кто копьём, кто сумкой с камнями.

Проходя меж плотно сидящих котов, Моррис рассматривал их оружие и явно был потрясён архаичностью снаряжения. Он повернулся к Инге, желая, что-то сказать, но увидел на её лице такое выражение гордости и воодушевлённости за квази-котов, что так ничего и не сказал. Осёл тоже маршировал очень бодро, держа хвост приподнятым. Гости лишь переглянулись, и в глазах Занната тоже явно отразилось сомнение. Никто, однако, мимики гостей не понял — их пригласили сесть возле боевого барабана, и собрание началось.

— Граждане Скарсиды! — важно воззвал Кунжут, привстав на барабане и оттопырив свой драный хвост. — Вы знаете, что мы готовимся к великой битве! Наши враги с Псякерни пользуются особенностью нашей двойной солнечной системы и нападают на нашу планету! Этому пора положить конец! В этот раз мы решили всей планетой дать полный отпор врагу, а не ограничиваться одной защитой! Мы должны пригнуть собакоидов!

Раздался многоголосый гул одобрения — коты поддерживали своего мэра, и по разговорам стало ясно, что сейчас по всей тёмной стороне планеты, по всем городам проходят такие митинги с призывом к мужеству сограждан.

— Слушайте меня, ребята! — взывал Кунжут. — В поход на врага отправятся только самые сильные и отважные! Это будет передовая армия! И это будут камикадзе!

В установившейся тишине старый боевой кот разъяснял стратегию — это и был генеральный план, разработанный в ставке квази, в общепланетарном собрании боевых вождей. Кунжут только что вернулся с такого совещания и сразу, без всякого отдыха велел собрать население своего города, потому что ждать нельзя — рассвет близится!

— Мы пришли к выводу, что эта операция должна раз и навсегда положить конец беспределу собакоидов! Наша армия из отборных бойцов ворвётся на Псякерню и найдёт способ раз и навсегда лишить этих блохастых агрессоров возможности межпланетных перелётов! Это будет решающая атака и все храбрецы, скорее всего погибнут! Но их имена будут записаны на листьях Вечного Дерева золотыми чернилами!

Коты дружно взревели, наполняя площадь героическими воплями. Они вскакивали с места, обнимались и клялись в непримиримости к врагам и личном бесстрашии. Вопли восторга раздавались на площади кошачьего города, но мэр снова поднял лапу, призывая к тишине.

— Наши планы грандиозны, но любой из вас мог бы спросить меня: отчего я так уверен в победе?

Ответный рёв опроверг такое подозрение: коты не допускали мысли, что могут потерпеть поражение.

— Мы получили подкрепление! — рьяно завопил Кунжут, сам входя в состояние аффекта. — К нам прибыли гости! И они обладают большой силой! Они помогут нам! Мы наваляем этим псам! Мы с них сдерём шкуры! Мы им подрежем хвосты!

На площади творилось нечто безумное: коты носились и орали, словно налопались валерьянки. Моррис с Заннатом и оба Спутника тревожно переглядывались. Неужели в командовании Ставки ничего не известно о том, что у противника тоже есть союзники? При том стратегическом раскладе, который имел место, жертв могло быть гораздо больше, чем в прежние стычки. Назревала настоящая межпланетная война. Но гостям слова не давали, да и вообще, ситуация явно вышла из-под контроля: боевой вождь со своими ближайшими друзьями что-то горячо обсуждали, подпрыгивая со взъерошенными спинами и бегая кругами на напряжённых лапах. Их глаза горели свирепым огнём. Так же неистово вела себя и Халва — вокруг неё собрались молодые сильные кошки и тоже подогревали друг дружку пронзительным мяуканьем. Кое-кто даже в азарте начал боксировать, нападая за неимением противника на собратьев.

— Я должен прервать ваш восторг. — твёрдо заявил, вставая с места, Моррис. Он обвёл примолкшее собрание квази-котов решительным взглядом.

— Лучше вам знать, как обстоят дела на самом деле. — мужественно продолжал он, видя, как напряглись иные вояки, подбирая под себя лапы и готовясь к прыжку. — Да, мы принесли с собой немалые возможности, но ваш противник со своей стороны тоже приобрёл таких же помощников. Это будет сражение Силы против Силы, а вы будете в этой битве пешками.

Сказав это, он умолк и снова обвёл взглядом всё собрание. Коты молчали.

— Я не говорю, что победа невозможна. — продолжал Моррис. — Но война будет страшнее, чем вы думаете.

— Мы не боимся. — сказал Кунжут в сплошной тишине.

— Я знаю. — ответил Моррис. — Именно поэтому и хочу, чтобы вы знали всю правду. Вы стали заложниками некоей галактической битвы, не вами начатой, цели и причины которой вам неизвестны. Мне очень жаль, что ваша планета стала рубежом этого сражения.

— Нам ничего не грозит. Война пойдёт на земле Псякерни. — ответил вождь. — Ты зря, Моррис, так беспокоишься. Это наша война, и мы пойдём в атаку. Но всё равно, спасибо за твою прямоту. Мы ценим это.

Вся площадь согласно заворчала.

— Вам следует показаться в Штабе. — сказал гостям Кунжут, когда коты разошлись по делам. — Вожди желают знать, какими именно возможностями вы располагаете.

— Я бы хотел ознакомиться с вооружением и посмотреть технику. — ответил Моррис. — На меня не произвели впечатления ваши ножи и топоры.

— Мы вооружены ничуть не хуже нашего противника. — ответил мэр. — Но, если хочешь, отправимся посмотреть на сбор ракет. Первая партия уже поспела, осталось только вкрутить иллюминаторы и прорубить в комлях дюзы.

Моррис с Заннатом обалдело посмотрели друг на друга: кажется, всё хуже, чем они думали.

Два «Мицубиси» с седоками на задних сидениях летели среди лесистых холмов. Это направлялись на осмотр ракет гости и их Спутники. Мотоциклы также несли и других пассажиров — перед Моррисом и Заннатом, крепко держась лапами за руль, стояли боевые квази-коты, они указывали дорогу к роще космических ракет. За спинами мотоциклистов безмолвно полыхал восток — с каждым часом восход Джарвуса-2 приближал начало межпланетной битвы.

Холмы закончились — это был оставлен позади один из населённых округов — и началась равнина, окружённая рощицами и пересекаемая реками. По равнине двигались друг за другом фкачи, таща добычу к хранилищам, параллельно животным перемещались длинные очереди носильщиков — это коты неустанно готовились к переходу на новую орбиту и ко встрече со своими врагами. Всё пряталось под землю и в убежища. Как уже знали гости, слепых кукумачей и ворукачей уже загнали в пещеры и запечатали входы, чтобы животные не выбрались наружу, там они с запасом сена будут пережидать опасное время утра.

Одной из тайн Скарсиды, которую хранили от собакоидов, было происхождение консервов, за которыми в основном охотились обитатели Псякерни. Также поснимали с деревьев всех хлебных зайцев, чтобы не достались врагу — для хранения этих плодов существовали тайные пещеры в горах. Так что лихорадочная подготовка к стычке уже почти завершилась — за короткий срок от времени созревания плодов до восхода Джарвуса-2 надо было успеть сделать всё, вот почему всё население городов покинуло свои дома, оставив котят под присмотром старых бабушек, а весь город патрулировали два инвалида войны.

Впереди по курсу вырастали в темноте какие-то высокие объекты — понять, что это такое, было просто невозможно.

— Вот, это лес космических ракет. — сказал Кунжут, оборачиваясь к Габриэлу. Тот предпочёл промолчать, не зная, что можно на это ответить.

Мотоциклы стали на краю диковинной рощи, или леса — то и другое было неверным определением. Ракеты росли друг от друга на довольно большом расстоянии — сотня-другая метров. Каждое дерево было очень велико и довольно широко. Ствол походил на длинный конус, от которого отходили толстые ветви. И на самой вершине дерева неподвижно маячило небольшое белое животное. Чем оно там занималось, в темноте было не видно.

— Вот это и есть ленивец. — сообщил Пач. — Он объедает лисья пурпурной алахохи. Так и будет висеть и объедать, пока не вырастет и всё не объест.

— Прекрасно. — отвечал Моррис. — А где же, всё-таки, ракеты?

— Так это и есть ракеты. — объяснил осёл.

Моррис явно был потрясён.

Пройдя к следующему дереву, гости увидели второго ленивца — тот был побольше, и дерево было обглодано с верхушки — животное спустилось ниже и занималось средними ветвями. Ленивец явно был старше первого и походил на паразитический нарост на стволе. Опять же, никакой активности, словно странный обжора спал.

Гости огляделись — в темноте смутно виднелись такие же деревья, на каждом из которых сидел ленивец и жрал, жрал, жрал.

На малой скорости мотоциклы миновали край леса, объезжая деревья пурпурной алахохи, и углубляясь в лес. Чем дальше, тем голее становились стволы — ленивцы объедали всё: и листья, и ветки, даже самые толстые. Звери становились всё крупнее. И вот пошли деревья, начисто объеденные — просто высокие, толстые, голые стволы. У подножия их лежали прямо на земле огромные белые туши и медленно доедали кору.

— Что будет с ними дальше? — спросил Моррис.

— Для них всё кончено. — сурово отвечал Кунжут. — Сдохнут с голоду, потому что ползать они не умеют.

Они продолжали двигаться дальше, и вот впереди стали появляться совершенно голые стволы, даже без коры. Вот над ними-то и шла работа. А далее гости Скарсиды узнали, как именно коты путешествовали меж планет. Техникой назвать это язык не поворачивался. Да и зачем техника нужна, когда всё само растёт?

Погибший голодной смертью обжора успевал родить маленького ленивца, которого тут же подсаживали на молодое дерево алахохи, чтобы он объедал его по мере роста — дерево росло, и ленивец рос. Он обгрызал с растения всё, оставляя лишь ствол. Вот этот ствол и являлся основой будущей ракеты. Внутри он был полый, а древесина его была страшно прочная — прочнее любого металла. Оставалось только вставить в огрызки ветвей иллюминаторы и проточить в комлях отверстия дюз — вот ракета и готова. Топливом служили сапфиры с освещённой стороны планеты. В ракету загружали консервы и стартовали со Скарсиды.

— И как же они взлетят? — оторопело спрашивал Моррис. — Корневая же система не пустит.

Нет, это было не так — засохшее дерево вовсе не столь крепко держалось за землю, а раскоряченные корни как раз прекрасно служили стабилизаторами и не позволяли ракете вращаться. На этом Моррису и Заннату предстояло лететь на Псякерню.

— Ну и что. — сказал Ньоро, выйдя из состояния глубокого ступора. — У нас же Силы есть. Мы можем вообще без всякой ракеты полететь.

Да, это была правда, но Моррис мрачно думал, что придётся ему на поднятие этой диковинной космической флотилии истратить все Силы Поединка.

— А как летают собакоиды? — спросил он у Кунжута. — У них есть ракеты?

— Нет, они пользуются скафандрами и летят каждый своим ходом. Для этого они используют надувные пузыри. У них растут деревья, которые дают резину. Собакоиды надувают шары при помощи вулканических трубок и летят на летучем газе.

Да, это было ещё более фантастическое мероприятие, нежели деревянные ракеты.

— Заннат, зачем ты придумал такую планету? — тихонько спросил Моррис у друга.

— Я ничего не придумывал. — так же тихо ответил тот. — Это всё осёл. Он говорил мне про Скарсиду.

— Пач, это твоя больная фантазия? — спросил Моррис.

— Я тут ни при чём. — потрясённо ответил тот, глядя во все глаза, как коты-монтёры вставляют в дупла от веток диски из вулканического стекла. — Это Инга всё придумала.

— Скажи мне, детектив Марушевич, — обратился к девушке Стратег. — Твоя работа?

— Отстань, шеф. — ошалело проговорила девушка. — Я много видела миров, но такой чокнутый — впервые.

— Пач, но это же ты наболтал мне про алахоху и ленивца! — снова заговорил Заннат.

— Но я не знал, что так создаются ракеты! — вскричал осёл. — Я только хотел тебе сказать, что ленивец настолько ленивый, что проживает всю жизнь, объедая одно дерево! И я не так представлял себе алахоху!

К подножиям ракет подходили гружёные фкачи, и в трюмы кораблей через иллюминаторы закидывались продукты: мясные и сливочные яйца в сетках, хлебные зайцы, колоды с джемом, листья люлярвы в мешках, пузыри с мумуровьим молоком, похожие на вымя, вода в тыквах. Грузилось топливо — коты забрасывали в ракету сетки с крупными отборными сапфирами. Грузилось в связках оружие — копья, топоры, ножи.

— Это сумасшедшее предприятие. — сказал Моррис. — И мы в нём участвуем.

* * *

После осмотра космодрома гостей уже более ничто не удивляло, и они отправились вместе с Кунжутом на встречу с другими вождями Скарсиды. На мотоциклах ничего не стоило быстро достичь места, где собирался Штаб.

Место собрания вождей было выбрано довольно странно. Это были восемь деревьев, стоящих ровным кругом над чистой площадкой. Вокруг более ни одного дерева, куда ни глянь — только низкие заросли и трава. Деревья же выглядели так, словно их специально обкорнали с одной стороны — с той, которая смотрела внутрь круга. В отличие от высоченных жилых деревьев города, эти были невысоки и в один человеческий обхват. На стороне, обращённой в круг, имелась только одна большая ветка — нижняя. Она располагалась на высоте около трёх метров, была толстой и имела развилку. На конце её висели шишки, совсем как у земной ели. Это и было Собрание Штаба.

— Не проще ли было устроить собрание на земле? — спросил Моррис у Кунжута, оглядывая место встречи.

— Нет, не проще. — ответил вожак, быстро взбираясь по стволу.

Кажется, они прибыли первыми — остальные деревья пустовали.

— Я сяду наверху. — предупредил кот. — А вы можете сидеть внизу, только со стражей не пересекайтесь, а то они разбираться не будут — сразу в нос дадут.

Да, становилось всё интереснее и интереснее.

— Идут! — подал сверху голос Кунжут. Он сидел на развилке и наблюдал за равниной. Только его кошачьи глаза способны были рассмотреть в темноте приближающихся вожаков.

Трава на склоне вскоре зашевелилась, и на поляну выбрались четыре квази с прутковыми мётлами в лапах.

— А мы вас ждали. — приветливо заговорил осёл. — Пожалуйте на места, господа.

Эти четверо, однако, не обратили на его слова, да и вообще на гостей никакого внимания. Они встали меж деревьев на равных промежутках, взяв мётлы на плечо, и так застыли с торжественно-важным видом.

Моррис с Заннатом пожали плечами и снова уселись в траву. Вскоре раздался шорох, и на поляну выскочил полосатый кот с одним глазом и коротким хвостом. Он сразу зарычал:

— Сними повязку, Кунжут! Это мне выдрали глаз, а не тебе! Не притворяйся крутым!

— А пошёл ты, Пират, к лильмоблам! — ответил таким же рыком вождь, вскочив на своей ветке и выгнув спину дугой.

Оба кота стали громко завывать и угрожающе мяукать. Кунжут тряс ветку, на которой сидел, и готовился спрыгнуть. А Пират свирепо драл когтями землю.

Тут стражи зашевелились.

— А ну пошёл, пошёл! — зарычали они на полосатого и принялись подгонять его под зад мётлами.

Пират резво вскочил на дерево и, раздирая когтями кору, взобрался на ветку.

— Ну погоди, Кунжут. — мрачно пообещал он. — Я после совещания разберусь с тобой!

— Плевал я на тебя, бесхвостый! — отругивался тот и в подтверждение плюнул на Пирата.

Вожди обменялись плевками.

— Эй, эй! — забеспокоились внизу.

— А щас мы их. — мрачно пообещали стражи и принялись доставать вождей мётлами.

Пока на галёрке так развлекались, в собрании явились один за другим ещё два вождя и даже не успели поцапаться между собой, как тут же были разогнаны по своим местам.

— Пошли, пошли! — гнали их на деревья суровые стражи порядка.

Теперь становилось ясно, для чего так было оборудовано место собрания. По мере подхода на поляне становилось шумно: заслуженные боевые квази-коты поминали друг другу старые обиды, хвастались шрамами, обещали после совещания обязательно надрать задницы, оборвать остатки ушей, дать в зубы и лишить противника некоторых специфических мужских приспособлений чуть ниже зада.

— Тиха-а, молчать, голодранцы!! — рычали стражи, бегая по поляне и беспрерывно тыча мётлами в развилки веток.

Наконец, после традиционной вступительной части кворум угомонился и пошёл уже более обстоятельный разговор.

— Слушайте сюда, кретины! — призвал к вниманию Кунжут. — Есть дело!

— Слушать нечего! — освистал его выступление Пират.

— Заткнись, Пират! — заорали на него. — Говори, Кунжут! У Кунжута дело есть!

— Нет у него дела! Он у меня кошку увёл! — не сдавался Пират.

— Мы здесь собрались по поводу предстоящих военных действий! — надрывался Кунжут, пока остальные подпрыгивали и мявкали из-за ударов метлами.

В форуме царила сумасшедшая атмосфера. На гостей никто внимания не обращал. Толстый пожилой вождь по имени Ватрушка так неистово подпрыгивал на ветке, что сорвался наземь и далее уже совершенно безжалостно был загнан на дерево остервеневшими стражами порядка.

Четверо гостей отошли подальше и находились теперь вне круга, потому что внутри было небезопасно: плевки так и летали.

— Ну и публика нам досталась. — сквозь зубы заметил Моррис, прикуривая от зажигалки сигарету.

Среди боевых вождей внезапно воцарилось полное молчание. Они вдруг замерли на своих ветках и одновременно повели носами. Коты во все глаза уставились на Морриса.

— Что это? — спросил Пират, вытаращив единственный глаз.

— Реакция горения! Клянусь Мурзиком Занюханным, это реакция горения! — в непонятном восторге воскликнул чёрно-рыжий Бармалей.

— Ну я же говорил!! — воскликнул Кунжут.

— Клянусь всеми гудноглами в мире, это люди! — не поверил своим глазам тощий Канделябр.

— По крайней мере трое. — подтвердил Кунжут.

— А это кто у нас? — заинтересовался Ватрушка, свешиваясь ниже ветви и разглядывая мерцающими глазами стоящего в высокой траве осла. Тот так и застыл, оскалив в улыбке зубы и неуверенно переводя глаза с одной кошачьей морды на другую.

— Лопнуть мне! — просипел Пират. — Это Цицерон! Собственной персоной!

— Он, бродяга!! — закричали коты и, отмахиваясь от стражей с их мётлами, попрыгали на землю.

— Цицерон! — радостно горланили они, тыкая осла своими волосатыми пальцами, словно не верили, что он настоящий.

— Ну, блин, говорил я вам, кретины, что есть дело! — возникал Кунжут.

— Пророчество, тухлый ленивец! — ошалело проронил Пират, обводя всех взглядом своего единственного глаза. — Пророчество исполнилось!

Даже стражи заинтересовались и подошли поближе. Официальный протокол форума всё равно был нарушен, и дело того стоило. Распри и драки были забыты, и вожди принялись, перебивая друг друга от нетерпения, рассказывать о пророчестве, произнесённом в незапамятные времена старым квази по имени Васятка Грамотный.

Глава 4

Сказание Васятки Грамотного о создании мира

Песнь первая

Звёзды небесные, взгляните своими дивными очами на Скарсиду, что нынче сотворена возле вашего брата могучей мыслью Первокота Максюты Начинателя. Жил во те времена Максюта Бесподобный на одной из планет, что вращались среди пустоты бесконечной возле маленькой жёлтой звезды по имени Котя. Диким Максютка Великий был в те времена и ходил на охоту со своими собратьями из вольного племени диких охотников.

Часто Максюта Мечтатель сидел во те дни на огромных камнях, что оставались на землях котячьих от схода ледниковых массивов, что некогда материки накрывали толстою плотною шубой — было то в пору, что назывался Ледниковый Период.

Вот и нынче сидел Максюта Прекрасноголосый на любимом своём валуне и размяукивал новую песню, сам себе играя на арфе, сделанной из бивней дикой свиньи, называемой Хряком. Так он разучивал новую песню, что придумал для свадьбы вождя иноплеменного Мотьки и юной принцессы, которой был братом единоутробным.

Да, молод был очень Максюта и оттого не имел он в племени своём такого почёта, какой бы имел, когда бы был мощным бойцом и силу свою непреклонно доказывал сильною трёпкою братьев меньших своих от утра и до ночи. Вот она, гнусность судьбы, что лишила его в одночасье папы родимого, что на охоте погиб, добывая для племени мясо, и оставил своих подопечных на милость соседних племён! Вот и сидел наш Максюта Сиротка с арфою, глядя на скорые речки потоки, и сочинял для короля из соседней деревни заздравную песню — таковую планиду прочила ему в будущее злодейка-судьба!

Песнь вторая

— Ой, не могу больше! — молвил Максюта Печальнокручинный, в тринадцатый раз разрывая когтями нежные струны хряковой арфы, что изготовлены были из жил достославного хряка, коего папа его ещё кушал намедни.

— Брошу я арфу в воды реки быстротекущея и уйду восвояси, глядя глазами своими бесстрастно в дали небесныя! Птички мне будут чирикать трели свои утешающие, рыбы мне будут петь песни безмолвные, но не вернусь я к порогу дома родного, что ныне стал пристанищем скорби жестокия!

С словом таким встал Максюта Отчаянный с камня холодного и воззрел глазами своими зоркими в даль бесконечную и просторы безбрежныя. Шибко обида его во грудях разрасталася, тяжкой слезою в очах наливалася.

Смотрит Максюта Племенноотверженный зраком своим сквозь слезу сокрушённую: словно бы звёздочка малая падает в воды реки быстротекучия. Мысль поначалу пришла в ум Максюте Догадливому: что-де то метеорит звёздноблуждающий рухнул на землю котовскую, и, коли так, скорой волною пойдёт на деревню поток многопламенный! Надо сказать, что хуже огня ничего те коты не боялися, ибо была их земля вольнолюбивая многими вулканическими кратерами усеяна.

Думал он, что встретит уж смерть неминуемую, и встал отважно с лирою струннообвисшею навстречу пламени скоропалительному, чтоб встретить погибель свою неизбежную с тем, чтобы не быть, как положено, старыми кошками оплаканным и погребённым с великими почестями, к праотцам славныя приложившися.

Думал он, бухнет в землю многострадальныя великим бухом космическим — вдарит так, что дым пойдёт с пеплом и серою, да кратер образуется две версты в диаметре, да водою наполнится отравленной. Однако, смотрит что-то: не горит ничего и не взрывается — тихо-мирно всё в природе и спокойненько.

— Ой, да что ж такое деется?! — расстроился Максюта Сильногневанный. — Уж даже метеорита поганенького мне нынче не обрыбилось! Думал я, пойдёт взрывной волной на соплеменников бесстыжия, что папину вождёву кровь отринули и сдали скоро так нахальному сопернику всю деревенскую общину вместе с папиными кошками!

Так говоря, он быстренько помчался в злосчастную сторонушку, куда упала та звезда небесная. Вот прибегает Максюта Любознательный и видит диво дивное.

Песнь третья

Шагает по земле, котами облюбованной, некий господин росту великанского, масти чёрной без пятнышка, бесхвостый и задними лапами ходящий.

«Никак пришелец!» — догадался Максюта Сильнодогадливый. Хотел он гостя шугануть, как следует, да только подумал: а мне-то надо ли? Он нынче племени не вождь, папе не наследник, неправдам не судья, беде не поперечник.

— Привет, пришелец. — промяукал он. — Ты с миром, али с чем ещё?

— Я с миром. — отвечал пришелец. — И нынче пришёл позвать тебя со мною путешествовать меж звёзд.

— На кой мне звёзды. — с плачем отвечал Максюта Разобиженный. — Меня из племени попёрли: говорят, что больно маленький. А я вождём хотел быть грознобезжалостным и наводить на всех соперников страху немеряного.

— Ой, есть у нас такое средство! — заговорил сладкоречиво пришелец без хвоста и задними лапами ходящий. — Поехали со мной, Максюта Воинственный, и я исполню все твои желания. Будешь ты, Максюта Обделённый, владеть не одной деревней, а сколько напридумаешь. И по твоим заслугам тебе, Максюта Шибкоправедный, воздастся мерой полною.

Так и покинул Максюта Молодой родную планету и улетел с пришельцем повидать иных миров. И то сказать, что не было ни до него, ни после котов столь щедро одарённых от пришельцев.

Песнь четвёртая

Вот прилетают Максюта Путешественник с пришельцем чёрной масти на одну прекрасную планету и являются в жилище заколдованное. Были там другие чёрные бесхвостые, и многие с гостями разнопланетными. Чего уж повидал Максюта Рискованный, того не пересказать устам сказителей. Да только видел он такие цивилизации, что слов не хватит, чтобы о том поведати. И вот пришелец спрашивает у своего гостя восхищённого:

— А что хотел бы ты, Максюта Мечтательный, поиметь от меня в качестве подарочка?

Промолвил тут Максюта Искренний, как на духу изложил, как исповедался:

— А то хочу я, хозяин-батюшка, чтобы был я на земле своим один правитель лишь, и чтобы всё в земле моей молоком и мёдом источалось бы, да чтобы мясо на земле моей само родилось да в лапы угождало. И чтобы было во всём изобилие великое — во всём привольность и во всём приятство.

— Какой ты, Максюта, однако, праведник! — удивился пришелец черномастный. — А не скучно тебе будет, полосатый мой, в таком раю без крови обретатися?

— Вот это я как раз и мыслю, хозяин-батюшка. И вот что я придумал: оно само ведь как-нибудь получится. Чего войны желать — она сама придёт.

— Ох, мудрый ты, Максюта! Пошли за то со мной, посмотрим, как у тебя получится твоя задумка.

Песнь пятая

Отпил Максюта Мудрый волшебной воды и очутился точно в таком месте, как хотел. И был послан с ним на ту прекрасную планету посланник от звёздных путешественников — белый кот по имени Цицерон. Надо сказать, прониклись они друг ко другу дружбой и целый день ходили вместе, осматривая сей кошачий заповедник и давая названия всему, что находили.

И оказалось всё истинно так, как хотел Максюта Прозорливый — планетка в самом деле оказалась раем обетованным. И молока там было в изобилии, и мёда — всё росло прямо на деревьях. И мясо там само собой родилось в яйцах, и сливки с мёдом, и зайцы хлебные и много прочего чего другого. И ходили Максюта Креативный со своим другом Цицероном и беседовали в рощах тех райских.

— А что, Максюта, не назвать ли нам как молочное дерево, дающее такое чудное молоко?

— А вот и назовём его мумуровой.

И росли в том саду райском дерева особенные, и назвал их Цицерон пурпурной алахохой, и объедали с них листья белые ленивцы. И что особенно приятно, была на той планете вечная ночь, ибо был Максюта Счастливый котом, а коты обожают ночь.

И придумывал Цицерон Остроумный всякие иные вещи и сообщал о том Максюте Мудрому и повелевал тот быть так, и становилось. И ходил он и смотрел и видел, что то хорошо.

Песнь шестая

И вот, когда Максюта Миротворец однажды отдыхал со своим верным другом Цицероном среди кустов люлярвы и подманивал листьями гукки рыбу, спросил его беломастый Спутник:

— А что, Максюта, не поселить ли тебе в сем саду кого ещё?

— Кого ж ещё? — спросил Максюта Благосклонный.

— А сотвори себе по образу своему и подобию своему разномастых котов и кошек, владей ими и приказывай им, и учи их всяческой премудрости. И будут восхвалять тебя и почитать тебя, как создателя Скарсиды.

И подумалось Максюте Одинокому, что хорошо бы сотворить себе кошку, а прочих пока сотворять не надо. И захотел он кошку, и появилась кошка, и звали её Барбариска.

— У меня есть кошка. Пусть и у тебя будет кошка. — сказал Цицерону Максюта Щедрый.

— А мне не надо кошки. — ответил приятным голосом Цицерон. — Я обожаю мудрость и стремлюсь к вечному. Мне и так хорошо.

Тогда пожелал Максюта Благонравный себе вторую кошку. И стали они плодиться и размножаться, и не было другой такой планеты, где было бы всё так чудно и справедливо устроено. И пошёл от них народ и стал плодиться и размножаться и населять места пустынные. И были все они нравом кротки, и лицами приятны. И видел Максюта, что это хорошо.

И ходил среди народа Цицерон и придумывал откуда что берётся. Придумал он, откуда берутся на земле Скарсиды мясные и сливочные яйца, и появились тогда звери, что их сносили, ибо птицы не нравились Максюте своими громкими голосами и манерою летать. И опять же было всё это хорошо.

Песнь седьмая

И вот раздался голос с неба, говорящий:

— Всё ли ты получил, Максюта, что хотел?

— Всё, Господи. — ответил Максюта.

— А не желаешь ли, Максюта, ты покинуть свою дивную планету.

— Никак нет, Господи. — отвечал Максюта Кроткий. — Ни в коем разе не хочу, мне нравится здесь.

— А нет ли у тебя каких иных желаний? — спросил голос.

— Позволь, с кем-нибудь посоветоваться, батюшка. — разумно отвечал Максюта Осторожный.

И пошёл он к кошке Барбариске и спросил её:

— Не хочешь ли ещё чего, душенька моя?

— Нет, котик мой. — скромно отвечала она. — Всё у меня есть.

И пошёл он к другой своей кошке и спросил её:

— А ты чего ещё желаешь, дорогая?

— Ничего мне более не надо, повелитель, ибо всё я имею.

И обошёл Максюта Повелитель весь свой народ и каждого спрашивал:

— Всего ли вам в жизни довольно, дети мои?

И все отвечали:

— Всего довольно, батюшка.

И подошёл он к Цицерону и спросил:

— Всего ли тебе довольно, друг мой?

И отвечал Цицерон:

— Мне скучно.

— Отчего же тебе скучно, Цицерон?

— Уж больно всё хорошо. Нет здорового духа борьбы. Слишком уж идеально общество.

— Что же делать? — мучительно спросил Максюта, страдая при мысли, что не всё так хорошо в его королевстве.

— Нужен умеренный конфликт. — сказал Цицерон.

— А как он выглядит? Ты мне объясни — я пожелаю.

— Мне очень жаль, мой друг. — ответил Цицерон, — но ты и конфликт — вещи несовместимые. Ты просто ангел кошачий, и других, подобных тебе, нет. Мы придумали настолько идеальный мир, что просто некуда деваться. Я так не могу. Я отправляюсь во внешний мир — искать конфликта.

— Дружочек мой! — со слезами сказал ему Максюта Бесконфликтный. — Когда найдёшь эту штуку, обещай мне, что пришлёшь маленько.

— Я обещаю. — пообещал Цицерон. — Маленько пришлю. Но больше не проси — штука уж больно непростая, и достать сложно.

— Придёшь ли ты к нам когда-нибудь? — спросил Максюта Друголюбивый.

— Да, когда-нибудь приду. Надо будет посмотреть, как вы тут развиваете конфликт.

И с этими словами он встал на задние лапы и начал возноситься, осветившись светом.

С тех пор прошло много лет, и все ждали, когда к ним прибудет Цицерон и принесёт конфликт. Максюта Блаженный прожил долгую жизнь и почил спокойно, так и не дождавшись обещанного. Много раз рассказывал он своим потомкам эту историю, пока не пожелал изобрести письменность и не повелел записать сказание слово в слово, как рассказывал.

* * *

— Вот так оно всё было. — закончили историю коты. Они прекрасно исполняли эту историю в лицах, дружно и слаженно играя мизансцены — видно, что занимались этим не впервой.

— А откуда же взялась Псякерня? — недоумённо спросил Заннат. — Неужели её тоже придумал Максюта?

— А, это! — отмахнулись коты. — Просто два наших солнца сблизились, и планеты стали ходить по восьмеричным орбитам. Раз в пять лет Скарсида и Псякерня встречаются в точке фокуса. Вот тогда и наступает война. То мы их бьём, то они нас бьют. Нынче как раз такой високосный год. Скоро рассвет, и мы двинемся в поход. Присядем на дорожку.

Вся большая компания присела на траву и засмотрелась на играющую зарю.

С востока вовсю гуляли по небу широкие лучи, создавая призрачное освещение, которое уже слегка рассеивало ночную тьму Скарсиды. Теперь в прозрачном воздухе далеко виднелись поля и рощи, река и отдельные деревья. Возвышались холмы-города с их высокими домами.

— А что потом было, когда Максюта Креативный почил? — спросил Моррис.

— Ну, — закатил глаза к небу толстый Ватрушка. — Он разделил свою страну на восемь административных областей, и в каждой назначил воеводу. Право воеводы передаётся по наследству.

— Мы свято храним его заветы, ибо он наш великий предок. — заметил Пират.

— А конфликт получили? — спросила Инга.

— Нет, не получили. — ответил Кунжут. — Скажи нам, Цицерон, почему ты не прислал нам конфликта?

— Какого же вам ещё конфликта надо? — спёртым голосом ответил осёл. — У вас и так всё есть.

— Где же он?! — вскричали коты, вскакивая с места.

Осёл обалдело смотрел на них, не зная, что сказать.

— Ребята, он исполнил своё слово. — проговорил Моррис. — Ваша война — это и есть конфликт.

Коты некоторое время таращили глаза, а потом разразились воплями восторга:

— Ура!! Нас не обманули!! Спасибо, Цицерон!!

* * *

— Чего ж ты врал? — спросил у осла Заннат. — Скарсиду придумал ты.

— Цицерон, я не могу поверить, ты устроил этим ребятам войну?! — возмущалась Инга. — Ну ты и лицемер!

— Скажи, как именно Скарсида из сна превратилась в настоящую планету? — допрашивал его Моррис. — Это мы овеществили этот сон?

— Нет. — отвечал осёл. — Она была овеществлена до вас. Тот додон, что пригласил Максюту к источнику волшебных снов, счёл наше творение оригинальным и воплотил его. Вот почему я покинул планету. Не мог же оставаться с ними навсегда — ведь в идеальном мире так неинтересно!

— Теперь этот мир не идеален. — сухо ответил Ньоро.

— Конечно! — с жаром заговорил осёл. — Теперь у них есть идея! Но весь конфликт ограничивается непродолжительным временем — он происходит раз в пять лет и только в точке нестабильности.

— А это кто придумал? — поинтересовался Моррис.

— Вот уж точно не я. — обиженно ответил Цицерон.

Люди переглянулись: не очень-то они были склонны верить Цицерону.

— Скажи-ка, милый. — сладким голосом спросил товарища Заннат. — ты ведь надеялся, что история твоего участия потонет во тьме веков, и тебя тут в этом виде никто не узнает?

— Вот именно. — поникнув головой, признался осёл. — Слишком много благодарности тоже плохо.

— Да, осёл-искуситель, это ты ведь запустил грех в этот дивный мир. — с ехидством заметил Моррис.

— Нет! Я просто сделал тут жизнь интересной!

Эти четверо катили на мотоциклах в сторону кунжутова города, а коты остались перед выступлением в поход распевать ритуальные боевые песни. Когда гости отчалили от форума, то из круга уже доносились пронзительные вопли, а стражи делали ставки на победителя.

* * *

Равнина слабо освещалась длинными пологими лучами — это восходил и никак не мог взойти Джарвус-2. Два мотоцикла пересекали открытое пространство, похожее на сказочные эльфийские луга, с мелкими рощицами, неглубокими овражками, отдельными борами из высоких деревьев, похожих на строевые сосны. Запахи были чудесны.

— Что это там мелькнуло? — спросила Инга, указывая рукой в сторону.

— Где? — не увидел ничего Моррис.

— Что-то вроде огонька. — сказала девушка.

Моррис немного сбросил скорость и тоже попытался что-нибудь разглядеть в ночной тьме. Но в том месте, куда указывала Инга, как раз лежали длинные тени из-за высокого перелеска.

— Я ничего не вижу. — сказал Моррис и прибавил скорости, чтобы догнать Занната.

Он вкатил на маленькую горку и огляделся. По правую руку вдали виднелось что-то не совсем понятное, какие-то смазанные пятна, очертания которых выглядели подозрительно правильными. И тут меж них действительно мелькнул огонёк. Слабая зелёная искорка зажглась, немного поколебалась, мигнула и снова ровно засияла.

Моррис остановил машину и оглянулся на Ингу.

— Просто кто-нибудь идёт с фонариком. — в сомнении сказал он.

— Кто, например? Котам фонарики не нужны, чтобы гулять по ночам.

— Интересно. — проронил Габриэл, всё более чувствуя себя заинтересованным. — Посмотреть бы, что там, да Заннат уже укатил со своим Цицероном.

— Подожди-ка. — ответила девушка, доставая из сумки электрический фонарик и, высоко подняв его над головой, принялась мигать светом. Спустя некоторое время они поняли, что сигнал был обнаружен и правильно понят.

— Что такое? — спросил Заннат, вкатывая обратно на горочку.

Некоторое время все четверо вглядывались в мигающий светлячок, потом решили всё же выяснить, что же там такое. Они медленно покатили, пересекая часто встречающиеся на пути заросли гукки.

По мере приближения, становилось ясно, что они обнаружили на этой и без того удивительной планете нечто занятное.

— Ну, Цицерон, скажи нам — что это такое? — спросил Моррис.

— Понятия не имею. — признался осёл, во все глаза разглядывая высоченные, каменные с виду стелы, поставленные стоймя — они образовывали как бы полукруг, с выпуклой стороны которого и подъехали мотоциклисты.

Огромные монолиты, высотой не менее шести метров и шириной около двух, местами обколотые и неровные, а местами имеющие следы тщательной обработки, располагались на равном расстоянии друг от друга — проходы составляли около трёх метров. Если бы на вершинах этих плит лежали плоские поперечины, то всё сооружение напоминало бы Стоунхендж. Это же соображение пришло в голову и Заннату.

— Какие-то мегалитические постройки… — зачарованно проговорил он.

— Цицерон, что это? — спросила Инга. — Ты должен знать, ведь Скарсида создавалась при тебе.

— Я не знаю. — ответил осёл, разглядывая огромные камни. — Может, это появилось уже после меня?

Все четверо сошли с мотоциклов и подошли поближе, чтобы потрогать камни.

— Надо же, точно похоже на Стоунхендж. — удивился Моррис, пройдя меж двух монолитов и обнаруживая, что таинственные камни поставлены ровным кругом — в дальние плиты слабо светили длинные лучи Джарвуса-2.

— Может, это старинный форум? — предположил Заннат, входя в круг. — Нечто вроде развалин Колизея.

— А может, обсерватория? — высказал свою версию Габриэл.

— Мне кажется, это культовое сооружение. — не согласилась Инга. — Вон и алтарь виднеется в центре.

Да, действительно, посреди круга имелось нечто вроде куба, чуть заметного в тени стелл.

Никто не успел ничего сказать по этому поводу, как возле каменного алтаря зашевелилось что-то тёмное и неясное, а затем мелькнул зелёный огонёк — это явно была гроздь светового винограда, каким тут освещали места важных сборищ.

Сильный фонарь Инги моментально вспыхнул, выхватывая из темноты нечто, заползшее на каменный куб.

— Нет, нет, не надо! — завопил голос, и в круге света обнаружилась сгорбленная фигура явно кошачьего происхождения. Старый котяра с гроздью светового винограда в лапе щурился на свет, отбиваясь лапой от неведомого врага. Инга не опустила свой фонарь, и кот отвернулся от четверых пришельцев, выставив к свету худой зад с висящим верёвкой хвостом.

— Ну я же просил: не надо! — плачущим голосом воззвал он, обращаясь к пришельцам из-под лапы. — Ну глаза же болят!

— Ты кто такой?! — грозно потребовал ответа Цицерон.

— Да архивариус я! Живу я тут, свитки мудрости оберегаю!

Это была явная удача — старый кот-инвалид по имени Культяпкин, давно уже не принимающий участия в межпланетных битвах, засел тут, в древнем хранилище свитков. Добровольный отшельник, любитель полистать пожелтевшие манускрипты и порыться в книжной трухе, он вёл летопись Скарсиды, начатую не им. Он собирал песни и сказания, загадки и поговорки.

Жил Культяпкин в обширном помещении под каменным кубом, куда вела хорошо замаскированная дверь — там было хранилище свитков. К сожалению, войти в это убежище гости не могли — слишком маленькая дверь. Если бы старик не занялся подготовкой к долгой ночи, его бы вообще вряд ли заметили. Возле куба лежала на боку маленькая одноколёсная тележка с мясными и сливочными яйцами — при слабом свете винограда интеллигентный кошак закатывал в подвал свою добычу. Он готовился к утренним событиям, а потом ожидал долгого дня в лучах Джарвуса-2.

— Я продолжаю труды своих предшественников. — слегка покашливая от свежего ветерка, сообщил Культяпкин. — От начала межпланетного конфликта ведётся учёт побед и поражений. Я покажу вам карты и статистические таблицы.

Он был так рад, так счастлив, что нашёлся кто-то, кому его труды небезразличны, пусть даже это пришельцы. Он сбегал в своё убежище и притащил охапку пожелтевших свитков. Их разложили на верхней плоскости куба, и старенький архивариус раскатывал перед изумлёнными гостями похожие на папирус бумаги.

— Скажите, пожалуйста, господин архивариус, — с трогательной вежливостью обратился к старику Моррис. — сколько времени продолжается обычно вооружённая стычка? Ведь, насколько нам известно, это возможно только в тот небольшой период, пока планеты сближаются к фокусу и затем покидают его.

— Да-да, конечно, Моррис. — поспешил ответить Культяпкин, отыскивая среди кучи свитков нужный. — Сейчас я всё вам объясню.

Он вытащил большой чертёж и разложил его на вершине куба при свете электрического фонаря. На носу архивариуса были надеты старые очёчки с круглыми чёрными стёклышками — они нужны были ему во время долгого дня Скарсиды.

— Мне ничего не видно! — запротестовал осёл, который всё это время безуспешно подпрыгивал возле куба, пытаясь заглянуть в бумаги.

— Тебе-то зачем, Цицерон? — спросила Инга. — Ты всё это должен знать.

— Кто?.. — спросил старенький Культяпкин, заглядывая с края куба вниз — на осла.

— Это Цицерон. — представил своего Спутника Заннат.

— Ци… Цицерон?.. — слабым голосом проговорил архивариус и вдруг повалился на чертежи.

— Что с ним? — спросил снизу осёл.

— Ты убил его. — сурово отвечал ему Заннат.

— Умоляю, валерьянки. — вдруг открыл глаза Культяпкин. — Там, возле дверцы, справа пузырёчек с валерьянкой.

Моррис пошарил и нашёл не только пузырёчек, но и стаканчик. Старичок тяпнул рюмочку и ожил.

— Простите, мне показалось в какой-то миг, что это тот самый Цицерон. — извинился он перед гостями.

— Он самый. — усмехнулся Моррис.

— Вы шутите! — не поверил Культяпкин. Он вытянул тощую шею над краем куба и воззрился на осла.

— Да, это я. — признался тот. — Я был котом, когда мы с Максютой творили Скарсиду. И вот я снова тут.

— Тогда настал великий исторический момент. — торжественно произнёс архивариус, оторопело глядя поверх очков на молчаливые и неподвижные звёзды. — Пророчество сбывается. Это будет грандиозное сражение. Мне валерьяночки, пожалуйста.

Моррис слегка покашлял, напоминая о своём вопросе.

— Да-да, я помню. — пришёл в себя Культяпкин.

— Я ничего не вижу!! — завопил осёл.

Пришлось пригнать мотоцикл, чтобы Цицерон мог взобраться на него.

Культяпкин раскатил перед гостями чертёж, на котором были изображены два солнца — с волнистыми протуберанцами-волосами и улыбчивыми кошачьими лицами. Вокруг двух солнц по восьмёрочной орбите двигались две планеты — одна с кошачьей головой, другая с собачьей. Стрелки указывали направление движения — планеты шли навстречу друг дружке. Они обходили разные солнца и были разными в размерах — Псякерня была явно меньше Скарсиды. Она могла бы сойти за оторвавшийся спутник планеты, но сама манера выполнения рисунка не позволяла думать, что детали его соответствуют реальности — скорее всего это мог быть художественный приём, чтобы показать превосходство квази-котов над собакоидами. Тему дополняли весьма выразительные картинки по углам — картины творения мира, где был изображён сам Максюта Мудрый со своим спутником Цицероном — маленьким гладким котиком с тёмной спинкой.

— А что это за круг такой вокруг точки фокуса? — заинтересовался Моррис, который в отличие от Занната в воспоминания не впадал и не отвлекался на всякие там завитушки.

— А это и есть то, о чём вы спрашивали. — ответил Культяпкин. — При своём сближении, которое происходит раз в пять лет, планеты прихватывают друг дружку тяготением и начинают кружить вокруг фокуса. Этого времени хватает для военных действий. Сделав пять витков вокруг этой точки, они расходятся. Скарсида отправляется в путешествие вокруг Джарвуса-2, и на ней наступает долгий день. А Псякерня уходит по орбите вокруг Джарвуса-1.

— Но это же невозможно! — изумился Моррис. — Это противоречит физике! По всем законам планеты не должны кружить вокруг фокуса да ещё точное число витков!

— Почему же невозможно, когда так оно и происходит? — возразил архивариус. — Так оно и бывает все те годы, что длится война. Иначе просто времени не хватило бы на перелёт туда и обратно и на военные действия. Прошлый раз с Псякерни к нам прилетали, теперь же мы отправимся в полёт. О, нынче ожидается большая драка! По древнему пророчеству возвращение Цицерона сулит поистине грандиозную войну и полную победу наших. Я буду последним архивариусом, который закончит статистические таблицы и подведёт итог.

Люди были в сомнении, они смотрели на рисунок и не находили, что сказать старичку, который явно был горд своей неприметной, но великой миссией.

Между тем кот-архивариус собирал свои бумаги, складывал чертежи, сворачивал свитки — всё это он засунул в футляр, который достал, сбегав в свой подземный бункер. Засунул в пенальчик стёртые карандаши, линейку, ластик и точилку. Застегнул крышечку и повесил пенальчик на свою худую шею. Наконец, Культяпкин перекинул лямку длинной торбы через плечо, поправил очёчки и, сидя на заду, приставил переднюю лапу с оставшимися двумя пальцами к высокому лбу.

— Я готов. — просто сказал он.

Глава 5

Мотоциклы снова со сдержанным гудением прорывались сквозь ночную тьму. По дороге они попали на широкую полосу, по которой не столь давно проходила миграция яйценосных животных. Вытоптанная трава ещё не поднялась — по ней были размазаны тонны навоза. Путь кукумачей и ворукачей прямо-таки светился жидким блеском под длинными лучами с востока и пах очень крепко. Животные шли здесь огромными стадами, друг за дружкой.

— Куда-то мы не туда заехали. — озабоченно проговорил Заннат, остановив свой мотоцикл. — Если мы сейчас покатим по этому, то сами будем в нём по уши. Нас забрызгает с колёс.

Никому такая перспектива не нравилась, даже Цицерону, который сам умел делать кучки не хуже иного кукумача.

— Давайте проедем стороной. — предложил кот-архивариус. — Они шли в своё убежище в горах, где пережидают утро. Это глубокие пещеры, уходящие далеко вниз, а сверху это небольшая каменная вершина. Мы можем объехать её. Кстати, там я покажу вам наскальные рисунки древних квази.

Предложение всем понравилось, и мотоциклы взяли вправо, погнав вдоль источающего миазмы пути.

Вскоре в рассеянной слабыми лучами Джарвуса-2 темноте забрезжила коническая вершина скалы — к ней и шла прямая, как стрела, дорога. Кукумачи с ворукачами, наверно, были крупными животными, поскольку они даже не обходили густые заросли, а просто проламывали путь через них. Местами на земле лежали деревья, растоптанные копытами в тряпки.

— Стороночкой, пожалуйста! — указывал когтистым пальчиком Культяпкин, сидя перед Моррисом. Он почему-то считал его главой экспедиции.

Оторвавшись от благоухающего чудными запахами пути, гости обогнули скалу с высоким тонким верхом и рассевшимся низом. Навозная дорога уходила прямо в гору — в полукруглую щель у самой земли. Ни одного животного видно не было, так что оставалось только гадать об их внешнем виде.

— Вот уж, наверно, там внутри авгиевы конюшни! — предположил Заннат.

— Нет. — подал голос ослик. — Мы с Максютой всё хорошо продумали: кукумачи с ворукачами хорошенько прочищают желудки перед впадением в спячку. Так что, весь навоз остаётся на земле и уходит в почву с первым же дождём. Экосистема просто идеальна.

— Ну ладно, уже легче. — проворчал Заннат.

Культяпкин между тем соскочил с мотоцикла и побрёл, волоча хвост, через густую нетронутую траву к скале. Лапой он придерживал свой драгоценный футляр с бумагами — так странно было видеть этого прямоходящего кота с высоким лбом и в очках.

Низ скалы имел вертикальные стенки примерно до высоты человеческого роста — это была довольно ровная поверхность, вся покрытая выбитыми изображениями.

— Древнее наскальное искусство. — с почтительным восторгом сообщил Культяпкин. — Так наши предки передавали своим потомкам сведения о мире. Потом уже была изобретена письменность.

Фонарь Инги осветил широкими концентрическими кругами поверхность скалы, отчего архивариус издал неясный звук и задвинул тёмные очки на переносицу.

По всей стене располагались корявые изображения, выбитые по контуру. Судя по мелким блестящим вкраплениям, камень был очень твёрд.

— Кремний. — безошибочно определили археологи-недоучки.

Да, это был титанический труд — всю огромную скалу по основанию охватывали полосы стилизованных рисунков — они изображали жизнь квази-котов на райской планете.

— Идёмте дальше. — почему-то шёпотом позвал Культяпкин. — Я покажу вам картины творения!

С другой стороны скалы обнаружились более крупные изображения — очевидно, первые ваятели не жалели места, чтобы увековечить важные для потомков сведения. Это была своего рода наскальная Библия квази-котов. Два кота ходили по пустой земле и создавали виды. Один кот побольше — полосатый, второй поменьше — они держали в передних лапах нечто вроде рога изобилия, а оттуда выходили многоногие животные, похожие на длинную корову, и коротконогие животные, похожие на жирафов.

— Сотворение кукумачей и ворукачей. — почтительно сообщил Культяпкин.

Новые виды так и пёрли из творческого жерла — это напоминало шествие животных к Ноевому ковчегу. Судя по их количеству, гости ещё очень мало повидали на Скарсиде. Большинство им были неизвестны, зато они сразу узнали идущих парами лильмобла с самкой и супружескую пару гудноглов.

— Кто из этой пары самец, а кто самка? — поинтересовался Заннат.

— Две ноги — одно животное. — буркнул Цицерон, отлично расслышав насмешку.

— Тогда где самка? — удивился Моррис.

— Не надо самку. — мрачно отозвался осёл. — Они плодятся почкованием.

— А к чему этот усечённый антропоморфизм? — снова невинно спросил Ньоро.

— Остальное пребывает в мнимом пространстве. — удручённо ответил Цицерон. — Мы с Максютой пытались сотворить человека, но я привык быть в спутниках у нечеловеческих рас. Заннат первый антропоид, который избрал меня в провожатые.

— Ну, ты меня порадовал. — пробормотал Заннат, нисколько не восхищённый этим фактом.

— Цицерон, я вас уверяю, вы были прекрасным Спутником Максюте! — с обожанием признался квази-кот.

— Давайте дальше. — скромно внесла предложение Инга. Она переместила свет фонаря дальше, и в поле зрения людей вплыло изображение явно человека. У него были человеческие руки и ноги, стройное тело и голова с длинными прямыми волосами. На лице, изображённом в профиль, имелись длинные узкие глаза и безгубый рот. Так часто изображали людей древние земные наскальные рисунки, но тут было иное дело: человек в одной руке держал солнце, а во второй — маленькую планету с кошачьим лицом.

Люди молчали, понимая, что видят изображение додона, который некогда привёл кота Максюту к источнику Сновидений, а затем реализовал его сон.

— Это Бог. — с трепетом произнёс Культяпкин. — Он придёт к нам в конце времён. Он явится с громами и молниями и объявит свою волю.

* * *

Уставший Заннат уже забрался в дупло, чтобы как следует поспать, а Моррис всё никак не уходил из гнезда. Он полулежал, опершись спиной на мягкую травяную подушку, на ворохе сухих листьев гукки, издававших приятный слабый аромат, и задумчиво курил, глядя в звёздное небо меж ветвей. Последняя пачка сигарет и безотказная зажигалка «Ронсон» — это прибыло с ним из пещеры Артефакта, и теперь казалось последней нитью, связывающей Морриса со здравым смыслом. Поэтому он не торопился и смаковал каждый глоток дыма, словно это помогало ему думать.

Моррис в любых обстоятельствах не привык терять голову, и оттого всегда выпутывался из многих сложных ситуаций. Это было его особенностью — чрезвычайно развитая интуиция. Иногда он сам не знал. почему избирает тот или иной путь, но всегда оказывался в выигрыше. Он умел лавировать между равных возможностей и выбирать ту, что выгоднее. Когда случались всё же проигрыши, Моррис затаивался и ждал, что будет. И большей частью получалось так, что исход оказывался совсем не таким, как казалось вначале. Это была рискованная игра с судьбой, тайное верование в удачу.

Он не любил риск, но часто рисковал, потому что риск есть мгновенный и необратимый выбор между двумя неясными путями. То предприятие, в которое он вляпался сейчас, было самой большой афёрой в жизни Габриэла. Он мгновенно понял там, в пещере Артефакта, что, если откажется от стычки с Рушером, то утратит единственную возможность встречи с Ингой. Он ещё не знал, как именно это произойдёт, но не удивился, когда Императрица спросила Мелковича о Спутнике — кого желает тот видеть Спутником в предстоящем деле.

В душе Морриса дрогнула давно и тщательно скрываемая струна — за доли секунды он понял, что происходило с ним все эти десять лет: отчего он не женился, не нашёл себе женщины для долгих отношений. Отчего избегал всякой серьёзности в любом знакомстве.

Все эти десять лет он думал, что причиной независимый его характер, нежелание связывать себя обязательствами. Все женщины были для него на одно лицо: все они западали на его эффектную внешность, на очаровательные манеры, на изысканность облика, на тонкое остроумие. Их задевало то, что он ни к кому не имел привязанности, и все они стремились овладеть Моррисом, как было это у придуманного им персонажа — инспектора Патрика Холливэя. Этот тайный двойник Морриса словно вышел на первый план, подменяя собой подлинного Габриэла.

Чего он ждал от жизни? По сути, ему было совсем немного нужно. Моррис всегда любил комфорт, и это при его работе агентом секретной службы достигалось довольно легко. Он любил рассчитанный риск — работа давала ему и это. Он любил выигрывать — у него всегда это получалось. Но всё это было лишь, как бледная пелена, за которой не было ничего. Его жизнь была игрой, сценой, иллюзией, и потому он скользил по ней, как по сну.

Он вызывал у мужчин зависть, у женщин — желание, но единственно истинным в нём была память о том давнем сне, в котором он встретил Ингу Марушевич. Слишком поздно инспектор Холливэй понял, что весёлая, остроумная и красивая девушка-Спутник не была одной из многих милашек, которые вешались на шею Холливэю, и не походила ни на одну из тех, с которыми Моррис приятно проводил время.

Этот сон остался самым ярким впечатлением в жизни Габриэла. Никогда не существовавшая в реальности Инга Марушевич стала для него подобна далёкой звезде, свет которой можно видеть, но нельзя поймать. Он жил, как во сне, тревожимый этим непостижимым образом. Больше всего он мечтал снова очутиться в волшебном сне, снова стать инспектором Холливэем, но только не мерзавцем с двойным дном, а честным, простодушным трудягой, за которого его принимала Инга. Тогда бы он никогда не покинул этот сон, разбирая вместе со своим прекрасным напарником множество запутанных происшествий. Это немного походило на дурацкие сериалы про похождения частных сыщиков, в которых были влюблены их секретарши — смотреть эту череду непрерывных и однообразных приключений было тошно, но только не в сериале про Холливэя. Это были сны Морриса.

И вот совершилось невероятное — они снова вместе. Живая Душа, которая однажды оживила облик Инги Марушевич — это была она. Он влюбился в бесплотного духа, в вечно скитающийся призрак, в одну из бесчисленного множества нереальных частиц, составляющих тайный разум Вселенной. Это было само безумие — то, на что Моррис заведомо не способен.

Теперь она была рядом — реальная, зримая, узнаваемая в каждом своём движении. И далёкая. Инга согласилась участвовать в Поединке, как выбранный Спутник, но не проявила к Моррису ни капли влечения. Она была лишь партнёр, но не та девушка, в которой этот подонок Холливэй заметил искреннее чувство и цинично оскорбил его.

Прошло достаточно времени под этим тёмным небом, чтобы Моррис убедился в этом.

«Я не рада тебя видеть, Патрик Холливэй.» — «А я рад тебя видеть, Инга Марушевич.» — от этих слов, сказанных в пещере Артефакта, до нынешнего момента ничего не изменилось — она игнорировала чувства Морриса, принимая участие только в деле Поединка. Вот что более всего занимало Габриэла, а отнюдь не драка квази-котов с собакоидами.

Он давно уже докурил сигарету и теперь просто сидел в гнезде — в этом смешном жилище Инги. Пора было идти на боковую — она не пришла к нему. Моррис потянул тыкву на верёвке и глотнул сока, чтобы отбить вкус табака — за чистящими палочками люлярвы ещё надо сходить.

Гнездо слегка затряслось — это лез в корзину Заннат.

— Смотрю — не спишь. — заметил он.

— Да, я думаю о предстоящей битве. — солгал Моррис.

— Курил, что ли? — с подозрением принюхался Ньоро. — У тебя есть сигареты?!

— На, возьми. — нехотя поделился Моррис. Чёрт, располовинит пачку!

Заннат завозился, усаживаясь поудобнее, и с наслаждением затянулся сигаретой.

— Спасибо тебе, Моррис. — сказал он. — А то я уже пытался лисья люлярвы жевать — совсем не то.

Габриэлу стало смешно — он затрясся от беззвучного смеха.

— Ты чего? — с подозрением спросил Заннат.

— У тебя же есть Сила. — отвечал товарищ, фыркая в рукав. — Сотворил себе мотоцикл, сотвори и сигареты!

— О, великие додоны! — был поражён Заннат. — Так просто! А как это сделать?

— Попробуй себе представить то, что тебе нужно. — посоветовал Моррис. — Вспомни запах, вкус сигарет. Представь себе внешний вид — не обязательны все нюансы. Остальное дополнит твоё подсознание.

На мгновение Заннат замер, глядя на сигарету в своих пальцах, затем в его руке образовалась новая пачка.

— Так просто! — удивился он.

— Проще, чем сотворять мотоциклы. — заметил Моррис. — Главное не абсолютное сходство, а то, как оно работает. Вот в наших мотоциклах, например, нет ни одной детали в двигателе. Ну и что — главное, они ездят и топлива не требуют.

— О чём ты тут раздумывал так долго? — спросил Морриса Заннат.

— Понимаешь, — тому пришлось изобразить крайнюю степень задумчивости. — чем больше я размышляю, тем больше прихожу к выводу. В общем, мне пришло в голову одно соображение. — растягивал свою мысль Моррис, не зная толком, что же именно пришло ему в голову.

— Ну не тяни — говори давай. — подбодрил его товарищ.

— Я пришёл к выводу, что нам надо разделиться. — во внезапном прозрении изрёк Моррис.

Заннат безмолвствовал, лишь поблёскивая в темноте белками.

— Конечно. — с убеждённостью ответил Моррис, решив отстаивать случайно выскочившую идею до конца — он верил в свою интуицию, а мгновенные решения как раз и есть подсказки с её стороны.

— Суди сам. — продолжал он, находя аргументы на ходу. — Нам противостоит Рушер, а он всегда предпочитал вести войну на территории противника. Согласно статистике, в этот раз должны нападать квази, и война должна вестись на земле Псякерни. Вы думаете, Рушер будет ждать, когда противник явится к нему, чтобы вести войну по всем правилам?

— Нет, конечно! — проронил Заннат, потрясённый стратегическим предвидением товарища. — Ты хочешь сказать, что на этот раз военные действия пойдут опять на Скарсиде?

