Мэрилин ПАПАНО

Вкус греха

Глава 1

Лето в Луизиане.

Пять часов вечера, а жара — как в полдень. Селина Хантер ненавидела лето. Она не переносила это время года, когда от раскаленного асфальта поднимаются удушливые волны, а сам асфальт едва не плавится под подошвами, когда пот ручьями течет по лицу и каждое движение стоит неимоверных усилий. В бесконечный летний зной Селина не находила себе места. Она сама не понимала, в чем дело.

Она возвращалась домой по центральной улице города с тяжелой пачкой книг, перехватывая их то одной рукой, то другой. Конечно, думала она, очень скоро на спине выступят темные пятна пота. Ее тонкое хлопчатобумажное платье казалось ей чугунной броней. Возможно, в летний зной не стоит устраивать себе ежедневных пыток и проезжать полторы мили от дома до библиотеки на машине.

Возможно, в это лето Селина покинет Гармонию, штат Луизиана.

Разумеется, она любила свой родной город, но бывали дни, когда она молила бога о том, чтобы он помог ей выбраться отсюда навсегда и никогда не возвращаться. В такие дни ей больше всего хотелось сесть за руль своей машины и нажать на газ. И пусть все, что составляет ее жизнь, — работа, родные, друзья, дом — пусть все это навеки останется позади.

Временами ей хотелось свободы.

Она миновала последний изгиб широкой улицы, усаженной по обеим сторонам дубами, которые прикрывали от палящего солнца неровные тротуары. Еще два квартала, и асфальт закончится. Три квартала по грунтовой дороге — и Селина окажется у двери дома мисс Роуз Кендалл. А чуть ближе — маленький коттедж, также принадлежащий мисс Роуз; его и арендует Селина.

В том месте, где асфальт заканчивался, она еще раз переложила книги из одной руки в другую и перешла улицу. Ей было трудно дышать. Хорошо бы наконец разразилась гроза. Селина была бы рада молниям, грому, освежающему ливню. Жара, конечно же, не спадет, может быть, даже усилится, но почему-то Селине казалось, что гроза — это именно то, что ей нужно. Дождь, пожалуй, смоет ее дурное настроение. Она почувствует себя опять в своей тарелке.

Но на небе не было ни облачка, и листья деревьев не шевелились. Мертвая тишина. И только в душе Селины царило ненастье.

Миновав поворот, Селина увидела впереди свой квартал. Дом мисс Роуз самый дальний. Он невелик, и роскошным его назвать трудно, и тем не менее он представляет собой вполне достойное жилище нынешней главы одного из самых уважаемых в Гармонии семейств.

Коттедж Селины с трех сторон окружен верандой. Везде сетки от комаров. Вокруг дома пышно разрослись азалии.

Строение, расположенное перед этим коттеджем, пожалуй, нельзя назвать «домом» в полном смысле слова. Мисс Роуз использовала его как склад и бессчетное число раз посылала туда Селину за чем-нибудь. Объективно говоря, этот домик мог бы быть вполне симпатичным — высокий потолок, огромные окна с вентиляторами, деревянный пол. Но сейчас на вопрос о маленьком домике Селина просто ответила бы, что в нем пыльно и душно.

Почтовый ящик, располагавшийся на обочине дороги между складом и коттеджем Селины, служил как домовладелице, так и квартирантке. Этот алюминиевый ящик, что называется, видал виды — дверца покорежена, вся поверхность в зазубринах, крышка сбита. Каждый раз после дождя, вынимая намокшую корреспонденцию, Селина говорила мисс Роуз, что надо бы сменить ящик, но хозяйка упрямилась. Она считала, что в старом ящике есть своеобразная прелесть, да к тому же лозы жимолости, растущей вокруг покосившегося столба, почти скрывают все отметины на его поверхности.

Селина осторожно открыла дверцу ящика, вынула почту, положила ее между книгами и уже через минуту оказалась наконец в затемненной комнате в своем домике. Утром, уходя на работу, она закрыла жалюзи и задернула шторы, надеясь таким образом преградить доступ палящим солнечным лучам, включила кондиционер, когда это было уже жизненно необходимо. Впрочем, в последнее время это становилось необходимо ровно через две минуты после того, как Селина переступала порог.

Селина положила книги на стол и прошла в спальню. Там все было так же чисто и аккуратно, как и в других комнатах. Как и в библиотеке, где Селина работала. Викки, старшая сестра, говорила, что страсть Селины к порядку граничит с манией. Пусть так, но что ей оставалось, когда она выросла среди самых безалаберных на свете людей? Кто-то должен был вносить порядок в хаос, в котором, как правило, проходила жизнь их семьи. Кто-то должен был следить за тем, чтобы в доме было чистое белье, чтобы обед не подгорал, а ключи от машины можно было найти при необходимости. Кому-то приходилось постоянно напоминать что-нибудь рассеянному до безумия отцу и помогать сонной матери по хозяйству. Коль скоро Викки унаследовала худшие черты обоих родителей, вся тяжесть этого бремени ложилась на плечи Селины.

Селина серьезная.

Селина разумная.

На Селину всегда можно положиться.

Родители, сестра, друзья всегда хвалили ее этими словами, а ей хотелось лезть на стенку, когда она их слышала. Всю жизнь она мечтала совершить какой-нибудь отчаянный поступок. Хотя бы раз в жизни перестать быть такой, какой ее все считают. Хотя бы раз поразить окружающих чем-нибудь экстравагантным. Увы, в Гармонии у положительных, разумных библиотекарей немного возможностей для экстравагантного поведения.

Селина раздвинула шторы, солнце ворвалось в комнату, и она немедленно почувствовала, как температура стала подниматься. Тогда она скинула туфли, стянула чулки, потом платье и в одном белье подошла к окну. Ее взгляду открылся пейзаж, на который она смотрела вот уже шесть лет. Хватит. Нужны перемены. Нужно обрести вкус к жизни. Прочь из этих мест.

Трудно сказать, сколько часов она провела за шесть лет перед этим окном, глядя на пустой белый домик для гостей, на бледное небо и сочную зеленую траву. Впрочем, на сей раз кое — что изменилось. Оказалось, что дом для гостей больше не пустует. Все его окна были распахнуты настежь, и у одного из них стоял худощавый мужчина. Стоял и смотрел. На нее.

Несмотря на жару, по коже Селины пробежали мурашки. Хотя человек стоял совершенно неподвижно, какая — то угроза почудилась ей в нем, какая-то темная, лишь до поры сдерживаемая сила. Она не видела черт его лица, но могла бы с уверенностью сказать, что этот человек — чужак. Одно его присутствие заставляло ее нервничать.

Может быть, это призрак, вызванный из небытия ее беспокойным расположением духа, и, если моргнуть, он исчезнет?

Она моргнула, а он все так же стоял у окна и смотрел на нее в упор.

Селина поспешно отошла от окна и достала из шкафа легкое летнее платье. Надо спросить об этом человеке у мисс Роуз. Неужели она пригласила кого-то в гости и забыла предупредить Селину? Если же и мисс Роуз этот человек неизвестен, нужно срочно звонить в полицию. Пускай приедет помощник шерифа и заставит его убраться.

А если мужчина занимает домик для гостей по праву? Что ж, ей нет дела до нежданных гостей. И в особенности ей нет дела до этого гостя. Пусть она жаждет перемен и приключений, все-таки опасного вида мужчины не для нее. И чем скорее он уедет, тем будет лучше.

Уилл Бомонт прекрасно видел из своего окна, как молодая женщина пересекала лужайку и скрывалась за дверью небольшого коттеджа.

За этот день он уже успел услышать шепот у себя за спиной и поймать несколько настороженных, любопытных взглядов. Ему было отлично известно, что он не сможет вернуться в Гармонию, не привлекая внимания. Поэтому он решил поступить так, как не раз поступал прежде, — привлечь внимание намеренно. Уилл попросил водителя грузовика, который подбросил его до города, остановить машину прямо посреди центральной улицы и ровно в двенадцать часов вошел в городской ресторан. Пусть смотрят, пусть чешут в затылках. Пусть вспоминают и гадают, что ему здесь надо.

Но до Селины Хантер слухи о его появлении почему-то не дошли, иначе она ни за что не стала бы раздвигать шторы и подходить к окну почти голой. Ни за что она не позволила бы ему пялиться на нее.

А помнит ли она его? Может быть, и нет. Она была совсем девчонкой, когда он уехал из Гармонии. Но он-то ее прекрасно помнит — длинноногий, неуклюжий, угловатый подросток. Пару раз Уилл гулял с ее старшей сестрой, после чего ему указали на дверь. Он не принадлежал к тому типу молодых людей, которых родители рады видеть рядом со своими дочерьми, и Хантеры в этом смысле не были исключением. Он не особенно сокрушался о Викки, но гордость его была уязвлена. В те времена гордость была его единственным достоянием.

А теперь у него не осталось и гордости.

Он отошел от окна и оглядел комнату. Мисс Роуз предлагала ему остановиться в его прежней комнате, где имелся, между прочим, кондиционер, но он предпочел поселиться здесь. Ему всегда нравилось, что в доме для гостей большие окна; кажется, что ты вовсе не в четырех стенах, а на вольном воздухе.

«Завтра надо будет прибраться, — решил он. — Отодвинуть коробки, переставить мебель, стереть пыль, которая лежит везде толстым слоем». А пока ему нужны только кровать и чистые простыни. Как хорошо будет снова провести ночь на настоящей кровати! Замечательно снова иметь жилье.

Жаль только, что оно опять в Гармонии.

Когда на прошлой неделе пришло письмо от мисс Роуз, Уилл поначалу просто прочитал его и отложил в сторону. Шестнадцать лет назад он поклялся никогда больше не приезжать в Гармонию и ни разу не нарушил обещания, хотя судьба много раз приводила его в города, подобные этому. Маленькие провинциальные городки, где жители не жалуют приезжих. Они следят за каждым твоим шагом, они подозрительны и недоверчивы. Там тесно. Там тяжело дышится.

А потом пришло чувство вины и заставило его изменить первоначальное решение. Мисс Роуз взяла его к себе, когда Уиллу не исполнилось и десяти лет, причем между нею и его семьей не было родственных уз. Она кормила его, одевала и любила, тогда как его собственная мать объявила, что он не стоит любви. Мисс Роуз помогла ему узнать, что значит тяжкий труд и что значит честь. Благодаря ей он обрел гордость. Пожалуй, пришла пора возвращать долги.

Уилл знал: ничто не переменилось, в Гармонии царят недоверие и подозрительность, и никто не обрадуется Уиллу Бомонту, за исключением мисс Роуз. И все-таки он приехал домой.

Едва приняв решение, он уже знал, что совершает ошибку. Он знал, что будет раскаиваться. Из всех мест на Земле меньше всего ему хотелось оказаться в Гармонии, штат Луизиана. И все же он приехал — ради мисс Роуз.

В коттедже напротив хлопнула застекленная дверь. Уилл видел, как Селина прошла по лужайке, разделявшей их дома. Двигалась она решительно, высоко держа голову. Селина выросла с тех пор, как они встречались в последний раз. Теперь перед ним была не угловатая девочка — женщина.

Он прикрыл глаза и мысленно представил ее: гордая осанка, шелковистая кожа, густые длинные волосы… Его губы тронула усмешка. Да, ничего не скажешь — привлекательная женщина.

Уилл видел, что она направляется к дому для гостей. Интересно, что она намерена ему сказать? Черт возьми, всю жизнь женщины либо предупреждали его, либо звали в постель. Ни того, ни другого он не хотел услышать от Селины Хантер. Не хотел узнать, что она, как и все вокруг, не доверяет ему, думает, что он охотится за деньгами мисс Роуз. И, конечно же, он не желал, чтобы она звала его в свою постель. Пожалуй, ему там совершенно нечего делать.

Селина постучалась, хотя дверь была приоткрыта и она отлично видела его сквозь стекло. Он стоял неподвижно, прислонясь к пыльным коробкам, нагроможденным одна на другую, и молча наблюдал за ней.

Не дождавшись ответа, она открыла дверь и вошла.

— Привет, Билли Рей.

Есть, есть что-то особое в южном выговоре. Когда он принадлежит женщине. Этой женщине. Пусть этот голос неприветлив и сдержан, все равно он сексуален. Этот голос прикасается к коже, забирается под нее и вызывает эротические фантазии. Заставляет вспомнить, как же это здорово. Заставляет вспомнить, как давно это было.

— Лучше называть меня Уиллом, — проговорил он, чувствуя, что не выдержит, если пауза затянется чуточку дольше.

Она кивнула, и он опять обратил внимание на ее волосы. Длинные, тяжелые, шелковые. Ему захотелось тут же убедиться, в самом ли деле они шелковые на ощупь, и он едва не осуществил свое намерение, для того хотя бы, чтобы она немедленно ушла. Но нет, решил он, пока достаточно смотреть на них.

— Вы надолго к нам?

— Как захочет мисс Роуз.

Она опять кивнула и огляделась.

— Мисс Роуз сказала, что завтра надо здесь убрать. Я обещала ей…

— Обойдусь без посторонней помощи, — оборвал ее Уилл.

И еще раз она кивнула, чуть тряхнув волосами. Да когда же она уйдет? Какого дьявола она вторглась на его территорию? Зачем стоит тут и прожигает его взглядом насквозь? Или она не помнит, каким он был парнем? Или не соображает, что в мужчине, каким он стал, осталась прежняя бесшабашность, но только теперь он куда более опасен? Ведь он может растоптать ее точно так же, как растаптывал все хорошее, что встречалось на его пути с тех самых пор, как ему исполнилось десять лет!

Она прислонилась к дверному косяку и убрала руки за спину.

— Вы меня не помните? Я…

— Сестренка Викки Хантер. У тебя были косички, ты носила подтяжки и была плоская, как доска. — Намеренно нагло, чтобы она осознала, с кем имеет дело, он воззрился на ее грудь. — Да ты выросла.

Уилл поднял глаза, чтобы увидеть ее реакцию. Она смотрела на него так невозмутимо, что он слегка растерялся. Если она так невинна, как ему представляется, значит, должна испугаться и убежать при первом же его намеке.

Но смотрит она спокойно и уверенно, как опытная женщина. Смотрит, словно не замечая его слов. И видит его самого насквозь.

— Вы долго путешествовали.

— Мог бы и дольше.

— Это вы так считаете или еще кто-то?

— И я, и другие. А ты как считаешь?

Его это не интересовало, видит бог, и все-таки у него вырвался вопрос.

— Поднимется переполох, когда Реймонд узнает, что вы вернулись.

Замечание попало в цель. Реймонд Кендалл, единственный сын мисс Роуз, громче всех возмущался и протестовал, когда его мать взяла к себе в дом Уилла. Он не мог согласиться, чтобы хоть грош из священных капиталов Кендаллов был потрачен на никому не нужного отщепенца. Пусть полиция разыщет его мать и заставит ее взять щенка обратно, вопил Реймонд. Или пусть живет в приюте. Да пусть живет где хочет. Что угодно, лишь бы Уилл не обосновался в его доме, лишь бы его мать не обращалась с Уиллом как с родным.

— Не понимаю, почему он до сих пор не примчался.

Селина пожала плечами.

— Он сейчас в Батон-Руже.[1] Вернется только вечером.

Значит, вечером начнется кое-что интересное. Реймонд вспыхнет так, что зарево появится на ночном небе, но Уиллу это безразлично. За те восемь лет, что он провел в доме мисс Роуз, у него не раз и не два случались стычки с Реймондом. Еще в детстве он научился управляться с этим человеком, можно не сомневаться, что он справится с Реймондом и сейчас.

Жаль, что придется с ним воевать. Жаль из-за мисс Роуз. Ей уже за семьдесят, ни к чему ей тот тарарам, который, несомненно, поднимет Реймонд.

Впрочем, она сама, безусловно, знала, на что идет, когда просила Уилла вернуться. Знала, что гладко его возвращение в родной город не пройдет.

— Оставим Реймонда. Какой прием я здесь встречу у других?

— Смотря у кого.

Селина переступила с ноги на ногу, но не сделала шага к нему. Держалась она чрезвычайно хладнокровно, но, как отметил про себя Уилл, все время находилась около двери. И ближе к нему подходить не собиралась.

Что ж, возможно, он сам возьмет на себя первый шаг.

А Селина между тем развивала свою мысль:

— Скажем, родители девушек в восторг не придут. Молодые женщины будут с вами обходительны, и их обходительность выведет из себя их мужей. — Она помолчала, размышляя, стоит ли произносить слова, которые вертелись у нее на языке, а потом решилась: — Робинсоны не будут рады вас видеть. И Джеред тоже.

Да, Робинсоны. А именно: прелестная Мелани, ее тупоголовый отец и забитая, вечно во всем сомневающаяся матушка. Он предполагал, конечно, что это семейство все еще проживает в городе, хотя не желал ни минуты думать о них.

— Кто это — Джеред?

Селина открыла рот, закрыла и наконец ответила:

— Джеред Робинсон. Это сын Мелани.

Уилл сдержал усмешку. Надо все-таки отдать должное сдержанности Селины. Твой сын — вот что она намеревалась сказать. Так почему не сказала? Может быть, в самом деле не была уверена? Или же попросту решила, что не все следует говорить прямо при первой встрече?

За всю жизнь никто не верил ему, если не считать отца. Что касается матери, то она слепо верила всему, что бы о нем ни болтали. Когда у него в школе выходила стычка с кем-нибудь, то учителя обычно даже не выслушивали его версию. Мисс Роуз защищала его как могла, но относительно Мелани Робинсон даже она ему не поверила. Укоризненно глядя на него ясными голубыми глазами, она вещала, что он сам должен отвечать за собственные прегрешения.

Отец Мелани и местный шериф высказывали ту же мысль гораздо более грубо: или женись, или отправишься в тюрьму. В конце концов, Мелани было всего шестнадцать лет. Она была тогда несовершеннолетней. Иными словами, подсудное дело.

Вот и в тот раз никто не пожелал выслушать объяснения Уилла, а те, кто все-таки выслушал его, ему не поверили; например, мисс Роуз. С чего бы стала ему верить многомудрая Селина, стоящая у двери на безопасном расстоянии от него?

— Ну а ты? — спросил он вкрадчивым голосом. — Лично ты как ко мне отнесешься?

Она отвела взгляд, размышляя над ответом.

— Это будет зависеть от вас.

— Точнее, от моих намерений? — Уилл широко улыбнулся. — За мисс Роуз можешь не тревожиться. Она сама попросила меня приехать, и только потому я здесь. — Его улыбка постепенно превращалась в недобрую усмешку. — И насчет себя не беспокойся. Я не обижаю маленьких девочек, а ведь ты, хоть и повзрослела, в сущности, пока еще маленькая.

Он рассчитывал, что она хотя бы покраснеет, но ошибся. Она только смерила его долгим, даже, пожалуй, проницательным взглядом.

— Для чего мисс Роуз просила вас приехать?

— Спроси ее сама.

— Я уже спросила.

— И что же она сказала?

— То же самое, что и вы: чтобы я не тревожилась.

Уиллу оставалось только пожать плечами. Для чего мисс Роуз позвала его домой, он и сам не знал. Совсем недавно они со старухой проговорили несколько часов. Она пересказала ему все городские новости, все сплетни о людях, которых Уилл когда-то знал, а он в ответ наплел ей с три короба. На протяжении последних шестнадцати лет в его жизни мало было событий, о которых он мог бы рассказать с гордостью, поэтому ему оставалось только лгать. Уилл приукрасил историю своих скитаний, сделал ее куда красивее и респектабельнее. Короче говоря, он врал напропалую.

По всей вероятности, старая дама об этом догадалась.

А Селина приподняла обеими руками волосы, и все еще по-дневному жаркий воздух овеял ее затылок.

— Очень жаркое лето, — сказала она невпопад.

— Будет еще жарче, детка. Впереди июль и август.

Она прищурилась, и Уилл почему-то сравнил ее глаза с глубокими и опасными омутами, куда не проникают ясные лучи солнца.

— В такую жару у людей обычно портится характер. Об этом не надо забывать.

Произнеся эти слова, она очень легко и естественно выскользнула за дверь и спустилась с крыльца. Уилл поспешил к окну, чтобы проводить ее взглядом. Очень скоро звук закрывающейся двери возвестил ему, что Селина уже дома.

Что означали ее последние слова? Предостережение или угрозу? Едва ли Селина Хантер стала бы предостерегать его; разве лишь для того, чтобы заставить уехать из города. Ясно ведь, что если между ним и местными жителями обострятся отношения, она встанет на сторону тех, кого знает с малых лет. На сторону своих родителей и друзей.

А Уиллу нечего рассчитывать на союзников. Даже на мисс Роуз.

Вот об этом ему не стоит забывать.

Когда окончательно стемнело, появился Реймонд Кендалл. Просторный «Линкольн» остановился у парадного крыльца дома мисс Роуз, Реймонд выбрался из-за руля и постоял, обводя недобрым взглядом все три жилых строения. Свет горел только в окнах мисс Роуз — Селина любила посидеть в темноте на веранде со стаканом чая со льдом, и в доме для гостей, где отныне поселился Билли Рей, то есть Уилл Бомонт, также было темно.

Селина приложила запотевший стакан ко лбу. Жара почти не спала даже с заходом солнца. Конечно, разумнее всего было бы пойти в комнату, где работает кондиционер, но Селина была слишком возбуждена в этот вечер, чтобы сидеть в четырех стенах. Пусть на веранде жарко, зато на открытом воздухе как-то… беззаботнее, что ли. Беспокойство не так гложет.

Она видела со своей веранды, как Реймонд поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Его бесило, что мисс Роуз настаивала на пунктуальном исполнении этого требования учтивости. В конце концов, в этом доме прошло его детство, а после смерти матери он станет собственностью Реймонда. Селина знала, что Реймонду не терпится вступить в права владельца уже сейчас, еще при жизни мисс Роуз. Разумеется, вовсе не для того, чтобы жить здесь, о нет, ведь он был женат на Френни Дюмон из клана новоорлеанских Дюмонов, и отец Френни купил им роскошный дом в другой части города. По сравнению с тем особняком дом мисс Роуз казался, конечно же, неказистым и убогим.

Все дело было в том, что Реймонду нравилось ощущать себя хозяином положения. Он решил, что поскольку занимает пост президента городского банка да к тому же является единственным мужчиной из рода Кендаллов, то имеет право смотреть свысока на все и вся. И он желал бы распоряжаться капиталом матери, ее недвижимостью, а равно и ее частной жизнью.

В этот вечер он непременно потребует от нее ответов на вопросы, которые Селина уже задала — в несравненно более деликатной форме. Это ты вызвала Билли Рея Бомонта в Гармонию? Ты предложила ему жить здесь? Зачем? Для чего он тебе понадобился?

Но, сколько бы он ни кипятился, ему не добиться ответов, более содержательных, чем те, что получила Селина. Мисс Роуз умела при желании быть невероятно упрямой. А уж во всем, что касалось Уилла Бомонта, она была упряма всегда.

Селина сделала глоток и поморщилась. Из-за тающего льда чай сделался совсем слабым, так, подкрашенная водичка. Боже, она так устала от этой жары, а впереди еще июль и август, как справедливо заметил Уилл. Непременно станет еще жарче. Скорее всего, Уилл намеренно вложил в свои слова определенный подтекст. Люди станут горячиться. Вот Реймонд, например, уже кипит. А Джок Робинсон вспыхнет как спичка, когда услышит о возвращении Уилла. Он так и не простил Уилла за то, что тот не женился на Мелани, когда та забеременела, а попросту смылся из города. По его словам, Уилл навсегда испортил Мелани. Это он виноват во всех ее дальнейших грехах.

Селина считала, что Робинсон просто-напросто отыскал удобный предлог, чтобы свалить с себя груз ответственности за дочь. Нет сомнения, Мелани стоит пожалеть за то, что ей пришлось родить ребенка всего через несколько недель после ее семнадцатого дня рождения. Но ведь через это проходят многие девушки, и далеко не все из них идут затем по плохой дорожке. Далеко не все подбрасывают детей своим родителям, потому что самим заботиться о них лень. Не все вешаются на шею первому встречному — и второму, и пятому, и двадцатому, — стоит только поманить пальцем. Не все отчаянно прожигают жизнь и больше знать ничего не желают.

Селина пододвинула ближе плетенный из ивовых прутьев коврик и поставила на него ноги. Пора ложиться. Нечего праздно сидеть здесь, гадать о том, что происходит за дверями дома мисс Роуз, размышлять об Уилле Бомонте и давать оценки тем, кому он встретился на жизненном пути.

Она почти не помнила его. Да, Викки много говорила о нем, как правило, таинственным шепотом. Она упоминала о таких вещах, которые в представлении Селины не имели никакого смысла. Ну зачем, спрашивается, молодой человек должен лезть языком в рот девушки или трогать ее в определенных местах? Зачем уговаривать ее сделать то, что делать не полагается?

К счастью, Селина была тогда слишком мала.

Впрочем, она прекрасно запомнила, какой шум поднялся в их доме, когда родители заявили, что Викки не должна больше встречаться с Уиллом. Ее сестра рыдала тогда так, словно ее сердце разрывалось от горя, грозила, что будет бегать к Уиллу тайком и вообще удерет из этого ненавистного дома. В конце концов она получила такую взбучку, какой сестры Хантер никогда не знали; их родители вообще-то были терпимыми и мирными людьми, но только не тогда, когда речь заходила о Билли Рее Бомонте.

Селина вздохнула. Ей страшно хотелось, чтобы подул ветерок, чтобы прошел дождик, чтобы лето поскорее прошло и наступила осень. И чтобы Уилл Бомонт собрал свои вещички и убрался восвояси, не успев наделать бед в их тихом городке.

А больше всего ей хотелось найти в себе достаточно смелости и поступить, как Уилл когда-то: покинуть Гармонию навеки.

Хлопнула дверь, и Реймонд спустился с крыльца.

Селина вспомнила, что были времена, когда она вот так же смотрела на него при свете фонаря и думала, что он самый красивый и добрый на свете. Всякий раз, когда они с мамой приходили в банк, он обращался к ней по имени и трепал за косички. Она мечтала о том, что выйдет за него замуж, когда вырастет, и ее совершенно не смущал тот факт, что Реймонд уже женат на Френни Дюмон; а когда этот факт мог бы заставить ее пересмотреть свои планы, она успела убедиться в том, что на свете существуют и более добрые, красивые и к тому же молодые мужчины.

Когда Реймонд ступил на лужайку, она решила, что он вознамерился просить у нее помощи, дабы она воздействовала на его матушку. В душе она была согласна с Реймондом, считая, как и он, что Уиллу Бомонту лучше всего навсегда оставить Гармонию, и как можно скорее. Но разговаривать с Реймондом ей не хотелось. Она и так была достаточно взбудоражена, не хватало только выслушивать его возмущенные речи.

Но ему была нужна не Селина. Он направился к дому для гостей, а значит, к Уиллу Бомонту.

Селине с ее веранды был виден вход в дом для гостей. Не считая любопытство большим пороком, она осталась на своем месте и принялась наблюдать.

Реймонд ударил в дверь так, что Селина вздрогнула. Свет не зажегся. Лишь через минуту или около того на пороге появился Уилл Бомонт.

Свет фонаря, расположенного возле дома мисс Роуз, не достигал дома для гостей, поэтому только луна освещала его крыльцо. Но и ее света было достаточно для того, чтобы Селина отчетливо видела Уилла. Видела, что на нем джинсы, а торс его обнажен. И даже почти что видела капельки пота на его груди.

— Какого черта ты сюда явился? — рявкнул Реймонд.

Он задыхался от ярости. Своим вторжением Уилл создал угрозу его спокойной, размеренной жизни. Неудивительно, что он рассердился. И испугался тоже, это чувствовалось по его голосу.

В этом-то и была его ошибка. Выказывать страх перед Уиллом Бомонтом при встрече с ним смертельно опасно. Дикий зверь непременно бросится на человека, если почувствует, что его боятся. Уилл непременно использует страх противника к своей выгоде. Безусловно, если бы он почувствовал, насколько неуютно Селине в его присутствии, он стал бы в открытую издеваться над ней.

Уилл что-то ответил Реймонду, но слов Селина не разобрала. Во всяком случае, от его ответа Реймонд просто взвился.

— У нас было соглашение! Черт меня возьми, я должен был быть умнее и знать, что доверять всяким Бомонтам может только идиот! — Он пробурчал еще что-то, по всей вероятности, ругательство, затем опять возвысил голос: — Не знаю, что ты задумал, только можешь выкинуть это из головы. От моей матери ты ничего не получишь, понял? Больше ты из нее гроша не высосешь!

И опять Селина не услышала слов Уилла. Судя по его вызывающей позе — он прислонился к двери и скрестил руки на груди, — он ответил какой-то колкостью.

Да и, судя по его характеру, это должно было быть так. Селина хорошо запомнила, какое насмешливое выражение приобрело его лицо, когда она упомянула о Реймонде.

Реймонд был, безусловно, вне себя. Уилл находился здесь, и он ничего не мог поделать с этим фактом, пока жива его мать. А вот Уилл мог сделать кое-что. По-видимому, разговоры о нем справедливы, и он в самом деле способен быть безжалостным, заносчивым и злобным. Уилл способен нарочно, ради собственного извращенного удовольствия разжигать гнев в Реймонде.

— Позволь сказать тебе вот что, — начал Реймонд, а потом неожиданно заговорил очень тихо.

Селине вдруг пришло в голову, что угрозы лучше всего произносить тихим голосом, тогда они производят самое сильное впечатление. А Реймонд все-таки соблюдает осторожность, хотя и не подозревает, что у него есть внимательный слушатель.

Не подозревает — и прекрасно. Ей не хочется втягиваться в эту историю. Хочется ей только дождя, прохлады и душевного равновесия.

Однако Селина была уверена, что душевное равновесие в Гармонии еще долго будет невозможно обрести. Несколько часов назад ей показалось, что в воздухе пахнет грозой, хотя на небе не было ни единого облака. Теперь она поняла, что ей незачем было смотреть на небо. Гроза придет не оттуда.

Но она придет. Будет и гром, и ураган.

Придет она, наверное, из ада.

И сердцем бури будет Уилл Бомонт.

Автомобиль Реймонда прошуршал по усыпанной ракушечником подъездной дороге, выехал за ворота и свернул в сторону города. Суставы пальцев водителя побелели — он воображал, что сжимает не руль, а горло Билли Рея Бомонта.

Этот мерзавец в свое время пообещал никогда не возвращаться в Гармонию. Он дал слово, черт возьми, и Реймонд заплатил за это слово звонкой монетой. За долгие годы он, Реймонд, успел почти позабыть об этом негодяе. Ненависть к нему ушла. Он в самом деле забыл, сколько неприятностей Бомонт доставил их семье и лично ему.

И вот он возвращается из Батон-Ружа после деловой встречи, и Френни выкладывает ему замечательную новость. Причем выкладывает, смакуя каждое слово, даже не может перестать улыбаться. Знаешь, в Гармонии объявился Билли Рей Бомонт, и он уже у твоей мамочки. Да она просто наслаждалась всей этой свистопляской, пришлось объяснить ей, что на самом деле может означать визит Билли Рея.

Раз Бомонт вернулся, значит, ему что-то нужно. А что ему может быть нужно? Только деньги Кендаллов. Пусть даже ему не удастся убедить Роуз расстаться с деньгами, что может помешать ему попросту украсть их? И с чем тогда останутся Реймонд и Френни?