— Вот этого как раз и надо избежать. Кто первый нападёт, тот и будет диктовать условия. Раньше это было невозможно, но теперь мы может форсировать высадку. А там видно будет. Я полагаю, первым делом надо уничтожить средства межпланетного перемещения на Псякерне.

— Это так. — согласился Заннат. — Но зачем нам расставаться?

— Вот это и есть моё главное стратегическое решение. Твой запас Сил будет неприкосновенным до тех пор, пока я не лишусь своего. Поверь, если ты окажешься в сражении, то непременно вымечешь свою половину Энергии без особой на то необходимости, просто в пылу битвы. А я со своей частью буду вынужден экономить и отыскивать самые эффектные решения.

— Ты всегда был стратегом, Моррис. — пробормотал Заннат. — А я даже на Рушаре не участвовал ни в одной битве.

— Вот поэтому я и устраняю тебя, чтобы ты вступил в дело, когда мы с Рушером отстреляем друг по дружке свои припасы.

— Ты уверен, что справишься с ним?

— Я ни в чём не уверен. — ответил Моррис.

— Я останусь здесь, на Скарсиде?

— Вот именно, что нет. Ведь это самое простое решение — Рушер будет искать тебя именно тут. Тогда Скарсиде не миновать разгрома — он не остановится перед уничтожением квази. Без тебя же ему это будет ни к чему — что зря порох тратить!

— Но где мне быть?! — изумился Ньоро.

— Зови Цицерона. Хватит ему дрыхнуть в дупле!

— Ничего себе задачка! — удивился Спутник. — Ни здесь, ни на Псякерне — куда же деваться?

— Цицерон, ты был Спутником бесчисленное число раз. — сказала Инга, которая тоже оставила спальню и пришла на спонтанно возникший совет. — Ты должен помнить многие сотворённые миры. Конечно, они уже не те, что раньше, но место их расположения там же. Перенеситесь в такой мир.

— О, да! Я помню одну такую прелестную планету-курорт! — оживился ослик. — Да она Скарсиде даст сто очков вперёд! Там такое чудное солнышко! А какие гостиницы на морском побережье! Это была выдумка одного антропоида с планеты Бушарон. Его затею потом овеществили, и парень стал владельцем планеты-гостиницы! Денег огрёб немеряно!

— Вот и хорошо. — одобрил Моррис. — Только вам нельзя будет сидеть на месте — придётся почаще перемещаться, чтобы замести следы. Рушер тоже не идиот.

— А если он сейчас нас слушает?! — испугался Цицерон.

— А нам плевать на него. — ласково ответил Габриэл. — Никакая сила не поможет ему влезть в эту лобастую голову и достать из неё не только координаты миров, но и то, что взбредёт в неё в следующий момент.

— Прямо сейчас? — пролепетал Заннат, большими глазами глядя на товарища. Он даже побледнел от волнения.

— Дай Силе знать, чего ты хочешь. — ответил Моррис. — И пользуйся переносом, как было на Рушаре. Только не забудь Цицерона держать покрепче.

— Как ты найдёшь меня, Моррис? — спросил хриплым голосом Заннат.

— Не беспокойся. — ответил тот. — Между нами остаётся неразрывная подпространственная нить.

— Так куда? — поинтересовалась Инга.

— Не скажу! — отрезал осёл.

Два друга — человек и его осёл — ещё секунду смотрели на товарищей, потом Заннат протянул руку и обнял Цицерона за шею. В следующий миг они исчезли.

— Так. Что теперь? — обронила Инга.

— Теперь нам надо срочно собирать квази на военный совет. — ответил Моррис, вставая с места и отряхивая с одежды листья.

Экстренно состоявшийся военный совет потребовал присутствия старейшин квази — боевых котов, которые уже не раз участвовали в экспедициях на вражескую планету. Жилище Инги было неприспособленно под такое множество народу, и совещание перенесли на площадь.

— Значит, так. — распространялся Моррис среди внимания всей городской верхушки. — Надо начать перелёт на Псякерню до того, как начнётся утро. Я имею способ задать ракетам ускорение, чтобы преодолеть тяготение планеты.

— Не пойдёт. — заявил Кунжут, сосредоточенно слушая рассуждения стратега Габриэла. — Дело в том, что на орбите болтается большое количество всякой дряни, которая все годы всплывала с поверхности планеты во время утренней невесомости. Если ракеты двинут с ускорением, то неминуемо столкновение с орбитальным мусором. Алахоха, конечно, крепкая древесина, но травмы будут неизбежны.

— Да. — подтвердили другие бойцы. — Обычно мы всплываем медленно и лишь на орбите врубаем дюзы.

— Я расчищу перед эскадрой путь. Распылю мусор. — хладнокровно заявил Моррис.

— Тогда ура! — закричали коты.

— Но ваше оружие просто смехотворно. — тут же прервал восторги стратег.

Воцарилась тишина.

— Рогатки, камни, копья, стрелы — всё это просто игрушки.

— Ещё сети. — неуверенно подсказал один из старейшин.

Моррис даже не обрати внимания на такую мелочь.

— Необходимо новое вооружение. — сказал он. — но и не это главное. Я предлагаю решить проблему раз и навсегда — лишить собакоидов возможности совершать межпланетные перелёты.

— Как это?! — изумились коты.

— Чем пользуются ваши враги в качестве средства перелёта? Делают ракеты из деревьев?

— Нет. — помотал головой Кунжут. — Они не пользуются ракетами. Они используют биоскафандры — шкуры толстых крокодалсов, которых специально для того разводят. Скажи, Культяпкин.

К народу вытолкнули архивариуса, которого привезли в город гости. Старик прокашлялся, развернул свои драгоценные свитки и начал объяснять:

— В определённой точке орбиты, по мере приближения планет к фокусу, начинается годовое утро, а вместе с ней невесомость. Собакоиды пользуются этим так же, как и мы. Когда наступает время невесомости, они взлетают и достигают открытого космического пространства. Там при помощи припасённых камней они задают своим телам направление к Скарсиде и ждут, когда снова начнёт действовать тяготение. Тогда они выпадают на землю и начинается война. Она длится всё время, пока планеты совершают пять витков вокруг фокуса.

— Так тяготение восстанавливается, пока планеты кружат вокруг фокуса?! — удивился Моррис. — Но почему? Ведь взаимное тяготение двух солнц должно в точке фокуса действовать максимально!

— Вот этого мы не знаем. — признались коты. — Но, если бы тяготение не восстановилось на это время, никакой войны бы просто не было — как вести военные действия в невесомости?

— Так. Дальше. — сосредоточенно ответил Габриэл, уже увлечённый экзотическими проблемами этой межпланетной войны.

— Ну, они высаживаются, и мы дерёмся. Собакоидов вообще очень трудно одолеть, когда они в скафандрах — камни стрелы, топоры их не берут. Мы ловим их сетями, связываем и засовываем в клетки. Самое удачное — подбить из рогатки собакоиду глаз, тогда они лишаются возможности видеть. Вообще, это есть наше постоянное и увлекательное занятие — придумывать, что можно сделать с собакоидом, закованным в скафандр.

— Тогда надо уничтожить начисто тот вид животных, которые дают вашему врагу скафандры. — решительно изрёк Моррис. — Ваши враги не просто станут уязвимы, но и лишатся возможности перемещаться на Скарсиду.

Едва коты осознали важность этой идеи, как возопили на все лады в полном восторге. Вот это да! — такого им в голову пока не приходило.

— Я завершу статистику самым блестящим результатом! — плача от избытка гордости, прошептал старый Кульпяпкин.

— Моррис, вы блестящий стратег! — говорили в крайнем восторге вожди Скарсиды.

Моррис не утерпел и взглянул на Ингу Марушевич. Среди взбудораженного кошачьего общества она одна держалась сдержанно и ответный взгляд, который она бросила на Габриэла, был странен.

* * *

Кажется, она не питала больших надежд на гений Морриса, и вообще сомневалась в целесообразности придуманного им плана. Сам Моррис вполне давал себе отчёт в том, что его решение отправить Занната с его Спутником в круиз было откровенно спонтанным и слишком поспешным. Но было у него и такое чувство, словно каждая минута, проведённая всуе, отдаляет их шансы на победу — слишком хорошо знал он Рушера. Последнее слово бывшего Владыки, оброненное им в запальчивости, лишь по причине крайней ненависти к Айрону Коэну, из желания хоть на мгновение насладиться мщением, Габриэл запомнил очень хорошо.

«Рушер не спит уже десять лет.» — вот что сказал перед своим исчезновением Калвин Рушер. И Моррис склонялся к мысли, что он не лгал — не в манере этого тирана хвастать тем, чего нет. Он скорее умолчит о своих возможностях.

Так вот, Моррис был уверен, что у противника есть план, и этот план уже в действии. И чем дольше они тянут, разменивая время на сон и отдых, тем более теряют шансы. Все эти соображения говорили в пользу внезапно принятого Моррисом решения. Он вслушивался в свои внутренние ощущения и всё больше убеждался, что поступил верно.

Дело в том, что ситуация оказалась крайне нестандартной. Любой военный специалист растерялся бы в ней. Нормально считалось знать, каким вооружением обладает противник, как дислоцированы его силы, просчитать возможную тактику. Здесь всё это невозможно: любой из этих параметров может меняться произвольно. Силу можно воплотить в любую форму. По сути, это будет сражение не между квази и псами, а между Моррисом и Рушером. Первый раз Габриэл открыто выступал против Владыки.

Так думал он в то время, когда его мотоцикл летел по направлению к роще пурпурной алахохи. На втором мотоцикле, оставшемся после Занната, мчалась Инга. На совещании вождей было принято решение немедленно выступать в дорогу. Всё было готово — все припасы и смехотворные снаряды квази-котов погружены, топлива навалом. Моррис обращался ко внутренним ощущениям, спрашивая Нечто, поселившееся теперь в его сознании, словно молчаливый спутник, и Оно отвечало, говоря, что нет ничего невозможного в любой его затее. Он хочет лететь через космос в деревянных корытах — пожалуйста. Любой вид оружия — от таинственных энергий до биологически избирательного уничтожения — пожалуйста. Он может крушить горы и скидывать обломки в моря. Он может разломать на острова материки. Он может уничтожить всю планету. Он может потушить солнце.

Он мог бы вообще не впутывать сюда квази, но дело сделано — им обещали. Тем более, коты так и горят желанием сразиться. Они и до этого, со своими палками и рогатками были боевыми ребятами, а теперь их за уши от драки не оттянешь.

Он оглянулся на Ингу — она, пригнувшись, как заправский гонщик, неслась на стильном мотоцикле по ночному полю, освещённому восходящим солнцем. На голове Инги был шлем Занната, на ногах какая-то первобытная обувь, а по бёдрам её метались рыжие лисьи хвосты. Это было необычайно экзотическое зрелище.

Глава 6

Ракеты были полностью готовы и оснащены к перелёту на Псякерню — оставалось только дождаться полного утра. К тому времени Скарсида должна подойти к определённой точке своей сложной орбиты. Тогда лучи Джарвуса-2 осветят зелёную сторону планеты, то есть начнётся утро. Монолиты того, что было принято за Стоунхендж, отмечают время подхода к нужной точке — всё здесь, на Скарсиде, было веками выверено и просчитано.

Но теперь все эти расчёты были ни к чему — в этот раз всё будет иначе. Десять лет коты готовили и собирали к этому перелёту деревья пурпурной алахохи. Алахоха растёт медленно — за сто лет вырастает нужный ствол. Нужно старательно и трудолюбиво ухаживать за деревом и за ленивцем, что объедает его. Вычёсывать его шерсть от паразитов, очищать его зубы, чтобы жёсткая древесина не попортила ему дёсен, и животное не погибло. И вот стволы получились прекрасными: ровными, толстыми. В них войдёт много воинов и много припасов. О, война, война!

Ракеты поражали воображение: их носы уходили так высоко, что терялись в темноте. Все сучья были обглоданы до основания длинными зубами ленивца, а затем аккуратно обточены шлифовальными камнями. Круглые дыры, оставшиеся на месте сучьев, были плотно закрыты толстыми стёклами — это были иллюминаторы. У основания ракеты иллюминаторы побольше, у носа — поменьше.

У широких комлей засохших деревьев возились бригады обрубщиков — они перепиливали раскоряченные корни алахохи острыми камнями. Тащильщики тащили тросами в сторону огромные туши скончавшихся от обжорства ленивцев. Дивную картину освещали гуляющие по небу лучи Джарвуса-2.

Вся роща деревьев-великанов готовилась к межпланетному перелёту. Как только Скарсида перейдёт на дневную орбиту, здесь высадят молодые побеги пурпурной алахохи, а через двадцать лет подсадят к ним ленивцев — детёнышей погибших великанов. Двадцать лет крохотных детишек будут кормить, как из соски, из плода мумуровы.

Пошла загрузка в деревянные корабли — боевые коты и кошки, согласно племенных рамок, забирались внутрь через нижние люки. Едва корабль заполнялся воинами, люки закрывались изнутри прозрачными стеклянными створками. Рабочие перерубали последние корни, и корабль был готов к отправлению.

Вместе с Ингой Моррис подкатил к кораблю, на котором должен лететь Кунжут с супругой — молодая Халва выходила на первую свою войну. К сожалению, мотоциклы пришлось оставить — они не пролезали в люки.

Вблизи дерево ещё более поражало своей величиной — нижние люки находились на высоте пятнадцати метров. Эти гигантские деревянные ульи могли вместить до сотни квази, не считая вооружения и припасов. К круглым отверстиям были приставлены деревянные лестницы, по которым взбирались наверх.

Два человека наблюдали за погрузкой последних бойцов, потом полезли сами. Во время полёта связи между судами не будет, так что только сейчас Габриэл мог убедиться, что все корабли были заполнены, все люки задраены. Получив отмашку от последнего дерева, он вошёл в люк, и за ним тут же был закрыт люк.

Внутри деревянный космический корабль был устроен очень интересно: вся внутренняя полость была поделена естественными переборками на отсеки, а по центру имелась как бы шахта. Экипаж взбирался вверх, к носу, и располагался на широких переборках, где были прикреплены также запасы пищи и воды. Топливо располагалось на нижнем этаже — по ободу кормы шли глубокие карманы, закрытые плетёными крышками.

Инга уже полезла наверх — на первую переборку — при помощи травяной лесенки, которую приготовили специально для них. Моррис забрался следом — им выделили место на первом уровне, поскольку гостям по причине их роста требовалось больше места.

Отсек представлял собой широкий круг с отверстием в середине. По окружности его располагался ряд окон, а в промежутках между иллюминаторами висели сетки с продуктами. Квази забили весь первый этаж, располагаясь семьями. Только для людей оставили немного больше места — почти восьмушку круга. Там можно было лежать, вытянувшись, или сидеть, едва не касаясь головой потолка.

На всех этажах, то есть во всех отсеках шла посадочная возня — коты были возбуждены и ожидали волшебного зрелища. Раньше они отправлялись в полёт, лишь дождавшись наступления невесомости — приходилось не один день сидеть в ракете и ждать, когда её снимет с места. Теперь же всё было по-новому.

— Ну что, Моррис, не пора? — свесив голову со второго этажа, спросил Кунжут. Вся окружность шахты по всем уровням немедленно обвесилась кошачьими головами — все ждали начала представления.

— Пора. — отвечал Моррис, у которого чуть защемило сердце при мысли о неудаче.

Он вслушался в себя, и от этого обращения к таинственной составляющей его подсознания раскрылась перед его внутренним взором обширная картина-схема. Тысяча кораблей-деревьев стояла голым безлиственным лесом, устремив носы в небо. В кораблях сидели, лежали, прислушивались к внешним звукам сто тысяч квази-котов и кошек. Они готовились к чуду — к тому, что их многотонные деревянные корыта оторвутся от земли и начнут подниматься к небу. Они верили Моррису, потому что вся эта чокнутая планета привыкла жить не по законам физики. Это была безумная выдумка неграмотного кота Максюты и его сумасшедшего Спутника Цицерона. Те же фантастические силы, что овеществили некогда этот кошмар, теперь должны показать ещё один класс высшей повихнутости.

— Давай, Моррис. — сказала Инга, и в её голосе звучало убеждение, что он сможет сделать то, что обещал.

Он представил себе, как ракеты всей стаей снимаются с места и набирают скорость, устремляясь в звёздное небо. Там, среди ледяных космических просторов, носятся вокруг планеты по всем мыслимым орбитам яйца кукумачей и ворукачей, беспризорные плоды мумуровы, сбежавшие хлебные зайцы, а также Глупые Еноты, которым мама не сказала, как опасно лезть в авантюрные мероприятия. Всё это безобразие начинает разлетаться в стороны, как будто их раздувает ветром, и открывается чистое пространство для кораблей, идущих войной на другую планету.

Моррис почувствовал, что его слегка вжало в пол переборки, потом придавило посильнее. Он открыл глаза и увидел, что все коты распластались на деревянном круге — их прижимало ускорением. Лёжа на полу, смотрела в иллюминатор Инга — в широких веерах света уносилась вниз тёмная равнина. И вдруг из-за горизонта вырвались широкие лучи света, потом выплыл из-за широкого тёмного круга планеты огненный месяц Джарвуса-2. Сияющий ломоть начал разрастаться, утолщаться, превращаясь в полукруг, потом в круг. Внезапно ускорение прекратилось, и наступила невесомость.

— Слава Моррису! — закричали все сто котов — экипаж алахохового корабля. Они посыпались со своих полок, как летающие белки, и принялись в восторге метаться по всему пространству. Только и мелькали растопыренные лапы, хвосты, вытаращенные глаза и раззявленные рты. Все орали, как сумасшедшие.

— Тихо! — проорал Кунжут, на котором от невесомости вся шерсть встала дыбом. — Запуск двигателей!

Кочегары немедленно направились в кормовую часть, открыли корзины и стали доставать из них топливо — огранённые сапфиры почему-то розового цвета. Сапфиры были чудовищно огромны — каратов по пятьдесят. Открыв заслонки, истопники закидали туда топливо и ловко выбили двумя кремнями искру. После чего заслонки плотно прикрыли и стали накачивать воздух.

За массивной деревянной крышкой что-то ухнуло, затрещало и заревело. Корабль дрогнул и начал разворачиваться. Кочегары были просто мастера: они бегали к окошкам, смотрели наружу и по мере необходимости подкидывали топлива в боковые дюзы — так они выравнивали траекторию полёта. Едва ли даже Жюль Верн при всей своей фантазии мог придумать подобный способ межпланетных сообщений. Здесь это было нормально.

Корабль развернулся носом к Джарвусу-2 и начал двигаться. В иллюминаторы были видны прочие корабли эскадры — они постепенно разворачивались носами в одну сторону — в сторону сияющего ослепительным светом второго солнца системы.

Длинные конусы, поблёскивающие иллюминаторами, нацелились на солнце и дружно поплыли диковинной стаей над тёмной стороной планеты. Как ни было это невероятно, сапфировое топливо работало, и все в ракете тут же ощутили слабое действие инерции — они уже не парили меж отсеками, а сидели по местам и во все глаза смотрели на панораму планеты.

В иллюминаторах наблюдалась потрясающая картина: тёмная сторона Скарсиды уходила назад, и стала выступать освещённая половина. Сначала образовался тонкий месяц, играющий разноцветными лучами. Постепенно он начал расширяться, и вот стала выплывать вторая половина Скарсиды — огромное поле сплошного сияния. Казалось, что сапфировая полусфера исторгает не меньше света, чем второе солнце системы.

— Как вы тут? — спросили сзади, и Моррис, обернувшись, увидел, что к ним прибыл старенький архивариус Культяпкин — вместе со своими футляром, пенальчиком и очками. Он притащил свои чертежи и хотел показать гостям, как именно должен, по его расчётам, проходить полёт.

— Вот, смотрите. — раскладывал он при свете грозди винограда свои бумаги. — Вот это прежний вариант, а вот это новый.

По новому варианту эскадра выходила в космос гораздо ранее прежней точки и часть траектории продолжала двигаться по орбите Джарвуса-1. Теперь им предстояло миновать маленькую круговую линию, которая шла вокруг точки фокуса, и поймать планету врага до того, как та войдёт в зону невесомости. Собакоиды будут не готовы к столь раннему вторжению, и это может дать квази немалое преимущество.

Моррис уже хотел продолжить разговор со стареньким архивариусом, который, несмотря на возраст, хорошо соображал, как вдруг внутренность ракеты осветилась — из окон бил столь яркий свет, что глаза заслезились. Оба человека машинально заслонились ладонями, а Культяпкин задвинул очки повыше на нос и юркнул в тень.

— Мы вышли из тени Скарсиды и попали в зону, где светят два солнца. — сообщил он. — Джарвус-1 гораздо мощнее Джарвуса-2, поэтому не советую выглядывать в окно.

Однако, на теневой стороне корабля смотреть в иллюминатор было можно, и люди немедленно отправились к котам, которые приникли к иллюминаторам, любуясь зрелищем.

Притяжение к корме корабля было столь слабым, что внутри практически не было тяготения, поэтому Моррис свободно перешагнул через провал шахты — через пять метров пустоты — и оказался на противоположной стороне.

В иллюминаторе были отчётливо видны корабли, освещённые ярким светом. Дальние казались маленькими искорками в черноте космоса. Вся эскадра совершала плавный уход с орбиты Скарсиды, устремляясь мимо того таинственного центра, к которому плыли обе планеты.

— Идите сюда, Моррис. — позвал Культяпкин. — Вам надо решить, по какой именно траектории вы подойдёте к Псякерне. Можно обойти фокус со стороны Джарвуса-2 и плавно влиться на орбиту второй планеты. А можно обойти фокус и зайти на посадку по встречному пути. Раньше мы садились по первому способу — второй, понимаете, был невозможен.

Всё-таки Культяпкин не зря кушал в своём подвальчике мясные яйца — головка у него варила.

— Как ты это сделаешь? — спросила Инга. — У тебя же нет никаких навигационных данных.

— А этого и не надо. — ответил Моррис. — Сила даёт мне полную картину. Я знаю, в какой точке пространства мы находимся.

Он чуть сосредоточился, и множество кораблей, повинуясь Силе, совершило легкий поворот. Кочегары всё так же трудились, подбрасывая в топки огранённые сапфиры. Фантастический полёт продолжался, эскадра всё далее входила в промежуток между двух солнц. Одним из потрясающих эффектов при работе алахохового судна было то, что при сгорании сапфиры выделяли кислород, который поступал в отсеки. Быть этого никак не могло, но было.

— Мы заходим на посадку против вращения планеты. — предупредил Культяпкин. — Будет трясти.

В иллюминаторы была видна Псякерня, вся закрытая мутными облаками. Пространство впереди было наполнено множеством всякого мусора — та же картина, что и над Скарсидой. Здесь летели камни, обломки деревьев. Входя в этот слой, эскадра должна потерпеть немалую тряску.

— Что будет, если эти штуки выпадут в осадок? — спросила Инга.

— Здорово будет! — потрясённо ответил вождь Кунжут.

И тут на глазах у всех наблюдателей обломки задрожали и устремились вниз — это походило на падение метеоритов.

— Они сгорят в атмосфере. — заметила Инга.

— Посмотрим. — ответил Моррис, который чувствовал себя поистине всемогущим.

Эскадра нырнула в атмосферу. На носах кораблей задрожал воздух, по иллюминаторам заскользили длинные языки пламени.

— Алахоха не горит? — спросил на всякий случай Моррис.

— Не горит. — ответили ему.

Культяпкин быстренько собрал свои бумаги в футляр, поправил очёчки и улёгся на пол, вытянув задние лапы и сложив на груди передние.

— Так меньше ощущаешь перегрузки. — смущенно пояснил он и закрыл глаза, чтобы не бояться.

Вынырнув из облаков, корабли пошли над поверхностью земли по пологой траектории. Все бросились к иллюминаторам, и Моррис увидел, что большую часть планеты занимали воды океана. Корабли понеслись над мрачно-синими водами, к которым не пробивался свет солнца — Псякерня закрывалась от обоих светил обширной облачностью. Эскадра неслась над океаном, и на её пути не встретилось ни одного острова.

— Во время посадки на Псякерню ваши корабли часто попадали в воду? — спросил Моррис у Кунжута.

— Почти всегда. — ответил тот. — Нам приходилось долго грести к берегу, а тем временем собакоиды отлично успевали подготовиться.

— Да уж. — с чувством отозвался с пола Культяпкин. — Нашим врагам везло гораздо больше — они, попадая на Скарсиду, всегда приземлялись на сушу. Ведь на нашей планете нет морей — только реки и озёра.

Континент был один, и над ним курились сизые дымки, словно собакоиды в ожидании гостей развели костерки и готовили пищу.

— Это вулканы. — объяснил Кунжут. — Их испарениями наши враги надувают свои резиновые шары, чтобы переправиться на нашу планету.

Нечего надеяться: Псякерня была такой же чокнутой планетой, как и Скарсида.

Эскадра пошла на посадку.

* * *

Здесь их действительно не ждали — псы не успели спрятать свои стада. У них тоже было нечто вроде животноводства, только это были здоровые серые птицы, похожие на страусов — скворры. По рассказам Культяпкина, здесь по-своему приспособились ко временному наступлению невесомости. Здесь не было глубоких пещер, куда можно бы загнать скворров, вместо этого их привязывали за ногу к зеркальному дереву, и безмозглые птицы орали, болтаясь на верёвке всё то время, пока планета входила в зону невесомости. Посадка эскадры была полной неожиданностью для пастухов.

Большие стада нелетающих птиц гнали к рощам, как вдруг раздался громкий гул — это летели на землю огненные снаряды — выпавший стараниями Морриса космический мусор. Огненные удары во множестве обрушились на землю. Масса горящих обломков устремились на мирные стада скворров, вызывая переполох и гибель птиц. Потоки метеоритов попалили рощи, где они обычно пережидали время невесомости. Большие листья со стекловидной поверхностью и отражающим слоем со звоном стали разбиваться. Те птицы, которых уже привязали к деревьям, погибли под дождём осколков.

Страшный переполох и беготня завершились новым происшествием. Вслед за метеоритным дождём пошла новая напасть — низко пролетела эскадра квази. Птицы пришли в ещё большую панику и заметались, топча пастухов своими мощными лапами, сталкиваясь и калеча друг друга. Безмозглые скворры помчались во все стороны. Всего этого квази не видели — они улетели вперёд.

Собакоиды строили маленькие крепости — внизу то и дело встречались аккуратненькие замки, окружённые стеной и рвом. Это были самые настоящие феодальные замки.

Падение мусора с орбиты и здесь оставило свои следы — постройки имели разрушения, во многих местах горел огонь.

— Откуда они берут камень? — поинтересовался Моррис.

— Кирпичи ляпают. — ответил Кунжут. — Дураки потому что — проще жить в дуплах. Всяко не оторвёшься и не улетишь в стратосферу.

Словно в подтверждение его слов открылась огромная рыжая яма — карьер с глиной. Далее такие карьеры встречались столь часто, что местность оказалась изрыта ими.

Множество собакоидов работали там и таскали по дорогам тележки с продукцией. Теперь же по дорогам остались валяться разбитые телеги, из карьера бежали рабочие, вдали горели поля.

— Вот это эффект! — восхитился Кунжут.

Да, кажется, этот вид боя оказался чрезвычайно удачным — Моррис и сам такого не ожидал. Даже Инга с улыбкой посмотрела на него.

— Вот они! — указал Кунжут вниз.

Там промелькнули мелкие озёра — это были сады по выращиванию тех тварей, из шкур которых предприимчивые собакоиды делали непроницаемые биоскафандры, в которых даже можно было путешествовать в открытом космосе.

Наконец, эскадра пошла на посадку посреди сравнительно чистого пространства — это была единственная пустыня Псякерни. Такого удачного приземления не было за всю историю Скарсиды. Корабли медленно пошли дюзами вниз и сели на корневые стабилизаторы — более благодаря Моррису, нежели искусству кочегаров.

Псякерня вращалась вокруг своей оси, так что обычно тут имелась нормальная смена дня и ночи. Но теперь, когда планета входила в промежуток между двух солнц, на ней наступил долгий день, который закончится только после окончания войны, после пяти витков боевых действий, после входа на орбиту Джарвуса-1. Теперь же оба солнца освещали планету с двух сторон — заходило одно светило, всходило второе. Становилось очень жарко.

Обычно квази выходили из своих ракет и начинали быстро строить укрепления и рыть окопы, пока собакоиды не успели отыскать место их приземления. Так они держали оборону, пока прочие не подплывали и не вступали в бой. Теперь же вся эскадра стояла на песке, в котором рыть окопы было неудобно.

— Может, перебраться в другое место? — сокрушённо спросил Кунжут, когда все боевые вожди немедленно собрали совет.

— Не беспокойся. — ответил ему Моррис. — Скоро планета войдёт в зону невесомости?

— Вот именно что скоро. — ответили ему. — Обычно мы приземляемся и спокойно оставляем свои корабли, чтобы драться. А теперь не знаем, как быть — как только наступит время невесомости, так ракеты всплывут, и их может унести куда угодно.

— Так вы воевали раньше. — ответил Стратег. — Теперь мы используем преимущества.

Неожиданный налёт на Псякерню принёс совершенно фантастический результат. Обрушение космического мусора вызвало разрушение некоторых построек, повсеместные пожары, а также разбежались стада скворров. Нормальное течение событий было нарушено, и последствия оказались неожиданны.

Едва обнаружились первые признаки невесомости, вверх стали утекать все незакреплённые предметы. И вот в атмосферу стали подниматься скворры, которых так и не успели привязать, да и привязывать теперь было не к чему. Деревья в рощах понесли большой урон, и теперь их коптящие обломки стали подниматься в воздух вперемежку с вопящими от ужаса птицами, а также с трупами животных. Поднимались брошенные в карьере кирпичи, тележки — всё, что не успели убрать из-за внезапного прилёта квази. Всё это коты наблюдали с бортов своих кораблей, которые тоже поднялись в воздух. Но никто не орал: караул, мы снова улетаем! Все знали, что происходит, были готовы и ждали сюрприза. Моррис был блестящим стратегом.

— А ведь война ещё не началась! — с блестящими глазами говорил Кунжут.

Все просто млели в ожидании дальнейших зрелищ. И вот эскадра всплыла над землёй собакоидов, но вместо того, чтобы подниматься выше, суда двинулись вперёд — лишь малой частицы Силы было достаточно, чтобы удержать в равновесном состоянии корабли, а немногого топлива хватало, чтобы обеспечить полёт над укреплениями врага. Этот медленный, но устрашающий полёт тысячи суден происходил над обширной территорией, над крепостями с их бесполезной в новых условиях средневековой оборонительной системой, над ирригационными сооружениями, акведуками.

Эскадра шла широкой полосой над скоплением населённых пунктов — никто не выходил навстречу и никто не пытался оказать сопротивление. Это было время невесомости, самое опасное время, когда высунуться наружу означало верную смерть — собакоиды засели в своих крепостях, домах, убежищах. Кто не добежал до дома, схоронился на дереве. Около двадцати четырёх часов обычно длится это состояние. В это время невозможны никакие военные действия. Только не в этот раз.

С бортов космических капсул из алахохи летели снаряды — квази высовывались в иллюминаторы и скидывали на вражеские укрепления некие предметы. Это было собственное оружие врага — глиняные бомбы. Их захватили в огромном количестве, когда был разгромлен горшечный завод. В этом месте делали снаряды для будущего артобстрела квази. По всем правилам гости со Скарсиды должны забраться в окопы и оттуда обстреливать врага из рогаток и небольших катапульт. Камни они должны были привозить с собой, потому что на земле Псякерни их взять негде — что не подобрали псы, то улетело в космос. Само собой, много припасов с собой не привезёшь, поэтому квази стремились захватить какую-нибудь крепость и разломать её на камни. Было это дело трудное и очень рискованное. А вот собакоиды на своей земле были хозяевами — вот они и придумали делать бомбы из глины.

В обожжённый глиняный горшок закладывалась сухая смесь из вулканического пепла и морской соли. Когда такой горшок попадал в окоп неприятеля, тот получал хорошую понюшку ядрёной чихательной дряни. Вот такие горшочки и поймали на разгромленном заводе, когда горшечники бежали от метеоритного дождя. Заряды оказались брошены и начали взлетать а затем были пойманы сетями с котовских кораблей.

Моррис внёс в дело свою долю: он немного подправил состав смеси, и теперь при попадании снаряда в крепость он взрывался, как настоящая бомба. Разрушительный эффект был неописуем. Коты хохотали, глядя, как при падении целой сетки с горшками разлетались в куски крепкие башни противника. Из разворошенного муравейника с воплями взлетали в небо десятки собакоидов в скафандрах — это воины ждали окончания срока невесомости, чтобы выйти на бой с котами.

Выходили из строя системы водоснабжения, и из разрушенных труб в небо восходила рассеянная вода, которую качали из подземных источников. Но, как ни странно, из океана вода не поднималась, словно на неё не действовало отсутствие тяготения. Так же оказывались нетронутыми озёра. Но по полям уже шёл волной огонь, уничтожая посевы.

— Вот это войнушка! — в полном изнеможении от восторга плавал по кораблю архивариус Культяпкин. — О, если бы я мог запечатлеть это в рисунках!

— Дайте-ка сюда. — проговорил Моррис, который сам выглядел так вдохновенно, словно дирижировал оркестром. Он взял глиняную бомбу, что-то пошептал в неё и запустил через иллюминатор в тихое озеро. Горшок скромно булькнул, и ничего не произошло.

— В воде не горит. — с сожалением ответил Кунжут.

— Это для другого. — загадочно ответил Габриэл.

— Биологическая бомба? — догадалась Инга.

— Она самая. — кивнул Моррис.

Кажется, всё шло прекрасно. Коты были довольны так, что даже урчали от наслаждения — по всему кораблю раздавалось басовитое мурчание и радостные мявы при особо точном попадании. Из открытых окон других кораблей флагману эскадры махали приветственными флажками и доносились восторженные вопли — коты приветствовали победителя.

«Что-то не так. — озабоченно думал Моррис. — Почему нет сопротивления? Почему Рушер не вступает в бой? Неужели я ошибся, и его здесь просто нет? Мы зря расходуем Силу.»

Эта внешняя победа над беззащитным перед такой атакой собакоидами встревожила и Ингу.

Эскадра уплывала к дальнему берегу, оставляя позади себя дымящиеся развалины и идущий в небо дождь из всяческих обломков и панически орущих собакоидов, которых уносило вверх. Один собакоид вознёсся совсем близко от окна, в которое смотрел Моррис. Это был крупный, величиной с телёнка, зверь с плоской зубастой пастью и высоким, как у котов, лбом. Он бешено колотил лапами по воздуху и пытался зацепиться за корабль. Цвет его лохматой клочковатой шерсти был неприятного синевато-серого цвета. Хвост был, как у крысы, голым и чешуйчатым. Все четыре лапы имели длинные пальцы с когтями — такими пальцами можно и царапаться, и делать тонкие работы. Собакоиды казались завершённым плодом эволюции псовых.

Корабли сносило на вулканическую гряду, из которой узкими струями возносились тонкие дымки. Тёмные конические вершины со следами застывшей лавы, острые верхушки кратеров и парящая тьма внутри. Над горной грядой, сплошь ощетинившейся вершинами, низко висели тёмные тучи. Над всей Псякерней не сходила облачность, но грузные пышные слои облаков просвечивало ярким сиянием — это лучи Джарвуса-1 пробивались к земле. Впечатление от этого освещения было просто диким — всё имело неестественный и зловещий вид.

Флотилия стала неожиданно снижаться — это кончалось действие невесомости. Обе планеты вошли в зону малых орбитальных кругов вокруг общего фокуса.

По странному капризу неведомого создателя этой двойной системы вращение обеих планет вокруг солнц обычно происходило далеко в стороне от фокуса — той точки, что лежала на отрезке прямой, соединяющей центры звёзд. И только раз в пять лет обе планеты проходили близко от центра. В такое время они испытывали двойное нагревание от своих солнц, что превращало жизнь на них в сплошную трудность. Скарсиду спасало то, что она была повёрнута к Джарвусу-1 своей отражающей стороной. Даже на малой орбите она поворачивалась к свирепому своему солнцу живой стороной, только находясь на возможно максимальном расстоянии. Для Псякерни это было не так.

Планета собакоидов как раз входила в зону повышенного разогрева. Как нигде на всей своей орбите вокруг Джарвуса-1 она приближалась к этому солнцу. Всё население освещённой этим светилом стороны планеты в это время пряталось под землю — в холодные влажные пещеры. Никакая война в этот момент была невозможна. Деревья сворачивали кроны и закукливались. Озёра высыхали, а крокодалсы уходили в заиленные глубокие норы. Скворры сидели в тени пеклоустойчивых деревьев, листья которых отражали свет, как зеркала. И всё прочее точно также приспособилось к особенностям своей планеты. Коты знали это и потому готовились переждать удушливую жару внутри своих кораблей — древесина алахохи прекрасно защищала как от космического холода, так и от непереносимого жара Джарвуса-1.

Корабли плавно опустились на поверхность синеватого камня, из которого состояли вулканические горы. От земли и камней шло интенсивное парообразование, отчего вокруг резко помутнело — обзор снизился до десятка метров. Деревянные суда квази стояли на комлях, нацелив острые носы вверх — так настоял Моррис.

Все экипажи сидели при наглухо задраенных иллюминаторах с опущенными травяными шторками, которые приглушали свет, бьющий в окна, и ждали, когда окончится короткое время прохождения Псякерни через малую орбиту. Как только планета уйдёт на вторую половину, подальше от Джарвуса-1, станет гораздо легче. Никогда нельзя было предугадать, как именно повернётся Псякерня к горячему солнцу — в этот раз она повернулась континентом. Если бы наоборот — уже шло бы сражение.

Глава 7

— Вот смотрите. — рисовал на бумаге архивариус Культяпкин. — Сейчас планета проходит начало полу-орбиты и движется к апогею дуги. Через два часа станет жарко даже тут. В это время никто, кроме скворров, не может дышать внешним воздухом. А ещё через два часа мы сможем покинуть наши корабли и отправиться на поиски противника.

— Обычно мы достигаем ближайшего населённого пункта и начинаем рыть окопы. — вмешался в дело вождь Кунжут. — Псы собираются и тоже начинают огораживаться. Гражданское население при этом удаляют подальше. Если повезёт, и Псякерня на следующем витке пройдёт океаном к Джарвусу-1, то мы дерёмся дальше.

— За сколько времени планеты совершают полный облёт вокруг фокуса? — спросил Моррис.

— Примерно за восемь часов. — ответил архивариус. — Орбиты невелики.

Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент что-то резко ударило в иллюминатор. Стекло разбилось, и в пробоину ворвался обжигающий ветер. Котов как сдуло с уровня, секундой позже в нижний отсек соскользнул Моррис — он захватил бесчувственное тело архивариуса. На лбу Культяпкина вздувалась огромная шишка. Старичок не подавал признаков жизни, а все его бумаги остались наверху и, судя по пламени, они загорелись.

В следующий миг раздался звон стекла на верхних этажах — что-то снова выбило иллюминатор. За полчаса с небольшим весь корабль оказался наполнен удушающей внешней атмосферой. Коты пронзительно кричали, задыхаясь в раскалённом воздухе. Лопались мясные и сливочные яйца. Взрывались тыквы с водой. Хаос наполнил внутренность алахохового судна.

Моррис закрыл глаза от обжигающей волны и сосредоточился в этом адском вихре.

Внезапно всё прекратилось — воздух очистился, снова стал прохладным, огонь погас, прекратили стрелять яйца, и только вопли котов ещё некоторое время оглашали внутренность ракеты.

— Что случилось? — Инга отняла от лица меховую шапку.

— Я вмешался. — ответил Моррис, приглаживая встрёпанные волосы.

На них совершили нападение, которого никто не ожидал — коты полагали, что до захода Джарвуса-1 никакие военные действия невозможны. Поначалу даже решили, что это лопнувшая вулканическая порода случайно ударила в окна.

— Нет. Это не так. — развеял Моррис их надежды. — Нападение произошло на некоторые другие суда нашей флотилии. У них тоже разбиты иллюминаторы.

— Но почему же в окна не несёт? — недоумённо спросил Кунжут, высовывая лапу в разбитый иллюминатор и шевеля пальцами снаружи.

— Потому что я поставил непробиваемую защиту вокруг всей флотилии. — ответил Габриэл.

Коты выглядывали в окна и видели страшную картину: за пределами некоторой невидимой полусферы бесновалась огненная буря, а под полукруглым куполом всё было тихо. Некоторые коты осмелели и вылезли наружу.

На многих других кораблях потерпели такое же бедствие — у них были выбиты иллюминаторы. Очень многие были обожжены, но общее настроение оставалось боевым.

— А! — махнул лапой Кунжут. — Мы же знали, куда лезли! У нас есть хорошая мазь от ожогов.

У большинства квази пострадали незащищённые шерстью участки тела — носы, уши, глаза. Они намазались своим бальзамом, но многие из них щурили глаза. Хуже всех оказался старенький Культяпкин — ему попали камнем прямо в лоб. Моррису пришлось прибегнуть к Силе, чтобы привести старика в чувство.

Куски горной породы, разбившие иллюминаторы, нашли во всех кораблях — это были аккуратные каменные шарики, чрезвычайно тяжёлые. По виду они имели тот же цвет, что и вулканическая порода, но весили больше, чем свинец в том же объёме.

— Что-то странное. — отметили коты, трогая шары лапами и катая их по полу — шары катались с трудом, словно липли к полу. — Не видели мы никогда тут таких камней.

— Постойте-ка. — заинтересовался Моррис. Он провёл рукой над шариком, и тот вдруг странно хрустнул и резко вырос в объёме — почти втрое.

— Н-да, нам повезло. — медленно сказал Моррис, глядя на лежащий перед ним шар размером с пушечное ядро. — Могло быть и хуже.

— Что такое? — поинтересовалась Инга.

— Сжатая материя. — объяснил Габриэл. — Такое случается с породой, находящейся на больших глубинах. При попадании в обычное давление такой сжатый кусок взрывается. Выкидывайте, братцы, эти шарики в окно.

Такое же распоряжение было отдано всем остальным судам. Для удобства Моррис установил голосовую связь со всеми капитанами кораблей. И вот на голой скале собралось почти двести таких шаров. Все они попали в иллюминаторы — ни одной промашки.

— Это говорит о том. — пробормотал Моррис так тихо, что было слышно только Инге. — что в дело вступил наш основной противник. А то уж я, право, начал опасаться, что он отправился на Скарсиду и громит там сейчас котят.

Девушка ничего не ответила, но Моррису было не до того. Он вглядывался, щурясь от яркого света, в бледно-голубые вершины вулканов — откуда-то оттуда прилетели снаряды.

Вот в невидимую оболочку ударило что-то извне, а потом скатилось вниз, как по крыше.

— Прекрасно. — ответил Моррис.

В тот же миг коллекция шариков зашевелилась, и они один за другим стали вылетать за пределы сферы и исчезать в дрожащем воздухе.

— Эти шарики. — пояснил стратег, — отправились туда, откуда вылетели. Только я их немного подправил. Так что, если там и было что живое, уже стало неживым.

Спустя ещё полчаса воздух снаружи перестал дрожать, а ещё через полчаса Моррис снял поле ограждения. Он обошёл корабли и рассмотрел повреждения.

— Скверно. — мрачно заметил он. — Хорошую тактику выбрал наш противник.

Оказалось разбито почти двести иллюминаторов, точнее, сто восемьдесят.

— Ты можешь исправить их? — спросила Инга, ходя за Моррисом следом и внимательно за всем наблюдая.

— Могу, конечно. — отвечал тот. — Но стоит ли? Сейчас, во всяком случае, я в этом не убеждён. Корабли могут летать и без иллюминаторов, а до возвращения на Скарсиду ещё много времени.

Он оставил всё, как есть. До сих пор ничто ни разу не разбивало толстое стекло в иллюминаторах — оно выдерживало и космический холод, и огонь, и перепады температур.

Одна из вулканических вершин была разбита — кратер вулкана был развален, словно взорван изнутри, и это произошло оттого, что именно в эту точку Моррис направил каменные шары. Вот что могло произойти с ракетами, не будь столь прочны связи сжатия. Противник до этого не догадался, иначе воспользовался бы тем, что сделал Моррис над его же снарядами — связи сжатия были слегка ослаблены. Никто из квази не узнал об этом, потому что Моррис не стал объяснять того, что сделал. Только Инга была в курсе.

— Чего мы ждём? — спросил Кунжут. — Давайте скорее копать окопы.

— Куда копать? — указала Инга на камень под ногами.

— Тогда давайте переберёмся на место, где есть земля. — нашёлся вождь. Остальные семь вождей были тут же, и поневоле образовался маленький консенсус. Котам непременно хотелось зарыться в землю.

— Я советую немного обождать. — дипломатично заметил Моррис, не поясняя, какие именно соображения пришли ему в голову. Вожди взялись было спорить, но тут выявилось нечто такое, что немедленно заставило их принять сторону стратега.

— Яйца все перелопались. — прибежали и озабоченно сообщили квартирмейстеры.

Да, яйца все перелопались — внутри ракет было очень скверно — везде растекшиеся по стенам печёные сливки с мёдом. Все мясные яйца лопнули, и из них пёрло жареное мясо. Совет постановил всё немедленно сожрать, чтобы не пропадало. Сливки со стен слизать. Это была совершенно непосильная задача, но вожди были уверены, что ничто не должно пропасть даром.

Вся армия принялась с чувством долга вылизывать стены, потолки и полы в ракетах, поглощать жареное мясо и лакать воду с пола кочегарных отсеков, поскольку вся вода из лопнувших тыкв скопилась внизу. Это был огромный труд, потому что поглощалась пища, припасённая на неделю. Объевшиеся коты разваливались в отсеках и тяжело икали. Вожди обтрескались настолько, что едва соображали. Только хиленький Культяпкин не участвовал в этом действии, поскольку ещё не вполне отошёл от травмы. Однако, головка его, хоть и ушибленная, работала весьма споро.

— Отчего, Моррис, вы не советовали улетать с места? — спросил он, тащась следом за двумя людьми и волоча за собой свой хвост. Старик был очень удручён гибелью своих драгоценных свитков.

Моррис с Ингой вышли наружу — поразмять ноги, быстро устающие в тесных отсеках корабля.

— Есть у меня один хитрый расчётец. — признался Габриэл. — Жалко только будет, если зря пропадёт эффект.

— О, я уже в нетерпении. — льстиво подмазался архивариус.

— От меня ничего не зависит. — отвечал стратег, прогуливаясь вместе с Ингой меж огромных кораблей и осматривая внешние повреждения.

Надо признаться, что тот, кто изобрёл алахоху, был очень умным парнем — дерево практически не пострадало от огня. Если бы не выбитые стёкла, ракеты следовало признать прекрасно сохранившимися. Очевидно, тот, кто обстрелял корабль, прекрасно знал об этом. Ни разу собакоидам, за все сотни лет сражений, не удалось проникнуть ни на один корабль — не только стены его, но и окна были крепки.

Обычно такой корабль выдерживал два перелёта, а потом древесина давала трещины, и судно приходилось списывать в утиль — его могучее тело закапывали в землю, и она ей одной известным способом разлагала крепчайшую древесину.

— Как счастлив я видеть исполнения пророчества. — вещал старик, едва поспевая за людьми. — Была предсказана великая битва перед окончанием войны, и я вижу, что всё исполняется. Это поистине грандиозно.

— О, то ли ещё будет! — говорил Моррис, поглядывая то на небо, то куда-то в горы. — Давайте-ка, господа, спрячемся под кораблём. Что-то мне кажется, что дождь пойдёт.

— Что? Дождь? — испугался Культяпкин. — Я не хочу промокнуть, боюсь ревматизма!

Моррис прихватил его поперёк худенького тела и затащил под массивное тело корабля, откуда через иллюминаторы слышались болезненные стоны обожравшихся квази-котов.

— Что, что это? — залепетал старичок, показывая культяпой лапой на склон горы.

— А это как раз то, чего я ждал. — пробормотал Моррис. — Они знали, что яйца полопаются, и что коты по жадности умнут их. И теперь идут, чтобы начать сражение, в котором точно выиграли бы, если бы не…

— Что? — остро поинтересовалась Инга.

— Если бы не точный расчёт. — твёрдо ответил Моррис.

Трое смотрели из укрытия под днищем корабля как по склону горы шли рядами собакоиды.

Они шли на задних лапах, словно на параде, и несли в передних лапах длинные ножи и короткие копья. Одеты они были в очень необычные доспехи.

С очень древних времён собакоиды научились выращивать необычное животное, называемое крокодалсом. Этот зверь был явно рептилией и очень похож на настоящего крокодила. Когда животное достигало нужного роста, его убивали, снимали шкуру и выделывали известным собакоидам способом. Получалась целиковая шкура, покрытая сплошь костяными пластинами необычайной крепости. Как собакоиды не могли пробить кораблей квази, так и коты не могли ничего поделать с защитой врагов. Самое приемлемое было поймать собакоида в его скафандре, замотать в сети и держать до тех пор, пока тот не сдастся по причине крайнего голода и жажды. Скверно было то, что у этих негодяев внутри имелся неплохой запасец пищи и воды, так что прежде, чем удавалось выковырять собакоида из его скафандра, приходило время улетать обратно на Скарсиду. Зато уж, попадись враг квази на его планете, ему не сдобровать — его будут морить до тех пор, пока он не сдастся.

— Вот почему. — толковал Культяпкин. — наши победы столь непостоянны.

И вот теперь тысяча похожих на прямоходящих крокодилов тварей шла по склону горы. Скафандр был громоздок и весьма неудобен, отчего движения псов походили на неуклюжую походку рыцаря в полном вооружении.

— Мы беззащитны… — у Культяпкина даже усы обвисли от предчувствия поражения.

Собакоиды шли по открытому склону, с каждым шагом приближаясь к неизбежной победе. Они тяжело топали по камню своими когтистыми крокодильими лапами, а в открытые забрала виднелись их широкие морды. Два ряда зубов скалились на котов — крокодалсовые и собачьи.

— Сделайте же что-нибудь, Моррис! — вскричал старик.

— Уже, уже! — бормотал тот, поглядывая то на небо, то на идущих торжественными рядами собакоидов.

— Подъём!!! — закричали сверху. — Враги идут!!!

В ракетах началось шевеление и крики — коты пытались подняться после своего феноменального обжорства.

— Ну всё, паника пошла. — со смешком заметил Моррис.

— Вам смешно?!! — вознегодовал архивариус. — Вы удивляете меня, Моррис!

Забыв об опасности, квази ринулся из убежища, чтобы поднять в битву братьев-квази.

— Стой! — громовым голосом крикнул стратег и за хвост втянул старика обратно. Тут перед носом Культяпкина с грохотом ударило в камень нечто странное и тут же разлетелось на куски.

На каменное плато падал чудовищный дождь из крупных предметов, в которых можно было признать погибших скворров, мёртвых собакоидов, множество всякой утвари. Это падало обратно всё то, что взлетело при вторжении армии квази. Снаряды были увесисты, некоторые даже не успели разморозиться — огромные птицы взрывались при ударе о камень. Вот почему Моррис велел ставить корабли вертикально! Он знал, что это будет!

Квази сидели в своих крепких деревянных кораблях, которым удары мороженой птицы и собачатины были нипочём, даже при разбитых иллюминаторах, а вот нападающим пришлось очень скверно. Густой дождь из мороженого мяса и кирпичей сбивал их с ног, снаряды обрушивались на них, по камню разлетались куски, на которых скользили ноги. Бронированные монстры падали и катились по склону к стоянке вражеских ракет.

— Вот тут бы сети! — скулил в азарте Культяпкин. — Тащите сети! Вяжите негодяев!

Однако, сети тут были совершенно не нужны, поскольку со скафандрами собакоидов стали происходить странные вещи. Непробиваемые доспехи вдруг начали рваться и расползаться, теряя куски. Потрясённые коты наблюдали из своих иллюминаторов как их враги лишаются своей защиты, враз становясь крайне уязвимыми под градом падающей птицы. Спустя ещё несколько минут с отрядом собакоидов было покончено — они более не двигались. И тут только в кораблях дружно раздался громовой вопль восторга. Первый бой был выигран даже без всякого участия квази-котов. Вокруг кораблей валялась битая и расплющенная птица — псы лишились своих запасов пищи, так много было погибших скворров. И это только те, что выпали здесь, а сколько их попадало по всей планете!

— Дайте мне бумагу. — прошептал Культяпкин, глядя огромными глазами поверх очков на картину потрясающего побоища.

— Первая проверка. — тихо сказал Моррис Инге. — Он испытывает нас.

— Так это не победа?! — потряслась она.

— Нет. Это в манере Рушера — выслать пробные силы и посмотреть, что будет.

Поэтому Моррис, хотя и принимал восторженные поздравления, был весьма сдержан. Он был уверен, что самого Рушера в тех горах не было — он наверняка по своей обычной манере прятался где-нибудь подальше и в безопасности наблюдал результаты боя.

* * *

По каменной пустоши, которая простиралась на сотни миль вокруг, прошла волна дрожи. В окнах кораблей задребезжали осколки стёкол и мелко заплясали пустые тыквы.

— Начинается землетрясение. — деловито заметил вождь Ватрушка. — Пора мотать отсюда, пока не попадали ракеты.

В другое время они бы просто бросили свои корабли и удрали бы, случись им опуститься на Псякерню в районе вулканов, потому что без состояния невесомости корабли подняться не могли. Спасало то, что войско квази-котов рассеивалось обычно по всему континенту и вело мелкие стычки там, где случалось окопаться его частям. Теперь они впервые действовали всем составом и ещё не знали, хорошо это или плохо.

Если кто и остался в горах живой, то мог видеть потрясающую картину: вся эскадра поднялась с места, как огромная стая, и улетела, оставив внизу полный разгром. Они летели низко над землёй собакоидов и наблюдали, какой огромный урон нанесло падение мороженой птицы и прочих вещей. То, что было не добито ранее, теперь было окончательно разрушено. Всюду перемещались толпы беженцев. Завидев летящую эскадру, они бросались врассыпную. Коты хохотали у иллюминаторов и кидались сверху через разбитые окна яичной скорлупой.

Меж тем Псякерня прошла половину малой орбиты и теперь ушла из зоны пекла. Континент опять был лицом к Джарвусу-1, но теперь не было такого страшного жара, потому что планета была в самой удалённой точке малой орбиты. Погода явно стала портиться, похолодало, и вдруг пошёл дождь — то выпадала вода, выпаренная во время чудовищной бани. Ливень лил так сильно, что сбивал с ног бегущих собакоидов. У них больше не было убежищ в крепостях, поскольку строения оказались разрушены, и вода проникла в глубокие подземные убежища. Реки стали выходить из берегов.

— Мне кажется, что Псякерня скоро сдастся. — заметила Инга, глядя с высоты полёта на картины разрушений. — Крокодалсы уничтожены эпидемией, и, возможно, вид не восстановится. Сельское хозяйство разрушено, животноводство понесло полны урон. Собакоиды разбиты наголову.

— Это коты могут так думать. — тихо ответил Моррис, уловив в её голосе нотку сочувствия побеждённым. — Для квази этого достаточно. Но ты же знаешь, что война ещё не начиналась.

— Что же за человек этот Рушер? Зачем ему нужна эта война?

— Хотел бы я сказать, что это существо, живущее и дышащее разрушением, но это будет неправдой. Рушер в такой же мере разрушитель, как и созидатель. Здешняя война для него просто небольшая разминка. Это просто способ добиться желаемого — той массы Сил, которая даже несравнима с тем небольшим запасом, что выдан нам для Поединка. Настоящее кредо Рушера — всё или ничего.

— Зачем ему весь объём Живой Силы? — тихо спросила Инга.

— Чтобы перекраивать Вселенную по своему желанию. Вполне в его вкусе сталкивать в драке целые галактики.

— Сдаётся мне. — прошептала девушка. — Что есть в вас нечто общее. Ты увлечён уничтожением планеты не менее твоего врага. Ведь это твой враг, Моррис, а не квази-котов.

— Спасибо, милая. — холодно ответил Габриэл. — Ты рассуждаешь, как кухарка. Есть у меня иной выход, нежели война? Что ты предлагаешь — сдаться? Тогда Рушер получит то, чего желает — Силы. Это не просто моё дело, моё или Занната. Не просто наша война — это часть битвы, и я обязан выиграть, потому что не знаю, как обстоят дела у остальных.

— Почему вы выбрали такую обстановку для сражения? Почему именно квази и собакоиды? Почему Скарсида?

— Не я выбрал. — ответил Габриэл. — Это затея Занната. Он хотел видеть Скарсиду, про которую ему напел осёл. А я лишь согласился, потому что понял, что обстановка совершенно безразлична — нам предстоит с врагом меряться Силами и смекалкой. Но я не знал, что Скарсида уже существует, я думал, что мы имеем дело с овеществлённой выдумкой Занната. Мне очень жаль.

После длительного ливня облачность разредилась, и на Псякерню заглянуло солнце — далёкий Джарвус-1 светил своим белым светом в прорехи облаков и освещал картину залитой водой земли.

— Нам кажется, что мы победили окончательно и бесповоротно. — послышались голоса вождей в переговорном устройстве.

— Точно! — подхватил этот мажорный тон Кунжут. — Мы победили без потерь. Крокодалсы вымерли — мы видели их разлагающиеся трупы. Резиновые деревья ободраны и расколоты при падении оледенелых туш. Скворры все погибли. Это величайшая победа.

— Пока пять витков не пройдут, мы не вернёмся. — возразил здравомысленный Культяпкин.

— Тогда пойдём и поставим врага на колени! — взревели вожди, и армия квази вторила оглушительными воплями.

— Ну что? — шепнул Инге на ухо Моррис. — Теперь ты убедилась, что для этих ребят война есть смысл жизни?

— Почему ты отправил от себя Занната?

— Потому что он тех же принципов, что и ты. — ответил Моррис. — Он точно так же не умеет воевать и склонен рефлексировать при виде жертв войны. Он мирный человек и никак не может внять идее, что для получения яичницы необходимо разбить яйца. Я не хочу сломать его.

— Поэтому взял на себя всю грязную работу?

— Да.

Победа принесла хороший аппетит, а запасы в кораблях были уничтожены. К сожалению, даже хлебные зайцы погибли — они в общей панике свалились с полок и попадали в кормовой отсек, где и размокли в воде. Всё получалось как-то очень уж заодно. Оставались невредимыми только тыквочки с джувачным джемом, но что джем без зайцев?! В-общем, ситуация оказалась несколько стеснённой. Котам-то хорошо, они нажрались впрок, а вот людям оказалось очень туго. К тому же, старенький Культяпкин, весьма умеренный в еде, тоже чувствовал себя неважно.

— Пойдут в дело мороженые скворры? — голодным голосом спрашивал он. — Ведь у вас, Моррис, есть зажигалка? Давайте выйдем и устроим пикничок в честь безусловной победы. Я думаю, надо в качестве контрибуции обязать собакоидов высечь вам из камня памятник. Это будет им вечным напоминанием о сокрушительном поражении и о том, что пророчества надо уважать. Мы же говорили им в прошлый раз, когда они уничтожили целую кучу ленивцев, что наши неторопливые ребята будут отомщены.

Старик очень страдал, утратив свои драгоценные бумаги, и пытался за беззаботной болтовнёй скрыть глубокую скорбь.

— Пожалуй, стоит. — ответил Моррис, который и сам чувствовал в желудке спазмы из-за продолжительного поста.

Флотилия летела над обезлюдевшими поселениями и сожжёнными полями. Вода уже сошла, открыв взорам всё безобразие потерпевшей катастрофу сельской местности.

— Куда они подевались? — интересовалась Инга. — Неужели все вознеслись?

— Нет, конечно. — отвечал Культяпкин, стараясь перекричать братьев-квази, которые в сотню глоток горланили бравые котовские песни про победу. — Тут у них вырыты в каждом месте глубокие норы, где они и прячутся. Там у них припасы. Так что, если успели вовремя закрыть люки от дождя, то сейчас сидят себе и ждут удобного момента.

Моррис хотел что-то ответить, но в этот момент под его телом слегка хрустнул и продавился прочный деревянный пол.