У Реймонда имелся кое-какой собственный капитал, да и в банке он получал высокое жалованье, но этого было мало. Во всем штате Луизиана нет таких денег, которые смогут удовлетворить аппетиты Френни. Мать Реймонда стара, ей недолго уже осталось, а денег у нее немало. Реймонд даже не знал, сколько именно; мисс Роуз предпочитала не разглашать эту информацию. Но у нее есть недвижимость во всем округе — да что там в округе, во всем штате. Сколько у нее счетов в разных банках, он не хотел даже гадать. И после ее смерти все это должно достаться ему и его сестре Мередит — при условии, что Билли Рей Бомонт ничего не стибрит.

Когда Реймонд растолковал Френни эти обстоятельства, улыбочка исчезла с ее лица. Значит, сказала она, Реймонду следует отправиться к матушке и напомнить ей об осторожности.

Кажется, он тогда напрасно так взвился. А кто бы не взвился на его месте? Напомнить об осторожности? Его матушке? Боже правый, еще ни одному мужчине на свете это не было по плечу — ни ее отцу, ни отцу Реймонда, ни тем более самому Реймонду. Она выслушивала его аргументы, понимающе кивала, а потом предлагала ему не лезть не в свои дела. Его, мол, не касается, кто живет в ее доме. Его не касается все, что связано с Уиллом Бомонтом — она неизменно называла его не Билли Реем, а Уиллом, потому что так поганца называл его папаша.

Нет, она ошибалась, Реймонда, как никого другого, касается то, что связано с Бомонтом.

«Линкольн» его затормозил возле полицейского участка. Войдя в кабинет шерифа, Реймонд не успел сделать и трех шагов, как Митч Франклин уже встал из-за стола и поднял вверх обе руки.

— Я уже в курсе.

— И что ты намерен предпринять?

— А что я могу предпринять? Парень не нарушил закон — по крайней мере, пока.

— А как же тот иск против него?

Шериф укоризненно посмотрел на Реймонда.

— Послушай, Реймонд, мы не имеем права давать ход делу шестнадцатилетней давности. Ему тогда даже не высылалась повестка, так как этого не допустила мисс Роуз. Не допустит она этого и сейчас. Да и срок давности прошел. — Он уже улыбался, этот чертов шериф! — Закон есть закон.

— Так что же ты все-таки намерен делать? Просиживать тут задницу и ждать, пока он оберет мою мать до нитки? — Реймонд сделал над собой усилие, чтобы не сорваться на крик. — Когда это случится, он удерет, и его уже не найдут.

Франклин опустился на стул.

— Чего ты от меня хочешь, Реймонд?

— Прогони его. Дай ему понять, что его здесь не ждали.

— Насколько я помню, Бомонт дураком никогда не был. А значит, он прекрасно понимает, что его здесь не ждали. Но я не могу выдворить его из города, пока он живет у твоей матери и не делает ничего противозаконного.

— Митч, в твоих силах помешать ему жить здесь. Узнай, откуда он приехал и где шатался. Узнай, в какие переделки он за это время попадал.

Франклин сложил руки на груди.

— Да, это в моих силах. Еще я могу провести с ним беседу. Но до тех пор, пока он не преступит закон, я не смогу ни арестовать его, ни выслать из города.

Реймонд хмуро смотрел на шерифа.

— Что-нибудь он натворит, это я тебе гарантирую, — проворчал он. — Вспомни про Джока Робинсона. Сам знаешь, шериф, тут без скандала не обойдется. Так, может быть, ты арестуешь Джока, а Бомонт пусть гуляет на свободе?

— Надеюсь, что у Робинсона — в его-то возрасте — достанет ума не ввязываться в…

Реймонд не дал ему договорить:

— Знаешь, Митч, мне почему-то кажется, что нашему городу нужен новый шериф. Способный защитить интересы налогоплательщиков, которые его содержат, и очистить город от дерьма, которое сюда заплывает. — Произнеся наконец угрозу вслух, Реймонд как будто приободрился. — Значит, так. Наведи справки о том, чем Бомонт занимался, после того как уехал отсюда, и дай мне знать. Договорились?

Шериф сделал вид, что прикладывает руку к козырьку.

— Так точно, мистер Кендалл.

Отъезжая от участка, Реймонд думал о том, что Гармония в самом деле нуждается в другом шерифе. Франклин чересчур образован, чересчур много понимает в праве и совсем ничего — в справедливости. Он вечно вел себя не так, как от него требовалось, а после смерти жены стал совершенно непредсказуем. Но сначала нужно избавиться от Билли Рея Бомонта. Потом можно заняться проблемой шерифа. Всему свое время.

Когда Уилл проснулся в субботу утром, проспав всего несколько часов, в голове у него отчаянно гудело. Следует отметить, что самым крепким напитком, который он пил накануне вечером, был лимонад мисс Роуз, а это сладкое пойло, пусть даже сильно газированное, не должно вызывать похмелья.

Он не сразу понял, что гул доносится снаружи. Газонокосилка, черт бы ее побрал. В половине седьмого утра в субботу.

Уилл перевернулся в кровати, нашарил подушку и запихнул ее себе под голову. Тьфу, мотор у этой косилки вдобавок ко всему кашляет.

Он протер глаза и поскреб заросший щетиной подбородок.

Несмотря на ранний час, воздух уже был тяжелый и влажный. Значит, предстоит еще один знойный, удушливый день. Вентиляторы под потолком работали вовсю, но их хватало только на то, чтобы охлаждать выступающий на теле пот. Даже волосы Уилла взмокли за ночь. Да, жара в Луизиане бывает по-настоящему адской. Впрочем, Уилл решил, что на жару не стоит обращать внимания.

Он отбросил простыню, встал, натянул джинсы, накануне вечером брошенные на пол, и подошел к окну. Если это мисс Роуз вздумала подстричь газон с утра пораньше, ему придется выйти и закончить работу за нее. А если это Селина…

Его губы тронула недобрая усмешка. Если это Селина, то у него будет возможность посидеть в сторонке и поглазеть.

Это и в самом деле оказалась Селина. И на сей раз на ней не было длинного бесформенного платья, успешно скрывающего прелести, которыми ее наградила природа. Сегодня она надела шорты (Уилл и не думал, что у нее такие длинные ноги) и очень короткую маечку, которая уже пропиталась потом и прилипла к телу как раз там, где нужно. Волосы ее были заплетены в толстую косу, темные очки скрывали глаза.

Она была хороша, хороша настолько, что Уилл не отказался бы немедленно повалить ее на свежеподстриженную траву и проделать с ней все, что подскажет фантазия. Но ведь она с криком удерет, если он только приблизится к ней. Или не удерет?…

Уилл прошел в ванную, наполнил стакан тепловатой водой, вышел на крыльцо и уселся в шезлонг. Он прекрасно помнил, каким может быть летнее утро в Луизиане: теплый и влажный воздух, напоенный густым ароматом цветов, лучи яркого солнца, проникающие сквозь ветви высоких дубов и сосен, капли росы на листьях, впрочем, исчезающие на глазах… Крыльцо пока оставалось в тени. Скоро солнце поднимется выше, и тогда от чудовищного зноя уже не будет спасения.

Уилл понял, что Селина заметила его, так как она невольно замедлила шаги, поправила шорты снизу и одернула взмокшую майку; эти усилия, однако, пропали даром. Шорты стали длиннее разве что на один дюйм, а майка поступила так, как поступил бы и он сам, если бы представилась возможность: немедленно прилипла к разгоряченной груди.

Приблизившись к крыльцу, Селина уже не могла не поднять глаз на Уилла. У самого крыльца она остановилась и отпустила рукоятку, заставлявшую мотор работать.

— Простите, если разбудила вас, но в такую жару косить можно только или рано утром, или поздно вечером. По утрам меньше насекомых.

— Разве мисс Роуз не могла нанять рабочего?

— Она считает, что рабочие небрежно обращаются с газоном и цветами.

Селина перебросила косу за спину и провела рукой по влажному лбу. При этом жесте ее грудь особенно отчетливо выступила под майкой, и у Уилла пересохло в горле. Неужели он думает о сексе с сестренкой своей стародавней пассии? «Насчет себя не беспокойся, — сказал он ей накануне вечером. — Я не обижаю маленьких девочек…»

Он солгал тогда, как лгал и мисс Роуз. У Селины имеются основания для тревоги. Так как помимо разума, который напоминает ему, что Селина еще слишком молода и наивна, у него имеется тело, у которого свои потребности. Для разума имеют значение понятия чести и справедливости, а телу нужно утолить голод. В данный момент телу требуется женщина. Эта женщина.

Уилл почувствовал себя неловко. Он переменил позу, отпил воды и протянул стакан Селине.

— Попей. — Увидев ее замешательство, он добавил, усмехнувшись: — Если брезгуешь пить после меня, могу тебе вынести чистый стакан.

Селина взяла стакан из его рук и сделала большой глоток. Он отметил про себя, что она способна принять вызов. Имея дело с человеком, полезно знать как можно больше о нем и о его слабостях. При общении с такой женщиной может пригодиться любая информация.

Она подала ему стакан, но он жестом предложил ей допить воду. Она поднесла стакан к губам, и в эту секунду прозвучал вопрос:

— Как тебе вчера показался Реймонд?

Момент был выбран исключительно удачно — Селина поперхнулась. У Уилла появился предлог, чтобы прикоснуться к ней — хлопнуть по спине. И кто знает, что может последовать после первого контакта? Но ему не хотелось к ней прикасаться.

Правильно, если напоминать себе почаще, что не желаешь к ней прикасаться, то в конце концов поверишь в это.

Она сняла солнечные очки, и Уилл заглянул в ее глаза. Они были глубокого зеленого цвета; такого оттенка ему, пожалуй, прежде не приходилось видеть ни у кого.

— Я не имею привычки подслушивать, — резко ответила она.

— Разумеется. Но ты всегда сидишь в темноте, когда мисс Роуз в тебе не нуждается.

— Да, я люблю посидеть в темноте, — призналась Селина.

Она верна своим привычкам, о которых он уже знал от мисс Роуз. Старушка долго рассказывала ему про свою обожаемую Селину, честную, как ясный день, и надежную. Она аккуратная (как все библиотекари) и терпеть не может беспорядка. Что ж, с его появлением беспорядка в Гармонии станет побольше. Селине придется с этим считаться.

— Он сказал, что между вами есть какое-то соглашение. — Селина взглянула Уиллу в глаза. — Что он имел в виду?

Уилл пожал плечами и в очередной раз солгал:

— Не знаю. Мы с Реймондом еще ни разу в жизни ни в чем не соглашались. — И, прежде чем Селина успела задать очередной вопрос, перевел разговор на другое: — Почему тебя назвали Селиной?

— Так звали мою прабабушку.

— Боже, какая чопорность! — Она едва заметно вздрогнула, и он рассмеялся. — Давай-ка я буду звать тебя Сели. Маленькой девочке это больше подойдет.

Она поставила стакан на столик и выпрямилась. Поскольку она стояла у нижней из двух ступенек, ее грудь находилась как раз на уровне его глаз. Этим движением Селина ненамеренно показала ему, насколько она выросла.

— Извините меня, Билли Рей, — ровным голосом произнесла она. — У меня много работы.

С легкой улыбкой Уилл смотрел ей вслед. Назвав его старым прозвищем, она сознательно хотела поставить его на место, напомнить ему, кто он такой. Когда он учился в школе, окружающие сочли, что он недостаточно хорош для старшей мисс Хантер, а спустя шестнадцать прожитых впустую лет он недостаточно хорош для младшей.

Нет, он не нуждается в напоминаниях, в особенности с ее стороны. История с Мелани преподала ему урок: надо избегать воплощенной невинности и держаться от нее подальше. Он имел несчастье привлекать внимание женского пола еще в тринадцать лет, и время ничего не изменило. Если ему понадобится женщина, он найдет подходящую без труда.

Уилл отнес стакан в дом, побрился и отправился в большой дом. Мисс Роуз пригласила его к завтраку, который подавался ровно в семь часов. Никогда и нигде он не получал такого удовольствия от еды, как под крышей мисс Роуз. Она верила, что хорошее блюдо питает душу, и кормила его восемь лет. Почти вечность. И как же это было недолго!

В его жизни хорошие времена никогда долго не продолжались. Каким — то образом он всякий раз умудрялся все испортить. Он не сделал Мелани ничего плохого и тем не менее оказался виноват. Может быть, его бы и услышали, когда он пытался что-то объяснить, если бы он намеренно не создавал себе дурную репутацию. Может быть, ему даже и поверили.

Уилл подошел к задней двери дома мисс Роуз. Конечно, он помнил о том, что Селина ходит поблизости со своей косилкой, но не взглянул в ее сторону. Меньше всего ему хотелось предстать перед зоркими голубыми глазами мисс Роуз в возбуждении.

— Ты опоздал.

— Извините, мэм.

Он не стал говорить, что большие настенные часы над плитой показывают без нескольких минут семь. Если мисс Роуз утверждает, что сейчас семь, значит, так оно и есть, и глупо ссылаться на какие-то там часы.

— Я видела, ты разговаривал с Селиной.

— Да, мэм.

Он бросил взгляд на кухонный стол. Там стояло три прибора. Судя по всему, надменная Селина за стрижку газона получала завтрак; хорошая плата, если учесть, как готовит мисс Роуз. И еще Селина получает сомнительное удовольствие сидеть напротив мисс Роуз в испарине, словно она только что провела несколько часов, отдавшись самой неистовой страсти.

«Сейчас, — отметил он про себя и улыбнулся, — удовольствие достанется ему».

— Вам помочь? — спросил он, как всегда, и мисс Роуз, как всегда, от него отмахнулась.

— Налей себе апельсинового сока и сядь.

Он достал из холодильника сок, но садиться не стал, а прислонился к стене и принялся наблюдать за мисс Роуз. Старая дама двигалась очень проворно, ухитряясь одновременно присматривать за вафлями, двумя сковородками и бисквитами в духовке. Она показалась Уиллу похожей на маленькую птичку, снующую без остановки взад и вперед. Много, много раз он завтракал в этой кухне, а она вот так же неустанно трудилась, стряпала, чистила и вытирала.

— Мисс Роуз, так что вам от меня понадобилось?

Очень давно ему не случалось обращаться к кому-нибудь столь учтиво. Немного найдется на свете людей, которые вызывают у него желание быть учтивым. За последние шестнадцать лет он не был так мягок ни с одной женщиной.

Старуха бросила на него быстрый взгляд. Ее голубые глаза и белоснежные волосы вызвали в его воображении образ летнего неба и облаков на нем. Бабушки у него не было никогда — мать отца умерла до его рождения, а мать матери ни разу не пожелала встретиться с семьей своей дочери, — так что мисс Роуз была ему единственной бабушкой. Когда она умрет (а это когда-нибудь обязательно случится), он останется один. Некому будет заботиться о нем, огорчаться его прегрешениям, вздыхать о том, каким он мог бы стать и каким оказался. Он будет совершенно один.

— Сегодня прекрасный день. Давай не будем портить его такими разговорами.

Этот ответ не мог устроить Уилла. Неужто причина, по которой она вызвала его к себе, настолько пугающа, что упоминание о ней может испортить жаркий летний день? Он долго гадал, что заставило мисс Роуз разыскать его и пригласить вернуться. Она могла пожелать видеть его в следующих случаях: она больна; ей стала известна правда насчет Мелани; ей нужна помощь, которую может оказать только он. Возвратившись домой, он убедился, что все эти предположения несостоятельны. Мисс Роуз в добром здравии и совершенно не проявляет готовности поверить ему относительно истории с Мелани. А что касается последнего варианта… Да нет же, что он может сделать такого, чего не может сделать кто угодно, причем в сотню раз лучше?

— Я имею право на этот вопрос, мисс Роуз. Вы отыскали меня…

— Что было бы гораздо проще, если бы ты писал мне после отъезда.

— И вы попросили меня приехать… — Он едва не сказал «домой». Едва не сказал, но вовремя удержался. — …К вам. Я приехал. Теперь вам остается сообщить мне, для чего.

— Наберись терпения, — посоветовала мисс Роуз. — Ты еще не отдохнул как следует и даже не разобрал свои вещи. И не ворчи, Уилл. Ты все узнаешь… в свое время. А теперь выйди и позови Селину. Пока она будет приводить себя в порядок, я накрою на стол.

Уилл знал, что с мисс Роуз бесполезно спорить. Вздохнув, он отставил стакан с соком, вышел через заднюю дверь и направился к Селине. Не заметив его приближения, она попятилась с косилкой и налетела на него. На мгновение ее ягодицы прижались к низу его живота. Но оценить всю прелесть момента он не успел. Она отскочила, выключила мотор и обожгла его таким взглядом, что его не скрыли даже темные очки.

— Что вам нужно?

Уилл безмятежно улыбнулся.

— Завтрак готов. Мисс Роуз предлагает тебе идти в дом и умыться.

— Буду через минуту.

Накануне вечером его удивило ее хладнокровие; он не сразу догадался, что она боится к нему приблизиться. Теперь-то Уилл ясно видел, что ее выдержка наигранна. Он глубоко забрался под ее кожу, как заноза, которую невозможно вытащить. Что ж, он будет рад, если ему и впредь удастся раздражать ее и выводить из себя.

Селина оставила косилку посреди газона и направилась в свой коттедж.

А он, засунув руки в карманы, остался ждать у задней двери.

По словам мисс Роуз, Селина живет здесь уже почти шесть лет. У старухи есть привычка пригревать у себя бездомных. Уилл не был первым, и Селина, возможно, будет не последней.

Он попытался вообразить Селину в этом старом доме. В скромном платье, с гладко зачесанными волосами, она должна хорошо вписаться в его обстановку.

Дверь коттеджа хлопнула. Селина была теперь в своей идиотской юбке, белой блузке, застегнутой лишь снизу, и теннисных туфлях на каучуковой подошве. Она уже успела умыться. Мокрые пряди волос прилипли к вискам, а на спине выступили темные влажные пятна.

— Ради меня вовсе не стоило так наряжаться, — бросил он.

— А я не ради вас. Мисс Роуз не любит небрежности в манерах. Вам, наверное, известно, что она до сих пор переодевается к обеду.

Разумеется, это было ему известно. Много раз он был вынужден садиться за стол в отутюженной сорочке и при галстуке, пока старуха наконец не уразумела, что нельзя требовать от десятилетнего сорванца чего-то большего, чем чистая футболка и вымытые руки.

— Питание ты тоже оплачиваешь?

Селина смерила его взглядом. Вопрос вроде бы вполне невинный, но за что можно поручиться, когда имеешь дело с таким человеком, как Уилл? Когда-то она услышала, как ее отец говорит ее матери, что Билли Рей Бомонт уже при рождении знал больше, чем другие знают в тридцать лет. А ей до тридцати оставалось еще два года.

— Мисс Роуз иногда приглашает меня к завтраку или к обеду в воскресенье. А когда особенно жарко, она угощает меня…

— Домашним персиковым мороженым, — закончил за нее Уилл. — После того как я уехал, первое время ее мороженое снилось мне по ночам.

— Так что же вы не вернулись? — спросила она в лоб. — Из-за Мелани? Или из-за Реймонда? В этом состояло ваше соглашение?

Уилл нахмурился.

— Я же сказал тебе: мы с Реймондом никогда ни в чем не соглашались.

Селина ступила на крытую веранду.

— Вы играете словами. Заключить соглашение и согласиться — это разные вещи.

На лицо Уилла вернулось прежнее беззаботное выражение.

— Может быть, мне будет приятно поиграть с тобой, — елейным голосом произнес он. — Это можно устроить, крошка.

Селина была недовольна его уклончивостью, но не подала вида. Она насмешливо вскинула брови и прошла в дом.

Глава 2

В Гармонии воскресное утро отводится посещению церкви. Работают в эти часы лишь овощной магазинчик в центре города и несколько автозаправочных станций на главной улице. Жизнь продолжается только в многочисленных храмах Гармонии и ее окрестностей.

Селина надела туфли на высоких каблуках и глянула на себя в зеркало. В этот день на ней было белое льняное платье, на шее нитка кораллов — подарок матери. Аннелиза считала, что они будут «радовать глаз».

На самом деле намерения Аннелизы простирались несколько дальше. Она опасалась, что ее дочери не удастся найти мужа, поскольку Селина не бывала нигде, кроме как в библиотеке и в церкви. Тот факт, что Селина не охотилась на мужчин, вовсе не волновал Аннелизу. Она была родом с Юга, а любая истинная южанка считает своим долгом найти дочерям достойных спутников жизни.

Тем не менее платье, безусловно, было очень нарядным. Правда, Селина надевала его только при походах в церковь, где она едва ли могла рассчитывать на встречу с мужчиной, который проявил бы к ней интерес. Такого мужчину она скорее увидела бы, если бы просто повернула голову и посмотрела на крыльцо домика для гостей.

Она бы увидела Уилла Бомонта.

Поморщившись при этой мысли, она подхватила сумочку и вышла из спальни. Несомненно, мисс Роуз уже дожидается ее у себя на веранде. На протяжении шести последних лет так бывало всегда. Хантеры и Кендаллы посещали одну и ту же церковь, так что Селина неизменно отвозила мисс Кендалл к проповеди и привозила ее домой после службы, если только ее не увозили к себе Реймонд и Френни. В таких случаях мисс Роуз нередко приглашала Селину на обед. Если же мисс Роуз уезжала из церкви с сыном, Селина отправлялась обедать к своим родным.

Мисс Роуз и в самом деле поджидала Селину, но не в удобном кресле на веранде. Она стояла на лужайке невдалеке от дома для гостей.

— Ты уверен, что не хочешь с нами поехать? — услышала Селина, спускаясь с крыльца.

Уилл сидел на крыльце в той же расслабленной позе, что и в прошлое утро. Он был так же вызывающе красив и так же самодовольно ухмылялся. Но когда он заговорил, в голосе его слышалось только глубокое почтение:

— Да, мэм, мне не хотелось бы ехать. — Он перевел взгляд на Селину. — Доброе утро, мисс Селина.

Двадцать четыре часа назад он сказал: «Давай-ка я буду звать тебя Сели». Но не предпринял попытки сдержать обещания. И спасибо ему за это. Сели… Этим именем она сама называла себя, это имя принадлежало ей, и только ей. Когда-то она предложила матери называть ее Сели, но Аннелиза только рассмеялась и попросила ее оставить свои глупости. Она сказала, что Селина — прекрасное имя для добропорядочной девушки.

Но в тринадцать лет ей вовсе не хотелось быть образцом добропорядочности. Она не была уверена, что выдержка не изменит ей, если Уилл посмеет назвать ее Сели.

— Доброе утро. — Против воли, голос ее прозвучал весьма недружелюбно. — Мисс Роуз, мы можем опоздать.

— Ну хорошо, раз уж ты такой упрямый… — Она умолкла, и Уилл слегка кивнул, подтверждая, что его решение окончательно. — После службы я заеду к Реймонду. Задняя дверь не заперта. В холодильнике ветчина и индейка.

— Может быть, Селина согласится пообедать со мной?

— Нет, — отрезала Селина, и улыбка Уилла сделалась еще шире. — У меня другие планы.

Она взяла мисс Роуз за локоть и повела ее к своей машине.

Мисс Роуз заговорила лишь тогда, когда они проделали добрую половину пути:

— Может быть, мне лучше после службы вернуться домой. Провести время с Реймондом и Френни я могу когда угодно.

— По-моему, за несколько часов с Уиллом ничего не случится, — возразила Селина.

— У меня душа не на месте из-за мальчика.

Селина вовремя прикусила язык. Какой смысл говорить женщине, которой далеко за семьдесят, что не стоит смотреть на тридцатичетырехлетнего мужчину как на мальчика?

— Он вполне в состоянии о себе позаботиться.

Мисс Роуз бросила на Селину суровый взгляд.

— Да, конечно. Он вот уже много лет предоставлен сам себе. И все-таки присмотреть за ним нелишне.

Селина ощутила укол совести. Мисс Роуз совершенно права. Лучшие годы Уилла прошли вдали от близких. Когда ему было десять лет от роду, его отец скончался, а мать исчезла из его жизни. Ему не на кого было опереться в жизни. Даже родная мать отреклась от него. Но… разве же его несчастья могут служить ему оправданием? Имеет ли он право вот так вести себя с другими, так разговаривать, настолько не принимать в расчет интересы других? Ведь он сбежал от собственного сына…

Первая баптистская церковь располагалась невдалеке от центра города. Это внушительное здание из красного кирпича с выбеленными колоннами было крупнейшим христианским храмом в Гармонии, за исключением разве что храма Святого Михаила, и здесь по воскресеньям собиралось едва ли не все городское «общество».

Мисс Роуз рассталась с Селиной у входа и заняла, как обычно, место рядом с Реймондом и его семейством на одной из передних скамей. Родители Селины и Викки с мужем и детьми помещались чуть дальше от амвона. Селина всегда садилась рядом с ними, но в этот день она предпочла остаться в задних рядах.

Мысли ее блуждали далеко от гимнов, молитв и проповеди пастора. Мирный храм божий, мирные обыватели… Но внешность обманчива. Безмятежный Реймонд. Как всегда, тихий и задумчивый Джок Робинсон, хотя до него не могло не дойти известие о появлении Уилла Бомонта в Гармонии. И Джеред Робинсон…

Ему сейчас пятнадцать лет, он молчалив, как дед, привлекателен, как мать, и непредсказуем, как отец. Он подолгу просиживает в библиотеке, как будто стараясь найти ответы на мучающие его вопросы. Может быть, на вопрос о том, как убраться из этого города?

Злая ирония судьбы: мать бросила Уилла, когда он был маленьким, и такая же участь постигла его собственного сына. Джереду едва исполнилось семь, когда Мелани привезла его на несколько дней к своим родителям и не вернулась за ним. Время от времени она наведывалась в родительский дом — всякий раз в обществе нового мужчины, — и было понятно, что сын ей вовсе не нужен. Надо полагать, Джереду больно было это сознавать. Селина искренне жалела мальчика.

А если так, почему же ей ни капельки не жаль Уилла, с которым судьба обошлась гораздо суровее? Мелани по крайней мере оставила Джереда на попечении любящих бабушки и деда. Она хоть и редко, но все-таки навещала его. От Уилла же мать отказалась бесповоротно. Много дней мальчик прозябал совершенно один, пока о его положении не узнали сердобольные люди, и за восемь следующих лет, проведенных в Гармонии, он ни разу не увидел мать.

И все-таки трудно жалеть человека, который ведет себя так нагло, так самоуверенно, так вызывающе. Который твердо знает, что ему нужно, и добивается своего, не заботясь о последствиях.

Джеред — невинный ребенок. Уилла никто никогда не назвал бы невинным.

А что думает Джеред о возвращении Уилла? Интересен ли ему человек, с чьей помощью он появился на свет? Желает ли Джеред, чтобы отец увиделся с ним и признал своим сыном? Или он ненавидит отца? Передалась ли ему злоба Джока? Считает ли он, как все остальные Робинсоны, Уилла виновным в нескладной судьбе своей матери?

Когда проповедь окончилась, Селина почувствовала укол совести за то, что не слышала из нее ни единого слова. Тогда она решила поскорее выскользнуть из церкви, чтобы избежать непременных обменов приветствиями, а также неминуемых расспросов. Лучше всего будет сесть в машину и поехать куда глаза глядят, с тем чтобы перекусить где — нибудь по пути. Съездить, например, в Батон-Руж.

Но не может же она вечно откладывать объяснение с родными и знакомыми.

Селина стала пробираться к выходу, останавливаясь, чтобы поздороваться со знакомыми. Наконец ей удалось выбраться на улицу, благополучно уйдя от разговоров о том единственном предмете, который волновал сейчас весь город.

А на улице ее поджидал Реймонд Кендалл.

— Я полагаю, он еще здесь, — сказал он сухо.

Селина распахнула дверцу машины, чтобы свежий воздух проник в салон.

— Да. Он здесь.

— Вы выяснили, для чего он явился?

— Я и не пыталась.

— Я бы хотел, чтобы вы постарались это выяснить.

Селина перевела взгляд на стоящую рядом жену Реймонда. Френни и Реймонд выглядели на добрый десяток лет моложе своих сорока с лишним. Неудивительно, учитывая средства, которыми эти люди располагают. Хотя несправедливо, что их алчность и самовлюбленность не наложили отпечаток на их красивые лица.

— Реймонд, я не собираюсь вмешиваться в ваши семейные дела, — покачала головой Селина.

— У меня к вам предложение.

Селина молча ждала продолжения.

— Вас ожидает вознаграждение за то, что вы будете присматривать за ним и мамой и держать меня в курсе.

Значит, Реймонд совершенно выбит из колеи приездом Уилла. В состоянии душевного равновесия он не стал бы высказываться настолько прямолинейно и грубо.

— Итак, вы хотите, чтобы я шпионила за ними? — возмутилась Селина.

Разумеется, она не станет даже обсуждать это предложение.

Ее тон, по-видимому, произвел на Реймонда впечатление, потому что он неожиданно мягко улыбнулся.

— Ну, я бы не стал так это называть. Вы должны понять, что я очень беспокоюсь за маму…

— Ну да, — перебила его Френни, — мы хотим, чтобы вы некоторое время приглядывали за ними. И вы сможете извлечь из этого пользу для себя.

Селина молчала.

— Мисс Роуз — пожилая женщина, — продолжала Френни, — и поэтому не всегда в состоянии принять наилучшее решение. Она питает слабость к Билли Рею, так как считает его несчастным созданием. Мы стараемся защитить ее. Вы ведь тоже ее любите, так что вы должны нас понять.

Черт возьми, в словах Френни есть резон. Мисс Роуз в самом деле питает слабость к Уиллу — вот точное слово. А он, как всем известно, не из тех людей, кому стоит безоговорочно доверять. Но ведь он сам просил Селину не тревожиться за мисс Роуз, уверял ее, что приехал только потому, что сама мисс Роуз пригласила его.

А еще Уилл сказал, что у нее нет оснований тревожиться за себя.

А потом (или еще до того?) буквально раздел ее взглядом.

Хорошо, она будет начеку. От нее не укроется ни один шаг Уилла Бомонта, и она постарается узнать, зачем мисс Роуз вызвала его в Гармонию; только сделает она это не ради Реймонда и Френни, не ради их денег, а лишь из любви к мисс Роуз и из-за опасений, которые внушает ей Уилл.

— Мне не нужны деньги, — холодно сказала она.

Реймонд хотел было что-то возразить, но Селина уже уселась в машину и завела мотор. Краем глаза она увидела, что машины ее родителей уже нет на обычном месте, а Викки и Ричард усаживают своих троих детей в автомобиль.

Один неприятный разговор закончен, предстоит еще один.

Ее родители, конечно, не останутся равнодушны к приезду Уилла, но едва ли станут особенно беспокоиться. Как-никак их впечатлительная и влюбчивая старшая дочь давно замужем, а что касается младшей, то на ее благоразумие вполне можно положиться. Ричард, супруг Викки, не уроженец Гармонии, поэтому он просто не поймет, почему появление в городе какого-то сомнительного типа наделало столько шума.

Реакцию Викки предугадать сложнее. После пары кратковременных романтических увлечений она решила, что Уилл — ее первая великая любовь. Обстоятельства, при которых ей пришлось расстаться с Уиллом, придали ее воспоминаниям о нем некий ореол романтической драмы.

Если бы мистер и миссис Хантер не вмешались тогда, Викки быстро надоела бы Уиллу, и он бы, не задумываясь, бросил ее, как обычно поступал с девушками. Но поскольку Хантеры вмешались, и вмешались решительно, Викки получила возможность убедить себя, что и она была его великой и необыкновенной любовью. Даже сейчас, будучи взрослой женщиной и матерью семейства, Викки нуждается в вере во что-нибудь великое и необыкновенное.

Дом Хантеров располагался на тихой улочке в двух кварталах от церкви. Когда-то он был белым, но за долгие годы претерпел целый ряд превращений. Из белого он сделался розовым, потом бледно-голубым, бледно-зеленым, цвета сомон, ярко-желтым, тускло-коричневым — в зависимости от настроений хозяйки. Судя по нынешнему персиковому цвету дома, теперь Аннелиза была довольна жизнью.

Когда Селина вошла, ее отец восседал в своем любимом кресле с местной газетой в руках, а мать на кухне завершала хлопоты с обедом, начатые еще до визита в церковь.

— Что-то ты сегодня едва не опоздала. Там у вас, наверное, все сейчас вверх дном.

Аннелиза всегда говорила про дом Селины таким тоном, словно ее дочь чахла от ностальгии где-нибудь на краю света. Когда Селина окончила колледж и приехала в родной город, получив место библиотекаря, мисс Роуз предложила ей жилье. Аннелиза шумно возмущалась: «Зачем тебе понадобилось жить отдельно? Здесь у тебя прекрасная комната!»

А Селина всю жизнь мечтала о собственном доме. Если там и будет беспорядок, думала она, то только в том случае, если она сама его устроит. В ее доме вещи всегда будут стоять на своих местах. Вечером ее родители снова поедут в церковь на вечернюю службу; первым делом они станут лихорадочно искать ключи от машины. Скоро мать Селины снимет очки и впоследствии обнаружит их в холодильнике или в раковине. Детство Селины прошло в подобной обстановке, и ей это порядком надоело.

— Нет, все тихо и спокойно, — ответила она.

— Но он ведь остается?

Он. Об Уилле столько говорят в эти дни, что даже нет необходимости называть его по имени. Просто «он» — с оттенком осуждения или любопытства.

— Да, мама.

Селина надела фартук и принялась защипывать пирог, а ее мать занялась соусом. Вскоре Аннелиза не выдержала:

— Ну? Так что ты думаешь?

— Я думаю, что у нас публика любит все преувеличивать до крайности. Человеческое любопытство беспредельно. У нас в Гармонии очень многим нечего делать.

Ее мать засмеялась.

— Ты у нас всегда умела трезво смотреть на вещи. Вот бы Викки хоть капельку твоего здравого смысла. Она у нас романтик, а ты реалист.

Селина с ненужной силой надавила на нож. Ну да, она реалист, поскольку ей не оставили выбора. Неужели им невдомек, что она тоже способна о чем-то мечтать, что ей тоже порой хочется романтики?

Иногда ей хотелось быть похожей на Викки, она завидовала мечтательной натуре сестры, завидовала тому, что Викки позволялось не быть законченной реалисткой.

Хлопнула входная дверь; это означало, что прибыли Джорданы. Мальчики, четырех и шести лет, как всегда, с шумом ворвались в комнату, а трехлетняя Эми тут же принялась вопить. Селина хорошо знала свою сестру и не сомневалась, что Викки, обычно чурающаяся хозяйственных хлопот, сейчас не замедлит явиться в кухню, чтобы посплетничать.

Она не ошиблась. Вскоре Викки вошла в кухню, ведя за собой Эми.

Девочка немедленно вырвала руку из руки матери, подбежала к Селине и с силой дернула ее за подол платья.

— Хочу помогать, — решительно заявила она.

— В другой раз, моя хорошая.

Селина уложила пирог на противень и взяла скалку, чтобы раскатать новую порцию теста.

Эми уже приготовилась закатить скандал.

— Да ладно, Селина, ну пусть она поможет.

С этими словами Викки подняла дочь, та взяла горсть муки и высыпала ее себе на лицо.

Селина напомнила себе, что Эми — ее родная племянница, единственная дочь ее родной сестры, и не вина Эми, что она не могла научиться аккуратности ни у родителей, ни у бабушки с дедом. Не ее вина, что она растет такой же егозой, как и ее братья.

Викки не стала участвовать в приготовлении обеда. Она встала у раковины и посмотрела на Селину.

— Ну, рассказывай про Билли Рея.

— Мне нечего рассказывать.

Селина усадила племянницу на стул и принялась раскатывать оставшееся тесто. Задача была не из легких, поскольку две маленькие ручки упорно старались уничтожить плоды ее труда.

— Он там живет, да?

— Пока да.

— Зачем он приехал?

Вот и прозвучал вопрос, который сейчас интересует весь город.

— Не знаю.

— А ты его хоть видела?

Селина вспомнила свои разговоры с ним в пятницу вечером и в субботу утром. «Давай-ка я буду звать тебя Сели… Может быть, мне будет приятно с тобой поиграть… Это можно устроить, крошка…»

С невинным выражением она солгала:

— Похоже, он не ищет моего общества.

Селина тут же подумала о том, что совсем недавно сидела в храме и повторяла вместе со всеми прихожанами слова святых молитв, и вот теперь — при сестре, маленькой племяннице и перед богом — ее уста произнесли ложь.

Уилл не посещал церковь, пожалуй, с тех пор, как умер его отец. Они были близки с отцом, и его смерть стала для Уилла тяжелой утратой. С того дня Уилл больше не проявлял интереса к церкви. Ему не были нужны тесные отношения с богом, который забрал к себе его отца таким молодым. Разумеется, потом он регулярно ходил в церковь с мисс Роуз — потому что так полагалось, но не испытывал там никаких чувств, кроме презрения к благочестивым прихожанам. Эти самые люди в воскресных костюмах, что щедро жертвовали деньги на нужды храма и громко повторяли слова молитв, твердили, что Уилл оказывает дурное влияние на их детей, что их дочерям нужно держаться от него подальше, и согласно кивали головами, когда Реймонд заявлял, что Уиллу место за решеткой.

Ну а сегодня ему, может быть, и стоило прогуляться в церковь — ради удовольствия увидеть такое множество лицемеров сразу.

Время тянулось невыносимо медленно. Уиллу казалось, что уже шесть или семь часов вечера, но часы показывали всего два. Хоть бы пришли мисс Роуз или Селина — ему сейчас было все равно.

И не в том дело, что он чувствовал себя одиноким. Он давно привык проводить время наедине с собой. За последние шестнадцать лет он не обзавелся друзьями и делил людей на случайных знакомых, надоедливых работодателей и женщин. Цепких, грубых, развратных, жадных. Они липли к нему, потому что он был привлекателен, потому что они считали его опасным. Одних привлекала его дурная репутация, других — его независимость, третьим он был нужен для того, чтобы заставить ревновать какого-нибудь хлыща. Сколько женщин, столько и причин.

Но такой женщины, как Селина Хантер, у него пока не было.

«Дело вовсе не в одиночестве», — подумал он. Просто он хочет женщину, причем ту, которой ему не суждено обладать.

Уилл вышел из дома и прошел к сараю, где мисс Роуз хранила инструменты. Если сидеть на кровати и думать о Селине, у нее не останется ни единого шанса, когда она вернется. Он просто накинется на нее, и плевать ему на последствия. Лучше использовать энергию в полезных целях. Например, отремонтировать эту древнюю газонокосилку, которая разбудила его в субботу.

Он рылся среди инструментов, когда спокойный и властный мужской голос окликнул его по фамилии. Уилл вышел из сарая и оказался лицом к лицу с человеком в форменной рубашке и коричневых брюках. Неподалеку стоял полицейский автомобиль.

У Уилла неприятно засосало под ложечкой. Ему неоднократно приходилось иметь дело с блюстителями порядка; практически все они разговаривали сдержанно и по-деловому, но многие из них на самом деле выжидали удобного случая, чтобы применить силу. О намерениях этого человека трудно было сказать что-нибудь определенное.

— Вы меня не помните? Я Митч Франклин. — Гость ослабил узел галстука и закатал рукава. — Когда вы покинули город, я занимал должность помощника шерифа.

Уилл не помнил его. В былые времена он избегал контактов с полицией — ради мисс Роуз.

— Реймонд Кендалл попросил меня подъехать и побеседовать с вами.

Уилл поставил ящик с инструментами на землю. Лучше, чтобы руки были свободны. Просто на всякий случай.

— Какую же услугу вы желаете оказать Реймонду? Выдворить меня из города? Сообщить, что мое присутствие здесь нежелательно? Или у него на уме что-нибудь более серьезное? Например, сфабрикованное обвинение?

— Меня не очень интересует, чего добивается Реймонд. Я уже объяснил ему, что у меня нет оснований вмешиваться, если вы просто будете здесь жить и заниматься своими личными делами.

— А если я появлюсь в городе? Например, решу заглянуть к старым приятелям?

— У вас, Бомонт, здесь нет друзей. В городе никто не будет рад вас видеть.

— Такие, как Реймонд, точно не будут мне рады, — протянул Уилл. — Или, скажем, Джок Робинсон.

Шериф кивнул:

— Я слышал, что Джок чуть не разнес собственный дом, когда узнал о вашем появлении. Думаю, он сотрет вас в порошок, если ему представится такая возможность.

— Пусть попытается, — хмыкнул Уилл.

Уилл понимал, что его дерзкий ответ — чистый блеф. Джок Робинсон может не только попытаться. Он выше и сильнее Уилла, и он вынашивал свою ненависть целых шестнадцать лет.

— Бомонт, мне не нужны конфликты, которые вы можете спровоцировать. Выясните, для чего мисс Роуз пригласила вас, сделайте то, что от вас требуется, и покиньте Гармонию. Так будет лучше для всех. — С этими словами шериф повернулся и пошел к своей машине, но на полдороге остановился. — Кстати, Билли Рей, где мисс Роуз вас отыскала?

— В Алабаме.

— Где именно в Алабаме?

На дорожке, ведущей к коттеджу Селины, показался знакомый синий автомобиль. Уилл пожалел, что она не задержалась еще на десять минут и что шериф не явился десятью минутами раньше. Ему не хотелось, чтобы Селина застала здесь представителя власти. О чем она сразу же подумает, понятно без слов.

— В небольшом городке под названием Уокер.

Шериф обернулся, увидел Селину, с любопытством глядящую на него, и наклонил голову.

— Еще один вопрос, и я больше не буду надоедать вам.

Уилл напрягся.

— Если вы решите уже сегодня уехать из Гармонии в Уокер, штат Алабама, можете вы быть уверены, что вам позволят там остаться?

— Думаю, они не смогут запретить мне жить там, — ответил Уилл и очень тихо добавил: — Пока.

Удовлетворенный ответом, шериф кивнул и отошел. Поравнявшись с Селиной, он еще раз поклонился ей и вежливо поздоровался.

Проводив взглядом его машину, Селина медленно подошла к сараю, где все еще стоял Уилл.

— Чего он хотел?

— Поговорить.

— О чем?

Уилл наклонился и поднял ящик с инструментами.

— Если бы это тебя касалось, он бы тебе сообщил.

Машина шерифа уже скрылась из виду.

— Он приезжал из-за Реймонда? — не отставала Селина.

— Он приезжал из-за меня. Ему нужно было со мной поговорить. А теперь, Сели, займись-ка своими делами.

Уилл откатил газонокосилку к ближайшему дереву, опустился на колени и открыл ящик. На Селину он не оглядывался. Может быть, она уйдет, если он сделает вид, что не обращает на нее внимания. И тогда он сможет поработать спокойно.

— Почему Реймонд настолько недоволен вашим приездом?

— Спроси Реймонда, — буркнул Уилл.

— Я спрашиваю вас.

Она приблизилась к нему, и ее ноги оказались в поле его зрения. Две стройных ноги в белых туфлях и тонких чулках. Такие длинные, что смогут обхватить мужчину и ему уже не вырваться. Если, конечно, у него достанет глупости, чтобы вырываться. Разумный человек останется там…

Он вынул ржавый гаечный ключ, бросил его обратно в ящик и поднялся.

— Ты же умная девочка, Сели, могла бы и сама догадаться. Фамилия Реймонда — Кендалл. Кендаллы в этом городе — люди влиятельные, тогда как Бомонт — дерьмо. Ему никогда не нравилось, что я жил в его доме. Ему не нравилось, что я сидел как равный за их столом на дорогом стуле и ел с их фамильного фарфора. Ему не нравилось, что его мать обращается со мной как с членом семьи. Он не желает, чтобы я возомнил, будто в самом деле член семьи. Он напоминает мне: я нищий сирота, которого держали в доме из милости.

Уилл теперь стоял перед Селиной и смотрел в ее зеленые глаза. Он стоял так близко, что улавливал аромат ее духов, видел, как вздымается ее грудь при дыхании.

И он сделал еще полшага к ней; пусть отступит, пусть испугается, забудет про свои вопросы и удерет.

Но она не испугалась. Она хладнокровно выдержала его взгляд и спокойно возразила:

— Думаю, это не все. Ваше возвращение вывело его из себя. Он вас опасается.

— Меня многие опасаются, — равнодушно заметил Уилл.

Селина не успела ответить, а он уже протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос. Сегодня они не были заплетены в косу, а струились по спине. Он коснулся их тыльной стороной ладони, чтобы не успеть ощутить их шелковистость и не поддаться соблазну задержать их в пальцах.

— Ты ведь тоже меня опасаешься, Сели?

Она твердо посмотрела ему в глаза, затем опустила взгляд. Теперь они были так близки, что, если бы она глубоко вздохнула, ее грудь коснулась бы его груди. И если она чуть-чуть расслабится, их тела соприкоснутся. От одной мысли об этом Уиллу стало жарко. Еще несколько секунд, и эрекцию невозможно будет скрыть. И ей уже не понадобится двигаться, чтобы прижаться к нему; он сам сделает последний шаг.

— Он предлагал мне деньги, — сказала Селина.

Она снова смотрела ему в глаза. Лицо ее было серьезно, голос почему-то звучал вызывающе. На мгновение Уилл смешался. Упоминание о деньгах нарушило его горячечные мысли о сексе.

— Кто предлагал тебе деньги? За что?

— Реймонд. Чтобы я наблюдала за вами.

Уилл сделал шаг назад.

— Наблюдала за мной?

— Чтобы я шпионила за вами и докладывала ему.

Он еще отступил назад, наткнулся на косилку и положил пальцы на рукоятку.

— И что же ты ему ответила, а, Сели?

— Меня зовут Селина.

— Мне больше нравится Сели. Это тебе подходит.

— Это детское имя, а я не ребенок. Мне двадцать восемь лет.

Уилл деланно усмехнулся. Меньше всего ему хотелось сейчас вести беседы. Ему нужно только одно: войти в нее. Это будет нетрудно, стоит лишь расстегнуть джинсы, стащить с нее трусики, прижать к дереву и проскользнуть внутрь. Там будет горячо и влажно, а он будет тверд как камень. И много времени ему не потребуется.

К черту! Это не его женщина и никогда не будет его.

— О да, ты знойная женщина, — проговорил он нараспев. — Скажи-ка мне, Сели, сколько у тебя было любовников? Два? Один? Или ни одного?

— Не ваше дело, Билли Рей.

Уилл вновь опустился на колени возле косилки и запустил руку в ящик с инструментами.

— Так что же ты ответила Реймонду?

— Что меня это не интересует.

— Что именно? Его планы? Его деньги? Или он сам? — Он вскинул голову, усмехнулся и быстро отвел глаза. — Или, может быть, я?

— Он не доверяет вам.

— Совершенно верно, мэм, он мне не доверяет, и это правильно. — Он опять смотрел на нее, причем на этот раз совершенно серьезно. И она это заметила. — Мне нельзя доверять. Стоит тебе, мисс Сели, отвернуться, и я могу прикарманить все, что тебе дорого. — Уилл помолчал, чтобы смысл его слов получше дошел до нее. — Тебя предупредили.

— Зачем приезжал шериф? Он угрожал вам?

Эта девчонка больно настойчива. Неужели еще минуту назад он надеялся, что она убежит? Нет, на это ей не хватит ума.

— Зачем приезжал шериф — это мое личное дело, — сухо ответил он.

— У вас неприятности?

Уилл поднял голову и расхохотался.

— У меня почти всю жизнь сплошные неприятности.

— У вас неприятности здесь?

— С чего бы? Я здесь всего два дня, и шагу не ступал за пределы частного владения. Что я, по-твоему, мог натворить такого, чем привлек внимание шерифа?

Селина отступила в тень. Ей было жарко, чулки прилипли к ногам, как вторая кожа, и ступни ныли в этих туфлях на высоких каблуках. Поскольку Уилл решил изображать из себя крутого парня, ей лучше всего поступить так, как она хотела в первое мгновение, едва увидела машину шерифа: уйти к себе и не обращать внимания ни на что. Дома она сможет раздеться, проглотить таблетку аспирина, чтобы унять головную боль, и проспать до вечера, как обычно делает по воскресеньям мисс Роуз.

И все же она не двинулась с места.

— Такие люди, как вы, обычно привлекают внимание даже в том случае, если ничего не делают.

Уилл улыбнулся, и от его улыбки что-то внутри Селины болезненно сжалось.

— Что ж, мисс Селина, это даже похоже на комплимент.

Она пропустила его реплику мимо ушей.

— В церкви только и разговоров было, что про вас. Даже мои родные вами интересовались.

— Даже твои родные? — Уилл отставил в сторону косилку. — Что в этом удивительного? Насколько я помню, Хантеры ничем не отличались от остальных сплетников. У них те же предрассудки, что и у прочей шушеры.

— Особенно интересовалась моя сестра.

— Твоя сестра… Ну да, Викки. — Он снял с косилки лезвие, осмотрел его и швырнул в траву. — Когда в последний раз меняли лезвие?

— Не знаю. Должно быть, давно. — Селина прислонилась к стволу, заведя руки за спину, чтобы не испачкать платье. — Викки замужем. У нее трое детей.

Он не ответил, но его взгляд был красноречив. Может, Викки вышла замуж, может, она почернела и подурнела; ему нет до нее решительно никакого дела. Да помнит ли он Викки? В пятницу вечером Селине показалось, что помнит. И ее он как будто вспомнил. А может быть, мисс Роуз достаточно порассказала ему до ее возвращения с работы.

— Все девушки, с которыми вы учились в школе, замужем, — продолжала она.

Уилл не повернул головы. Его коротко и небрежно подстриженные черные волосы отливали на солнце шелковистым блеском.

— Это тоже предупреждение?

— Тоже? Значит, шериф все-таки предупреждал вас?

Он раздраженно взглянул на нее.

— Шериф сделал то, что всегда делают шерифы в маленьких городках, когда на их территории появляется новый человек. Он позаботился о том, чтобы чужак ясно представлял себе положение вещей.

Уилл говорил так резко и зло, что Селине захотелось переменить тему. Но он тут же улыбнулся своей наглой улыбкой.

— Меня занимает другой вопрос: почему тебе вздумалось предупреждать меня насчет здешних дам? Неужели ты боишься, что я нарушу их налаженную семейную жизнь? — Улыбка его сделалась еще шире. — А может быть, ты хочешь сохранить меня для себя, а, Сели?

Селина оттолкнулась от дерева и подошла к нему вплотную.

— Я бы не сказала, что местным жителям очень уж хочется ненавидеть вас, Уилл. Просто вы не оставляете им другого выхода.

Резко отвернувшись, Селина прошла в дом. Оказавшись в спальне, она закрыла ставни и принялась раздеваться. Головная боль, которая началась в доме родителей, усилилась после нескольких минут разговора с Уиллом.

Он злой. И наглый. Чересчур красивый — на свою беду. И, наверное, на ее беду. Черт возьми, а он не ошибся. Должно быть, она и в самом деле думала о себе, когда подчеркивала семейное положение прежних подружек Уилла. Не исключено, что ей хотелось представить всех остальных женщин недоступными на тот случай, если ему понадобится женщина. А женщина ему непременно понадобится.

Но что в ней может заинтересовать этого мужчину? Она не ответила на его вопрос о любовниках, но он угадал. Их было двое. Двое за двадцать восемь лет. Оба они не были королями секса — и она не произвела ни на одного из них особенного впечатления. Первый ушел от нее к другой женщине. К другой женщине? Селина едва не рассмеялась. Что ж, ее сестра великолепно сыграла роль другой женщины. А второй просто оставил ее, и точка.

Уилл, безусловно, сексуален и, без сомнения, является искусным любовником. У него есть для этого все физические данные, темперамент и опыт. Он может дать женщине то, чего Селина не может даже вообразить. Он может придать наслаждению иное качество. И он способен разбить сердце женщины.

Она бросила платье на стоящий в углу спальни стул, чтобы не забыть отнести его в чистку. Каждое общение с племянницей завершается пятнами на одежде. Сегодняшний день не стал исключением из этого правила.

Запив аспирин теплой водой, Селина включила вентилятор и растянулась на кровати. Ей необходимо проспать несколько часов. Благословенный сон придаст сил телу и даст отдых уму. И тогда она снова сможет взглянуть жизни в глаза.

Бабушка и дедушка снова ссорились. Как всегда в таких случаях, Джеред Робинсон прикрыл дверь, чтобы не слышать криков деда и всхлипываний бабки. Да, он любил их, был признателен им за то, что они взяли его к себе, когда его мать решила, что он ей не нужен, но случались дни, когда ему хотелось оказаться далеко-далеко от них.

Он лег на спину, заложил руки за голову и принялся наблюдать за движущимся по потолку пауком. В пятницу, впервые услышав о возвращении Билли Рея Бомонта, он почувствовал любопытство и даже (к своему стыду) надежду. Может быть, Билли Рей приехал за ним, за сыном, которого никогда не признавал своим и от которого клятвенно отрекся.

Конечно, глупо было даже думать об этом. Тем более — надеяться. Бомонт уже третий день в Гармонии и до сих пор не предпринял попыток увидеть Джереда. Он не проявил к нему никакого интереса, а также желания попросить прощения за ту судьбу, на которую обрек сына.

Дед всегда говорил: если бы Билли Рей был мужчиной, он принял бы на себя ответственность: женился бы на Мелани и поддерживал бы ребенка, даже если бы их с Мелани семейная жизнь не сложилась. Если верить деду, Билли Рей виноват во всех несчастьях, что случились в последние шестнадцать лет.

Паук добрался до светлого пятна посреди потолка и остановился. Люди редко смотрят вверх. Никто, кроме Джереда, и не заметил бы этого паучка. Вот так порой чувствовал себя и сам Джеред: его не замечают, не видят.

Еще дед говорил: нельзя винить Мелани за то, что она оказалась плохой матерью. Она не успела повзрослеть, поэтому материнские обязанности были ей не по силам.

Джеред понимал, что это не совсем так. У него в пятнадцать лет родительские инстинкты были развиты сильнее, чем у его матери.

Она была эгоистична. Много пила, пробовала наркотики. Спала со всеми желающими и брала с них за это деньги. Она жила в свое удовольствие и не интересовалась никем, кроме себя. Джеред ей попросту мешал — он очень рано осознал это. Трудно пить и веселиться всю ночь, если дома тебя ждет маленький ребенок. Трудно привлекать мужчин, если приходится тратить деньги на ребенка, а не только на себя. Имея сына, трудно найти мужа.

И все-таки она была его матерью. Он жалел ее, во многом упрекал, но и любил — насколько мог.

Билли Рей Бомонт — иное дело. У него свои грехи, их куда больше, чем у Мелани. Он превратил любовь к себе в искусство. Когда-то Мелани, напившись и плача от жалости к себе, рассказала Джереду, как она в присутствии своих родителей и старой мисс Роуз умоляла Билли Рея сказать правду, признать себя отцом ребенка. А он стоял как истукан и беззастенчиво лгал. Он предпочел уехать из города, но не признаться.

А теперь он вернулся. И вовсе не потому, что раскаялся. Не потому, что ему нужен сын.

Джеред повернулся на бок и взял со столика альбом с фотографиями. Большинство снимков были старыми. Мелани разлюбила фотографироваться, когда в один прекрасный день заметила, что стареет. Пьянство, беспорядочная жизнь, случайные связи наложили отпечаток на ее внешность. Она предпочла отказаться от фотографий, а не от образа жизни.

В молодости она считалась самой хорошенькой девушкой в Гармонии, как любил хвастливо повторять ее отец. И он едва ли сильно преувеличивал. Золотые волосы и голубые глаза делали ее похожей на ангелочка. Джеред понимал, что находили в ней Билли Рей Бомонт и все последующие мужчины. Она была веселой и красивой. Даже когда она сердилась и надувала губы — а это случалось нередко, — то становилась еще привлекательнее.

Все изменилось с появлением Билли Рея. Этот человек сломал жизни Мелани, бабушки, дедушки, самого Джереда. Пострадали все, только не он сам.

Но, раз Билли Рей вернулся, ему придется заплатить за все.

Невыносимая жара.

Уилл сидел на веранде дома мисс Роуз с бокалом лимонада в руке. Он был такой же мокрый, как запотевший бокал. Рубашка прилипла к коже, а по спине катились капельки пота. Несколько минут назад мисс Роуз пригласила его в дом, но он почтительно отказался. В комнатах ненамного прохладнее — кондиционеры плохо действовали на суставы старухи, а на веранде было по крайней мере светло.

Отсюда он увидит Селину, когда она будет возвращаться домой. После их последнего разговора прошло четыре дня. С тех пор он видел ее только мельком, и то лишь потому, что высматривал ее. Каждое утро он подходил к окну, чтобы увидеть, как она идет на работу, и по вечерам поджидал ее возвращения. Если она и знала о его присутствии, то не подавала вида. А вот ему не удавалось отделаться от мыслей о ней. Роскошные густые волосы, длинные стройные ноги, покачивающиеся при ходьбе бедра, округлые груди, низкий голос, окликающий мисс Роуз, — ради всего этого стоило подходить к окну, чтобы хотя бы бросить на нее взгляд.

Да, жара невыносимая. И не в последнюю очередь из-за нее.

— Если захочешь съездить куда-нибудь, можешь взять мою машину, — предложила ему мисс Роуз, выходя на веранду.

Уилл искоса взглянул на нее. До сих пор она разрешала ему садиться за руль ее машины только тогда, когда сама ехала с ним. Дело не в недоверии, говорила она, просто машина слишком много для нее значит. Это последний подарок Уинна. И она выглядит как новенькая, хотя ей тридцать с чем-то лет.

— Спасибо, — отозвался он, — но мне ехать некуда.

Шериф был прав: друзей в городе у него не осталось, а все знакомые женщины, как любезно проинформировала его Селина, замужем. Конечно, она не ожидала от него высокой нравственности, но он не станет путаться с чужими женами; в этом случае его, несомненно, ожидают неприятности.

Он допил лимонад, встал, вновь наполнил бокал из кувшина и уселся на место. Плетеный стул уютно скрипнул под ним. Неожиданный вопрос мисс Роуз застал его врасплох:

— Уилл, ты был когда-нибудь счастлив?

Меньше всего мог он ожидать от нее такого вопроса. Счастлив? Конечно же, был, когда был жив его отец. Несколько менее счастлив он был под кровом мисс Роуз. Но он вырос, и счастье ушло от него. Счастье быть ребенком, не отвечать ни за что и жить надеждами на будущее. Взрослому нужно искать работу, жилье, кусок хлеба. Вот о чем ему приходилось думать. Заботиться о выживании. А счастье — это не для него.

Он послал мисс Роуз беззаботную улыбку и солгал:

— Был, конечно. Я живу так, как мне хочется. Что еще нужно для счастья?

— Вот как? Ты в детстве хотел быть бродягой? Мотаться из города в город, жить в одиночестве, не иметь никого, кто помог бы тебе в трудную минуту?

Он вспыхнул. Трудных минут у него в жизни было немало. Не раз он оказывался за решеткой из — за стечения обстоятельств или из-за предубеждения людей против него. Во многих случаях он действительно был виноват, а несколько раз пострадал безвинно. Несколько раз никакого правонарушения не было, а Уилла сажали в тюрьму в качестве меры предосторожности. Он казался властям подозрительным и был на примете у полиции. Во многих городах, куда его заносила судьба, этого достаточно для ареста.

Ничего этого мисс Роуз не знала. Она имела в виду более обычные неприятности: отсутствие работы, кочевую жизнь, личную неустроенность. Если бы она узнала, что чуть больше недели назад он был в тюрьме… Трудно сказать, как бы она поступила.

— Тебе никогда не хотелось иметь свой дом, семью? Или ты так и хотел, чтобы на тебя с подозрением смотрели везде, где бы ты ни оказывался? Мечтал ночевать в парке на скамейке или в грязной ночлежке? — Она медленно покачала головой. — Не верю. Не забывай, ведь я помогала тебе встать на ноги. Ты рос умным мальчиком, много работал. У тебя была гордость. Тот Уилл, которого я знала, не довольствовался бы той жизнью, которую ты ведешь.

— Времена меняются, — сказал он, пожимая плечами.

Да, жизнь его переменилась в тот день, когда Мелани Робинсон решила назвать его отцом своего ребенка, решила заставить его отвечать за то, чего он не совершал. В тот день, когда мисс Роуз встала перед дилеммой — верить ей или ему. Она сделала свой выбор. Тогда его жизнь и переменилась.

— Так измени жизнь снова. Устройся на месте. Найди работу. Найди хорошую девушку и сделай из нее достойную женщину.

Его резанули эти слова. Сделай из нее достойную женщину. Они все хотели, чтобы он именно так поступил с Мелани. Хотя он ни в чем не был виноват. Он не совершил с Мелани ничего бесчестного.

— Я такой, какой есть. — Уилл поерзал на стуле. — Дом, работа и женщина не переменят мою природу.

— Не понимаю я вас, молодых, — вздохнула мисс Роуз. — Ты мог бы получить так много, а остался ни с чем.

Да какое же несчастное существо решилось бы встать на одну доску с ним?

Ответ пришел неожиданно. Селина. Найди хорошую девушку и сделай из нее достойную женщину. Будет ли мисс Роуз снова разочарована, если он остановит свой выбор на ее дражайшей Селине? При его-то репутации! При том, что он не намерен ни на ком жениться! Нет, он способен только причинять горе доброй старухе.

Если мисс Роуз догадается о его видах на Селину, шерифу не придется выдворять его из города. Этим займется сама мисс Роуз.

На дороге показалась Селина. Уилл внимательно наблюдал, как она подходит к почтовому ящику. Шла она довольно медленно, наверное, устала после рабочего дня, да к тому же ей пришлось отшагать полторы мили при ста градусах жары.[2] Ведь не для того она замедлила шаг, чтобы дать ему время насладиться созерцанием стройной, гибкой фигуры и длинных волос. Не для того, чтобы доставить ему удовольствие смотреть на нее и сгорать заживо.

Селина вынула из ящика почту и просмотрела ее. Мисс Роуз окликнула ее по имени, она подняла голову, улыбнулась и помахала рукой. Ее улыбка слегка потускнела, когда она увидела Уилла.

— Положи вещи и заходи к нам. Попьешь лимонаду, — предложила мисс Роуз.

На мгновение Селина заколебалась, но потом с вежливой улыбкой приняла приглашение. Откинувшись на спинку стула, Уилл смотрел, как она поднимается на крыльцо своего коттеджа. Когда она скрылась за дверью, он обратился к мисс Роуз:

— А что есть, скажем, у Селины? Разве она не осталась ни с чем?

— У нее есть то, от чего отказался ты. Близкие люди. Дом. Жизнь приносит ей радость. Кстати, ты знаешь, что у нее высшее образование?

Этого Уилл не знал, но удивлен не был. Как-никак библиотекари — народ книжный, образованный. Правда, им не полагается быть такими ослепительно красивыми, такими сексуальными. У них не бывает волос почти до пояса, губ, которые будто припухли от поцелуев, фигуры, при виде которой у мужчин мысли устремляются в определенном направлении.

— Четыре года учебы. А потом она вернулась домой, работает в библиотеке. И все из-за одной несчастной любви.