— Что такое? — изумился он и поднялся, опершись рукой, но под его ладонью снова треснул пол, и рука провалилась в трухлявое гнездо, а оттуда повалили белые личинки.

Тут стали откалываться куски стен и обсыпаться потолок — отовсюду повалили кишмя кишащие белые толстые червяки. Бравый марш космопроходцев сменился на вопли ужаса. Коты запрыгали по переборкам, а те обваливались под их лапами и обсыпались мелкой крошкой. Прямо на глазах в боках летящей ракеты образовывались широкие прорехи, вываливались иллюминаторы, обломился нос, унося с собой оружие. Корпус судна развалился вдоль, и обе половины полетели вниз — вместе с котами. Хорошо ещё, что летели невысоко, и упали удачно.

Моррис огляделся и увидел, что вся флотилия развалилась прямо в воздухе, обломки падали на землю среди кишащей массы отвратительных личинок и вопящих от ужаса квази-котов.

— Что случилось?! — хрипло пищал архивариус, свалившись рядом с Моррисом на сырую землю.

— Да то же и случилось. — со смешком ответил тот. — Что случилось с крокодалсами. Наши корабли тоже получили биологическое заражение. Война есть война!

— Такого никогда не было! — с вытаращенными глазами прибежал вождь Кунжут.

— Конечно не было! — ответил Моррис собравшимся вождям. — Я же говорил вам, что в этот раз война пройдёт по иным правилам. Вашим войскам помогаю я, а вашему противнику — мой враг. Он тоже не дурак и знает, как пользоваться Силой.

— Ты хочешь сказать, что всё нормально? — усомнился толстый вождь Ватрушка.

— Не дрейфь, пирог! — хрипло отвечал бравый Пират. — Так даже лучше — пойдём брать приступом ихние подвалы! А то попрятались, уроды! У них там жрачки навалом!

Этот последний аргумент пересилил потрясение от гибели эскадры.

— Айда рыть окопы! — скомандовал Кунжут.

— Нет, мы будем брать приступом подземелья! — запротестовали другие вожди.

— А как же наши корабли? — слабый голосок Культяпкина как-то прорвался среди пронзительных воплей. — Как мы полетим назад?

— Молчи, Культяпкин. — сурово отвечали ему. — Мы не улетим обратно. Мы победим и сделаем Псякерню нашей колонией, а собакоиды будут нашими рабами. Планета станет называться Скарсида-2.

— Вот так-то, Инга. — многозначительно сказал Моррис, скидывая с плеча оставшегося червячка. Прожорливая личинка осталась без пищи и тут же умерла — они сделали своё дело. Ответный удар Рушера был вполне достойным.

Глава 8

Кунжут настойчиво предлагал рыть окопы, потому что вождь ожидал нападения войск собакоидов с минуты на минуты.

— Вы думаете, поклошматили гражданское население, и война окончилась?! — вещал, собрав вокруг себя большую толпу. — Как не так — основные силы собакоидов ещё только на подходе! Рыть окопы!

— Ты дурак, Кунжут! — оскалясь, отвечал ему старый недруг — Пират. — Ты думаешь воевать по-старому? Сейчас другие условия — надо ждать нападения с воздуха! Брать подземелья!

Большинство стояло за Пирата, стратегический гений которого явно превосходил скромные дарования Кунжута — тот был сторонником старой школы войны, а тут требовались новые, нетрадиционные решения.

— Вы как хотите. — мрачно отвечал последний. — А я со своими ребятами зарываюсь в землю.

Последствия показали, что он был частично прав. Но это была новая война, и все старые тактические заготовки тут могли не сработать — большинство понимало это. Новая война отличалась тем, что всякий момент тут приносил что-то новое, на что требовался молниеносный ответ.

Кунжут со своими ребятами остался рыть окопы, а прочие отправились отыскивать входы в подземелья. Настоящие силы противника так и не вступали в дело.

Скоро предстоял переход планеты на часть малой орбиты, близкой к Джарвусу-1.

— Что ты намерен делать? — спросила Инга, едва они остались одни, при них был только архивариус Культяпкин, который боязливо жался к Моррису — старик надеялся вернуться обратно на Скарсиду.

— Мне интересно, куда девались туши скворров. — пробормотал квази, оборачиваясь вокруг себя и обозревая плоскую равнину. Вдали копались воины Кунжута, зарываясь в землю. Ещё дальше виднелась роща ободранных резиновых деревьев, и развалины крепости — в неё направился большой отряд, а прочие разошлись на поиски врага. Огромное войско квази, лишённое единой руководящей руки, распалось на отдельные части. Морриса, хоть и признавали великим стратегом, но явно не стремились во всём подчиняться ему.

— Итак, куда двинем? — снова спросила Инга.

— Смотрите! — вдруг оживился Культяпкин. — Знаете, что это такое? Это обсерватория собакоидов! Моррис, пошли посмотрим!

За ободранными стволами погибших резиновых деревьев проглядывало что-то похожее на высокий полукруглый купол. Падение предметов с высоты нанесло строению ущерб — провалилась часть крыши. Если бы не архивариус Культяпкин, люди просто не заметили бы это сооружение, настолько всё вокруг было разрушено.

Подойдя ближе, они обнаружили, что круглое здание диаметром метров двадцать действительно почти уцелело, только оказалась выбита дверь и сбоку полусферической крыши зияло пробитое отверстие.

— Вот отсюда они шпионили за нашей планетой. — насупясь, проговорил Культяпкин. — Подглядывали, гады, как мы живём.

Заявление это было очень сомнительным, но двое людей и один квази проникли внутрь через сорванную дверь.

В помещении обсерватории было довольно мусорно и почти пусто.

— Вот негодяи! — пафосно воскликнул старик-квази. — Они утащили все документы!

Широкие полки вдоль стен действительно были пусты, но остался прибор наблюдения — огромный телескоп, труба которого смотрела в небо через узкую щель в полусферической крыше.

Это удивительное произведение науки собакоидов было сделано из дерева и стеклянных линз разного диаметра.

— Мерзавцы!! — потрясённо взвыл Культяпкин, рассмотрев, что именно тут использовалось в качестве увеличительных линз. — Это же наши иллюминаторы! Они ограбили наши корабли, павшие на поле боя!

Круглые стеклянные диски были тщательно и с большим мастерством обточены и отполированы. Они были очень точно установлены в длинной трубе, стоящей на сложной системе вращающихся дисков с устройствами поднятия и опускания трубы. К счастью, падение мороженой птицы и собакоидов, а также всякой прочей дряни, не нанесло прибору ущерба — только у основания лежала тушка скворра — она влетела через обзорную щель, оставив на краях деревянной крыши перья и крылья, и почти неповреждённая лежала на полу.

— По крайней мере, её можно пожарить и съесть. — с удовлетворением заметил Габриэл. — А то как-то неприятно употреблять в еду разбившееся в лепёшку мясо.

Но вместо того, чтобы заняться птицей, залез на лестницу и заглянул в глазок окуляра.

— Ничего не видно. — с небольшим разочарованием произнёс он. — Наверно, это работает только по ночам, а теперь свет обоих солнц мешает обзору. Зря ты, Культяпкин, их ругал — едва ли здешние звездочёты могли смотреть на вашу планету — им не позволил бы свет Джарвуса-1. Наверняка этой штукой они пользуются только в мирное время, чтобы наблюдать за звёздами.

— Собаки никогда не глядят на звёзды. — сварливо отвечал старичок. — Они только воют на луну.

— Откуда ты знаешь про луну? — ласково спросила Инга, присев на корточки и пытаясь помочь старичку раскопать какую-то дыру у самой стены.

— Потому что в нашей системе есть луна. — ответил тот. — Только её трудно увидать.

— У Псякерни есть луна? — уточнил Моррис, безуспешно пытаясь разобраться в системе управления аппаратом.

— Не у Псякерни, — непонятно отозвался Культяпкин. — а у Системы.

Он подскрёб когтем снизу, покачал камень сверху, потом при помощи Инги вытащил из стены крупный блок, за которым открылся маленький тайник.

— Вот здесь, — глядя на чёрную дыру, сказал архивариус. — ихний астроном Тобик мог спрятать свои последние записи. Последний раз, когда мы схватились на логарифмических линейках, он треснул мне линейкой по уху и обещал, что первым разгадает тайну Фокуса. И вот теперь его здесь нет, этого старого брехливого мерзавца, который был самой талантливой башкой на всей этой дурацкой планете. Не в эту ли дыру, что зияет в потолке, проникла его смерть? Не треснуло ли его по гениальным мозгам космическим мусором? Не он ли вознёсся на любимое им небо, словно дохлый скворр? Не выпал ли обратно, подобно мороженой курице, и не валяется ли где-то на земле лепёшкой?

Эта глубоко трагическая речь произвела на обоих людей впечатление. Моррис оставил телескоп и сошёл вниз.

— Куда же могли деваться все бумаги? — спросил он, оглядывая пустые полки. — Если бы их унесло при невесомости, часть всё равно должна была застрять под куполом, а потом упасть обратно.

— Похищены. — мрачно отозвался Культяпкин. — Похищены и примитивно использованы для заворачивания солёной рыбы. Пять раз я высаживался на Псякерню вместе с войсками, пять раз я здесь бывал, и мы сравнивали с Тобиком результаты предыдущих битв. И столько же он бывал раз у меня. Мы угощались мясными яйцами, пили валерьянку и обсуждали последние достижения науки. Последний раз он проболтался, что совершил открытие, но не хотел делиться данными, пока всё не выяснит. И вот всё напрасно — его нет. Он умер.

— Давай посмотрим, Культяпкин. — предложила Инга, указывая на тайник.

— С чего бы ему прятать туда бумаги? — спрашивал себя архивариус. — Раньше он держал там выпивку. Ладно, господа, давайте помянем старого Тобика. Мир его дохлой тушке.

С этими словами он сунул беспалую лапу в дыру и чем-то пошелестел там.

— Бумаги, господа! — обрадовано просиял он. — Честное слово, бумаги!

Из тайника извлекли плоский конверт, на котором стояла печать с волосатым пальцем, оттиснутым на смоле. Перевернув конверт лицевой стороной вверх, Культяпкин обнаружил на ней следы торопливо сделанной надписи, словно карандаш ломался, выписывая затейливые кренделя.

— Что это, что это?! — взволнованно заговорил архивариус, протирая очки и вновь напяливая их на нос.

— Читай скорее! — торопила его Инга.

— «Мой друг, Культяпкин! — повествовала надпись. — Вам грозит страшная опасность! Ваш народ вызвал на себя месть Бога. Мои бумаги отобрали, я спас последнее, над чем работал. Данных недостаточно, но всё же…»

Торопливая надпись обрывалась, и оставалось только гадать, что случилось далее с Тобиком. Он успел спрятать письмо, когда к нему ворвались, выбив дверь. Возможно, про его тайные встречи с квази стало известно, и его арестовали.

— Что за Бог? — спросил Моррис. — Вы религиозны?

— Вообще-то нет. — ответил опечаленный Культяпкин. — Но всё следует учитывать тот факт, что наша планета есть результат некоего фантастического сна нашего предка Максюты. Теоретически считается, что существо, могущее овеществить фантазию, есть Бог. Да, несомненно, его следует считать Богом. При желании можно организовать и соответствующий культ — только зачем?! Мы тысячелетиями ведём нашу войну и прекрасно обходились без всяких богов.

— Думаешь, это Рушер объявил себя богом? — спросила Инга у Морриса.

— Совершенно уверен — он и ранее претендовал на эту роль. — уверенно ответил Габриэл.

— Рушер додон? — живо спросил Культяпкин.

— Нет, он человек, как и мы, и тоже обладает мерой Живой Силы. Он мог пообещать собакоидам самую фантастическую победу, и за то они провозгласили его богом.

— Исключено. — замотал головой Культяпкин. — Собакоиды по самой своей природе не способны преклоняться перед кем-либо, будь тот хоть трижды творцом Псякерни. Их кредо таково: сделал дело — гуляй смело. А уж Тобик, я помню, как потешался над нашими легендами о сотворении Скарсиды! Один раз мы даже не утерпели и подрались линейками.

Культяпкин вспомнил о письме и сломал печать. В конверте оказалась бумага, сложенная вчетверо. На тонком папирусе была нарисована такая же картина, какую ещё ранее показывал им архивариус — те же два солнца, те же две планеты, обозначения дуг невесомости, малые орбиты. Но было и кое-что другое — что-то было изображено в фокусе, который соединялся тонкой пунктирной линией с положением Псякерни, когда та переходила с одной полу-орбиты на другую. Рядом с планетой располагались рядами непонятные значки.

— Постойте, что он хочет этим сказать? — заинтересовался архивариус, роясь в своём пенальчике и доставая оттуда маленькую лупу. — Эти обозначения указывают на точное положение планеты в момент перехода по малой орбите от одного светила ко второму. Но, что это значит?

Морис осторожно разгладил пальцами тонкую бумагу, двойной сгиб которой проходил прямо через Фокус. К сожалению, смятие повредило изображение, и мягкий карандаш размазался. Там что-то было, но в крошечном изображении ничего толково разглядеть было невозможно.

— Я бы сказала, что это похоже на изображение огранённого камня. — предположила Инга.

— И больше никаких пояснений? — спросил с сожалением Моррис.

Но в наброске не было никаких намёков. Бумага была черновиком, выполненным карандашом, а не тушью. Наверно, Тобик второпях выхватил её и спрятал в то время, когда в его дверь уже ломились.

— Они посчитали его предателем. — со слезами проговорил Культяпкин.

— А что же ты так разорялся, когда стёкла увидал? — удивился Моррис. — Говорил: мерзавцы, воры!

— Я опасался, что вы случайно выдадите меня. — признался архивариус. — На самом деле я сам таскал Тобику стекло. У них тут стекло не производят. Он прямо повихнулся на этом фокусе — всё хотел рассмотреть, всё верил, что в этой, прямо так скажем, чисто виртуальной точке есть нечто особенное, что — представьте только! — и сообщает все физические странности нашей двойной Системе. Ну не гений разве?!

Квази-архивариус не выдержал и разрыдался, но тут же прекратил и тревожно произнёс:

— Вы только не говорите нашим, что я носил ему стекло!

— Давайте, глянем в трубу. — предложил Моррис и направился к стойке, забрался наверх и, приспособясь к низкому положению окуляра, глянул в него.

— Ничего не видно. — сообщил он. — Кажется, на внешнюю линзу нападал мусор.

— Сейчас почищу. — спохватился Культяпкин, раздобыл из своего пенальчика чистую тряпочку и полез по хлипкой лесенке к щели.

— Все пять витков мы тут балдели с Тобиком. — горько сообщил он. — Кушали скворров, пили валерьянку, вели научные дебаты. О, Фокус, как же чудно мы проводили время! Не оценили, не поняли, не сберегли!

Оставив горько вздыхающего архивариуса наедине с его воспоминаниями и заботой о творении гениального собакоида Тобика, люди вышли из купола обсерватории, чтобы поискать дровишек — следовало пожарить размороженную тушу скворра и поесть чего-нибудь. Моррис избегал тратить Силы на такие простые вещи, если можно было обойтись другими доступными средствами.

— Почему ты избрал меня Спутником, Моррис? — спросила Инга, подбирая с земли мелкие щепки для костра.

— Странный вопрос. — покрутил тот головой. — У меня был выбор? Другие избрали Спутниками в Поединок своих Спутников по сну, вот и я поступил так же. Я вообще думал, что это так и должно быть. А для чего вообще нужен Спутник?

— Вот это вопросец! — на этот раз удивилась Инга. — Кому нужен Спутник — мне или тебе?

— Я не о том. Я помню, ты сказала перед прощанием во сне, что у некоторых Спящих вообще нет Спутника. Как происходит выбор?

— Никто из Спящих никогда не интересовался этим вопросом. — усмехнулась девушка. — Ты вообще особенный, Моррис, ты пытаешься проникнуть в то, что трудно объяснить.

— И всё же.

— Дай сюда. — она отобрала у Габриэла две длинные толстые ветки с развилками, которые он собирался сломать через колено и положить в костёр. — Я не для того их отыскала, чтобы ты их ломал. Как ты собираешься жарить мясо — держа его на палке?

Инга ловко ощипала тушу скворра, разрезала её своим ножом на две половины и посадила обе на оструганную палку. Концы палки улеглись в две рогатины, которые девушка вонзила в землю.

— Здорово ты управляешься. — восхитился Моррис, который был человеком настолько городским, что сам бы никогда не сумел пожарить птицу на природе, не то что ощипать и выпотрошить.

— Ещё бы! Ведь я была спутницей множества героев! Они шли покорять целые народы и завоёвывать весь мир, а я взирала на них с восхищением и разделяла с ними не только пищу, но и ложе.

Она улыбнулась, словно в этом неожиданном признании было что-то забавное.

— Основным назначением Спутника в волшебном сне является обязанность следовать тайным желаниям Спящего. Это не просто примитивное желание обладать женщиной, если спящий мужчина. Есть некоторая внутренняя, порой неявная, потребность самовыражения. Желание что-то доказать себе и миру. Найти ответ на свои невысказанные вопросы. Обрести своё отражение. Таким отражением является Спутник. Спутник одновременно является персонажем сна, и Живой Душой — я говорила тебе об этом. Принимая участие в волшебном сне, любая Живая Душа забывает себя и живёт той жизнью, что отмерит ей Спящий. Если такой персонаж умирает во сне Спящего, то возвращается обратно в то пространство, где обитают Живые Души. Но Спутник и во сне обладает всей своей памятью Живой Души. Он заботится о создании убедительного антуража сна, он собирает все данные об обстановке. Он улавливает все нюансы малейшего желания Спящего, он создаёт такую обстановку сна, которую желает иметь его ведомый. Это особенное, очень тонкое взаимодействие с подсознанием партнёра. Поэтому Спутник знает о Спящем всё — все особенности его внутреннего мира, все его подавленные мотивы, все его скрытые желания, все амбиции, весь подсознательный мусор. Мы очень много времени провели возле вашей планеты, когда прекратилось передвижение Источника Снов. Так долго мы не были ни у одной планеты, и многие миллионы лет все Спящие были из людей. Я очень много раз была в волшебных снах самых разных Спящих. Для меня нет тайн в человеке.

— Значит, Источник должен перемещаться? — спросил Моррис.

— Обычно — да. Так было всегда: додоны переносили Источник с планеты на планету. Нашими гостями были самые разные виды разумных существ. Додоны не всех подряд приглашали к источнику, а только особенных — тех, у кого особо развита фантазия. Некоторые сны были просто потрясающими — так рождались удивительные миры.

Инга перевернула над костром мясо, источающее душистый сок и жир.

— Как Спутник и Спящий находят друг друга?

— Вот это и есть самое интересное. Спутник — это нечто чрезвычайно личное, почти интимное. Это глубокое взаимопонимание. Но Спутник никогда не бывает на первых ролях — его место в тени. Он лишь как отражение личного мира Спящего. Как происходит воссоединение? Ты не поверишь — это как любовь! Едва входя в сон, Спящий попадает сначала в некоторое условное пространство, где он раскрывает свои подсознательные желания, мотивы. Это предварительная фаза сна, когда его спрашивают, кем он хочет быть. Подсознание в тот момент полноценно контактирует с сознанием, соединяясь с пространством Живых Душ. Весь внутренний мир Спящего открыт, как на ладони. Он не может умолчать, и говорит о том, о чём мечтал. Он сам может не знать о своей мечте, но подсознание открыто, и глубоко запрятанное желание говорит его губами. Сказав слово, он рождает мир, облекает его в краски, поселяет в нём нужных ему персонажей. Он режиссёр своей истории, он её главное действующее лицо. Он задаёт тон всему. Если сон достаточно хорош, то есть иллюзорное пространство устраивает Спящего, он может не проснуться, а это есть нарушение принципов равновесия. Для этого и даётся Спутник, чтобы в определённый момент открыть перед Спящим правду и дать ему выбор: выйти из сна или остаться.

— Большинство желают остаться?

— Большинство — да. Но тут есть тонкость, из которой возникают некоторые искусственные преграды: так называемые Граничные Условия. Видишь ли, есть сны по заранее прописанным сценариям — это сказки, легенды, исторические факты. То есть Спящий как бы сам загоняет себя в эти рамки и вынужден им следовать. Пытаясь разорвать их, он сам себя выбрасывает из сна, причём внезапно. Тогда может произойти сюрприз. Дело в том, что сон сам по себе есть некоторое пространство, в котором всё реально — для Спящего уж точно реально. Он преобразует себя в соответствии с выбранным образом. Я, право, многих своих ведомых не узнала бы в жизни, случись увидеть их вне выбранного ими образа! Ох, каких Конанов я повидала! С какими геркулесами шаталась по Элладе! Так вот, как я говорила, в этом случае соблюдение внешней канвы истории не должно нарушаться, то есть Тесей не может подружиться с Минотавром, каких бы прекрасных душевных качеств ни был последний. Язон не может не украсть руно и не обмануть Медею. Если Спящий по каким-то внутренним мотивам переломит ход действия, он испытает шок и тут же вылетит из своего сна, причём, вынесет оттуда некоторые реальные последствия. Какие именно, решает Спутник. Чтобы смягчить удар, Спящего возвращают снова в предсонное пространство, поэтому он слышит голос своего Спутника, который сообщает ему, каковы будут последствия нарушения Граничных Условий. И, если случилось такое редкое дело, что Спящий Спутнику не понравился, то последний может крепко отомстить. Я сама однажды так поступила, когда один извращенец решил в образе быка украсть Европу. Он только забыл, что под бычьей шкурой скрывался Зевс. Мерзавец попытался меня изнасиловать, однако, что можно Юпитеру, нельзя быку. Он решил, что к нему это не относится, и вышел из сна с огромными рогами и бычьей мордой! Но с теми снами, которые созданы не по готовому сценарию, таких накладок нет — Спящий волен как угодно вершить действие, он не войдёт в противоречие с собственной памятью. Смотри, Моррис, мясо готово. Зови Культяпкина — старик очень голоден.

Тот с неохотой оторвался от занятной истории и отправился в обсерваторию — звать архивариуса, который что-то уж больно затих надолго.

Войдя внутрь, Моррис очень удивился, когда не обнаружил квази на месте, зато в полу под стеллажами зияла круглая дыра, в которой было темно.

— Инга! — позвал Моррис наружу. — Наш Культяпкин провалился сквозь землю!

— Ничего не провалился! — отозвался тот, высовываясь из отверстия. — Я просто отыскал подвал Тобика. Думал найти тут что-нибудь путное.

Кот выбрался наружу, стряхнул с головы пыль и протёр очки.

— К сожалению, ничего не обнаружилось. — признался он. — В этом подвале мы с Тобиком пережидали горячее время. Там же он хранил свои припасы. Так что вот — баночка варенья из морочи.

Он протянул маленький горшочек, завязанный тряпочкой. Розовое варенье приятно пахло, и на вкус тоже было очень вкусным — учёный собакоид явно любил сладкое.

— А что, вкусно! — одобрила Инга, слизывая с пальца густую комковатую массу.

— Да, я уж подумываю, не сотворить ли чайные чашки с чаем. — признался Моррис, тоже охотно приобщаясь к горшочку.

— Правда? — счастливо спросил Культяпкин. — Я так и думал, что вам понравится. Тобик специально для меня собирал морочу и варил варенье.

— Мороча — это ягоды? — поинтересовалась Инга.

— Нет, это ящерицы. — ответил квази. — Они питаются падалью.

— Не будем спрашивать, чем питаются скворры. — сказал Моррис, садясь возле костра.

— Лучше не знать. — согласилась Инга, раздавая каждому по куску на палочке.

Мясо огромной птицы оказалось очень вкусным, причём даже без соли. Запасливый Культяпкин достал из своего удивительного пенальчика салфеточку и кушал культурненько. Все трое проголодались и оттого эта импровизированная трапеза была очень кстати — право, само Провидение послало этого мороженного скворра в обсерваторию, при том не повредив телескоп. Неужто душа блаженного Тобика позаботилась о гостях его?!

Моррис взял из рук Инги, которая много раз скрашивала суровые будни своих героев, ещё один кусок на палочке, как вдруг прислушался к себе, словно пытался разобрать голос своего желудка.

— Началось. — сказал он. — Нападение.

Культяпкин выронил кусок, вскочил на задние лапы и стал оглядываться, ища врага среди пустынного пейзажа. Инга тоже поднялась, ища глазами опасность, но в слабых лучах далёкого Джарвуса-2 всё вокруг имело бледно-сумрачный вид и было совершенно неподвижно.

— Не здесь — дальше. — обронил Моррис.

Внезапно прямо посреди открытого пространства образовалось нечто определённо материальное: круглая платформа пяти метров в диаметре, с поручнями по краю и входом с одной стороны. Она парила над поверхностью земли, словно приглашала войти в неё.

Моррис быстро поднялся с земли и запрыгнул на платформу — ясно, что своим появлением она обязана ему. Именно такой вид передвижения по Псякерне выбрал Габриэл. Следом вошла Инга, и вскочил смахивая жир с седых усов, архивариус Култяпкин. Настало время действий, и следовало поторопиться.

— А мы не выпадем? — опасливо спросил квази, заглядывая меж стоек, поддерживающих поручень.

— Исключено. — отрывисто ответил Моррис. — Мы закрыты полем.

Платформа взмыла на высоту метров десяти и понеслась в направлении, где несколькими часами раньше они оставили квази закапываться в землю.

Импровизированный летательный аппарат быстро скользил в воздухе, а по земле бежала бледная тень от него — Псякерня шла по орбите, повернувшись континентом к Джарвусу-2. Планета переходила на второй виток, и из-за горизонта уже поднималось в кипящих облаках огненное зарево Джарвуса-1.

Внизу уже виднелись укрепления, созданные по проекту вождя Кунжута — он был упорным сторонником старой тактики. Окопы располагались вокруг развалин и представляли собой систему неглубоких рвов, местами закрытых поверху насыпями. Судя по всему, нападения ждали с любой стороны, и было очень странно, что до сего момента этого не произошло. Котам дали возможность создать укрепления. Видимо, Культяпкин тоже удивился этому.

— Такое впечатление, — сказал архивариус, — что воевать за Псякерню просто некому. Неужели собакоиды настолько деморализованы нашим вторжением, что даже не пытаются сопротивляться? Неужели урон настолько велик?

Кажется, он не был рад этому факту.

— Как дела, Кунжут?! — крикнул Моррис, пролетая на своей платформе над окопами.

— А? Что? Порядок! — отвечал вождь, высовываясь из крытого окопа, откуда шёл аппетитный дымок — коты на бивуаке развели походную кухню и вовсю жарили битых скворров.

— Кунжут, мы ожидаем наступления! — сообщил стратег.

— У нас всё готово! — важно отвечал тот, показывая здоровую рогатку и кучу камней, припасённых в укреплениях.

Моррис всё же сошёл с платформы и поинтересовался устройством укреплений.

Всё было сделано замечательно: коты прорыли не только глубокие окопы, но и вырыли норы, куда могли забраться до десятка квази.

— Кунжут. — озабоченно сказал стратег. — Мне надо иметь связь со всеми частями армии.

— Так чего. — не нашёл ничего невозможного в этой идее вождь. — Пошлём гонца.

— Нет, не так. — не согласился Моррис. — Я дам тебе коммуникатор, и такие же коммуникаторы передам другим вождям.

Он взял из кучи припасённых снарядов один камень — это были обломки разрушенного дома — и подал вождю.

— Вот в этот камень, Кунжут, ты будешь говорить со мной, когда будет надо. И я тоже буду говорить с тобой через него.

Старого боевого квази ничто не удивило — камень, так камень.

— Как этим пользоваться? — спросил он.

— Вот так. — ответил Моррис, возвращаясь на платформу и отлетая подальше.

— Кунжут, — сказал он в воздух. — скоро будет наступление врага, будьте готовы.

— Есть, господин генералиссимус. — отчётливо прозвучало в воздухе. Но далее коты не выдержали и заорали в камень-переговорник:

— Здорово, Моррис! Вот это штука! Чего там сверху видно?! Мы ждём врага, а собакоиды все попрятались! Трусы! Ха-ха! Привет, Культяпкин! Пиши оттуда!

Они ещё много чего орали, но платформа полетела дальше — к местам, где окопались другие части армии квази.

Коты явно знали, что делали: они заняли пустующие высоты среди развалин замков. Перетаскали, пользуясь затишьем, все камни из разваленных стен, устроили брустверы, из-за которых грозно смотрели тут же сработанные из останков деревьев большие рогатки и длинные копья. Что и говорить: вооружение у квази было допотопным. Тут же во множестве были приготовлены сети для пленных.

Коты отыскали и разрыли входы в глубокие погреба собакоидов и уже успели взять в плен несколько десятков старых псов, которые охраняли башни до того, как те оказались разрушены падающим мусором. В погребах хранились продукты и вообще всё то, чему не следовало уплывать за облака во время невесомости. Так что прочие вожди, которые отказались от старомодного рытья окопов, явно выиграли — они захватили богатую добычу и только смеялись над дураками собакоидами, которые оставили свои замки без присмотра — какая же охрана из старых хромых самцов и беззащитных самок с детишками?! Впрочем, добычей это не считалось — настоящими трофеями должны быть здоровые, крепкие собакоиды, на которых и готовились сети, а этих просто загнали в дальний угол и заперли.

Моррис быстро осмотрел укрепления, снабдил вождей камнями-коммуникаторами и снова взмыл на своей платформе.

— Почему ты сказал «началось»? — спросила Инга. — Я пока не вижу никакого наступления.

— Я доверяю своей интуиции. — ответил Габриэл. — Начнутся действия, и очень скоро. Рушер не случайно медлит — что-то ему нужно. Я достаточно хорошо знаю своего врага: я видел его в действии.

Летающая платформа с тремя пассажирами взмыла ещё выше и принялась по широкой дуге облетать пологую гору, на вершине которой имелся давно потухший вулкан.

— Опасность идёт оттуда. — указал на безобидное жерло Моррис. Он прислушался к чему-то неслышному, поворачивая голову туда-сюда, но, кроме свиста ветра в вышине, ничто себя не выдавало.

Вся земля словно умерла, только молча перекатывались по иссушенной, потрескавшейся от недавнего жара поверхности жёсткие и лёгкие пучки растений, похожих на перекати-поле. Псякерня была гораздо беднее Скарсиды, поскольку обильному росту растений тут препятствовал сильный жар Джарвуса-1. То долгое время, пока планета обходила слишком яркое светило, на ней царила удушливая атмосфера от сильных испарений из океанов. Пересыхали реки и озёра, ничто не плодоносило. Это совсем не то, что мягкий ночной климат Скарсиды, которая так ловко отгородилась от жестоких лучей горячего светила не океаном, а невероятным природным феноменом — гигантской россыпью сапфиров.

Планета закончила свой первый виток вокруг Фокуса и теперь заходящий за горизонт жёлтый круг Джарвуса-2 сменяло восходящее на противоположной стороне мощное светило Джарвуса-1. Наступало самое жаркое время при прохождении малой орбиты — Псякерня поворачивалась к горячему солнцу континентом. Над линией горизонта по всей окружности вспухали тяжёлые высокие тучи — это в топке Джарвуса-1 из океана испарялась вода. Понесло удушливым ветром.

— Пока не стоит ждать нападения. — произнёс Культяпкин, глядя на мрачные тучи и старательно укрывая глаза от яркого света восходящего солнца. — Самое жаркое время мы обычно пережидаем. При свете Джарвуса-1 сражаться невозможно.

— Вот оно. — кратко сказал Моррис, глядя на широкую вершину потухшего вулкана.

Глава 9

Пологая гора, поросшая невзрачной серой травой, с проплешинами голой почвы казалась совершенно безопасной — на ней не было видно никакого движения. Только на самом гребне, на неровных краях широкого кратера, начали выделяться блестящие точки. Казалось, ртутный пот выступает на каменной короне от палящего зноя восходящего светила.

— Глаза болят. — признался Культяпкин, отворачиваясь и протирая лапой слезящиеся веки. — Зачем мы здесь? Сейчас надо переждать день Джарвуса-1 где-нибудь в укрытии. Война начнётся только в день Джарвуса-2. Все эти пять витков здесь не будет ночи — только дни.

— Оно переливается через край. — с тревогой сказала Инга, глядя прищуренными глазами в щель между пальцами — ей тоже очень слепило глаза.

Моррис ничего не сделал, но поле, окружающее платформу, потемнело, и ослепительный свет солнца значительно умерился. Также стало гораздо прохладнее. Все трое снова стали наблюдать за вершиной горы, только теперь уже не щурились.

Там на некоторое время произошло затишье — минуты на две, не больше, и вдруг блестящая масса перевалилась через край и понеслась, как поток воды, вниз по склону.

— Извержение вулкана?! — испугался архивариус. — Моррис, там же внизу окопы Кунжута! Их выжжет дочиста! Сделайте же что-нибудь!

— Это не лава. — кратко ответил Моррис, глядя вдаль. Кажется, он видел гораздо больше своими невооружёнными глазами, нежели два его спутника.

Языки блестящей массы стали разделяться — часть продолжала течь к укреплениям Кунжута, а часть вопреки законам тяготения пересекла невысокий хребет по склону горы и направилась в сторону.

— Он движется к частям Ватрушки. — напряжённо заметил Культяпкин, уже догадавшийся, что это вовсе не лава. И не может лава течь так быстро — даже вода не могла скользить с такой скоростью.

Платформа пришла в движение и, повинуясь желанию Морриса, поднялась ещё выше.

— Наоборот, надо было опуститься и посмотреть, что это такое! — запротестовал Культяпкин, но в ответ на поверхности ограждающего поля образовалась картина — это было приближенное изображение того, что было внизу.

Текущая внизу блестящая масса оказалась не лавой, и не водой — это неслись странные создания. Плотным потоком летели над поверхностью горы двурукие и двуногие существа, одетые в отражающие свет доспехи, в твёрдые панцири. Они летели на коротких досках, слегка присев и наклонившись, отчего их спинные панцири сливались в сплошной поток. Под зеркальными касками, из-за прозрачного забрала смотрели бешеные глаза прирождённых убийц — псы нацелились на укрепления Кунжута. В руках воины Рушера держали короткие копья с массивным наконечником — такие часто показывали в фантастических фильмах про инопланетное вторжение.

В укреплениях Кунжута заметили идущее со страшной скоростью войско — там забегали и заметались.

— Моррис, они чем-то не тем вооружены! — заорал прямо в воздухе голос вождя. Одновременно заголосили прочие вожди — на них шло блестящее войско. Такого квази никогда не видели.

Культяпкин, разинув рот и опустив лапы, смотрел в оцепенении на летящую смерть.

— Моррис, чего ты ждёшь? — спросила Инга. — Сейчас их начнут убивать. Почему ты не дал им оружия, как обещал?

— Секунду. — напряжённо отозвался Моррис, чего-то выжидая. — Ты не понимаешь, это не война квази и собакоидов — это поединок Сил.

Он смотрел не на сияющее ослепительным блеском войско Рушера, не на укрепления квази.

— Вождям квази. — громко сказал он, заглушая все вопли в коммуникаторе. — Приказываю немедленно скрыться в укреплениях и наглухо задраить двери.

Ответный вопль в коммуникаторе — дружные крики вождей.

— Обсуждению не подлежит. — громовым голосом перекрыл их возражения стратег, и в прохладной атмосфере наблюдательной капсулы послышались сумбурные звуки — это убегали и прятались коты. Те, что засели в подвалах башен, торопливо запирали двери и люки. Коты Кунжута забирались в блиндажи, вырытые в склонах высотки.

Сияющая непереносимым светом масса уже накатывала на укрепления — собакоидам под их отражающими латами не был страшен свет Джарвуса-1. Из наконечников копий уже начали срываться молнии, разнося вдребезги и поджигая бревенчатые крыши окопов.

— Хорошо придумано, хорошо. — бормотал Моррис.

Старик Культяпкин мужественно смотрел широко раскрытыми глазами на неминуемый разгром — с высоты, на которой застыла платформа, было видно, что Кунжут и его тысяча бойцов будут лишь первой жертвой на пути этого сияющего войска.

— Он всегда любил много блеска. — обронил стратег.

— Ещё минута… — растерянно сказала Инга, глядя вниз — на зрелище обречённости и неизбежности.

— Меньше. — странным голосом ответил Моррис.

Девушка подняла голову и взглянула на него — поразительно, но Моррис торжествовал.

— Это поединок Сил. — сказал он ей и засмеялся.

В тот же миг внизу раздался страшный крик.

Они были так увлечены зрелищем катящих на своих досках собакоидов, так переживали за квази, что ничего иного уже не замечали. А заметить стоило — со стороны океана шли мощные пласты кипящих облаков. За несколько часов океан, нещадно палимый горячим светилом, испарил миллионы тонн воды — вся она собиралась в горячие тучи. И теперь, когда вращение по орбите уносило планету к Джарвусу-2, вся эта масса начала перемещаться — не столько по естественным причинам, сколько по желанию. Морриса.

Собакоиды, несясь по длинному склону горы, были прикрыты от сияния солнца своими шлемами — их длинные щитки закрывали воинам обзор, оставляя в поле видимости только укрепления квази — так псы больше стервенели. Они не видели ни того, что делается над головой, ни того, что сбоку. Их цель, война и уничтожение противника — вот что их занимало.

На глазах у троицы, высоко парящей на своей платформе над долиной, густые багровые клубы, испускающие короткие молнии, с рёвом накатили на блестящую массу нападающих. За мгновение до того, как это произошло, стройные ряды собакоидов смялись — воины бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом. Наступление прервалось паникой: псы падали на землю, катились по пологому склону, блестя своими доспехами. Вой и рёв сменил молчание стремительной атаки. В следующий момент их затянуло мощным движением туч. Гремящие облака шли друг за другом, сотрясаясь от разрывов молний и обрушивая на землю сплошной ливень кипятка.

Платформа взмыла выше, чтобы выйти из зоны горячих туч, быстрый полёт которых прервался, и теперь вся масса океанской воды низвергалась чудовищным водопадом. Тучи воспухали, надвигаясь друг на друга, выбивали мощные разряды, озаряясь тяжёлым мрачным светом. Это было кошмарное зрелище, но можно было только представлять, что творилось там, внизу — на открытых склонах старого вулкана.

— Они просто сварились в своих блестящих скорлупках. — пробормотал Культяпкин.

Это была победа — неоспоримая и безоговорочная. Моррис один уничтожил десятки тысяч собакоидов.

— Война есть война. — сказал он Инге, когда она в потрясении взглянула в его глаза.

Облака быстро рассасывались, открывая глазам ужасную картину — по земле текли реки кипятка, унося в себе ошпаренные, сваренные вживую тела собакоидов. Картина во всех прочих местах была не лучше.

— Моррис, что там происходи? — раздался голос Ватрушки. — У нас с потолков течёт горячая вода.

— Подождите ещё немного. — отвечал тот. — А то обваритесь, когда будете люки открывать. У нас тут прорыв отопительной системы.

— Что с врагом? — спрашивали вожди.

— С врагом покончено. Они не учли погодных условий. Ведь говорили же им: нельзя воевать в такой жаре!

Вопли восторга прервали слова Морриса — вожди в восторге переговаривались через коммуникатор.

— Кунжут, как ты там? — спросил Моррис — его особенно тревожила эта часть, зарывшаяся в окопы.

— Нормал. — ответил вождь. — Маленько пошпарились, конечно, когда вода потекла по окопам. Но я как глянул на тучи, так сразу всё и понял — успел собрать моих ребят на высоте. Зато я видел всю картину. Ребята, это вам не фунт пюре! Но у меня вопрос: эти штуки, на которых прилетели собакоиды, по прежнему летают сами по себе. Может, нам подобрать их и воспользоваться?

Перебивая всех остальных, которые не видели прямой атаки врага, Моррис крикнул:

— Ловить все доски! Это отличная идея! Кунжут, ты гений!

О, это было решение вполне в духе Морриса — воспользоваться имуществом противника! Едва вода стала остывать по мере ухода планеты от палящих лучей Джарвуса-1, коты повыскакивали из своих убежищ и принялись ловить бесцельно блуждающие доски. Это в самом деле было очень удобное средство передвижения. Коты быстро освоили технику воздушной доски и принялись сновать туда-сюда на этих ловких приспособлениях. Спустя минуту они сумели образовать строй, и летающая кавалькада сделала несколько быстрых манёвров, повинуясь командам вождей.

— Ишь, чем обзавелись! — вознегодовал вождь Пират. — Это нечестно! Это даёт им лишний шанс!

— Кто говорит о честности, Пират?! — засмеялся Бармалей. — Это мы раньше воевали камнями да палками. А теперь новое время!

И он потряс подобранным копьём. Из двустворчатого острия, совсем как в фильмах про инопланетян, вырвалась змейка молнии и разнесла вдребезги остаток каменной стены.

— Всё это наше! — заорали коты и бросились ловить потоках горячей грязи копья.

— Мне одно только непонятно. — заметил архивариус, когда улегся первый шквал восторга по поводу победы. — Мы не взяли пленных. Такое множество собакоидов пропало, и ни одного пленного.

— Мы не будем брать пленных, Культяпкин. — ответил Моррис. — Это будет последняя война.

— Жаль. — сказал старик. — я надеялся набрать побольше пленных и обменять на них Тобика если он жив ещё, конечно.

С некоторым удивлением Моррис узнал, что наиболее почётным тут считается не убить врага, а пленить его.

— Куда же вы их потом девали? — спросил Моррис. — Не с собой же на Скарсиду утаскивали?

— Нет, конечно. — ответил старичок. — мы обменивали ихних пленных на наших — одного собакоида на одного квази. Сотника-собакоида на два квази, капитана — на пять квази, генерала — на сто квази. А уж если брали в плен самого главнокомандующего, то тогда война считалась выигранной без всяких очков. Только собакоиды тоже шли на хитрость — захватить ихнего главнокомандующего практически невозможно, потому что едва его захватят, как уже считалось, что он вовсе не главнокомандующий, а просто рядовой. Когда после обмена оставалась часть, тогда и узнавали, кто победил. Если оставались необмененными собакоиды, то считалось, что победили коты. Если наоборот — то наоборот. Архивариусы вели статистику остатков. Иной раз бывало три победы подряд, а потом как захватят столько боевых котов, что все очки пропадали. Так что, если мы не наловим хорошую кучу пленных, то эта победа как бы не победа вовсе, а простой геноцид.

* * *

Ошпаренная земля быстро просыхала. Из подполья, где сохранялись все остатки собакоидов, не участвовавших в боях, выгнали народ и заставили снова укреплять оборону — расчищать захламлённые участки внутри башен, уносить тела погибших воинов. Плач и вой стоял в долинах — женщины и дети-собакоиды оплакивали своих воинов.

— Хорошая это штука. — сказал Кунжут, разглядывая лёгкий и непроницаемый доспех, взятый у погибшего врага. Зеркальная поверхность по-прежнему отражала свет, она нисколько не повредилась — даже царапины не было. Псы погибли от воды, проникшей между сочленениями. Будь латы сплошными — они находились бы в своеобразном скафандре, которому кипяток был бы нипочём. Если бы Рушер предвидел блестящий манёвр своего бывшего Стратега, которого ни в грош не ставил, он был бы предусмотрительнее.

Хорошо зная своего врага, Моррис ни на минуту не сомневался, что того этой блестящей разгромной операцией не пронять — Рушер просто учтёт ошибки и хладнокровно предпримет следующий шаг. Но квази не думали ни о каком Рушере — они видели врага лишь в собакоидах. Последних погибло свыше десятка тысяч — это было совсем немного по сравнению с общей численностью псов-воинов. Обе армии имели приблизительно одинаковую численность: не более ста тысяч, и это были отборные звери. Всех калек, инвалидов, малосильных оставляли либо дома, либо прятали по глубоким норам во время пришествия на планету. Так было у котов, так было у псов.

— Ваша тактика неправильна. — сказал Моррис вождям во время спешно собранного совещания.

Дело в том, что котам было привычнее воевать в укреплённых высотках — такими были замки, которые они заняли. Логика действий была такова: из этих подвалов котов было очень сложно выбить, а между тем именно в таких подвалах был сосредоточен весь продуктовый запас планеты на весь период войны и последующего затем долгого времени облёта вокруг горячего солнца. Лишить собакоидов этого стратегического запаса — значит поставить тех на колени, или пригнуть, если правильнее выражаться. Поэтому квази настаивали на взятии дальнейших крепостей, тем более, что у них теперь есть и копья, и летающие доски, и даже доспехи псов. Враг, как бы он там ни назывался, сам подарил им эти вещи, что особенно воодушевляло в предстоящих битвах. Коты собирались разделиться на небольшие отряды и со своим новым оружием лететь на поиски новых замков-кладовых. Они уже обрядились в латы и стояли под горой, держа в лапах копья, а под мышками летающие доски. Время наступало очень благоприятное — планета перешла на ту часть орбиты, где её так сильно не доставали лучи горячего солнца. Вторая половина витка будет уже не столь приятной — Псякерня войдёт в него лицом к солнцу, а это означает четыре часа убийственного зноя.

План стратега был иным — им следовало не разбиваться на малые отряды и не заниматься проверкой погребов, а идти в эти оставшиеся шесть часов относительно нормальной погоды в наступление. Дело в том, что Моррис уже знал, где дислоцируются основные силы противника — имеющему власть над таинственной субстанцией, называемой Живой Силой, нет ничего проще, чем узнать, где именно прячутся войска Рушера. Точно так же и Рушер будет знать обо всех перемещениях квази.

— Удобство в том, — толковал Моррис. — что вы, пользуясь трофеями, обратите Силу врага против него самого. Это даёт мне большую экономию средств. Рушер хорошо потратился на вооружение своей первой армии, и будет тратить Силу, борясь против самого себя.

Моррис уверял, что котам следует оставить свои укрепления и идти в бой. Враг засел в кратере вулкана — там дислоцированы крупные части. Вожди спорили — им хотелось идти и брать приступом крепости. Это была лёгкая добыча, охраняемая только слабым гарнизоном из калек и стариков.

— Вы понимаете что не зря враг оставил свои крепости без присмотра. — терпеливо доказывал стратег. — Это означает только то, что он не дорожит своими запасами — ему дадут потом гораздо больше. Ему отдадут вашу Скарсиду, если собакоиды победят.

— Пока гибнут они, а не мы. — возразили ему. — И это благодаря тому, что мы засели в погребах! Будь мы снаружи, они бы нас всех убили!

— Смотри, Моррис! — воодушевлённо вещал толстый Ватрушка. — Их тут полегло больше десяти тысяч! Да мы ранее и половины не брали за всю войну! Мы победили — это бесспорно!

— Не вы победили, а Моррис. — храбро выступил против вождей Культяпкин.

Но старенького архивариуса не слышали — он и в молодости был весьма посредственным бойцом, а теперь просто книжный червь, и больше ничего! Котам не терпелось немедленно заняться захватом крепостей, тем более, что время благоприятствовало.

— Я иду с тобой, Моррис. — сказал Кунжут, когда вожди, увлечённые предстоящими мероприятиями, удалились с холма к своим укреплениям.

Старый вождь всё это время внимательно слушал перепалку, не вступая в неё, хотя его молодая кошка Халва так и подныкивала его.

— Я тоже. — сказал ободранный в битвах доблестный Пират, когда согласное большинство покинуло место сбора. Старый квази не одобрил новую политику вождей, которым показалось, что новое время означает лишь одни приятства, и более никаких забот — в случае чего, Моррис со своей Силой придёт им на выручку.

— Они сконцентрировались в этом месте. — показывал Моррис двум вождям с высоты полёта платформы. Летающий круг парил в стороне от вулкана, и с борта можно было видеть клубящийся в кратере туман.

— Сейчас им наверняка несколько не по себе. — рассуждал стратег. — Их залило кипятком по самые края. Если бы не эти две пробитые в боку дыры, они бы и сейчас плавали, как рыба в бульоне. Вот эти две дыры будут нам очень кстати. Я отвлеку внимание, а вы с двух сторон войдёте внутрь. Не обманывайтесь, друзья мои: в этой войне пленных не будет.

— Понял уже. — сиплым голосом ответил Пират, шмыгая носом и поправляя повязку на глазу.

— Это одна из баз противника. — продолжил Моррис. — Вторая находится глубоко в горе на южной части материка. Третья — в центре.

— Они уничтожат наших братьев. — мрачно отозвался Кунжут.

— О чём я и говорил. — кивнул стратег. — Рано радоваться захвату продуктовых складов.

— Почему ты им не сказал, пока вожди были здесь? — вмешалась Инга.

— Они бы не поняли. — ответил презрительно Пират. — Слишком молодые. Ватрушка вообще первый раз командует, до этого был сотником в войске своего папаши. Бармалей — авантюрист, Канделябр всё больше теоретик. Магнит только мозговитый, но уж больно любит консолидироваться с большинством.

— Для прежних войн этого было бы достаточно. — подтвердил Кунжут. — Все они проходили по одному плану.

— Итак, у нас около двадцати тысяч бойцов. — подытожил Моррис. — Я не могу сказать точно, сколько прячется собакоидов в этом кратере — я их воспринимаю только как массу — но должно хватить.

С высоты полёта кратер казался очень широким жерлом, но на самом деле он был гигантским — его диаметр превышал три километра. Разглядеть, что было внутри, под этой непрерывно клубящейся дымкой, невозможно. По протяжённым склонам в две стороны отходили глубоко промытые в поверхностном слое почвы русла — это следы, оставшиеся от вытекающей воды. Грязь в долине уже остыла и образовала сплошное непроходимое болото. Если бы не летающие доски, едва ли коты выбрались со своих высоток.

— Пора. — сказа Моррис.

— Пора. — ответили вожди, напяливая на головы слишком великие им шлемы, на гребне которых на манер плюмажа торчали изломанные перья скворров — для отличия от рядовых.

Для пущей маскировки все квази-коты измазали свои блестящие доспехи грязью — этим они отличались от тех, что ушли с прочими вождями. Некоторые набросили на себя для маскировки сети, заткнув в ячейки куски мха и клочки травы. Теперь войско могло легко рассеяться и затаиться среди неровных склонов вулкана, которые ещё источали множество дымов.

— Ты уверен, что ваше совещание не подслушивали? — спросила Инга, когда Моррис высадил вождей и пошёл в облёт горы.

— Уверен. — отвечал тот. — Для чего же было устанавливать поле над платформой и тратить на него Силу, если не для этого? Затраченные на это средства стоят того. Но я собираюсь немного прогуляться над кратером и тем самым отвлечь внимание врага.

Моррис в последний раз облетел гору по верху — отсюда было отлично видно, как тусклая серая масса движется вверх по склону, словно ползёт целое войско гигантских тлей — это двигались к проходам на своих досках войска Кунжута и Пирата.

Моррис некоторое время покружил над глубоким кратером, как будто пытался разглядеть, что внутри.

— Ничего не видно. — с сожалением сказал Культяпкин, пытаясь хоть что-то разглядеть в той глубокой тени, что царила в жерле вулкана. Мешала не только темнота, но и пар, восходящий снизу.

Внезапно из этого сизого клубящегося мрака выскочила тёмная фигура с крыльями. Лохматое существо с синевато-серой шерстью вознеслось на своих широких крыльях прямо перед носом у Культяпкина, чем несказанно перепугало его. Злые жёлтые глаза уставились на квази, а руки с длинными когтями протянулись к старенькому архивариусу. Культяпкин вскрикнул и отшатнулся.

— Смотри, Инга, — пролепетал он. — Это вроде собакоид, но какой-то странный.

Из глубины кратера взлетели ещё с десяток таких же тварей — все с перепончатыми крыльями. Тяжело взмахивая ими, псы окружили платформу, пытаясь дотянуться до двоих людей и одного квази. Поле не пускало их — лапы с длинными пальцами напрасно пытались царапать когтями оболочку. Псы завывали от нетерпения и ругались.

— Вот чем объясняется задержка. — высказал Моррис. — Он опять пытается сделать нечто вроде синкретов — я помню таких тварей. Я сам советовал Рушеру создать их.

— Ты был его союзником?! — изумилась Инга.

Моррис понял, что проболтался, но объясняться было некогда. Псы сообразили, что не доберутся до пассажиров этого летающего судна. Они пытались уцепиться за края платформы, что тоже им не удалось. Тогда эти сообразительные бестии пошли на новый шаг: они взлетели выше, сцепились в воздухе руками и всей массой упали на купол невидимого поля. Их было уже около полусотни, и платформа, не рассчитанная на такой вес, пошла вниз.

— Моррис, сбросьте их как-нибудь! — кричал Культяпкин.

— Добавь мощности! — вторила Инга.

— Не надо! — хладнокровно отвечал стратег.

Платформа уходила вниз — в центр глубокой дыры. Собакоиды на крыше прямо выли от восторга.

Солнце восходило всё выше и освещало внутренность кратера. Всего за полчаса оно переместилось достаточно высоко, отчего в кратер стал заходить свет. Стали видимы уступчатые склоны и неровное дно этой природной чаши. На всех уступах, и на дне сидели синевато-серые существа с поднятыми в готовности крыльями. Они все плотоядно скалились вверх и ждали, когда опустится платформа.

— Кунжут, Пират, отбой! — внезапно закричал Моррис.

— Что такое? — раздались близко два удивлённых голоса.

— Полным ходом прочь с горы!! — с жаром ответил стратег. — Ловушка!!

Платформа внезапно взмыла вверх, скинув с себя летучих мутантов. Не достигнув края, она снова нырнула вниз и пошла по окружности в манящей близости над головами собакоидов.

— Удирайте, Кунжут! Мотай, Пират! — кричал Моррис, выделывая головокружительные трюки среди взбесившихся псов — те так и летали следом за платформой, пытаясь поймать её своими когтистыми лапами. Платформа выписывала такие кренделя, что бедного Культяпкина кидало из стороны в сторону — он совершенно обалдел от такой гонки и таких кульбитов. Инга едва успела подхватить его, чтобы старенький архивариус не расшибся о стойку. Она сама едва держалась, уцепившись одной рукой за поручень, а до неё с алчным воем пытались доцарапаться псы — глаза их горели, с губ капала слюна. Они срывались с платформы и налетали на стены. По всему внутреннему пространству кратера носилась сплошная воющая масса собакоидов. Они сталкивались в воздухе и с рыком падали на дно, а на их место налетали новые. Они облепляли бешеную платформу, сцепившись лапами, а в следующий миг их стряхивало. Моррис продолжал свою, никому, кроме него непонятную игру.

Внезапно на самом дне что-то произошло — как будто воссияло солнце. Но это не сверху проникли горячие лучи Джарвуса-1, свет шёл изнутри. В тот же момент платформа совершила мгновенный перенос.

Тряска немедленно прекратилась — летающее блюдце в момент оказалось вне кратера — они зависли высоко над землёй в стороне от горы. Со склонов старого вулкана быстро утекали неясные серые тени — это уносилось войско Кунжута. Если Пират послушался Морриса, то с другой стороны горы должно происходить то же самое.

Над широким кратером взлетели несколько фигур — это искали пропавшую платформу крылатые собакоиды. А в следующий миг произошла вспышка — нечто безмолвно вспыхнуло внутри горы, вершина её затряслась, стала ломаться, и обломки падали внутрь, а не наружу. Гора словно складывалась, хороня в себе не менее десятка тысяч собакоидов. Всё крылатое войско погибло внутри. Гора ещё немного потряслась, издавая продолжительный низкий гул, потом с вершины, из клубящихся дымов медленно поползла вниз по склонам кровавая каша.

Старый архивариус в полном остолбенении наблюдал эту страшную картину. Люди тоже стояли молча и смотрели.

— Простите, я забыл о вас. — проговорил Моррис, увидев, в каком состоянии находятся его спутники. На руках и ногах Инги были ушибы, на лице — следы от когтей Культяпкина — он нечаянно оцарапал её, когда девушка ловила его. Половина хвостов с причудливого наряда её были оборваны и валялись на полу.

— Я был вынужден так быстро реагировать, что совершенно забыл о вас. — с сожалением повторил Моррис. Он хотел ещё что-то сказать, но в этот миг прорвались голоса вождей Кунжута и Пирата:

— Что случилось? Почему мы отступаем? Что с горой? — спрашивали те.

Сидя поодаль от дымящейся горы, на невысокой сопке, Моррис рассказал о том, что произошло, потому что, кроме него, никто этого так и не понял.

— Если бы они не взлетели от нетерпения и не вздумали ловить нашу платформу, всё могло бы пойти крахом. — рассказывал стратег.

Едва Моррис увидел этих летающих собакоидов, которые пытались посадить тарелку, как ему тут же вспомнились те синкреты, которых Рушер некогда произвёл в небольшом количестве по его же собственному совету. Синевато-серые собакоиды с перепончатыми крыльями были удивительно похожи на тех, кого тогда состряпал Рушер в своей лаборатории. Только сейчас была совсем иная обстановка — сейчас не надо было проводить эксперименты. Сейчас достаточно только пожелать, как любая фантазия воплотится в реальность в любом потребном количестве.

Летающий собакоид — это было то, чему армия квази на своих досках противостоять не могла бы. Досочка летает только над поверхностью земли, на высоте около двух футов. Очевидно, противник понял, что вооружение его погибшей армии пошло на пользу квази, и изобрёл нечто новое. Теперь квази будут летать на досках, и будут открыты нападению с воздуха.

Летающий мутант — это отличный ответ на неприятное поражение. Это вполне в духе Рушера. Но, только нырнув в гору, Моррис понял, что едва не стал жертвой собственной хитрости. Безошибочная интуиция, которой он доверял, не подвела его. Едва Моррис увидел это замкнутое пространство, сплошь заполненное летающими монстрами, то понял, что никакой бой в этом котле невозможен. Их ждали тут — псы знали, что к ним движутся войска, и даже знали — где. Весь хитроумный план Морриса был ошибочен от начала до конца. Их заманивали в эту ловушку. Едва здесь оказалась бы хотя бы половина войска, собакоиды должны были просто улететь, не принимая боя. Они бы вылетели и отправились на уничтожение беспечного войска прочих четырёх вождей, а бомба, заложенная в вулкан, должна была уничтожить двадцать тысяч квази-котов.

Сам главнокомандующий собакоидов отсутствовал — он дал простой приказ своим войскам и покинул это место, потому что там ему больше делать было нечего. Всё было гениально просто. Только нетерпеливые собакоиды сорвали этот план, а дальнейшее завершила интуиция Морриса — он мгновенно учуял подвох. Тогда Моррис закрутил внутри кратера эту погоню, дразня врагов и не давая им покинуть опасное место. Он завёл их, довёл до полного безумия, и в тот момент, когда погибель была на волоске, утёк в прыжке через пространство.

Боевые коты сидели молча, переживая всё случившееся. Они начали понимать, что в этот раз попали отнюдь не на весёлую вечеринку. Но те, что полетели грабить и разрушать уцелевшие замки, явно того не сознавали.

— Ну, они по крайней мере, могут отсидеться в подвалах. — сказал Пират, прерывая молчание.

— Где сосредоточены основные продовольственные склады? — спросила Инга.

— Крепости то есть? Там же, где и основные продовольственные районы. — отвечал Кунжут. — Чем дальше от океана, тем стабильнее погода.

— А в центре всего большая каменистая пустошь. — продолжил Культяпкин, весь в мази от многочисленных ушибов.

— И что? — не понял Пират.

— Точечные бомбовые удары. — пояснил Моррис. — Расположение крепостей известно, так что их можно уничтожать одну за другой. Наступает время горячего дня — Псякерня повернётся к Джарвусу-1 лицевой стороной. Они не смогут никуда убежать — их перебьют только так.

— Наши братья! — закричали коты.

— Тихо! — заорал Пират, прерывая долгий вой по всей высотке. — Но что же делать? Ведь мы сами вынуждены будем прятаться во время горячего дня — точно также нам придётся зарыться в землю, спрятаться в подвалы и пережидать вместе со старыми собакоидными самками четыре часа огня!

— Нападение. — кратко произнёс Моррис. — Рушер рассуждает точно так же: он думает, что мы полезем прятаться под землю. Он засел со своим войском в центре этой каменистой пустоши, и он знает, где нахожусь я.

— Что он предпримет? — спросили вожди.

— Не знаю. — честно признался Габриэл. — Мы можем выяснить это только на месте.

— Атака!! — закричали со стороны дозорные.

Глава 10

Низко над землёй, едва видимые среди резких теней от незаходящего Джарвуса-1, неслись тёмные чёрточки. Они приближались со стороны светила и потому не сразу были замечены — в слепящем свете горячей звезды, в наступающем жаре мутанты летели на бреющем полёте.

Коты были захвачены врасплох — они находились на открытом пространстве, сидя на одном из небольших холмов.

— В окопы! — зычно воззвал Кунжут и первым ринулся на своей доске к укреплениям. За ним — вся армия. Но в вырытых траншеях места на всех явно не хватало, а издали уже летели огненные снаряды — Рушер снабдил свою новую армию летающих монстров огнемётами. Часть котов остановилась, залегла за неровностями почвы и принялась обстреливать врага из копий — те тоже изрыгали огонь — чем и сдержали немного врага, дав остальным время домчаться до укреплений.

Первая линия квази полегла под шквальным огнём противника.

— Пират, лети со своими парнями в облёт горы! — крикнул Моррис, вскакивая на платформу. — Совершайте круг и возвращайтесь!

— Есть! — ответил вождь по коммуникатору и взял в сторону, уводя свою армию под непрерывным огнём к горе. Как ни с странно, ни один из его квази не получил ни одного ранения, чего нельзя было сказать о тех, кто залёг в окопах.

Сам Моррис подхватил с земли своих спутников и ринулся навстречу войску собакоидов. Он врезался в плотно летящую стаю и резко свернул в сторону, пройдя, как молния, среди монстров. Те непрерывно производили выстрелы из каких-то небольших предметов. Вторжение летающей платформы внесло в стройные ряды нападающих хаос — часть выстрелов пошла мимо. Этим немедленно воспользовались квази — они высунулись из окопов и начали палить по летающим врагам. Произведя залп, они прятались в траншеи и быстро меняли точку.

Моррис сновал туда-сюда между собакоидами, подобно быстрому челноку, всё время сбивая их с толку, рассеивая их войско, сбивая их корпусом своего судна. Наконец, он так разозлил их, что они бросили обстреливать высотку и погнались за платформой. Та ныряла и прыгала, словно сумасшедшая, заставляя рассвирепевших псов кидаться следом. Они уже палили куда попало, частенько попадая по своим. Моррис уводил их прочь от укреплений, навстречу солнцу.

Горячий Джарвус-1 не зашёл за горизонт, как можно было ожидать — напротив, он дошёл лишь до определённой точки захода, а потом двинулся обратно. В любое другое время такое было бы невозможно, но только не сейчас. Ведь планета двигалась сейчас не вокруг светила, а по замкнутому кругу вокруг точки на его орбите. При этом она вращалась и сама, так что траектория солнца на небосводе Псякерни выглядела очень причудливо. Не закончив захода, Джарвус-1 снова начал восходить, и очень быстро — близилась точка перехода. Всего за несколько минут солнце поднялось в зенит и начало сильно жарить. Из окопов уже не стреляли — все попрятались в глубокие убежища, которые заранее приказал вырыть мудрый старый воин Кунжут.

Стая летающих собакоидов снизила скорость, не желая преследовать маленькую скорлупку, которая плясала перед ними и дразнила их. Псов слепило солнце — оно безжалостно било в глаза. Оставшиеся три тысячи с небольшим собакоидов хотели идти на посадку и искать убежища, как из-за горы вылетели десять тысяч искр — они сделали круг и оказались между псами и солнцем. От низко летящего войска стали непрерывно отделяться мелкие искры и бить в псов. Те открыли ответный огонь, но все удары летели мимо — мешало солнце.

Псы изнемогали — они буквально валились наземь, в горячем воздухе их не держали крылья. Они задыхались и теряли своё оружие.

— Брось их добивать. — сказал по коммуникатору Моррис. — Лети сюда.

Войско Пирата немедленно повиновалось. Их блестящие доспехи спасали от прибывающего жара, но главной их защитой было поле, которым закрыл их Моррис, иначе они бы не выдержали такого полёта.

Квази, ещё немые от восторга, уселись на вершине холма. От их доспехов исходило невыносимо яркое сияние. Они ждали, когда подплывёт Моррис, чтобы высказать ему своё восхищение, но стратег, едва прибыл, сообщил им дурную весть.

— Ваши вожди понесли потери. — мрачно сообщил Моррис. — Нападение здесь было лишь отвлекающим маневром. Четыре тысячи псов против двадцати тысяч квази — это просто блеф. Как я и думал, ваши парни спрятались в подземельях. Всё время, что я был в воздухе, я слышал их крики. Их накрывали, как котят — один удар с воздуха, и всё подземелье заполнял огонь. Остальное доделает Джарвус-1.

Квази сидели на вершине пылающей светом возвышенности и потрясённо молчали. Победа померкла в их глазах.

Разделение армии принесло свои плоды: те, что не послушались Морриса, погибли. Они в точности исполнили то, о чём говорил стратег, и были уничтожены, как он и предсказывал. Даже приблизительный подсчёт говорил о том, что квази остались в меньшинстве. Одна операция неведомого врага свела на нет все победы квази. Котов погибло куда больше, чем собакоидов. Противник подставлял своих воинов помалу, поэтому их впечатляющая гибель не наносила собакоидам значительного урона. Самые оптимистичные прогнозы обещали не более тринадцати тысяч погибших собакоидов. Квази потеряли семьдесят с лишним. Войско Кунжута и Пирата было далеко не самым большим среди всей армии. Потрясение от этой потери было настолько огромным, что коты не могли вынести и стали плакать. Сказать было нечего — ушедших уговаривали остаться, но они поспешили за скорой добычей.

Худой Культяпкин сидел на платформе и рыдал, сотрясаясь тоненькими плечиками. Он держал подмышкой толстую тетрадь, которую для него сотворил Моррис, и в которую старенький архивариус записывал все события этой необычной войны. И вот теперь он должен был занести в неё страшную цифру — семьдесят с лишним тысяч погибших, среди которых полегли все четыре вождя. Все они умерли страшной смертью, о которой можно было представлять, глядя лишь на умерших в страданиях собакоидов — те не долетели до укрытий и все пали на почву. Ослепительный свет Джарвуса-1 выявлял картину во всём её неприкрытом кошмаре. Всё вокруг пламенело убийственным светом, казалось, горели даже камни. Среди этого ада сидело множество фигур, похожих на огненные камни.

— Битва до конца. — хрипло сказал Пират, подняв на Морриса красные глаза. — Мы должны уничтожить больше.

Инга, неуязвимая для страшного жара под защитой поля платформы, в ужасе посмотрела на вождя.

— Мы должны. — сказал вождь.

— Мы должны. — эхом ответили центурионы.

— Мы должны. — громко прокатилось по высотке.

Раскалённый воздух передавал их голоса искажёнными, отчего казалось, что над горой воет смерч.

— Мы должны. — глухо ответили из подземелья.

— Тогда в путь. — сказал Моррис, поднимаясь на ноги под полным ужаса взглядом Инги.

— Это война. — сказал он ей.

Гуманная Инга Марушевич! Девочка, переживающая за несправедливо осуждённого! Зачем он втянул её в эту бойню?! Это самая идиотская идея из всех спонтанных идей, какие только приходили в голову Моррису! Наверно, ни один из тех героев, с которыми она шла в путь, не повергал её в такой кошмар!

Кровь запеклась на долгих склонах вулкана, где не столь давно противник Морриса уничтожил множество своих же воинов. Мясная каша, вытекшая из котла, запеклась на почве, так и не дойдя донизу — теперь от неё восходил бурый дым.

Красные туши собакоидов, валявшиеся повсюду под высоткой, уже схватились коркой. Ещё дальше лежали тела товарищей, которые приняли на себя первый удар и дали своим братьям шанс добежать до окопов. Кто-то из них живым попал в огненные объятия Джарвуса-1.

— Вы можете выходить. — сказал сидящим в укрытии квази Моррис. — Я закрыл вас полем.

Они стали неуверенно выходить из своих убежищ, на мгновение застывая при виде своих братьев, сидящих в самом пекле бешеного солнца лишь под прикрытием лёгкой зеркальной брони.

— Собрать оружие врага. — жёстко приказал Пират. И все воины разбежались на поиски тех штук, которые стреляют огненными струями, а не молниями, как копья. Они опять использовали Силу, вложенную Рушером в простые вещи.

Джарвус-1 висел огромным, невыносимо сияющим шаром в зените. Так будет длиться ещё часа два, пока он начнёт смещаться к горизонту, потому что вращение Псякерни происходило против её движения по орбите — самый неудачный вариант.

— Скажи пожалуйста, — обратилась Инга к Моррису. — если выжжены подземелья собакоидов, то уничтожены и самки с детьми, которые там прятались?

— Конечно. — коротко кивнул головой Моррис. — Несомненно.

Старенький Культяпкин что-то мараковал в своей толстой тетради, то и дело поправляя очки и вытирая нос. Теперь они с Ингой уже не кувыркались по всей окружности платформы. Моррис соорудил для них удобные кресла с ремнями, чтобы гасить перегрузки. Все они уже давно ничего не ели, но и есть, честно говоря, не хотелось.

Он понимал, что Инга, скорее всего, осуждает его, но ничего поделать с этим не мог — тут Силы не властны. Да и не стал бы он прибегать к возможности как-то повлиять на своего Спутника. Ситуация была такова, что война в том или ином виде была неизбежна. Какая разница, кто с кем воюет — люди или животные, даже такие разумные. Можно подумать, война ксеноидов менее гуманна, нежели война людей.

Это был Поединок, хотя это слово не очень подходило к действительности. Но всё же это был поединок — Сила против Силы. Моррису было бы гораздо легче воевать против киборгов или синкретов. Но Рушер знал, что делал — он послал против них живых существ, со своей цивилизацией, со своими семейными привязанностями, со своими понятиями о патриотизме и чести. Хоть собакоиды были и не такие милые ребята, как квази-коты, но всё же они были своеобразны.

Моррис с Заннатом явились на Скарсиду со своей проблемой, своими обязанностями, своим долгом и втянули котов в битву, о которой те понятия не имели. Для них это была скорее игра. Вот они что делали: ловили пленных и затем обменивали. Разницу засчитывали в счёт поражения или победы. Поздненько до Морриса дошло, что все эти вековые войны были лишь забавой. А коты не понимали, как можно воевать иначе. Он принял их боевой задор за жажду крови. Теперь это действительно так.

Он хотел хотя бы эти двадцать тысяч спасти от смерти и вернуть их на Скарсиду — к женщинам и детям. Потому и снабдил каждого из них личным полем, хотя тактически это было ошибкой. Весь опыт Морриса, как человека военного, протестовал против этого. Он проиграет войну, если будет заботиться о личной сохранности каждого бойца. Ему следовало посылать их вперёд, как живой щит, снабдив лишь минимумом необходимых возможностей. Он должен экономить Силы, не отдавая врагу ничего из утерянного. А он расклеился. Почему? Потому что тяжело посылать в бой детей — Рушер знал болевую точку своего врага.

— Инга, — спросил он, оборачиваясь к своему Спутнику. — Когда Поединок кончится, ты опять уйдёшь в пространство Живых Душ?

— Не знаю. — помедлив, ответила она. — Я первый раз за всю историю Вселенной участвую в таком деле. Я вообще не знала, что возможен Поединок.

— А каков вероятный исход? — опять спросил Моррис. — Что будет, если одна из сторон погибнет?

— Тебе, наверно, следовало задать этот вопрос ранее. — ответила девушка. — Ещё тогда, когда ты стоял перед выбором в участии. Я не знаю условий, при которых засчитывается победа или поражение. Возможно, проигравшей стороной считается та, которая первая утратила все Силы. Возможно, это смерть участника.

— Или полный разгром врага — от нитки и до нитки. — подал голос Культяпкин.

— Ты понимаешь, о чём идёт речь? — удивился Моррис.

— Догадался уже. — печально отозвался архивариус.

Да, так гораздо лучше — они теперь вдвоём консолидируются против него. Ему придётся терпеть за своей спиной эту молчаливую оппозицию.

Моррис ничего не ответил, он смотрел вперёд — на летящую среди беснующегося света армию. Двадцать без малого тысяч летели на досках по двое. Они неслись над опаленными равнинами, где, кажется, уже не могло более оставаться ничего живого. Поражало огромное количество чадящих пожаров — горели чётко выделенные точки, вынося в атмосферу, и без того мутную, ещё больше сажи. Дымные столбы виднелись повсюду.

Жестокий Джарвус-1 своим огненным дыханием выжигал эти горы и равнины каждые два года. Один год несчастная планета шла вокруг озверелого солнца, которое день за днём выжигало всё на его поверхности. Только ночью обитатели Псякерни вылезали на поверхность, чтобы подышать сухим горьким воздухом. По прошествии почти года они переходили на благодатную орбиту Джарвуса-2. Тогда планета приходила в себя от болевого шока — выпускали новые ростки деревья, засевались поля. Всё население выбиралось из подвалов. Слезали с зеркальных деревьев, из спасительного укрытия жароустойчивые скворры, которые весь жаркий сезон сидели там в спячке. Здесь была очень тяжёлая жизнь, совсем не то, что на чудесной Скарсиде, которая прекрасно приспособилась всей своей природой к своему дикому солнцу. Наверно, потому здешние ребята такие злые. Была у них когда-то одна звезда — тот самый добрый жёлтый Джарвус-2. Они прекрасно жили. Нет, надо было кому-то стравить две этих звезды в драке. Не тот ли самый Пространственник всё эта натворил? Наверняка это всё он, космический любитель экспериментов.

Мелькали развалины замков и целые крепости — есть ли там что живое, пока неизвестно. Внимание Морриса привлекала плоская равнина на горизонте — ни единого деревца. Это и есть та самая Центральная Пустошь, о которой говорили коты. Именно туда вела Морриса Сила, которой он велел отыскать место, где прятался враг.

Габриэл ещё не знал, что именно он предпримет — он ждал сигнала интуиции, которая могла предоставить самое неожиданное и оригинальное решение. Его задача тратить как можно меньше Силы, добиваясь при этом максимального эффекта. Он не смог бы признаться никому в том, что даже несмотря на гибель большей части войска, считал ситуацию выигрышной. Это был парадокс: его армия уничтожена почти на три четверти, а он преисполнен оптимизма!

До сих пор он очень расчетливо расходовал Силы, совсем не то, что его враг. Рушер много потратил на оборудование первого войска, на все эти летающие доски, доспехи, оружие, которое в итоге досталось квази. Он потратил Силы на преобразование армии собакоидов в крылатых тварей. Вместе с потерянным оружием терялись и Силы. Это был, хоть и впечатляющий, но плохой расклад — много энергии ушло впустую. Как странно: он знал Рушера как более ловкого игрока — взять хотя бы то, как тот ловко разыграл гамбит с этой пещерой Артефакта. Теперь же у Морриса создавалось впечатление, что его противник словно выдохся — его решения были не слишком оригинальны. Даже уничтожить точечными ударами семьдесят тысяч квази было не столь блестящим ходом: ведь Моррис предвидел это и предупреждал котов. Может быть, только не слишком старался делать это.

Он втайне признавался себе, что столь огромная армия и не была нужна ему, вполне хватало тех избранных двадцати тысяч, что летели сейчас с ним на летающих досках. Будь тут больше квази, ему пришлось бы больше тратить энергии, причём больше для сохранности последних, нежели для дела. Догадалась ли о том Инга? Моррису было очень неприятно сознавать, что те семьдесят тысяч погибших весьма выручили его своей смертью.

Он оглянулся на Ингу, сидящую в кресле. Она сдержанно улыбнулась, словно ободряла его. Инга Марушевич, Спутница многих воителей, она никогда не говорила под руку и не осуждала своих Героев. В этот момент голос настиг Морриса.

— Моррис, мне надо поговорить с тобой. — раздался на платформе глухой голос. Это заговорил один из коммуникаторов, которые были с собой у вождей квази. Неужели кто-то выжил?

— Кто говорит? — спросил Габриэл, уже понимая, что это не голос квази-кота. Но это был и не голос Рушера. Кто подобрал коммуникатор?

— Ты должен меня помнить. — продолжал голос. — Я Фортисс. Я командую армией собакоидов.

Моррису показалось, что в голове его взорвалась граната. Он ошибался! Противником командовал не Рушер, а его Синкрет! Он ещё не знал, что это значит, как мимолётное ощущение неизбежной трагедии уже коснулось его подсознания.

— Что ты хочешь, Фортисс? — спокойно спросил Моррис, не дрогнув даже веком.

— Я предлагаю тебе сдаться. — невыразительным голосом проговорил Синкрет. Его голос, эти бездушные интонации ещё так хорошо помнились, несмотря на десять прошедших лет. Перед внутренним взором Габриэла встала мощная фигура синего цвета — этот гигант никогда не обращал внимания на Морриса и никогда с ним не говорил. Как все Синкреты, Фортисс был крайне высокомерен.

— С какой бы это стати? — удивился стратег. — Ты бы сдался?

— У меня есть причины предлагать тебе такой исход. — так же ровно проговорил Синкрет. — Соглашайся, и я пощажу тебя и твоего Спутника.

— Не убедил. — отрезал Моррис. — Это просто смехотворно.

— Ты загубишь остальных твоих воинов. Ты плохо воюешь, Моррис. Недаром Рушер не доверял тебе вести сражение.

— Берёшь на понт? — усмехнулся стратег.

— Твоё дело. — равнодушно отозвался Фортисс. — Я предлагал.

Связь отключилась, но у Морриса осталось тревожное чувство. Он понимал, что Синкрет блефует. Возможно, он в чём-то недооценивает противника. До сих пор он думал, что воюет против самого Рушера. Но теперь стало ясно, отчего все тактические решения его врага были столь неуклюжи.

Едва Синкрет умолк, с мест вскочили Инга и Культяпкин. До этого момента они затаились и не выдали себя ни звуком. Моррису пришлось объяснять, кто такой был Фортисс и кем был сам Моррис при Рушере.

— А почему он ничего не сказал о Заннате и его Спутнике? — поинтересовалась Инга. — Может, он знает, что Занната с нами нет?

— Уверен, что знает. — согласился Моррис. Но далее дискутировать на эту тему не оставалось времени — каменистая пустошь приближалась. Очевидно, Синкрет потому и заговорил с Моррисом, что опасался за свою вторую базу. Что-то было там, под этими плоскими рельефами.

Что он сам бы предпринял на месте своего врага? Что можно прятать среди этих безжизненных равнин? Пришло на ум воспоминание о Зоне Рушера, о его тайном внутриматериковом убежище — огромная пещера, битком набитая опасными камешками фтаров. Гигантский корабль в шахте. Огромный шар чистой энергии. На создание всех этих вещей, на сбор боеприпасов и энергии у Владыки ушли многие годы — оно началось задолго до прибытия на Рушару его противников. И всё это было уничтожено в секунды — простым броском Силы. Малой частицы Силы.

Теперь же не было никакой необходимости создавать такие громоздкие аппараты. Не было необходимости продумывать детали — Живая Сила могла в любой момент сделать всё. Надо только задать определённую задачу, а она сама выберет воплощение.

Что бы ни было там, в этом каменном пустыре, оно было враждебным — это Моррис прямо-таки ощущал всеми фибрами своей души. Интуиция говорила, что их там ждут — только подлети к границе.

— Эскадре — поворот направо. Выполнять. — внезапно даже для себя скомандовал он.

Повинуясь слову главнокомандующего, вожди моментально исполнили приказ — Кунжут и Пират были отменными вождями. Все солдаты немедленно повернули вслед за ними и пустились в облёт пустой зоны.

Платформа свернула в сторону и тоже пошла в обход пустоши. Вся армия шла далеко в стороне от второй базы Фортисса. Моррис быстро вспоминал, словно его память исторгала из себя все забытые подробности.

Эти синие собакоиды с перепончатыми крыльями. Не зря ему вспомнились синкреты из последней генерации — вот на кого были похожи эти новые синие мутанты! Даже морды почти такие же: Фортисс просто использовал случайную задумку своего Владыки. Потом это блестящее войско на летающих досках — это же рушеровы киборги! Теперь Зона — огромное пустующее пространство посреди материка. Тут только не хватает бразеларов. Влети они туда, какое-нибудь излучение моментально уничтожило бы всю армию квази. Бедный Фортисс, ты страдаешь отсутствием фантазии! Ты пошёл по второму кругу того, что уже было!

Из руки Морриса выскочил маленький шарик и со скоростью пули полетел вниз и вперёд в то время, как сам он мчался на своей платформе следом за войском.

— Сбросить всем латы и резко идти на посадку. — приказал Моррис и добавил жёстко: — Не обсуждается.

С летящей армады посыпались на оголённую землю блестящие скорлупки в то время, как враз лишившаяся всех своих доспехов летающая армия снизилась и замерла на поверхности почвы, слившись с сухой землей.

Неведомый порыв ветра подхватил всю массу блестящих лат и, не давая ей коснуться земли, понёс её в сторону Зоны. Со стороны казалось, что армия квази летела над пустошью. Внезапно из камня буквально зафонтанировали мощные потоки. Они пронизали стаю летящих искорок, и те стали рассыпаться в песок. Мелкую пыль разносило горячим ветром.

Не успели отзвучать голоса в коммуникаторе, как с самой Зоной стало что-то происходить.

Почти ровная её поверхность чуть дрогнула, потом пошла трещинами, а потом с грохотом начала проваливаться, вздымая громадные пыльные фейерверки. В горячем воздухе стали разноситься вопли, словно орали десять тысяч демонов — под каменной крышей скрывались собакоиды и ждали сигнала к битве! Когда началось обрушение, некоторые твари пошли выскакивать на край каменной ямы, попадая в безжалостное пекло горячего солнца. Они падали на камни и задыхались в мучениях. Но большая часть врагов застряла среди обрушившихся камней и тоже с визгом умирала. Их было много — по всему диаметру обвалившейся огромной базы. Но ещё больше их оставалось внизу, под камнями. Постепенно крики затихали и вскоре прекратились.

Коты с любопытством ждали, что будет — их глаза так и посвёркивали. Им не терпелось заглянуть внутрь ямы.

Внезапно внизу началось новое мощное шевеление — вздымались осколки камня, вспучивалась в середине масса обломков. Из парящей пылью разрухи выбиралось нечто иное.

— Всем лечь на землю и обсыпаться пылью! — крикнул Моррис.

Квази уже ни минуты не сомневались в том, что следует повиноваться. Они моментально рухнули в сухую почву и быстро стали закидывать друг друга пригоршнями мелкого песка, благо, что его много налетело после обрушивания пустоши. Через минуту казалось, что на месте огромного войска не было ничего. Только над краем ямы плавала небольшая платформа.

Камни рассыпались, и наружу выбрался летательный аппарат, похожий на лодку с крыльями. Под прозрачным колпаком виднелась синяя фигура. Понять издали её размеры было сложно, к тому же мешал свет уходящего Джарвуса-1, но Моррису показалось, что Синкрет меньше ростом.

Лодка выбралась наверх, секунду повисела и резко рванула прочь от Зоны. Да, Фортисс не разочаровал Габриэла: он даже форму лодки выбрал такую же, как у Владыки.

Вторая база врага понесла полный разгром почти без траты Силы. Напрасно ждали войско квази мощные генераторы убийственного излучения — они распылили пустые панцири. Погибло целое войско — наверно, тысяч десять — на вооружение которого была потрачена Сила. И всё это погибло из-за маленькой частички Силы, которая была послана, чтобы подгрызть крышу Зоны по краям и обвалить её на голову доверившихся Фортиссу собакоидов. Моррису было просто жалко бедняг. Наверно, Синкрет воодушевлял их демонстрацией своих возможностей, наобещал великую победу. Он только не учёл одного — феноменальной интуиции Морриса.

В последнее мгновение перед вторжением в пустошь внутреннее зрение Морриса озарилось отчётливой картиной: взрывающаяся Зона, разносящая в пыль весь континент Ларсари. Он словно воочию видел исходящие из камня смертоносное сияние, уничтожающее материю — взрывы белых фтаров. Команда, которую он подал, была произнесена почти бессознательно. Рывок в сторону, прочь от неминуемой смерти, от которой не спасёт никакое поле, потому что поле — тоже материя.

Интуиция никогда не подводила его. Тогда, на Рушаре, он словно услышал голос, который сказал ему: пора удирать, Стратег. Перед глазами словно возникла картина: что следует взять с собой и как это сделать. Всё складывалось чертовский удачно — все детали одна к другой. Всё словно монтировалось к этому моменту, собиралось, словно кусочки головоломки. И вот как будто прорыв Свыше, некое озарение, и в голове родился моментальный план. В тот день Моррис угнал лодку Рушера. Он вошёл в общество Героев, как победитель, хотя логичнее было бы ожидать хорошего удара в глаз за все его художества. Он вывернулся и вывернулся с триумфом.

Тот же голос велел ему покинуть стены колледжа — Моррис вдруг чётко осознал, что ошибся в выборе профессии. Все дальнейшие годы, когда он легко поднимался по служебной лестнице, он много раз имел возможность проиграть. Иные предложения были соблазнительны, но чутьё снова выводило Морриса. Он сам не знал, почему иной раз делал так, а не иначе. Но потом становилось ясно, что интуиция снова спасла его. Два раза он избежал прямого покушения, просто бездумно свернув в сторону. Несколько раз он избегал погибели, не сев на самолёт — машины разбивались. Его считали счастливчиком, везунчиком. Так и говорили: везунчик Моррис. До сих пор он не сомневался в своей счастливой звезде. Он хоронил коллег и товарищей по ремеслу тайного агента, он выходил невредимым из кровавых перестрелок. Он развязывал локальные войны, он подставлял политических деятелей, он посылал киллеров к неугодным людям, и всё это время был убеждён в своей безусловной везучести. И никогда у него не было сомнений в собственной избранности, а потому он всегда был прав. Единственный случай, когда он испытал стыд за свои дела, это был случай с Фаридом и его подставой. Но и тогда Моррис оценил этот свой эмоциональный всплеск как тонкую чувствительность души.

Не раз он оказывался в ситуациях, которых желал бы всеми силами избежать. Он не садист и не испытывает удовольствия при виде жертв той или иной военной заварушки. Но, странное дело, там, на Земле, он не испытывал такого мучительного чувства при виде трупов, лежащих длинными рядами на улицах разбомблённых городов. А ведь это были люди. Так отчего же вид множества погибших собакоидов вызывает у него страдание?! Не говоря уже о квази!

Его интуиция говорит, что это правильно — это единственный путь к победе. Не его, Морриса, личной победы, а их общего дела, дела противостояния Рушеру, в руки которого не должна попасть невообразимая мощь Живой Энергии. Это мрачное чудовище, способное порождать лишь монстров, использует эту поистине божественную власть лишь в дело разрушения. И первым пунктом в его программе мести будет стоять планета Земля. Это там не оценили его способности, это там его затирали, как бездарность. Достаточно вспомнить его бешеную речь, произнесённую в обвинение всем подряд, даже Джамуэнтх.

Моррис совершенно верно сделал, что вступил в эту борьбу — это был самый его верный шаг за всю его жизнь. Это был единственно верный шаг, от которого он не ждал ничего для себя лично. Откуда же это чувство раздвоённости, словно против логики и интуиции выступает некий скрытый враг в его подсознании?

— Что будем делать дальше? — спросили вожди, выбираясь из песка. Кошмарный Джарвус-1 уже уходил за горизонт, и лучи его располосовали небо. Планета поворачивалась лицом к мягкому солнцу Джарвус-2. Кончился второй виток малой орбиты. Остались ещё три — трое ужасных нескончаемых малых суток, двадцать четыре часа.

— Надо отыскать еду и покормить войско. — сказал Кунжут.

— И надо сделать перерыв — солдаты очень устали. — добавил Пират.

Глава 11

Хотя интуиция очень возражала, Моррис объявил всеобщий отдых. Вожди знали, что говорили: от голода и тяжёлых впечатлений коты стали терять боевой дух. Конечно, сейчас бы как раз и следовало двинуть на врага, но приходилось учитывать проблему живого войска — это же не киборги.

— Раньше мы так не воевали. — рассказывал Культяпкин. — Раньше на горячее время мы уходили в подземелья, ели и отсыпались.

Старик, хотя и не участвовал в боях и вообще был в безопасности вместе с Моррисом м Ингой на платформе, где в самое пекло было вполне комфортно, всё-таки сильно сдал. Теперь было хорошо заметно, что он действительно очень стар и слаб здоровьем.

Проблему питания оказалось не так легко решить: теперь повсюду не валялись жареные скворры, а валялись их воняющие и разлагающиеся туши. Есть это коты не могли, и требовалось добыть пищу из запасов хозяев планеты. Раньше квази так бы и сделали: взяли бы боем какую-нибудь крепость, где в глубоких подземельях хранились неприкосновенные запасы на время прохождения по орбите Джарвуса-1. Собакоиды успевали запасти впрок колоссальное количество продуктов — не только мяса, но и зерна, сухофруктов и овощей. Всё это они успевали произвести в короткий сельскохозяйственный сезон, пока планета обходила добрый старый Джарвус-2.

— Надо выслать разведчиков. — сказал Кунжут. — Пока мы летим всей армией над землей, псы не вылезут из своих дыр, и мы не узнаем, где они прячут запасы.

Погода уже стояла вполне приемлемая, хотя и достаточно жаркая. Дул ветер с океана и приносил прохладу. Планета повернулась лицом к малому солнцу и теперь вовсю наслаждалась отдыхом. Отовсюду стали вылезать мелкие животные и отыскивать всякую съедобную мелочь, что не погорела. Оказывается, тут ещё много чем можно было поживиться: коротколапые твари величиной с крысу, но только с длинным хоботком и большими защёчными мешками торопливо вышелушивали из земли какие-то потемневшие зёрна. Деревья стояли без листьев, и лёгкий ветер носил вокруг их стволов чёрную пыль от сгоревшей листвы и травы. Они впали в спячку на то долгое время, пока планета проходит свой долгий путь неблагополучия. А потом начинался новый период, который можно было сравнить с нежной весной, если бы такое сравнение было уместно. Ведь плодородным временем здесь была зима. Целый год планета будет обходить свою жёлтую звезду, которая изначально ей и принадлежала. Просто так получилось, что на своих путях эти две звезды сблизились, и гравитационные поля не позволили им разойтись — так и образовалась двойная система Джарвус-1 — Джарвус-2. Кто дал им такие названия — коты не знали.

Разведчики, посланные по двое в разные стороны, доложили, что нашли пару мест, где, как они подозревают, спрятаны запасы пищи.

— Нам надо выслать несколько продовольственных отрядов. — деловито распорядился Кунжут. Неожиданно для Морриса Инга тоже попросилась в дело. Оно и понятно: за всё то время, пока шла эта короткая война, она бездействовала, и ей, наверно, очень надоело быть только наблюдателем. Так и сделали: девушку поставили возглавлять одну из групп. Ей дали доску, с которой она на удивление хорошо справилась. Но с Ингой попросился и Культяпкин, который при всей своей очевидной бесполезности в такого рода мероприятии непременно требовал включить и его в маркитантский проект.

Старик усердно вёл подробную летопись этой войны и желал быть в курсе всего. Так что Инга поставила его на одну доску с собой и, придерживая старика руками, взлетела с места, уводя за собой отряд. Войско тем временем располагалось на ночлег. Всё пошло не так в этот раз: воины устраивались спать в то время, когда лучше всего было вести наступательные действия. Один Моррис не спал на своей платформе — он следил за обстановкой и был готов в случае чего поднять тревогу.

Вожди Кунжут и Пират пришли к нему поговорить. Им хотелось знать хоть приблизительный исход этой войны. Как они вернутся домой, и вернутся ли вообще?

Моррис затруднялся точно ответить на эти вопросы. Ситуация могла повернуться всяко. Но он считал, что в любом случае надо сохранить эти двадцать тысяч самцов квази. Это необходимо для сохранения популяции. Очень многие самки-квази не досчитаются своих мужчин. Пожалуй, это будет последняя война, ведь у собакоидов не осталось средств к межпланетным перелётам. А вот коты как раз могут перемещаться раз в пять лет.

Моррис посоветовал им сделать из Псякерни колониальное владение. Это будет гораздо лучше, чем каждые пять лет разорять планеты. Этим двадцати тысячам придётся нелегко: они останутся тут на целых десять лет, пока на Скарсиде не вырастут новые деревья пурпурной алахохи и их братья и сёстры не прилетят сюда. У них есть в отрядах несколько молодых кошек, так что, хоть и медленно, но прирост населения будет происходить. Труднее будет ужиться с местным населением, но тут Моррис советует им быть мудрыми и искать мира. Через пару-другую поколений взгляды на совместное владение планетой изменятся и станут нормой. Это неизбежно, потому что воинственных самцов собакоидов осталось мало, а вскоре будет ещё меньше. Это естественный процесс колонизации.

* * *

Малый отряд квази под предводительством Инги летел на поиски пищи. Миновав опустошенные земли, они приземлились у места, которое указали разведчики. Это были развалины крепости. Кажется, на всей Псякерне не осталось целых крепостей.

Раскатав завал из камней, квази отыскали вход в подземелье. За много тысяч лет продолжающейся войны они прекрасно знали жизненное устройство на этой планете. Им и ранее приходилось таким образом пополнять запас продуктов. Вот под этим люком должен быть путь вниз — в глубокие подземные разветвления, в которых спрятаны впавшие в спячку скворры — живые консервы. А также множество всякой еды и — главное! — воды. Войско квази страдало от отсутствия воды гораздо больше, чем от голода. Следующую битву им точно не протянуть, если они не попьют водички.

Люк был заперт изнутри, но хороший удар из копья вскрыл запоры. Откинув крышку, коты некоторое время принюхивались к темноте.

— Не больно хорошо пахнет. — заметил молодой кот Валёк, один из разведчиков.

Пахло в самом деле нехорошо — несло какой-то затхлостью и дрянью.

— А ты что думал? — снисходительно ответил старый спец по собакоидным погребам — Манях. — Они ведь тут живут все эти дни! Всеми семьями и со всей скотиной! Тут и отхожие места, и мусорная свалка.

— Чёртовы собакоиды! — пренебрежительно фыркнул Валёк, для которого эта война была первой и очень впечатляющей.

Они начали спускаться по тёмной и узкой лестнице.

— Манях, а бабы у них такие же уродливые, как они сами? — спросил нетерпеливый Валёк, забегая вперёд старого опытного вояки.

— Не лезь поперёк батьки! — сердито отвечал Манях, отстраняя лапой резвого новобранца. — Думаешь тут так тебе всё и навалено горой? Тут ведь тоже охрана есть!

Он остановился, поморщился и потянул ноздрями. Пахло в самом деле очень гадко.

— Враги? — сразу испугался архивариус, прижав к себе заветную тетрадочку и панически оглядываясь поверх очёчков.

— Да тихо ты, штатская дохлятина. — добродушно отозвался Манях. — У них ведь тут не один вход и выход, а целая система. Тот вход, в который мы вошли, не главный. Тут они и устраивают всякие каверзы противнику, буде он захватит крепость. Так что та куча говна, в которой мы стоим, приготовлена как раз на такой случай.

Чистоплотный Культяпкин слабо запищал и затоптался ножками в чём-то мягком.

— Не ступай сюда, Инга. — зашептал он. — А то тоже вляпаешься!

— Да говно-то старое! — с грубоватым смешком отозвался Манях. — Вот что мне и не нравится. Будь говно новое, я бы так сказал: тут где-то они прячутся. Но нагажено давно, и это мне не нравится. Боюсь, мы нашли брошенное хранилище. Но это не значит, что надо расслабляться — тут возможны всякие ловушки.

Он достал из сумки пару камней и запустил их в темноту. Камни упали и покатились с таким звуком, словно попали на твёрдую поверхность. Ещё несколько раз разведчик кидал камни — и ничего подозрительного не услыхал.

— Не проще ли зажечь свет? — спросила в темноте невидимая Инга.

— Свет, свет. — проворчал старый воин. — По свету-то они нас и признают. Где у тебя свет-то есть?

— У тебя есть. — ответила Инга. — Те штуки, что вы отобрали у собакоидов возле горы, они же испускают огонь. Попробуй нажать потише.

— Ага. — сосредоточенно произнёс Манях. — Не догадался.

Он повозился немного со странным аппаратом, множество которых квази подобрали после боя у горы. Это была такая вытянутая штука, напоминающая кривой стручок, которую удобно держать в лапе, но которой квази ни разу ещё не пользовались — просто не было случая.

— На что тут жать? — недовольно засопел разведчик.

Инга отобрала у него штуковину, повертела в своих чутких пальцах и на что-то слегка нажала. С конца стручка сорвался язычок огня и резко вошёл в землю под самыми ногами Инги.

— Ну чо творишь? — недовольно отозвался молодой Валёк.

— Не мешай, салага. — презрительно отозвался Манях. — Продолжай, Инга. А то некогда было разобраться в такой суматохе.

Теперь девушка уже знала, где у этой штуки дуло. Она направила стручок от себя и снова осторожно нажала спуск. Снова слетел язычок огня, но очень уж быстро — эта штуковина не была предназначена для освещения, она была оружием и метала огонь слишком быстро. В конце концов струя пламени угодила в потолок низкого коридора, и к удивлению всей группы потолок загорелся. Он был сделан из камня, но почему-то горел.

— Вот так раз! — удивилась Инга. — Это же каменный уголь! Мы подожгли подвал!

— Какого черта? — ощетинился в страхе Валёк, глядя, как огонь начал распространяться, медленно расползаясь по потолку и переходя на стены. Коты всегда боялись огня, и потому занервничали.

— Ребята, давайте быстро уходить. — сказала Инга. — Скоро тут будет нечем дышать.

— Я не знал, что эти камни горят. — буркнул Манях.

— Неужели все подвалы собакоидов выложены этим камнем? — спросила Инга.

— Представь себе. — ответил Манях.

— Тогда они живут на бомбе. — дрогнувшим голосом сказала Инга.

Да, трудно было представить, отчего всё это хозяйство не загорелось раньше — от горячего зноя Джарвуса-1. Возможно, потому, что подвалы укрывались от внешнего жара толстым слоем земли.

Отряд проскользнул под стелющимся по потолку синеватым пламенем.

— Мне всегда не нравился этот запах. — буркнул Манях. — Как видите, я не ошибся — дело дрянь.

— Достаточно только где-то в этом подвале появиться пробоине, как здесь образуется подземная топка. — согласилась Инга. — А далеко распространяются эти коммуникации?

— Далеко. — признался разведчик. — Крепость — это только верхушка, а на самом деле эти ребята большую часть времени живут в таких норах. Всё-таки, Джарвус-1 это не Джарвус-2! А Псякерня не Скарсида. Это наша планета благополучно отгородилась от солнца своим бронированным задом, а этим приходится очень скверно.

Они шли снова в темноте, только сзади неярко сияли отблески начавшегося пожара. Моррис как-то не подумал об освещении, потому что сам ни разу не оказывался в таком месте. Он положился на опыт разведчиков. Так оно и было, но в этот раз война на планете пошла не тем ходом, а этого как раз и не учли.

Манях останавливался и снова нюхал воздух, в котором более всего ощущался запах естественных отходов — откуда-то издалека несло слабым ветром, в котором присутствовало много запахов, и они не нравились следопыту. Он словно видел в темноте и нередко говорил своим спутникам: осторожно, тут боковой проход. Таких проходов было много, и заблудиться в них ничего не стоило. Весь отряд примолк, доверяясь чутью старого разведчика и его опыту. Он много раз ходил в такие подвалы и никогда там не терялся.

— Итак, впереди горит. — сказал он, наконец. — Это очень скверно, потому что позади тоже горит. Ни один из этих проходов не ведёт наружу, значит, надо отыскать другие выходы.

— Наверно, падающие деревья и туши скворров пробили дыры в сети. — предположила Инга. — Ведь падение замороженной туши с высоты подобно падению метеорита.

— Я тоже так думаю. — согласился Манях. — Однако, все эти соображения не приведут нас к выходу.

— Чего мы идём? — внёс свой нетерпеливый вклад в беседу молодой Валёк. — У нас же есть доски. Здесь достаточно высоты потолков, чтобы скользить.

— А в стену врезаться не хочешь? — язвительно отозвался старый следопыт. — Здесь ведь коридоры не прямые.

— Как они это делали? — прошептала Инга, ощупывая пальцами гладкую стену. — Это кладка или ходы прорублены в пластах угля?

— Это естественные образования. — ответил Манях. — Согласно старым сведениям, раньше в этих коридорах содержался под высоким давлением газ. Когда местное население стало осваивать подземные переходы, то газ был выпущен, а всё это добро так и осталось собакоидам. Крепости строят на местах таких естественных выходов.

— Да, а раньше, я читал древние хроники, — встрял дрожащим голоском в учёную беседу Культяпкин. — на Псякерне было больше, чем один континент. Здесь раньше было четыре материка. Но произошёл потоп, и три материка были разрушены и затонули.

— Наверно, эта катастрофа произошла, когда два солнца начали сближаться. — предположила Инга, осторожно двигаясь в темноте.

— Наверно. — согласился архивариус.

— И где ты нашёл такие хроники? — воинственно спросил молодой Валёк. — Почему на Скарсиде об этом ничего не известно?

— Нашёл в одном из походов разгромленную библиотеку. — тут же ответил архивариус. — Одну книжку я унёс, чтобы почитать на досуге.

— Так собакоиды имеют письменность? — удивился Валёк. — А я думал, они просто дикие собаки.

— Нет, просто у них тоже есть хранители мудрости. — спёртым голосом ответил архивариус.

— А ты-то откуда знаешь? — продолжал напирать Валёк.

Пожалуй, далее произошло бы то, чего старенький Культяпкин так боялся — его бы уличили в связях с врагом, но тут Манях потянул носом и сказал:

— Вот отсюда тянет псами. Они там собрались вокруг своих запасов жрачки.

Он решительно повёл отряд в боковой проход, всё время настороженно двигая носом.

— Не нравится мне что-то. — признался квази. — Воняет скверно.

— Воняет мёртвыми врагами! — с торжеством высказал Валёк.

— Нет, трупы тут ни при чём. — возразил следопыт. — Сейчас везде воняет трупами. Тут что-то другое.

По коридору отчётливо тянуло ветерком, и пах он чем-то в самом деле очень нехорошим.

— Манях, мы закрыли вход, когда сюда спускались? — внезапно спросила Инга, тоже потянув ноздрями воздух.

— Нет, конечно. — со смешком ответил тот. — Надо же проветрить эти вонючие подвалы.

— Воняет дохлыми собакоидами. — уверенно сказал Валёк.

— Да нет же! — отмахнулся от него разведчик.

— Впереди горит уголь. — ответила обоим Инга. — Открытый люк усилил движение воздуха, мы заперты в топке. Спереди огонь и сзади огонь.

В темноте пискнул невидимый Культяпкин и тихо зароптали молодые воины из отряда. Они первый раз на этой войне, ещё не обстреляны.

— Так, без паники. — сказал глава отряда. — Я чувствую впереди живых, а это значит, что воздуха там достаточно. Мы найдём выход.

Ободрённые старым разведчиком, молодые коты двинули дальше, держа настороже своё оружие и доски подмышками. Они все несли большое количество сетей, которые так и не понадобились в этой войне. В этих сетках они будут выносить провиант. Даже Инга своим человеческим носом теперь ощущала близкий запах страха и страдания.

Они выскочили в помещение склада так неожиданно, что даже сами растерялись. Только старый разведчик знал, что увидит. В большом помещении, заваленном мусором, жались у стены несколько десятков самок собакоидов с детишками и стариками. Узнать, что помещение большое, помогло лишь эхо — потолки терялись в высоте, а стены мрачно поблескивали антрацитовой чернотой.

У прятавшихся в подземелье собакоидов было нечто вроде лампы — светящиеся шары размером с апельсин. Они висели гроздьями на длинной палке, как светящийся виноград у квази. Это был явно не огонь, а какие-то культуры плесени. Нескольких жердей хватало, чтобы осветить тесно сгрудившихся у стены псов.

— Где провиант?! — грозно рявкнул Манях.

Среди кучи собакоидов произошло движение, потом старая седая самка вышла вперёд и сказала с ненавистью:

— Нет ничего.

— Куда девали? Где попрятали?! — выставив вперёд оружие, наступали квази.

Они были гораздо меньше ростом, чем даже собакоидные самки, но были очень обозлены, так что в куче измотанных лишениями псов зазвучали возгласы испуга и даже плач.

— Нет ничего. — всё так же с ненавистью сказала непримиримая старуха. — здесь только умирающие и больные.

Манях не поверил и приказал своим подчинённым раскидать толпу. Старая сука не соврала: тут в самом деле оказались только старики, больные самки и хилые дети.

— Говори, где скворры! — замахнулся на старуху Валёк. — Где хлеб, где яйца, где вода.

— Всё вынесли и перепрятали. — со злорадным блеском в глазах сказала старая. — Вы не найдёте никогда. Вам вообще не на что рассчитывать. Вы прогневили Бога.

— Какого бога? — оторопел Валёк. — Командир, чего они тут брешут?

В куче жалких отбросов, которые спрятались в этом обширном подземном лабиринте, раздались смешки. Как ни были измучены собакоиды, они всё же веселились при виде изумления врагов.

— Нам ничего не страшно. — сказала старуха, стоя под прицелами. — Мы всё равно умрём, но наши братья и сёстры отправятся в лучший мир.

— Это обещал вам ваш бог? — спросила Инга, выходя вперёд, под слабый свет «апельсинов».

Глаза всех собакоидов устремились на неё, некоторое время животные разглядывали девушку, потом старая произнесла:

— Поистине, последнее время.

Она вернулась к своим, села у стены и взяла на руки маленького больного кутёнка. Тот захныкал, глядя своими слезящимися глазами на врагов.

— Пить, баба, пить. — просил он.

Она ничего не отвечала, ожесточённо глядя в чёрный пол, и только машинально покачивала внука.

— Почему вы не ушли? Почему вас бросили тут без еды и без питья? — присев на корточки перед старой самкой, спросила Инга.

— Потому что Богу нужны сильные и здоровые. — ответила та, не поднимая глаз. — А у нас бедное селение. Они пришли и забрали всех воинов, чтобы воевать с врагами. Забрали всю пищу, потому что воинам надо есть. Надо кормить молодых и сильных самок и детей, чтобы они вынесли перелёт.

— Куда? — спросила Инга.

— На вашу планету! — сверкнув глазами, крикнула старуха. — Там будут жить наши потомки! Он обещал нам, и мы рады погибнуть в этой войне, чтобы расчистить дорогу молодым и сильным! Мы устали жить тут, в этом пекле! Мы вернёмся в рай, который потеряли!

— Они хотят захватить н-нашу Скарсиду? — заикаясь, спросил Валёк. — Как это можно? У них же ничего не осталось — ни резиновых деревьев, ни крокодалсов.

— Убирайтесь отсюда, квази. — устало произнесла старуха. — Здесь нет никаких припасов. Война скоро кончится, и нам не нужна пища, чтобы умереть.

— Здесь есть какой-нибудь другой выход? — спросил Манях.

— Идите туда, откуда пришли. — ответила самка.

— Там не пройти. — осторожно сказала Инга, чтобы не злить и без того ожесточённую старуху. — там горит огонь.

— Тогда вы сдохнете. — ответила та. — Потому что другой выход горит. Оставайтесь с нами и умирайте.

— Как же вы перелетите на Скарсиду? — всё же поинтересовался любопытный Культяпкин. — Ведь даже наших кораблей не осталось.

— Раз мы здесь заперты в одной могиле, — сказала ему насмешливо старуха, — то я тебе скажу: наш Бог сказал, что нам не нужны никакие ракеты и никакие пузыри, и никакие скафандры. Мы перенесёмся во мгновение ока. А как — он один знает.

— Мгновенный пространственный перенос. — тут же догадалась Инга. — Всё ясно. Они приняли за Бога Фортисса.

— Неважно, как он называется, он — Бог. — ответила старая самка.

— Что случилось, Инга? — раздался вдруг посреди пещеры голос Морриса. — Почему вы не возвращаетесь с добычей?

Голос шёл из сумки девушки — оказывается, у неё был с собой коммуникатор! Она очень удивилась и достала камень.

— Моррис, мы заперты в подземелье. — сказала она в простой кусок кремня. — Здесь нет никаких припасов — всё вынесли и спрятали с самого начала.

Она рассказала, что подземные ходы пролегают в толще каменноугольной породы, и что те пожары, которые они наблюдали во множестве, как раз и есть горение подземных убежищ.

— Так пищи не будет? — жалко пролепетал Культяпкин.

Старая самка засмеялась, укачивая плачущего внука.

— Жрите наши трупы. — сказала она.

Морис достал их оттуда довольно легко — ему только стоило пожелать, как потолки разверзлись, и счастливые избавлением квази легко выплыли оттуда на своих досках, оставив старую самку кричать проклятия.

Второй отряд, посланный за провиантом, вернулся тоже ни с чем — подвалы оказались пусты. В нескольких местах нашли взорванные хранилища, полные трупов квази — это войска четырёх вождей прятались под землёй от жара, и погибли от попадания бомбы. Теперь стало ясно, что это за бомбы — это был термический снаряд, каким в своё время Рушер уничтожил Чернокаменные горы на континенте Урсамма. Тогда горели фтары, а здесь — каменный уголь. Таких могил, полных пепла квази, должно быть много. Вся земля Псякерни был большой каменноугольный пласт, пролегающий на солидной глубине — вот почему повсюду горели костры — это заработала подземная топка.

— Где же эти хранилища? — задумался Моррис, которому очень не хотелось тратить Силы на создание еды для войска.

Картина представала очень скверной: все его расчеты рушились. Псякерня скоро станет просто непригодной для жилья. Если раньше она расцветала на краткое время при обходе своего жёлтого солнца, и этого запаса хватало надолго, то теперь ситуация изменилась.

Растительность Псякерни приспособилась к особенностям её климата. Растения научились прятать свои семена и побеги в земле, где и пережидали долгое знойное лето. Под землёй было вполне сносно и жителям планеты. Но теперь, когда жар изнутри стал ничуть не слабее жара сверху, существование жизни на этой земле стало под вопросом. Совершенно очевидно, что сказки Морриса про колонизацию этой планеты стали действительно только сказками.

Теперь идея обрушить на Псякерню космический мусор предстала перед Моррисом совсем в ином свете: он сам, первым же своим действием завёл этот механизм уничтожения планеты. Он молча размышлял и придумывал, как именно сохранить этот мир, как помочь ему восстановиться после столь глобальной войны. Ранее все войны квази и собакоидов были просто игрой — что можно сделать серьёзного с камнями и рогатками?!

Он не хотел полного уничтожения населения планеты. Самым лучшим решением было бы просто оставить оба мира без средств перелёта. Сама мысль о колонизации возникла у него лишь как следствие гибели ракет — куда ещё денешь эту ораву? Теперь он размышлял: не стоит ли перебросить эти двадцать оставшихся тысяч обратно на Скарсиду, чтобы сохранить популяцию. Это требовало больших затрат Сил и можно было сделать не ранее, чем по окончании войны. Всё же основной задачей Морриса была победа над Фортиссом.

«Силы Занната» — вспомнил он. О, да! Это был тот неприкосновенный запас, который мог не только вернуть котов на родную планету, но и ещё много-много чего сделать. Это была поистине мощь, которая могла и погубить, и спасти планету.

— Продолжать поиски. — сказал он вождям, решив поэкономить до времени.

— Моррис! — раздался голос под невидимым полем платформы. Это снова обращался к нему Фортисс.

— Что скажешь? — с усмешкой спросил Габриэл.

— Моё предложение прежнее: сдавайся. — ответил Синкрет своим низким голосом.

— Зачем же? — не согласился стратег. — Мы разрушили две ваших базы. Мне, конечно, жаль погибших, но всё же с малым войском воевать проще.

— Вот именно. — сказал Синкрет. — Я тоже так решил. Кого ты угробил, когда обрушил каменную пустошь?

— Тысяч десять твоих воинов. — ответил Моррис, чувствуя, как у него что-то заболело под ложечкой.

— Точно. — согласился Фортисс. — Я отправил в это убежище отборных самок и самцов вместе с запасами пищи. Это были избранные, которые должны были отправиться на Скарсиду и обрести потерянный рай. Ты избавил меня от лишних хлопот по их содержанию и жизнеобеспечению. Я знал, что ты так поступишь. Ты хорошо сделал, что разбомбил все подземелья падающим мусором — я бы сам не догадался.

— Зато я провёл тебя тем, что заставил расстрелять пустые скорлупки. — стараясь не выдавать дрожи в голосе, произнёс Моррис.

— Верно. — опять согласился противник. — Я не разобрал в ярком свете, что в этих скорлупках нет квази. Зря потратил Силу, так что придётся наказать тебя, Моррис. Впрочем, я оставлю тебе жизнь, если ты сдашься и откажешься от борьбы. Не будь дураком, Моррис, твоё дело проиграно. Ты слишком привязался к этим котам и будешь тратить на них Силы. Всего через несколько часов планета снова войдёт в такое же жаркое пекло. Всего лишь третий виток, а твоим квази даже будет некуда деваться: все подземелья горят, скоро выгорит весь кислород из атмосферы. То пекло, что было ранее, не идёт ни в какое сравнение с тем адом, что здесь будет. Мне плевать на собакоидов — я обманул их. Ради моей цели, ради победы я пожертвую всем. Ты не можешь себе этого позволить, потому что ты человек — это ваша слабость. Гуманность — это энтропия. Сдавайся, и я сохраню Скарсиду и даже переброшу туда оставшихся котов.

— Я не могу верить твоим обещаниям. — сказал Моррис. — Ты уже обещал собакоидам спасение, а сам погубил их.

— Логичный аргумент, но неверный. Я могу прямо сейчас сделать это, чтобы ты убедился. Даже не надо ждать конца войны.

— Потом тебе ничто не может помешать уничтожить Скарсиду. — возразил Моррис. — ты не держишь своё слово, Фортисс, ты не человек. Ты просто программа, созданная Рушером.

— Ты ошибаешься. — коротко обронил Синкрет и отключился.

Некоторое время он молчал, не замечая, как Инга смотрит на него. Хорошо ещё, что Культяпкина тут не было, а то бы тот начал приставать с расспросами.

Вот, значит, что там было под каменной крышей. База, которую они уничтожили, была местом, где прятались с запасами продуктов будущие переселенцы на Скарсиду. Те тоже решили колонизировать планету врага — переселиться в тёплый, стабильный рай, где всё растёт само собой, которому не страшен зной Джарвуса-1. Это вам не угольная бомба Псякерни, у которой океаны кипят, а недра горят. Которую жарит и сверху, и снизу.

Моррис сорвал с шеи и выкинул за борт прекрасный чёрный галстук от Армани.

— Ребята, — сказал он, сходя с платформы. — Есть куча жрачки, только её надо добыть. Я честно вам скажу, что не стану тратить на это Живые Силы, потому что должен экономить для битвы со врагом. Так что вам придётся перетаскать кучу камня, чтобы раскопать разгромленную базу. Там полно еды и воды.

Глава 12

Платформа парила высоко в воздухе, мутном, дурно пахнущем воздухе Псякерни. Повсюду, куда ни глянь, возносятся чадящие столбы дыма и вырывается пламя — это горят недра материка. Земля покрыта пеплом и сажей. Все деревья переломаны и сожжены, нигде ни травинки.

Моррис поглядывал в сторону, откуда снова должен был появиться проклятый Джарвус-1. Надо было решить проблему спасения войска. Оставаться здесь, под палящим небом — значит снова напрасно тратить Силу. Фортисс этого и ждёт.

Внизу шло поспешное шевеление: квази оттаскивали в стороны камни, расчищали дорогу к хранилищам. Если бы тут тоже были коридоры, как в каменноугольных пещерах, можно было бы там переждать горячее время. Только едва ли — иначе собакоиды не погибли бы так легко. Но даже, будь там, внизу, убежища, едва ли был бы смысл пользоваться ими — Фортисс ждал бы этого.

Снизу донеслись довольные крики — коты отрыли то, что искали — большой склад продуктов, сваленный в кучу под одной из стен.

— Берите, сколько каждый сможет унести, и сваливаем отсюда. — передал Моррис по коммуникатору.

— Куда нам прятаться? — мрачно отозвался Пират. — Скоро наступит горячее время, а нет ни одного целого подземелья.

Это он и сам знал, но никаких идей в голову не приходило.

— И всё-таки улетайте. — передал Габриэл. Он был настороже и ждал нападения. Небольшая термическая бомба в этот каменный котёл, в котором копошатся квази — и нет никого. Все двадцать тысяч полягут. Поэтому Моррис бдительно следил за обстановкой, ожидая сигнала о появлении Живой Энергии в любой форме.

Инга предпочла принять участие в добывании пищи из-под обломков. Дело было пыльное и тяжёлое, поэтому Габриэл снабдил девушку наспех придуманным размельчителем камня. Культяпкин же сидел в своём кошачьем креслице и что-то разглядывал в бумагах.

За всё время от потери ракет Моррис ни минуты не сидел — он пребывал на ногах постоянно. И вот настал момент, когда он почувствовал усталость. Пока не было Инги, он упал в её кресло. Некоторое время просто расслаблялся, чувствуя боль в ногах, потом обратил внимание на архивариуса.

— Что вы там так внимательно разглядываете, Культяпкин? — спросил он.

— Я в подвале у Тобика нашёл некоторые бумаги. — признался тот. — Хотел вам показать, но решил сначала разобраться. Я говорил вам, что когда-то на Псякерне было четыре континента?

— Мне — нет. — признался Моррис.

— Неважно. Так вот, именно это мне сообщил в последнюю встречу Тобик. Он раздобыл какие-то древние архивы и занимался переводом с древнесобакоидного. А вы знаете, что во время жаркого периода псы ловят у берегов варёную рыбу?

— Нет. — удивлённо признался Моррис.

— Да, когда на материке наступает ночь, на стороне океана стоит день — горячий Джарвус-1 так разогревает верхние слои воды, что рыба погибает, если не успеет уплыть на глубину.

Всё это было очень интересно, но не имело никакого отношения к проблеме, которая мучила Морриса. Тут требовалось оригинальное решение.

Культяпкин опять погрузился в свои бумаги, и Моррис невольно стал поглядывать туда же. На старом листе были изображены картины — то были прежние земли Псякерни, затонувшие по какой-то причине. Три утонувших материка.

— Почему же они ушли под воду? — спросил он.

— Наверно, растаяли полярные шапки льда. — отозвался старичок.

А ведь и в самом деле! Попав в объятия двойной системы звёзд, Псякерня лишилась своих полярных льдов, что и привело к повышению уровня океана. Три низинных материка оказались затоплены, и только вулканический, постоянно поднимающийся за счёт магмы и пепла, выжил.

— Я знаю, что нужно сделать. — произнёс Моррис во внезапном озарении. Он быстро привёл платформу в движение и приземлился.

Призвав к себе двух вождей квази, он повёл с ними под прикрытием поля разговор. Едва услышав соображения стратега, коты поначалу в ужасе затрясли головами, но потом стали вникать и под конец согласились. Осталось только доходчиво довести эту идею Морриса до подчинённых.

— Иди сюда, Морковкин. — хмуро сказал сержанту Пират. — Сделай рожу кислую и вообще старайся являть собой вид беспрецедентной скорби. Есть дело.

Они полагали, что за ними сейчас наблюдает их враг, а дело требовало секретности.

— Короче, есть план спасения. — заговорил Кунжут, обращаясь к одному из своих подчинённых. — Но, если кишка тонка — иди и нажрись перед смертью.

— Не прыгай от восторга, но есть идея, как нажраться рыбы и хорошо отдохнуть на местном курорте. — поделился соображениями с товарищами Морковкин.

— Когда тебя изжарит под солнцем, по крайней мере у тебя в брюхе будет мясо. Получится отличный фаршированный квази в румяной корочке. Тебе так нравится? — говорил рядовому-первогодку бравый сержант Закусь.