При последних словах Уилл навострил уши, но мисс Роуз, по-видимому, сочла, что сказала вполне достаточно. Она взяла кувшин и отправилась в дом, чтобы принести свежего лимонада. Тем временем Селина вышла из своего дома и уже через минуту была на веранде.

Уилл заговорил, едва она уселась на плетеный стул напротив него:

— От вас прямо-таки пышет жаром, мисс Селина.

Селина раскраснелась от жары, а после его слов буквально вспыхнула.

— Сегодня жарко, — ответила она, и ее ледяной тон составил яркий контраст температуре воздуха. — Где мисс Роуз?

— Пошла за лимонадом. Как прошел день в публичной библиотеке города Гармония?

— В такую погоду в библиотеке много народу. Дети не хотят подолгу играть на улице, и матери отправляют их к нам, чтобы провести несколько часов в покое.

— А ваша сестра тоже посылает своих детишек к тете Селине, чтобы немного отдохнуть от них? — насмешливо спросил Уилл.

— Слава богу, нет, — ответила Селина и тут же пожалела о своем слишком чистосердечном ответе. — Дети Викки еще маленькие. Мэтту всего шесть лет, а младшей дочке три. Посылать их в библиотеку было бы неразумно.

«И этот поступок стал бы далеко не единственным неразумным поступком Викки, если только она не изменилась радикально за прошедшие годы», — подумал Уилл. Во время их свиданий она отчаянно дразнила его. Викки казалась самой себе чересчур застенчивой и отчаянно старалась скрыть робость, чтобы привлечь его. На самом же деле она его только раздражала. Родители Викки положили конец их встречам, но и без этого Уилл собирался бросить ее. В те времена девчонок у него было навалом, и не стоило тратить время на укрощение какой-то дуры Викки.

А вот ради такой девушки, как Селина… можно приложить кое — какие усилия. Ее надо обольщать терпеливо и умело, не касаясь пальцем. Может быть, этот процесс станет самым приятным занятием в его жизни. А потом станет еще лучше, когда она целиком доверится ему.

Глава 3

Мисс Роуз вышла на веранду с серебряным подносом в руках. На подносе Уилл увидел кувшин с лимонадом, полный до краев, бокал для Селины, три блюдца и большую тарелку с круглым сдобным печеньем. Расставив все это на столе, старая дама уселась и спросила Селину:

— Ради какого случая ты нарядилась, дорогая?

Вместо обычной широкой юбки Селина надела бледно-кремовые льняные шорты до колен, ситцевую блузу с большим вырезом и матерчатые туфли на плоской подошве. Уилл подумал о том, что шорты проделали серьезную эволюцию со времен его юности и должны быть неоценимы для женщин Юга.

— Викки пригласила меня поужинать вместе. Ричард останется с детьми.

— И куда вы поедете?

— В Батон-Руж. Викки должна вот-вот за мной заехать.

Между бровей мисс Роуз легла складка.

— Вы понимаете, мисс Роуз, почему она меня пригласила и почему предложила заехать. Обещаю вам, она пробудет здесь ровно одну минуту, — поспешно заверила ее Селина.

Уилл перевел взгляд с Селины на старуху. Мотивы Викки совершенно ясны. Все дело в нем. Труднее понять реакцию Селины и мисс Роуз — обе они как будто этим недовольны. Что касается мисс Роуз, то она, пожалуй, настроена откровенно враждебно. Или Викки так и не отказалась от давнего заблуждения, будто она сможет заполучить Уилла, стоит только пожелать? А Селина, может быть, думает, что он захочет сыграть на своих старых отношениях с ее сестрой и разрушить ее семью? Или мисс Роуз опасается, что он так и не научился достойно вести себя с женщинами?

— Мисс Роуз, ну что тут поделаешь, — сказала Селина, бросив на Уилла виноватый взгляд. — Весь город сгорает от любопытства. Уилл живет здесь почти неделю, а разговаривали с ним только мы с вами и Реймонд.

Уилл оценил, что она исключила из этого списка шерифа. Сам он решил не упоминать пока про визит Франклина. Старуха только встревожится, а она и так достаточно тревожилась из — за него долгие годы.

— Может, мне совершить вылазку в город? — Он ухмыльнулся. — Я бы присел на травку у здания суда, и все желающие смогли бы на меня полюбоваться. Я даже готов поговорить с каждым, кто отважится подойти.

Шутка вышла неудачной. Мисс Роуз рассердилась еще сильнее, а Селина виновато потупилась. Лучше бы она тоже вспылила.

— Хватит, Уилл, — отрезала мисс Роуз. — А ты, Селина, передай своей милой сестричке, чтобы она оставалась дома, с мужем, который был ей так нужен, что она решилась…

Она умолкла и поджала губы.

Уилл удивленно взглянул на Селину; та отвела глаза. На что же такое решилась Викки, чтобы выйти замуж за этого человека? Специально залетела от него, чтобы шантажировать, как Мелани шантажировала его самого? Но в этом нет ничего особенного. Так поступают тысячи женщин, и мужчины в таких случаях виноваты не меньше. Это еще не объясняет явного замешательства Селины.

Никто из них не успел нарушить затянувшегося молчания, когда у дома мисс Роуз затормозил автомобиль Викки.

За всю свою жизнь Уиллу не доводилось встречать столь непохожих сестер. Селина высокая и гибкая; Викки маленькая и чувственная. У Селины длинные волосы, всегда тщательно уложенные; у Викки короткая стрижка, а медно-рыжим оттенком ее волосы, несомненно, обязаны краске. Селина двигается изящно, грациозно; у ее сестры нелепая, неуклюжая походка, возможно, из-за трехдюймовых каблуков.

Селина желанна; Викки — нет.

У Викки хватило ума на то, чтобы в первую очередь поздороваться с мисс Роуз, протянуть ей руку, неестественно громким голосом объявить, как она безумно рада ее видеть, и погладить ее по плечу. Старуха смерила ее взглядом, пробормотала что-то насчет ужина, за которым надо присмотреть, и скрылась в доме. Дверь с шумом захлопнулась за ней.

Викки закатила глаза, как бы посмеиваясь над враждебностью старой дамы, и улыбнулась. Губы у нее такие же, как у Селины, полные и красивые, но помада чересчур кричащая, причем не подходящая по тону к цвету волос и ярко-зеленому платью.

— Ну, ну, Билли Рей Бомонт! Ты почти не изменился, — провозгласила она, раскрывая объятия.

Он остался сидеть в той же позе, так, чтобы к нему было трудно подойти. Тем не менее Викки удалось поцеловать его, и он стер салфеткой жирное пятно помады со щеки.

— Билли Рей, ты не представляешь, какой переполох из-за тебя поднялся в городе, — заговорила Викки, усаживаясь на освободившийся стул мисс Роуз. — Если бы я тебя не знала так хорошо, то решила бы, что ты приехал специально для того, чтобы мы все тут терялись в догадках.

Уилл не стал напоминать ей, что она вовсе не знает его «так хорошо». Он лишь повторил те слова, которые произнес, обращаясь к Селине, почти неделю назад:

— Лучше называть меня Уиллом.

Викки посмотрела на него с недоумением. Ее можно было назвать хорошенькой, но в голове у нее всегда было пусто. Случается, конечно, что и пустоголовые женщины на что-нибудь годятся, но чаще всего они навевают скуку. Уилл сдох бы от тоски через две минуты после появления Викки, если бы напротив него не сидела Селина.

— Ну да, конечно. Билли Рей — подходящее имя для мальчишки. — Она посмотрела на него в упор. — А ты вырос…

«Интересно, — мелькнуло в голове Уилла, — как меняют слова свое значение». Неделю назад он сказал то же самое Селине. Он хотел задеть ее, предупредить, поставить между собой и ею прочный барьер, но не добился своего. Викки же сейчас намеревалась сказать ему комплимент, а прозвучали ее слова двусмысленно.

— Нам пора, — сказала Селина и решительно поднялась.

— Не торопись, — запротестовала Викки. — Я нечасто выбираюсь из дома по вечерам и сегодня хочу получить удовольствие… — С улыбкой глядя на Уилла, она кокетливо закончила: — По полной программе.

Селине захотелось убить ее. Ей частенько хотелось быть единственным ребенком в семье. Она была бы куда счастливее в детстве и тем более во время учебы в колледже и в любви, если бы рядом не было Викки. И сейчас ей было бы не так неловко, если бы Викки не было.

А еще отсутствие Викки спасло бы ее от ревности. О, ей нетрудно ревновать к сестре и завидовать ей. Викки получала от жизни все, чего Селина была лишена. Даже сейчас Викки была непоколебимо убеждена, что Уилл находит ее привлекательной.

Селине захотелось, чтобы Уилл под каким-нибудь предлогом ушел в дом. Ей не под силу смотреть, как Викки болтает чепуху, а он слушает с серьезным видом. Неужели Уиллу льстит столь явное заигрывание? А может, он все еще испытывает привязанность к Викки?

Он неторопливо поднялся из-за стола. Сестры не сводили с него глаз. Викки смотрела с нескрываемым вожделением, Селина — с тщательно скрываемым облегчением. Уже случалось так, что им обеим нравился один и тот же мужчина. Тот случай едва не привел к их полному разрыву, и отношения в семье обострились до предела. И вот впервые после того эпизода их интересы вновь совпали. Чем все закончится на этот раз?

— Посмотрю, не нужно ли чем-нибудь помочь мисс Роуз, — сказал Уилл. — Приятного вам вечера.

Когда дверь за ним закрылась, Викки глубоко и томно вздохнула:

— Боже мой. Если он не горячит тебе кровь, солнышко, значит, ты безнадежна. Честное слово.

— Ну что, идем?

Не дожидаясь ответа, Селина пошла к машине Викки. У нее начинала болеть голова, и путешествие в Батон-Руж явно не принесет облегчения. Наверное, лучше отказаться, пока не поздно. Викки уже достигла своей истинной цели; она увидела Уилла, поговорила с ним и даже поцеловала его. Завтра все ее подруги будут знать потрясающую новость, без сомнения, в крайне приукрашенном виде. Очень возможно, что Селина и мисс Роуз в рассказе фигурировать не будут. Так что сегодня Селина больше не нужна сестре.

Однако она села в машину, застегнула привязной ремень и откинула голову. Прикрыв глаза, она попыталась приготовиться к неизбежной словесной битве.

— Согласись, второго такого красавца у нас в городе нет!

— Да, привлекательный мужчина, — вынуждена была согласиться Селина.

— Привлекательный? — Викки рассмеялась. — Солнышко, да он и мертвую разбудит. Какая фигура! Ну почему одни мужчины умудряются оставаться крепкими, а другие делаются дряблыми и жирными?

Деликатность никогда не входила в число достоинств Викки. За последние семь лет Ричард набрал несколько фунтов. И это вполне естественно: сидячий образ жизни, обильные обеды в ресторанах и пристрастие к сладостям, которые Викки постоянно готовит для детей. Уилл силен и крепок, потому что его закалила кочевая жизнь.

— Так что ты о нем скажешь?

— Об Уилле?

Викки взглянула на Селину с досадой.

— Нет, о старом мистере Симмонсе! Конечно, об Уилле.

— Интересный человек.

— Интересный человек! — передразнила Викки сестру. — Если бы ты не была как две капли воды похожа на нашу прабабушку, я бы сказала, что ты подкидыш, честное слово. Ну разве может женщина, которая называет Билли Рея Бомонта «интересным», быть моей сестрой?

Селина наконец открыла глаза.

— А что я должна сказать? Что он красив, как дьявол, и опасен, как сто дьяволов? Что я лежу по ночам в постели и мечтаю о том дне, когда он будет моим? Что я хочу лично проверить, что у него под джинсами?

Когда до нее дошел смысл ее собственных слов, ее передернуло. Все это было верно. Просто такие слова скорее в стиле ее сестры.

Викки, судя по ее веселому смеху, думала так же. Успокоившись немного, она похлопала Селину по руке.

— Солнышко, для тебя еще не все потеряно.

— А что думает Ричард о твоих восторгах по поводу Уилла?

— Не узнает — не расстроится, — беззаботно отмахнулась Викки.

Селина горько усмехнулась. Вот она, жизненная философия Викки Хантер Джордан. Не говори маме, что я гуляю с Билли Реем. Не узнает — не расстроится. Не говори папе, что я сегодня поцарапала машину. Он не скоро заметит царапину, а когда увидит, подумает на маму. Ой, Ричард, только не говори Селине про нас с тобой. Не узнает… Викки хороша собой, легкомысленна, эгоистична и безнравственна. И ей неведомы угрызения совести — ни за ложь родителям, ни за то, что она забеременела за три месяца до предполагаемой свадьбы Селины от ее жениха. И за предательство по отношению к Селине.

У нее нет моральных принципов. Но она так открыто и невинно признается в своей бесчестности, что люди охотно прощают ее. Сегодня, вернувшись домой, она будет особенно внимательна к Ричарду, который знает, как никто другой, какие отношения она поддерживала с Селиной, обольщая его.

— У тебя были связи на стороне?

— После того, как я вышла замуж за Ричарда? — Даже при упоминании о самом тяжелом и болезненном для Селины событии в глазах Викки не промелькнуло раскаяния. — Нет. Я не встречала никого стоящего. — Она улыбнулась улыбкой хищницы. — До сегодняшнего дня.

— И ради интрижки с Уиллом Бомонтом ты готова рисковать семьей, своим счастьем, будущим своих детей?

Селина почувствовала невольное отвращение к сестре.

— Ради Билли Рея стоит рисковать чем угодно. Ты должна понимать… — Викки осеклась и послала Селине снисходительную улыбку. — В общем, даже ты, при твоем образе жизни, понимаешь, о чем я говорю. Было бы хорошо произвести на него впечатление.

После двусмысленной фразы Викки в мозгу Селины завертелись нехорошие мысли. Неужели Викки с Уиллом были любовниками, когда учились в школе?

Селина выпрямилась на сиденье. Ей не нужен мужчина, принадлежавший ее сестре.

«Нет, — злорадно возразил ей внутренний голос. — Тебя тянет к Уиллу. И неважно, чьим он был раньше».

Заговорила она только после того, как машина въехала на стоянку возле их любимого ресторана. Викки поправляла макияж, глядя в зеркало заднего вида, когда Селина неожиданно спросила ее:

— Ты любишь Ричарда?

Глаза Викки округлились.

— Ну да, конечно.

— Ты знаешь, что ему будет неприятно, если у тебя начнется роман на стороне.

— Если он дознается. — На губах Викки появилась знакомая самоуверенная улыбка. — А если и узнает, я найду способ заставить его забыть. Нет-нет, я не собираюсь уходить от него к Билли Рею, не беспокойся. Громкого скандала и развода не будет. Времена в Гармонии изменились, но не до такой степени. Билли Рей хорош в постели, но ни одна женщина в здравом уме не согласится открыто с ним жить. Он всего лишь Бомонт, а Бомонты в нашем городе…

Она не закончила фразу, а только пренебрежительно поморщилась и пожала плечами.

Селина вышла из машины, и, как ни странно, жаркий воздух немного успокоил ее. Ну да, Уилл — всего лишь Бомонт. А кто такая Викки? Джордан по мужу? Но ее муж не местный уроженец, его семья переехала на берега Миссисипи сравнительно недавно. Хантер? Но эта фамилия никогда не значила ничего особенного в Гармонии. Их отец работает в заводской лаборатории. Он химик и смог бы сойти за классического рассеянного профессора. Этот человек необыкновенно умен и способен не найти свою машину на стоянке возле овощного магазина. Их мать — фантазерка, воображающая себя художницей. Она перекрашивает свой дом с такой же легкостью, с какой обычные люди меняют одежду. Но единственное ее произведение, радующее глаз, — Викки, а единственное полезное — Селина.

В городе чету Хантер считают милыми чудаками; такими же были и их родители. Из всех Хантеров надежности, солидности, здравого смысла можно ожидать только от Селины. Считается, что эти качества передались ей от трезвомыслящей прабабки, чье имя она получила при рождении.

Так какое право имеет Викки с таким пренебрежением относиться к фамилии Уилла Бомонта?

Ужин прошел более приятно, чем поездка. Забыв про Уилла, Викки напропалую кокетничала с метрдотелем, который проводил их к столу, с юношей, разносившим напитки, и с официантом, принимавшим заказ. Она изложила Селине все городские сплетни, не забыв упомянуть слух о том, что Мелани Робинсон должна в скором времени прибыть в Гармонию из Нового Орлеана, чтобы обсудить с Уиллом насущный вопрос о материальной помощи ребенку.

На какую материальную помощь может рассчитывать Мелани от человека, который не работает и не имеет ничего своего, кроме рюкзака с одеждой, Викки сказать не могла. Если источник Викки заслуживает доверия, Мелани скоро на опыте узнает, что означает поговорка «на нет и суда нет».

— Джеред ни капли на него не похож, — заметила Селина.

— Правильно, он пошел в мать. Ты ее помнишь? Хотя ты была еще девчонкой, когда она уехала.

— Нет, я помню. Она была красивая.

Викки громко фыркнула:

— Ну да — для любителей фарфоровых кукол. Лично мне она никогда не нравилась.

Естественно. Хорошеньким женщинам редко нравятся соперницы, а Мелани была для Викки в те годы именно соперницей. Именно с Мелани стал встречаться Уилл, расставшись с Викки. И Мелани забеременела от него, хотя он категорически это отрицал.

— Сучка она была, — горячо говорила Викки, не замечая понимающей улыбки сестры. — Вечно она ходила вокруг да около и не говорила прямо. Считала, что загадочность придает ей шарма. Она давала нам понять, что у нее есть потрясающий парень, и скрывала, кто он. Она намекала, что спала с Уиллом, но открыто не признавалась до тех пор, пока беременность не стала заметна. В общем, любила напускать туману.

Селина равнодушно слушала болтовню сестры. Она не испытывала ревности к Мелани Робинсон, которую едва знала. Да она была тогда в том возрасте, когда девочки толком не знают, что в этой жизни означает секс.

— И как только она залетела? Он-то в этом отношении был осторожен. Ясно давал понять, что его никто не заставит жениться. — Викки хихикнула. — Билли Рей столько путался с девчонками, что если бы не предохранялся как следует, то его бы поймали, еще когда ему не было шестнадцати.

«Поймали». Отвратительное слово, особенно в устах Викки, которая вышла замуж за Ричарда, будучи на третьем месяце беременности.

— Стопроцентную гарантию дает только воздержание, — заметила Селина.

— Точно. А такого слова Билли Рей не знает. — Викки плотоядно усмехнулась. — И это прекрасно.

Селине опять стало неуютно. Она переменила позу.

— Он же просил называть его Уиллом, — напомнила она сестре.

— Да какая разница? В лучшие времена он звался Билли Рей.

— Уилл — это его имя. Он имеет право на то имя, которое предпочитает.

Неожиданно серьезно Викки взглянула на нее. Лицо Селины тут же приобрело непроницаемое выражение. Викки может смотреть сколько ей заблагорассудится, все равно ничего не прочтет на ее лице.

— Я одно время думала, что ты отказалась от мужчин. Ты ведь уже давно, да?.. Хотя, пожалуй, даже у тебя кровь не всегда рыбья. И вот что я тебе скажу, солнышко. Когда я закончу с Билли Реем — извини, с Уиллом, — все, что останется, твое. И можешь мне поверить, останется достаточно, чтобы… — она подмигнула Селине, — стоило подождать.

Городская публичная библиотека закрывалась в пять часов, но посетителей было столько, что Селина знала: раньше шести не освободится. Нужно было расставить по местам книги, разложить по порядку журналы, подшить свежие газеты. А еще — вытряхнуть мусор, подмести, протереть столы. Правда, уборка не входила в служебные обязанности Селины, но старая миссис Галлиер приходит раз в две недели и теперь должна появиться только в среду, а откладывать уборку на столько времени немыслимо.

Селина стояла на стремянке в книгохранилище, когда кто — то негромко окликнул ее по имени. Она едва не оступилась от неожиданности и обернулась.

— Джеред? Я думала, все уже ушли.

— Простите, что напугал вас. Я… Мне нужно с вами поговорить… Мне нужно что-нибудь почитать про…

Селина спустилась со стремянки и вопросительно посмотрела на Джереда. В свои пятнадцать лет он уже почти достиг шести футов. Его мать не отличалась высоким ростом, она была чуть выше пяти футов, зато отец был выше на целый фут. Но от Уилла Джеред, по-видимому, унаследовал только рост. Все остальное — светлые волосы, голубые глаза, тонкая кость — от матери. Джеред был тихим и замкнутым подростком. Он неплохо ладил с людьми, но предпочитал проводить время в обществе книг. Он все время читал, все время учился. Наверное, в учебе и есть его шанс. Стипендия в колледже откроет перед ним новый, неизведанный мир, бесконечно далекий от мира Гармонии.

— Какой автор тебе нужен? — поинтересовалась она, жестом приглашая Джереда подойти к стойке.

— Не знаю, мэм. Я хотел бы попросить вас подобрать мне что-нибудь.

— Хорошо, конечно. Какая тема тебя интересует?

Он огляделся по сторонам, глянул ей в глаза и торопливо отвернулся.

— Анализ на ДНК, — выпалил Джеред.

Селина уже записала его имя на листке, и вдруг ее ручка замерла в воздухе, медля вывести три неожиданные буквы.

— Анализ на ДНК? — удивленно переспросила она.

— Использование ДНК для установления личности.

Селина записала.

— Интересный предмет.

Она мало интересовалась естественными науками, но и ей было известно, что генный анализ с успехом применяется в криминалистике.

А также при установлении отцовства.

Ей хотелось спросить Джереда, этого ли он добивается, хочет ли раз навсегда доказать городу, что Уилл Бомонт — его отец. Ей хотелось сказать ему, что она понимает, как трудно жить сиротой при живых родителях в небольшом городке, где каждый знает о тебе всю подноготную. А больше всего ей хотелось узнать, что Джеред думает про возвращение Уилла. Рассчитывает ли он, что Уилл наконец признает его? Или мальчик разделяет ненависть деда? Хочет ли он, как все остальные, чтобы Уилл покинул Гармонию и больше никогда не возвращался?

Все остальные, за исключением мисс Роуз. И Викки. И ее самой.

Но она не стала задавать вопросов. Если он захочет высказаться, Селина непременно выслушает его, но сама она не имеет права заговаривать на столь личную тему.

— В понедельник утром я тебе обязательно что-нибудь найду, — пообещала она, приклеила записку к телефонному аппарату и ласково улыбнулась Джереду. — Еще что-нибудь?

— Нет, мэм, больше ничего не надо. Большое спасибо, мисс Селина.

Джеред наклонил голову, взял со стойки книги, которые заказывал днем, и вышел на улицу.

Селина присела на край письменного стола. Ей было жаль Джереда. Уилл и Мелани знали, на что идут, когда ложились в постель. Они могли предвидеть последствия своего решения. А Джереда никто не спрашивал, согласен ли он появиться на свет. Да и потом никто ни о чем его не спрашивал.

Как ему, должно быть, тяжело знать, что его отец вернулся домой после шестнадцатилетнего отсутствия, но не ради него. Она не сомневалась, что Уилл не предпринимал попыток встретиться с Джередом; в противном случае стычка с Джоком была бы неминуема, и на следующее утро весь город знал бы подробности.

После единственного упоминания о Робинсонах в первый вечер Селина не заговаривала о них с Уиллом. Но сегодня вечером она обязательно поговорит с ним. Она объяснит Уиллу, что его долг — встретиться с Джередом, позвонить ему, дать ему знать, что ему небезразличен тот факт, что у него есть сын. Она заставит Уилла предпринять что-нибудь.

Селина вернулась к стеллажам, к оставленной возле стремянки тележке с книгами. Когда она занимала место ушедшей на покой мисс Рассел, прежнего библиотекаря, то решила взять расстановку книг после рабочего дня на себя, а не доверять это дело постоянным посетителям. Почему-то люди, достаточно разбирающиеся в системе Дьюи,[3] чтобы находить нужные книги на полках, постоянно забывают, как искать на полках места для возвращенных читателями книг. А в работе библиотекаря нет ничего хуже, чем разыскивать книгу, оказавшуюся не на своем месте.

Она работала вдумчиво, не торопясь. Ей нравилась спокойная атмосфера пустой библиотеки. Подобно Джереду, она не чуралась людей, но лучше всего чувствовала себя среди книг. Ей нравилось, что книги уносят ее куда-то далеко. Она жила на страницах книг. Там она находила все то, чего ей недоставало в жизни, — приключения, романтику, опасности, переживания, любовь, — и без всякого риска.

Селина поставила на место книгу об истории бейсбола и не глядя потянулась за следующей, но рука ее неожиданно наткнулась на что-то живое, теплое. Но она не испугалась, как тогда, когда услышала голос Джереда. На этот раз инстинкт безошибочно подсказал ей, кого она увидит.

Уилл был поджар и подтянут, но отчего-то создавалось впечатление, что он занимает все пространство между двумя стеллажами. Обычно он принимал небрежно-вальяжные позы, любил облокотиться на что-нибудь. Сейчас же он стоял прямо, расправив плечи. Его волосы были аккуратно причесаны, чистая рубашка отглажена. И он не был похож на подозрительного типа, на бродягу, каким он в самом деле был, или на вора и жулика, каким его считали. Но, в конце концов, разве жулик не должен стремиться не походить на жулика?

Он положил обе руки на стопку книг. Его темные глаза пристально смотрели на нее. Селина долго молчала, потом стряхнула оцепенение и взяла из тележки следующую книгу.

— Мне казалось, библиотека закрывается в пять.

— Верно. Я просто не успела расставить все книги по местам.

Она прошла вдоль полок, разыскивая нужную ячейку, и не сразу сообразила, что тележка стояла как раз около того места.

— Что вы делаете в городе?

— Мисс Роуз ужинает сегодня с Софи Мишо. Она попросила меня подвезти ее. Домой ее отвезет сын Софи.

Селина поставила книгу на полку и хотела было взять следующую, но обнаружила, что Уилл уже протягивает ей книгу.

— Да-да, я забыла. Они с мисс Софи встречаются раз в две недели по пятницам, ужинают и играют в карты.

Селина продолжала работу, время от времени перемещая тележку. Стопка книг медленно таяла.

— Значит, у вас сегодня свободный вечер.

— Да, если только ты не захочешь его занять.

Селина резко обернулась, чтобы понять, не издевается ли он. Нет. Он был серьезен.

— Я не могу.

— Я всего лишь приглашаю тебя на ужин. Невинный ужин, и ничего больше.

Она метнула на него быстрый взгляд, рассчитывая увидеть его обычную наглую ухмылку, но он был все так же серьезен. Похоже, Уилл Бомонт приглашает ее провести с ним вечер и ему самому эта идея претит.

Он протянул руку и раздвинул книги на полке, чтобы она могла поставить между ними толстый том.

— Я гарантирую, что ты проведешь вечер не хуже, чем вчера.

— Вы спали с ней?

Только когда слова уже были произнесены, Селина поняла, какой вопрос она задала, и щеки ее мгновенно побагровели. Разве же Викки не дала понять совершенно недвусмысленно, что они с Уиллом были любовниками? Какого черта ей понадобилось подтверждение Уилла? Кроме того, ее это вовсе не касается. Пусть он даже переспал со всеми женщинами в этом городе, кроме нее.

— Извините, — проговорила она смущенно. — Считайте, что я этого не говорила, хорошо?

Наконец Уилл улыбнулся, и его глаза вспыхнули озорным блеском.

— А тебе интересно, Сели? — отозвался он нарочито низким, манящим голосом. — До тебя дошли разговоры обо мне?

Она с ненужной силой затолкала на полку очередную книгу. Он сказал — «разговоры». Не «слухи». Не «сплетни». Но «разговоры» — это не обязательно правда. Тембр его голоса был намеренно соблазняющим, и так же тщательно он, по-видимому, подбирал слова. Ясно, он не собирается отвечать ей. Пусть сомневается… Черт возьми, он добился своего.

— Так как насчет ужина?

— Я же сказала — не могу.

— У тебя другие планы?

Если она скажет, что идет куда-то, ей придется идти. Если скажет, что у нее гости, придется искать кого — нибудь, кто согласился бы прийти. Если скажет, что ей не хочется, он будет знать, что она лжет.

— Невежливо расспрашивать, когда вам отказали, — нашлась она.

Уилл рассмеялся.

— Никогда в жизни не стремился быть вежливым. Да я и редко расспрашиваю. — Наконец появилась та самая ухмылка, которой ожидала Селина. — Как правило, не приходится.

Следующие четыре книги должны были стоять на верхней полке. Селина подтащила стремянку и забралась на нее, а Уилл подавал ей книги по одной.

— Да что ты теряешь? Один вечер? Несколько часов? — спрашивал он. Чувствуя, что сопротивление слабеет, Уилл продолжил уговоры: — Не упрямься, Сели. Сегодня пятница. Надень что — нибудь получше и расслабься немного.

Она как будто расслышала лишь наименее важные слова.

— Надеть что-нибудь получше? Чем вам не нравится моя одежда?

Уилл окинул ее взглядом. На ней платье персикового цвета без рукавов. Верхняя часть облегает фигуру, талия плотно пригнана. Широкий, почти до пят подол. Красивое платье. И цвет ей к лицу.

— А тем не нравится, что тут всего слишком много. Вот если бы оно заканчивалось здесь…

Он совершил ошибку. Ему не следовало прикасаться к ней. Не следовало даже приближаться. Но он засунул руку под подол. Его пальцы сжали ее голень. Уилл ждал, что она остановит его. Но она не велела ему прекратить. Не отбросила его руку. Она просто смотрела на него сверху вниз широко раскрытыми зелеными глазами, смотрела изумленно и испуганно.

Он знал, что она чувствует, что думает. Приятно, но опасно. Догадывается ли она, насколько опасно? Догадывается ли, что он вот-вот может распластать ее на полу, сорвать с нее одежду, наброситься на нее и…

Нет, все не так просто. Если бы он мог просто использовать ее, как женщину легкого поведения, он бы так и поступил. Он не стал бы думать о том, что она невинна, что, несмотря на всего лишь шесть лет разницы в возрасте, в отношении жизненного опыта между ними пропасть. Он забыл бы о том, что ей будет больно, что она заслуживает лучшей участи.

Он не мог забыть. Он не мог не чувствовать себя виноватым даже из-за простого прикосновения.

Но и о вожделении Уилл не мог забыть.

Его пальцы медленно двинулись вверх. У нее гладкая, теплая кожа. Она вся такая — чистая, теплая, мягкая. Как маленькая девочка. Как женщина.

Он намеревался остановиться возле колена или на дюйм — другой выше, но ему хотелось и других ощущений. Ему хотелось гладить и гладить ее ноги, грудь, спину. Ему хотелось обвить ее тело руками и с силой прижать к себе. Протолкнуть пальцы внутрь и ощутить, как там горячо и влажно. Поцеловать ее, узнать ее вкус. Он умирал от желания.

Кончики его пальцев тронули кружевную тесьму на ее трусиках, и Уилл замер. Одно движение, и он наполнит ее собой. Но как долго ему придется впоследствии расплачиваться?

Некоторое время оба стояли неподвижно. А потом Уилл с шумом выдохнул воздух и убрал руку. Подол платья упал, закрыв трусики, бедро, стройные икры. Все вновь было скрыто легкой материей.

За исключением эрекции.

Он отвернулся. Проклятье. С тех пор, как он увидел эту женщину, он совсем потерял над собой контроль.

Уилл быстро отошел от ошеломленной и желанной Селины к доске объявлений, делая вид, что они вдруг заинтересовали его. Наконец он услышал, как за его спиной она спускается на пол и расставляет последние книги. Ему не нужно было смотреть на нее. Он слышал шорох ее платья, легкие шаги и шелест обложек.