Через некоторое время от ямы, заполненной трупами собакоидов и битыми камнями стали отделяться струйки нажравшихся рядовых. Они вставали на свои летающие доски и малыми отрядами отправлялись кто куда. Казалось, понятие дисциплины в этом деморализованном близкой гибелью войске перестало существовать. Рядовые, сержанты, капитаны расползались кто куда. Малыми группами они утекали в разные стороны. Платформа, что парила над обваленным убежищем, тоже стронулась с места и полетела куда-то на север, где ничего не было, кроме высокой горы с проваленной верхушкой.

Что бы они ни предприняли, выхода у них не было, поскольку на всем материке не осталось места, куда могли спрятаться от кошмарного Джарвуса-1 оставшиеся квази. Поэтому и не имело смысла тратить на них Силу — солнце само убьёт их.

Пути летучих отрядов были беспорядочны — казалось, они бесцельно шныряют в мутном воздухе Псякерни. Временами они начинали делиться, всё более мельчая. Они явно пытались удрать от наступающей жары, но деться им было некуда — даже главнокомандующий покинул их.

Платформа делала широкий круг, сначала направляясь навстречу скорому восходу горячего солнца, потом отчего-то заметалась. В этих беспорядочных зигзагах не было никакого смысла — казалось, Моррис просто чего-то ищет на земле.

Проследить путь каждого отдельного квази было невозможно, да и кто бы стал этим заниматься. Все они утекли, кто куда, каждый заботясь лишь о своём спасении. Только это было не так.

Хаотичное движение котов на их скоролётных досках было чисто внешним. На самом деле они все сходились к длинному океанскому побережью Это вместе двадцать тысяч выглядят массой, а по отдельности они только мелкие точки на поверхности материка. Материк огромен, а точек всего двадцать тысяч. Они просто затерялись на его просторах.

Одна за другой доски вылетали на бьющий океанской волной берег и продолжали своё движение дальше — они уходили прочь от восходящего Джарвуса-1, от убийственного пекла.

Прибрежная часть океана уже несколько часов отдыхала от ушедшего горячего солнца, над ней восходило желтое светило, в лучах которого океан казался ярко-синим, радуя глаза, уставшие от мёртвых красок материка. Здесь работали свои законы.

Под верхним нагретым слоем воды скрывались холодные глубины. То краткое время, пока планета проходила малую орбиту, кружась вокруг фокуса, океан не успевал прогреться. Поэтому, едва горячее солнце уходило, над поверхностью воды быстро восстанавливалась нормальная для жизни температура. Если бы не мощные горячие облака, застилающие небо, тут было бы, как на курорте. Но облака быстро уносились вслед за белым солнцем и изливали свои кипящие воды на другом краю океана. На смену им приходили спокойные белые облака, какие были на Псякерне всё время, пока она обходила своё жёлтое солнце. Так что, океан постепенно освобождался от горячей бани и встречал другой день — время Джарвуса-2.

Над тёплыми водами неслись быстрые доски, на которых стояли, слегка пригнувшись, большие коты. Они были очень напряжены и озабочены — всё же страшно упасть в воду, однако продолжали уходить прочь от материка — за уходящим жёлтым солнцем. Оно стремилось прочь за горизонт, чтобы встретить изнемогающие от жара океанские глубины и успокоить их. Это было их родное солнце, доброе жёлтое светило, в отличие от жестокого белого гиганта.

Летящие над водами доски постепенно стали сходиться в одну стаю, ещё очень разреженную, но было видно, что все беглецы куда-то стремятся. Их путь вёл в одном направлении. Уже скрылся из вида берег, они даже обогнали жёлтое солнце — оно осталось позади, настолько мала была орбита, по которой вращалась планета. Казалось, океану нет конца.

Что может ждать отважных квази, пустившихся в путь на крохотных досочках? Но вот вдали забрезжило что-то непонятное — какие-то вершины, восходящие над океаном. Стая устремилась к ним, как быстрые лёгкие стрекозы, летящие в полуденный зной над тихими водами. Под досками неспокойно ходила длинная океанская волна — она набирала силу, выходя из необъятного простора и неслась к берегу, по пути свирепея, чтобы обрушиться на скалы гремящим прибоем. Но это не мешало летучим котам — доски послушно неслись над бурными водами.

По мере приближения становилось ясно, что в океане имелась группа островов — это были вершины гор, оставшиеся от утонувших континентов. Как и предсказал Культяпкин, океан за всю историю огненного испытания Псякерни должен обмелеть — за то говорили прибрежные линии материка, которые показывали, как далеко отступила вода. Вот к этим голым островкам и спешили летающие коты. Они вышли в море с разных точек длинной береговой линии и удалялись в море малыми группами. Но теперь сходились к одной цели — к островам, где можно переждать четыре часа убийственной жары. Когда Джарвус-2 пройдёт над их головами, они уже успеют отдохнуть, а потом планета станет удаляться от Джарвуса-1, и жар его будет утихать. Это будет вхождение в четвёртый виток. Там будет видно.

* * *

Белое светило уже палило земли Псякерни, когда платформа с тремя пассажирами на борту утомилась от однообразного кружения по выжженной пыльной равнине, где гуляли обжигающие ветра. Закрытая тёмным колпаком поля летающая тарелка направилась к земле и притулилась возле небольшого строения из камня. Спастись в этом помещении от зноя было невозможно — мешала дыра в крыше. Но, если бы не этот след падения мусора с космических высот, там всё равно нельзя было бы переждать горячее время — в полукруглом куполе имелась длинная щель, проделанная явно искусственно.

Перед входом в это странное жилище и села платформа. Из неё вышли три пассажира: два человека и один согбённый годами квази-кот. Не обращая внимания на белый зной, они вошли внутрь помещения через выбитую дверь.

Внутри было тоже жарко, хотя и имелась тень.

— Всё бы отдала, чтобы искупаться в море. — вздохнула Инга. — Мне кажется, это пекло проникает даже под поле.

— Вот почему собакоиды прибывают на нашу планету, как на курорт. — проворчал Культяпкин. — Даже когда идёт война, у нас ничуть не жарче, чем в дальней точке малой орбиты от Джарвуса-1. Такая прекрасная у нас планета и такой великий у неё творец.

— Ты имеешь в виде Максюту Мудрого? — поинтересовался Моррис, присаживаясь в тень.

— Нет, Максюта Мудрый, конечно, наш великий предок. Однако, судите сами: он лишь заказал погоду, а привёл всё в исполнение, продумал все законы кто-то иной. Я говорю о великом Пришельце.

— Ещё немного. — заметил Моррис. — и ты начнёшь ему молиться.

— А следовало бы. — ворчливо ответил кот. — Может, наши совместные молитвы привлекут его внимание к нашим проблемам и он сделает что-нибудь. Ведь, как ни крути, Скарсида и сейчас находится в весьма выигрышном положении что возле одного солнца, что возле другого. Условия, заложенные в неё Творцом, продолжают действовать. Но вот Псякерня — это несчастная планета. Хотелось бы мне, чтобы этот Пришелец снова посетил нас и сделал что-нибудь для этих бедняг.

— Твои речи можно приравнять к крамоле. — улыбнулась Инга. — Услышал бы кто из твоих сородичей — так и сдал бы тебя.

— Ну и пусть. — буркнул старик. — Мне всё равно, я старый. А всё равно эту войну пора кончать.

— Она уже кончается. — устало ответил Моррис.

— Я не такого конца хотел. — тоскливо ответил Культяпкин.

Он полез под стойки, открыл люк в тобиково подземелье и скрылся в его душной темноте.

— Обижается на меня. — заметил Моррис. — Считает, что я всесилен и мог бы повернуть войну так, как он бы хотел.

— Согласись, это было бы неплохое решение. — ответила Инга, устало опуская голову на руки.

Лицо девушки потемнело от непрерывного пребывания под солнцами системы. Глаза Инги слегка ввалились, нос обострился, губы потрескались. Чувствовалось, что не условия похода подтачивают её силы, а что-то ещё — нечто, о чём она молчала.

— Ну-ка, — сказал Моррис. — достаточно себя морить дрянной кормёжкой. Мне до смерти надоело это пережаренное мясо.

— Собираешься сотворить фруктовый салат? — чуть улыбнулась Инга.

— Нет, я предлагаю вояж на курорт!

Моррис вскочил с места и, приоткрыв люк в подвал, крикнул туда:

— Культяпкин, мы отправляемся купаться!

— Это безумие! — крикнул из темноты архивариус. — Вода ужасно мокрая!

Моррис не слушал, он поднял Ингу с пола, обнял её за талию, и они моментально испарились из помещения.

* * *

Белая яхта покачивалась на бирюзовых волнах бесконечного океана. Светило нежное солнце, длинные белые облака плыли по глубокому небу. Воздух вдали от берегов был чист, хотя и несколько горяч. Играли, взлетая над водой, рыбы — они спешили хватать ртами воздух, намаявшись под водой во время световой бури.

Два человека лежали на шезлонгах под большим зонтом, между ними стоял столик, уставленный фруктами, холодными соками и мороженым.

— Тебе не жалко потраченных Сил? — спросила Инга.

— Нет. — ответил Моррис из-под пляжной шляпы. — Ты не представляешь, как мало берёт энергии эта атрибутика. Творить вещи очень просто — они вписываются в реальность, они являются частью физической действительности, они непротиворечивы. Другое дело делать то, что возражает законам физики. Вот тут Силе приходится изыскивать возможности вписать новое состояние в метрику пространства, а иной раз и поддерживать непрерывным влиянием то, что не должно существовать.

— Интересно. — оживилась девушка. — Расскажи подробнее. Откуда ты это узнал?

— Разве Спяшие волшебным сном не придумывали фантастические и противоречивые миры? — удивился Моррис.

— Это другое. — возразила Спутник. — Их сны — это мнимая реальность, это пузырь несуществующего пространства, где они творят фантомы. Другое дело, когда такой мир воплощается в физическую сущность. Но дело в том, что такое превращение уже происходит без Спутника — он завершает своё дело последним вопросом к Спящему и уходит. Дальнейшее творится без него. Я, будучи Живой Душой, никогда не знала, что происходит, когда я ухожу. Останется ли Спящий в своём сне, или нет — Спутник всегда его покидает.

— А если Спящий пожелает видеть Спутника в своём нескончаемом сне? — живо поинтересовался Моррис. — Он будет иметь только иллюзию присутствия?

— Именно так. — кивнула девушка. — Спутник выходит из сна и возвращается к своим собратьям. Пройдёт немало времени, пока его снова позовут, уже в новом качестве, и необязательно Спутником. Я много раз участвовала в массовке.

— Ты когда-нибудь была в роли животного? — засмеялся Габриэл.

— Нет. — серьёзно ответила она. — У Душ имеется распределение по предпочтениям. Я всегда была человеком, женщиной. Есть души-женщины и души-мужчины. Есть души-животные. Тут все дело решается привычкой: каждый выбирает своё амплуа. Вот Цицерон — он душа-животное. Мне даже странно, что он попал в Спутники к Человеку. Впрочем, нет в этом ничего невозможного. Выбор Спутника — это нечто очень тайное. Есть какие-то непостижимые нити, которые протягиваются от души Спящего к тому множеству, что называется Живыми Душами. Как происходит встреча родственных душ — ума не приложу!

— Кем ты была? — спросил Моррис, переворачиваясь на бок.

— Я же говорила: Спутницей Героев.

— Это на Земле, а раньше?

— Всё равно Спутницей Героев. Ты не представляешь, как велика потребность рас в героях. Сколько их я ни повидала, все Спящие искали что-то особенное — то, чего им не хватало в жизни. Между вызовами я, подобно многим иным душам, незримо присутствовала в жизни многих рас. Мы перемещаемся от одной населённой планеты на другую и наблюдаем. Наше присутствие иной раз замечалось, что порождало слухи, суеверия, религии. Нас принимали за ангелов, за демонов.

— Вы принимали видимый облик?! Это возможно?

— Да. — кивнула Инга. — Мы иногда даже вмешивались в историю, даже выступали друг против друга иной раз. Мы принимали вид тех особей, что составляли расу.

— Зачем?!

— Чтобы привести кого-то к Источнику Снов. Мы отыскивали тех, кто необычен, и помечали его. Тогда додоны приглашали это существо к себе — туда, где находилась их очередная база. Источник всё время перемещался с планеты на планету. Видишь ли, большинство галактических рас представляют собой однородную массу интеллекта. Общество сосредоточено на своём выживании и процветании, а это довольно однообразный процесс. Нет разницы между крамарским краком, живущим в глубине океана, и световой медузой, живущей в облаке космического газа. Достигнув определённого уровня развития, общество становится разумным, а вместе с тем начинает очень дорожить стабильностью своего существования. Но среди них всегда встречаются такие отдельные личности, которым всё время всего мало — их приманивает иное. Как раз такие вещи очень не приветствуются в массах. Вот этих странных мы и ищем. Иной раз ошибаемся. Некоторые, предоставь им возможность полной воли, не находят ничего лучше, как броситься в насыщение благами — побольше еды, побольше секса, ещё больше власти. Они резвятся в своём нереальном пузыре, а через них проходит ток самой необыкновенной субстанции во Вселенной — того, что вы назвали Живой Силой. Я не знаю, как это устроено, но это так. Каждый Спящий достаёт каплю Живой Энергии. Иные больше, иные меньше. За миллиарды лет существования Вселенной додоны собрали огромное количество такой энергии. Они с её помощью творят миры и сами живут ею. Она составляет их повседневность, их практически безграничные возможности. Она делает их богами.

— А что вы получаете от такого сотрудничества?

— О, очень много получаем! Мы проживаем великое множество псевдо-жизней, участвуем в бесчисленном количестве историй. Это своего рода наслаждение.

— Всегда так приятно?

— Нет. Не всегда. С тех пор, как мы вынужденно осели возле вашей звезды, в сны вторгся элемент жестокости и насилия. Ваша планета отличается от прочих. У вас постоянно идут войны, и отнюдь не детские. Ваши Спящие переполнены страстей, но фантазии у них часто просто нет. Дай им полную волю, и их мечты быстро превращаются в изуверство. Они наслаждаются мракобесием. Причина в том, что уже очень много лет додоны вынуждены были вести к источнику кого попало. Не сотворение чудес стало их целью, а простая необходимость получать энергию. Они попали в бедственное положение, когда пропал тот додон, что оставался единственным Искателем в этой немногочисленной расе. Почему так, я не знаю.

— Грешная и проклятая планета. — пробормотал Моррис. — А остальные миры безгрешны?

— Там полно всего. — ответила Инга. — Но нет такой жажды убийства, как у вас. Это есть ваше отличие от прочих миров. Я видела войны и видела процесс колонизации планет и даже звёздных систем, но там гораздо легче достигалось соглашение. Расы просто сливались и образовывали нечто новое.

Моррис примолк, раздумывая о том, как он внёс в жизнь двух планет свою войну и тем самым разрушил нормальную жизнь обеих. Он не сумел понять, что агрессия квази, их готовность идти и порубать противника в кусочки, всего лишь игра. Он ошибся, приняв собакоидов за примитивных хищников. Тут было всё непросто, совсем непросто.

— Ты осуждаешь меня? — спросил он.

— Нет, конечно. Я понимаю вашу ситуацию. У тебя не было выбора.

— Наверно, был. Мне следовало устроить битву киборгов, как Рушер вначале и предлагал. Боюсь, мы все ошиблись.

— Не ты выбрал обстановку, а Заннат.

— Мне кажется, осёл всё же что-то скрыл от нас.

— Вполне возможно, это такой плут. Однако, что это мы всё обо мне, да обо мне? Ты обещал рассказать про то, как пользуешься Живой Силой. Никогда я не видела смертного, владеющего мощью богов.

Эти слова вызвали у Морриса неприятное ощущение: он вдруг понял, как безосновательны его надежды. Эта девушка, так похожая на обыкновенную земную девушку, есть лишь видимость человека. На самом деле ей невообразимо много лет. Она видела рождение звёзд, видела зачатие цивилизаций, она видела смерть множества галактических рас. Она не человек, хотя страдает от жары и голода. Она Спутник — посредник между ним и Вечностью. Ему нечем привлечь её к своей персоне, она видела и знает невообразимо больше, чем любой из людей. Как она сказала: для меня нет тайны в человеке. Моррис повёлся на обманку: он возмечтал о несбыточном.

— Как я уже говорил, творить обыкновенные вещи необыкновенно легко. Это мизер Силы. Если бы я взялся сотворять этот мир — мир этих двух солнц и двух планет, я бы потратил только половину необходимых сил. — медленно заговорил он, вслушиваясь в свои ощущения и находя знания, которые ему предоставляла Сила. Это был необычный диалог между той таинственной субстанцией, которая рождается в невообразимых безднах Вселенной, внутри её тончайших пор, среди причудливых конфигураций измерений.

— Вторую половину по условиям поединка предоставляет противник. Он не может возражать в выборе обстановки — он вызывающая сторона. Только это связывает ему руки — больше ничего. Самое простое — использовать возможности среды, лишь слегка подправив их Силой. Что я и сделал, отправившись в перелёт с котами на алахоховых ракетах. Такой путь, хоть и выигрышный, но медленный. Фортисс тоже прибег к этому приёму, только вложил больше. Его задача: заставить меня выметать как можно больше Сил в ответ на его атаку. При этом неважно, кто побеждает: квази или псы. Для нас с моим противником неважно. Он потратился в создание летающих досок, а я поднял со Скарсиды деревянную эскадру, а расклад Сил одинаков. Он одел своих псов в блестящие латы, а я потратил поле, чтобы прикрыть своих. Он потратил Силы на создание стреляющих огнём копий, а я погнал ветром горячие облака. Это всё пустяки, не так оно много взяло. Фортисс осторожничает, как и я. Он ждёт моего промаха. И он Синкрет — ему недоступны человеческие эмоции. Вот где моя слабость, и он будет играть на ней. Он вяжет меня и квази, и собакоидами. Я их жалею, а настоящий главнокомандующий не должен думать о потерях — что выбыло, того уже нет. Так мыслят Синкреты, какими я их помню. Так мыслит Рушер: задача — всё, средства — ничто.

Он задумался. Что-то внутри не давало ему покоя, словно грыз какой-то червь. Нечто очень важное, что он упустил из виду. Связь каких-то фактов. Нечто, упущенное его сознанием и глубоко осевшее в подсознании. Нечто очень давнее и очень близкое.

— Я думаю, события вскоре примут характер подлинного апокалипсиса. — закончил он совсем не на той ноте, на которой начал.

Они с Ингой посмотрели друг на друга, оглянулись вокруг, словно ждали, что из воды сейчас вылезет Фортисс с киборгами. Но всё было тихо, только Джарвус-2 катил по небосклону к закату, да начал задувать горячий ветер. Небо обкладывалось тучами, предвестниками восхода белого светила.

— Коты уже летят на своих досках на материк. — сказал, одеваясь, Моррис.

Инга тоже поспешила облечься в свою юбку из хвостов и короткий топик. Она надела рюкзачок и посмотрела на Морриса.

— Пора?

В одно мгновение две фигуры на палубе мирной яхты испарились, а та продолжала качаться на усиливающихся волнах. Рыбы больше не высовывались — они ушли на глубину. На горизонте ярко засветилось небо, враз утратив свой сочный синий цвет. Казалось, там произошёл ядерный взрыв, настолько ярким было свечение. От воды пошёл пар, окутав белую яхту с покинутыми шезлонгами, зонтиком и столиком с фруктами. Тяжёлая волна, пенясь и изрыгая брызги, принеслась от далёких берегов материка. Она накинулась на беспризорную яхту, завертела её и понесла, нещадно поливая палубу горячей водой. Громадный гребень накрыл маленькое судёнышко, но белая скорлупка выдержала удар и вынырнула из воды. Тогда второй волной её бросило на группу выступающих из воды скал — вершин гор утонувшего материка. Слабый треск ломающихся бортов утонул в рёве стихии.

Куски обшивки и доски взметнуло над камнями и снова обрушило в кипящий котёл.

Буря в океане начиналась очень многообещающе, но дальнейшее её развитие быстро пошло на спад. Восходящий Джарвус-1 медленно перемещался по небу, отчего-то становясь меньше, и его воздействие на погоду утрачивало силу. Дело было в том, что начался четвёртый виток, и планета, поворачиваясь океаном к белому солнцу, тем не менее уходила от него. На этот раз над океаном не будет кипящей бури. Чем выше восходил Джарвус-1, тем меньше становился.

Три часа покоя даровано океану, а на чётвёртом начнёт снова набирать мощь горячая пора. Вращаясь на орбите, планета снова начнёт приближаться к бешеному солнцу и пройдёт к нему опять же океаном. Рыбы словно догадались об этом и принялись неистово скакать в волнах.

* * *

В свете Джарвуса-2 над материком неслись двадцать тысяч квази-котов. Они отдохнули, наелись варёной рыбы, в изобилии болтающейся среди скал и носимой по поверхности океана. Коты были настроены воинственно и жаждали боя. Они хотели отомстить за своих погибших собратьев прежде, чем с триумфом вернутся на Скарсиду. Надо же сказать кошкам, что гибель их мужей и сыновей была не напрасной.

Посреди пустующей равнины встретились главнокомандующий на своей летающей платформе, вместе со своим Спутником и летописцем, и войско квази.

— Моррис, давай устроим им последнюю битву! — предложили вожди Кунжут и Пират. — Надо их так отдолбать, чтобы сто лет своим кутятам рассказывали об этом!

Коты зря времени на скалах не теряли — они устроили форум и считали, что те часы благоприятной погоды, что ожидалась, требовалось потратить на хорошую атаку. Будет восемь часов относительной прохлады. Надо за это время победить врага и заставить просить пощады.

Моррису точно было известно, где прячется Фортисс, только непонятно было, почему тот медлит. Синкрет со своей армией устроился среди группы кратеров на краю материка. Это были горы, образованные застывшей лавой и спрессованным пеплом. Туда и предлагали идти в атаку квази. Они там воевали раньше, места знают хорошо. Там у собакоидов есть тайные пещеры в горах.

Глава 13

Горы на краю материка представляли собой курящиеся лёгким дымком вулканические жерла. Они усеивали собой длинную побережную полосу. Синеватый цвет вулканического камня, мутная атмосфера, сухие останки растительности, похожей на перекати-поле — вот вся картина этой угрюмой даже для Псякерни местности.

Едва прибыв на место армия квази расположилась лагерем в предгорьях. Враги прятались в хорошо замаскированных норах, отыскивать которые было себе в убыток. Там они наверняка засели с запасами еды и воды. Так они делали и раньше, когда проигрывали. В прошлые войны квази отыскивали такие входы, которые обычно маскировались под камнями, под зарослями, и, натолкав в дыру побольше сухих веток, поджигали их. Чем больше таких входов находилось, тем успешнее была операция. Тогда псы выскакивали и начиналась битва. То же самое коты рассчитывали проделать и в этот раз. За тысячелетия войны они уже выучили наизусть все места таких входов. Поэтому эти убежища собакоиды использовали уже в последнюю очередь. Обычно туда сгоняли всякую бедноту, что не имела собственного дома или не работала на хозяев.

Поэтому, прибыв на местность, коты первым делом стали собирать перекати-поле, которое при горении давало особо мерзкую вонь.

— Выйдут, куда денутся! — с энтузиазмом говорил Кунжут, наблюдая издалека, как разведчики отыскивают норы.

Моррис был настроен несколько иначе, но помалкивал про себя, потому что понимал, что дела пойдут совсем не так, как было раньше. Он подозревал, что собакоидов вообще в норах не было. Он несколько раз делал попытку разузнать, где прячется основное войско врага, но всякий раз его Сила натыкалась на глухую защиту. Пробивать её не имело смысла, потому что главным противником Морриса были не псы, а Фортисс. Наконец, он почувствовал наступление момента и сказал вождям:

— Возвращайте котов в строй. Сейчас начнётся.

Боевая труба провыла команду, и поджигатели вернулись в строй, весьма довольные своей работой. Сейчас отовсюду начнут вылезать кашляющие собакоиды и, вытирая слезящиеся глаза, станут просить пощады. Некоторые, впрочем, попытаются сражаться. Но это уже будет совершенно деморализованное войско. Так было всегда.

— Бывали, правда, случаи, когда и нашим приходилось тут прятаться от собакоидов. — толковал Культяпкин. — Ну, когда они нам тоже намыливали. Тогда тут в норах такие драки разгорались! Один раз засаду устроили нам. Наши ребята притащились сюда зализывать раны и ждать конца войны, а их тут встретили катапульты. Тогда Пират и потерял свой глаз.

Войска квази выстроились на границе гор и стали потрясать оружием, добытым у врага, криком и оскорблениями вызывая противника на бой. До сих пор это было не сражение. Сражение, это когда ты и твой враг — один на один, в открытом бою! Это совсем не то, что уничтожать противника издали всей кучей! Война — это хорошая добрая драка! Это здорово — дать ему в зубы или выбить глаз! Когда он визжит и удирает! Свалить одного и взяться за другого! Помочь товарищу в беде! Враг прёт на тебя, а ты смеёшься! И побеждаешь!!

Моррис не уловил момент, когда они появились. Синевато-серые, они сливались цветом шкур с камнями. Без всяких доспехов, без летающих досок, с одними копьями, обычными копьями — не теми, что кидают огонь!

Когда квази поняли это, они взревели от восторга, только вожди удержали их от того, чтобы войска тут же не бросились в бой.

— Стоять! — крикнул Кунжут. — Пусть все выйдут! Пусть двигаются к нам! Мы встретим их!

Коты громко завопили от восторга. Собакоиды молча собирались в плотные ряды. Они вытекали откуда-то из-за конусов вулканов, строились шеренгами.

— О! О! О! О! — оглушительно орали квази, грохоча огненными копьями о землю.

Войско собакоидов множилось, их уже было несколько тысяч — меньше, чем котов, и это приводило последних в неистовство. И вот псы двинули по склону вниз — медленно и плотно. Эта молчаливая серая масса стекала с гор ровно держа край. Они двигались шагом, но даже издалека были видны их мрачные жёлтые глаза — глаза смертников. Они дошли до края каменистой равнины и остановились, подняв копья.

— Вперё-ооод! — закричали одновременно Кунжут и Пират.

Вся армия квази сорвалась с места и понеслась на досках, устремив на врага копья. Ещё несколько секунд, и они достигнут дистанции, с которой возможно поражение огнём. Копья собакоидов были против огнемётов — просто длинные палки.

— Вперёд, вперёд! — задыхаясь от волнения, бормотал Культяпкин, вцепившись в поручни платформы, зависшей над полем.

Огромная пёстрая толпа неслась широкой полосой к склонам гор, где каменно застыли враги.

«Ещё мгновение.» — подумал Моррис, весь уйдя во внимание.

Ещё секунда и удар.

Перед летящим войском квази вдруг задрожала почва. Нечто мощное рвалось из глубины. Вздыбились гигантские пласты породы, вывернулись глыбы, и вверх рванула огромная стена огня.

Передний край нападающих смялся — квази, боящиеся пламени, бросились врассыпную, повернули на всей скорости обратно, а задние ряды напирали на них. Произошло невиданное столпотворение. Смешались воедино бойцы, их доски и оружие. И только потом раздался резкий гул. Всё это заняло не более секунды, как в следующий миг огонь полёг над землёй и устремился к собакоидам, поверх огненной рекой пронеслась по инерции масса квази — они беспорядочно вертелись на своих досках и так же бессмысленно палили в воздух.

Лавина огня пошла на псов — это Моррис, готовый к неожиданностям среагировал мгновенно: он направил оружие врага против него. Опалённые передние ряды полегли, а задние с криками схватились с котами. Завязалась битва, которой и жаждали коты. От злости и потрясения у них развился аппетит на бой, и они косили собакоидов только так.

Внезапно вершины гор потряслись, и стали обрушиваться. Камни покатились вниз, потом взмыли над поверхностью и полетели, как летают птицы. Они летели низко — как раз на высоте, на которой носились квази. Вся эта масса должна была шквалом пролететь над псами, которые словно по команде, упали наземь, и поразить котов. Но тут в этой каменной реке что-то изменилось — камни упали наземь и продолжали катиться по крутым склонам, набирая скорость. Они врезались в задние ряды собакоидов, отчего раздались крики — пронзительные крики раненых псов, и торжествующие — котов. Остатки камней пролетели в долину и остановились.

В следующий момент все квази попадали наземь — их доски более не действовали. Враг Морриса потратил Силы, чтобы лишить их заданных свойств. В следующий миг утеряли огонь огнемёты — коты оказались вооружены обыкновенными палками.

— Отбой! — крикнул своим Кунжут, и Пират тоже приказал отступать.

Первая схватка закончилась, и противники разошлись.

Волна котов схлынула со склонов и помчалась обратно через долину к своему лагерю, а собакоиды остались на местах, оттаскивая раненых и убитых. Следующая атака не за горами.

Они были разочарованы и расстроены. Даже огонь, вырвавшийся из-под земли их так не расстроил, как потеря оружия. Коты думали, что они теперь так и будут бить врага его же оружием. Они потрясали бесполезными палками и требовали от Морриса, чтобы он немедленно вернул оружию дееспособность. Это было как раз то, чего он не хотел делать — Габриэл желал сохранить своё преимущество над Фортиссом, поскольку тот потратил гораздо больше энергии. Кроме того, ему было совершенно ясно, что эта битва напрасна, она есть преддверие чего-то нового. Что-то не давало Моррису покоя, снова зудело в сознании. Что-то упущенное.

— Вам не нужны огнемёты. — сказал он котам. — Любое оружие, способное убивать, сгодится в дело. Это может быть что угодно, хоть те же камни. Достаточно придать им немного Силы, как они полетят из ваших рогаток и будут поражать цель.

Но им этого казалось мало — они хотели шикарного боя: с досками и огнемётами. Коты утратили вкус к таким простым вещам, как рогатки. Но Моррис был непреклонен. В конце концов, вожди велели своим бойцам пойти и подобрать те камни, что во множестве скатились в долину.

С платформы, плавающей на высоте метров двадцати, было видно всё, что происходит на стороне противника. Собакоиды вдруг встали, словно по команде и взяли копья на изготовку. Они мерно шагали по склону, сохраняя ровной линию. Это медленное молчаливое движение было просто страшным. Как будто у них не было потерь, как будто многие из них не были опалены огнём. Как будто у них в лапах мощное оружие, а не просто палки. Этот чёткий шаг завораживал, эти горящие ненавистью глаза устрашали. Псы словно знали, зачем идут, и что будет дальше.

Среди квази-котов произошла маленькая быстрая кутерьма — они быстро построились и приготовились к наступлению. Они двинули вперёд, и расстояние между армиями стало медленно сокращаться. Узкая полоса свободного пространства, посреди которой проходил рубеж — та глубоко вспаханная колея, откуда вырвался огонь, вывороченные камни и вспоротая земля. Две армии медленно сходились на этой линии.

На высоте примерно двадцати метров парила платформа, откуда Моррис наблюдал за ходом действия. Не армии котов и псов, вооружённых простыми палками, его интересовали — он ждал появления чего-то нового. Что-то назревало.

Внезапно собакоиды остановили своё движение. Они застыли перед самым рвом, вытянувшись на задних лапах, словно на параде. Коты приблизились к препятствию и собрались форсировать его, как вдруг тоже замерли и тоже вытянулись во весь рост.

Из-за крутой горы выступила гигантская фигура. Тёмно-синий великан антропоидного типа шагал огромными шагами к войску псов. Он имел мощные руки, прямые ноги, человечий торс с могучей грудью. Его большое тёмное лицо походило на морду химеры, а с головы приплюснутой формы спадали густой массой длинные чёрные прямые волосы, доходящие до пят. То был Фортисс — огромный, словно Колосс Родосский. Он шагал по склону, и казалось, что его поступь выбивает дрожь из камней. Он возвышался над землей подобно чудовищному дереву. Его горящие чёрным огнём глаза обшаривали землю, словно искали букашек, которых он хотел бы раздавить своими гигантскими ступнями.

Войска квази замерли на месте, глядя на фантастическую фигуру, а собакоиды даже не пошевелились — они всё так же мрачно смотрели на своих врагов, словно торжествовали.

Моррис один знал, что этот великан не что иное, как фантом — это просто голограмма. Он один видел настоящего Фортисса — тот был ростом чуть выше человека. Вот почему гигантские шаги Синкрета, которыми он мог бы покрыть всё расстояние в два шага, не приближали его к цели — тот словно шёл на месте. Настоящий Фортисс шёл не быстрее человека. Но это медленное приближение выглядело поистине ужасным. Словно следующий шаг гиганта обрушится на войско квази.

— Это Бог. — сказал хриплым голосом Культяпкин. — Мы прогневили Бога.

Мягкий звук падения на пол платформы дал знать, что старый архивариус лишился чувств.

Моррис ещё не понял, что произошло, как армия котов внезапно пала наземь, покидав свои копья. Они валялись на земле и корчились от ужаса, кричали и стонали. Вой стоял над долиной.

— Это Бог! — кричали они. — Мы выступали против Бога!

Вот теперь Моррис вдруг ясно понял, что он упустил. То, что никак не желала связать его память, вдруг чётко связалось.

Те каменные рисунки на скалах, что показывал ему Культяпкин, запечатлевшие легенду о сотворении Скарсиды. Высокая фигура с длинными волосами и едва наметившимися чертами лица — она изображала, как он знал, додона. В древнем сказании говорилось, что Пришелец был тёмной масти. Так трагически совпали эти неясные описания и изображение с тем чудовищем, которым предстал перед квази-котами Фортисс. Он даже при своём обычном росте был страшен, а в виде великана… Можно представить, что сейчас ощущали квази.

Синкрет остановился прямо за своей армией и, взирая с высоты своего роста на павших ниц врагов, издал продолжительный низкий рёв, а в следующий миг поколебалась земля под ногами квази.

— Прости нас, великий Бог! — рыдали в один голос тысячи голосов. — Мы согрешили против тебя!

— За кем вы шли?! — голосом бури прогремел Фортисс. — Вы поверили обманщику!

Вой был ему ответом.

— Он обещал вам эти земли?! Это ложь! — пророкотал Синкрет так, что горы зазвенели. — Псякерня гибнет.

В этот миг земля издала стон и стала проваливаться вокруг собравшихся тысяч. Из трещин стало вырываться пламя и чёрный дым. Сбившиеся в большую кучу коты стонали от ужаса, а собакоиды стояли недвижимой массой.

— Я обещал моим верным отдать во владение Скарсиду. — ревел Синкрет, заглушая грохот трясущейся земли. — Я их отправлю жить на ваши земли, а вы погибнете за то, что поверили лжецу!

Фортисс расхохотался — как будто смерч пронёсся над землёй.

— Он мог бы переправить вас на вашу планету! — далеко разносился гулкий голос. — Он мог прекратить эту войну и навечно развести планеты. Он не сделал это, потому что он использовал вас, жалкие коты! Он обманул вас! Моррис — обманщик!

— Скажите, это правда? — раздался позади Морриса слабый голос Культяпкина.

Что было ответить на этот вопрос? Ведь это действительно было правдой. Он мог бы развести два солнца и направить их по разным путям, тем самым прекратив войну. Он мог дать квази-котам такое оружие, что оно смело бы их врагов напрочь. Он и сейчас мог бы спасти остатки войска, переправив их на Скарсиду. Он мог бы просто сам уничтожить их врагов и подарить им всю планету. Мог, и не захотел. В глазах котов он был предателем, обманщиком, который использовал их, как использовал собакоидов Фортисс. Но те верили ему, потому что он обещал им последнюю битву, в которой покажет им своё могущество, а коты будут валяться и молить о пощаде. Что он и делал. Синкрет тратил Силы на этот спектакль, вынуждая своими издёвками врага к безрассудству.

— Почему вы не спасёте их, Моррис? — с рыданиями умолял Культяпкин. — Скажи, Инга, почему он не отвечает?

Инга молчала, а Моррис не мог обернуться, чтобы посмотреть ей в глаза. Что бы он ни увидел в них, оно не поможет ему.

На глыбах вывороченной земли возникла человеческая фигура в чёрном. Квази не видели этого — они лежали и сидели на земле, закрыв лапами глаза от непереносимого зрелища разгневанного Бога. Зато взгляды псов устремились на Морриса, когда он внезапно оказался близко от них. Широкие челюсти с мощными зубами слегка открылись, словно почувствовали вкус мяса. Глаза собакоидов мерцали мрачным торжеством.

— Ты обещаешь своим псам Скарсиду? — громко спросил Моррис, и звук его голоса растёкся над землёй.

— Да, обещаю. — ответил Фортисс, по-прежнему возвышаясь над рядами.

— Они там будут жить и размножаться?

— Да. — грохнул залпом голос.

— Тогда скажи им: кого похоронил обвал в каменистой пустоши в центре материка?

От этих слов собакоиды дрогнули, ряды пришли в движение. Они начали оглядываться, задирать головы, что-то спрашивать друг у друга.

— Ваших самок и детей! — крикнул Кунжут, приподнявшись над землёй. — Мы видели их трупы.

Псы закричали и кинулись к великану. Внезапно голограмма испарилась, и на склоне горы осталась фигура ростом метра в два — к ней и бежали с рычанием и проклятиями псы. Но не успели.

Огонь вышел из рук Синкрета и угодил в толпу собакоидов. Пламя вспыхнуло сразу — оно охватывало животных и переносилось дальше. В одно мгновение всё войско сгорело, а Фортисс остался стоять среди пепла.

— Вот так я наказываю неверных. — гулким голосом сказал он, глядя на котов.

Те молчали, не зная, что сказать и что делать. Бог оказался слишком страшен — как вымолить его милость?

— Моррис, ты можешь нас перенести на Скарсиду? — спросил Кунжут, подползая к Габриэлу сзади.

Тот промолчал.

— Понятно. — горько ответил вождь. — твой враг — наш Бог. Ты нас обманул, Моррис.

— Он не Бог. — глухо ответил тот. — Я знаю вашего создателя, я его видел.

— Я даю тебе возможность спасти своих друзей. — снисходительно заметил Синкрет. — Ты можешь перенести их на Скарсиду. Это наша с тобой война, Моррис. Не надо было вмешивать сюда других. Ну что ж, спасай.

Коты робко поднялись с земли и подошли к тому, кого совсем недавно считали всемогущим. Он был не Бог, но многое было в его власти. Они обступили его и стали тянуть лапами за брюки, трогали руки, заглядывали в глаза. Как дети, которые умоляли о спасении.

Фортисс смотрел, и его тёмные глаза смеялись.

Моррис стоял, глядя перед собой, словно не чувствовал вокруг никого и не слышал слов, что говорили ему. Он быстро просчитывал в уме: сколько Силы потребовалось бы, чтобы переправить на Скарсиду почти двадцать тысяч. Выходило много, слишком много. Если он поддастся чувству, он проиграет битву.

Фортисс сделал чуть заметный жест, и от него с грохотом обвалилась часть долины — она ушла глубоко, а оттуда с рёвом вырвалось пламя. Множество котов рухнули в огненную бездну. Оставшиеся закричали. Часть жалась к Моррису, а часть кинулась к Синкрету.

Одним движением он испепелил их, как ранее испепелил своих солдат. Жестокие его глаза с насмешкой смотрели на противника — он забавлялся.

— Я говорил тебе, Моррис: сдавайся. — сказал Фортисс. — Предложение остаётся в силе: сдавайся, и я их пощажу. Оставшиеся будут жить в мире. Они вернутся домой, и больше не будет войны.

— Моррис… — умоляюще обронил Кунжут, с мучением в глазах глядя на того, кто был им другом и защитником.

— Это наша война, Фортисс. — хрипло произнёс тот. — Давай сражаться только друг с другом.

Ответом был обвал земли, унёсший тысячи. Теперь Габриэл стоял на небольшом клочке камня, где к нему прильнули онемевшие от ужаса коты. Вождей не было — их поглотила пропасть.

— Ты можешь спрятать их где угодно. — с усмешкой сказал Фортисс. — Это не поможет. Я всё равно их найду. Последний раз, Моррис: сдавайся.

Залп вмял Фортисса в гору. Его тело пропороло собой бок каменной громады, глубоко втиснув Синкрета в недра вулкана. Гора вздрогнула, обвалив вершину, и раскололась. В расходящиеся прорехи стала изливаться магма. Потом грохнуло, и в небо взлетели раскалённые камни.

На том месте, где стоял Моррис, больше никого не было. Не было так же и оставшихся котов — сотни две пропали бесследно, а клок земли, устоявший среди огня, медленно оседал вниз. Мгновением позже в это место ударила вылетевшая из горы молния и разнесла клочок в брызги.

Над мёртвой планетой шла битва двух гигантов. Фортисс не умер, пролетев в гору и угодив в расплавленную магму. Нечего было и ожидать, что он попадётся на такой простой ход: он был защищён. Эту защиту и пытался взломать Моррис. Просто послать Силу, чтобы пересилить Синкрета не имело смысла: по правилу равности действия и противодействия, которое никто не отменял, чтобы уничтожить Силу, надо затратить равную Силу. В таком случае последний перевес предугадать было невозможно: малая капля Силы, оставшейся у врага, решила бы исход, а Моррис помнил, что он вышел против Фортисса с половинным запасом Сил. Это и побуждало его лавировать, придумывая всякие обманные маневры.

Они обменивались ударами, проверяя защиту друг друга. Масса энергии ударяла в невидимый панцирь и отражалась, уходя в сторону — это наносило планете огромные раны. Живая Энергия это не взрывчатка — попадая в материю в чистом виде, она проедала её, распыляла, растворяла. Поэтому материк скоро оказался весь изрыт глубокими кратерами, из глубины которых уже вздымалась магма. Горели подземные хранилища каменного угля. Планета обретала вид первобытной дикости. Откуда-то стали просачиваться океанские воды, попадая в воронки — тогда вздымались чудовищные облака пара. Весь южный край материка превращался в месиво, среди которого мелькали в погоне друг за другом две фигуры.

Живая Энергия, посланная на уничтожение, окутывала Морриса тонким невидимым слоем и словно грызла его защиту, отыскивая уязвимый участок — свойство, которое забыл придать ей хозяин. Она перебирала все возможные и невозможные, мыслимые и немыслимые варианты воздействия. Она сама по себе была лаборатория эффектов. Она мыслила и знала бесконечно много — точно также, как и её противник. Моррису не надо было задавать конкретных свойств своей оболочке, не надо было учитывать все факторы, о которых он просто не знал — он просто задал Силе свойство абсолютной защиты, и она выедала его ресурс, отражая атаки. Чтобы уменьшить расход, он непрерывно перемещался в пространстве — то возникал на земле, то мелькал в дымном небе. Он уходил, а Фортисс преследовал. Интуиция говорила Моррису, что старое правило тут не работает: нападение тут не лучшая защита.

Со стороны казалось, что двое людей играют в какую-то игру — они бесшумно перемещались среди горящего ада и взрывающейся земли, фонтанов огня и дождя из кипятка. Процесс, будучи запущен, развивался по нарастающей. Южная часть материка погружалась в первобытный хаос.

Моррис уяснил себе тактику противника: Фортисс, нападая, предпочитал обрушивать на врага поток энергии, буквально утопляя его в Силе. Моррис вырывался, мгновенно переносясь в пространстве, а Сила преследовала его, как гончий пёс, посланный по следу. Так, перенеся много головокружительных прыжков, он посылал тонкий пучок Силы, и та незаметно искала в оболочке врага уязвимое место. Мгновенный прокол наносил Фортиссу резкий удар, от которого тот оборонялся. Физические характеристики полей оказались бесконечно разнообразными, и Силы всё более углублялись в реалии полей, отыскивая слабость. О законах, которые тут действовали наверняка не узнает никто и никогда — это знание Живой Энергии о самой себе.

Фортисс был в ярости. Он думал, что его превосходство в Силе даст ему преимущество, что Сила сама по себе способна творить чудеса и побеждать в любых условиях. Он был и оставался Синкретом, и действовал так же, как и ранее, то есть ломал врага всей мощью. Он ненавидел противника, особенно ненавидел Морриса, который предал его Владыку — нагло, подло обокрал. Синкрет гонялся за лёгкой чёрной стрекозой, которая его дразнила и ускользала. Моррис насмехался над ним, говорил ему издевательские слова, вспоминал его промахи и ошибки, напоминал о давней тупости, о том, как его, Синкрета, провела хитрость обыкновенного смертного. Ответом было молчание и мощные залпы Силы.

В какой-то момент Моррис замешкался, словно что-то потерял вокруг себя. Кажется, его силы иссякали. Поле человека на мгновение приоткрылось, и Моррис как будто хлебнул внешнего воздуха, отчего закашлялся и схватился за горло. В тот же миг Фортисс послал удар силы, который должен был свернуть защиту врага.

Против обыкновения противник не прибег к перемещению — наверно, мало оставалось Энергии. Он остановился и посмотрел на Синкрета широко раскрытыми глазами, словно ещё смел надеяться на пощаду.

— Сдавайся, Моррис. — надменно сказал Фортисс и обрушил на человека двойной силы удар.

Ответ был ужасен. Энергия, посланная на уничтожение оболочки врага, отразилась от чего-то невидимого и вернулась к пославшему её. Поле, окружающее Синкрета, вдруг завибрировало и моментально свернулось, оставив хозяина без защиты. Ядовитая атмосфера гибнущего материка, огонь из растревоженных недр, тысячеградусное жало глубинных испарений тут же уязвили Синкрета. Он вскрикнул и мгновенно закутался новой защитой, залечивая и затягивая свои раны той же Силой. Как он ошибся, что случилось? Лишь мгновением позже Сила дала ему знать, как именно враг обманул его.

Моррис подловил его, прикинувшись растерянным и жалким. Фортисс и раньше попадался на эту обманчивую человеческую мимику — он плохо понимал людей. Синкрет презирал все эти человеческие хитрости и гримасы, он верил только в силу. Обрушить, оглушить, растоптать и смять — вот метод! Одним ударом оборвать всё то множество мелких уколов, которыми доставал его смертный. Казалось, этой ничтожной твари конец — ещё немного и она перестанет суетиться. Поэтому когда на лице Морриса отразился явный страх, Синкрет мгновенно удвоил силу удара — одним шлепком! Избавиться от этой жужжащей мухи!

Невидимый поток сокрушительной мощи, посланный на победное уничтожение, наткнулся на отражающее поле. Одно лишь свойство было задано небольшому щиту, поставленному строго перпендикулярно направлению движения Силы, только одно: отразить. Моррис подменил один объект нападения другим, сменил цель: себя на своего врага. Сила повиновалась. Она вернулась к Фортиссу и уничтожила его оболочку. Он зря потратил энергию. Все эти промашки, которые допускал Синкрет, всё более уравнивали их запасы, уменьшая первоначальное преимущество Фортисса.

Он слишком много потратил на то, чтобы произвести на слабую человеческую букашку впечатление, чтобы сломить его моральным фактором. Та пытка, что он устроил Габриэлу у места последней схватки псов и квази, должна была заставить последнего в своём нелепом, расточительном гуманизме попытаться спасти котов, перенести их на Скарсиду. Эта операция лишила бы Морриса многих Сил, тогда он стал бы более доступным. Но мерзавец выдержал и не поддался на провокацию — он вынес все проклятия, что слали ему умирающие квази. Зря говорил Рушер, что Моррис очень изменился — он всё тот же: бесчестный, холодный, расчетливый эгоист и предатель. Игрок.

Ещё несколько мелких трюков, проделанных над обозлённым Синкретом, позволили Моррису провернуть одну крупную афёру. Он был так вдохновлён этой неравной битвой, что походил на увлечённого сложной партией талантливого пианиста. Он ждал момента, чтобы поднести врагу сюрприз, которого тому должно хватить надолго, потому что Моррису тоже требовался отдых. Если бы не Сила, которую он вливал в себя, ему бы не хватило ни выдержки, ни скорости, ни остроты ума.

Едва придя в себя, Синкрет снова устремился на врага, но вокруг него стало происходить что-то странное. Разбитая земля, мутный воздух, линия горизонта отчего-то стали искажаться. Потом всё поплыло, словно смешиваясь. Растеклись очертания, и над южной частью материка задрожало что-то огромное, круглое. Оно висело над тем, что ранее было частью суши, южной частью материка, над пустым провалом, у которого не было дна. Оттуда должна была подниматься магма, но не поднималась — там была тьма. Над тьмой висела без опоры сфера, по поверхности которой проплывали размытые тени — то тёмные, то красные. В этой сфере скрылся Фортисс.

С платформы, плавающей далеко к северу материка, всматривалась вдаль девушка, одетая причудливо — в лисьи хвосты и короткий топик. Она держалась за поручни и пыталась что-то разглядеть в мутной пелене, что стлалась южнее. Там блистали вспышки, рвалось что-то яркое, но до платформы долетал только приглушённый гром.

Земля, над которой плавала платформа, курилась дымами сизых и чёрных цветов. Прямо на глазах проваливалась почва, а из дыр вырывался огонь. Ему не хватало кислорода, поэтому горение сменялось на тление — повсюду, куда ни кинь взгляд, медленно прогорала почва.

Инга не заметила, как Моррис вернулся: просто посреди платформы бесшумно возникла фигура в чёрном. Человек сразу заметил ничком лежащее на полу маленькое тело — это был Культяпкин. Старичок-квази выглядел каким-то плоским и был неподвижен.

— Он умер. — ответила Инга на безмолвный вопрос. — Давно уже. Сердечный приступ.

Глава 14

Плоский диск с поручнями летел на север — туда, где земля ещё походила на нормальную местность. Там, конечно, везде имелись следы недавней битвы, было много трупов, но даже это по сравнению с тем, что произошло на южной стороне, выглядело мирной картиной.

Девушка сидела в кресле, потому что чувствовала себя разбитой и уставшей. Совсем не то Моррис — он не мог сидеть и всё время перелёта стоял у поручней, глядя в мутную даль. Он выглядел странно элегантно среди всеобщей разрухи и погрома. Всё таким же неизменно свежим оставался его чёрный дорогой костюм и были блестящими туфли из натуральной кожи. Лицо его даже не осунулось от испытаний, только глаза приобрели выражение глубоко запрятанной одержимости.

Впереди по курсу вырисовались знакомые горы, где произошла первая блистательная битва. Но платформа смещалась левее.

— Он не найдёт нас тут? — спросила Инга, видя, что их летающий корабль пошёл на снижение возле каменного купола обсерватории.

— Ему сейчас не до нас. — улыбнулся Моррис одними губами. — Он сейчас сражается с моим фантомом. Зря бухает Энергию. Я завернул его вместе со своей куклой в пространственный кокон. Ему кажется, что он сражается над Псякерней.

Они сошли с платформы под прикрытием поля — оно защищало их уже не от солнца, а от удушливой атмосферы. Двое людей вошли в укрытие, оставив на платформе одиноко лежать мёртвое тело маленького архивариуса.

— Ты устала? — спросил он, хотя сам вопрос был излишен — лицо Инги говорило само за себя. Не столько лишения, сколько тяжкое чувство отражалось в нём, и Моррис понимал, в чём дело. Однако, оправдываться было нечем.

Он тысячу раз бился над этой загадкой. Он призывал на помощь и логику, и интуицию. Два этих его главных помощника говорили одно: ты прав, Моррис. Да, таково основное правило победы: лучше проиграть битву, чем войну. Выходит, он не имел иного выхода, как только угробить всех квази? Пожертвовать малым, чтобы победить в большом. Его истерзанный рассудок не находил иного выхода. Тысячу раз он проигрывал в уме возможные сценарии, но исход был всегда один — те, кто верили в него и доверяли ему, погибали. И, самое страшное, он всё больше убеждался в своей правоте: в этой битве Сил единственно возможной правильной стратегией было расчетливое предательство и умная ложь.

Моррис прошёлся по тесному помещению обсерватории — между пустыми стеллажами и бесполезным телескопом. Инга уселась на пол у стены, устало положив голову на руки. Хотя она и была прикрыта полем, которое фильтровало для неё воздух и спасало от высокой температуры внешней среды, оно не подпитывало её Силой, как Морриса. Габриэл экономил даже на этом. Ему самому была нужна эта подпитка, а ей приходилось терпеть.

— Ложись, пожалуйста. Отдохни. — сказал он ей.

Подняв голову, девушка увидела, что посреди обсерватории возникло низкое мягкое ложе, укрытое чем-то белым и воздушным.

— Тебе надо поспать, хоть немного. — настоял Моррис. — Это необходимо.

Инга послушалась и легла на нежное свадебное покрывало.

— Ты хочешь есть? — участливо спросил он.

Она не хотела, да и кто ж захочет после такого? Моррису пища не была нужна: его поддерживало поле — оно напрямую вливало энергию в клетки его тела.

— Моррис иди сюда. — позвала девушка, видя, как он непрерывно ходит по помещению. — Нет смысла так истязать себя. Здесь довольно места, иди, ложись.

— Я не могу. — кратко отвечал он, уйдя в свои мысли.

Он действительно не мог — задача поглощала все его чувства и все силы.

— Ты спи давай. — сказал он ей. — Я не буду тебе мешать своим мельканием.

Он вышел, и удерживать его было бесполезно.

За стенами обсерватории ему сразу же попалась на глаза платформа с простёршимся посередине маленьким мёртвым телом. Не в силах смотреть на это, Моррис обошёл здание. Он шатался просто так, бесцельно.

Нигде не было тени — два солнца стояли по обе стороны равнины. Одно — заходящий Джарвус-2, второе — восходящий Джарвус-1. Планета заканчивала четвёртый виток и входила в пятый, находясь как раз на линии, разделяющей два солнца. Перед мысленным взором Морриса предстал тот рисунок, который оставил без вести пропавший Тобик: два солнца с пунктирной линией, соединяющей их центры, и перпендикуляр к ней, на конце которого, подобно яблоку, была надета Псякерня.

Он невольно глянул наверх — на глаз телескопа, устремившийся в небо. Моррис стремглав бросился обратно в обсерваторию.

Телескоп так и стоял, как поставил его пропавший астроном Тобик — нацелив око в ослепительное небо. Что можно тут увидеть? Моррис так спешил, что даже не стал протирать линзу, а просто послал слабую струйку Силы, чтобы её очистить. Он взобрался на ступени и пристроился на верхней площадке. Ему было неудобно — рост собакоида был в два раза меньше его собственного. Глянув в окуляр, Габриэл поморщился — сильно слепило небо. Потом он всё же присмотрелся и заметил, что среди яркого света блестит что-то крохотное. Какое-то зёрнышко располагалось между двух солнц, как раз в фокусе.

Положение планеты смещалось, и эта непонятная искорка уходила в сторону, за пределы обзора. Может, Тобик тут имел затемнённые линзы? Только некогда их искать. Моррис прибег к услугам Силы, и внешняя линза стала затемняться, удаляя яркий свет обоих солнц. В следующий миг Моррис увидел Фокус.

Это была отнюдь не виртуальная точка, как полагал Культяпкин. Это было то, что Тобик изобразил на своём рисунке: ровная огранённая поверхность, отражающая свет обоих светил. Оно медленно вращалось, переливаясь гранями. Очевидно, эта штука имеет немалые размеры, если уж слабый телескоп местного астронома взял изображение. Но ведь и сама орбита невелика. Наверно, малая орбита имеет расстояние от центра до планет не более, чем расстояние от Земли до Луны.

Штука давно скрылась из поля зрения, а Моррис всё сидел под телескопом и раздумывал. Чем больше он думал, тем более приходил к выводу, что ограненное тело в Фокусе имело прямое отношение к тем странным траекториям, которые описывали вокруг него обе планеты. Несомненно, это искусственный объект, однажды кем-то помещённый туда. И Моррис не сомневался, что это дело рук додонов. Что-то должно множество тысячелетий, если не дольше, поддерживать работу Фокуса. А что же это, если не Сила? Это единственное средство, употребляемое звёздной расой для всех своих нужд. А, если так, то следовало пойти и взять её. Пусть разрушится эта неестественная дружба двух солнц, породившая войну, что длилась несметное число лет.

Тонкий невидимый луч Силы-зонда протянулся от точки на разбитой, захламлённой, мёртвой поверхности северной части материка и достиг Фокуса. Он преодолел гладкую отражающую поверхность и проник внутрь неприступного кристалла. Он прошёл через слои неведомого материала и вошёл во внутреннее помещение. Стены Фокуса оказались прозрачными изнутри, отчего было видно всё, что делалось снаружи.

Приглушённый свет Джарвусов не мешал видеть две планеты, идущие по одной орбите — они занимали диаметрально отстоящие места. Одна располагалась по одну сторону от Фокуса и была закрыта облаками. Вторая была жуткого буро-чёрного цвета, от неё отделялись и уходили в пространство космоса белесые клочья.

В довольно просторном помещении фокуса имелся пол, над которым располагалась пластинчатая полусфера, а в центре её возвышалась вторая полусфера — размером около метра в поперечнике, гладкая, матовая, с блуждающими по ней огнями и непонятными символами вспыхивающими на поверхности.

Тонкий зонд присосался к поверхности малой полусферы, но не смог проникнуть внутрь — мощности не хватало. Однако, и без того было ясно: именно в этой штуке спрятана Сила, которая долгое время держала на поводке обе планеты. Во всей обстановке отчётливо ощущалось нечто додонское — их несомненная причастность к трагедии двух планет. Возможно, это делалось из лучших побуждений, но карусель была забыта своими создателями, и перемолола детишек в кашу. Впрочем, последнее было не так.

— Инга! — голос Морриса вырвал девушку из сна. Она открыла глаза и увидела его сидящим на краю её белого ложа. Моррис странно улыбался.

— Что случилось? Он вырвался? Тебе не кажется, что пора позвать на помощь Занната? — спросила девушка. — Разве не настало время взять вторую половину Силы?

— Нет. — он всё так же странно улыбался — одними губами. — Заннат не придёт, Инга. Я уже много раз звал его — он не откликается. Нить связи оборвана.

— Он погиб?

— Не знаю. Возможно.

— У тебя ещё остались Силы? — спросила она, заранее предвидя ответ.

— Почти ничто.

— Моррис, если надо, забери мою защиту. — глухо сказала Инга.

— Если надо — заберу. — пообещал он. — Вставай, нам надо уходить. Я знаю тайну Фокуса.

В этот миг земля затряслась и заходила под ними — это заговорили планетные недра, растревоженные бесцеремонным вторжением.

Двое людей выбежали наружу и увидали, как обрушиваются дальние горы, как идёт глубокими трещинами земля. Из глубоких провалов восходили плотные пары и вырывались со свистом газы. Заплясал в атмосфере воспламенённый метан. Со свистом и рёвом стали вылетать из разрушенных вулканов огромные обломки. Они обрушивались на землю и довершали хаос. Целый кусок суши оторвался и поплыл, а на место его пришли шипящие воды океана.

Последний, завершающий штрих своего пребывания на этой планете спешили сделать гости со Скарсиды. Маленький труп был занесён в каменную гробницу, и Моррис, установив в пазы выбитую дверь, запаивал пальцем щели. Это был бессмысленный жест, напрасная трата Силы, потому что ничто более не могло помочь бедному Культяпкину, который так и не завершил свою статистику.

Они улетели прочь на своей платформе. Круглая тарелка, закрытая полем, поднималась в атмосферу всё выше и выше. Внизу оставалась содрогающаяся земля. Южная часть единственного материка Псякерни была полностью разрушена — на её месте уходила вниз огромная воронка чёрной воды, а из горла водоворота исходил огромный пухлый гриб расширяющегося пара. На глазах у двоих людей откололся край континента и начал переворачиваться, открывая огненную изнанку.

Платформа вылетела за пределы атмосферы, она уходила всё дальше, а внизу безмолвный взрыв потряс изувеченную планету и расколол её на части. Те продолжали разваливаться, расходясь в стороны и разнося с собою тучи того, что некогда было жизнью. Длинным шлейфом растёкся по орбите океан, разнеслись куски суши. Последним всплеском багрового света вспыхнуло ядро и разлетелось, раскалывая в крошки крупные куски.

С двух сторон шёл свет, он задавал пространству нереальный вид — как будто все пространство меж двух звёзд было заполнено белесым туманом. Платформа быстро перемещалась, держа курс на сияющий многогранник — теперь он был прекрасно виден на фоне просвечивающей сквозь дымку космической черноты.

Двое людей, стоящих под защитой поля на платформе, смотрели на переливы плоскостей, меняющих цвет и яркость по мере вращения Фокуса. По граням то шли радужные волны, то выстраивались сетки дифракций, то отсвечивала какая-то объёмная структура. Нигде не было видно входа, ни малейшей щели. По мере приближения стало видно, что и места соединения граней представляли собой цельное образование: как будто просто перегнули лист причудливого металла. Но это был явно не металл. На всей видимой поверхности не имелось ни вмятины от микрометеорита, ни царапины, как будто эту штуку изготовили вчера.

Объект был в диаметре метров десяти, не больше — теперь, когда платформа приблизилась к нему вплотную, стало ясно, как он невелик. Внутри, наверно, ещё теснее.

Моррис подал Инге знак приготовиться. Они могли разговаривать под прикрытием поля платформы, но почему-то молчание космоса препятствовало им говорить. Они не знали, что их ждёт за этими стенами — зондирование обстановки было чисто визуальным. Может быть, они попадут во враждебную атмосферу, или вообще в вакуум.

Двое людей крепко обнялись и исчезли с платформы. Покинутое судно медленно продолжало дрейфовать в заданном направлении. Оно миновало Фокус и стало удаляться в глубину пространства.

На переброс внутрь многогранника Моррис истратил почти последние Силы: усилием воли он перевёл энергию защитного поля платформы в энергию короткого переброса. Они проскочили самую малость: всего на два-три метра внутрь.

На этой маленькой станции оказался вполне пригодный для дыхания воздух, и Моррис поспешно снял с себя и своей спутницы защитные поля. Здесь им не от кого прятаться. Если они не добудут энергию, то умрут. Едва ли создатели Фокуса рассчитывали на долгое пребывание здесь: вокруг не имелось ни мебели, никаких приборов, никаких признаков продуктов или воды. Гладкий пол, похожий на стеклянный, но не прозрачный, а вот стены как раз давали внешнюю панораму, только свет обоих солнц был значительно приглушен, отчего внутри станции царил лёгкий полумрак. Это было даже приятно после стольких часов непрерывного дня.

Очевидно, стены многогранника были очень тонки, потому что размеры помещения оказались почти такими же, как и снаружи. Воздух тут казался стерильным, но был вполне пригоден для дыхания.

Внимание обоих обратилось к матовой полусфере, находящейся точно по центру зала. Размерами чуть больше метра в диаметре, она утонула в полу, и по месту стыков не было ни малейшей щели.

На поверхности полусферы возникали знаки и рисунки, и так же быстро угасали.

— Смотри, это похоже на рисунки Культяпкина. — сказала Инга, протягивая руку к плавающему знаку. Едва она коснулась сферы, как в ней произошли изменения. Сфера осветилась изнутри, и в ней возникло объёмное изображение. Это была система двух солнц, между ними сверкала искорка Фокуса, а по крошечной орбите вокруг него шли две планеты — одна зелёная, другая красная.

— Красная, я полагаю, Псякерня. — сказала Инга и указала пальцем на маленькую бусинку.

Изображение тут же изменилось, солнца разошлись в стороны и пропали, а красная бусина стала разрастаться.

Перед глазами людей проплывала эпопея последней войны. Они видели, словно с большой высоты, и высадку квази на Псякерню, вознесение и выпадение из космоса всякого мусора и мороженых скворров, видели разрушение крепостей, бегство населения, первый бой у подножия вулкана. Видели как синий Фортисс летает на своей лодке, как он командует войсками, как множество женщин-собакоидов и детей переносили припасы в каменную пустошь, и как они потом погибли. Видели последний бой Морриса и Синкрета. Потом они увидели гибель планеты, когда она разорвалась на части.

— Очевидно, это накопитель данных. — предположил Моррис. — Наверно, тут хранятся все данные о всех войнах.

Он попытался заставить сферу показать что-нибудь ещё, но она вернулась к прежнему состоянию.

— Посмотрим, что сталось со Скарсидой. — и Инга показала пальцем на зелёную горошину.

Оба боялись увидеть разгром цветущей планеты, но Фортисс не стал тратить Силы на такое дело: если Моррис не увидит, что произошло на планете квази-котов, то бесполезно и стараться. Так что, Скарсида уцелела — вся населённая сторона её цвела под солнцем Джарвус-2. Планета мирно завершала свой последний, пятый виток и собиралась перейти к обходу жёлтого светила.

Моррис нажал какие-то иные знаки, в результате выплыли таблицы, в которых всё было непонятно. Наверно, это статистика.

— Всё это очень хорошо. — сказал он. — Но мы прибыли сюда за другим делом. Где-то тут напрятана Живая Энергия, которая заправляет всеми этими делами. Я думаю, она спрятана внутри этого шара.

Моррис попытался отыскать хоть малейший стык между полусферой и полом — безрезультатно.

— Если бы у меня была хоть капля лишней энергии, я бы просто разрезал корпус этого компьютера. — с огорчением оставил он свои попытки.

— А если вся конструкция спрятана под полом? — предположила Инга.

Но никакой возможности выяснить это не имелось. Спустя некоторое время Моррис оставил свои попытки. Он устало сел у стены и потёр ладонями лицо.

— Мы в ловушке, детка. — сказал он, не глядя на своего Спутника.

Девушка присела рядом, и они вдвоём молчали неопределённо долго.

Всё было хуже некуда. Увлекательное мероприятие, какого поначалу ждал Моррис от Поединка, превратилось в подлинный кошмар. Гибель квази-котов, всей армии, что пошла с ним за окончательной победой в этой бесконечной войне, затмилась гибелью всей планеты. Моррис всё поставил на победу и просчитался. Он рассчитывал на то, что у Занната сохранится вторая половина Сил. Моррис выиграл бы сражение, сто процентов выиграл бы, будь у него вся Сила.

Фортисс оказался не слишком умным противником, он явно проигрывал в скорости мышления и тактической изобретательности. Синкреты никогда не были сильными вояками — они предпочитали переть всей мощью, давя слабого противника, устрашая его. Поэтому Фортисс с превосходящей вдвое силой уступал своему врагу. Но все эти жертвы и хитрости ни к чему не привели — случилось то, чего Моррис боялся больше всего. Та ситуация, когда не хватает самой малой толики Силы, чтобы добраться до цели.

Он задал вопрос той крошке энергии, что у него осталась, и она ответила, что для задуманной операции средств не хватит. То есть он не может вскрыть сверхпрочную полусферу, а больше у него никаких идей не оставалось. Всё было в прошлом, а будущее было неопределённым.

Наблюдает ли кто за ними, как эта станция следит за ходом сражений? Или наблюдатели оставили пост и ушли на долгий перерыв? Какой судья следит за ходом Поединка? Предпримет ли он что-то, когда увидит, в каком бедовом положении остались дуэлянты? Или просто позволит умереть? Побеждённый никому не нужен.

Формально они ещё не проиграли. Моррис чувствовал, что его противник практически обессилен. Должны ли они выметать последние остатки Сил, прежде чем объявят результаты?

Деваться отсюда было некуда — они в ловушке. Здесь нет еды, нет воды, и скоро они начнут слабеть. При этой мысли голод вдруг вцепился в желудок Морриса, как бешеная собака. Как давно они не ели? Там, на этой ненормальной планете, в жаре и пылу боя, есть просто не хотелось. Впрочем, Морриса поддерживало защитное поле — оно его снабжало чистым воздухом и вливало энергию в клетки его тела. Теперь же, когда он за ненадобностью снял с себя и своей спутницы эту защиту, то остался и без поддержки. Энергетический скафандр всё время тянет Силы, он всегда требует подпитки — мало, но требует. Теперь же даже эта малость могла стать решающим фактором. Теперь они будут соперничать с Фортиссом в каплях.

Плечом Моррис ощутил небольшую тяжесть — это Инга заснула, прислоняясь к нему. Голова девушки склонилась, и теперь лицо её было совсем близко. В другое бы время близость женщины взволновала бы его, но теперь он вдруг ощутил лишь горький вкус разочарования в себе.

Он ничего не сделал, чтобы очаровать девушку. Мысль о том, что под этой прекрасной женской оболочкой таится нечто невообразимо древнее, древнее, чем земная цивилизация, нечто, обладающее такой массой знания и памяти, что все земные библиотеки не сравнятся с этим бездонным запасом, делала всякий флирт с Ингой невозможным.

Его мечта оказалась чистой химерой, как и было с самого начала. Одно дело обманываться в волшебном сне, когда не знаешь, кто твой Спутник. Совсем другое дело сознательно вызвать в Спутники Живую Душу. Ему следовало использовать её в помощь, обратиться к её опыту, знаниям, а не оставить её на роль созерцательницы подвигов героя. Она видела так много, была спутницей стольких воителей, что её не удивить блестящими интеллектуальными решениями, как и самой впечатляющей войной. Впрочем, о последнем говорить не приходилось.

Она была молодцом, настоящая спутница Героев — ни разу не заныла, ничего не просила для себя, ничего не требовала, ни в чём не осуждала, ни на что не жаловалась. А ведь ей было трудно, чисто по-человечески трудно, даже физически трудно, потому что Моррис не делал для неё больше, чем то допускала задача. Он так экономно расходовал средства, что почти победил в этой войне.

Если бы он не был столь погружён в свои мысли, то мог бы заметить, как она устала. Надо было устроить девушку поудобнее — обнять её и держать в своих объятиях, пока она спит. Каким же бесчувственным поленом ты стал, Моррис!

Лёгкое движение и вздох обнаружили, что Инга проснулась — поверхностный сон длился совсем недолго. Она отстранилась от Морриса, чем вызвала в его душе сожаление — он-то мог так сидеть долго.

— Тебе приходилось когда-нибудь попадать со своими Героями в такое безвыходное положение? — спросил Моррис.

— Приходилось. — кивнула девушка, поправляя волосы и закручивая на затылке хвост. — Правда, Герои всегда находили выход — на то он и волшебный сон, чтобы довести ситуацию до тупика, а потом открыть новые возможности.

— Да, тупиковая ситуация тем и пикантна, что придаёт остроту отношениям героев. — пробормотал Моррис, которому пришла в голову та мысль, что в каком-нибудь приключенческом кино герои давно бы уже бросились в объятия друг друга и затеяли бы самый неистовый секс на радость зрителям. Если бы тут был агент 007, он давно бы уже раздел женщину и покорил её своим обаянием. Конан просто грубо взял бы её, а будь тут какой-нибудь герой поменьше значением, он бы потянулся к ней губами, завораживая девушку своим взглядом, и они бы счастливо соединились сначала в долгом поцелуе, потом уже во всём прочем.

— Инга, а когда твой Герой оказывался очевидным идиотом, ты следовала его сценарию, делая вид, что восхищаешься им?

— Конечно. — серьёзно ответил она. — В этом и состоят обязанности Спутника — во всём соответствовать своему Спящему. Нельзя же испортить ему праздник.

— Тебе попадались извращенцы?

— На извращенцев есть любители. Я говорила тебе, что Спутник избирается посредством душевного соответствия. Нечто неощутимое протягивается между Спящим и Спутником. Это как бы внутреннее родство, согласие. Но возможна и ошибка — очень уж тонкая материя.

— А ты была просто участником сна, не Спутником?

— Вот этого сколько угодно. Отличие в том, что Спутник одновременно и персонаж, и Живая Душа. Но, он всегда на второй роли, а вот Участник может попасть и на роль первого лица. Разница в том, что Спутник помнит все свои прошлые воплощения, он сознаёт, что происходит прямо во время действия, а Участник на время воплощения становится полноценной личностью-персонажем. Это гораздо интереснее, чем быть Спутником. Ты не играешь спектакль, а живёшь — Души очень это ценят.

— Это как театр?!

— О, это грандиозный театр! Иной раз Спящий желает видеть подлинные декорации, и мы добываем их для него, поскольку помним всё, что было с начала времён. Мы воссоздаём настолько убедительную обстановку, что Спящий забывает о том, кем был он до сна. Он сам порой перевоплощается в иную личность.

— Но ведь вся история земли полна войн, жестокости, смертей! — воскликнул Моррис. — Кто-то играет христиан, умирающих на римских аренах! Тысячи и сотни тысяч идут в бой и погибают! Катастрофы и бедствия — вот задник для хорошей драмы!

— Мы же бессмертны, Моррис. — сказала Инга. — Выйдя из игры, погибший в бою легионер наблюдает окончание событий извне. Умерев на эшафоте, королева возвращается в пространство Душ и ждёт следующего вызова. Покинутая любовница убивает себя кинжалом и уходит за кулисы, чтобы получить следующую роль, как только Спящий призовёт её.

— А четвертованный на колесе терпит подлинное страдание или притворяется, играя роль?

— Всё подлинно.

— Зачем всё это?

— Так додоны добывают свои Силы. Не переживай, Моррис, только последние миллионы лет всё было так трагично, а раньше было и бескровнее, и проще. На вашей планете мы встретили такие трагедии, о каких ранее не слыхали.

Он смотрел на неё и никак не мог представить, чтобы эта молодая женщина столько видела и столько знала. Она была и Спутником, и Ингой Марушевич. Она ничего не скрывала и всё рассказывала, как есть. Чего бы он ни отдал за то, чтобы увидеть в её глазах ту весёлость, юмор и воодушевление, которого в избытке имела та Инга Марушевич — детектив и партнёр!

— Ты принимала много всяких образов?

— Варианты возможны, но есть разделение на Душ-мужчин, и Душ-женщин. Каждая Душа утверждается в избранном амплуа, она остаётся сама собой в разных временах, разных эпохах, обществах, историях. Всё бесчисленное множество раз я была в этом облике, с этим лицом. Я могла быть ребёнком или старухой, но это была я.

— Тебя насиловали? — спросил он.

— Конечно. Много раз. Меня подносили в качестве приза, продавали в рабство. Меня любили и мною помыкали. Меня возводили на престол и гноили в темнице. Я любила и ненавидела много-много раз.

Моррису представилась отчётливо картина, сложное наслоение множества сюжетов: измученная Инга в ошейнике, в цепях, идущая босыми ногами по снегу, одетая в лохмотья и оставляющая кровавые следы, величественная Инга на троне, повелевающая судьбами страны, игривая любовница в объятиях знойного мачо, неприступная горянка, мать, рыдающая над ребёнком, женщина в толпе под дулами автоматов, мёртвое лицо с глазами, видящими бесконечность, а вокруг сплошные трупы. Всё это было — много-много раз, в иных деталях, в иной обстановке, с иными привязанностями. Много-много, бесчисленно много потерь. Кто всё это придумал?

— Слушай, ты не устал так просто сидеть час за часом? — спросила она. — Как хочешь, у меня у же зад отваливается.

— Пойди, побегай. — усмехнулся Моррис.

Она вздохнула и подтянула к себе рюкзачок, валяющийся на полу.

— Что у тебя там? — поинтересовался Габриэл.

— Всякая женская чушь. — ответила она. — Щётка для волос, шампунь, полотенце, нитки с иголками на всякий случай, и всякая такая же чепуха.

Она взбила рюкзачок, как подушку, положила у стены и улеглась, оставив край подушки и для Морриса.

— Ложись давай, делать всё равно нечего.

Он повиновался, обнял её, чтобы их головы могли удержаться на этой импровизированной подушке. Ничего эротического в этом объятии — как будто он обнимал товарища или сестру. Инга Марушевич никого не играла в этот раз: она была собой, и только.

Они лежали и смотрели на медленный танец двух солнц, видный сквозь прозрачную полусферу. На самом деле это медленно вращался Фокус. Каждый думал о своём, и ничего хорошего в этом молчании не было.

Глава 15

— Я не говорил тебе, что я немного сумасшедший? — озабоченно спросил Цицерон.

Заннат огляделся. Место, в который перенеслись эти двое, очень мало подходил для жизни, даже несколько часов провести в нём было бы проблемно.

Во все стороны, до самого горизонта, который непрерывной линией отделял поверхность планеты от её неба, раскинулся нескончаемый океан, воды которого имели глубокий зелёный цвет, а по мере отдаления принимали густо-фиолетовый оттенок, и ближе к горизонту становились стальными. Небо же имело пурпурно-лиловый цвет, с которым контрастировали тонкие лимонно-жёлтые облака. Возможно, они имели такой цвет оттого, что солнце, которое просвечивало их своими лучами, было сиреневым.

Под ногами был белый песок — он покрывал всю поверхность крохотного кораллового острова, судя по тому, что в центре его располагалась маленькая и неглубокая лагуна с узким выходом в открытый океан.

— Нет, не говорил, но я тебе верю. — сказал Заннат, обойдя взглядом всё пространство и обращая внимание на своего Спутника.

— Ты, конечно, спросишь, почему мы высадились в таком пустынном месте. — продолжал осёл, не трогаясь с места, да и идти-то было некуда. — Но на этой планете суши нет — весь океан усеян такими маленькими островками. Видишь ли, здешнее население составляют подводные жители.

— Это первый мир, созданный тобой?

— Ну что ты! Мои первые миры, наверно, давно уже перестали существовать. На некоторых ты не мог бы выйти без скафандра — они просто сожгли бы тебя своей агрессивной средой. Я выбрал один из тех, в которых мы с тобой могли бы немного переждать.

— Здорово. — согласился Заннат, за неимением лучшего садясь на песок. — Купаться-то хоть тут можно?

— В лагуне можно — во всяком случае, пока.

— Дружочек, ты наверно, не догадываешься, что нам с тобой всё это время что-то надо будет кушать, где-то отдыхать. Не думаешь же ты, что я должен тратить на это Силу?

— Вот почему я и доставил тебя сюда. — слегка обидевшись, ответил осёл. — Скоро будет самое время кушать, а пока пойди и покупайся, пока это можно.

— А что будет? — спросил беспечный Заннат, скидывая джинсы и рубашку, и также разуваясь. — Тайфун не случится?

— Вот этого мы ждать как раз не станем. Время дождей ещё не настало, так что доброе солнышко ещё долго будет радовать это полушарие своей лаской. Сейчас как раз настал сезон любовных игрищ, а это зрелище, скажу я тебе!

Произнеся свою краткую, но чувственную речь, Цицерон быстренько забежал в лагуну и заколотил по поверхности воды передними копытцами. Он явно не желал продолжать разговор, даже попытался нырять — переворачивался в воде, выставляя вверх объёмный зад, и с шумом обрушивался в воду задними копытами. Нырка у него не получалось, зато Ньоро с удовольствием нырнул в этой неглубокой прозрачной лагуне с бледно-зелёной водой. Атолл удивительно походил на земные коралловые образования, а вода была чуть солоноватой.

На дне лагуны бегали мелкие рачки и торчали из песка раковины устриц. Заннат набрал целую горсть и вышел с ней на берег.

— Смотри, Цицерон! — крикнул он. — Я набрал нам с тобой еды! Не знаю, как ты, вегетарианец, но я точно закушу! Не так уж тут и плохо!

— Нет, нет! — встревожился осёл и поспешил на берег. — Выкинь это! Эти рачки и эти моллюски не годятся в еду.

— Ядовитые? — разочаровался Заннат.

— Не то, что бы так, но метаболизм иной. Это же не твоя планета, где все виды имеют отдалённое родство. Здесь совсем иная основа жизни. Пока придётся немного подождать — купайся, отдыхай, а вечером увидишь.

На этом крохотном кусочке суши делать было абсолютно нечего, поэтому Заннат целый день купался на голодный желудок, выбирался на белый песок, загорал, спал, болтал с ослом, потом снова купался. Когда сиреневое солнце перебралось к горизонту, а пурпурно-лиловое небо сгустило краски, стал приближаться вечер, первый вечер на этой планете.

— Кстати, Цицерон, — заметил Ньоро, — а ты ведь не сказал, как называется этот водный рай.

— Какая разница. — попытался пожать плечами осёл. — Ведь называется он на языке своих обитателей. Ты смог бы передать звуками речь гигантских морских пауков? Или головоногого моллюска? Или приплюснутой ванильной черепашки? Лично я называю планету Лагуна.

— Смотри-ка, вон звёзда падает. — ответил Заннат, которого в этот момент интересовали совсем не падающие звёзды, а сварливое бурчание желудка. Кажется, зря он понадеялся на осла, следовало потратить немного Силы и сотворить себе отбивную.

— Вот именно. — загадочно ответил Цицерон.

За первой падающей звездой полетела вторая, потом их полетел целый рой.

— Послушай, а мы не попадём под метеоритный дождь?

— Не! — с хитрым видом улыбнулся осёл. — Это не метеориты, это кое-что другое. Эх, давненько я ждал такого случая! Думал, уже никогда не выпадет!

— Что же это?!

— А вот сейчас увидишь! Давай, лезем в воду и сидим тихо!

Ничего не понимая, Заннат забрался в лагуну вместе с ослом и погрузился в воду по шею. Звёзды проносились над их головами, улетая далеко на запад, они снижались над поверхностью океана, а некоторые спускались к самой воде, исчезая из виду, словно тонули в тёмно-фиолетовых волнах. Теперь уже было совершенно ясно, что это явно не метеориты. Но что?

Глядя на пролетающие мимо острова крупные, едва светящиеся предметы, Заннат не заметил, как рядом с островком опустился один такой предмет. Он был похож на приплюснутое яйцо с короткими крыльями и хвостовой частью. Снаряд закачался на волнах, словно огромная чёрная утка, только без головы. Его поверхность, похожая на тёмное стекло, дрогнула и стала собираться к кормовой части, открывая плоское нутро, а вместе с ним и ряд кресел с пассажирами.

— Вот они, голубчики! — ехидно прошептал осёл.

— А кто они такие? — тихо спросил Заннат.

— Туристы! Едут сюда каждый год, чтобы пожрать местных деликатесов!

Заннат не находил в этом ничего предосудительного, тем более, что он сам был не прочь пожрать местных деликатесов. Однако, у осла было на сей счёт, очевидно, иное мнение.

Туристы между тем повылезали из своего экипажа на песок кораллового островка. Было их восемь персон. В наступающей темноте Заннат разглядел, что по меньшей мере четверо из них были гуманоидной формы, один прямоходящий тип с длинным хвостом и подозрительной мордой муравьеда. Ещё один выглядел, как карикатура на человека — он всё время прыгал, кривлялся, суетился и верещал. Ещё двое выглядели, как маленькие бурдюки с ножками, и последний был вовсе странен — он двигался, как черепаха, а на спине его изгибалась змея. Такая занятная компания высадилась на островок. Гуманоиды вытащили складную мебель, поставили её на песке на узкой косе песчаного пляжа, которая замыкала лагуну. Они вытащили из своего экипажа многие другие вещи, раскладываясь со вкусом и полным комфортом, видимо, чувствуя себя здесь хозяевами. На столах уже что-то стояло и лежало в тарелках, а гости расселись по сиденьям и отчего-то затихли.

— По-моему, у них там еда. — прошептал Заннат, оставаясь в воде вместе с ослом. — Может, попросить у гуманоидов немного еды?

— Ни в коем случае. — прошептал Цицерон. — Ещё рано.

И Заннат терпеливо остался ждать событий, гадая, что за действие разворачивается на маленьком атолле.

Некоторое время туристы лениво переговаривались на своём непонятном языке, потом внезапно настала тишина, только смачно набегала на берег мелкая волна, да шелестел лёгкий бриз.

Внезапно раздался долгий, нарастающий звук — как будто где-то в море трубили множество длинных рогов, при этом достигая удивительного унисона. Пение нарастало, усиливалось, переходя на более низкие ноты, и, наконец, смолкло. После этого в океане зажглись огни — слабые, зеленоватые пятна, как будто их источник оставался под поверхностью воды. Круги света заходили в хороводе, словно играя друг с другом. Потом плеснуло слабой волной, и она медленно покатила на белый берег. Тогда снова зазвучала переливчатая музыка.

Всё это происходило в одном месте — прямо напротив широкого края островка, в двухстах метрах от берега. Пение приобретало новые тона, окрашиваясь во многие голоса, становилось мощнее, торжественнее. В океане продолжалось подводное движение, словно там играла рыба. Волны отходили от этого круга и шли на атолл, с плеском накатывая на его берега. Заннат с Цицероном тихонько выбрались на вторую дугу — песчаную косу, и теперь сидели там тихо, наблюдая действие, что происходило в океане. Гости на другой косе тоже притихли, сидели молча и зачарованно наблюдали за картиной.

Завораживающее пение всё разрасталось, словно тысячи и тысячи голосов вплетались в него, внося в общее звучание свои детали. Круг играющих волн стал расходиться, а в его центре стало возникать нечто тёмное и огромное, и с берега было не разобрать, что именно. Оно возносилось под звуки торжественного плача, как будто тысячи морских русалок стонали от изнеможения, устав славить великое морское божество.

Вздымались и опадали в воздухе едва опалесцирующие ленты, извивались длинные толстые щупальца, плотной массой ныряли и выныривали блестящие тела, скользили крупные кольца, частой бахромой трепетали ресницы — вся эта огромная масса катила на берег, не переставая петь, а посередине неподвижной массой высоко громоздилось, как на троне, нечто величественное.

Чем более это непонятное явление приближалось к берегу, тем более захватывало и поражало экзотической красотой. Пение потрясало рассудок и заставляло молитвенно молчать, а зрелище торжественно катящего к островку кортежа изумляло своей пышностью и роскошью. Огромное животное, похожее на толстого лангуста, свернувшегося в клубок, плыло на существах, лишь отдалённо похожих на осьминогов. Это их толстые длинные щупальца беспрерывно месили воду в медленном, ровном движении. Их окружали перепончатые существа, которые непрерывно выбрасывали вверх длинные мокрые ленты, похожие на листья ламинарии. Листья с лёгким плеском опадали вниз и снова взмётывались, как флаги. Следующим кругом шли гигантские ресничные черви — они так и кипели в воде, и казалось, что их не много, а всего один бесконечно длинный червь. Плыли сонмы мелких существ, потрясающих клешнями, плыли мохнатые существа, дующие в витые раковины, плыли совсем непонятные создания, похожие на арфы, играющие сами на себе.

Вся эта великолепная кавалькада подплыла к острову и остановилась у кромки прибоя. Тогда огромное животное на вершине этого живого престола пришло в движение. Очень медленно, под непрекращающееся пение оно соскользнуло со своего места и поехало, как по живому эскалатору, на песок. Тяжело плюхнувшись на него, громада издала хлюпающий звук, который немедленно заглушило усиленное пение.

Животное воздело вверх огромные клешни и издало удивительно музыкальный звук, словно возносило хвалу небесам. Долгая нота отзвучала, и гигантский «лангуст» двинулся вперёд под многоголосое сопровождение удивительного хора. Ракообразное стало рыть яму, отбрасывая задними ножками большие пригоршни белого песка. Очевидно, всё это торжество сопровождало процесс яйцекладения, потому что когда огромная самка зарыла кладку, она под неистовый восторг своего хора направилось к воде. Там его встретили подданные, заботливо подхватили, окружили, и с величайшим торжеством вся процессия удалилась в океан.

— Это великий праздник на Лагуне. — прошептал осёл. — Священное яйцекладение королевской вантахини. Вообще-то это не яйца, а икра. Вот на неё-то и слетаются все эти браконьеры. Ты представляешь, какой грабёж сейчас идёт на всех островках!

Туристы и в самом деле зашевелились. Едва прежний порядок восстановился, и процессия ушла под воду, они пришли в движение — первым делом немедленно принялись отрывать свежую кладку. Самыми активными были гуманоиды и хвостатый с мордой муравьеда. Бурдюки с ножками только пищали, сидя в креслах вокруг столика — от них всё равно толку было мало. Маленький, похожий на мартышку, возбуждённо прыгал вокруг копающих и пронзительно верещал. Он всё время пытался влезть в дело, но всякий раз получал отпор. Черепахоподобный монстр со своей змеюкой на горбу тоже суетился и квакал, как простуженная лягушка.

Наконец, кладка была вырыта и осторожно помещена в котёл. Гуманоиды уже хотели нести лакомство к столу, как вдруг рядом прозвучал довольный голос:

— А что это вы тут делаете? — спросил осёл, приветливо махая хвостом с кисточкой.

— Да, нам бы хотелось знать. — поддержал товарища Заннат. Они подкрались незаметно и подошли совсем близко.

Их слова произвели на всю компанию совершенно необычное впечатление. В первый миг туристы замерли, потом все разом залопотали, а потом стали возмущённо наступать на незваных гостей. Кажется, они доказывали, что эта пара явилась сюда совершенно не по праву и претендует на свою долю без всяких на то оснований. Гуманоиды стали что-то горячо доказывать, указывая на свой катер, хвостатый начал возмущённо трубить своим длинным носом, обезьяныш вовсе взбесился — он бешено скакал вокруг Цицерона и всё норовил цапнуть того за ноги. Два бурдючка на стульчиках разрыдались, и лишь черепах со своей змеюкой продолжал медленно тащиться к группе.

— Чего орёте? — невозмутимо спросил Цицерон. — Попались, значит, попались.

Но гуманоиды явно не соглашались с таким оборотом дела. Они усиленно показывали на свой катер и разводили руками вокруг.

— Они желают знать, на чём мы сюда прибыли. — догадался Заннат. — Послушай, Цицерон, что ты можешь тут сделать? Видно, расхищение икры поставлено на поток. Давай миром всё решим. Они нас накормят, а мы пока помолчим про то, что видели.

— Это голод делает тебя малодушным. — буркнул Цицерон и первым направился к столикам, а вся компания с тяжёлым котлом — за ними.

Осёл нахально пересадил бурдючок с ножками на стул ко второму бурдючку — для этой пары и одного-то стула было много. Он уселся в раскладное креслице с ногами и решительно взял со стола большой кусок аппетитно выглядящей пищи.

— Нечего с ними церемониться, с мерзавцами. — буркнул он. — Садись, Заннат.

Заннат занял первое попавшееся кресло и тоже взял с блюда кусок. Это был не хлеб, но что-то похожее. Вкус Ньоро вполне устраивал. Не успел он слопать первый кусок и взяться за второй, как притащились гуманоиды с котлом. Они поставили посудину на специальную подставку и принялись перекладывать икру в посудины поменьше. Наверно, решили, что связываться с дикими туристами себе дороже — накормить их, и избавиться от них.

— Кырлымырлывырлыдырлы. — сказал один из них Заннату.

— Простите, не понял. — вежливо ответил тот и взялся за второй хлебец.

— Вовзвовзмобсгобс. — сказал второй гуманоид, очень похожий на человека, и со всякими знаками, демонстрирующими дружелюбие подал Заннату кусок хлеба с толстым слоем свежей икры.

Ощущение от поедания икры оказалось невероятным, возбуждающе-очаровательным — крупные икринки лопались на языке, оставляя чуть маслянистый, солоноватый, богатый вкус. Все за столом усердно чавкали. Маленькие бурдючки с ножками имели большие рты и ловко жрали бутерброды. Тощая мартышка лопала икру и пихала в себя хлеб, словно сто лет голодала. Гуманоиды ели аккуратно и с достоинством, и только черепах ещё тащился к столу. Он молча подполз, тронул гибким отростком на своём горбу одного из гуманоидов за ногу, тот наклонился и подал несчастному большой кусок. На маленькой змеюкиной головке разверзлось большое жерло, куда, словно в преисподнюю, улетел бутерброд. Внутри черепахи что-то улькнуло, и он раскрыл свой рот, требуя второго куска.

— Даже не жуёт. — заметил осёл.

— Откуда они такие взялись? — согласился с ним Заннат.

Гуманоиды снова подложили икры на опустевшее блюдо, и пиршество продолжилось. Бурдючки уже раздулись от обжорства, они даже тихо постанывали, но, едва перед ними на тарелочке оказывался очередной бутерброд, тут же торопливо совали его себе в глотки маленькими отросточками, заменявшими им руки. Обезьяныш обтрескался до безобразия — он отвалился на стульчике и только таращил глазёнки, провожая жадными взорами каждый кусок, что плыл мимо его рта. Лысый гуманоид с некрасиво выкаченными белками методично смаковал икру, подлизывая её с хлеба длинным бледным языком. Двое туристов, очень похожих на людей, только с длинными острыми ушами с кисточкам на концах, довольным фырканьем сопровождали каждый проглоченный кусок, они облизывались от уха до уха, показывая тонкие розовые языки. Человек от них не отставал, так же явно испытывая необыкновенное удовольствие. Черепах молча поглощал горбушки с вынутым мякишем и набитой внутрь икрой.

На столике светила маленькая лампа, похожая на патрон, в её слабом свете молчаливое деловитое обжорство походило на таинственное религиозное действие, на сакральное священнодействие. С последними кусками туристы оживлённо завозились. Человек достал из машины что-то маленькое и, держа его в ладони, вернулся к столу. Оказалось, что это было нечто вроде кинокамеры. Обжоры принялись позировать поодиночке, парами и даже целым коллективом. Бурдючки обнимались маленькими своими щупальцами и высовывали языки. Обезьяныш соорудил отвратительную мину и с ужимками сожрал перед камерой бутерброд. Потом все сели вместе, пригласив с собою и гостей и зажав во ртах по куску хлеба с богато положенными последними остатками икры. Так закончилось это безобразное пиршество, после чего туристы молчаливо принялись собирать вещи.

Бурдючки первыми забрались в катер, уселись на специально собранных для них креслицах и принялись издавать жалобные вопли. Обезьяныш, качаясь, направился к своему месту и свалился без сил на сидение. Он продолжительно и громко икал. Черепах пытался влезть, да ножки были коротковаты. Заннат пожалел инопланетянина и подсадил его через борт. Однако, бедному было никак не залезть в высокое кресло, явно не приспособленное к его анатомии. Поэтому добрый Заннат поднял тяжёлого, как камень, черепаха вместе с его змеюкой и положил в коробку, куда тот так стремился.

— Благодарю. — отчётливо сказала змеюка на горбу монстра.

— Что? — Ньоро даже опешил от изумления.

— Приятно видеть столь любезное отношение. — немного механическим голосом ответил черепах. — Вы, очевидно, изумлены, но я освоил ваш язык, пока мы приятно проводили время за усвоением еды. Таковы способности нашего народа. Наших представителей охотно берут в путешествия разные расы — мы служим переводчиками.

— Скаргарлувллав? — спросил что-то человек, занося в машину складную мебель.

— Он спрашивает: откуда вы. — перевёл черепах.

— Это неважно. — уклончиво ответил подошедший осёл. — Мы проездом.

— А на чём вы прибыли? — спросил лысый гуманоид.

— Да своим ходом. — небрежно отмахнулся Цицерон. — А я смотрю, фирма процветает. Народу всё больше и больше.

— А вы хотите с нами прокатиться? — радушно предложили ушастые с кисточками. — Места есть.

— Следующий пункт турне — планета головоногих моллюсков. — подтвердил всеобщее доброжелательство человек. Он внёс в катер опустевший котёл и сел на переднее сидение, отделённое от пассажирского помещения низкой перегородкой — он явно был пилот этого маленького кораблика.

— У нас есть как раз два свободных места. — благосклонно сообщил обезьяныш, делая при этом зверские гримасы. — Я оплатил три места, а товарищи не явились.

Все они оказались весьма неплохими ребятами.

Заннат в сомнении посмотрел на Цицерона, ему очень хотелось посмотреть, как живут инопланетяне.

— А нам что за разница? — рассудил тот, отлично понимая друга. — Мы путешествуем.

И они приняли приглашение туристов, сели на два пустых задних кресла и пристегнулись ремнями. Катер стартовал с места почти без перегрузок, но даже и такой взлёт вызвал у негуманоидных туристов взрыв негодования. Капризные ксеноиды на все лады крыли пилота, который по их мнению, слишком грубо вёл машину. Видимо, он был тут не столько участником группы, сколько служащим. Человек терпеливо выносил все выходки пассажиров, добродушно улыбался и делал своё дело. Машина вылетела за пределы атмосферы, оставив далеко внизу рассвет, наползающий на глубокие зелёные воды океана.

Корабль неподвижно висел в пустоте космического пространства, а к нему слетались маленькие шлюпки — это покидали планету прожорливые туристы, каждый год налетающие сюда и пожирающие икру вантахини.

Шлюпка аккуратно заплыла в маленький шлюз на одну машину, диафрагма входного порта закрылась. Помещение наполнилось воздухом, и машина подняла прозрачный верх. Открылась передняя дверь, и в тесное помещение шлюза вбежала ливрейная прислуга. Стонущих от обжорства ксеноидов стали осторожно вынимать из их гнёзд, укладывать в шикарные тележки и увозить в каюты. Человекообразные вышли сами, остался только пилот и черепах, которого тоже уложили на каталочку.

— Не желаете поработать в фирме инструкторами? — спросил пилот через переводчика. — Неплохая зарплата, бесплатное питание, плюс премиальные.

Это оказалось очень заманчиво — ведь всё равно они находятся в отпуске и должны скитаться, нигде подолгу не задерживаясь.

— А что? — рассудительно ответил осёл. — Я тоже очень способный к языкам. Могу работать переводчиком.

Пилот одобрил такое настроение и повёл их коридорами к главному менеджеру туристического корабля.

Открылась зрачковая диафрагма, пропуская посетителей, и все трое вошли в помещение, у дальней стены которого стоял стол, а за столом сидел бритый человек в фуражке.

— Вот они, шеф. — сказал пилот и вместе со своей тележкой проехал дальше, к столу.

— Вижу. — ответил человек за столом. — Доказательства собрал?

— Вот снимки. — ответил служащий, с лица которого исчезла добродушная улыбка. — Жрали икру, всё задокументировано.

— Так, так, значит, браконьеры? — прищурившись, спросил лысый. — Как попали на планету?

— Я думаю, они там давно торчали. — снова вступил пилот. — У них даже нет средства передвижения. Наверняка истребляли цикларуса.

— Этот явно гуманоид. — рассуждал чиновник, сравнивая физиономию застывшего от изумления Ньоро с его изображением на снимке. — А это непарнокопытное, млекопитающее, вид неизвестен. Он разумен?

— Изъясняется. — кратко отвечал пилот.

— Простите, в чём это нас обвиняют?! — возмутился Цицерон. — Это мы-то браконьеры?!

— Конечно. — ответил чиновник. Смотрите сами — все доказательства вашего преступления.

На стене позади стола высветилось крупное изображение: осёл и Заннат с бутербродами во ртах, с хлеба явственно стекает зелёная икра. И больше никого вокруг, словно они не вместе с компанией снимались.

— Это фотомонтаж! — заявил Заннат, ошеломлённый таким коварством.

— Как вы попали на планету? — начал допрос чиновник. — Где ваш корабль?

— Мы путешествуем без корабля. — со сладкой улыбкой ответил Цицерон. — Мы от внешнегалактической комиссии присланы для расследования дела о хищении икры вантахини, называемой также цикларусом. Ваша компания наносит колонии королевской вантахини ущерб, оскорбляя также и религиозные чувства благородных самок.

— Подтвердите ваши полномочия. — так же сахарно заулыбался чиновник, переглядываясь с пилотом.

— Покажите вашу лицензию. — потребовал осёл.

— Мой милый, она перед вами. — указал менеджер на стену, где действительно висела в рамке какая-то бумага.

Осёл, решительно стуча копытами, направился к ней, но подойти ближе не удалось — он налетел на какую-то невидимую преграду.

— Какая жалость. — удивлённо поднял безволосые брови чиновник. — Поле преграждает путь. Придётся вам, друзья, сначала посидеть в камере, а потом уж ваше дело расследуют в прокуратуре Галактической Федерации.

— Да? — спросил Заннат. — А отчего нам стулья не предоставили, или мы уже всех прав лишились?

В помещении внезапно возникли два кресла, в одно из них небрежно упал Заннат, а во второе запрыгнул осёл.

— Итак. — сурово сказал он. — От имени сверхгалактической комиссии я обвиняю вас в незаконном расхищении икры вантахини и нарушении естественного биоценоза планеты Лагуна. Как полномочный инспектор я предлагаю вам чистосердечно признаться в злонамеренном деянии и тогда, быть может, вам снизят тюремный срок от полутора тысяч лет до тысячи.

— Может, проще выкинуть их в космос и забыть об инциденте? — рассуждал чиновник, нисколько не удивлённый возникновением из ничего двух кресел.

— Тогда плакала наша премия. — встревожился пилот.

— И моя! — квакнул переводчик.

— Поздно. — отрубил осёл. — Я уже транслирую этот разговор на всю галактическую систему связи. Вам не удастся избежать ответственности.

— Я всё-таки лучше выкину их в космос. — слегка поморщившись, сказал чиновник и потянулся к клавиатуре на столе.

— Заннат, дай мне немного Силы, я устрою им разнос. — яростно заговорил не в шутку разозлившийся Цицерон.

— Ты же знаешь, зачем нам нужна Сила. — укоризненно ответил Ньоро. — Я не могу её тратить просто так, на каких-то мелких браконьеров.

— Это святое дело. — настаивал осёл. — Всего-то надо самую малость. Я сделаю так, что икра им не пойдёт впрок.

На второй половине помещения раздался хохот — чиновник, пилот и переводчик ржали над бродягами, которые вздумали изображать из себя важных персон.

— Нет, я всё-таки выкину их в космос. — утирая слёзы, проговорил лысый и снова потянулся к кнопке.

— Заннат, мы сейчас вылетим в безвоздушное пространство. — предупредил осёл. — А мёртвому телу Сила ни к чему.

— Вот ты и врёшь. — не согласился Заннат. — Сила говорит мне, что со мной во всяком случае ничего не случится — Живая Энергия не позволит мне погибнуть. А ты, если хочешь, становись мороженой ослятиной.

— Ты мне друг или что?! — возмутился Цицерон.

— А ты не пытайся мной манипулировать. — парировал Ньоро. — Я здесь главный.

— Ну ты и молоток. — уважительно отозвался Цицерон. — Я думал, ты бесхребетный тип, умеющий только подчиняться приказам. Вон как тобой Моррис командовал!

— Эй, хомо, так ты здесь главный, а вовсе не этот непарнокопытный нахал? — снова расхохотался менеджер.

— Если я умру, ты никогда не попадёшь в те чудесные миры, которые я знаю. — буркнул осёл.

— Зачем так печально, друг мой? — обнял его Заннат. — Ну, что ты хотел с ними сделать? Учти, убийство мне претит.

— Не скажу. — обиделся Цицерон. — Ты мне не доверяешь. А мне надо всего чуть-чуть Живой Энергии, ты даже на стулья больше потратил.

— Э, погодите-ка, — насторожился чиновник. — О чём это вы говорите? Живая Энергия? Вы кто такие?

— Слышал о додонской расе, чувак? — небрежно отозвался Цицерон. — Так вот, мы как раз от этой конторы.

Мужчины переглянулись, но не засмеялись.

— Я что-то слышал в космопортах. — заметил пилот. — Говорят, додоны вернулись, а с ними и Живая Сила.

— Враки. — не поверил чиновник. — Космолётчики всегда сочиняют небылицы.

— Мерзавцы. — печально произнёс осёл. — Вы наживаете громадные бабки на хищении икры прекрасной королевской вантахини, с самцом которой я некогда воссоздал в волшебном сне эту необычную цивилизацию. Вы даже не понимаете, что губите. Вы решили, что вантахини — это большое глупое ракообразное. Вы думаете, что её песни — это лишь случайный звуковой эффект, созданный эволюцией? А она поёт о нежном зелёном море, о подводных садах, качающихся в течении придонных вод. Она поёт об устричных дворцах, украшенных голубыми жемчужинами и красными кораллами. Она поёт своим детям о празднике жизни, о ласковом солнце, о добрых звёздах, о запахах океана, о долгой-долгой жизни священной вантахини, королевы подводного мира. Вот что вы хороните в своих жадных желудках, позорные обжоры.

— Как будто бы он сам не ел. — заметил пилот.

— Да, раз в жизни стоит попробовать икры вантахини. Раз в жизни, чтобы сохранить в памяти это чудное мгновение. Но не обжираться каждый год, запихивая в себя тысячи жизней и обирая беззащитную планету. Когда вы истребите вашего цикларуса, в океане Лагуны прекратятся естественные процессы — всё просто начнёт вымирать. Она — богиня этого водного мира. Единое существо во множестве особей.

— Мне он уже так надоел своими нотациями. — заметил менеджер. — Я всё-таки выкину их в космос.

Он решительно нажал кнопку, и зал неожиданно пришёл в движение. Заннат и Цицерон покачнулись на своих местах, потому что круглое помещение явно поворачивалось вокруг оси.

— Сколько тебе надо времени? — спросил Заннат, выделяя на кончике указательного пальца маленький огонёк.

— Всё ничего! — воскликнул осёл, подхватывая шарик Силы.

Шлюз ещё только начал открываться, как обе фигуры — человека и осла исчезли перед глазами менеджера и пилота. Но удивляться им было некогда — у них в желудках вдруг что-то стало вспучиваться, настоятельно требуя выхода на свободу. Пилот согнулся, выблёвывая на пол зелёную икру, а змеюка на черепахе прямо-таки фонтанировала содержимым пищевого тракта, заливая зелёной пеной стол и бумаги главного менеджера. На столе его замигали красные сигналы, затем раздался продолжительный вой тревоги. Кабинет продолжал вращаться, впустую разевая диафрагму выхода — никого за перегородкой не было.

На всём корабле творилось нечто ужасное — туристы, только что вернувшиеся из приятной поездки на планету Лагуна и наевшиеся икры до отвала, корчились в своих комфортабельных каютах. Они блевали, изрыгая стоящий бешеных денег деликатес всеми доступными способами. Их распирало в кишках и прочих пищеварительных органах, отчего повсюду раздавались залпы и пёрло вонью. Все туалеты были забиты страдающими поносом и рвотой ксеноморфами и гуманоидами. Это происходило повсюду: в каютах, в коридорах, в обширных игровых залах туристического лайнера. Панически орала сигнализация и завывали срочные вызовы в каюты. Медики и прислуга сбивались с толку, кидаясь от одной двери к другой. Заблёванный корабль плыл по орбите над зелёным океаном Лагуны. Совершать пространственный прыжок в такой ситуации — чистое безумие.

Глава 16

— Что ты с ними сделал? — спросил Заннат, который не видел происшедшего на туристическом лайнере.

— Возбудил ядра икринок. — небрежно ответил осёл. — Первой ступенью роста вантохини на уровне икринки является преобразование протоплазмы — она становится ядовитой. Вот почему икру цикларуса не экспортируют — её можно есть только сразу, как самка отложит её. По типу действия она — сильное рвотное, но устроители этого шоу не говорят о том своим клиентам — они окружили тему всяческими дурацкими легендами и гребут бабло лопатами. Уж кто-кто, а я-то знаю, как устроена жизнь на Лагуне. Сам помогал.

Заннат огляделся. Находились двое путешественников на вершине крутого утёса, который возвышался на краю глубокой долины, утопающей во тьме, а позади под звёздным небом громоздились горы. Ночь была свежа и прозрачна, ветерок лёгок и душист — по всем приметам это была необыкновенно приятная планета. У Цицерона определённо был вкус к ночному образу жизни — уже третий раз Заннат попадал с ним в темноту.

— И кто же тут живёт? — спросил он умиротворённым голосом, чувствуя во всём организме большое удовольствие, а в душе редкий покой — возможно, причиной этому была икра королевской вантохини, съеденная натощак и с большим аппетитом.

— Крылатые лягушки. — с воодушевлением ответил Цицерон. — Это по вашей классификации их можно было бы так назвать. Вообще-то, они теплокровные. Они населяют долины и живут возле рек, озёр, а в горы забираться не любят. Так что, тут самое безопасное место.

— Они агрессивны? — удивился Заннат.

— Кому как. — ответил осёл. — Считает ли себя агрессивной королевская кобра, или коммодский варан? Это просто их образ жизни, менталитет. Яд квабаджи есть сильнейшее психотропное средство. В семейной жизни они трогательно заботливы и самоотверженны.

— У них есть естественные враги?!

— О да! Этот самый яд есть предмет охоты пиратов. Нескольких миллиграммов сухого вещества, заброшенных в водную среду любой планеты, хватает, чтобы погрузить всё её население в необратимый психотропный транс. В таком состоянии они будут выполнять любые указания. Из них можно делать солдат, рабов. Они сами принесут своим поработителям все богатства и достижения своего мира. Они будут до изнеможения работать на рудниках и есть не попросят.

— Чья же идея была создать таких существ с таким чудовищным свойством?! — изумился Заннат, поворачиваясь в темноте к ослу.

— Конечно, не моя!

— Не твоя? — не очень поверил Заннат.

— Нет, нет, не моя!

— У меня есть большое подозрение, что ты решил воспользоваться случаем и навестить миры, в которых что-то напортачил, чтобы исправить ситуацию.

— Ты ошибаешься. — просто ответил осёл. — Да и вообще, о чём мы говорим? Ты думаешь, возможно создать такой мир, который до скончания Вселенной пребывал бы в устойчиво непротиворечивом состоянии? Что не найдётся никого, кто бы со временем не позарился на его ценности? Как ты думаешь, отчего любая планетная цивилизация так и смотрит в небо в надежде когда-нибудь прибавить к своим владениям мирок-другой? Не знаешь? Просто потому, что в определённый момент времени начинают понимать, как хрупко их существование в условиях планетарной жизни! А инстинкты вида требуют продолжения рода! Ты знаешь сколько миров погибли от простого попадания большого астероида, которых тут навалом? Летит себе спокойненько какая-нибудь глыба, оставшаяся от взорвавшейся планеты, и не знает, что через миллиард лет на её пути обязательно — это неизбежно! — попадётся одна милая планетка!

— Почему неизбежно? — не поверил Заннат.

— По закону больших чисел. — спокойно ответил осёл.

— Ты убедил меня. — сказал Ньоро. — Итак, кого на этот раз ждём в гости?

— Они называют себя свободными торговцами, на самом деле они настоящие пираты. Та система содружества, которая организована передовыми галактическими расами, есть способ бесконфликтного сосуществования — они давно это поняли, и всеми силами стараются сохранить такое положение вещей — уж очень разорительны войны. Но в каждой системе есть уязвимое место — у каждой расы ведь есть свой интерес. У них есть деловая конкуренция и секретные организации, занимающиеся шпионажем. Однако, есть вещи, в которых ни одна раса сознаваться не желает, для разрешения таких вопросов существуют пираты. По сути, это вольные авантюристы, не связанные никаким долгом и никакими обязательствами. Но к их услугам тайно прибегают правительства миров, поскольку политика — дело очень тонкое.

— Отлично! — удивился Заннат. — А я-то думал, что у них всё прекрасно, что они такие высокоморальные, раз то и дело шлют нашим предупреждения: не перестанете издеваться над природой, мы вас уничтожим, чтобы планета зря не мучилась, терпя таких подонков!

— Ха-ха-ха! — заржал осёл. — Это всё туфта! На вашу планету никто давно не суется. Раньше было дело — только так и катались, а потом как отрезало — никаких контактов.

— С чем же это связано? — удивился Ньоро.

— Не знаю, только это факт. Около миллиона лет назад Землю перестали посещать инопланетяне. Даже более того, на вашем спутнике — на Луне — построены объекты для тайного наблюдения за вами. Зачем — мне неизвестно. Всё слишком засекречено на самом высоком уровне. По-моему, над вами проводили какие-то эксперименты, цель которых нам неизвестна.

— Что за эксперименты?! — вознегодовал Заннат.

— Не знаю — что-то по выведению новой расы, или что иное. Честно, Заннат, я не знаю. Ваша планета — настоящий изгой среди галактического союза. Вы находитесь в полной изоляции, на вас объявлен карантин. К вам только пираты могут сунуться, и с величайшим риском.

— Значит, все эти истории о похищении людей инопланетянами правда? — мрачно спросил Ньоро.

— Ну, большей частью это всё происки ваших спецслужб, некоторой частью — фантазии и обыкновенное враньё, но часть действительно похищается, однако назад не возвращается никто. У инопланетян на задней стороне Луны есть лаборатории, в которых они и занимаются исследованием ваших людей. Что-то ищут в генах.

— Цицерон, ты же понимаешь, как важно мне вернуться, чтобы сообщить об этом! — горячо заговорил Заннат.

— Ага, и попасть в психушку. — с пониманием кивнул осёл. — Ты не думал, что вся эта шумиха про НЛО как раз затем и запущена, чтобы скрыть настоящее положение вещей? Не этим ли как раз и занимался твой друг Моррис?

Это было полной неожиданностью — Заннат знал, что Моррис является сотрудником секретной службы, но чтобы заниматься этим!..

— Как он при его хладнокровии и профессиональной выдержке вляпался в дело Поединка? — продолжал осёл. — Он вообще не может самостоятельно принять такое важное решение, как открытый контакт с инопланетным разумом. Он — исполнитель, а всё решают высшие инстанции.

Все эти вещи ранее не доходили до ума Занната, а теперь всё стало очень ясно — в действиях Морриса действительно была тайна.

— Хотя, вполне возможно, я ошибаюсь. — легкомысленно продолжал осёл. — Может, он просто руководствуется чувством, а указаниями свыше решил просто пренебречь, поскольку ему надоела эта опека. Живая Сила — вот то, что может представлять интерес для таких, как Моррис и его организация. Это подлинное всевластие.

Да, Габриэл действительно всегда стремился к тайной власти — он пытался руководить даже Рушером. Он легко прижился среди Героев, когда решил бежать от Владыки. Он незаметно подталкивал своих товарищей к тому или иному решению, скрытно навязывал свою волю.

Заннат помрачнел: его открытой и простой натуре претила всякая хитрая игра. Моррис ему нравился — своим умом, своей загадочностью, манерами и внешним видом. Несмотря на явное различие в характерах, Заннат чувствовал всегда в Моррисе нечто общее с собой — но, что?!

— Ну ты и сочинять, Цицерон! — недовольно сказал Ньоро. — Навешал на Морриса всех собак. А, между прочим, он нас отправил в туристическое турне, тем самым избавив от войны. Я уверен, что к конфликту Псякерни и Скарсиды ты имеешь некоторое отношение. Сознайся, ты приложил к этому делу своё копыто?!

— Не буду врать, будто бы совсем ничего не знаю. — пробурчал осёл. — Но, кажется, ты обвиняешь меня в злонамеренности. Между прочим, ты слышал о поговорке: все дороги, ведущие в ад, вымощены благими намерениями? Уверен, слышал. Так вот, мы все отнюдь не боги и не способны просчитать хоть с какой-то вероятностью все последствия наших поступков. Так что, не увлекайся обвинениями.

Заннат хотел ответить что-то, но осёл предостерегающе толкнул его ногой.

— Вот они. — шепнул Цицерон. — Я уже все их пути изучил.

Забыл про споры, Заннат с любопытством заглянул вниз с маленькой площадки на вершине скалы, где они очутились. Видно, Цицерон и в самом деле всё тут прекрасно изучил, потому что занял самый удобный и безопасный наблюдательный пункт.

По узкой тропинке между стеной и обрывом двигались гуськом несколько фигур. В темноте было трудно разглядеть, каковы они, но было ощущение, что это двуногие, и даже более того — человекообразные. Да, точно, это были люди. Они несли что-то на плечах и тихо переговаривались. В ночной тиши, нарушаемой только лёгким шелестом ветерка, их голоса звучали, как слабое бормотание.

— Они оставляют свой корабль на орбите, а сами спускаются сюда на лёгких шлюпках, потому что у лягушек отменный слух — их спугни, и прощай охота! — прошептал Цицерон на ухо своему партнёру.

— И что ты думаешь предпринять? — так же тихо спросил Заннат в большое ухо осла. — устроишь шум и распугаешь всех лягушек?

— О, если бы! — вздохнул тот, отползая от края. — Ведь это всего одна группа. Квабаджи селятся большими семьями по тысяче-две особей, их поселения отстоят одно от другого за сотни километров и почти не имеют связи, разве что, кроме праздника обмена невест. Обычно достать лягушек из их домов — дело невозможное, но перед началом торжества молодые незамужние дамы предпринимают долгое путешествие к другим селениям. Вот в это время их и ловят браконьеры. Они обкладывают пойманную молодую леди мокрой тканью, а затем прозрачной плёнкой. Ткань впитывает яд, затем всё сворачивается и прячется в герметический контейнер, поскольку даже испарения его есть очень сильный наркотик. Сейчас близится пора созревания молодых самок — в это время их яд особенно силён, поскольку для квабаджи эта сложная органическая формула, которую невозможно получить искусственно, есть средство объяснения в любви. Оставшись без секреторной слизи, юная невеста не может приманить к себе молодого квабаджи, и остаётся неоплодотворённой. Пираты думают, что действуют гуманно, не уничтожая самок, как было раньше, когда их пытались импортировать, что не наносят ущерба популяции — вот тебе пример благих намерений.

Да, это в самом деле было несколько негуманно — лишать молодых квабаджи естественной женской привлекательности. Местный биоценоз был так тонко устроен и так хрупок, что любое внешнее вмешательство ставило его существование под угрозу. Понятно, что пираты могли этого не знать.

— А вот теперь посмотри с другой стороны. — прошептал Цицерон, бесшумно перебираясь по площадке к противоположному краю.

С другой стороны тоже обнаружилось тихое шествие — это двигалась по той же тропе другая группа.

— Охотники? — с пониманием спросил Заннат.

— Нет, это инспекторский надзор — экологические рейнджеры.

— Так это хорошо. — одобрил Ньоро. — Давай сдадим одних другим.

— Тебе такое понятие, как коррупция, знакомо?

— Мерзавцы, и тут тоже!

Проблемы местного населения вдруг стали необыкновенно близки сердцу Занната — это же надо: так бесцеремонно вмешиваться в семейные дела квабаджи! И, главное, совершенно безнаказанно! Ему было ужасно жалко юных лягушек, которые из-за сговора властей с преступниками останутся незамужними! Сколько головастиков не народится!

— Давай нажалуемся галактическим властям! — с азартом прошептал он.

— Фу, это такая волокита: перво-наперво, подай заявление от юридического лица, а мы с тобой какие юридические лица?

— А если просто анонимка — так сказать, от доброжелателя?

— Тогда ещё хуже: бумажка пойдёт по всем инстанциям, а в какой-нибудь ответственной конторе обязательно сидит ответственное лицо, которое имеет свой куш от незаконного мероприятия.

— Тогда давай устроим большой шум, чтобы невесты спрятались, ты же говоришь, что лягушки очень пугливы.

— Ну да. — печально ответил осёл. — Они и спрячутся, да так и не выйдут к женихам. Заберутся под воду, весь яд с их спинок уйдёт в раствор, а потом все птицы и млекопитающие по всей планете впадут в транс и сдохнут от голода.

— Какой же дурак придумал такой хрупкий биоценоз?!

Цицерон укоряюще посмотрел на друга.

— Ты, что ли?! — поразился тот.

— Нет, конечно. Просто мне однажды попался в спутники сумасшедший биолог, который мечтал создать абсолютно идеальную экологическую систему.

В долине меж тем что-то стало происходить. В глубокой тени, где едва угадывались под светом звёзд отблески воды, стали собираться крохотные искорки. Они стекались в пятна, потом в ручейки, и те начали медленно тянуться в разных направлениях. Долина покрылась тонкой золотой сеткой, которая шевелилась и подрагивала.

— Выходят. — зачарованно проговорил осёл. — Они будут двигаться ночью, а днём будут отсиживаться в зарослях, под листьями, в трещинах камней. Всё время миграции они не будут купаться и пить воды, чтобы секрет спинных желёз достиг нужной концентрации.

Решительно ничего в голову Заннату не приходило: как решить столь непростой вопрос? С тем они и встретили рассвет, когда бледно-зелёное неяркое солнце взошло на переливающемся перламутровыми полосами горизонте.

Местность, открывшаяся глазам путешественников, была чарующе прекрасна. Долина-селение квабаджей оказалась не то озером, не то болотом, но вся она была пересечена чем-то вроде мелких дамб, отчего напоминала неровные соты. Это были жилища квабаджи, созданные трудами многих поколений из ила, замешанного на слюне. Множество таких шариков скреплялись особенным составом — из них состояли стены с отверстиями входов, мостики, подводные пещерки, хранилища пищи и многое другое. Днём селение выглядело необитаемым, потому что лягушки уходили в свои жилища. Со всех сторон это странно прекрасное городище окаймлялось невысокими горами, среди которых имелись проходы — туда и ушли юные невесты. Через два дня в этом месте будут праздновать встречу молодых самок, пришедших издалека, чтобы сочетаться браком с молодыми местными самцами. Это был чудесный и древний обычай, в который без всякого права вторгались всякие инопланетные авантюристы.