— Мне нужно еще вынести мусор и подмести, — послышался за его спиной тихий голос. — Потом мы можем идти.

Он открыл рот, чтобы сказать, что приглашение отменяется. Ему не нужен был сейчас вечер в ее обществе. Лучше было бы смотаться в Новый Орлеан, где за те же деньги, в какие обойдется ужин с Селиной, он сможет провести весьма полезный час в обществе проститутки с Бурбон-стрит.

Никогда прежде ему не приходилось платить женщинам. Да и сейчас у него нет такой необходимости. Если любая женщина сойдет, то он может хоть сейчас обратиться к Викки и получить свое.

Но любая не годится. Проститутка, Викки или любая другая его прежняя подружка смогут оказать ему неотложную помощь — снять напряжение на ближайшую ночь. Но они не утолят его голод. Они не заменят ему Селину. Он не перестанет ее хотеть. Он не перестанет воображать себе Селину голой и лежащей под ним. Просто он станет еще большим негодяем. Он будет еще меньше достоин Селины.

Самым мудрым решением было бы сказать Селине, что насчет ужина он передумал. Такой поступок, несомненно, оскорбит ее, и она будет держаться подальше. Однако вместо этого Уилл предложил Селине вынести мусор. Пока она ходила в маленькую кладовку за шваброй, он опустошил серые мусорные ведра и отнес бак на улицу, к контейнеру для отходов.

Еще минуту он постоял снаружи, прислонясь к теплой и шершавой кирпичной стене. Неожиданно Уилл пожалел о том, что десять лет назад бросил курить. Его легкие затосковали о ядовитой радости, которую приносит сигаретный дым. И об ощущении сладкого покоя следом.

Можно было бы еще выпить стаканчик виски. Меньше чем в квартале от библиотеки имелся бар, а также винный магазин. Но увы, алкоголь не помогал Уиллу успокоиться. От выпивки он делался злобным, а злоба ему сейчас только повредит.

Уилл проклинал почту за то, что она доставила ему письмо мисс Роуз с приглашением вернуться в Гармонию. Он был готов согласиться с любыми обвинениями, которые предъявит ему полиция в Уокере, штат Алабама, был бы рад просить шефа полиции запереть его в камере без суда и выбросить ключ.

Наконец он глубоко вздохнул и вошел в помещение.

Он знал, что после шестнадцати лет странствий ему туго придется в родном городе, но понятия не имел, насколько туго.

Из окна кабинета на втором этаже банка Реймонд Кендалл увидел машину своей матери. Складка между его бровями стала еще глубже, когда ему стало ясно, что за рулем сидит Уилл Бомонт. Был бы Митч Франклин нормальным шерифом, он бы арестовал Бомонта за вождение чужого автомобиля. Понятно, что Роуз разрешила ему пользоваться машиной, но пока ее доставили бы в кабинет шерифа для подтверждения, парочка помощников шерифа могла бы преподать мерзавцу такой урок, которого он бы в жизни не забыл. Его смазливое личико изменилось бы так, что даже те суки, у которых уже текут слюни, не захотели бы на него взглянуть.

Да только Франклин никакой не шериф. Если бы Реймонд предложил ему действовать как надо, как действовали его предшественники, он, возможно, арестовал бы самого Реймонда.

Когда машина скрылась из вида, он прорычал:

— Так что сообщила полиция Алабамы?

— Примерно две недели назад Бомонта арестовали по обвинению в серии краж со взломом. Он нанимался на работу к пожилым дамам, в основном вдовам, помогал им по хозяйству, узнавал, какие в доме есть ценные вещи, узнавал привычки хозяек и — обчищал их.

— Так почему его отпустили?

— Против него не было улик. Кражи обычно происходили вскоре после того, как он увольнялся. Но никаких отпечатков пальцев в квартирах обнаружено не было, в момент ареста у Бомонта не нашли краденых вещей, а денег при нем было ровно столько, сколько должно было бы быть, если бы он жил на свое жалованье.

— Ежу понятно, что он вор.

Франклин спокойно взглянул на Реймонда и промолчал.

— Точно так же шестнадцать лет назад он обошелся с моей матерью. Старуха верила ему. Он мог прийти в дом когда вздумается. Он знал ее распорядок дня и знал, где она хранит ценности. Он ограбил ее — и меня, а вы, господа, позволили ему упорхнуть. — Реймонд тяжело рухнул в большое кожаное кресло. — Не сомневаюсь, если вы свяжетесь с полицейскими отделениями тех городов, где он бывал, везде обнаружится та же картина.

— На него есть полицейское досье, но там нет ничего серьезного. — Шериф вынул из кармана отпечатанную на компьютере страницу и пробежал ее глазами. — Бродяжничество, распитие спиртного в неположенном месте, мелкое воровство, два уличных скандала. Все, Реймонд. Он лодырь и хулиган. Опасности для общества он не представляет.

— Он вор, — напомнил шерифу Реймонд, — а в наших краях воров иногда пристреливают.

— Если его пристрелят в моем округе, то было бы хорошо, чтобы имелись следы взлома, отпечатки пальцев и что-нибудь из украденного у него в карманах.

С этими словами Франклин поднялся, взял со стула шляпу, поклонился и вышел из кабинета.

Реймонд яростно крякнул и принялся собирать со стола документы. По пятницам банк закрывается в шесть, но ничего не случится, если он уйдет пораньше.

Он прошел по коридору, прощаясь на ходу с сотрудниками, спустился вниз и сел в машину. Кожаное сиденье нагрелось так, что он чувствовал жар сквозь тонкую материю летнего костюма. Дома надо будет обязательно поплавать, а потом Мэй принесет ему холодного лимонада. Тогда он почувствует себя в форме.

Дом, в котором они с Френни жили, находился в северной части города. Это был самый просторный и роскошный дом во всей округе, и Реймонд несказанно гордился им. От Батон-Ружа до Нового Орлеана нельзя было найти жилища, которое могло бы сравниться с этим домом. Отец Френни не бросал денег на ветер.

Семейство Кендалл издавна имело вес в Гармонии, но жили Кендаллы не то чтобы на широкую ногу с тех пор, как больше ста лет назад сгорела их родовая усадьба. Они не любили сорить деньгами. Удобства были им дороже внешнего лоска. Этот дом послужил компенсацией за вековую умеренность. Он будет стоять всегда, и хотя выстроен на деньги семьи Френни, для обывателей он навеки останется домом Кендалла. Дом сохранит имя Реймонда, когда он сам давно будет покоиться в могиле.

Реймонд переоделся и направился к бассейну. Жара еще не спала, и вода была совсем теплой, но солнце уже клонилось к закату, а над газоном дул легкий ветерок, так что окунуться было приятно.

Реймонд в десятый раз проплывал вдоль борта, когда Френни присоединилась к нему. Несмотря на свои сорок три года, она сохранила безукоризненную фигуру и вполне могла бы себе позволить ничего не прикрывающее бикини. Тем не менее она предпочитала закрытые купальники, в каких плавают профессиональные пловчихи. И Реймонду это нравилось. Он радовался, глядя на ее спортивную, подтянутую фигуру; ему нравились сильные женщины.

Они несколько раз проплыли туда и обратно рядом, не произнося ни слова. Затем Френни ухватилась за борт и выбралась из воды. Реймон последовал за ней, заметив, что Мэй приближается к ним с подносом в руках.

— Просто освежиться или стряхнуть досаду? — осведомилась Френни.

— Досаду? С чего ты взяла?

— Жара, спад в экономике, Билли Рей Бомонт в Гармонии.

— Я сегодня видел его в городе, — неохотно признался Реймонд.

— Одного или с твоей мамой?

— С Селиной.

Реймонду нравилась младшая дочка Хантеров. Он помнил, что в детстве ее роскошные волосы всегда были заплетены в косички. Ее сестра рано стала зрелой девушкой, веселой и вызывающе смелой, а Селина развивалась медленно. Но в какой-то момент она превратилась из долговязого подростка в самую красивую женщину, которую Реймонду доводилось видеть. Перемена проходила так незаметно, что Реймонд был поражен, осознав, что она произошла. Мать таскала ее с собой в банк — тихую голенастую девчонку, а в один прекрасный день Реймонд взглянул на нее и понял, что перед ним привлекательная, сексапильная женщина — сама не подозревающая об этом. Впечатление было тем более сильным, что Реймонд не сомневался в ее девственности.

Нет, он никогда не предпринимал никаких попыток. Она была слишком молода. А он женат.

Когда Селина приобрела некоторый опыт, она утратила неповторимость своего шарма. Ричард Джордан лишил ее не только девственности, но и чего-то большего.

— Думаешь, он ее добивается?

Реймонд очнулся от своих мыслей.

— Мне все равно, кого он добивается. Лишь бы он занимался этим в другом месте.

Френни развернула свой стул и положила одну ногу на колени Реймонда.

— Ты всю жизнь ненавидишь Билли Рея. За что?

— Он пытался ограбить нас до нитки. Этого мало?

— Он взял всего несколько сотен долларов. И это было перед самым его отъездом. Но ты и раньше не лучше к нему относился.

— Точнее было бы сказать — несколько тысяч, — поправил жену Реймонд. — Вспомни, он обокрал и маму.

— Мне кажется, ты больше всего злишься из-за того, что он взял у Роуз. — Она насмешливо взглянула на него и покачала ногой. — Я не о драгоценностях.

Реймонд начинал злиться, но ему не хотелось этого показывать, хотя Френни трудно было обмануть, она слишком хорошо понимала его.

— Тогда о чем?

Он отставил стакан и принялся массировать изящную ступню Френни обеими руками.

— Ее любовь. Ты был уже взрослый, жил своей жизнью. Мисс Роуз нужно было любить кого-то, вот она и выбрала себе Билли Рея. Она не была его родной матерью, а значит, ей не нужно было мириться с тем, какой он есть. Она его выбрала.

— Чушь. Она твердила, что выполняет свой христианский долг. — Эти слова Реймонд произнес с нескрываемым отвращением. — Да от него отреклась его собственная мать. А Роуз сделала то, чего от нее ожидали.

— Наверное, сначала так и было. А потом она полюбила его как сына. Хотя единственный ее настоящий сын — ты.

Френни забросила ему на колени и вторую ногу. Купальный костюм плотно облегал ее торс. Она была так же красива, как и двадцать пять лет назад.

Они познакомились на студенческой вечеринке. Реймонд нуждался в женщине. Ему хотелось девственницу, поскольку он любил неопытность и невинность. Во Френни он нашел нечто большее. Не только девственность (хотя, как выяснилось, она и в самом деле еще не была с мужчиной). Она была ненасытной и стремилась испробовать все. В ней была яростная страсть, от которой у Реймонда даже теперь кружилась голова.

А лучше всего было то, что она происходила из богатой семьи. Не обеспеченной, как семья Кендалл, а богатой. В полном смысле этого слова. Они были женаты двадцать один год, и она не надоела Реймонду. Иногда его даже пугала мысль о том, как он любит ее.

— Неважно, что я думаю про Бомонта, — отрезал он. — Главное, как от него избавиться.

— Не уверена, что нам стоит что-то предпринимать. По крайней мере, до тех пор, пока Роуз хочет, чтобы он оставался с ней. Человек, который ни в одном городе не жил больше нескольких недель, надолго здесь не задержится.

— Ты что, с ума сошла? Мама будет кормить этого бездельника, покупать все, что он захочет, даст ему крышу над головой. Он будет только плевать в потолок в моем доме и принимать ее заботу.

Френни задумчиво кивнула.

— В воскресенье она приедет к обеду, тогда и поговори с ней. Ты сумеешь ее обработать. Только ради бога, Реймонд, не надо так грубо нападать на Бомонта. Твоя мать готова защищать его так же, как тебя или Меридит, а может, и больше — из-за его происхождения. Если ты будешь настаивать на его отъезде, она только заупрямится.

Реймонд невольно признал, что Френни права. Ему придется скрывать свою ненависть к Билли Рею, по крайней мере в присутствии матери и Селины. Ему нужно делать вид, что он не желает Бомонту зла, что он даже заботится о его благополучии. А здесь, при его репутации…

Улыбка, скользнувшая по лицу Реймонда, не имела отношения к движениям руки Френни между его ног.

Билли Рей Бомонт действительно пользовался чудовищной репутацией. Но и только. Разговоры. Сплетни. Намеки. Предположения. Даже когда Реймонд обвинил его в краже ценностей, мисс Роуз отказалась это подтвердить. Он хороший мальчик, повторяла она на допросе у шерифа шестнадцать лет назад. Если он и взял ее драгоценности и еще что-то у Реймонда, так это потому, что нуждался в деньгах, был напуган, ему нужно было бежать из города. Она настаивала, что он не вор.

А теперь за плечами у Билли Рея нечто большее, чем недоказанные обвинения. На него заведено полицейское досье. Он неоднократно судим. Пусть его мать готова простить Бомонту кражу ее имущества, так как она вообще любит прощать и, как справедливо заметила Френни, любит негодяя. Но она не простит ему его низости в отношении других ограбленных старух, которые доверились ему. А это значит, что скоро мисс Роуз избавится от своей слабости.

И тогда Билли Рей уже не вернется в Гармонию.

Они пересекли Миссисипи по Солнечному мосту и остановились у небольшого ресторанчика, который Селина любила, хотя и редко в нем бывала. И вот ей захотелось побывать с Уиллом именно здесь. Он обещал, что этот вечер в его обществе она проведет не хуже, чем накануне с Викки. И он сдержал обещание, хотя был раздражителен и угрюм.

В этот ранний час в ресторанном зале играла тихая музыка, а посетителей было совсем немного. От царившей в зале интимной атмосферы Селине сделалось не по себе. Ей захотелось предложить Уиллу поехать в какой-нибудь «Макдоналдс», где можно перекусить быстро и при свете, но тогда она выдала бы свои чувства. Он поймет, о чем она думает. О том, как окажется с ним в постели, а в этом он в данный момент как будто бы не заинтересован.

Она знала, что ее присутствие возбуждает его. Признаки этого были настолько очевидны, что их трудно скрыть. Селине вспомнилось гнусное выражение, которое использовала накануне ее сестра. Было бы хорошо произвести на него впечатление. Похоже, она производила впечатление. Но он колеблется. Он считает, что она молода и наивна. Слишком неопытна, чтобы тратить на нее время. И очень возможно, что он прав.

Официантка приняла у них заказ, и несколько минут они сидели в неловком молчании. Несомненно, Уилл умел поддерживать беседу, когда хотел, но в этот вечер он, по-видимому, был настроен только хмуриться. Что ж, придется еще немного испортить ему настроение.

— Уилл, вы обратили внимание на мальчика, который выходил из библиотеки, когда вы там появились? Высокий блондин.

Он покачал головой.

— Это Джеред Робинсон. Сын Мелани.

Уилл насупился еще больше.

Селина заколебалась. Она не была уверена, что поступает правильно. Библиотекарю полагается хранить тайну читательских заказов, он не имеет права обсуждать интересы читателя с третьим лицом. Но сейчас случай особый. Стоит нарушить этику ради того, чтобы Уилл признал сына.

— Он просил меня найти ему книгу.

— Так, он пришел в библиотеку не за чем-нибудь, а за книгой, — язвительно заметил Уилл. — Что дальше?

— Он интересуется анализом на ДНК.

Он понял, чем вызвано любопытство Джереда, куда быстрее, чем она сама.

— Напрасно потеряет время, — равнодушно отозвался он.

— Да? Потому что вы ни при каких обстоятельствах не признаетесь?

— Мне не в чем признаваться.

Селина разложила салфетку на коленях и принялась методично разглаживать складки.

— Для вас все так просто? Вы в самом деле не считаете себя в долгу перед ним? Не ощущаете ответственности?

— Ты меня не слушаешь. У меня нет никакой ответственности перед Джередом Робинсоном. Это не мой сын.

Селина была разочарована. И рассержена. Хотя на что она рассчитывала? Уилл лгал шестнадцать лет, так с чего бы ему открываться теперь?

Остается еще вероятность, что он говорит правду. Как и шестнадцать лет назад.

— Почему вы так уверены?

Ее голос слегка дрожал. А он заговорил твердо и уверенно, и таким же уверенным и твердым был его взгляд.

— По той же причине, по которой я могу быть уверен, что у тебя нет ребенка от меня.

— Но мы же… — Она умолкла, так как официантка принесла им напитки. Когда официантка отошла от их столика, Селина договорила: — Мы с вами никогда не занимались любовью.

— Совершенно верно. — Уилл плотоядно усмехнулся. — Хотя я бы не отказался от чего-то большего, чем получил сегодня, когда залез к тебе под платье.

Селина, игнорируя дерзкую реплику, молча смотрела на стену. Итак, этот человек никогда не имел близости с Мелани. Никогда. А это достаточное основание для того, чтобы утверждать, что он не является отцом ее ребенка. Если он не лжет.

Она задумалась, стараясь решить, кому из двоих, Мелани или Уиллу, стоит верить. Ответа у нее не было. Ей хотелось верить Уиллу. Ей хотелось верить, что он не так плох, чтобы покинуть собственного ребенка на произвол судьбы, то есть поступить с ним так, как его мать поступила с ним самим. Ей хотелось верить, что у него есть совесть и честь, и он не откажется отвечать за свои действия, что он исполнил бы отцовский долг, будь он в самом деле отцом. Ей хотелось верить, что ее внимание привлек благородный человек.

Но у нее не было оснований ему верить. Он сам предупреждал ее, что недостоин доверия. Ни на один ее вопрос он не дал прямого ответа. Он или лгал, или уходил от разговоров.

И все-таки она хотела верить ему.

— Для чего Мелани понадобилось лгать?

— Может быть, отцом ребенка был кто-то, к кому плохо относились ее родители, — предположил Уилл и пожал плечами, как бы давая понять, что этот вопрос его не занимает.

— Хуже, чем к вам?

Он, казалось, ничуть не обиделся.

— Или он был стар для нее. Или женат. Или уже уехал и не собирался возвращаться. А может быть, она и не знала, кто отец ребенка. — В голосе его внезапно послышалась горечь: — Думаешь, Мелани ничего не выиграла от своей лжи? Выиграл только я, так, по-твоему?

Селина покраснела.

— Вы гуляли с ней.

Он наклонился над столом так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Стороннему наблюдателю показалось бы, что влюбленный нашептывает своей подруге нежные слова. Но находившиеся в ресторане сторонние наблюдатели не видели злых, леденящих глаз Уилла и не слышали угрожающих нот в его голосе.

— После этого вечера я с полным правом смогу сказать, что гулял и с тобой. Означает ли это, что в случае, если ты вскоре окажешься беременной, ответственность можно будет возложить на меня? — Его губы искривились в недоброй усмешке. — Сели, ты в самом деле настолько наивна? Разве твои друзья не объяснили тебе, что должно произойти между мужчиной и женщиной, чтобы родился ребенок? А книг на эту тему у тебя в библиотеке нет?

Селина с трудом перевела дух. Уилл наклонился еще ближе, буквально навис над ней, и она с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть. Она чувствовала его горячее дыхание.

— Думается, тебе нужны частные уроки, — шептал он. — Даю слово, я смогу научить тебя всему, что тебе нужно знать. Только предупреждаю: предмет, который я преподаю, не называется любовью или лаской. Я просто трахаю, зато делаю это хорошо. Если тебе нужно это, приходи ко мне — и выйдешь благодарной. А если тебе нужно что-то большее, просьба не беспокоить.

Не двигаясь, Селина мысленно перебрала имеющиеся в ее распоряжении варианты. Можно ударить его; но физическое действие может повлечь за собой противодействие. Кроме того, это глупо. Можно встать и выйти. Можно сделать вид, что последних нескольких минут попросту не было. Можно принять его предложение. «Приходи ко мне — и выйдешь благодарной». Может быть, то, что она получит, стоит дороже, чем чувство собственного достоинства, которое она потеряет. А еще можно пойти ва-банк.

— Вы поставили меня в тупик, — проговорила Селина, чувствуя, что у нее пересохло во рту. — Произнося вашу речь, вы ставили своей целью оскорбить меня или возбудить?

Она удовлетворенно улыбнулась, увидев изумление в темных глазах Уилла. Уилла Бомонта нелегко было сбить с толку, но сейчас Селине удалось сделать это. И она получила ответ на свой вопрос.

Глава 4

Официантка принесла им ужин и вновь наполнила бокалы. При этом она как бы невзначай коснулась Уилла грудью и послала ему очаровательную улыбку. Он улыбнулся в ответ и нежно посмотрел на нее, хотя мысли его были далеко. Впрочем, девушка осталась довольна.

Черт бы побрал эту Селину! Слишком она проницательна. Ее колдовские зеленые глаза видят его насквозь. А это обстоятельство ему совсем не нравится. Он привык быть таинственным, непонятным, замкнутым. А она, черт возьми, видит, что он хочет ее. И не позволяет себе заполучить ее, это она тоже видит. Может быть, она видит даже, что нужна ему как воздух. А вот видит ли она, что он может ее уничтожить?

— Даже если вы не отец Джереда…

Опять двадцать пять.

— Не отец.

— Все равно вы обязаны с ним встретиться. Поговорить с ним. Иначе будет несправедливо.

— Это обязанность его отца, а не моя.

— Поймите, он считает вас своим отцом. Он верит, что вы соблазнили его мать и бросили ее, думает, что вы сбежали из города, лишь бы не исполнить своих обязанностей по отношению к нему и Мелани. А теперь вы вернулись, и он слышит со всех сторон разговоры про вас и Мелани, и про него тоже, а вы до сих пор не проявили к нему ни тени интереса. Он заслужил внимание. Именно ваше, Уилл.

Ему не хотелось признавать, что Селина права. Ребенку важен не тот человек, который является его отцом, а тот, кого он отцом считает. Джеред, должно быть, страдает сейчас не на шутку. Одно дело — знать, что о тебе забыл родитель, который скитается где-то далеко, как мать Джереда или мать Уилла, и совсем иное — когда о тебе не вспоминает отец, которого от тебя отделяет несколько миль.

— И что же я ему должен сказать? «Извини, парень, но твоя мать солгала и я не твой отец»?

— Не знаю, что вы должны говорить. Но если вы скажете что-нибудь плохое о Мелани, он встанет на ее защиту.

— Да? После того, как она бросила его?

Уилл не мог припомнить минуты, когда ему самому захотелось бы встать на защиту собственной матери, или даже такой минуты, когда бы он пожалел о ее отсутствии. Даже в тот день, когда она собрала вещи и объявила ему, что уезжает, а он понял, что останется совершенно один в пустом доме без денег и практически без еды, даже тогда он ни о чем не жалел. Ему было страшно, да, но он не хотел, чтобы она осталась. И ничто не шевельнулось в его сердце, когда он в последний раз проводил ее взглядом.

— Да. Мелани его мать.

— И этим все сказано. — Уилл насмешливо покачал головой. — Да, ты поразительно наивна.

Селину пробрала дрожь. Она принялась за еду. Уилл тоже стал есть, но в то же время он наблюдал за ней. Похоже, в последнее время он нашел для себя излюбленное занятие.

Кстати, Селина исполнила его просьбу, высказанную в библиотеке в весьма экстравагантной манере. Они заехали домой, и Селина переоделась. Сейчас на ней была белая юбка, чуть выше колен, и темно — синяя блуза, оставляющая открытыми руки и шею. Обычно одежда Селины скрывала фигуру; этот наряд подчеркивал. Именно одежду такого рода имел в виду Уилл.

Наконец она неуверенно подняла голову.

— Извините меня. Я забыла про вашу мать, — тихо проговорила она.

Уилл не любил извинений. Он никогда не приносил их, а слышал так редко, что толком не знал, как на них реагировать.

— Про нее нетрудно забыть.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Двадцать четыре года назад. В день ее отъезда.

— И она ни разу не встречалась с вами? И вы, когда выросли, не пытались ее найти?

— А зачем?

Селина растерялась.

— Да затем, что она ваша мать! Она единственный родной вам человек.

— Но я не был ей нужен. Причем еще до того, как она уехала из Гармонии. Еще до моего рождения. Она не хотела становиться матерью. И при всем том ты полагаешь, что я должен был ее разыскивать? — Он презрительно улыбнулся. — Уверяю тебя, если я не интересовал ее в детстве, то неинтересен для нее и сейчас.

— И вы по ней не скучали.

Слова Селины прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

— Нет. Полетта в нашей семье была лишней. Мы с отцом прекрасно понимали друг друга и обходились без нее. А когда он умер, мне было безразлично, есть она или нет.

— Вы звали мать по имени? — удивилась Селина.

— Она сама так хотела.

Селина усмехнулась:

— Даже в моем возрасте… Если я назову свою мать в глаза Аннелизой, она меня убьет.

— Даже в твоем возрасте? — передразнил ее Уилл. — О да, двадцать восемь — это возраст.

Он не мог понять, чем вызвана ее загадочная улыбка. Ах, если бы он мог читать ее мысли так же свободно, как это делает она!

Когда они вышли из ресторана, еще не совсем стемнело. И дневная жара еще не сменилась вечерней прохладой. Солнце уже опустилось за горизонт, и небо на западе было красно — фиолетовым. Ночные насекомые уже завели свои песни. Над стоянкой роились комары, и Уиллу с Селиной пришлось отмахиваться от них, пока они шли к машине. В непосредственной близости от реки — Миссисипи находилась всего в нескольких сотнях ярдов — летом всегда тучи комаров.

«Дома мы будем не позже девяти, — подумал Уилл, выруливая со стоянки. — Вот так рано закончится еще один бестолковый вечер».

До Гармонии они доехали в молчании. Уилл сбросил скорость перед перекрестком; дорога направо вела к дому мисс Роуз, слева находились прежние владения Бомонтов. Уилл не был там много лет и мог бы держать пари, что Селине вообще не доводилось забредать в те края. Зачем? На земле Бомонтов и в лучшие времена не на что было взглянуть. Предки Уилла жили фермерством; один из них даже умудрился вырастить семерых детей. Отец Уилла был первым, кто изменил сельскому хозяйству и пошел работать на близлежащую фабрику. Земли он отдавал в аренду соседу.

После его смерти Полетта прежде всего позаботилась о ферме. Будущее сына нисколько не волновало ее, а вот ферму она успела продать, скорее всего, за бесценок, тому самому арендатору. Ей не хотелось ждать более выгодного покупателя, так влекла ее новая, лучшая жизнь. Уиллу было безразлично, обрела ли она свое счастье.

Сворачивая налево, он почувствовал на себе взгляд Селины. Она не знала, куда они едут, но воздержалась от вопросов.

Дорога шла прямо, только в одном месте огибала гигантский дуб. Примерно через четверть мили Уилл свернул на боковую дорожку, которая упиралась в забор. Здесь он выключил мотор и фары и вышел из машины. Ночные звуки вступили в свои права: звенели древесные лягушки, стрекотали цикады, шелестели листья. Как всегда по ночам, усилился густой запах нагревшейся за день земли.

Эти звуки и запахи живо напомнили Уиллу, как они с отцом играли в лесу, плескались в ручье, копались в земле. Первые, самые счастливые десять лет его жизни, когда во всем мире существовали только отец и он, и ни один из них не думал о Полетте. А потом отца не стало, и жизнь Уилла покатилась ко всем чертям.

Через минуту Селина уже стояла рядом с ним.

— Вы здесь росли?

— Да.

Дом Бомонтов находился в пятидесяти ярдах отсюда. Шестикомнатный дом с черепичной кровлей, не слишком большой и тем более не роскошный, но и убогим его никто бы не назвал. Потом дом разобрали, и сейчас местоположение его можно было определить только по цветам, разросшимся там, где были когда — то разбиты клумбы. Полетта любила цветы, и отец Уилла высаживал их во множестве — фиалки, нарциссы, лилии, камелии, циннии и розы. Удивительно, но самые жизнеспособные из них до сих пор сохранились. Растущие на заболоченной почве ближе к ручью ирисы, жасмин, страстоцветы одичали. Это место не отличалось красотой, и все эти цветы оживляли его. По утрам и вечерам воздух бывал напоен их ароматами. Примыкавшие к дому поля новые владельцы засадили сахарным тростником.

— За теми деревьями есть бухта. Мы ходили туда ловить рыбу. А вон там, — Уилл указал вправо, — у отца был огород. Хотя он и не стал фермером, но, видно, любовь к земле осталась у него в крови. Огород был такой большой, что овощей хватало и на семью, и на продажу. А еще здесь потрясающие ягодные места.

— Сейчас земля принадлежит вам?

Уилл глянул на нее и издал смешок.

— Нет, Сели. Мне принадлежит только то, что можно сложить в чемодан, чем я постоянно и занимался.

— Да, вы часто переезжали.

Уилл положил руку на теплый капот машины, а вторую сунул в карман брюк. Это помогло ему не прикоснуться к Селине.

— Думаю, что после отъезда отсюда я нигде не задерживался больше чем на несколько месяцев.

— Вы много мест повидали, — негромко проговорила Селина.

Да, много мест и много неприветливых лиц. Мисс Роуз была права вчера: он не выбрал бы такой образ жизни по доброй воле. Он предполагал когда-то, что закончит школу, устроится, подобно отцу, на работу на фабрику, наверное, обзаведется семьей. Школу он так и не окончил — Мелани выступила с обвинениями против него в марте, когда он был в предпоследнем классе. Постоянной работы у него никогда не было, а мысли о доме даже не приходили в голову. Он так долго жил одиноким бродягой, что едва ли теперь сумеет пустить корни в каком-нибудь месте, даже если захочет.

— Как же вы живете?

— Одним днем. Подвернется работа — хорошо. Нет — экономлю.

— Говорят, вы мошенничаете.

— Верно, говорят. — Уилл поудобнее прислонился к машине. — Когда я учился в школе, про меня говорили, что я могу так уболтать любую девушку, что она сама снимет платье. И так оно и было. — Он улыбнулся улыбкой хищника. — Тебе повезло, что ты не девушка.

Селина подошла и встала прямо перед ним, так, что он был вынужден посмотреть на нее. Последние отблески уходящего дня и мягкий лунный свет делали ее необычайно красивой.

— Вам нравится быть грубым, да? Вы гордитесь своей репутацией плохого парня, от которого можно ждать одни неприятности. Вы обожаете пугать таких, как Реймонд. Вы и меня пытаетесь запугать. Только согласитесь, что все это игра. Маска, за которой вы прячетесь, чтобы люди не знали, какой вы на самом деле, что у вас есть чувства, есть гордость, которую можно ранить. Вы так долго прячетесь, что уже сами себя не знаете.

От ее слов или еще от чего-то у него пересохло в горле. Он хрипло ответил:

— Я хорошо себя знаю. Я знаю, что я делал, что чувствовал, а чего нет. И знаю, что буду делать дальше. И что сделаю с тобой, если ты не побережешься. — Он помолчал. — Ты заблуждаешься, Сели. Ты видишь то, чего нет. Например, ты видишь во мне качества, которыми я никогда не обладал и не хотел обладать. Ты играешь с огнем, девочка. Будь осторожна. А если обожжешься, пеняй на себя. Не надейся, что я тебя пожалею.

Селина отвернулась, обошла машину и села на переднее сиденье. Уилл постоял еще несколько минут, потом занял свое место за рулем и включил мотор.

Когда он подвез Селину к ее коттеджу, она преувеличенно вежливо поблагодарила его за ужин и исчезла за дверью. Он выругался про себя. О да, миссис Хантер здорово потрудилась над воспитанием дочери.

Задняя дверь дома мисс Роуз не была заперта, и в коридоре горел свет. Мисс Роуз лежала на кушетке, слегка наклонив голову набок. Уилл тихо пересек комнату. Он собирался осторожно положить ключи от машины на столик и выйти, но, когда он приблизился, она открыла глаза.