Людей нигде не было видно — ни контрабандистов, ни инспекторов, и двое путешественников решили спуститься вниз. Пока это безопасно, потому что яд молодых самок квабаджи ещё не достиг нужной концентрации и, следовательно, не мог воздействовать на нервную систему. Но, по мере приближения к долине, Заннат всё сильнее ощущал необычное воздействие.

— Послушай, Цицерон, — тихо спросил он, поскольку на этой планете шуметь было нельзя. — У тебя голова не плывёт?

— Конечно, плывёт. — ответил тот. — Это слабое действие яда. Оно не опасно для нас, к нему не привыкают. Просто всё вокруг пропитано им. В малых дозах вызывает эйфорию, а в больших — подавляет волю. Вот почему эти типы одеты в скафандры.

Теперь понятно, отчего фигуры на тропинке казались в темноте неуклюжими — люди старались избежать воздействия этого естественного эйфориака. Гулять в бикини по этой чудной планете было небезопасно. Местные виды привыкли к малым дозам яда, а на время миграции квабаджи просто уходили подальше от их поселений.

— А мы с тобой не забалдеем? — с тихим смехом спросил Заннат. — пошатываясь на тропинке.

— Уже забалдели. — хихикнул осёл, заплетаясь задними ногами.

— Цицерон, негодяй, почему же ты не сказал, что… — не сумел досказать мысль Ньоро.

— И что?.. — спросил тот, широко и блаженно улыбаясь.

— Что эта штука так забирает! — счастливо ответил ему напарник.

— Да мы сейчас выйдем из долины и…

— И что? — засмеялся, как над анекдотом, Заннат.

— Ха-ха-ха! На свежий ветерок попадём! И там — ой не могу! — немного протрезвеем!

Два приятеля, пошатываясь и весело смеясь, выбрались из болотного селения, взойдя по узкой тропке меж двух каменных стен. Низенькие горки, поросшие травой и кустарником, скоро кончились, и далее перед глазами путешественников раскинулась плоская равнина, зелёная и прекрасная. В мягком свете зелёного солнца она казалась сказочной страной. К далёким группам холмов тянулись извилистые тропинки, по бокам которых росли пышные кусты с большими листьями и высокими соцветиями.

— Вот посмотри. — чуть заикаясь, проговорил осёл, откинув копытом один широкий лист. — Тут они и пережидают дневное время. Под солнцем идти нельзя, иначе слишком быстро высохнет яд.

Под широким влажным листом действительно сидело огромное земноводное яркой расцветки — зелёно-жёлто-красной. Его красные, как рубины, глаза смотрели в никуда — животное как будто грезило, только широкие бока медленно раздувались. Спина лягушки блестела, словно смазанная маслом. Приглядевшись, Заннат увидел, как из красных пятен и полос сочится густая желтая субстанция. Тут голова у него резко закружилась, и он упал бы, если бы Цицерон не оттащил его.

— Фу, ты понимаешь, что это за штука, если даже в слабой концентрации так задирает?! — с чувством произнёс осёл.

— Твой биолог случаем был не наркоман?

— Совершенно в точку: он был наркоман. — признался Спутник. — Такого двинутого Спящего у меня не было. Было дико интересно видеть его творческую кухню.

— Да уж! — с чувством ответил Заннат. — Планета-наркотик — надо же!

— Он налепил тут таких глюков — увидишь, свалишься! — с азартом предавался воспоминаниям осёл.

— А у меня такой зверский аппетит появился после этой лягушки! — весело признался товарищ.

— И у меня! — в восторге ответил Цицерон.

— Что тут съедобного растёт?! — оживлённо осмотрелся Заннат, шагая по тропинке. Он чувствовал себя превосходно, даже очень замечательно.

— Да ты с ума сошёл! — залился смехом Цицерон. — Здесь ничего есть нельзя! И пить нельзя! Здесь же всё пропитано ядом квабаджи!

— Вот здорово-то! — обрадовался Заннат.

Они шли по тропе, хохоча и спотыкаясь. Оказалось, что осёл помнил множество анекдотов, так что поводов для смеха было хоть отбавляй. Одно было плохо — есть хотелось всё больше и больше. Возможно, это побочный эффект от вдыхания яда квабаджи.

— И долго нас будет так нести? — вытирая слёзы, спросил Заннат.

— Пока не свалим отсюда. — ответил Спутник.

— Теперь мне понятно, почему ты мне сказал, что ты сумасшедший! — ухохатывался партнёр.

— Почему? — радостно ржал осёл.

— Потому что ни один нормальный Спутник сюда не сунулся бы!

— Точно! — в восторге отвечал Цицерон.

— К тому же мы так и не придумали… — прервал начатую мысль Заннат. Он сорвал с куста большой лист, со странным интересом осмотрел его и собрался сунуть в рот.

— Даже и не думай! — захохотал осёл, отнимая лист.

— Ты скотина, Пач. — безмятежно признался Заннат, тут же забыв про лист.

Они двинули дальше по тропе, которая блуждала среди низких зарослей. Под каждым листом сидела лягушка и таращила в пространство свои рубиновые глаза.

— М-мечтает о прекрасном принце. — выговорил Цицерон, которого это зрелище приводило в состояние умопомрачительного веселья. — Н-надо убираться, Заннат.

— А ч-чего мы вообще сюда попёрлись? — поинтересовался тот.

— Й-я х-хотел прррркратить этто бзбразие. — доверчиво признался Цицерон.

— И ч-чего добил-ся?

Тут оба туриста остановились и вытаращились на нечто, что не вписывалось в умопомрачительный пейзаж.

— М-меня глючит. — сказал Заннат.

— Не, это они. — помотал головой осёл. — Жжждут.

За пышным кустом неведомого растения стоял высокий полукруглый купол маскирующей раскраски. Это была палатка. Людей вокруг не было видно — похоже, все они скрывались внутри.

— Вот в таких геррррметицких палат-ках они пержидают вермя. — сообщил осёл. — Всё вермя же в скарфане не походишь, а тут и поссспать и пожжжрать тебе…

— Мне? — удивился Заннат.

Он направился к ближайшему куполу и постучал в ткань.

— Тук-тук, это мы!

— Они тебя не понамают! — расхохотался осёл.

— Пустите нас в домик! — не унимался Ньоро. — Пач, они нас не пускают!

Он достал из кармана ножик и проделал в плотной ткани длинный разрез. За первым слоем ткани оказался второй слой — металлизированный, и его постигла та же участь.

— А вот и мы! — с триумфом провозгласил Заннат, вступая в палатку перед глазами изумлённых людей.

Трое человек поднялись с места, в полном ужасе глядя на вошедших.

— Что, мерррзавцы, напугались?! — грозно рявкнул Цицерон, врываясь в палатку. — Пррродажные чиновники, корррррумпированные функционерррры!

Во гневе он схватил зубами лежащий на полу скафандр и принялся яростно трепать его.

— Вы плохие люди, бессовестные человеки! — назидательно произнёс Заннат, последовав примеру товарища и оторвав воздуховодные шланги у герметического костюма.

Один из людей вскрикнул и бросился к вещевому мешку, вытащил оттуда что-то и заговорил в эту штуку, в панике глядя на пришельцев.

— Стучит на нас, подлец. — презрительно заговорил Цицерон, разделавшись с последним скафандром. — Докладывает в Центрррр! Давай, давай, тррррепи прррро нас!

— А ну-ка, д-дай с-сюда! — решительно потребовал Заннат, отнимая у продажного инспектора передатчик. — А ещё нас осуждали! Типа, мы у себя на Земле занимаемся всяким бзбразием! А сами-то! Взятки берут! Квабаджей истребляют! Биоценоз нарушают! Им, типа, можно! А нам — низзя!

Инспектора начали смеяться. Они хватались за животы и надрывались от хохота.

— Смотррри, как забирррает. — уважительно заметил Цицерон. — К концу дня они совсем ополоумеют. Концентрррация яда повышается с каждым часом. Поррра дрррапать, Заннат.

— Слушайте, слушайте! Говорит совесть Вселенной! — распространялся в передатчик Заннат, не обращая на слова Спутника внимания. Кажется, он тоже всё более попадал под влияние наркотика. — В эфире Заннат Ньоро и осёл Цицерон! Мы ведём наш репортаж с места событий. Галактическая общественность! Планета мирных квабаджей взывает о помощи! Здесь происходит разграбление биоценоза! Продажные инспекторы вступили в сговор с преступными силами Галактики! Я обращаюсь к свидетелю, который может подтвердить мои слова. Господин Цицерон, что вы можете сказать о происходящем?

— Я давно за ними набрррюдаю! — путая буквы, но с большим азартом закричал осёл. — Они не только позворрряют грррабить биоценоз, но и сами грррябят! У них тут есть тррряпочки и плёночки, куда они скрррядывают яд! Вот, вот они!

Он с триумфом потряс перед передатчиком какими-то салфетками, вытащенными из вещевых мешков, в то время как инспекторы со смехом пытались что-то вставить в его речь.

— Заннат, пора дррряпать! — заорал Цицерон. — Войдём в отключку!

— Слушайте меня, плохие люди! — забыв про микрофон, обращался к инспекторам товарищ. Он ходил мимо всех троих и назидательно указывал пальцем на каждого.

— Выдолжнынемедленновсёэтопрекратить!

— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! У-ууууууууууу! Крррррыша едет! — вопил в передатчик Цицерон.

— Итак, я вас прощаю. — великодушно заявил Заннат. — От имени всего оболганного человечества я заявляю Галактическому сообществу, что вы все ошшшиблись насчёт нас! Да, мы хорошие!

— Я умоляю! — вдруг вскричал осёл, бросаясь к товарищу и охватывая его передними ногами за талию. — Немедленно валить отсюда!

— О! — со значением сказал человек, победно глядя на кудахтающих функционеров. А в следующее мгновение он испарился вместе со своим непарнокопытным.

— Помог-гите… — прохрипел инспектор в передатчик в то время, как остальные двое кружили по траве и немелодично подвывали.

— Гримбас, что с вами?! — раздалось из передатчика. — Что вы такое непонятное говорили?! Кто это был?!

— Ка-ааапита-ааан! — развязано отозвался офицер. — Я хочу сказать, что мы преступники!

— Ты нюхнул спрада?! — зловеще спросил голос из передатчика.

Некоторое время инспектор пытался сделать серьёзный вид, он складывал губы дудочкой и даже издавал икающие звуки, но потом махнул рукой и расхохотался:

— Иди к нам, Рори! Тут здорово!

— Слушай меня внимательно, Гримбас! — повелительно заговорил капитан. — Возьми в руку излучатель.

— Ага, взял! — покачнувшись, доложил инспектор.

— Найди Гиади и Лара.

— Я в-вижу их. — ответил офицер, выбравшись наружу.

— Убей обоих.

— Сделано. — сказал инспектор, без колебания выстрелив в своих товарищей и метко разнеся головы обоим.

— Теперь направь излучатель себе в висок. — продолжил командир.

— Ага. Теперь что?

— Жми.

— Есть. — сказал Гримбас и сжёг себе мозги.

Глава 17

— Ну мы и вляпались с тобой! — проговорил Заннат, придя в себя. — Хорошо хоть вовремя удрали!

Как ни странно, последствий от действия яда квабаджей он не ощущал — голова не болела, слабости не было.

— Треснись-ка башкой об стену. — посоветовал осёл.

— А где стена? — тут же начал озираться Ньоро.

Вокруг никакой стены не было — во все стороны простиралось необъятное ровное полотно песчаного пляжа. Вернее, не пляжа, а просто песка, который был словно приглажен утюгом, настолько гладкой была его поверхность. Заннат поднялся с места и побрёл куда-то.

— Эй, ты куда?! — крикнул осёл. — Я пошутил! Не надо стукаться башкой об стену! Я просто хотел тебе показать, каково действие этой штуки!

— А мне казалось, что я прекрасно соображаю. — пожаловался товарищ, возвращаясь обратно. — Подвинься, Цицерон.

— Куда двигаться? — отозвался тот. — Во все стороны одно и то же.

Заннат огляделся с более осмысленным выражением, поднял голову и в панике упал на песок.

— Что это такое?!! — закричал он, указывая пальцем в небо.

Да, картина в самом деле могла свести с ума кого угодно.

Планета, на которую перенёсся со своим Спутником Заннат, была придумана безумцем. Песчаная пустыня распространялась во все стороны — далеко, до самого горизонта, если это можно было назвать горизонтом. Воздух здесь оказался чистым и очень прозрачным, так что видно было очень далеко — не было среди этого бесконечного и однообразного песка ни единой чёрточки, ни клочка зелени, ни малейшей зацепочки для глаза. Если и было для всего этого название, то следовало его назвать Абсолютной Пустыней. Но всё же и море тут было, совсем рядом, только руку протяни.

Бесконечный морской простор висел прямо над головой — он тоже простирался во все стороны, уходя к горизонту и там сливаясь с бесконечной пустыней. Впрочем, море отделялось от пустыни слоем воздуха — обе атмосферы встречались посередине между сушей и морем, образуя прозрачную, но заметную глазу плоскость. Очевидно, плотность атмосфер была разной, отчего граница оказалась видимой. Над головой, примерно, метрах в трёх, медленно и бесшумно плескались голубые волны, они отбрасывали солнечные блики, которые отражались на песке. От сухого и белого песка восходили слегка дрожащие горячие волны — они поднимались до разделяющего уровня и там непонятно куда исчезали.

В пустыне явно был день, но откуда светило солнце — совершенно непонятно, зато тени указывали, где по всем правилам ему следовало находиться.

— Это всё придумал один чокнутый математик. — объяснил осёл. — Тут задействована сложная пространственно-топологическая схема. На самом деле эти планеты находятся далеко друг от друга. Вообще говоря, они даже не в одной галактике. Этот математик соединил две планеты пространственным порталом, входом и выходом которого являлись сферические поверхности. Так что, можно обойти всю планету в любом направлении, и везде будет одно и то же: поверхность другой планеты над головой. Будь здесь жители, они бы думали, что обитают внутри сферы, внутренняя поверхность которой покрыта водой. Они бы придумывали законы, объясняющие это.

— Но как же сюда попадают солнечные лучи?!

— Сразу видно, что ты не математик, Заннат. — отозвался Цицерон. — Говорю же тебе, эта вода наверху, вовсе не сфера. На самом деле солнце тут никуда не девалось, оно на месте и освещает планету. Просто его не видно.

— Я действительно не математик. — потрясённо отозвался товарищ.

— Но это тебе не мешает искупаться в своё удовольствие. — ответил осёл. — Эта еле видимая плёнка над головой на самом деле граница портала. Если ты подпрыгнешь и вытянешь руки, то перескочишь на ту сторону и сможешь искупаться.

Заннат послушал доброго совета. Он разделся, бросив одежду и обувь на песке, подпрыгнул и к собственному удивлению не упал обратно. Он завис на высоте около метра над песком, а над головой его, словно призрачная вода, мерцала невещественная плёнка перехода. Инстинктивно он сделал гребок руками и преместился выше. Тут ощущение верха и низа изменило ему: словно что-то перевернулось в голове, в тот же миг он пересёк границу и, продолжая двигаться по инерции, упал в воду. Теперь над головой во все стороны простиралась белая пустыня, на которой висел головой вниз осёл. Он с интересом посматривал на товарища, затем подпрыгнул, завис посреди стихий и с шумом обрушился в воду.

— Ну, что я говорил? — с довольным видом спросил Спутник, ловко гребя копытцами.

На той стороне осталась висеть, прилипнув к песчаному потолку, одежда Занната и его обувь.

— Здесь глубоко? — поинтересовался Ньоро, опуская голову в солёную воду и пытаясь что-нибудь там разглядеть.

— Глубоко. — ответил Цицерон. — Нырять не стоит. Я бы не стал, во всяком случае.

— Здесь, в этом мире, есть население?

— Нет. — ответил Спутник. — Рыба есть. Ракообразные есть, всякая другая морская ерунда. Но суши здесь нет, и разумного населения — тоже. Ведь эти две планеты просто топологический казус. Впрочем, не единственный и не самый впечатляющий. Мы тогда с этим сумасшедшим математиком много чего напридумывали. Додонов это заинтересовало, и они воплотили бредни моего чокнутого Спящего. Ты представь себе планету, всю изрытую замкнутыми односторонними переходами! Или планету, вывернутую наизнанку!

Накупавшись досыта, товарищи подскочили в воде, и их снова увлекло к неощутимой границе меж двух миров. Там они валялись на горячем сухом песке, потом снова купались. Когда в песчаном мире был ещё день, в морском настала ночь. Это была фантастическая картина: над светлым, залитым солнечными лучами песком, нависла тёмная, поблескивающая лунным светом вода. Потом в водном мире наступило утро, а в песчаном пришла ночь.

— Всё, больше не могу. — сказал Заннат. — Или мы переносимся отсюда, или я сотворяю нам еду. Что там дальше по твоему плану?

— Давай сначала закусим. — предложил осёл.

— Всё ясно. — коротко кивнул Заннат. — Кто сотворил следующий мир? Чокнутый нумизмат? Или бешеный физик? Или свихнувшийся эколог?

— Нет, этот мир сотворён без моего участия. — скромно признался Цицерон. — Но, если кто его и придумал, то это явно был тронутый геолог.

Без лишних слов Заннат прибег к Силе и сотворил прекрасный не то ужин, не то завтрак, поскольку время суток на обеих планетах ещё не пришло в соответствие. Оба путешественника сидели возле подноса, на котором всего было навалом, как когда-то в пещере сорока разбойников.

— Ну, дальше куда? — спросил Заннат, придя в хорошее настроение от вкусной еды. — Только давай обойдёмся без приключений. Не надо больше спасать миры!

— Нет, нет! — пообещал осёл. — Там только камни.

— Только камни? — не поверил товарищ.

— Ну…. живые. — признался Спутник.

— И их хищнически растаскивают всякие пираты? — заподозрил Заннат.

— Их вообще берут все, кому не лень. Живые кристаллы очень довольны этим — они обожают путешествовать. Они бессмертны и практически неуничтожимы, так что рано или поздно такой кристалл возвращается к себе на родину, планету Жидибрак, чтобы поделиться с братьями бесчисленным множеством впечатлений. Никто не знает, откуда они взялись и как образовались, потому что никакой эволюции этот вид не имеет. Ты можешь взять себе на память такую штучку. Это будет очень интересно, поскольку живой кристалл практически является звукозаписывающим устройством с неограниченным объёмом памяти.

— Вот это интересно! — обрадовался Заннат. Он поднялся с места, предусмотрительно захватив с собой поднос с остатками еды, обнял осла второй рукой, и они исчезли с бесконечного пляжа, оставив после себя только следы и вмятины в песке.

* * *

Планета Жидибрак и впрямь была чудна. Если её кто и придумал, то это действительно мог быть только мечтательный геолог. Здесь не было растений, даже самых примитивных форм вроде мхов, лишайников. Здесь не было даже плесени, хотя для неё был слишком сух воздух. Но в атмосфере имелось достаточно кислорода, чтобы можно было дышать, не испытывая ни малейшего затруднения.

Куда ни кинь взгляд, всюду виднелись в изобилии самые разные минералы, каких Заннат, по профессии своей будучи строителем, в глаза не видел и даже не мог определить их принадлежность. Было много разноцветных кристаллических друз, много огромных валунов, поодаль виднелись горы богатых цветов. Разнообразие камней было столь велико, и сами они так красивы, что руки так и тянулись к ним. Но осёл не обращал внимания на эти явно ценные минералы. Он бежал вперёд, что-то вынюхивая на каменной тропинке.

— Вся планета выглядит одинаково повсюду. — рассказывал он, шныряя между валунов и сверкающих друз прозрачных кристаллов безупречной формы. — Здесь нет ни капли воды, кроме скудной влаги, рассеянной в атмосфере. Возможно, это одно из ранних творений додонов — кто знает, сколько миллиардов лет крутится эта планета вокруг своего солнца!

В одной впадинке, засыпанной мелким белым песком, Цицерон остановился и позвал товарища:

— Смотри: вот он. Маленький, правда, ещё. Но он будет расти и через пару миллионов лет может отпочковать от себя малыша. Так что у тебя будет два живых кристалла.

Живой камень не выглядел живым. Он не шевелился, лёжа в песке, но выглядел очень экзотично. Все грани его были разного цвета — от ярко-жёлтого, оранжевого, зелёного, синего, красного и пурпурного до фиолетового и глубокого кобальта.

— Вот, смотри. — показал Заннату Спутник. — Каждая грань имеет свою функцию. Вообще-то, кристалл всегда включён на запись — звуки для них то же, что для нас зрелища. Это делает пользование кристаллом, как звукозаписывающим устройством неудобным. Представь себе, сколько нужно отмотать ненужной информации, чтобы достигнуть той, что требуется. Поэтому зелёная грань, если её потереть, включает запись в особом порядке — тут ты пишешь то, что тебе надо сохранить. Потрёшь красную — кристалл воспроизводит последовательные записи, а для тех, что ты записал с помощью зелёной грани, потри вот эту, вишнёвую.

Цицерон потёр тёмно-вишнёвую сторону, и кристалл извлёк ясный, объёмный звук, в точности повторяющий только что сказанные ослом слова.

— Вот эта грань для усиления звука, а эта — наоборот. Вот эти для быстрой перемотки — чем сильнее трёшь, тем быстрее мотает. Вот эта в обратную сторону. Жёлтая для остановки процесса. Фиолетовая для стирания.

Как было не прихватить с собой такой изумительный сувенир?! Заннат был доволен, вертя в руках свой кристалл и испытывая его в действии. Работал живой камень безупречно!

Несмотря на изумительную красоту местности, больше ничего примечательного на этой планете, кроме её странных обитателей, не имелось. Некоторое время два приятеля пошлялись по минеральным джунглям и, в конце-концов, им это приелось. Они решили переждать до утра, поскольку всё их путешествие было лишь обычной тратой времени в ожидании момента, когла Моррис позовёт их. Они отыскали ровное местечко, расчистили его от мелких камней и уселись возле большого валуна, глядя в звёздное небо. Вокруг всё мерцало и переливалось, но не было ни звука в этих поистине каменных джунглях.

— Так расскажи, как получилась эта война между квази-котами и собакоидами. — обратился к Спутнику Заннат, беря с подноса, столь предусмотрительно захваченного с собой, сочный плод манго. — Ведь, судя по легендам, вначале не было двойной системы. Откуда взялся Джарвус-2 с его планетой?

Осёл отвлёкся от грозди винограда, от которой аккуратно откусывал ягоды, и задумчиво прожевал их.

— Ты уже мог бы понять, что Спутники сами не придумывают миры, они лишь Спутники — Живые Души, данные в сопровождение Спящему. — сказал он. — Нет, я не был Спутником того, кто придумал Псякерню. Я был обычным действующим лицом, собакоидом. А в таком случае Живая Душа во всё время своего воплощения не помнит своего прошлого и воображает, что она есть именно то, чем является. Только после выхода из игры, например, после смерти, память возвращается. Или после того, как сон окончился ничем, или Спящий остался в своём сне навсегда — тогда он служит постоянным проводником для добывания Живой Энергии. В случае материализации сна Души остаются в нём в качестве его живого населения. Когда такое существо умирает, Душа всё равно освобождается. Но те, что родятся от них в этом материализованном мире, уже не есть Живые Души в полном понимании этого понятия. Они присоединяются ко множеству живых существ, наполняющих миры вселенной. В целом это есть тайна, в которую нам проникнуть не дано. Я не знаю, куда деваются души живых существ после их физической смерти. Возможно, есть такие подвалы Вселенной, куда мы ни разу не заглядывали.

Итак, как я уже говорил, я был на Псякерне собакоидом. Фиктивная память, какую при этом получает воплотившаяся Душа, говорила мне, что родился я в племени вольных охотников, владеющих огромным континентом. Я был маленьким, больным и слабым щенком. Мной помыкали и родители, и сверстники. Моя жизнь была отвратительной, и однажды меня убили во время простой подростковой потасовки. Выйдя из жалкого тела собакоида-недомерка, я вернулся к своей памяти Живой Души и понял, что все мытарства, которые казались мне нескончаемыми, были лишь мигом в бесконечно долгом существании бестелесого существа. Так оно всегда и бывает: воплощение в образ есть сон Живых Душ. Итак, Псякерня присоединилась к тому безмерному множеству миров, реальных и нереальных, через которые я прошёл. Одни миры ты любишь, другие — нет. В этом столько же личного, сколько в любой человеческой симпатии и антипатии. Псякерня мне была противна. Поэтому, когда в одном из контактов мне попался один особо чокнутый игрунчик с планеты Фанаберия, я с увлечением принялся играть с ним в войнушку. Мы увлеклись и от стравливания тараканов с осами перешли на планетарные войны. Чокнутый игрунчик ничего сам не творил — он был по сути разумным паразитом, используя в своих целях всё, что имелось в наличии.

— Чокнутый игрунчик — это эпитет или название вида? — поинтересовался Заннат.

— Название вида. Но даже среди этих двинутых существ были особо двинутые — недаром их звали чокнутыми. Вот, этот только и делал, что играл в войнушку. Он сталкивал всё и вся. Это был какой-то мелкий Наполеон, которого даже его племя отказалось терпеть. Ведь войнушка не есть обязательное увлечение чокнутых игрунчиков — они могли увлекаться музыкой, играя на всем подряд и сочиняя песни обо всём, что только видели, а особенно не видели. Или могли увлечься изобретательством, изобретая много раз подряд одно и то же — колесо, например. Очень многим нравились чокнутые игрунчики — их импортировали. Представь себе типа, который день и ночь сочиняет стихи — теоретически можно предположить, что рано или поздно он сочинит «Илиаду» или «Одиссею»! Мой всё время воевал. Притащил его с собой на планету, где в то время была Чаша Сновидений, один пиплит — это такой дружественный додонам народ.

На планету, где устанавливается Чаша, вообще вскоре начинается паломничество галактических рас, поэтому для того, чтобы не делать проблем местному разумному населению, Чашу устанавливают где-нибудь на такой планете, где нет разумных видов. Это делается весьма надолго, поэтому рядом с местом Чаши строится очередной додонский город — межзвёздная гостиница. У додонов время вообще течёт не так, как у прочих рас — для них время не имеет значения, поэтому такая Чаша могла вообще пребывать на планете миллионы лет, пока додоны не сочтут, что пора убираться с этой планеты. Они оставляют город и уходят. Таких древних развалин полно по всей Вселенной, поскольку додоны живут очень долго. Вот один из путешественников и притащил в гостиницу своего домашнего вояку, да там и бросил.

Я не помню, как называлась та планета, где это было, но город додонов звался Джублаит. Игрунчик остался без хозяина и начал наведываться к Чаше, как алкоголик — сны оказались гораздо интереснее реальности. Он просто подсел на эту воду, и всякий раз я оказывался у него в Спутниках. Мне эта скотина надоела, и я надумал решить его проблему раз и навсегда. Вспомнил я тогда, как однажды обещал Максюте Доброму достать для него умеренный конфликт. Это был как раз тот случай. Я научил чокнутого игрунчика, как себя вести и что сказать в нужный момент, и он всё сделал, как надо — когда ему приспичит играть, он действует весьма разумно. Короче, он заинтересовал додонов своими затеями, и те овеществили мою гениальную задумку. Свели вместе Скарсиду и Псякерню — для этого они поместили в фокусе орбит силовую станцию, которая обеспечивала это противоестественное движение планет вокруг своих солнц. На станции установили средство визуального наблюдения и жизнеобеспечения для чокнутого игрунчика, и дело завертелось. Так я от него избавился.

— И всё?! — изумился Заннат, который уже заслушался.

— Да в том-то и дело, что всё. — печально ответил осёл. — По затее, это должно было длиться совсем недолго. Игрунчики, хотя и долгожители, но всё же когда-то умирают. После кончины его связь двух солнц должна была прерваться, ведь каждое из них по-прежнему находилось на своём месте, а Фокус был только порталом, связывающим две эти звезды. Так что, переходя с орбиты на орбиту, обе планеты попросту покидали свою галактику и перекочёвывали совсем в иное место. Войнушка должна была окончиться, как окончилась жизнь маленького чокнутого вояки, который провёл остаток жизни, торча возле экрана и поедая сухие пайки. Он умер, и система утилизации вычистила все следы его пребывания на станции. Так протекли тысячи и тысячи лет, а Искатель, который всё это соорудил, так и не вернулся. Что-то произошло у додонов, они всё реже появлялись во Вселенной, а потом вовсе исчезли из галактик.

Два друга молча лежали на жёсткой каменистой поверхности и смотрели в небо. Там было полно звёзд, и каждая звезда имела свою тайну. Заннат думал о том, как коротка человеческая жизнь и как мало дано человеку. Вся жизнь его проходит в заботах о хлебе насущном, в противостоянии природе, в поглощающих время страстях и ложных идеалах. Всё куда-то уходит, всё ветшает со временем, всё превращается в прах, в песок, в ничто, как превратился в пыль великий Стамуэн, как некогда осыпался великий Джублаит. Что движет расами, когда они идут на завоевание иных миров? Желание оставить после себя след — своих потомков?

Что оставит после себя Заннат? Пару сотен зданий, которые простоят лет пятьдесят и морально устареют прежде, чем износятся? Мосты, которые устареют ещё раньше? Для чего он столько трудился, вкладывая себя в химеру? Ведь никто не унаследует его дело, никто не примет его навыки. Потому что мальчик погиб — нелепо и случайно. В тот день Заннат Ньоро пришёл домой, сел в кресло, посмотрел на фотографию и понял, что отныне его жизнь раз и навсегда пошла иным путём.

Он не заметил как заснул, прислонившись к твёрдому камню, в прохладном сухом воздухе странной планеты камней. Уже сколько ночей Заннат не спал нормально — всё время в походных условиях, в неудобстве. А эти скачки по планетам вместе со своим слегка двинутым Спутником утомили Занната ещё больше. Он погрузился в глубокий сон, не чувствуя неудобств. Это вам, конечно, не благоустроенный Стамуэн эпохи расцвета додонов, и даже не Джублаит, но всё же в безмолвной атмосфере планеты Живых Камней было что-то глубоко безмятежное и вечное.

Во сне Заннат услышал голос, который больше никогда не услышит наяву — голос сына. Рики, маленький Рики — пухлощёкий крепыш четырёх лет, с большими глазами и по-детски нежными завитками на голове. Цвет его кожи тёпло-смуглый — он гораздо светлее своего отца. Мальчик поворачивается и весело зовёт отца — посмотреть на золотую рыбку в маленьком пруду. Он обожает этих ярких, подвижных обитателей искусственного садового водоёма — сам их кормит.

Заннат очень занят — он устал от множества дел, его и дома не оставляют деловые звонки. Он кивает сыну, улыбается, а сам, оставив машину шофёру, спешит в дом, разговаривая на ходу по сотовому телефону.

«Стой, стой…» — шепчут во сне губы Ньоро, но тот, во сне, не слышит. Он заскакивает в дом, чтобы просмотреть бумаги, позвонить в десяток мест, договориться о деловой встрече.

Матери ребёнка дома нет — она опять занята какими-то общественными мероприятиями: не то выступает на митинге с группой экологов, не то раздаёт бесплатные супы бездомным. Она современная женщина, и живёт в ногу со временем — сейчас в моде общественная активность и благотворительность. Да ради бога, занимайся своей активностью, только ребёнка не бросай. Но в доме целых три бонны — француженка, филиппинка и голландка. Одна учит малыша манерам высокоцивилизованного человека, вторая тайком кормит его шоколадом, чтобы не мешал, а третья шпионит за первыми двумя.

— Займитесь делом. — сухо говорит Заннат, отнимая у француженки трубку и, прогнав её прочь из своего кабинета, начинает звонить партнёрам.

— О, месье! — с достоинством отвечает девица и уходит. Она высшее существо, она — европейская женщина, а он всего лишь темнокожий нувориш, сколотивший своё состояние на строительных подрядах. Но Заннату откровенно наплевать на её дорогие манеры поддельной светской львицы — его ждёт самая удачная сделка, какая только могла привалить в области его деятельности. Это отнюдь не строительство олимпийского комплекса — это лучше! Некий Спацаллани, мультимиллиардер, меценат и чудак, задумал построить в Антарктиде внутрискальный дворец, девятое чудо света, поскольку восьмое — космический корабль-дворец — он уже построил.

Это имя у всех на устах — газеты так и захлёбываются им. Но этот миллиардер-чудак не любит внимания к себе — пару раз Заннат видел по телевизору его лицо, и то мельком и издалека: Спацаллани ненавидит репортёров. Бритый и толстый — вот всё, что можно сказать про него. Личный звонок от Спацаллани — вот то, чего ждёт Заннат с замиранием сердца. Сейчас решается его судьба: либо он станет лидером в своём деле, либо останется дельцом средней руки. Его отец мечтать не мог об этом.

Резкий звонок заставил его подпрыгнуть. Заннат так поспешно схватил трубку, что едва её не выронил. Он даже вспотел от испуга — представил, какой грохот услышал бы великий Спацаллани на том конце! Но в трубке заговорил безупречный женский голос — это была секретарша. И вот Занната соединяют с легендарным толстосумом. Всего лишь несколько слов повергают Ньоро в состояние безмерного счастья: он избран среди многих. Ему, и только ему доверил Спацаллани многомиллардный проект строительства подземного дворца, научного комплекса и вообще всех жилых помещений. Ему доверят и нечто иное, о чём Спацаллани лично желает переговорить с Ньоро, и тот подозревает, что речь идёт о том, о чём смутно бормочет жёлтая пресса — о некоем Артефакте, отрытом в недрах Антарктиды и нагло присвоенном супербогачом Спацаллани. Если Заннат не ошибается, то это уже такой уровень посвящённости, о каком иные компании и мечтать не могли. Это триумф.

Он выскакивает из дому, едва попадая руками в рукава нового пиджака, и бежит к своей машине, придирчиво осматривая её: нет ли пятнышка? Явиться к столь фантастически богатому клиенту на грязной машине и в пахнущем потом пиджаке — недопустимо!

— Месье… — неуверенно обращается к нему голландка — эта сухопарая особа в белом фартуке и с такими же белыми волосами.

— Мне некогда. — резко ответил он, садясь в машину. Пусть его жена занимается домом — это её обязанности.

Он получил подряд, он видел Спацаллани, он был посвящён в тайну Лабиринта, он возвращался домой в полной прострации, грезя на заднем сидении своего Кадиллака.

— Месье, ваш малыш умер. — скорбно сказала филиппинка, сложив руки на груди и соболезнующее опустив голову.

Они проморгали его, перепихивая обязанности друг на дружку. Мальчик утонул ещё до того, как Заннат выехал к Спацаллани. Бонны пытались тайком откачать ребёнка, чтобы скрыть свой промах. Они даже не вызвали скорую помощь. Заннат говорил по телефону, а мальчик в это время умирал. Водоем-то мелкий — всего по колено ребёнку! Как можно было там утонуть?!

Смерть Рики и распад семьи сделали Занната трудоголиком — он с головой ушёл в оборудование внутриматериковой сети действительно фантастических коридоров. Пять лет прошло с тех пор, а сон про сына регулярно посещает Ньоро. Он видит его в последний раз: на залитом солнцем внутреннем дворе, у борта садового водоёма с золотыми рыбками, в трогательной рубашечке в голубую полоску и шортиках. Малыш улыбается и делает пухлыми пальчиками: бай-бай, папа!

* * *

Проснувшись, Заннат некоторое время приходил в себя — за всё время этого приключения, от самого Лабиринта и до сего момента он ни разу не видел этот сон, но вот теперь вновь увидел его. Он посмотрел на товарища — осёл мирно спал, шевеля во сне ноздрями и дёргая ухом. Наверно, ему тоже что-то снилось.

Захотелось немного размяться после сна на жёсткой земле, к тому же тут было несколько прохладнее, чем хотелось бы. Заннат тихо поднялся и собрался побегать поодаль, чтобы не будить Спутника. Его взгляд упал на разноцветный кристалл, который закатился в щель меж двух камней. Они были в этом путешествии налегке — без всяких вещей и сумок. Куда же положить кристалл?

Заннат подобрал его и сунул в карман джинсов. Было довольно неудобно, и Заннат снова достал его и сжал в ладони. Так, побегав немного туда-сюда, он согрелся и начал подумывать о еде. Не слишком ему нравилось тратить на это дело Энергию — ведь он отправился в этот поход со своим Спутником, чтобы сберечь её запас, а не затем, чтобы тратить. Но легкомысленный осёл всё время выбирал такие же сумасшедшие планеты, как и он сам.

Хорошая зарядка должна была вернуть ему силы, так что Заннат положил кристалл на плоский камень и начал отжиматься. Разноцветная штучка не удержалась и скатилась с камня, с сухим звуком упав в мелкий песок. Подобрав его, Заннат сбросил пальцем несколько песчинок, приставших к граням. И в тот же миг услышал слабый звук — нечто тихо поскрипывало, словно под чьими-то подошвами. Здесь, в абсолютной тишине этой удивительной планеты, все звуки казались громкими. Заннат вскочил и завертелся, отыскивая источник звука, но вокруг было видно довольно далеко — нет никого. Затаив дыхание, Заннат привёл кристалл в действие, немного отмомтав запись назад. И снова услышал это — шаги, это явно шаги! Кто-то хрустел мелким гравием: шаги приблизились, а затем удалились. Кристалл произвольно записал их.

— Цицерон, пока мы спали, тут кто-то был! — тихо растолкал он своего Спутника.

— Ну и что? — сонно ответил тот. — Такие же, как мы, туристы.

Действительно, как же он не догадался? Просто туристы! Осёл продолжал храпеть, а Заннат, утратив сон, снова сидел и вертел кристалл от нечего делать. Эта однообразная планета уже надоела ему. Он отмотал случайную запись назад, чтобы прослушать ещё раз, при повышенной громкости.

Он не рассчитал и проскочил намного дальше, чем надо было. Так что поначалу была просто тишина. Заннат вслушивался, пытаясь уловить начало звука, чтобы представить себе того, кто мог так шагать — судя по всему, это были человеческие шаги. Но вместо шуршания гравия услышал долгий тонкий свист — словно далёкий вой снаряда.

— А! так они же на чём-то сюда прибыли! — догадался Ньоро. — Наверно, собирают Живые Кристаллы.

Он потихоньку подгонял запись, ища звуки, и вот услышал:

— Чиатоннааа, Ра, чиатоннааа! — радостно засмеялся переливчатый гортанный голос, и далее раздался звук шагов.

Додон!

Глава 18

— Вставай, Цицерон! — распихал он Спутника. — Тут кто-то из додонов!

— Давай, болтай! — не поверил тот, приоткрыв один глаз.

— Да говорю тебе! — возбуждённо заговорил Ньоро и продемонстрировал запись.

Осёл мгновенно вскочил и начал осматриваться.

— В принципе, если ты говоришь, что они вернулись, то это вполне… — бормотал он, вспрыгивая на камни и стараясь оглядеть далеко уходящий пейзаж.

— Смотри, что там! — шепнул он, указывая на далёкий силуэт возвышенности.

Вдалеке действительно что-то двигалось — какая-то крохотная искорка. Она была бы незаметна среди блеска минералов, если бы оставалась на месте, но на планете минералов царило не только всеобщее молчание, но и полная неподвижность. Да, там что-то слабо поблёскивало, перемещаясь на фоне горы.

Оба путешественника заторопились: и тому, и другому было интересно увидеть представителей звёздной расы. Те жители Стамуэна, старого пыльного, убогого городка были только бледной тенью подлинных додонов — расы, о которых сохранили память все старые цивилизации Вселенной.

— Да что же я! — в досаде обронил Заннат, обхватывая своего Спутника за бока. В следующий момент они перенеслись на много километров ближе к горе и увидели, что у подножия её действительно спиной к ним стоит человек с длинными чёрными прямыми волосами, одетый в белую полупрозрачную одежду замысловатого покроя.

Высокий человек почувствовал присутствие и обернулся. Заннату в первый миг показалось, что он видит Пространственника. Только потом он сообразил, что едва ли смог бы узнать Искателя, ведь видел он того не в лучшие его времена — измождённого, худого, как скелет. Этот же выглядел вполне здоровым — так, наверно, и должны выглядеть настоящие додоны, а не те чёрные тени, что бродили по развалинам Стамуэна. По сути дела, Заннат никогда не видел нормального додона, даже хозяйка гостиницы Варсуйя предстала перед собранием Героев Рушары на весьма недолгое время, и была додонка к тому же развоплощённой. Теперь же Заннат понял, что это было очень красивое племя, хотя едва ли он смог бы отличить одного додона от другого — некогда все жители Стамуэна ему казались на одно лицо.

Высокий мужчина с угольно-чёрной кожей и длинными блестящими чёрными волосами удивлённо посмотрел на странную пару своими большими глубокими глазами. Его фиолетовые губы шевельнулись и обронили только одно слово:

— Заннат?!

— Это ты, Пространственник? — ошеломлённо пролепетал тот.

— Да, это я. — всё так же удивляясь и недоумённо глядя на осла, ответил додон. — Но как ты здесь очутился и кто это с тобой?

Цицерон вышел из ступора и прокашлялся.

— Простите, я воплощённая Живая Душа, Спутник Занната. — сообщил он о себе.

— В реальности?! — ещё больше поразился звёздный путешественник.

— А разве вы не знаете? — всё ещё не веря своим глазам, спросил Заннат. — Идёт Поединок.

Додон, кажется, не понял. Он наморщил лоб и вопрошающе взглянул на Ньоро.

— Неужели вы не в курсе?! Вам Джамуэнтх ничего не сказала?! Мы находимся в противостоянии с Рушером — его вы помните?

— Рушер! — додон, кажется, понял, о чём идёт речь. — Да, я помню Рушера.

Путаясь и сбиваясь от волнения, Заннат объяснил Пространственнику ситуацию, недоумевая, как это он остался в неведении относительно Поединка.

— Вот оно что. — задумчиво произнёс додон. — Надо же, а я ведь опасался чего-то подобного. Варсуйя тоже что-то почувствовала и предложила Рушеру остаться с нами. Мы бы приглядели за этим не в меру честолюбивым человеческим гением. Но мы не вправе мешать ему избирать свой путь — по нашим канонам он не совершил ничего преступного.

— Как так получилось, что вы не знаете о том, что происходит Поединок? — с сомнением спросил Заннат.

— Джамуэнтх не отчитывается перед нами в своих действиях. — ответил Пространственник. — Она владычица Живых Душ, но между Императрицей и додонами нет иной связи, кроме как волшебный сон. Мы связаны лишь условиями договора, и больше никаких обязательств у обеих сторон нет. Это лишь обоюдовыгодный союз. Она вправе сама решать свои проблемы.

— Но мне казалось, вернее, нам казалось, что тот Артефакт, который грозился взорвать Рушер, принадлежит додонам! — воскликнул Заннат.

— Понимаю, о чём идёт речь. — кивнул додон. — То, что вы называете Артефактом, у нас называется Оком. Перебираясь с планеты на планету и строя каждый новый город-гостиницу, мы переносим Источник Преображения, или Чашу Снов, а вместе с этим перемещаем и Око. Назначение его нам неизвестно, просто это поставлено в условие договора с Джамуэнтх. Они всегда переправляются в паре — Око и Чаша. Затем я сюда и явился: здесь будет звёздная гостиница, здесь расположится Чаша и здесь будет скрыто в каменной породе Око. Я пришёл, чтобы выбрать место для храмовой горы и для нового города.

Пространственник указал на горную кручу с почти отвесными стенами и плоской вершиной.

— Когда-то, на заре Вселенной, я создал эту планету просто ради прихоти. Теперь я вернулся сюда, чтобы продолжить наше дело — разносить по Вселенной семена жизни. Это самое подходящее место — тут нет разумного населения.

— А почему вы избегаете строить свои гостиницы на планетах, где имеется разумная жизнь? — поинтересовался Заннат.

— Потому что мы внесём тем самым много неудобства в существование такой цивилизации.

— Так, значит, теперь здесь будет Чаша Снов? — вмешался в разговор осёл.

— Да. — признал додон. — Вот эта гора мне кажется подходящей. Я доращу её породой до монолита, поставлю наверху храм и расположу Чашу. А город будет в той стороне.

— И в нём будет снова хозяйкой Варсуйя? — невольно спросил Заннат, вспоминая рассказы Валентая о священном м прекрасном городе додонов — Стамуэне.

— Нет. — покачал головой додон. — Слишком тяжело. Варсуйя более не будет хозяйкой гостиницы — есть другие додонки. И я больше не буду Искателем — вместо меня будет мой сын. Я обучу его всему и передам ему наше дело. Против прежних правил додоны осели на планете — пусть молодые уходят в Поиск.

— А Чаша, Чаша уже здесь? — жадно поинтересовался Цицерон.

— Да что тебе Чаша? — удивился Заннат такой настойчивости.

— Чаша здесь. — засмеялся Пространственник. — Она со мной. Я собирался установить её на вершине горы и подвести к ней воду.

— А разве вода не волшебная? — удивился Ньоро.

— Она становится волшебной, когда попадает в Чашу, поэтому её и называют Вечным Источником. Пока существует союз между додонами и Живыми Душами, Чаша будет дарить сны.

Додон повернулся к горе и поднял руки, тогда из груды камней у подножия массива выплыла серая чаша с пористыми боками. Она сама собой стала всплывать всё выше — к плоской крыше горы, и вскоре скрылась из виду.

— Желаете посмотреть, как я буду достраивать гору и возводить храм? — спросил додон.

— Конечно! — обрадовался Цицерон.

Тогда Пространственник начал медленное движение вокруг горы. Он останавливался, протягивал руку, и прямо на глазах у Занната и Цицерона щели в каменных боках горы затягивались, заравнивалась поверхность, приобретая ровный вид. Гора словно молодела.

— Я преобразую породу. — объяснял Пространственник. — Храмовая гора простоит тут многие миллионы лет, всё это время она должна сохранять целостность, а не разрушаться, как на Земле.

— А не станут тут все, кому не лень, шататься и пить воду? — спросил бесцеремонный осёл.

— Нет. — любуясь своим творением, отвечал додон. — Не будут. Теперь эта планета будет запретной для случайных туристов. Она как бы выпадет из видимости, её не засечёт ни одно локационное устройство.

— Так вот почему Земля изолирована от инопланетян!! — вдруг дошло до Занната.

— Конечно. — подтвердил Пространственник. — Теперь понимаете, почему мы избегаем располагать гостиницу среди разумных миров? Это значит, отделить их от прочих разумных рас. Теперь вы можете вступать в контакты. Мне очень жаль, что я стал невольной причиной вашей изоляции.

Гора была невелика, и они обошли её всего за пару часов, зато теперь этот одиноко стоящий массив стал выглядеть совсем иначе — случайное нагромождение скал приобрело вид благородства и красоты, что дополнялось острыми выступами, торчащими по верхнему краю, словно корона зубцами.

— Вы в состоянии перенестись наверх? — спросил Пространственник. — Вы же говорили, что у вас есть Силы, и вы умеете пользоваться ими. Просто лестницу я собираюсь вырезать позднее.

Во мгновение ока Заннат и его Спутник переместились наверх, но Пространственник всё же опередил их. Он уже стоял посреди плоской вершины горы и лёгкими движениями рук творил чудо. На глазах у очарованных этой картиной друзей вырастали на дальнем краю платформы высокие колонны. Сначала их цвет был однообразным, но потом всё стало переливаться разными цветами в лучах стоящего в зените солнца.

— Это работает Сила. — говорил Пространственник, мягко улыбаясь. — Я указываю ей, что делать, а она уже сама выбирает способ.

— Так легко… — зачарованно произнёс Заннат.

— Да, это восхитительное занятие.

Дворец вырастал вверх, обзаводясь многоуровневой крышей, а под его ногами сами собой образовывались широкие ступени, стекающие, словно каменные волны. Шершавая поверхность горы стала выравниваться и покрываться блестящей, словно лакированной, гладью. И вот под ногами двух людей и копытами осла уже сиял идеальный пол. Высокие зубцы по краю, лишь слегка подвергшиеся переделке, дополняли впечатление торжественности.

— Вон там. — показал в сторону Пространственник. — будет город.

Оба друга молчали, потрясённые этим поистине божественным актом творения.

— А где будет Волшебный Дворец? — нарушил молчание Заннат.

— Вы о моём дворце? Его не будет. Мой сын сам создаст свой Дворец. Скоро он достигнет возраста творения и выйдет в свободный Поиск.

— У вас всего один сын? — нарушил долгое молчание своего товарища осёл.

— Да. Один Искатель — один сын.

Заннат молчал, подавленный картинами, которые против его желания выстраивались перед его внутренним взором. Сын Пространственника — это будет великий додон, Искатель, создатель миров. Ему предстоят бесчисленно долгие века — для звёздной расы время ничто. Он примет от отца всю его мудрость, все навыки, все знания. Великий среди великих. Божество Вселенной. Он вернёт додонам славу. И его путь начнётся отсюда, от храмовой горы, от Источника Преображения.

— Он сам построит звёздную гостиницу? — не столько спросил, сколько утвердил свою догадку Заннат.

— Да. — Пространственник повернул к нему своё красивое лицо с повлажневшими глазами.

Они стояли на нижних ступенях, ведущих к храму, и смотрели на далёкую панораму, что расстилалась дальше.

«Он будет иным, этот новый город. — подумал Заннат, глядя на пустое место, где предполагалось вырасти звёздной гостинице. — Здесь будет не так, как в Стамуэне, а по-другому.»

Новый город впишется в особенности планеты. Не зелёные сады будут окружать его, а минеральные деревья, изумрудные травы, алмазные горки. Высокие друзы драгоценных камней будут петь в утреннем ветре, пролетающим под белой аркой. Невообразимо прекрасные дома-дворцы будут стоять за прозрачной стеной — всё, как рассказывали Валентай и Фальконе, только ещё лучше. Дворцы, в которых нет прислуги, и которые сами заботятся о своих постояльцах. Здесь никогда не утонет без присмотра ребёнок — в домах додонов смерти нет.

Пространственник меж тем направился к храму Чаши. Он шёл скользящими шагами по зеркально-гладким полам, сухой ветер развевал его длинные волосы, вздымал лёгкий полупрозрачный плащ из белой материи.

— Чего же мы стоим? — встрепенулся осёл. — Давай за ним!

— Зачем? — невесело спросил Заннат.

— Как зачем?! А Чаша! Вдруг он позволит отхлебнуть и увидать волшебный сон!

— О чём же ты мечтаешь? — спросил, развеселившись, Ньоро.

— Не смейся! — обиделся товарищ. — Ты думаешь, у меня нет мечты? Думаешь приятно всё время жить только чужой жизнью?

Заннат был поражён: он-то думал, что Живые Души довольны своим положением.

— Ну ладно, ладно. — пробормотал он. — давай пойдём, посмотрим.

Они припустили вслед за Пространственником, догнав его уже среди колонн — тот медленно проводил длинными чёрными пальцами, без единого светлого пятна, по тонкой мозаике колонн.

— Давно я их не видел. — произнёс додон.

Едва путешественники подбежали, запыхавшись, он оставил колонну и двинул внутрь портика, стремительно проходя меж высоких опор. Остановился додон в самом центре, куда не проникал наружный свет — так были расставлены колонны, что каждый следующий ряд перекрывал промежутки предыдущего ряда. В центре колонн не было — там была свободная площадка, посреди которой уже стояла на ножке Чаша — совсем как в пещере, куда десять лет назад загнали группу студентов загадочные жители Стамуэна. Теперь эта чаша стояла в центре храма — как рассказывали о том Уилл и Джед.

— А где Лгуннат? — вспомнил Ньоро.

— Когда сюда начнётся паломничество, тогда тут будет и Хозяйка Чаши. — задумчиво ответил додон, глядя в пустую Чашу. — Она будет встречать гостей. Всё начнётся сначала и будет так до скончания Вселенной. Фантастический полёт разума, неограниченная свобода желаний, исполнение невозможного.

Он опустил в пустую чашу обе ладони, благоговейно коснулся пальцами дна, и тут же их убрал. В тот же миг на дне каменного сосуда показалась крупная капля воды. Она стала расти и расширяться, заполнять объём, дошла до борта и остановилась в тот миг, когда казалось, что драгоценная вода хлынет через край.

Додон отступил в тень, глядя странно туманными глазами на зеркало воды, в котором испарялись пузырьки, и реял тихий пар. Друзья не видели этого — они смотрели в Чашу, как зачарованные.

— А мы можем… — прошептал Заннат.

— Конечно. — чуть кивнул додон. — Быть у Источника и не выпить воды — это слишком жестоко.

— А вы не будете? — спросил Цицерон.

— Очень заманчиво. — печально улыбнулся Пространственник. — Однажды я сделаю это. Додоны лишь один раз в своей жизни пьют воду Преображения. Когда хотят уйти.

Потрясённый Заннат поднял на него глаза и вдруг почувствовал то, что ощущает додон. Изредка на Ньоро находило такое — он проникался чужим внутренним миром. И он вдруг понял, как устал Пространственник. Бессмертные тоже ощущают смертельную усталость. Он уходил достойно, скрывался в тени, оставляя место будущему поколению, не желая заслонять своим могуществом их первые шаги. Ему осталось совсем мало, чтобы завершить свой путь. Тогда они придут сюда с Варсуйей, когда будет миг затишья среди гостеприимства звёздной гостиницы, и выпьют по глотку воды. Тогда Вечность отпустит их, потому что нет более тяжёлой ноши, нежели бессмертие.

«Мне так много не надо.» — подумал Заннат и зачерпнул горстью прохладной воды из Чаши Снов.

Осёл не церемонился и сунул в священный сосуд морду.

* * *

— Есть нечто вечное, что держит нас, крепче любых уз. — сказал далёкий голос, звучащий отовсюду. — Мы вечны, лишь пока любим и любимы. Наша плоть и кровь, наше продолжение, наш свет из будущего есть смысл жизни. Не бойся ничего, Заннат, сегодня всё возможно. Вырви боль утраты из груди и всели в опустевшее сердце радость. Сегодня можно всё. Верни его себе.

Он стоял на белых плитах двора, оглядываясь вокруг, словно ожидал чего-то дурного. Всё здесь знакомо — дом и сад, и фонтан, и даже водоём, в котором плавали золотые рыбки. Но всё-таки было здесь что-то странное, как будто нереальное. Такое впечатление, что свет этот, что льётся с неба, неживой. И где же солнце? Нет теней — всё словно выцвело. Не было звуков, движения. Словно умерли птицы, и мотыльки. И бабочки. Только тягучий монотонный звук шёл со всех сторон, как будто унылая погребальная песня. В этом неживом стоне различались слова, которые повторялись с мучительным однообразием: поздно, поздно. Поздно, поздно — текло с неба, как остывшие слёзы. Поздно, поздно — говорили увядшие головки цветов. Поздно, поздно — отвечали слепые окна дома.

Заннат едва не застонал: это было место, куда он менее всего хотел попасть — его собственный дом. Но в этот миг он заметил что-то движущееся — нечто испускающее свет двигалось к нему со стороны распахнутых ворот. Белая фигура, утопающая в сияющих лучах.

По мере приближения человек утрачивал сияние и становился виден. Длинная одежда, светящиеся волосы, белое лицо. Заннат никак не мог рассмотреть выражение его лица, а это было почему-то важно. Подойдя почти вплотную, человек глянул на Занната своими нечеловечески прекрасными глазами.

— Я знаю. — сказал ангел. — Это было.

И в тот момент всё вокруг начало оживать, наполняясь красками, движением, звуками, запахами. Отвратительный ноющий голос исчез, а вместо него запели мелкие птицы, зашелестел листьями ветер, заиграла из открытого окна музыка, и послышался оживлённый смех.

— Лили, я поиграю с рыбками? — крикнул детский голос.

— Да-да, только в воду не входите, месье Рики. — невнимательно ответила француженка.

Малыш в полосатой рубашечке и синих шортиках выбежал из дома и, подпрыгивая от избытка энергии, направился с сачком к водоёму. Заннат впился глазами в его фигурку, впитывая это зрелище всеми порами измученной души. Он столько раз представлял себе это зрелище, столько раз мечтал увидеть сына хоть ещё разок, хоть во сне, но ему всегда представлялось только одно: безжизненное тело и лицо с посиневшими губами.

— Не делай этого, Рики! — хотел крикнуть Заннат, но голос изменил ему, и лишь слабый шёпот растворился в воздухе.

Он хотел кинуться к сыну, чтобы удержать его, но ноги словно приросли к земле.

— Ты не веришь, Заннат. — печально сказал ангел.

— Останови его! — просил тот.

— Ты должен это сделать сам. — был ответ. — Твоя вера и твоя любовь — они могут всё.

Мальчик забавлялся у бассейна, пытаясь поймать сачком рыбок — один, совсем один! Дуры-няньки где-то шлялись, занимаясь всем, чем угодно, только не ребёнком. За что он платил им такие деньги?!

— Лили! — пытался он позвать в окно, но француженка была увлечена болтовнёй по телефону — её кокетливый смех выводил Занната из себя.

— Фред, не заходите в воду. — предупредила, пробегая мимо малыша, фрекен Линда.

— Постойте, Ли! — снова не сумел крикнуть Ньоро. Он стоял посреди двора и был никому, кроме ангела, не виден. Малыш в азарте шлёпал по воде сачком — рыбки не желали ловиться.

Тут со стороны ворот раздался звук тормозов — это въехал во двор большой лаковый Кадиллак. Чинный, вышколенный шофёр вышел и церемонно открыл дверь машины, из которой пулей выскочил господин деловой наружности и рысью понёсся к дому, чем очень покоробил аристократические чувства водителя. С видом крайнего неодобрения благородный слуга принялся чистой ветошью протирать и без того сияющие стёкла.

На бегу строительный магнат покивал головой ребёнку, а тот помахал ему ладошкой, смирненько стоя в стороне от водоёма.

Заннат смотрел сам на себя и ненавидел. Этот самодовольный болван, для которого не было ничего святее работы, коршуном влетел в кабинет и с негодованием прогнал оттуда Лили, болтающую со своим боем.

Рики рассердился на непослушных рыбок, а заодно и на слишком маленький сачок. Он попытался поймать рыбку рукой и кувыркнулся через низкий бортик. Утонуть в этом маленьком искусственном прудике было невозможно — слишком мелко. Он должен был подняться, но вместо этого отчего-то продолжал биться в воде, словно его что-то держало.

Изо всех сил Заннат попытался оторвать ноги от плит, он кричал, но всё напрасно — ничего не получалось.

— Что может повернуть время вспять? — сказал ангел.

Замерев на месте от ужаса, Ньоро видел, как умирает Рики. Один, беспомощный, он всё реже и слабее дёргался, а потом затих.

— Месье Рики? — вышла откуда-то из-за шпалерных роз Тина, филиппинка.

— Месье Рики? — озабоченно позвала она.

И тут увидела.

«Ну давай, давай! Действуй!» — беззвучно умолял её Заннат, хотя понимал, что всё напрасно — он видит то, что было пять лет назад.

Филиппинка бросилась к ребёнку и выхватила тело из воды. Она пыталась сделать ему искусственное дыхание. Потом откуда-то возникла Линда и они уже вдвоём пытались оживить малыша.

— Не может быть, не может быть! — говорила Тина.

— Там негде утонуть! — восклицала голландка.

Последней явилась француженка. Отодвинув обеих нянек, она сама решительно взялась за дело, уверяя, что работала в службе спасении на пляже. Однако, и у неё ничего не получилось.

— Я не понимаю, я не понимаю. — упорно повторяла Лили, усердно давя на грудную клетку малыша.

Они отнимали тело друг у друга, всё ещё надеясь, что Рики сейчас начнёт дышать. Наконец, Тина сильно встряхнула его, и изо горла ребёнка выскочила золотая рыбка.

Двор и дом снова погрузились в мертвенный свет, потускнела садовая зелень, всё опустело. Потрясённый видением Заннат стоял на том же месте.

— Ты смирился со смертью своего ребёнка. — говорил ангел.

— А есть другая возможность? — угрюмо спросил Заннат.

— Твоё неверие помешало тебе его спасти. — упрекнул его небесный вестник.

— Я знаю, кто ты такой.

Ангел с любопытством взглянул на Ньоро.

— Ты мой Спутник в этом сне. — сказал тот. — Ты ненастоящий ангел, ты просто принял такой образ, Цицерон.