— Ты рано вернулся.

Он пожал плечами.

— Вы тоже, мисс Роуз.

— Мы с Софи — старухи. У нас не так много развлечений, как у вас. — Она пристально посмотрела ему в глаза и указала на ближайший стул. — Сядь.

— Может быть, вы лучше заснете?

— Еще пять минут я как-нибудь выдержу, — сухо возразила старая дама. — Сядь.

— Хорошо, мэм.

Уилл опустился на стул.

— Как ты провел вечер?

— Поужинал по ту сторону реки.

— Один?

— Нет. — Ему не хотелось продолжать, но и эта его собеседница буравила его проницательным, зорким взглядом. — С Селиной.

— Она хорошая девочка. Из всех Хантеров у нее одной есть голова на плечах, и неплохая голова. Она пошла в прабабушку; ту тоже звали Селиной. Она дружила с моей матерью. Она в одиночку управляла всеми делами семьи. И Селине приходится делать то же самое для своих. Отец ее чудак, каких мало, мать ничем его не лучше, а сестра… — Она предостерегающе взглянула на Уилла. — Ну, Викки ты знаешь. Селине с детства приходилось заботиться о том, чтобы в доме были продукты и все счета вовремя оплачивались. Она ответственная девушка. Она до сих пор звонит матери и напоминает, какие дела по хозяйству нужно сделать.

Уилл сцепил пальцы. У него не было желания выслушивать длинный монолог о достоинствах Селины, который, по всей вероятности, закончится осторожным, мягко, но определенно выраженным выводом о том, что он не пара столь добродетельному существу.

— Как поживает Мередит? — спросил он и вздрогнул от собственной грубости. Да, нет в нем деликатности, что верно, то верно.

— Все у нее хорошо, — ответила мисс Роуз, словно не усматривая в вопросе ничего из ряда вон выходящего. — Все так же живет в Хьюстоне, все так же не надышится на трех своих отпрысков и до сих пор считает, что тупица, за которого она вышла замуж, способен создать все, вплоть до звезд на небе.

Уилл едва помнил Мередит. Когда он появился в доме мисс Роуз, ее дочь уже была замужем и проживала в Техасе. Она ежегодно приезжала в гости на Рождество, иногда навещала мать летом, но он очень мало общался как с ней, так и с ее мужем. Ее дети, в отличие от него, были на удивление хорошо воспитаны — две девочки с красивыми длинными волосами, носившие платья, отороченные кружевами, которые никогда не пачкались, и мальчик, не знавший, как взять в руки бейсбольную биту, и совершенно не имевший склонности к рыбалке, блужданиям по лесам и пикировкам с сестрами.

— Она замужем уже тридцать лет. — Мисс Роуз издала сухой смешок. — А я думала, ее брак долго не продлится. — После короткой паузы она спросила: — Ну, и как ты себя чувствуешь дома?

Уилл предпринял попытку уйти от ответа:

— Понимаете, Луизиана почти ничем не отличается от Миссисипи, Алабамы или Джорджии.

— Но твой дом не там, а в Гармонии, — возразила старуха.

И Уилл мысленно согласился с ней. За несколько дней, проведенных в городе, он почувствовал, что давно скучал по родным местам. Может быть, именно потому он переезжал из одного маленького городка в другой, хотя в таких городках чужаку легко нарваться на неприятности. Кто знает, может, в большом городе вроде Атланты или Нэшвилла, ему бы и улыбнулась удача, но он подолгу не задерживался в больших городах. А в городках вроде Гармонии Уилла принимали враждебно, но все равно его тянуло туда.

Там он чувствовал себя дома.

— Я не видел никого из старых знакомых, если не считать Реймонда и Викки.

— Выбирайся в город почаще. Многие, конечно, уже уехали, но кое-кто из твоих старых друзей еще здесь. Ну-ка… Джордж Мартин здесь живет, Дэвис Армстронг и этот… как его… Питерсон.

Да они когда — то были его дружками — Джордж, Дэвис и Марк. Очень часто, вспоминая о детстве, Уилл забывал, что в Гармонии у него были друзья. Гораздо чаще ему приходили на ум девочки, тянувшиеся к нему как к запретному плоду, и взрослые, подозрительно или враждебно встречающие его.

Но что у него может быть общего с повзрослевшими Джорджем, Дэвисом и Марком? Они скорее всего устроены в жизни; он скорее всего не устроится никогда. Наверное, они женаты, они стали полноправными, уважаемыми членами общества; ему это не суждено. Шестнадцать лет назад у них были общие интересы — выпивка, драки и девушки. А сейчас он пьет один, ввязывается в скандалы тоже сам по себе, и никакие друзья не избавят его от неодолимой тяги к девушке, что живет в коттедже напротив. Да он и не останется в Гармонии надолго, так что к чему возобновлять старые знакомства или заводить новые?

— Когда вы мне откроете, для чего позвали меня?

Ответ мисс Роуз был таким же, как и неделю назад:

— Ты все узнаешь… в свое время. И куда тебе спешить? — проворчала она. — Лучше тебе, что ли, в твоей Алабаме? Или ты еще где-нибудь подыскал себе жилье недельки на две?

— Мне просто интересно, — так же недовольно отозвался Уилл. — Вы заставили меня проехать тридцать миль, потому что вам что-то от меня нужно, а теперь отказываетесь говорить, что именно. И у святого не хватило бы терпения, мисс Роуз.

— У Селины хватает терпения иметь со мной дело, а она больше других в нашем городе похожа на святую.

Уилл поднялся со стула и подошел к кушетке.

— Я не останусь здесь навсегда.

Мисс Роуз тихо вздохнула.

— Я знаю, Уилл.

Он вгляделся в ее лицо, стараясь понять, досадует она на него или на себя — оттого что позволила себе напрасные надежды. Потом он наклонился и поцеловал ее в щеку, как в те времена, когда ему было десять лет.

— Но я проживу здесь столько, сколько вам нужно.

Она погладила его по руке.

— Спокойной ночи, Уилл.

Laissez les bon temps rouler.

Мелани Робинсон знала шесть французских слов, и пять из них содержались в приведенной фразе. Время все расставит по местам. Этим девизом Мелани руководствовалась на протяжении пятнадцати лет, с тех самых пор, как она окинула критическим взглядом собственную жизнь и поняла, что шансов на ее улучшение нет. Ей было семнадцать, ее сделали одинокой матерью нежеланного ребенка и исключили из школы. Следовательно, дорога в колледж, о котором Мелани мечтала, была закрыта. И вообще она наделала в жизни таких ошибок, что перспективы представлялись плачевными. Так не лучше ли было махнуть рукой на прошлое и отдаться удовольствиям?

И она им отдалась. Она ухитрилась совершить все грехи, о каких слышала в воскресной школе. Она жила одним днем, охотно продавала себя любому желающему и очень скоро вновь оказывалась ни с чем. Она постоянно переедала, чересчур много пила и слишком часто экспериментировала на себе. Когда — то у нее была семья, и не самая бедная, была любовь. И вот все потеряно — сын, будущее, гордость и честь. Все эти годы она страдала. Как и ее родители. Как и Джеред.

И отец Джереда должен за это расплатиться. Мелани пришла пора вернуться в Гармонию.

Она жила в Новом Орлеане, в крохотной квартирке на третьем этаже убогого дома. Когда она впервые приехала в этот город, Французский квартал показался ей таким заманчивым и экзотическим, что она согласилась на самые скромные условия существования. Теперь же, в редкие минуты откровенности с собой, она признавала, что жилище это подходит ей как нельзя лучше. Она стала такой же жалкой, как и окружающая ее обстановка.

Но скоро она окажется дома и вновь станет дочерью своих родителей. Она увидит сына (как же она соскучилась по Джереду!) и забудет про грязь и низость. Она сыграет роль любящей дочери и матери, которой можно гордиться.

Надолго ее не хватит, конечно. Она уже несколько раз пыталась обрести покой в родном доме, но всякий раз тяга к пороку уводила ее прочь. И на этот раз ее потянет в скором времени к мужчинам, которые меняются как в калейдоскопе, к выпивке и наркотикам. Ей нужна свобода, а любящая дочь и мать привязана к дому и вынуждена исполнять определенные обязанности.

Мелани снова окунется в безнадежность.

Но прежде чем она покинет Гармонию, отец Джереда впервые — впервые! — заплатит ей. Ей безразлично, своими ли деньгами он расплатится или крадеными. Важно, чтобы они у него имелись, и в большом количестве. Ему понадобится очень много денег, чтобы откупиться от нее.

Селина решила, что суббота выдалась слишком жаркой для того, чтобы делать что-либо, и устроилась на открытой веранде, намереваясь побездельничать. В коттедже было ненамного прохладнее, чем под открытым небом, — кондиционеру было больше лет, чем самой Селине, и плоды его усилий оказывались ничтожными. А на веранде по крайней мере обдувает хоть какой-то ветерок.

Уилл тоже предпочел не оставаться в четырех стенах. Он лежал в гамаке, натянутом между двумя деревьями возле дома мисс Роуз, и даже не повернул головы, когда Селина вышла из своего коттеджа, и тем не менее она не могла не ощущать его присутствия. Господи, да она бы год жизни отдала, чтобы избавиться от этого наваждения. Или пять.

«Или десять, — шепнул ей внутренний голос, — за то, чтобы заполучить Уилла».

Одна его босая нога свешивалась из гамака. Потертые джинсы плотно облегали длинные ноги и узкие бедра. Уилл, казалось, спал, хотя трудно было понять, как можно заснуть в такую жару.

Приближался полдень, и дел у Селины не было. В это утро Уилл взял на себя обработку газона и завершил работу еще до того, как Селина проснулась. Небольшая уборка в коттедже вполне может подождать до вечера, когда должно стать чуть прохладнее. Мисс Роуз все утро не покидала дома, не проявляя стремления к общению.

Селина подумала о том, чтобы навестить родных, но тут же отказалась от этой мысли. Воскресных визитов к родителям было совершенно достаточно, а воскресные вечера в обществе Викки и ее семейства случались слишком часто. А сейчас, после того как Викки встретилась с Уиллом, ее треп окажется настоящей пыткой.

Мисс Роуз появилась в дверях своего дома. Через одну руку у нее был перекинут плед, в другой она держала плетеную корзину. Она спустилась с крыльца, поставила корзину на землю и сделала несколько шагов к домику Селины.

— Дорогая моя, будь добра, позови Уилла, пока я буду заводить машину.

Селина сразу же отметила про себя, что звать Уилла нет никакой необходимости. Мисс Роуз могла обратиться к нему через двор с тем же успехом. Но тем не менее Селина послушно встала и сошла с веранды.

— Куда-то собираетесь, мисс Роуз?

— Да, я решила устроить пикник.

Пикник в такой жаркий день!

Оказавшись под прямыми лучами полуденного солнца, Селина подумала, что ей жаль Уилла и мисс Роуз. Подойдя к гамаку, она остановилась, чтобы окликнуть Уилла, но он ее опередил.

— Сели, у меня появилась отличная мысль, — тихо проговорил он, не открывая глаз. Улыбка его не предвещала ничего доброго. — Давай-ка я расстегну джинсы, а ты поднимешь юбку и заберешься на меня, а?

— У меня появилась мысль получше, — откликнулась Селина, положила руку на веревку около ноги Уилла и слегка качнула гамак. — Я могу качнуть эту штуку как следует, и вы из нее вывалитесь.

Уилл неожиданно расхохотался.

— Я уже пахал землю носом. Не ожидаю новых ощущений. — Он приоткрыл глаза и глянул на Селину из-под черных ресниц. — Правда, я никогда не валялся на земле с такой женщиной, как ты. Может, что-нибудь и получится интересненькое.

— Вас зовет мисс Роуз.

— Я слышал.

С легкостью, которой Селина невольно позавидовала, он соскочил на землю. Теперь он стоял перед ней так близко, что она видела капельки пота на темных курчавых волосах, покрывающих его грудь.

— Может, поедешь с нами?

— Мисс Роуз взяла еды на двоих.

— Я тебе отдам свою порцию. А сам попирую тобой.

Она глянула ему в глаза, потом неуверенно улыбнулась.

— Когда-нибудь, Уилл, когда вы опять скажете что-либо подобное, я поймаю вас на слове. И что вы тогда будете делать?

Как и накануне, Селина застала его врасплох. А потом услышала его низкий, завораживающий голос:

— Девочка, я научу тебя таким вещам, которые ты не в состоянии вообразить.

Девочка. Кому он напоминает, что она ему не пара? Ей? Или себе?

Она решила, что не стоит ломать голову.

— Вы не поверите, что я способна вообразить.

— Ты не поверишь, чему я тебя могу научить.

Селина выдержала его пристальный взгляд. В горле у нее пересохло, мышцы напряглись, все тело заныло. Наверное, она бы отдалась Уиллу, если бы его не дожидалась мисс Роуз. Впервые в жизни она совершила бы решительный, отчаянный поступок. Но мисс Роуз выжидательно смотрела на них.

— Идите, — хрипло выговорила Селина.

— Поехали, Сели. Здесь тебе будет жарко и скучно.

— Я всю жизнь скучаю, так что один день как-нибудь выдержу.

Не дожидаясь ответа, она пошла прочь. Она была уже возле своего коттеджа, когда мисс Роуз, сидящая за рулем своего черного автомобиля, опустила стекло и крикнула:

— Поедем с нами, Селина. Я хочу, чтобы ты тоже увидела.

— Увидела что? — удивленно спросила Селина.

— Сюрприз. Присоединяйся к нам. Еды у меня достаточно.

— Спасибо за приглашение, но я…

— Сели, пойдем. — Уилл вырос у нее за спиной и взял ее под руку. — Садись в машину.

Игнорируя ее гневный взгляд, он почти силой повел ее к машине. Затем Уилл забросил в машину свои туфли, натянул майку и забрался на заднее сиденье. Селине оставалось только подчиниться.

Мисс Роуз выехала на шоссе и свернула не в сторону города, а в противоположном направлении, на восток.

Грунтовая дорога петляла по лесу, который Реймонд желал продать, а мисс Роуз — сохранить и оставить в первозданном виде. Пока в этой борьбе побеждала она, так как обладала сильным характером и являлась единственной владелицей земель, но Селина не сомневалась, что рано или поздно Реймонд продаст деревья лесозаготовительной компании, а земли будут расчищены под новые плантации сахарного тростника.

Проехав несколько миль, мисс Роуз сбавила скорость и свернула на боковую дорогу, огражденную с обеих сторон кирпичными стенами. Селина, кажется, никогда раньше не замечала этой дороги. Впрочем, она не ездила в эту сторону очень давно.

Дорога поросла травой, которая шуршала сейчас под машиной. Примерно через полмили взгляду Селины открылся луг, который когда-то был ухоженным газоном. В глубине его помещался дом.

Дом был, несомненно, очень красив, хотя и находился в самом плачевном состоянии. Во многих местах штукатурка обвалилась, открывая кладку темно-красного кирпича. Колонны некогда были выбелены, но долгие годы запустения сказались и на их внешнем виде. Стекла в окнах были разбиты, ставни держались на одной петле или валялись на траве. Двойная входная дверь покосилась, а верхняя часть дома явно обгорела.

— Это старый семейный дом Кендаллов, — сообщила мисс Роуз, когда все трое выбрались из машины.

— Я слышала, что дом сгорел, — заметила Селина.

— Сильно пострадал, но не сгорел. Он еще довольно прочен, хотя опустел еще до моего рождения. Я намерена отреставрировать его. — Она перевела взгляд с Селины на стоящего рядом Уилла и торжествующе улыбнулась. — И я хочу, чтобы этим занялся ты.

Уилл изучающе посмотрел на нее и покачал головой.

— Я не могу.

— Можешь.

— У меня нет специального образования.

— Ты отлично умеешь работать руками.

— Машинистка или парикмахер тоже работают руками, но для такой работы их навыки не годятся.

— Ты справишься. Тебе придется только руководить работами.

Уилл медленно повернул голову и посмотрел в сторону дома. Он кое-что понимал в плотницком деле, когда — то подрабатывал каменщиком, но старый дом нуждался в значительном ремонте.

— Я не гожусь, — повторил он. — Пусть Реймонд обратится в строительную фирму.

Мисс Роуз возмущенно фыркнула.

— Реймонд, наверное, вообще забыл, что этот дом существует. А если и вспомнит, то потребует сровнять его с землей. — Она тяжело вздохнула. — Реймонд гордится именем Кендалл, но совершенно равнодушен к истории семьи. Едва он взглянет на дом, как в нем заговорит банкир. Во что бы ни обошелся ремонт, Реймонд решит, что это ненужные расходы. Зачем тратить деньги на ремонт старья, когда у него есть большой и новый дом?

— И он, пожалуй, будет прав.

Мисс Роуз недоверчиво взглянула на Уилла.

— Ты соглашаешься с Реймондом? Мне казалось, ты будешь противоречить хотя бы из упрямства.

Уилл невольно любовался пропорциями колонн, дверей, окон.

— Так вы для этого меня вызвали? Чтобы я противоречил Реймонду? Вы хотели столкнуть нас лбами?

— Нет, конечно. Дом тут совершенно ни при чем. Дом я все равно отремонтирую, даже если ты откажешься. Просто я подумала, что тебе уже надоело сидеть и бездельничать и ты будешь рад, если тебе найдется занятие.

Уилл подумал о том, что ему в самом деле нужна тяжелая физическая работа. Он ничего не ответил мисс Роуз и направился к крыльцу. Галерея в восемь футов шириной окружала здание со всех сторон. Она изрядно пострадала от времени и непогоды.

Обойдя дом, Уилл отметил про себя, что во многих местах кирпичи требовалось заменить.

Все четыре фронтона были одинаковыми, если не считать высоких стеклянных дверей фасада. Судя по всему, былую красоту этого здания вполне возможно восстановить, решил Уилл. Но реставрация будет стоить сумасшедших денег. Реймонд, и без того возмущенный присутствием Уилла в городе, придет в дикую ярость.

Но Уилл знал мисс Роуз. Она настоит на своем вне зависимости от мнения сына. А он в самом деле способен руководить строительными работами. Чего он не умеет, тому сможет научиться. Наверняка существуют руководства по ремонту старинных усадеб, а библиотекарь у него под рукой.

Завершив осмотр, он остановился у колонны и прислонился к ней. Мисс Роуз с Селиной поджидали его на крыльце.

— Вы уверены, что он не рухнет при первом же урагане? — спросил Уилл.

Действительно, климат в Луизиане беспощаден к зданиям, за которыми не следит человек.

— Здесь побывал архитектор с командой инженеров. И они уверяют, что каркас дома прочный. — Мисс Роуз выпрямилась во весь свой рост — пять футов четыре дюйма. — Работы начнутся через понедельник. Ты к тому времени не уедешь?

Уилл задумчиво покачал головой:

— Не уеду.

— Вот и хорошо. — Мисс Роуз уже опять слегка сутулилась и обмахивалась платком. — Да, жарко сегодня, ничего не скажешь. Я оставлю вас вдвоем. Эта жара не для таких старух, как я.

Селина открыла рот (чтобы возразить, решил Уилл), но мисс Роуз не дала ей ничего сказать.

— Заехать за вами или вы прогуляетесь до дома? Если идти лесом, то здесь около мили. Уилл, ты ведь найдешь дорогу?

Она кивнула в направлении машины, желая, чтобы Селина с Уиллом проводили ее, передала Селине плед, Уиллу — корзину с едой и отъехала так быстро, что они не успели ее задержать.

— Наверное, кому-нибудь из нас следовало бы ее проводить, — сказала Селина.

Уилл не разделял ее тревоги. Когда мисс Роуз чего-то хочет, спорить с ней бесполезно. Она умеет использовать в своих интересах свой возраст и здоровье. Да и, несмотря на хрупкое сложение, она была одной из самых крепких женщин, которых знал Уилл.

— Все с ней будет в порядке. Она добилась чего хотела, так зачем же ей дальше страдать на жаре?

— Да, она немного упряма, — признала Селина.

— Немного? Да это все равно что сказать, будто Реймонд слегка скуповат, или я немного непоседлив, или ты в общем-то симпатична.

Она бросила на него сердитый взгляд, потом осмотрелась в поисках места, где можно было бы расстелить плед, и направилась к подножию большого дуба. Уилл последовал за ней и поставил корзину на землю, чтобы помочь управиться с пледом.

— Вам не кажется, что она сошла с ума?

Уилл опустился на плед и поднял голову.

— Почему? Из-за того, что ей вздумалось восстановить дом? А почему бы и нет? Она может себе это позволить. Это место много для нее значит.

— Но это будет дорого стоить, а ей за семьдесят.

— Так что с того? Ты хочешь сказать, она недолго будет наслаждаться? — Уилл хмыкнул. — Да она двужильная, будет жить до ста лет.

— Вы когда-нибудь занимались реставрацией зданий?

— Приходилось поработать и на строительстве, и на капитальном ремонте. Но что здесь делать, ума не приложу, — честно признался Уилл.

Селина развернула жареную курицу, достала баночку с креветками, картофельный салат, нарезанные помидоры, шоколадные пирожные с орехами и две большие, тщательно закрытые бутылки с холодным лимонадом.

— Реймонд так просто с этим не согласится, — заметил Уилл.

— Реймонд ни с чем легко не соглашается, — отозвалась Селина, раскладывая еду. — Он не станет стоять в стороне и смотреть, как его мать транжирит его наследство. — Она вздохнула. — Он как-то мне говорил, что этот дом сгорел дотла сотню лет назад. Я и понятия не имела, что он еще стоит.

— Верно. Целым его не назовешь, но он здесь. Это случилось во времена деда Уинна.

Уилл хорошо помнил эту историю. Много лет назад мисс Роуз вот так же привезла его сюда в первый раз, провела по всему дому и поведала о том, что здесь произошло. Голос ее отражался эхом от стен больших полутемных комнат, и страшные события вставали перед мысленным взором Уилла. В тот день он в первый и, вероятно, в последний раз в жизни поверил в духов.

— А что здесь случилось? — поинтересовалась Селина, не сводя глаз с дома. — Вы знаете?

— Жена Джефферсона Кендалла, деда Уинна, умерла, и он остался с четырьмя детьми на руках. Как — то он поехал в Новый Орлеан и познакомился там с женщиной из известной, но обедневшей французской семьи. Она была лет на двадцать пять моложе его и очень красива. Он женился на ней, но оказалось, что совершил ошибку. Впервые у нее в руках появились деньги, но она не имела возможности сорить ими здесь, в Гармонии. Она скучала по великосветским приемам и не была счастлива с человеком, который по возрасту годился ей в отцы.

Уилл взял у Селины бутылку с лимонадом и сделал глоток из горлышка, не замечая стакана. Потом он отвернулся.

— И что она сделала? — спросила Селина.

— То самое, что делают все молодые красавицы, у которых старые мужья. Она нашла любовника. Молодого человека, который работал у Джефферсона, и привела его в дом. Однажды Джефферсон вернулся, застал их в постели и в порыве ярости поджег дом. Потом он утверждал, что намеревался сам броситься в огонь. Так или иначе, он остался в живых, а его жена и ее любовник погибли. После этого Джефферсон не стал приводить дом в порядок. Он построил себе новое жилье, перевез туда детей и стал жить затворником, бросив этот дом на произвол судьбы.

Селина задумчиво смотрела на верхний этаж, туда, где нашла свою смерть жена Джефферсона. Думала ли она об этой несчастной, видела ли, как сам Уилл много лет назад, ее слезы, слышала ли ее крики? Испытала ли Селина ее ужас?

— Откуда же вы все это узнали? — спросила она наконец, опять взглянув на него.

— Мисс Роуз не читала мне стишки или волшебные сказки, когда я был маленьким. Она рассказывала мне истории в таком вот духе.

Селина вытерла руки салфеткой и откинулась назад, опершись спиной на ствол дуба.

— Печальная история, — проронила она со вздохом. — Джефферсон, должно быть, очень сильно ее любил и почувствовал, что его предали.

— Сомневаюсь, что здесь была любовь, — возразил Уилл. — Скорее чувство собственности. Власть. Месть. Гнев, наконец. Она оставила его в дураках. Мужчины этого не любят. Особенно когда их оставляют в дураках женщины, которых они купили.

— А вас когда-нибудь оставляли в дураках?

— Нет. — Он бросил салфетку в корзину и поднялся на ноги. — И никому не удастся.

Уилл зашагал к дому, не оглядываясь. На этот раз он вошел внутрь через дыру, зияющую там, где полагалось быть задней двери. Треснувшую в нескольких местах дверь он обнаружил внутри на полу.

Перед ним открылся широкий коридор. Деревянный пол, высокий потолок; и повсюду следы запустения. Одно и то же во всех комнатах на нижнем этаже: заколоченные окна, на полу мусор, осколки стекла, отвалившиеся куски штукатурки. В одной из комнат он заметил пробежавшую по полу мышь. Птица вылетела из гнезда, свитого в люстре.

Он изучал состояние черного мраморного камина в одной из комнат, когда пол в коридоре заскрипел.

Итак, Селина здесь. Может быть, следует предложить ей экскурсию, которая завершится в одной из спален на верхнем этаже. Впрочем, после пожара там не может быть нормальной кровати. Но, может быть, сыграет свою роль сама мысль о кровати и о том, чем на ней можно заняться.

Пришли на память ее слова:»Когда-нибудь, Уилл, когда вы опять скажете что-либо подобное, я поймаю вас на слове. И что вы тогда будете делать?»

Блеф?

А если нет?

Надо выяснить.

Она предупреждена. Она знает, чего от него можно ожидать. Она знает, чего не получит от него. Она уже взрослая. И если она согласна пойти на риск по доброй воле, может быть, ему не в чем будет себя упрекнуть? Разве не сделал он все, что сделал бы на его месте всякий порядочный человек, чтобы предостеречь ее? Так что мешает ему заполучить ее?

Нет. Что-то все-таки мешает.

Селина вошла в комнату, медленно прошлась вдоль стен, рассматривая украшавший их лепной узор.

— Уверена, что один из ковров мисс Роуз из этой комнаты, — произнесла она.

— Возможно.

— Неужели она хочет поселиться здесь?

— Не думаю. Разве что она задумала не только отремонтировать дом, но и совершить кое-какие переделки. Здесь нет ни кухни, ни ванной комнаты. Электричество сюда не проведено. А представляешь, во что обойдется центральное отопление и кондиционеры?

— Может быть, она хочет отдать дом властям, чтобы здесь был музей, — предположила Селина.

— Или просто ей нужно увидеть его таким, каким он был задуман.

Она облокотилась на каминную полку и подперла рукой подбородок.

— Вы сказали, что вам приходилось работать на строительстве. Вы этим и занимались все время?

— Я понемногу занимался всем. — Уилл усмехнулся. — В том числе просил милостыню, залезал в долги, воровал.

Селина не улыбнулась.

— Короче говоря, мошенничали?

Он пожал плечами.

— Обманывал я только женщин, причем все, что я брал у них, они отдавали добровольно. — Уилл понизил голос: — А брал я то, что и ты, Сели, отдашь добровольно, если я у тебя попрошу.

Но Селина не желала менять тему разговора.

— И все-таки — чем вы зарабатывали на жизнь?

Уилл отвернулся и подошел к раздвижной двери, ведущей в гостиную. Она была покрыта резьбой и в относительно пристойном состоянии.

Наконец он заговорил:

— Я строил дома. Клал кирпичи. Подметал городской парк. Мыл посуду во многих забегаловках отсюда и до Восточного побережья. Работал на буксире. Заливал бензин в чужие тачки. Натирал полы, ремонтировал автомобили, собирал хлопок. Был охранником — каков парадокс, а, мисс Селина? Копал ямы. Чистил бассейны у богачей. Время от времени трахал дочек богачей, когда им был нужен кто — нибудь в постели. Точнее, когда мне была нужна женщина.

Селина прошла в гостиную.

— Любой честный труд хорош, — негромко проговорила она, и он опять не знал что ответить.

— Я не оправдываюсь. И не стыжусь той жизни, которую вел.

Это было не совсем верно. Он испытывал стыд, когда воровал и попадал в тюрьму, но он шел на все, чтобы выжить. У него не было выбора.

А теперь выбор у него есть. По крайней мере на какое-то время. Мисс Роуз дает ему крышу над головой, кормит его и дает работу. Взамен он должен оставаться паинькой.

Вот и ответ на занимавший его вопрос. Селина для него под запретом. Он может пялить на нее глаза, разговаривать с ней, даже отпускать сальные шуточки. Он может до смерти хотеть ее, трахать любую женщину в Луизиане и воображать себе, что с ним Селина. Но трахать Селину он не может.

Они в полном молчании обошли нижний этаж и поднялись на второй. Лестница была сделана из почти не подверженного гниению кипариса и казалась такой же прочной, как в те времена, когда дом был новым. Тот Кендалл, который построил дом, не пожалел средств на ценные материалы и настоящих мастеров. Что ж, это обстоятельство значительно облегчит восстановительные работы.

Выйдя на верхнюю галерею, Селина повернулась лицом к западу и вгляделась в даль.

— Знаете, о чем я жалею? Мы живем в одной или двух милях от такой великой реки, как Миссисипи, а видим ее только с Солнечного моста.

— Надо срыть холм, и тогда мы будем смотреть на нее сколько влезет.

Селина согласно кивнула, затем направилась к угловой комнате. Ее стены и подоконники были покрыты копотью и сажей. Двадцать лет назад Уилл стоял на этом самом месте и смотрел внутрь сквозь окно без стекла.

— Я думала, разрушений окажется больше.

— Пожар потушили довольно быстро. Сгорели шторы и мебель, в том числе кровать. Джефферсон и начал с кровати. Мисс Роуз говорила, что любовники спали, когда он вошел, и проснулись уже в огне. По ее словам, их вопли потом снились отцу Уинна много месяцев.

— Как же это ужасно — спалить заживо людей. — Селина поежилась.

— Страсть иногда приносит ужасные плоды.

— Страсть? — эхом откликнулась Селина. — Недавно вы говорили про месть и чувство собственности.

— Сели, страсть — это не только любовь или похоть. Если ты посмотришь на другого мужчину так, как смотришь на меня, я могу вспыхнуть от ревности. А если бы ты принадлежала мне, была моей женой, была моей, укол ревности мог бы привести к тому, что я потерял бы голову от ярости. И кто знает, что я мог бы натворить?

Селина постаралась сохранить хладнокровие. Разумеется, Уилл говорил «если». Просто он мысленно поставил себя на место Джефферсона Кендалла. Он не имеет в виду, что она как — то по — особому смотрит на него. Он не намекает на то, что она ему небезразлична и потому, мол, он способен ее ревновать.

— Вы бы не стали меня сжигать, — возразила она.

В его улыбке ей почудилось что-то чувственное.

— Может, и сжег бы. Сжег бы. По-своему. Я заставил бы тебя забыть, что на свете существуют другие мужчины. Я бы трогал тебя там и так, где и как тебя никто не трогал. Я сделал бы так, чтобы ты умирала от вожделения, чтобы ты умоляла, а потом дал бы тебе такое наслаждение, что ты очнулась бы в слезах. Я пробудил бы в тебе голод, который никто не мог бы утолить, кроме меня. — Теперь он улыбался слегка угрожающе. — Я наказал бы тебя удовольствием.

Повинуясь не разуму, а инстинкту, Селина сделала шаг к нему. Еще один. Сердце ее колотилось, кровь кипела, пот выступил на коже, тело ныло и кричало, но рука ее не дрожала, когда она положила ладонь ему на грудь.

— Наказал бы удовольствием, — повторила она. — А мне это нравится.