— Ты ошибся. — покачал ангел белокурой головой. — Да, я Спутник, но не твой осёл. Я совсем другой.

— А раз ты Спутник, — продолжал Заннат. — То ты всё помнишь и всё знаешь.

— О чём бы ты хотел меня спросить?

— Куда уходят души? — внезапный вопрос застал ангела врасплох.

— Ты говоришь о душах смертных?

— Да, именно о них! Что происходит с Живыми Душами, я знаю, но куда уходят просто души? Куда уходит сознание?

— Ты, очевидно, веришь в бессмертие души.

— А если нет, тогда зачем ты облачился в личину ангела?! Говори мне правду! Я сам видел, вот этими самыми глазами, как соединилась душа Эдны с её телом! Как ожили мёртвые Берелли и Маркус! Это было в реальности, я видел их потом — они были живы!

— Постой, но это же совсем другое! — пробормотал ангел, ошеломлённый этим нападением. — Додонам одним ведомо, как это происходит. Они могут разделять душу и тело, а потом снова соединить их.

— Тогда чего ты мне плёл о вере и любви? — презрительно спросил Заннат.

— Знаешь, ты хотел увидеть сына, ты его увидел.

— Я не того хотел.

— Чего же? — терпеливо спросил Спутник.

Заннат молчал.

— Стоило пить живую воду, чтобы так и не решиться пожелать. — покачал головой ангел. — Ты уже видел чудеса, а это просто сон.

— Я хочу вернуть его. — хрипло сказал Ньоро.

— Каким образом? Воскресить или вернуться в прошлое и остановить его?

Этот вопрос был задан без всякой иронии и даже без тени сомнения: ангел просто выяснял, как именно представляет себе Спящий эту операцию.

Заннат ясно увидел, как он останавливает своего ребёнка. Тот, прежний Заннат сидит в своём кабинете и договаривается со Спацаллани, няньки шатаются по огромному дому, а он выходит из кустов и говорит: не надо, Рики, отойди от прудика. Давай с тобой просто посидим и поболтаем. Но тут ему представилось, как на следующий день повторится то же самое — так же скверно будут делать своё дело няньки, так же будет занят он сам, так же будет бегать по своим делам его жена. Это просто вопрос случая — это обязательно должно было произойти. И не оценит тот Заннат такого чуда, и даже не узнает о нём — он так и будет с головой погружён в свою работу, не замечая того, как теряет сына.

Может, просто взять и забрать ребёнка. Для того Занната это будет горе, но для нынешнего… Да, это хорошая идея, только как это объяснить малышу, и куда они все потом денутся.

— Дурак я, это же сон! — пробормотал Заннат.

— Во сне всё возможно. — заглядывая в глаза Ньоро, сказал ангел. — Как трудно с тобой, до чего же ты упрямый.

Вот и осёл ругал его за то же!

— Я хочу отыскать его душу и вернуть ему тело. Я хочу снова обрести своего ребёнка. — сказал Заннат и ощутил, как с сердца свалился огромный груз. Формула невозможного оказалась так проста!

Двор и дом растворились в темноте, которая охватила Занната, словно тяжёлая, густая субстанция. Потом нечто неведомое пришло вокруг него в движение, ускоряя вращение. Сильный ветер ударил в лицо, струя воздуха облетела две фигуры, подхватила Спящего и его Спутника и понесла в направлении маленькой белой звёздочки, что засияла в безмерной глубине.

Глава 19

— Это есть тот самый тоннель, куда улетают души умерших? — спросил Заннат, летя со своим светоносным Спутником по узкой извивающейся воронке, в конце которой расширялось отверстие.

— Ты же знаешь, я не ангел. — ответил тот. — Я Живая Душа, которая по какой-то твоей внутренней потребности приняла именно такой вид. Я знаю ничуть не больше тебя об этой стороне Вселенной. Я никогда об этом не задумывался и теперь мне точно так же интересно, как и тебе.

— О, да! Я всё забываю, что это сон. — пробормотал Заннат, ощущая страшную скорость, с которой они уносились в глубину этой бездонной тёмной глотки.

— Конечно. Но для тебя он есть самая настоящая реальность.

— Ты знаешь, у нас есть такие занятные аттракционы. Людям кажется, что они плывут в лодке по бушующему океану, брызги в лицо, качает их, а на самом деле это всего лишь система рычагов, хитро спрятанная на дне бассейна, а вода всего лишь голограмма. А брызги из пульверизатора, и шум волн — запись.

— Ты кошмарный скептик. — признался ангел.

— Ты точно не мой осёл? Он любит поиздеваться надо мной.

— Какой осёл?! — удивился Спутник. — Нет здесь никакого осла!

Внезапный удар потряс обоих. Движение замедлилось, потом их стало медленно сносить назад. Нечто невидимое препятствовало полёту.

— Это что такое?! — закричал Заннат.

— Я думаю, это переход в иное измерение! — прокричал ангел. — Конечно, это лишь абстрактный образ, но суть в том, что оно реально — в пределах сна, созданного твоим подсознанием!

— И что же делать?!

— Прорываться! Рисуй себе образ разрушающейся преграды!

Заннат последовал совету и напрягся, представляя, как в этой невидимой плёнке образуется маленькая дырка, она расширяется, края её сворачиваются, и вот образуется проход. Ничего подобного не произошло, но движение возобновилось. Скорость возрастала, а белое окно впереди словно бы уплывало прочь.

— На самом деле мы никуда не летим. — сообщил ангел. — Это лишь воображаемый полёт — надо же подсознанию облечь свои представления в видимую форму.

Произошёл внезапный рывок, и обоих путешественников выбросило в окно воронки, как из жерла пушки.

Картина вокруг поражала воображение. Безсолнечный мир, похожий на сон безумца. Здесь были только два цвета — мрак и серость. Чудовищно искривлённые титанические стволы деревьев, сухие чешуйчатые лианы, вздыбленные корни — всё это загромождало видимое пространство и высоко уходило вверх. Путешественники оказались заключёнными в эту своеобразную клетку, полную мусора. Воздух был пыльным и горьким, от него саднило в горле.

— Это здесь? — спросил Заннат, закрывая нос полой рубахи. Ему стало жутко — неужели в таком месте могут жить души?

— Не думаю. — ответил Спутник, оглядывая нагромождения мёртвых растений. Он тронул пальцем один массивный ствол, и тот неожиданно осыпался сухой трухой. Всё вокруг начало обваливаться, как очередь домино.

— Здесь пахнет отчаянием и безнадёжностью. — проговорил ангел. — Это кладбище надежд. Весь этот сушняк есть пыль души. Если не хочешь в ней погрязнуть, соберись с силами и соверши рывок.

— Куда?

— Да не куда, а зачем. Ты же хотел отыскать душу своего ребёнка.

— А почему нельзя просто получить желаемое?

— Спроси себя об этом — не я, а ты препятствуешь себе.

— Мой осёл мне говорил, что Спутник должен обеспечить Спящему ту обстановку, что тот желает видеть.

— Ага, а ты откуда знаешь, что я твой Спутник, а не ангел? Ты сам загнал себя в ловушку своими умствованиями. Вот почему обычно второй раз одного и того же человека не допускают к Чаше Сновидений: он становится больно умным и всё пытается разглядеть подвох, оттого второй его сон гораздо хуже первого.

— То-то мне показалось, что Пространственник смотрел на меня с сожалением. — пробормотал Заннат, выпутывая ногу из цепких объятий лианы. Сухая верёвка вцепилась в его штанину и никак не желала отцепляться.

— Конечно, он понимал, что ты во власти иллюзий, и думаешь, что тебе сейчас устроят сказку. Для этого, мой друг, надо верить, как ребёнок.

— А, чёрт! — Заннат в раздражении топнул ногой, желая стряхнуть лиану, и неожиданно ступня провалилась в дыру. Он задёргался, отчего всё стало обваливаться и осыпаться под землю. Дыра расширялась, и Заннат начал соскальзывать туда.

— Ангел, помоги мне! — закричал он.

— Я бестелесый. — с большими глазами ответил тот. — Желай вырваться, иначе затянет! Подумай, какой кошмар ждёт тебя — вечно бродить среди этой трухи!

— А в реальности что будет? — уже вися на краю дыры и цепляясь за остатки проклятой лианы, просипел Ньоро.

— В реальности полный коллапс сознания! Дышащий труп! Ты думаешь, это всё шуточки с Чашей Сновидений?!!

Ужас подхватил Занната своими чёрными когтями и вознёс над морем сухих останков надежд, ангел воспарил следом.

— Выше, выше, стремись! Гони себя, прорывай границы измерения! — кричал Спутник. — Только так!

Страх пришпоривал Занната, и он ракетой взвился в беспросветную черноту, что покрывала этот кошмарный глюк сознания. С хлопком прорвалась невидимая пелена, и оба проскользнули в образовавшийся портал.

Некоторое время полёт проходил нормально, потом снова возникло препятствие. Тоннель свернулся, перекрыв оба конца, и преобразовался в глухую сферу.

— Такие трудности встречают бедные души на своём пути? — пожалел умерших Заннат.

— Ничуть. — отрезал ангел. — У них как раз всё получается с первого раза, ведь эта дорога для мёртвых, а не для живых. Тебя потому так и бросает, что среда отталкивает тебя. Она просто не может понять, куда тебя девать. Тут происходит сортировка душ. Самые тяжёлые и грязные сразу оседают на стенки тоннеля, и их засасывает в соответствующее измерение. А те, что легче, летят дальше. Души детей самые лёгкие, поэтому до них трудно добраться. Я же говорил тебе: любовь и вера, а ты всё пытаешься объяснить доводами рассудка!

— Ты говоришь, как проповедник.

— А ты посмотри, что вокруг тебя творится.

— Что это? — изумился Заннат, видя, как сфера неумолимо сжимается. Если так будет продолжаться дальше, она его скрутит в горошину!

— Она пытается создать измерение лично для тебя, закуклить непонятное явление и таким образом избавиться от проблемы.

— Кто она?

— Смерть. — просто ответил ангел.

Давящий мрак надвигался со всех сторон, сжимая сердце, не давая выдохнуть вдруг ставший плотным воздух. Кровь закипала в висках, ноги онемели.

— Но ты же говорил, что видел, как додоны преодолевали смерть. — тревожно сказал Спутник, превращаясь в маленькую сияющую фигурку, парящую среди мрака.

До Ньоро наконец дошло. С усилием он вытянул руку и упёрся ладонью в пульсирующую стену. Он послал в неё заряд Силы, отчего та содрогнулась и со стоном лопнула.

— Это здесь? — спросил Заннат, прежде ответа понимая, что это совсем не то, что ему надо.

Вместе со своим Спутником он оказался стоящим на крыше здания, похожего на тюрьму, зато отсюда было хорошо видно.

Пейзаж вокруг был ничуть не лучше, чем бездна отчаяния, которая едва не затянула его.

Это было похоже на город привидений. Всё было нереальным — по обе стороны улицы, уходящей в бесконечность, стояли самые разнообразные строения: от пустующих небоскрёбов, крыши которых терялись в мутной мгле, до сельских домиков, средневековых ратуш, полуразваленных рыцарских замков, бедных хибар и лачуг. Здесь царило смешение всех эпох, и только дорога была ровной, гладкой, похожей на стекло. Несколько минут всё было пусто и тихо, а затем стал нарастать звук — как будто грызлась огромная стая голодных собак. Потом стали возникать видения. Прямо в воздухе образовывались призрачные фигуры — они хаотично двигались по дороге. Потом стало видно, что и домах есть движение: неясные тени выглядывали из окон, скользили из двери в дверь, переходили от дома к дому.

Чем больше Заннат наблюдал, тем яснее становилось заметно, что эти тени принадлежат человекоподобным существам. Постепенно проявлялись их лица, в которых уже не было ничего человеческого — страх, злоба, ненависть и адское вожделение отражались в этих выпученных глазах и оскаленных ртах, из которых торчали клыки. Твари походили на упырей, вышедших на охоту. Они непрерывно шныряли из дома в дом, словно что-то искали. Толпа становилась всё больше, и чудовища стали замечать друг друга — оказалось, что они слепы. Лапы со скрюченными когтями жадно хватали мутный воздух, но стоило им зацепиться за соседей, как упыри жадно хватали добычу. Вскоре всё видимое пространство стало наполняться пронзительными воплями, криками боли, рычанием, визгом, воем. Твари раздирали друг друга, распарывали животы, вырывали кишки, отгрызали конечности, сдирали друг с друга шкуры, выдирали глаза. Из окон вываливались растерзанные тела, падали на сухую землю и далее останки с непостижимым упорством ползли в толпу, чтобы в кого-нибудь вцепиться. Из дверей выносило потоки изувеченных тел, те сливались в сплошную массу, в которой продолжалась борьба.

В самый разгар дикого сражения над улицей пронёсся долгий, низкий, дрожащий звук колокола. Он повторялся раз за разом — однообразно, уныло, тягостно. Толпа немного притихла и стала расползаться по краям дороги, образуя две плотных стены, в которых слились и жертвы, и истязатели. Множество выпученных глаз уставились в дальний конец дороги, где что-то двигалось и откуда доносился гул колокола.

Некая процессия медленно и торжественно шла по дороге. Это были одетые в монашеские одежды всё те же вурдалаки. Они несли на плечах шесты, а на шестах было укреплено что-то вроде трона, на котором восседал в кардинальском одеянии цвета крови простой упырь.

Немного не доходя до того места, где остановились Заннат и его Спутник, шествие остановилось, и твари, несущие трон, замерли, выпучив алчные гляделки. Упырь в кардинальском облачении поднялся с места и что-то хрипло прокаркал в толпу, после чего началось уже настоящее избиение, перед которым прежнее было просто игрой.

Из-за престола выкатывались волны палачей в рясах, воющих от восторга и вожделения, они накидывались на толпу, врезаясь в неё, как волки в овечье стадо. Монахи врывались в дома и выбрасывали из окон изувеченные тела, они бесчинствовали повсюду, накидывались на умоляющие о пощаде жертвы и непрерывно убивали. Вдоль дороги по обеим сторонам выстроились кресты с распятыми и горели синим пламенем костры. Крутились колёса, непрерывно работали виселицы, слетали головы, сыпались отрубленные руки, наполняя глубокие рвы по обе стороны дороги, по которой текла река крови. И вот по этой густой жиже пошли полчища новых истязателей самого разнообразного вида.

В первых рядах шли нацисты в высоких фуражках, элегантных френчах и начищенных сапогах. Их надменные бледные лица были неподвижны, а глаза смотрели в никуда. Они возглавляли шествие, а за ними шли цари и правители всех эпох. Был в этой толпе Нерон со своей арфой, был Калигула, был Ирод с налитыми кровью глазами. Казалось впавшему в прострацию Заннату, что видел он среди них рябое лицо с рыжеватыми кавалерийскими усами, и видел лысую головку. Шли люди совсем не щегольского вида — в потёртых кожанах и галифэ, и тут же пыточных дел мастера в красных колпаках. Шли старцы с бледными глазами и рыцари в ржавых от крови латах. Молча эта толпа стала расходиться и вливаться в дома, обрушиваться на толпу, стоящую по сторонам. В мрачное небо стали подниматься огромные столбы чёрного дыма, криков уже не было, слышалось только лязганье металла, удары, хруст ломающихся костей, чавканье и хлюпанье.

Вся бесконечная дорога представляла собой сплошное месиво, в котором непрерывно что-то шевелилось: утопая в крови, упыри резали друг друга. Сгинули в этой реке и нацисты, и монахи, и все прочие — не отличить было одного от другого, и только торжественный кортеж стоял незыблемо и неподвижно посреди дороги. По горло в крови стояли носильщики, тупо глядя перед собой, словно чего-то ожидая, и только монстр на троне бесновался — сквозь пену из его рта прорывались неясные вопли. Кажется, ему всё было мало, и он понукал своих слуг продолжать резню. Тогда носильщики повиновались — они сбросили с плеч шесты и медленно двинулись в разные стороны, к домам и горам искалеченной плоти. Платформа была сброшена, и красный кардинал к своему собственному изумлению упал в багровую жижу. Оттуда немедленно высунулись руки и утянули главного палача.

Борьба под поверхностью кровавой реки продолжалась — шло неистовое бурление. Но тут открылись люки прямо посреди дороги, и вся жидкость стала утекать в эту своеобразную канализацию. Вскоре дорога освободилась от крови, остались только растерзанные тела, которые продолжали шевелиться. Это был подлинный ад, в котором все убивали всех. Кардинал скрылся под кучей нападающих, и к ним спешили со всех сторон новые участники. Было там что-то, что привлекало всех убийц, и палачей. Наконец, куча распалась, и из неё выскочил победитель — тот самый лысенький в полувоенном френче. Он потряс жезлом кардинала, потом подбежал к поверженному креслу и забрался в него.

В этот миг раздался удар колокола, и вся картина стала растворяться. Участники великой битвы снова превращались в тени, а те становились всё тоньше и прозрачнее, и совершенно исчезли, оставив всё, как в начале: пустынная серая дорога, безсолнечное небо и дома.

— Это ад? — спросил Заннат у своего Спутника.

— Не знаю. — пожал тот плечами. — Я думаю, сюда попадают души садистов, убийц, палачей.

— Это воздаяние?

— Нет никакого воздаяния, Заннат. — резко отозвался ангел. — В том-то всё и дело! Это лишь религиозная доктрина, что есть наверху кто-то мудрый и справедливый, кто воздаст каждому по заслугам и по справедливости. На самом деле всякая справедливость — это миф. У каждого своя справедливость, и согласно ей он строит свой внутренний мир. Подонок, убивающий старушку ради пары купюр объясняет свои действия какой-то справедливостью. Маньяк, истязающий ребёнка, находит какие-то свои, извращённые доводы. Диктатор, отправляющий миллионы в топку, мотивирует свои приказы высшим смыслом. Это их мир, каким они его видят. Так что, после смерти они в него и попадают. Не кто-то их туда определяет, а они сами. Нет бессмертия, только замкнутый цикл, в котором, как в колесе, они проживают бесконечно свои же собственные страсти. Это личный ад каждого, в котором их преследует страх, что с ними сделают то же, что они делали другим. Здесь маньяки и убийцы, палачи и кровавые диктаторы. Им больше не с кем соперничать, как с подобными им же.

— В этом аду не хватает одного человека. — сказал Заннат.

— О, здесь ещё многих не хватает!

— И всё же ему тут место.

— Ты не видел прочих миров. — сказал ангел.

Над пустынной дорогой раздался продолжительный, дрожащий звук колокола, и по обочинам дороги начали собираться тени.

— Так происходит без конца. Снова и снова. Век за веком. Никакого покоя. — произнёс Спутник. — Ты собираешься отсюда уходить?

— В какое измерение мы попадём дальше?

— Не знаю. — ответил ангел. — Не я, а ты здесь командуешь парадом. Я ничего тебе не показываю — ты ведёшь меня.

Заннат ничего не понял, но оставаться здесь и видеть новый виток кровавой драмы, в которой все участники — монстры, он не хотел. Он пожелал покинуть это удушливое измерение, и оба путешественника по нереальным мирам взмыли над землёй. По мере поднятия открывалась обширная картина — та улица была не единственной, а всё плоское пространство, уходящее в бесконечность, было занято нескончаемым городом. Уже плыли по большим и мелким улицам кортежи с тронами — большие и мелкие диктаторы стремились к власти. На краткое мгновение они возвышались над себе подобными, чтобы потом быть утопленными в крови. Начинался новый виток нескончаемой гонки за власть.

Их было бесконечно много — целая Вселенная жестокости и безумия. Что будет, когда однажды этот пространственный мешок, полный трупного яда, прорвёт, и вся гнусность человеческая рекой потечёт в живые миры? О, сколько чудовищ породила эта несчастная и грешная планета! Неудивительно, что прочие миры избегают контакта со странным зверем, который называется человек.

* * *

Воронка извивалась, её неровные тёмные стены проносились мимо, словно рёбра, выпирающие из-под шкуры гигантского животного, а свет впереди словно бы и не приближался. Мало того, Занната и его провожатого снова начало сносить вбок, к дышащей поверхности воронки.

— Тебя опять заносит. — заметил Спутник.

— Не могу ничего поделать. — в отчаянии отозвался Ньоро делая героические усилия, чтобы снова вернуться к центр воронки. Ничего не получалось, и его так-таки и кинуло на стену. В тот же миг там раскрылся жадный тёмный рот и проглотил обоих путешественников.

— Отчаяние родителей, утративших своих детей. Ну, тебя точно не может это миновать. — сказал ангел, оглядывая бесконечную равнину медно-красного цвета, по которой бродили одинокие люди. — Ты хочешь снова погрузиться в это? Отсюда удрать гораздо труднее, чем из ада маньяков и убийц. Это тоже ад, но только тут страдают невинные.

— Да? — с болью спросил Заннат.

— Вот именно. Теперь ты понимаешь, что за штука эта ваша мифическая справедливость?

— Но ведь мерзавцы, лишившие их детей жизни, тоже горят в своём аду!

— Эти люди того не знают и не видят. К тому же, большинство из них себя, а не кого-то казнят за гибель своих детей. Это твой ад, Заннат.

— Неужели и в смерти нет забвения? — с мучением в голосе спросил он, глядя с высоты на бродящих людей, как они рыдали, заламывая руки.

— Это самоубийцы. Они не выдержали. — спокойно ответил ангел, и Заннат содрогнулся от его хладнокровия.

От бесконечной плоскости несло жаром — там было пекло, в котором горели и не сгорали люди.

«Меня спасла работа. — подумал Заннат. — Этот проклятый Спацаллани, который нагрузил меня своим Лабиринтом. Ему я должен быть благодарен, что не брожу сейчас по этому бесконечному полю страдания.»

Они взмыли в багровые небеса и вырвались обратно в бесконечную кишку тоннеля. По всей поверхности воронки проходили волны судорог, дышали рты чуть приоткрытых устьиц — это ждали своей добычи множество пространств. На глазах у Занната бледная тень подлетела к стене и была поглощена.

— Что там? — спросил Заннат, указывая на круглое окно, которое продолжало освещать своим бесстрастным светом внутренность тоннеля. — Там рай?

— Не знаю. — задумчиво ответил Спутник. — Я никогда там не был. Я думаю, там новая реальность. Однажды придёт час Вселенной, когда все подвалы душ забьются содержанием так, что будет больше не вместить. Куда тогда пойдёт эта сухая труха, которая копилась тут с начала мира? Нам это не открыто. Но что-то ожидается, что-то непременно будет. Секунда за секундой, час за часом, век за веком истекает срок Вселенной. Это чудовищно огромные песочные часы, в которых каждый миг — песчинка. Всему приходит конец, даже бесконечности. Что будет с этой гигантской библиотекой, в которой собраны судьбы всех веков? А ведь ты видишь только пыль своей планеты. Представь себе бесчисленное множество миров, бесчисленное множество галактик, невообразимое количество планет, у каждой из которых свой тоннель! Ты представляешь, какой груз несёт Вселенная, копя в себе балласт бесчисленного множества бессмертных душ? Кто породил их, кто их пустил в круговорот? Или это неизбежное свойство Космоса, непроизвольно рождающего в себе субстанцию мысли? Ты думал когда-нибудь о митохондриях, которые без отдыха трудятся в каждой клеточке твоего организма, снабжая тебя энергией для каждого мига твоей жизни? Испытывают ли они какие-нибудь чувства? Страдают ли, любят ли? Что думают о смерти? Оценивают ли они поведение своей Вселенной — тебя, Заннат? Ведь ты для них — великий и непостижимый Космос!

Нет, такие мысли никогда не приходили в голову Заннату. Он всегда ощущал себя целостным существом. Думать о чувствах клеток, составляющих твой организм — что за безумие!

— Я думаю нередко, размышляю. — продолжал ангел, забыв о своём спутнике и глядя в белое окно, откуда лился свет. — Что будет дальше, когда всё кончится? Однажды ведь придёт конец. Однажды Вселенная умрёт. Куда она денет все души своих детищ? Куда уйдут Живые Души со всем богатством информации, накопленной за миллиарды лет? Что будет за той гранью, которая завётся Смерть? Вам проще, вам — смертным существам. Ваш срок так мал, что вам практически нечего терять. А я, который видел рождение и смерть галактик? Я, который видел бесчисленное множество миров и прожил бесконечно много жизней? Кому сгодится всё то множество знаний, накопленных с начала мира? Куда уйдут ответы, для которых нет вопросов?

Заннат молчал, потрясённый скорбью существа, которому, как полагал он, не о чем скорбеть.

— Мне нечего тебе сказать, ангел. — наконец ответил он. — Я знаю только свою маленькую боль, но что значит боль умирающей букашки, когда бесчисленные армии сталкиваются в воротах смерти? Это просто вскрик атома, теряющего электрон, когда галактики взрываются при встрече.

— Ты прав. — согласился Спутник.

Бледное устьице, едва заметное на поверхности гигантской воронки, раскрылось и поглотило увлекшихся беседой путешественников.

Бесконечная равнина, чуть освещённая спокойным голубоватым светом. С высоты полёта казалось, что вся она как будто выложена полупрозрачными круглыми камнями. Но по мере снижения стало ясно, что это вовсе не камни, и они не прилегают плотно друг ко другу — между ними есть пространство. И наконец, став на эту гладкую поверхность, Заннат и ангел обнаружили, что это парят в прозрачном воздухе надутые шарики — они реяли на тонкой нити, которая удерживала их над равниной. Куда ни посмотри, везде такие шарики — миллионы, даже ещё больше.

— Смотри-ка, ангел. — приблизясь к одному такому шарику, удивился Заннат. — Там спрятан ребёнок!

Действительно, в шаре спал, свернувшись в клубок, ребёнок. Во всех шарах были дети.

— Это же души, ждущие отправки для рождения! — приглушённо воскликнул Ньоро, боясь нарушить покой этого святого места.

— Ты думаешь? — с сомнением спросил ангел, глядя в другой шарик. — А это что?

В том шарике спала девочка, никак не напоминающая младенца — ей было лет пять. И вообще, как оказалось, помимо младенцев было много детей разного возраста — не старше десяти лет.

— Я думаю, ты достиг своего, — сказал Заннату ангел, поднимая на него свои голубые глаза. — Здесь должен быть твой ребёнок. Это умершие дети.

— Как я боялся, что он и после смерти испытывает страдание. — проговорил Заннат, глядя на шарик, в котором спал мальчик лет четырёх, так похожий на его Рики.

— Как будешь искать его? — спросил Спутник, обводя взглядом бесконечно простирающееся поле шариков.

Здесь не было никакой системы, никаких разделительных признаков — все дети, всех возрастов и национальностей спали в шариках. На них не было одежды, чтобы можно было определить эпоху их смерти. Заннат и ангел бродили среди тихо реящих хранилищ и рассматривали каждое. Похоже, так бродить им предстояло очень долго.

— Ну что же ты? — спросил Спутник, видя, что Ньоро остановился и думает.

— Должен же быть где-то край у этой равнины. — ответил тот. — Где-то должен быть рубеж, где происходит прибытие.

Они опять поднялись вверх и полетели над полем, далёкие края которого утопали в дымке.

— Мы можем так лететь очень долго. — сказал Спутник. — При том, возможно, будем удаляться от нужной стороны. Ведь здесь во все стороны всё одинаково.

— Но ведь за всё время существования планеты людей было конечное число. — упорствовал Заннат. — Значит, и умерших детей должно быть конечное число.

— Ты собираешься тут оставаться миллионы лет? — кротко спросил ангел.

— О, нет! — пришёл в ужас Ньоро. — Это ещё хуже, чем потеря сына!

Он сосредоточился, прислушался к себе, представил лицо Рики, каким помнил его в тот последний миг, когда видел его живым. Он почти нашёл его, так неужели желания вновь обрести своего ребёнка не исполнится?! Ведь это сон, волшебный сон, в котором нет невозможного! Ведь это было то, о чём он думал, когда выпил волшебной воды из Чаши снов!

Лёгкий треск и шлепок о пол, и тут же в тишине хранилища раздался плач.

Заннат открыл глаза и увидел, что на полу сидит Рики. Ребёнок недоумённо озирался, тёр глаза кулачками и обиженно плакал. На нём была его рубашечка в полоску и те же шортики. Малыш поднялся, огляделся и тут увидел двоих людей, замерших в изумлении.

— Папа? — неуверенно пролепетал он, забыв про слёзы. — Папа, я трогал рыбок. Я больше так не буду.

— Осторожнее, не испугай. — прошептал ангел, останавливая Занната от крика.

— Ну что ты, Рики. — глотая слёзы, сказал тот. — Подумаешь — рыбки! Это неважно.

Он осторожно обнял сына, стараясь не сорваться в неуправляемый порыв.

— А это что? — спросил ребёнок, высвобождаясь из объятий и указывая на шарики.

Заннат не нашёлся, что ответить, и в дело вмешался ангел.

— Это магазин, где покупают мальчиков и девочек. — сказал он с такой улыбкой, что Рики засмеялся. Он прекрасно знал, что детей не покупают в магазинах, а находят под дверью, куда их приносит аист.

— Уходим? — счастливо спросил Заннат, держа ребёнка на руках и обращаясь к ангелу.

— Давай! — охотно согласился тот.

— Мы домой? — обрадовался ребёнок.

— Пожалуй, нет. — задумался Заннат. — Не сразу.

— Хорошо. — тут же согласился мальчик.

Заннат поднял глаза к потолку, невидимому за рассеянным светом, и ничего не произошло.

— Что такое? — не понял он, ещё раз сосредоточился, и снова не взлетел. Он поднёс к глазам руку и попытался выделить огонёк Силы. Ничего не вышло — Живой Энергии не было. Ни капли.

— Ангел, я не могу выбраться отсюда. — глухо сказал он, в тоске оглядывая бесчисленное поле с шарами, в которых спали дети.

— Почему? — полюбопытствовал тот. — До сих пор же получалось. Просто захоти.

— Я очень хочу, но ничего не получается.

Он посмотрел на своего Спутника и вдруг всё понял:

— Сон кончается, да?

— Это реальность, Заннат. — сказал тот, странно глядя на попутчика.

Тот ничего не понял, кроме того, что не в состоянии покинуть это место, где спали неопределённо долгим сном души умерших детей. Вот его ребёнок, на его руках, но что же дальше? Он не хотел оставаться тут, среди этих колыбелей, он хотел обратно в свой мир, к людям, хотел вынести своего сына отсюда, чтобы всё было, как раньше!

— Помоги мне, ангел! — взмолился Заннат.

— Ты знаешь, я не ангел. — ответил тот.

— Помоги мне, кто бы ты ни был, чёрт возьми!

— Не уверен, что мне это надо. — сказал Спутник, и Заннат поразился его неожиданно острому взгляду.

— Это вообще не в моих интересах. — продолжил ангел. — Действовать себе в ущерб не в моих правилах.

Он приблизился почти вплотную, и Заннат вдруг понял, что знает ангела, только не помнит, кто он.

— Я мог бы оставить тебя здесь. — с усмешкой продолжил тот. — Но не оставлю. Однажды ты понял меня, а я ничего не забываю.

Спутник схватил Ньоро за плечо, и в тот же миг блеснула ослепительная вспышка, и всё исчезло.

* * *

— Заннат, проснись. Заннат, проснись. — повторял кто-то жалко и тоскливо.

— Что такое?

Он открыл глаза и увидел себя стоящим возле Чаши и держащимся руками за её край.

— О, наконец-то! — всхлипнул Цицерон. — Я уж думал, ты не придёшь в себя!

Но Заннат не отвечал, поражённый переменой, произошедшей с этим местом.

Никакого храма не было, как не было гладкого зеркального пола, сотворённого Пространственником. Плоская вершина горы выглядела старым камнем. На месте колонн торчали, как обломки зубов, сухие останки, а вокруг них — мелкая щебёнка. И только старая чаша стояла на щербатой ножке — в ней ещё оставалось на дне немного воды.

— Нас обманули, Заннат. — скорбно сказал осёл. — Это был не Пространственник и вообще не додон.

— Кто же это был? — всё ещё не придя в себя от потрясения, спросил Ньоро.

— Кто бы ни был он, он нас провёл. Так ловко обманул! Вот эта вода, это вовсе не волшебная вода, как эта посудина не Чаша Сновидений. Он добавил в воду яд квабаджи, и мы выпили с тобой наркотик. Ты впал в торчок, а со мной он поговорил.

— Кто? — дико спросил Заннат.

— Твой враг, я полагаю — Рушер. — уныло признался Цицерон.

— ?!!!

— Вот именно. Он посмеялся надо мной. Он рассказал, как выследил нас. Заннат, я идиот.

И Цицерон рассказал всё, что узнал за то время, пока его товарищ находился в полной отключке.

Выпив воды, осёл погрузился в транс, из которого его вывел голос.

— Проснись, Цицерон, и слушай меня внимательно. — сказал голос.

Яд квабаджи, как известно, обладает сильнейшим психотропным свойством, так что, принявший его внутрь будет повиноваться всем приказам. Осёл открыл глаза и увидел, что всё исчезло — всё, что на их глазах сотворил Пространственник. Остался только этот человек, нисколько не похожий на додона. Он начал говорить, а Цицерон слушал, как и было ему приказано.

Рушер обнаружил беглецов очень скоро: они сами выдали себя на первой же планете, куда перенеслись. Напрасно осёл увлёкся справедливой местью, напрасно устроил безобразие на туристическом лайнере. После отбытия двоих друзей с космического корабля был послан сигнал бедствия, который поймали киборги Рушера — слухачи, ловящие передачи на всех известных в галактике волнах связи. С планеты квабаджи приятели сами возвестили о себе, оря в передатчик на всю галактику. Так Рушер узнал о такой дельной вещи, как спрад — наркотик, добываемый со спин лягушек. Вот этой вещью он и воспользовался, подмешав её в воду, когда развёл в глазах двух доверчивых туристов мистический спектакль — на самом деле это была чистейшей воды иллюзия. Под конец, досыта наиздевавшись над неподвижным Цицероном, он велел по своём уходе сделать следующее: разбудить Занната. Поскольку тот находился в гипнотическом сне, то будет повиноваться любому приказу. Что Цицерон и сделал.

— Давай убираться обратно на Скарсиду. — жалобно сказал осёл. — Вернёмся к Моррису и Инге.

— Это невозможно. — с большим трудом произнёс Заннат, уничтоженный этим чудовищным поражением, которое нанёс им Рушер. Но более всего он страдал при мысли о том, как тот жестоко воспользовался его душевной раной.

— У меня больше нет Живых Сил. — сказал он онемевшему от изумления ослу. — Он выманил их у меня во сне. Я тратил Силы на иллюзию. Я видел сон, в котором я нашёл своего погибшего ребёнка. И только теперь я понял, кто был Спутником в моём сне, кто был ангелом.

— И кто же?

— Рушер. Он внушил мне, что я путешествую среди пространств душ. Он делал для меня преграды, которые я пробивал при помощи Сил, потому что в конце концов я должен был найти и вернуть себе своего ребёнка.

— А. - сказал осёл, которому была неизвестна эта давняя трагедия Занната.

Они медленно поплелись вдоль края горы, глядя вниз и ища спуска. Осёл пребывал в печали, а сердце Занната обливалось кровью.

— Смотри. — сказал Цицерон. — Когда-то тут действительно была звёздная гостиница. Всё было: и дворец на горе, и чаша, и Портал. Только это было очень, очень давно.

Здесь, на планете Живых Кристаллов, не было ни дождей, ни сильных ветров ни вредных примесей в атмосфере, так что всё здесь сохранялось намного дольше. Камни разрушило время, но это действие было очень-очень медленным.

Под горой виднелись останки стены и груды камня подозрительно правильных очертаний — это явно было нечто искусственное в отличие от живописного хаоса естественной среды планеты. И кучи щебня на горе были остатками колонн. И вся эта плоская вершина когда-то была зеркально-гладкой. Только двум путешественникам не стало от этого легче. Они застряли на планете, где не было ни воды, ни еды. У них не имелось никакой связи, потому что Рушер дочиста обобрал Занната.

— Он сказал напоследок: ждите, за вами прибудут. — добавил осёл, глядя с горы вниз. Спуститься вниз не было никакой возможности.

Детский плач позади заставил обоих подпрыгнуть на месте. Обернувшись, Заннат увидел, как из-за груды щебня выбирается ребёнок в полосатой голубой маечке и синих шортиках. Он ревел, размазывая по пухлощёкому лицу обильные слёзы и пыль.

— Папа! — тут же просиял он, увидев Занната. — Я думал, ты меня бросил!

— Что ты, что ты, малыш… — забормотал, бросившись к нему, Заннат.

У него шла кругом голова, и он не понимал, что происходит.

— А где Лили? — требовательно спросил ребёнок, тут же забыв плакать. — Где Тина? Мама где? Я есть хочу!

Все эти вопросы посыпались мелким горохом, и Заннат понятия не имел, что отвечать на них. Он никак не мог поверить, что это его сын. Как могло такое произойти?! Неужели он в самом деле побывал во всех этих мёртвых пространствах? Неужели он вырвал ребёнка у смерти? Неужели Живые Силы могут это?!

«Нет ничего невозможного» — вспомнил он слова ангела. Слова Рушера.

Враг обманул Занната, провёл его, заставил растратить Силы, но взамен вернул ему Рики.

— Когда домой пойдём? — сердито спросил ребёнок, и Заннат умилялся каждой его гримасе, потому что они убеждали его в том, что это не призрак, не искусственно состряпанное существо, а его сын, его Рики. Ребёнок так был рад вниманию отца, что принялся выбалтывать все тайны его дома: про телефонные разговоры матери с подругами и где она прячет свои драгоценности, про флирт Лили с садовником, про то, где Линда прячет бутылку, про страсть Тины к тотализатору в интернете. Всё это изумляло Занната, но каждое слово, услышанное им от малыша, убеждало в том, что он подлинно его сын — никто не мог знать так много о жизни семьи Ньоро.

— Надо же! — поражался Цицерон. — Как у вас всё не просто! А я-то думал, что частная собственность в древнем Багдаде это и есть настоящая проблема!

Мальчику надоело кататься на осле по пустынной вершине горы. Они ему и сказки рассказывали, и песни пели, но что делать дальше не знали. Наконец, все трое умаялись и с наступлением ночи легли поспать.

Как только два человека и один осёл мирно засопели, прислонившись к куче щебня, воздух над ними слегка заструился, и трое спящих мгновенно испарились с места, где когда-то был Источник Сновидений.

Глава 20

Лицо Фортисса было страшным — он словно прожигал своими красными глазами. Громадная синяя фигура нависла над Моррисом, а он не мог пошевелиться, чтобы уйти с дороги Синкрета — отползти, убежать, спрятаться. Чудовище сделало шаг, и в тот же миг его ступни отлетели от тела, а из обрезанных щиколоток потекла тягучая белая субстанция. Чудовище удивилось и посмотрело на свои ноги. Синкрет не упал на пол, он остался висеть в воздухе, и в его зрачках зажглись белые точки — чудовище готовилось испепелить врага. Но вместо этого из глаз Синкрета вырвались две белые змеи, они метнулись к Габриэлу и оплели его горло. Он силился отбиться, но твари своими длинными хвостами опутали его по рукам, не давая двинуться, сдавливая грудь.

Судорожный вздох вырвал Морриса из сна. Он схватился за горло, поскольку ощущение сдавленности так и не исчезло. Правая рука затекла, и ощущения в пальцах отсутствовали.

Никакого Фортисса тут не было, были только Моррис и Инга. Девушка спала, опустив голову ему на руку, отчего та и затекла. Вид у неё был не слишком здоровый: лицо побледнело, под глазами тёмные полукружья, а сквозь слегка синеватые губы со свистом проходил воздух. У Морриса болела голова и было сухо во рту. Всё это потому, что здесь становится слишком мало кислорода. Они находятся здесь уже довольно долго, а объём помещения невелик. Что будет дальше, чем завершится эта безнадёжная ситуация? Вмешается ли кто и пасёт их? Или они целиком предоставлены себе?

Моррис проверил в себе наличие Силы — запас был катастрофически мал. Тогда он подпитал Ингу малой толикой энергии.

Девушка задышала свободнее, затем открыла глаза.

— Мне снились всякие кошмары. — сказала она.

— Радоваться нечему. — кивнул Моррис.

— Ты можешь говорить мне правду такой, как она есть.

— Скоро кончится кислород и, если ничего не произойдёт, мы погибнем. — ответил он, не скрывая перед ней всего ужаса их положения. — Пока у меня есть немного энергии, я буду поддерживать тебя и себя. Но, как только она кончится, мы будем числиться проигравшими. А каково соотношение Сил мне неизвестно. Возможно, Фортисс сейчас просто выжидает, пока мы израсходуем последние запасы, и тогда он победил. Если у него на тот момент останется хоть капля.

— На чём основана его жизнь?

— Кислород ему не нужен — он машина. Точнее — киборг.

Под прозрачной полусферой, сквозь которую светили оба Джарвуса и было видно космическое пространство и далёкие звёзды, на некоторое время воцарилась тишина.

— Не знаю, стоит ли сообщать тебе. — глухо заговорила Инга. — Новости хуже некуда.

— О чём ты?

— Ты же знаешь, что я Спутник, а значит, одновременно и Живая Душа. Я могу контактировать со своими собратьями. Это происходит во сне. Так вот, я просила их узнать, как обстоят дела с твоими товарищами.

— И что же? — с дурным предчувствием спросил Моррис.

— Двое твоих друзей — Аргентор и Наяна — разбиты в прах. Они проиграли. Другой твой друг — Айрон — свёл партию вничью. Других сведений пока нет. Так что, Моррис, от исхода твоего поединка зависит перевес Сил.

— Они живы?

— Трое — да, но Айрона больше нет. — ответила Инга.

Да, новости действительно были хуже некуда. В положении Морриса рассчитывать на победу было сложно. Он и так выстоял против превосходящих сил противника, всего с половиной запаса. Теперь же самая малость решает всё дело. Если Синкрет победит, то даже Уилл с Джедом не спасут положения: счёт будет два против одного.

— А что с Заннатом? Что с ним случилось?

— Неизвестно. — покачала головой Инга. — И Живым Душам нужно время, чтобы добыть информацию, особенно когда они не знают, где её искать.

Она снова тяжело вздохнула, и Моррис чуть подпитал её энергией.

— Не надо, Габриэл. — сказала девушка. — Не трать на меня Силу. Тебе нужно продержаться самому.

— Я думаю: если Фокус круглый, а мы находимся под полусферой, то под полом должна быть вторая половина. — ответил Моррис. — Там должен быть запас воздуха.

— Мы уже пробовали расковырять пол. — возразила Инга.

— Да, верно. Но просто так сидеть и ждать конца ужасно тошно.

Он поднялся с пола и, сделал несколько движений торсом, чтобы размять тело.

— Значит, он убил Айрона. — проговорил Моррис.

— Нет, Айрон сам покончил с собой. — ответила Инга, понимая, о чём идёт речь.

Моррис немного постоял, словно размышлял над этим фактом, потом сделал шаг к сфере-экрану. И этот момент пол содрогнулся под его ногами так сильно, что Габриэл едва удержался на ногах.

Второй удар слегка выгнул твёрдую поверхность, на которой даже нож не оставлял царапины. Что-то мощно било с другой стороны, словно таран.

Оба человека в тревоге переглянулись. Они не знали, что подумать. Возможно, это действует что-то, спрятанное на нижней половине Фокуса. Может, распад одной планеты включил какую-то программу, и Фокус просто самоуничтожается?

Шатаясь от ударов, которые следовали непрерывно друг за другом, Моррис и Инга подошли к экрану. Двигаться было трудно — сразу ощущался недостаток кислорода.

Полусфера чуть подпрыгивала при каждом толчке, и было заметно, что в месте стыка с полом образовалась щель. Раз за разом она расширялась, и вот что-то с силой ударило снизу, и экран, оказавшийся сферой, вылетел из своего гнезда. Он подскочил почти до потолка, упал на пол и откатился к стене.

Оба человека отпрыгнули назад, а в следующий миг крупное синее тело вынырнуло из образовавшейся дыры — это был Фортисс. Он обернулся и увидел своих врагов.

Инстинкт сработал в Моррисе прежде, чем сознание. Быстрота реакции не раз спасала его. Он мгновенно вытянул руку, и из неё вылетел тонкий, как лезвие, луч. Но сон, этот проклятый сон, подвёл Габриэла. Во сне он снова видел, как лазерный меч Маргианы лишает Синкрета ног. Это было во дворце на Рорсеваане, и зрелище впечаталось в память. Если бы не это воспоминание, рука Морриса не дрогнула бы — Сила должна была снести Синкрету голову. Но вместо этого она отрезала ему ноги.

Фортисс с грохотом упал на пол, а не завис в воздухе, как тогда, во дворце. Как в тот раз, из его отрубленных конечностей потекла белая густая кровь. Синкрет с размаху вонзил в пол свои чёрные алмазные когти и пропорол в твёрдом материале четыре полосы. Он молча вскочил на свои обрубки и, словно не ощущая боли, шагнул вперёд, к врагам. Его глаза сияли мрачным красным светом.

Два человека, словно действуя по сговору, моментально прыгнули в разные стороны, так что синий гигант на мгновение заколебался — за кем идти. Он выбрал Морриса. Синкрет сделал шаг вперёд, но обрубки заскользили в белой луже, и Фортисс грохнулся на пол. Он не успел подняться, как Инга бесшумно обошла его и твёрдо нанесла сзади удар — кинжалом она пробила его правый глаз.

Рука Синкрета махнула в пустоту — он не успел зацепить девушку. Её кинжал остался торчать в глазнице чудовища. Он должен был пробить мозг, но на движениях Фортисса это не сказалось, просто теперь он видел одним глазом. Не обращая внимания на рукоять, торчащую из глазницы, он пополз на коленях за Моррисом.

— Сдавайся. — кратко сказал Синкрет. За ним тянулась белая полоса — кровь вытекала быстро.

Моррис чувствовал стук в висках, в глазах плавали круги — ему не хватало кислорода. Ноги тяжелели. Он посмотрел на Ингу и увидел, что она стоит, опершись руками о колени и тяжело дышит.

— Уходи от него, Инга. — сипло проговорил Моррис. — Он умирает.

Она тяжело помотала головой, но всё же с усилием двинулась, когда Синкрет пополз вокруг дыры от шара. Он преследовал Морриса с упорством машины, не боящейся смерти.

Моррис, шатаясь, двинул от него. Убегать было некуда, и они кружили вокруг места, где ранее торчал экран. Подхватив девушку, Габриэл почти понёс её, а следом волочился Синкрет, распарывая пол своими чудовищными когтями. Ему только дотянуться до них, только одним когтем — и он обоих наколет на острия.

Сердце бешено скакало, в глазах темнело, лёгкие рвались от боли.

— Сдавайся, Моррис. — сказал Синкрет, не сводя с него единственного глаза, который горел всё тем же страшным огнём. Он вдруг упал и некоторое время лежал неподвижно, уткнувшись в пол уродливым лицом. Он не дышал — ему не требовалось, основа жизни Синкрета заключалась в этой белой субстанции, которой теперь был залит пол.

Моррис уже не мог стоять, он сидел у стены с Ингой на руках и, тяжело дыша, смотрел на врага. Он надеялся, что киборг умер. У Морриса была ещё капля Силы и он дробил её, вливая микроскопическими порциями в себя и в Ингу. Этого было слишком мало, но это раз за разом продлевало им жизнь, заставляя биться сердце. Капля, последняя капля — она могла решить всё. Он видел, что Синкрет находится на грани — его жизнь утекала с этой белой жидкостью.

— Моррис… — киборг поднял голову и посмотрел на него одним глазом, который всё так же горел ненавистью. — Моррис, не надо.

Моррис не отвечал, экономя силы.

— Я не могу проиграть. — сказал Фортисс, на его голосе никак не отражалась его слабость — он был всё так же ровен, и только тело отказывалось служить Синкрету.

— Ты был великолепен. — продолжал он. — Я восхищён тобой и твоим умом.

Киборг помолчал.

— Пойми, Моррис, я не могу уступить. У меня нет права на поражение.

Он выбросил вперёд руку, вцепился в пол когтями и подтянулся ближе.

Синкрет никак не издыхал, своей живучестью он отнимал жизнь у Морриса и Инги. Счёт шёл уже не на минуты, а на секунды. Увидев, что враг снова пополз к нему, Моррис с усилием двинулся дальше. Он оттаскивал бесчувственное тело девушки. Силы покидали его, и смерть была так близка. Он не понимал, что заставляет его двигаться, что за упрямство боролось в нём за каждое мгновение жизни. Ничто не могло спасти их, и последние капли жизни оставляли их.

Он остановился, видя, что Синкрет бессильно царапает когтями пол — всего в метре от них. Если киборг преодолеет этот метр, Моррис уже не сможет избежать этих смертоносных алмазных кинжалов. Всё, что нужно врагу — только дотянуться.

Синяя рука с когтями шевелилась близко, и Моррис не мог оторвать от неё глаз. Инга без чувств лежала у него на груди, мешая дышать. А Синкрет говорил и говорил, добивая врага своим монотонным голосом:

— У тебя чуть-чуть, у меня чуть-чуть. Всё решает последняя кроха. Это лотерея. Ты хочешь умереть непобеждённым? Сдайся и живи. Одно лишь слово, и тебя спасут. Но, если ты умрёшь, ты проиграешь.

Моррис ничего не отвечал, глядя на синюю руку, протянутую к нему, словно эта рука — весь его враг.

Синкрет попытался ползти, но не смог сдвинуться с места. Он вытянул шею и, опираясь подбородком о пол, посмотрел на своего врага одним глазом, из второго что-то текло.

— Твоя смерть, Моррис, будет лишь смертью одной человеческой единицы, ошибкой игрока. Один из многих, из триллионов триллионов, из бесчисленного множества краткоживущих существ. Моя же гибель будет необратимым крахом всего того, о чём ты никогда не знал. Я уникален, Моррис. Я не имею права умирать и не имею права на поражение. Я должен взять эти Силы. Мы не можем проиграть. Зачем ты тянешь неизбежность? Сдайся, Моррис, и ты останешься жив. Ты можешь спасти своего Спутника. Я не могу допустить ничьей. Сдайся, Моррис. Всего одно слово, и ты свободен.

Молчание в ответ. Лишь только слабый хрип Инги и тяжёлое дыхание Морриса.

Синкрет застонал, как человек.

— Одно слово, Моррис. Одно слово.

Сознание меркло. Все мысли испарились. Осталось только что-то глубоко животное, безмолвное, но требующее: сдайся, Моррис!! Он вдруг ощутил, что сердце Инги замолчало, и беззвучно заплакал — на большее не было сил. Никогда в жизни он не испытывал таких страданий!

Синкрет смотрел на врага, и его единственный глаз угасал, становился тусклым, терял выражение. Но рука вдруг дрогнула, когти сжались и разжались, как в конвульсии. Алмазные острия впились в пол, и Фортисс подтянулся. Его страшное лицо оказалось совсем близко от лица Морриса. Синкрет с усилием выбросил руку вперёд и она тяжело упала на грудь Морриса, придавив её с левой стороны, а на правой лежала Инга Марушевич.

— Пойми, я должен победить. — прошептал Синкрет и стал перебирать когтями по телу Габриэла, продвигая свою лапу дальше и нанося ему уколы. Последним движением он дотянулся до руки девушки.

Моррис хрипел, в ужасе глядя на чёрные алмазные серпы, добравшиеся до него и Инги.

— Ты не ошибся. — прошептал Синкрет. — Я программа.

На плотной, глянцевито-синей коже его среднего пальца выделился крошечный, слабый огонёк. Он неуверенно потёк по сияющему твёрдым блеском когтю, соскользнул на руку Инги и растворился в её коже. В тот же миг девушка судорожно вздохнула, и Моррис ощутил удар её сердца. Оно заколотилось, а с её губ сорвался стон.

Синкрет лежал неподвижно, уткнувшись безобразной мордой в плечо Морриса.

Рассудок молчал, но интуиция вдруг взяла голос. Интуиция Морриса, которая никогда его не обманывала. Она ему сказала: сдавайся, Моррис. И он вдруг понял, что это единственно правильный выход. Никакой логики в этом не было, но интуиции логика была ни к чему. Всё противоречило её решению, но она неумолимо приказала: сдайся, Моррис.

— Я сдаюсь. — едва слышно прошептали распухшие губы. Кто мог услышать этот тихий звук? Но в следующий миг два человека исчезли из полусферического помещения, а на полу осталось лежать только неподвижное синее тело без ступней.

Спустя секунду в полусфере возникла новая фигура. Некто в тёмной одежде бросился к Синкрету, перевернул его тяжёлое тело на спину и с рук пришельца слетела быстрая молния, пронзившая грудь Фортисса. Тот открыл глаз, который тут же налился красным светом.

— Кто победил? — первое, что спросил Синкрет, вновь обретя жизнь.

— Ты, Фортисс. Ты победил. — срывающимся голосом ответил ему Рушер. — Видишь, их больше нет.

Он бледно улыбался и смотрел в единственный глаз своего верного слуги.

— Ахаллор выиграл схватку? — настойчиво продолжал Синкрет, всё ещё распластанный на полу.

— Он выиграл. — с едва заметной печалью признался Рушер.

— Здесь, в этой сфере… — ещё довольно слабо сказал Фортисс. — Тут скрыта Сила. Я хотел забрать, но не сумел — энергии не хватило.

— Да, это нам не помешает. — кивнул в ответ Калвин. — Но прежде я позабочусь о тебе.

Владыка подобрал отрезанные ноги Синкрета, приставил их на место и заживил раны своего слуги. Потом вытащил кинжал из его глазницы и восстановил зрение Фортисса.

Оба — синкрет и его хозяин подошли к сиротливо лежащей у стены матовой сфере, по поверхности которой бессмысленно блуждали огоньки — эта странная додонская машина всё ещё работала, только некому было пользоваться её услугами.

Рушер мгновение смотрел на шар, словно примеривался. Потом без всякого сопротивления его рука пронзила матовую белую поверхность шара. Внутри что-то слабо треснуло, словно произошёл маленький разряд, и шар погас. Рушер вытащил руку, слегка потряс пальцами и обернулся к своему Синкрету:

— Ну вот и всё, Фортисс. Нам пора.

Затем обхватил киборга руками и в следующий момент оба исчезли из сферы Фокуса.

Небольшой катер серебряного цвета отчалил от зеркального шара, расположенного между двух солнц. Профиль судна напоминал голову хищной птицы, а на борту имелась надпись «Беовульф» и номерной знак. Это была боевая машина, оставшаяся от уничтоженного крейсера Аргентора. Рушер, умеющий пользоваться имуществом противника лучше него самого, не тратил зря Силы, а предпочитал экономно расходовать то, что есть. Катер был отличной машиной, со всеми возможностями, нужными в этой войне. Так что он набрал скорость, удаляясь от опустевшего Фокуса, и испарился в прыжке через пространство.

Через некоторое время в Фокусе произошли некоторые перемены. Его обшивка треснула, и между гранями образовались узкие щели, из которых мгновенно выпорхнули слабые белые дымки и тут же растворились. Щиты продолжали расходиться, щели становились шире, скорлупки таинственной космической станции медленно расплывались, и тогда из зеркальных недр станции показалось круглое ядро. Оно медленно вращалось, утекая в глубокую тьму Космоса, сопровождаемое шлейфом из щитов, как король в изгнании — своей нищей свитой. За ними потащилась круглая тонкая платформа с дырой посередине, а больше на месте Фокуса не было ничего.

Озаряемые ослепительным светом Джарвуса-1, обломки пустились в долгий путь по орбите гигантского светила. Если бы здесь был наблюдатель, он мог бы удивиться: а где же вторая звезда системы? Где старый, добрый жёлтый Джарвус-2? Но это были бы напрасные расспросы: никто не скажет, куда девалось второе солнце. Белая звезда осталась в одиночестве. Двойная система перестала существовать.

* * *

— Тогда мы стали против них стеной, а они стояли против нас и молчали. А в следующий миг мы пошли в атаку. Это была страшная битва, и много наших полегло в ней. Земля горела под ногами, и адское пламя дышало нам в лица. Но мы шли вперёд и говорили: за Скарсиду, за наш народ, за право жить, за наших детей!

Ночная мгла уже окутала холмы, и долины исчезли во влажном сумраке. Где-то далеко мычали во сне кукумачи и тонко пели ворукачи. Шастали в полночной тьме неугомонные лильмоблы, шелестя ветвями люлярвы, и молча топали гудноглы. Чудесно пахло цветами мумуровы, и созревшие хлебные зайцы, падая, глухо стукались в почву.

— Дядя Валёк, а глаз ты потерял в той битве? — спросил один полосатый котёнок, и прочие котята завозились, привставая с места и навостряя уши.

— Нет. — покачал головой Валёк. — Это было потом, когда мы бросились к Моррису. Земля проваливалась со всех сторон, и не было клочка, на котором было можно удержаться. Тогда мне нечаянно кто-то и махнул когтем, только я сразу не заметил — не до того было.

— Почему он не спас всех? — спросил другой котёнок.

— Понимаешь, парень. — задумался квази-кот. — Это была битва не на жизнь, а насмерть, и многие полегли в те дни, чтобы навсегда прекратить войну. Зачем же было нас перебрасывать обратно, когда мы сами полетели на Псякерню? Моррис не мог потратить Силы на переброску, иначе бы он проиграл. Он перебросил последних двести квази, вот почему я сижу с вами и рассказываю о том, что было. Мы выиграли и мы живы. Нам теперь принадлежит добрый Джарвус-2, а бешеного Джарвуса-1 больше нет. Мы будем жить и размножаться, больше мы не будем столько сил и средств вкладывать в войну, а будем развивать науки и ремёсла. Однажды наша раса выйдет в космос. Возможно, как раз на тех же алахоховых кораблях, что растут на нашей планете по воле Максюты Мудрого. Будущее с нами. А теперь идите спать, потому что теперь мы не шастаем ночами по лесам.

— И всё-таки мы не выиграли эту войну. — сказал Вальку один из ветеранов, из тех двухсот, что вернулись, благодаря Моррису, обратно на Скарсиду.

— Конечно, нет. — согласился бывший разведчик. — Только ребятам пока не надо знать этого. Однажды они прочитают это в хрониках, в которых я всё изложу. Те, что погибли, достойны славы. Все до единого.

Они посидели ещё немного, поглядели в небо, в котором каждую ночь всходила новая звезда. Потом отправились на боковую.

* * *

Над ночной стороной планеты плыл высоко в космосе астероид странной формы. С одной стороны он был сложен из обтёсанных камней, скреплённых раствором, а с другой представлял собой неровную скалу. В куполе имелся наглухо закупоренный вход, и ещё длинная щель, в которую смотрел круглый стеклянный глаз.

Астероид медленно вращался. Вот он миновал ночную сторону Скарсиды и выплыл в свет солнца. Лучи светила проникли сквозь узкую щель и осветили удивительную картину.

На широком ложе, устеленном пышными белыми одеялами, заиндевевшими от холода, лежала маленькая фигурка, одной худенькой лапкой она прижимала к себе некий цилиндрический предмет, а под второй держала книгу. Это покоился вечным сном старичок-архивариус, квази-кот Культяпкин.

Когда-нибудь молодые коты выйдут в космос с познавательной целью, тогда они и обнаружат эту необычную гробницу. Они откроют книгу, которую для них бережно сохранил космический холод, и прочитают удивительную историю, которую много лет писали вместе кот-архивариус Культяпкин и собакоид-астроном Тобик. Они узнают о космогонии распавшейся двойной системы, прочитают гениальные догадки двух друзей относительно подлинного местонахождения двух солнц и о роли Фокуса в этой запутанной истории. Они прочитают историю долгой борьбы Псякерни за выживание под светом жестокого Джарвуса-1 и поймут, что за мужественный и талантливый народ были эти собакоиды. И наконец они прочтут страницы, где два старых друга мечтали о том дне, когда закончится эта ненужная никому война, и жители двух планет будут дружить, чтобы вместе осваивать космическое пространство, потому что очень глупо использовать в целях войны это уникальное явление — мост меж двух галактик.

21 февраля 2009 г.

Content

Казанцева Марина Николаевна
Планета Скарсида

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20