Она не смогла бы сказать, что было горячее — его кожа под тонкой майкой или ее рука. Но ясно было, что влажная жара летнего дня не шла ни в какое сравнение с жаром их тел.

Селина ждала, что он оттолкнет его, опять заговорит о ее невинности и неопытности. Он мог оскорбить ее, высмеять, сказать что-нибудь грубое и злое. Но вместо этого он погладил ее по руке и крепче прижал ее к груди.

Она не ожидала, что услышит тихий, мучительный вздох.

Мгновение спустя его пальцы легли на ее талию. У нее перехватило дыхание, когда он убрал ее руку и завел ей за спину. Тело его было напряжено, и заговорил он жестко, так же жестко глядя ей в глаза:

— Может, твои красивые глаза и впрямь обманули меня. Может, в душе ты тоже сука. Может, тебя и стоит оттрахать прямо на земле, потому что ты и не заслужила ничего лучшего.

Селине понадобилось собрать все свое мужество, чтобы ответить ему в тон:

— А может, ты трус, Билли Рей? И ты готов только трахаться на земле и боишься чего-то другого.

Почти физически она чувствовала его черную ярость, но не была напугана. Он ничего ей не сделает. Он крепко держит ее за талию, но не применит силу.

— Не надо играть со мной, Сели. Я тебя предупреждал и больше предупреждать не собираюсь.

Она нежно улыбнулась ему, заглянула в глаза и тихо, намеренно соблазняюще проговорила:

— Все обещаешь, Уилл.

Он долго смотрел на нее — с недоумением? злостью? презрением? А потом выпустил ее руку, повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Селина хотела окликнуть его, в свою очередь сказать ему какую — нибудь колкость, побежать за ним. И все же она осталась на месте. Есть границы, которые она не переступит. Границы, за которые он ее не пустит.

Он спустился по лестнице, и деревянный пол внизу заскрипел под его тяжелыми шагами. Наверное, двери не было на месте, так как в противном случае он не преминул бы хлопнуть ею. Широкими шагами Уилл пересек двор и скрылся среди деревьев. Даже с этого расстояния Селина ощущала его напряжение.

Даже если бы она не знала дороги к дому мисс Роуз, беспокоиться было не о чем; она могла бы выйти на дорогу и вернуться тем же путем, каким приехала. Это заняло бы больше времени, чем путь через лес, но в конце концов она благополучно добралась бы домой.

Прежде чем последовать за Уиллом, Селина прошла в спальню, стараясь по возможности не ступать на прогоревшие участки пола. История, которую ей довелось услышать, была печальной и страшной, но она не могла безоговорочно осудить Джефферсона Кендалла за то, что ему захотелось наказать жену. В его поступке заключалось какое-то своеобразное самоуважение. А она сейчас не могла уважать себя.

Она медленно спустилась по лестнице. Теперь, когда Уилла рядом с ней не было, Селина чувствовала опустошенность, казалась себе одиноким призраком. Этот дом, как она вдруг поняла, был по — настоящему грустным местом: с любовью выстроенный, тщательно ухоженный, он вдруг в одночасье оказался заброшен из-за страсти одного человека, из-за минутного безумия другого.

Подойдя к дубу, Селина собрала остатки обеда, встряхнула плед и аккуратно сложила его. Наклонившись, чтобы взять корзину, она вдруг услышала за спиной голос Уилла:

— Я сам.

Он стоял на некотором расстоянии, прислонясь к другому дереву. Поза его была вполне небрежной, если не считать скрещенных на груди рук. Селина безошибочно поняла, о чем это говорило. Держись от меня подальше.

— Не стоило тебе возвращаться, — сказала Селина, приближаясь к нему. — Я бы нашла дорогу домой.

Он спокойно взял у нее корзину.

— Нам сюда.

Углубившись в лесную чащу, Селина все-таки возблагодарила бога за то, что Уилл вернулся. Он, по всей видимости, мог хорошо ориентироваться, и без него Селине пришлось бы туго, так как тропа местами пропадала вовсе, и даже солнце нелегко было разглядеть среди густых крон.

Вскоре, однако, они вышли на обширную поляну, которую пересекала железнодорожная колея. Слева рельсы сворачивали к юго-востоку, наверное, к Новому Орлеану, а справа тянулись прямо, огибали Гармонию и шли к Батон-Ружу и далее на север.

Селина старалась идти в ногу с Уиллом, не отставая от него.

— Он ответил за поджог? — спросила она.

Уилл с трудом сообразил, что ее вопрос относится к Джефферсону.

— По закону? Конечно, нет. Он же Кендалл.

— Она тоже.

— Но не по праву рождения. Обстоятельства ее смерти скрыли от публики. Официально было объявлено, что она задремала и постельное белье загорелось от пламени свечи. При этом никто не удосужился объяснить, что ее заставило зажигать свечу в летний день или как могло загореться белье от свечи, стоявшей на столике у кровати. А что касается любовника, считалось, что он проворовался и скрылся.

— В каком-то смысле так оно и было. — Миновав лужайку и вновь оказавшись в спасительной тени деревьев, Селина вздохнула с облегчением. — В общем, Джефферсон вышел сухим из воды.

— Не знаю. Поговаривали, что несколько лет спустя он сошел с ума, не выдержав груза вины. Наверное, жестокое убийство двух человек и впрямь может не пройти даром.

— Неужели я могла прожить в Гармонии всю жизнь и ничего об этом не знать?

— Это случилось больше ста лет назад, — напомнил ей Уилл. — Да и Реймонд наверняка позаботился о том, чтобы о его предках говорили только хорошее.

Теперь тропинка сделалась шире, и Селина уже могла идти рядом с Уиллом.

— Когда ты в последний раз видел Реймонда?

— В тот вечер, когда ты нас слышала.

— Ага, когда он сказал, что у вас есть соглашение? И ты мне так и не объяснил, о чем.

Она старалась, чтобы ее слова прозвучали как бы между прочим, потому что знала, что они ему не понравятся. Он отрицал, что заключал какое-либо соглашение с Реймондом, но Селина ему не верила. Она не знала, как относиться к его утверждению относительно того, что он не является и не может являться отцом Джереда Робинсона, но насчет договора с Реймондом он, безусловно, солгал. Она отложила этот трудный разговор, но в эту субботу была настроена решительно, как никогда прежде.

— Пойми, Сели, далеко не все мои дела тебя касаются.

Селина остановилась, ожидая, что он тоже остановится и выслушает ее. Когда он так и сделал, она заговорила:

— Гармония — мой родной город, здесь живут мои друзья и родные. Твое появление взбудоражило их, в частности, мисс Роуз и Реймонда, Джереда и его деда, Викки и ее близких. И меня тоже. Поэтому кое — что меня касается. — Она помолчала, потом решила, что лучше высказаться еще прямее: — Ты обещал ему, что не вернешься? Он помогал тебе уехать? Он защитил тебя от родителей Мелани?

Она стояла и ждала ответа, но Уилл молчал. Ну и черт с ним! Он умеет хранить секреты. Ничего. Работая в библиотеке, она научилась работать с информационными источниками. Пусть Уилл молчит. Заговорит Реймонд.

Глава 5

Воскресный ужин закончился. Посуду со стола убрали, и в доме Хантеров воцарилась относительная тишина. Мужчины смотрели по телевизору бейсбольный матч, Аннелиза увела детей во двор. Селина и Викки сидели у кухонного стола, пили чай и рассматривали причудливых глиняных гоблинов — последнее творение своей матери.

— Билли Рей обо мне спрашивал? — наконец не выдержала Викки.

Весь день Селина ждала этого вопроса. С утра она решила не ходить в церковь, дабы избежать объяснения с Викки. Передумала Селина только потому, что Уилл, как и в прошлый раз, остался дома.

— Нет, — отозвалась она. — Не спрашивал.

— Жаль, я забыла назвать ему свою нынешнюю фамилию. Хотя он мог бы и у тебя узнать. Ты же ему скажешь, когда он спросит?

Решительно, но очень тихо, чтобы никто не услышал, Селина ответила:

— Викки, ты замужняя женщина. Ты случайно об этом не забыла?

Викки мученически закатила глаза, потом снова плотоядно улыбнулась.

— Как же я забуду, когда ты мне постоянно об этом твердишь? А так гораздо пикантнее. Порок! — Она взяла фигурку гоблина, поднесла ее к глазам и с гримасой отвращения поставила на место. — Так… ты его видела после четверга?

Селина не стала сообщать, что в пятницу они ужинали вместе, в субботу между ними состоялся весьма интимный разговор во время пикника, а в воскресенье утром он открыто глазел на нее, когда она отправлялась в церковь. Все это не касалось Викки. Отношения Селины с Уиллом — если только это слово здесь уместно — касаются только их двоих.

— Он очень отчужденно держится.

Викки поправила волосы.

— Я думала, он свяжется со мной. Ну да, да, он сообразил, что Ричард в выходные дома. Ладно, Билли Рей найдет способ увидеться.

Селина сжала под столом кулаки.

— В среду в библиотеке начинаются чтения вслух для детей. Приводи своих; им должно понравиться.

— А долго это будет продолжаться?

— Полчаса — час. Все будет зависеть от самих детей.

Викки расплылась в улыбке:

— Ничего не скажешь, заманчиво.

Селина пронзила ее взглядом.

— И не думай! Если ты приведешь ко мне детей только ради того, чтобы встретиться с мужчиной, клянусь тебе, я расскажу Ричарду.

Улыбка Викки не исчезла, но сделалась холоднее.

— А я сделаю так, что он тебе не поверит. Я скажу, что ты все еще тоскуешь по нему. И наговариваешь на меня, чтобы отомстить за то, что я увела его. Ты никогда не простишь то, что он предпочел меня. А это было так, пойми, Селина. Да, тебе хочется думать, что я его соблазнила, не оставила ему выбора, увела его у тебя. Ошибаешься. Как только мы с ним встретились, он разлюбил тебя. И искал способа порвать с тобой.

Селина облизнула губы, но через секунду они опять сделались сухими от ее натужного дыхания. Мало того, что ей приходится выслушать пошлую болтовню Викки про человека, который занимает ее мысли, так теперь еше ей навязывается разговор о том, кого Викки уже увела от нее.

— Викки…

— А ты знала, что мы с ним уже занимались любовью в самую первую ночь? Он пробрался к тебе в три часа ночи, да? Так вот, он пришел к тебе от меня. — Теперь улыбка Викки была довольной. Не злорадной, не издевательской, а довольной, черт побери. — Он, между прочим, из школы ко мне убегал. И мы с ним ложились, пока тебя дома не было.

— Да что же я тебе такого сделала? — процедила сквозь губы Селина. — Чем я это все заслужила?

— Да я выручила тебя, солнышко. — Как это ни удивительно, Викки говорила совершенно искренне. — Ты ведь даже не любила Ричарда. Просто так получилось, что он стал твоим первым парнем. Наверное, ты всерьез тогда воспринимала всякую чушь вроде того, что нельзя ложиться с мужчиной, коли не любишь его, и тому подобное. А тебе хотелось с ним лечь, вот ты и убедила себя, что влюбилась…

Селине больше не хотелось слышать, как Викки оправдывает свое поведение. И понимать, до какой степени эгоистинна, бесчувственна и аморальна ее сестра. Поэтому она встала из-за стола и вышла из кухни, не обращая внимания на удивленный возглас Викки. Коротко попрощавшись с отцом и Ричардом, а также с возившейся во дворе с детьми матерью, она уселась в машину и завела мотор. Однако отъехать от дома Селине удалось не раньше, чем Викки выбежала на крыльцо и что-то прокричала ей вслед.

Итак, все ради счастья Селины — роман Викки с ее женихом, предательство, горечь и боль. Все это — услуга, происходящая от душевной доброты Викки.

От этих мыслей Селину затошнило.

Подъезжая к дому, она заметила в зеркале заднего вида машину Викки и поклялась себе, что скорее задушит сестру или разобьет ее безмозглую голову, чем выслушает от нее еще хоть слово.

Она уже отпирала дверь своего коттеджа, когда колеса резко затормозившего автомобиля подняли облако пыли.

— Селина! Подожди!

Она неохотно повернула голову.

— Что тебе нужно?

— Солнышко, прости меня. Я не должна была так говорить. Я не понимала…

Селина открыла входную дверь и остановилась на пороге, повернувшись вполоборота к сестре.

— Ты просишь прощения за то, что сказала? — отозвалась она. — А как насчет того, что ты сделала? Послушай, тебя это совсем никогда не мучило?

— Селина…

Она выругалась про себя. Лицо Викки выражало то же, что всегда: полное непонимание. Она не чувствует никаких угрызений совести, потому что не видит ничего плохого в том, что совершила. Ей понравился мужчина, и какое ей могло быть дело до того, что у него уже была невеста?

Викки не стала утруждать себя ответом. Ее мысли уже обратились к другому предмету. К Уиллу.

— Билли Рей тут живет? — спросила она, кивая на распахнутую дверь дома для гостей.

— Викки, ты неподражаема.

Нотка неприязни в голосе Селины на этот раз не укрылась от Викки.

— Селина, я же попросила у тебя прощения за то, что наговорила. Но ты сама понимаешь, что все обернулось к лучшему. Вы с Ричардом совершенно не подходили друг другу.

Селина посмотрела сестре в глаза.

— Может быть, все обернулось к лучшему. Может быть, мы не были бы счастливы вместе. Речь не о том. Викки, ведь ты моя сестра. Это должно что — то означать. Я должна была что — то значить для тебя. Боже мой, да всем моим знакомым больше до меня дела, чем тебе.

— Ага. Считается, что нехорошо заводить шуры — муры с чужим парнем. Лично я никогда не видела в этом смысла. Мне понравился мужчина, так что мне до того, с кем он был раньше?

— При чем здесь «раньше»? Тебе понравился мужчина, который собирался жениться на мне. И ты, недолго думая, прыгаешь к нему в постель. У тебя даже не хватило совести поговорить со мной. Ребята, да если бы вы сказали мне, что у вас такая великая любовь, я бы отошла в сторону. Я бы вернула ему кольцо и разорвала помолвку. Вы этого не сделали. Вы хороводились у меня за спиной, обманывали меня, скрывали, что между вами что-то происходит, пока… ты не залетела. И даже тогда ты не попросила у меня прощения.

Ответ Викки сразил ее наповал:

— Селина, может быть, ты все еще любишь его? Наверное, в этом дело?

Селине захотелось закричать от ярости. Нет, ее сестру ничем не прошибешь.

Но она просто тяжело вздохнула.

— Ничего ты не понимаешь, Викки. И никогда не поймешь. — И прибавила, тряхнув головой: — Уезжай домой. И оставь меня в покое.

Несколько секунд Викки не трогалась с места. Сейчас она была похожа на ребенка, который искренне недоумевает, за что его наказали.

— Послушай, солнышко, мне правда жаль, что я тебя расстроила.

Селина молча смерила ее взглядом. И тогда Викки повернулась и отошла. Возле машины она остановилась и крикнула:

— Мы потом поговорим, хорошо? И детей я к тебе в среду приведу. Останусь в библиотеке и помогу тебе управиться с ними. Ладно, Селина? Договорились?

От искренней нотки надежды в ее голосе у Селины заныло в груди. Тем не менее она предпочла не отвечать.

Уилл наблюдал со своей веранды за отъездом Викки. Его качалка располагалась так, что он мог увидеть Селину, лишь вытянув шею. А она, постояв, вдруг наклонила голову и с глухим стуком ударилась лбом о белый дверной косяк.

Несколько минут назад, когда она подъехала, Уилл хотел подойти к ней, заставить ее уделить ему время — и немного помучить. Но когда неожиданно появилась ее сестра, он решил, что его появление будет неуместно. Наверное, не стоило ему показываться и сейчас. После непродолжительной беседы с Викки Селина явно была не в лучшем настроении.

Но она подняла голову и заметила его. Он откинулся на спинку качалки, и все равно она не отвела взгляда. Тогда он понял, что должен заговорить.

— Колотиться лбом в стены — самое бесполезное из всех занятий.

— По опыту знаешь? — сухо отозвалась Селина.

— Несколько раз мне попадались люди, которым нравилось приводить мой лоб в соприкосновение с разными предметами, например, стенами и автомобильными капотами. Мне не понравилось.

Селина медленно сошла с крыльца и приблизилась к Уиллу. Дверь коттеджа хлопнула за ее спиной.

— Давно сидишь?

— Довольно-таки.

Уилл убрал ноги со стоящего напротив стула, чтобы Селина могла сесть. Сегодня на ней было хорошенькое платье в цветочек с кружевным воротничком. Как всегда благодаря своей одежде она казалась невинной и юной. И очень положительной. Наверное, именно поэтому его так раздражала ее манера одеваться. А не потому, что она скрывала полные груди и длинные ноги. Ее простые и строгие платья каждый раз напоминали ему, что он не должен к ней приближаться.

— Я все твержу про себя, что люблю сестру. И я ее действительно люблю. — Селина села, положила руки на колени и невесело рассмеялась. — Но временами я чувствую, что способна ее убить.

— Значит, временами она этого заслуживает.

Ему захотелось спросить, кто же тот человек, которого она любила настолько, что готова была выйти за него замуж и который изменил ей с ее сестрой. И еще в ушах у него звучал вопрос Викки: «Селина, может быть, ты все еще любишь его?»

Не здесь ли таится разгадка? Не из — за этого ли Селина, самая красивая женщина из всех, кого встречал Уилл за долгие годы, в двадцать восемь лет все еще одинока, похоронила себя в библиотеке, а свободное время проводит в обществе мисс Роуз? Не потому ли, что до сих пор не может забыть изменившего ей жениха?

Но Уилл удержался от расспросов. Если он заговорит на эту тему, ей будет неловко. К тому же у него нет права вторгаться в ее жизнь, поскольку он не предлагает ей ничего взамен. Поэтому он заговорил совсем о другом:

— Ну как, все добрые люди в Гармонии сегодня замаливали свои грехи?

— Все, кто обычно. Тебе бы самому стоило сходить и посмотреть. И показать им, что господь все еще творит иногда чудеса.

— Религия — это не мое. Я никогда не понимал, каким образом поход в церковь в воскресенье избавляет человека от ощущения вины за те мерзости, что он творил с понедельника до субботы.

— Не все они творят мерзости, — возразила Селина.

— Не все, но многие. Они уравновешивают существование таких, как ты и мисс Роуз. — Уилл вдруг добавил с улыбкой: — Мисс Роуз утверждает, что в Гармонии ты больше всех похожа на святую.

Это замечание не развеселило Селину, как Уилл рассчитывал; напротив, она даже помрачнела.

— Наверное, мне бы больше понравилось быть грешницей.

Улыбка Уилла исчезла. В чем другом — неизвестно, а вот в грехе он мог бы оказать Селине содействие. О, он мог бы научить ее грешить лучше, чем кто-либо. Но будь он проклят, если пойдет на это.

Селина сбросила туфли и вытянула перед собой длинные стройные ноги.

— Почему ты вернулся в Гармонию?

— Меня попросила об этом мисс Роуз.

— Но ты-то почему согласился? Ты бежал отсюда и не появлялся шестнадцать лет. Так в чем же дело?

Он мог бы ответить уклончиво или вообще уйти от ответа. Но почему-то решил сказать правду:

— Она растила меня восемь лет. Она пригрела меня, когда никто не хотел смотреть в мою сторону. Я в долгу перед ней.

— Неужели она позвала тебя только для того, чтобы ты занялся восстановлением старого дома? — удивилась Селина.

— Нет, о доме она заговорила только затем, чтобы я был занят делом и не искал приключений. — Уилл вспомнил, что в прошлый раз он отказался отвечать на вопрос о цели своего приезда, отказался даже признать, что ему самому неизвестны планы мисс Роуз. Теперь пришла пора откровенности. — Она не говорит мне, что ей от меня нужно. Повторяет, что я все узнаю в свое время.

— Может быть, ей было одиноко без тебя.

Уилл задумался.

— Она не производит впечатление старухи, страдающей от одиночества.

— Одно дело — быть просто одинокой, и другое — тосковать по кому-то.

Да, Уилл знал, что это правда. В десять лет, и в двенадцать, и в четырнадцать, да порой и в тридцать четыре он тосковал по отцу, которого ему никто в целом свете не мог заменить. Потом он тосковал без мисс Роуз. А теперь появилась Селина. Он нуждался в ее присутствии, желал слышать ее голос. Только она была ему нужна, и больше ни одна женщина в мире.

Но он не стал признаваться в глубине своих чувств, а бросил небрежно:

— Да, за словом ты в карман не лезешь. Первый раз встречаю женщину, которая так здорово умеет формулировать свои мысли. — Качалка скрипнула под ним. — А тебе кого не хватает, а, мисс Селина?

Она ответила не задумываясь:

— Не кого, а чего. Я хочу уехать отсюда. Повидать другие города. Пожить среди людей, про которых я не знаю всю подноготную. Мне надоела Гармония, штат Луизиана.

Я всю жизнь скучаю, сказала она накануне. Наверное, ее тоска и опустошенность имеют отношение к тому человеку, о котором говорила Викки. Наверное, у нее в двадцать восемь лет нет ни мужа, ни детей, потому что когда-то сестра предала ее. А ей нужен мужчина, при виде которого ее бросало бы в жар. Который знал бы, что делать. Такой, как Уилл.

Он был уверен, что с ним она получит такое наслаждение, какого не знала и не узнает ни с кем другим. Между ними уже идет ток такой силы, что они оба могут долго не выдержать. Но дать Селине он может только это. А также избавление от романтических иллюзий. Разочарование. Боль.

— Так чего же ты ждешь? Собирай вещи, и вперед. Это легко.

Селина долго не отвечала, потом сунула ноги в туфли и поднялась со стула. Уже у двери она остановилась и печально улыбнулась.

— Для меня — трудно.

Воздав должное превосходному обеду, приготовленному Мэй, Реймонд провел мать и жену в гостиную, где налил им шерри, а себе — бурбон. Он был доволен, что сумел подавить нетерпение и не выложить старухе то, что ему стало известно насчет Билли Рея Бомонта.

Неожиданно мисс Роуз заговорила в своей обычной резкой манере:

— Я полагаю, это, — она кивнула на бокал шерри, — прелюдия к очередной порции гадостей насчет Уилла.

Френни бросила на мужа предостерегающий взгляд и погладила старую даму по плечу.

— Вы несправедливы, мисс Роуз, — мягко возразила она. — Вы говорите так, словно Реймонд за что-то мстит Билли Рею.

— Точно.

Реймонд сжал свой стакан.

— Мама, я не люблю Билли Рея и всегда его не любил. И никогда этого не скрывал. Ты должна понять, почему я тревожусь по поводу его приезда. Взять на воспитание десятилетнего сироту и привести в дом взрослого человека с очень сомнительным прошлым — это разные вещи.

— У меня нет сомнений относительно прошлого Уилла, — отрезала мисс Роуз.

Реймонд с трудом сдержал негодование.

— У тебя, может быть, и нет, а у меня есть. Как и у шерифа Франклина.

Мисс Роуз подняла на сына глаза.

— Подозревать — работа Митча Франклина. А тебя я прошу не лезть не в свои дела.

Снова вмешалась Френни:

— Мисс Роуз, мы просто беспокоимся, вот и все. Вы живете уединенно. Если вы не хотите подумать о своей безопасности, подумайте о Селине.

Реймонд едва не застонал. Френни, получившая превосходное воспитание, обычно знала, что, когда и кому следует говорить. Но брякнуть, что Билли Рей может представлять опасность для Селины, когда старуха не может не догадываться, что эти двое, возможно, уже спят вместе, — чистый идиотизм.

— Единственное, чем Уилл может повредить Селине, — упрямо возразила мисс Роуз, — это разбить ей сердце. Думаю, Селина уже достаточно взрослая, чтобы пойти на такой риск.

Реймонд пошел в атаку.

— О да, Уилл прихватит с собой ее сердце, а также все, что найдет в ее карманах. Кстати, раз уж мы заговорили… Помнишь, как он обокрал нас? А ты убеждала шерифа не сажать его за решетку, потому что ты, мол, знаешь: он все вернет? — Он помолчал, но не дождался от матери ответа. Мисс Роуз только выпрямила спину. Тогда Реймонд заговорил опять, уже другим, более мягким тоном: — Мама, он тебе что-нибудь вернул? Твои серьги, брошь, браслет? Может быть, он хотя бы извинился? Или он делает вид, что ничего не произошло?

— Это было давно.

— Давно? — издевательски повторил Реймонд. — Так давно, что он позабыл, как обокрал женщину, которая относилась к нему как к сыну?

— Ему очень нужны были эти вещи, иначе он никогда бы их не взял.

— Хорошо, ему были нужны деньги, которые лежали у меня в столе. Но твои драгоценности? Отцовское кольцо?

Мисс Роуз отставила шерри, к которому так и не прикоснулась, и переплела пальцы.

— Это было давно, — еще раз повторила она.

Реймонд знал, что означает эта поза, этот взгляд. Дискуссия окончена. Она выслушала достаточно и больше слушать не желает. Она не видит ничего страшного в том, что Билли Рей ее обокрал, и точка.

Только напрасно она считает, что он не скажет ей ничего нового.

Как было условлено заранее, Френни извинилась и вышла из комнаты. Реймонд присел на диван рядом с матерью.

— Ну да, мне не нравилось, что ты смотрела на Билли Рея как на члена семьи. Я и сейчас думаю, что он этого не заслужил. Но я даже не об этом.

— Тогда о чем?

— Дело не в деньгах, украденных у меня. Я бы отдал их, ему стоило только попросить. Но остальное… Серьги, которые родители подарили тебе к свадьбе, брошь, которая переходила из поколения в поколение двести лет, папино кольцо… Он знал, что для нас эти вещи бесценны, и все-таки стащил их и, наверное, спустил за несколько баксов. И мы их никогда не увидим…

Мисс Роуз чуть-чуть расслабилась, и Реймонд погладил ее по руке.

— Ты нашел правильное слово, Реймонд. Вещи. Да, с ними связаны сентиментальные воспоминания, не говоря уже о том, что это дорогие вещи. Но, по большому счету, это всего лишь вещи. Неодушевленные. Металл и камни. Для меня важнее люди. Ты утверждаешь, что отдал бы Уиллу деньги, если бы он попросил. А я отдала бы ему свои драгоценности. Если они помогли ему в нужде, чего еще я могу желать?

Реймонд терял голову от ярости. Он встал на ноги и прошелся по выцветшему персидскому ковру. Да с чего он взял, что сможет спокойно и рассудительно поговорить с матерью про Билли Рея? Она же совершенно слепа и готова закрыть глаза на самые серьезные его преступления! Она помнит, что он изнасиловал Мелани Робинсон и сбежал, чтобы не выполнить долга по отношению к сыну, но это для нее ничего не значит. Она знает, что он украл фамильные драгоценности, и это тоже ничего. И даже опасность, которая угрожает ее милой Селине, ее не беспокоит. Ладно, надо выкладывать на стол козыри.

Он остановился у каминной полки, на которой стоял собранный Френни старинный хрусталь, и глубоко вздохнул.

— Что ж, я рад, что ты так милосердна. Сомневаюсь, что так же снисходительны будут старые леди из Алабамы.

Тяжелое молчание, наступившее в комнате, ощущалось физически.

Реймонд взял в руки колокольчик, при помощи которого в былые времена высокородные предки Френни звали прислугу, и тряхнул его. Раздался чистый, мелодичный звон. Реймонд поставил колокольчик на место и повернулся к матери. По ее лицу было понятно, что хотя она и разыскала Билли Рея каким — то образом, но понятия не имеет о его похождениях. Разумеется, сам Билли Рей счел неблагоразумным посвящать ее в эти подробности.

— Что ты имеешь в виду, Реймонд?

— Письмо, в котором ты просила его приехать, должно было найти адресата в окружной тюрьме. В юности он приобрел кое-какие полезные навыки. Например, он научился втираться в доверие к добрым, доверчивым пожилым женщинам. Они принимали его в своих домах. А затем он грабил их.

— С чего ты это взял?

— Мне рассказал шериф Франклин. Он счел полезным навести справки о Билли Рее.

— И докопался до краж.

— Помимо всего прочего. — Реймонд подошел к дивану и опять сел рядом с матерью. — Билли Рей побывал в тюрьмах почти всех южных штатов. В Алабаме его выпустили только потому, что прямых улик было недостаточно, и к тому же он намеревался покинуть пределы штата. Мама, ошибки никакой нет. За эти годы его множество раз обвиняли в разных преступлениях. Как видишь, он не терял даром времени.

Взглянув на мать, Реймонд пожалел об этом разговоре. Мисс Роуз была сильно расстроена. Да, она не винила Билли Рея за то, что он обворовал ее. Но Реймонд знал, что она не простит вреда, причиненного другим людям. Но он не ожидал увидеть ее настолько огорченной. И такой старой.

Осторожно, словно каждое движение давалось ей с трудом, она поднялась с дивана.

— Мне сейчас лучше поехать домой.

— Я отвезу тебя.

Всю дорогу она молчала и казалась измученной и подавленной. Когда Реймонд затормозил возле ее дома и помог ей выйти, то сказал на прощание:

— Мне очень жаль.

Ему в самом деле было жаль, но он не сомневался, что поступил правильно. Все, что угодно, лишь бы Билли Рей исчез с их горизонта навсегда.

Шины велосипеда шуршали по тротуару.

Джеред Робинсон привык ездить на велосипеде — водительские права ему предстоит получить только в следующем году. Конечно, в летнюю жару велосипед — не самый приятный способ передвижения, но сейчас солнце уже село и стало несколько прохладнее, хотя воздух по-прежнему оставался удушающе влажным.

Дома он сказал, что хочет навестить своего приятеля Джоя. Бабушка не хотела отпускать его на велосипеде поздним вечером, тем более что дом Джоя всего в трех кварталах, но дед сказал: «Ничего страшного. Много ли машин встретится ему по пути?»

И он действительно заехал к Джою — чтобы не быть обманщиком. Родителей Джоя дома не было; они посещали церковь Пятидесятницы в западной части города, а службы там тянутся бесконечно. Джой хотел уговорить Джереда остаться подольше, а когда тот отказался, согласился прикрыть его на случай, если бабушка Джереда станет расспрашивать.

Джеред миновал последний на улице дом. Асфальтированная дорога в этом месте заканчивалась. Джеред проехал несколько ярдов по грунту, остановился на обочине и оттащил велосипед подальше в высокую траву. С дороги его не должно быть видно, да и едва ли кто — нибудь проедет здесь в поздний час. Мисс Роуз не пошла в этот раз на вечернюю службу, а мисс Селина почти никогда не ходит в церковь по вечерам. А до ближайшей фермы четыре или пять миль.

Городские огни остались позади, и на дороге было темно, но Джеред был к этому готов и предусмотрительно захватил с собой фонарь.

Он и сам не знал, с какой целью приехал сюда. Двери дома мисс Роуз всегда закрыты, так что если только он выйдет…

Он.

Уилл Бомонт.

Билли Рей Бомонт.

Мать Джереда считала, что у него красивое имя, мужественное, и оно подходит ему как нельзя лучше. Она часто говорила о Билли Рее, когда Джеред был маленьким, но он мало что запомнил, кроме имени. А когда он стал старше и начал проявлять интерес к отцу, Мелани уже отказывалась рассказывать про Билли Рея.

Впрочем, когда он вырос и стал проявлять интерес, его мать потеряла всякий интерес к нему. Она оставила сына родителям, пообещав скоро вернуться за ним, изредка наезжала, но не выказывала намерения забрать его с собой. Жилось ему, в общем-то, неплохо. Бабушка и дед любили его, у него были хорошие друзья, такие, как Джой, и каждое лето он проводил две недели на ферме двоюродного деда на другом берегу Миссисипи. Да, можно сказать, что жил он хорошо. Пока в городе не появился Уилл Бомонт.

Некоторые ребята принялись насмехаться над ним. Они называли его Джередом Бомонтом и громко хохотали над этой шуткой. Они изводили его вопросами о том, пришел ли папочка к сыну, хи — хи — хи, не опоздал ли, часом? Его лучший друг Джой понимал, как тяжело ему приходится, и старался, как мог, поддержать его.

Неужели Джеред хочет слишком многого? Чтобы отец познакомился с ним наконец, заметил его? Неужели он не имеет права спросить, почему отец ни разу за всю его жизнь не вспомнил о его существовании?

Джеред считал, что он имеет на это право. Дед его, однако, заявил, что если Бомонт хоть на милю приблизится к его внуку, то будет убит на месте. Бабушка сказала, что подаст на Уилла в суд. Но они напрасно сотрясали воздух. Уилл не изъявлял желания приблизиться к Джереду и на милю.

Он медленно пробирался среди деревьев, стараясь ступать как можно тише, и через пятнадцать минут оказался на лужайке за домом мисс Роуз. Света у старухи не было. Окна мисс Селины были освещены, но занавески мешали заглянуть внутрь.

А еще горел свет в окнах ветхого сооружения, именуемого домом для гостей. Мисс Селина рассказывала как-то, что дом для гостей был построен одновременно с главным домом и служил в те времена семейным храмом Кендаллов и школьным помещением.

А теперь в нем поселился Уилл Бомонт.

Из открытых окон доносились звуки радио. Кто-то пел, кажется, по-французски, под аккомпанемент аккордеона и флейты. Джеред часто слышал эту мелодию на ферме двоюродного деда.

Судя по мелькающим теням лопастей, в доме работал вентилятор. Здесь, должно быть, очень жарко, но Бомонт, судя по всему, не особенно страдал от этого. Бабушка сказала как-то, что таким людям нужно привыкать к жаре, коль скоро им суждено вечно гореть в аду.

Джеред устроился под сосной и принялся наблюдать. Какое-то время он ничего не видел. Потом свет в угловой комнате погас, и в соседнем окне показался Бомонт — в джинсах, с мокрыми волосами. С его плеча свисало полотенце. Что-то, похоже, не давало ему покоя; он мерил шагами комнату, время от времени подходил то к одному окну, то к другому и всматривался в темноту.

Что он мог разглядывать? Только дом мисс Селины. Неужели он положил на нее глаз?

Джеред содрогнулся. После своих родных он любил мисс Селину, пожалуй, больше всех в городе. У нее всегда находилось для него время, когда он приходил в библиотеку, помогала ему подбирать интересные книги, отвечала на его вопросы, развлекала его. Она понимала его лучше, чем большинство взрослых. Она была красивая, почти такая же красивая, как мать Джереда в юности, и добрая. Джеред искренне ее любил, и ему противно было представлять ее себе рядом с Бомонтом. С его отцом.

Он почти услышал веселый голос Джоя, который не отличался деликатностью: «Мисс Хантер и твой отец? Слушай, если они поженятся, она станет твоей мачехой! Вот будет здорово!»

Да на ком бы ни женился Уилл Бомонт, эта женщина не станет мачехой Джереда по той простой причине, что, даже если Уилл и назовет наконец себя отцом своего сына, Джеред не признает его отцом. Ни за что.

Окна в доме для гостей погасли одно за другим, и только из ближайшего лился тусклый свет. Было ясно, что Бомонт раздевается. Потом и это окно погасло. Пора спать?

Джеред подождал еще несколько минут. Он не знал, который час, и опасался зажечь фонарь, чтобы взглянуть на часы. Наконец он решился включить его, предварительно повернувшись лицом к лесу. Пора возвращаться. Здесь он уже ничего не увидит, и ни к чему заставлять стариков волноваться. Достаточно того, что им причинил в свое время Уилл Бомонт.

Уилл постучал в заднюю дверь дома мисс Роуз в понедельник, когда солнце начинало клониться к горизонту. Потом он осторожно скользнул внутрь и негромко окликнул мисс Роуз по имени. Ответа не последовало. Тогда Уилл прошел в кухню и двинулся дальше по коридору, прислушиваясь.

В другой день он решил бы, что она чем-то занята или легла вздремнуть, и не стал бы ее разыскивать. Но накануне вечером она показалась ему очень усталой и расстроенной. Она предложила ему забрать ужин к себе, так как ей хотелось побыть в одиночестве. Когда час спустя он принес посуду, она уже спала, хотя не было еще и восьми часов вечера.

— Я здесь.

Он вошел в маленькую, залитую солнцем комнату в восточном крыле дома. В детстве он больше всего любил эту комнату, так как здесь не было ценной старинной мебели и всегда было светло и тепло. Здесь стояли цветочные горшки и находился маленький черно-белый телевизор, единственный во всем доме.

Мисс Роуз поливала цветы. Уилл подождал, пока она закончит, отставит лейку и предложит ему сесть.

— Спасибо, но я собирался в город и заглянул узнать, не нужно ли вам что-нибудь.

— Сядь, Уилл.

Он повиновался, вновь почувствовав себя десятилетним мальчиком.

Мисс Роуз села напротив него — очень прямо. Лицо ее было сурово.

— Вчера я обедала у Реймонда.

Уилл кивнул.

— Он рассказал мне кое-что, и у меня испортилось настроение. Естественно, я не хотела верить, но сегодня утром я беседовала с шерифом Франклином, и он подтвердил информацию Реймонда.

При упоминании о шерифе Уилл напрягся, и ему сразу сделалось неуютно.

— Когда ты получил мое письмо, ты был в тюрьме?

Его ладони вспотели, и он с трудом перевел дыхание. Нужно было предупредить ее в тот же день, когда пришло письмо. Нужно было позвонить ей из Алабамы и сказать, что он уже не тот мальчик, которого она когда-то воспитывала. Надо было дать ей знать о своем образе жизни — о деньгах, получаемых от женщин, о проделках, за которые его иногда ловили, а иногда нет. Об арестах. Он помнил подробности каждого задержания — даты, города, предъявленные обвинения. Подробности его позора.

Но он не позвонил. Не предупредил. Не признался, потому что ему хотелось домой. Он хотел увидеть ее. И он не мог допустить, чтобы она перестала доверять ему, верить в него. Чтобы она отвергла его.

— Да, мэм, — мрачно подтвердил Уилл. — Я был в тюрьме.

— Тебя подозревали в том, что ты совершил ряд краж из квартир старых женщин, у которых работал?

— Совершенно верно, мэм.

— И ты был в тюрьме не в первый раз?

— Да, мэм.

Он ждал, ждал с болезненным напряжением самого главного вопроса: «Ты это делал?» Он ждал этого последнего доказательства веры, он, которому не верил никто на протяжении шестнадцати лет. «Ты виновен?»

Прошла минута, вторая, третья. Мисс Роуз сидела неподвижно, опустив голову. И молчала. Уиллу было страшно от ее молчания.

Он начинал дрожать от напряжения. Она не спрашивает. Она поверила в его виновность. Даже не спросив его, она осудила его и прокляла. Последний человек, кто еще верил в него. До этого дня.

Уилл поднялся:

— Дайте мне пятнадцать минут на сборы, и меня здесь не будет.

Она подняла голову, и потускневшие старческие голубые глаза взглянули на него.

— Я не гоню тебя.

Но ему уже не было смысла оставаться. Нельзя оставаться, когда ты обманул единственного человека, который тебя любил. Нельзя оставаться, если всякий ее взгляд будет напоминать ему о его позоре. Нельзя каждый день читать на ее лице разочарование и презрение.

И Селина отныне будет так же смотреть на него.

— Уилл, я по-прежнему на тебя рассчитываю, — тихо произнесла мисс Роуз. — Прошу тебя, не уезжай.

— Простите меня, мисс Роуз.

Он повернулся, вышел, бесшумно прикрыл за собой заднюю дверь дома и отправился к себе.

Уилл провел в доме для гостей десять дней. За это время он прибрал в комнатах, подмел, вымыл полы, расставил мебель. Все свои вещи он разложил в зеркальном шкафу, стоящем возле кровати.

Сейчас он взял стоявший в углу чемодан, положил его на кровать и стал укладывать одежду.

Вещей было совсем немного. Уилл не преувеличивал, когда говорил Селине, что все его личное имущество можно сложить в чемодан и забрать с собой. Джинсы, несколько рубашек и маек, вторая пара теннисных туфель и кожаная куртка. Он упаковал все это, положил в тот же чемодан старую дешевую Библию, еще более старые и дешевые часы, принадлежавшие когда-то его отцу, измятый конверт с детскими фотографиями и дорогие золотые часы, которые мисс Роуз подарила ему на восемнадцатилетие. Впоследствии часы сломались, ремонт обошелся бы недешево, но Уилл по-прежнему дорожил ими.

Закончив сборы, он сдвинул чемодан в сторону и уселся на кровать. Как и в прошлый раз, когда он покидал Гармонию, в глазах у него щипало, а в горле першило. Тогда он плакал. Ему было восемнадцать лет, он сидел в номере дешевого мотеля и плакал. А наутро отправился автостопом в Новый Орлеан.

Проведя в этом городе шесть часов, он внезапно осознал, что денег Реймонда ему надолго не хватит. Если он не найдет работу, то очень скоро окажется на улице.

Деньги Реймонда были элементом того самого соглашения, которое так заинтересовало Селину. Когда дела приняли совсем скверный оборот, когда Джок Робинсон пригрозил уголовным преследованием за совращение его шестнадцатилетней дочери, Реймонд приехал к Уиллу. Он выбрал такое время, когда мисс Роуз не было дома, и потребовал сохранить свой визит в тайне от нее.

Он никогда не пытался скрыть своей неприязни к Уиллу, своего желания, чтобы Уилл исчез из Гармонии и из жизни его матери. Теперь у него появился шанс добиться своего. Если Уилл остается в городе, сказал Реймонд, у него выбор небогат: или он женится на Мелани Робинсон, принимая на себя ответственность за нее и ребенка, либо надолго отправляется в тюрьму. Шериф в приятельских отношениях с Джеком и ни в чем ему не откажет. То же самое можно сказать и о городском судье.

А вот если он покинет город (и пообещает никогда не возвращаться), то получит от Реймонда пятьсот долларов. Такой огромной суммы Уилл никогда в жизни не видел. На эти деньги он вполне сможет уехать куда-нибудь подальше и еще жить довольно долго — во всяком случае, так ему тогда казалось. А поскольку было ясно, что мисс Роуз не верит ему, то ничто уже не держало его в Гармонии. Поэтому весенним вечером он приехал к Реймонду, взял деньги и дал обещание навсегда покинуть город.

Деньги закончились через несколько месяцев. За это время Уилл привык спать под открытым небом, добывать еду на чужих огородах и браться за любую работу, посильную для восемнадцатилетнего парня. Он привык ходить голодным и грязным. Он утратил последние остатки гордости. Гордость — слишком большая роскошь для голодного.

Уилл со вздохом закрыл чемодан и затянул ремни. И вдруг услышал стук в дверь. За стеклянной дверью стояла Селина — вспотевшая, разгоряченная, желанная. Обеспокоенный тем, как напряглось его тело при ее появлении, он грубо велел ей уходить.

Разумеется, она не оставила его в покое. Разве может что-нибудь быть в порядке в этот день?

Она попросту открыла дверь и вошла.

— Я только на минуту. Принесла тебе кое — какие книги. — Селина заметила чемодан, и холщовая сумка соскользнула с ее плеча на пол. — Куда-то собираешься? — с неодобрением поинтересовалась она.

Он глянул в сторону открытого шкафа и поднялся.

— Как видишь.

— В чем дело?

— Мне не сидится долго на одном месте.

— А как же мисс Роуз?

— Что — мисс Роуз?

— Она в курсе?

Уилл пожал плечами.

— А как же работа?

— Мы с тобой прекрасно знаем, что она выдумала эту работу для того, чтобы дать мне занятие. Рабочие отлично справятся без меня.

Селина смотрела на него, не находя слов. Ему было бы, пожалуй, приятно видеть это выражение на ее лице, если бы только он был в состоянии радоваться чему-либо. Она не просто изумлена, она шокирована. Она не в восторге от его отъезда, от того, что в ее маленький тихий городок вернутся мир и согласие.

— Она объяснила, что ей от тебя нужно? И ты из-за этого уезжаешь? — настойчиво продолжала Селина.

Уилл не ответил.

— Вчера ты говорил, что в долгу перед ней. Сейчас ты больше так не думаешь? — В голосе Селины слышался нарастающий гнев. — Как так можно, Уилл? Ты чувствуешь себя обязанным только тогда, когда это тебе удобно? Когда от тебя ничего не требуется? — Она помолчала, давая ему возможность ответить, но он молчал. — Ты приехал, когда она позвала тебя. Она поверила, что ты поживешь здесь какое-то время. Ты обещал ей заняться восстановлением дома. И вдруг сегодня на тебя что-то находит, и ты уезжаешь. Ты опять убегаешь из-за своей трусости.

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь, — пробормотал Уилл и взял чемодан.

— Так почему ты передумал?

— Не твое дело.

— У тебя неприятности?

Он горько усмехнулся. Ну правильно, она подумала то, что должна была подумать. Все ждут, что рано или поздно он вступит в конфликт с законом.

— Дорогая моя, у меня ни одного дня не обходится без неприятностей.

— Это связано с Робинсонами?

Он угрожающе навис над ней.

— Я уже говорил тебе: мои дела тебя не касаются.

Селина глубоко вздохнула, стараясь расслабиться. По дороге из библиотеки домой она думала только об одном: она скоро увидит Уилла. «Может быть, размышляла она, — стоит пригласить его поужинать вместе?» Селина даже всерьез рассматривала мысль о том, чтобы попытаться его соблазнить. Ей не могло прийти в голову, что она придет лишь для того, чтобы навсегда с ним проститься. Селина не представляла себе ближайшее будущее — несколько недель, а то, чем черт не шутит, и месяцев — без него. Конечно, она знала, что в один прекрасный день он уедет. Но не так же внезапно.

И ничего не сказать… Вообще… ничего.

— Значит, ты бежишь от неприятностей? В прошлый раз тебе было восемнадцать, так что это можно было понять. Но сейчас тебе тридцать четыре года, Уилл. Ты когда-нибудь повзрослеешь? Ты когда-нибудь научишься решать свои проблемы по-мужски? Ты когда-нибудь перестанешь убегать от трудностей?

— Ты сама не знаешь, о чем говоришь, — еще более мрачно повторил он.

Селина вздохнула. Он прав. Она не может даже гадать, в чем состоят его неприятности и какая сила гонит его прочь.

Но она не хочет, чтобы он уезжал. Она хочет уйти с ним. Но даже если он позволит ей, у нее недостанет смелости.

Да. Она в самом деле не знает, о чем говорит.

— Но… — Селина сделала шаг вперед. — Без тебя тут все пойдет по-другому.

Уилл не отвечал, лишь зло и отчужденно смотрел на нее.

— Подожди…

Торопливо, чтобы он не успел догадаться, чтобы самой не потерять мужество, она подбежала к нему, положила ладони ему на плечи и поцеловала его.

Поцелуй вышел неловким из-за ее робости и его холодности. Но и этого поцелуя было достаточно, чтобы Селину пробрала жаркая дрожь. Она почувствовала, какое горячее и греховное наслаждение может он ей дать. Если захочет.

Селина опустила руки, шагнула назад, повернулась на каблуках и вышла. Пересекая двор, она чувствовала на себе тяжелый взгляд Уилла.

Войдя к себе, она включила кондиционер, потом прошла в ванную и плеснула себе в лицо холодной водой. Только после этого взглянула в зеркало и солгала себе, что глаза ее блестят из-за холодной воды. Слезы тут ни при чем.

Как все это глупо. Она едва знает Уилла. Неужели взаимное притяжение имеет такую неодолимую силу? Любой мужчина, столь же агрессивно — сексуальный, повлияет на женщину точно так же, в особенности на женщину, столько времени остававшуюся одинокой.

Нет, бесполезно обманывать себя. Она не хочет, чтобы он уехал. Ей будет не хватать его. И истина заключается в том, что такого влияния на нее не оказывал ни один мужчина.

Селина не стала раздергивать занавески и открывать жалюзи, прошла на кухню, перекусила, потом села у включенного телевизора. Только приняв душ и переодевшись в легкую ночную рубашку, она открыла жалюзи на окне возле кровати.

Солнце уже зашло, и на темном небе мерцали первые звезды. В домике для гостей было темно и тихо. Даже в сгустившихся сумерках Селина видела, что дверь дома закрыта. Куда же теперь отправится Уилл? Знает ли он обычно, куда едет? Или просто бредет куда глаза глядят, пока ему не понравится какое-нибудь местечко?

Что он постоянно ищет? Что именно может заставить его задержаться? Работа? Кров над головой? Возможность провести несколько дней или недель без преследования полиции? Красивая женщина?

Себя Селина давно привыкла считать «довольно хорошенькой» — как ее часто называли другие. «Младшая дочка Хантеров довольно хорошенькая, да, а сестру ее вы видели? Вот Викки…» Селина никогда не могла равняться с Викки ни миловидностью, ни живостью и легкостью нрава. Викки была прелестной юной девушкой, потом привлекательной молодой дамой, потом просто красивой женщиной. Селина же очень долго оставалась гадким утенком. Она была долговязой, костлявой, неуклюжей и плоской столько времени, что уверовала, будто такова уж ее судьба.

Ей всегда хотелось стать Викки, пусть на время. Вечные отцовские реплики не давали ей забыть о том, что она — умница, а ее сестра — красавица. Для Ричарда она была хорошей, а Викки — желанной.

А Уилл решил, что она чопорна, наивна и невинна; ее интересно поддразнивать, а в постель с ней ложиться незачем. Теперь, покинув Гармонию, он без проблем найдет себе женщину. Красивую. Желанную. Не такую, как Селина.

На востоке молния прорезала небо, и спустя секунду донесся раскат грома. На мгновение все за окном затихло, даже древесные лягушки и козодои прервали свои неумолчные песни. А потом подул ветер, и звуки возобновились.

Селина отошла от окна, взяла в ванной щетку для волос и шелковую ленточку и вышла на крыльцо. В детстве ее завораживала буря. Ее отец, ученый до мозга костей, пытался объяснить ей физическую природу грома и молнии, но ей не хотелось слушать. Ей нравилось видеть в природе колдовство. Она спустилась с крыльца, присела на низкую кипарисовую скамейку и принялась расчесывать волосы. Покончив с этим занятием, она собрала их, чтобы перехватить лентой.

— Оставь так.

Селина вздрогнула, повернула голову в ту сторону, откуда послышался глухой голос, и увидела около угла дома силуэт Уилла. Она была рада видеть его, несказанно рада, но ничем себя не выдала. Спокойным, естественным движением она перевязала волосы.

— Жарко.

Он отделился от темной стены, обошел скамейку сзади и убрал ленту так осторожно, что она почти не почувствовала.

— Это мне жарко, — пробормотал он, собрал ее волосы в ладони и уткнулся в них лицом.

Она смотрела прямо перед собой, боясь шевельнуться.

— Значит, ты решил не уезжать.

Ей очень хотелось, чтобы ее голос звучал нормально, но он подвел ее. Радостный, взволнованный, он выдал Селину.

Уилл выпрямился, но волос ее не выпустил. Он пропускал их сквозь пальцы, гладил, перебирал, ласкал.

— Да, чтобы надменная мисс Хантер-младшая больше не обвиняла меня в бегстве.

Селина не могла сдержать вздоха облегчения. Такого Уилла она знала. Насмешливого, наглого, порой безжалостного. С таким Уиллом она умела обращаться, и он нравился ей куда больше, чем зловещий темный человек, что стоял перед ней пару часов назад.

Уилл присел напротив нее, и колени их соприкоснулись в тот момент, как новая молния осветила небо.

— Время пришло, Сели, — промурлыкал он. — Мы сбросим одежду, обнимемся и зажжем эту ночь ярким пламенем.

Она пристально, серьезно посмотрела ему в глаза.

— Что тебе от меня нужно, Уилл?

Он ответил, не колеблясь ни секунды:

— Твое тело, и только. Ничего больше.

Ничего больше. Ему не нужны ее сердце, любовь, верность, преданность. Только тело.

Что ж, она научится с этим жить.

— Хорошо.

Не дожидаясь ответа Уилла, Селина начала расстегивать ночную сорочку. Как правило, она не возилась с этими маленькими розовыми пуговицами, а попросту стягивала рубашку через голову. Но в эту ночь она не могла позволить себе в один миг предстать перед ним голой.

Она расстегнула больше половины пуговиц, прежде чем Уилл перехватил ее запястья и крепко сжал. Он не говорил ни слова, и в темноте она не видела его лица, но знала: его предложение — очередная насмешка, и ей следовало реагировать иначе.

Но она хотела раздеться перед ним и хотела, чтобы разделся он. Желала, чтобы он вошел в нее. Тогда она обхватит ногами его торс и удержит его. Тогда единственный раз в ее жизни ночь разгорится ярким пламенем.

Селина высвободила руки, откинулась назад, забросила ноги на скамью и обхватила колени, покрытые подолом рубашки, руками. Теперь груди ее оказались самым скромным образом прикрыты.

— Почему ты решил уехать? — спросила она и поспешно добавила: — Только не говори, что тебе не сиделось на месте.

— А если я скажу, что это не твое дело?

— А если я стукну как следует тебя в одно место?

Она махнула ногой в его сторону, и ее нога — на короткую долю секунды — коснулась его бедра.

Уилл подхватил ее ступню и положил себе на колено. Селина убрала ногу, Уилл потянулся за ней, но Селина остановила его взглядом.

— Не надо играть в игрушки, Уилл. Не начинай того, что не намерен заканчивать.

Молния осветила небо, и последовавшие раскаты грома дрожью отозвались в стенах дома, в скамейке и в теле Селины. И эта вспышка осветила лицо Уилла, сосредоточенное и печальное. А передумал ли он ехать? Что, если он всего лишь задержался из-за темноты и близкой грозы?

— Уилл?

Он поднял голову. В темноте ничего не было видно, но Селина чувствовала его взгляд.

— Я остаюсь, — ответил он на ее невысказанный вопрос.

Она расслабилась.

— Так почему ты хотел уехать?

— Тебе не надоело каждый раз слышать, что это не твое дело?

— Нет.

— А мне до тошноты надоело повторять.

— Тогда скажи еще что-нибудь.

Он молчал.

Ветер обдувал их, даря приятную прохладу и бодрящую дождевую влагу. Но даже холодный дождь не погасил бы тот огонь, что сжигал ее.

А Уилл слегка отодвинулся, наклонился вперед, уперся руками в колени и наконец

заговорил невыразительным, бесстрастным голосом:

— Иногда события развиваются не так, как нам бы того хотелось.

Глаза Селины округлились от неожиданности. Уилл ответил на ее вопрос. Он сказал ей, что причины его отъезда ее не касаются, только другими словами. И сказал так, что Лишь вызвал новые вопросы. Какие события развивались не так? Чем он так расстроен, что бежит очертя голову? На что он рассчитывал, возвращаясь в Гармонию?

— Какие события? — тихо спросила она, надеясь не выдать себя.

— Любые. Всякие. Никакие. — Он помолчал. — Скоро начнется ливень.

Молнии сверкали чаще, раскаты грома делались все страшнее, ветер уже трепал волосы Уилла и кружевную оторочку рубашки Селины. Ей захотелось вдруг побежать по траве, подальше от крыльца, от укрытия, и пусть дождь промочит насквозь ее развевающиеся волосы и охладит разгоряченную кожу. Но уже через секунду, когда молния сверкнула совсем рядом, идея буйной ночной пляски не показалась ей столь привлекательной.

— Почему ты решил остаться?

Уилл мученически закатил глаза и пробормотал ругательство.

— Сколькими еще способами ты будешь допытываться об одном и том же? — огрызнулся он и продолжал, не дожидаясь ответа: — У меня тоже есть к тебе вопрос, и куда более интересный: почему тебе вздумалось меня целовать?

— А почему ты оттолкнул меня, когда я поймала тебя на твоем предложении?

Он вспомнил, как она начала расстегивать рубашку, и зажмурился. Эрекция, возникшая в ту секунду, когда она появилась на крыльце, не собиралась спадать, а только усилилась. Господи, насколько было бы легче не сдерживать себя, не останавливать ее, позволить ей расстегнуть все пуговицы до последней и усадить ее к себе на колени. И слова «яркое пламя» будут слишком слабым определением для того жара, который охватит их.

— Не верю, чтобы в городе не нашлось мужчин, которые были бы счастливы лечь с тобой в постель. Так какого черта ты обхаживаешь меня? — сердито бросил он. — Хочешь шокировать добрых людей? Ты хоть понимаешь, какой разворошишь улей, если свяжешься со мной? Или тебе понадобилось сменить образ?

— Я спала с двумя мужчинами, и ни один из них до конца не удовлетворил меня.

Уилл взглянул на нее исподлобья. Узнав доподлинно, что Селина знала мужчин до него, он содрогнулся от ревности, но даже ревность распаляла его.

— А ты считаешь, я бы тебя сумел удовлетворить?

В темноте раздался смешок. Не веселый и не насмешливый, как хотелось бы Селине, — зовущий, тихий и нежный.

— Я не считаю. Я знаю.

Он едва сдержался, чтобы незамедлительно не доказать ей, что она права, подарить ей лучшую ночь в ее жизни. Нет. Нельзя. Этого не будет.

— Терпение, Сели, — ответил он, как бы подчеркивая, что он старше и мудрее. — Очень скоро тебе встретится славный парень, который понравится тебе в постели, и у тебя будет свой дом и парочка ребят, а потом тебе до чертиков захочется, чтобы этот добрый малый пошел удовлетворять другую бабу и оставил бы тебя в покое.

И тут же Уилл подумал, что если Селина встретит такого доброго малого, пока здесь он, то он, недолго думая, убьет этого мерзавца. И накажет ее.

«Я наказал бы тебя с удовольствием…»

Он поднялся со скамьи и отошел на ее крыльцо.

Крупные капли со стуком упали на ступени, и через минуту по земле потекли первые ручейки, так как вода не успевала просачиваться в пересохшую почву. Рубашка Уилла мгновенно промокла насквозь. Не прошло и нескольких минут, как шум дождя перекрыл все остальные звуки, за исключением раскатов грома. На жаждущую землю обрушился долгожданный ливень. Он остудил воздух и наполнил его запахом влаги взамен ароматов цветов и горьких запахов, доносившихся от находящихся вверх по реке химических заводов. Ливень-целитель.

Уилл расслышал приближающиеся шаги Селины и предупредил себя об опасности; он с трудом владел ситуацией, когда Селина была рядом, и не мог допустить, чтобы она застигла его врасплох.

— Куда ты собирался ехать?

Теперь он отважился взглянуть на Селину и увидел, что рубашка ее все еще была расстегнута, но Селина тщательно запахнула ее, скрестив руки на груди. Увы, она не намеревалась менять позу. А он желал увидеть ее всю — и так же отчаянно желал, чтобы она была закована в броню.

Он отвернулся и заставил себя сосредоточиться на ее вопросе. Куда он собирался ехать? Не куда, а откуда. Подальше от Гармонии. Может быть, снова на восток, в один из туристических центров на побережье Атлантики; в таких местах летом всегда нетрудно найти работу. Или на север, где прохладнее, или на запад, в сухой климат пустыни. Да какая разница, куда ехать?

Он мог бы даже вернуться в тот маленький городок в Алабаме, явиться к тамошнему шерифу и сесть в тюрьму на долгие годы. Там он будет уверен, что его не потянет к Селине.

— Я никогда не строю планов, — ответил он.

— То есть ты просыпаешься и решаешь, что тебе пора двигать дальше? — Она поднялась на крыльцо и встала напротив него. — И ты голосуешь попутным машинам или идешь пешком до тех пор, пока тебе не покажется привлекательным какой — нибудь город?

— Что — то в этом роде.

На самом деле он редко выбирал города, потому что они казались ему «привлекательными». Все зависело от возможности найти работу, наполнить желудок и устроиться на ночь не на голой земле.

— А тебе нигде не хотелось остаться насовсем? — продолжала расспрашивать она.

— Нет, нигде. Были, конечно, такие места, откуда трудновато было уходить.

Уилл подмигнул Селине, как бы говоря: «Ну, ты понимаешь». Однако он намеренно вводил ее в заблуждение. Да, ему изредка встречались городки, о которых он впоследствии жалел. Но вовсе не из — за женщин. Просто из — за комфорта. Мягкая постель, чистое белье, горячая ванна в любое время дня, завтрак, обед и ужин — при его образе жизни покинуть все это было гораздо труднее, чем покинуть женщину.

Он переступил с ноги на ногу и сменил тему:

— Я просмотрел те книги, что ты принесла…

Холщовая сумка с толстыми книгами, посвященными ремонту старых домов, осталась на полу в доме для гостей, когда Селина вышла оттуда два с чем — то часа назад. Днем Уилл намеревался отправиться в город и зайти в библиотеку, но его планы расстроил разговор с мисс Роуз. Он думал о библиотеке еше тогда, когда не знал, что мисс Роуз верит в него еще меньше, чем шестнадцать лет назад.

— Я подумала: может, тебе что — нибудь из них пригодится, когда ты будешь работать в доме Кендаллов.

— Ты удивительно проницательный библиотекарь. — Уилл улыбнулся. — Тебе хорошо платят за способность предугадывать пожелания читателей?

— Прилично.

— Значит, прилично.

Он повернулся к ней, убрал руки с ее груди и привлек ее к себе. Но не для того, чтобы поддаться искушению обхватить ее, отшвырнуть в сторону светло — розовую ткань, обнажить эти груди… Вместо этого он непослушными пальцами застегнул рубашку на все пуговицы.

— Сели, никакие деньги на свете не помогут предугадать мои желания, — очень серьезно прошептал он. — От меня ты можешь получить только страдание. Помни это.

С этими словами Уилл сошел с крыльца, хотя дождь и не думал ослабевать и молнии сверкали так же непрерывно, и пересек двор. У двери дома для гостей он обернулся.

Селина все еще стояла на крыльце. Одинокая, желанная, недоступная…

Глава 6

Вторник и большую часть среды Уилл провалялся в гамаке; на животе у него лежала открытой одна из книг Селины. Ему предстояло многому научиться в области капитального ремонта старых зданий, а времени было в обрез. К счастью, в своей жизни он много работал на строительстве и умел готовить цемент, класть кирпичи, закладывать фундамент, возводить стены, стелить кровлю.

Из всех работ, которыми он занимался в течение шестнадцати лет, строительные работы были ему по вкусу больше всего, так как они давали возможность находиться на свежем воздухе и работать руками. К тому же он строил нечто долговечное, что будет стоять много лет спустя после того, как он покинет город, нечто, чем он будет по праву гордиться. Пусть сам по себе он мало что представляет, зато плоды его труда хороши.

Во вторник утром у него состоялся разговор с мисс Роуз насчет работы и людей, которые будут ее выполнять. Предполагалось поручить ему обязанности старшего на площадке, но главным начальником бригады будет некто Роджер Вудсон. Он и его люди занимались строительными работами много лет. Вудсон слыл многоопытным специалистом и порядочным человеком. Уилл решил про себя, что сделает для себя выводы о его порядочности после того, как они познакомятся в понедельник утром.

Вспомнив про мисс Роуз, Уилл испустил вздох, тяжелый, как жаркий и неподвижный воздух, отложил книгу и стал смотреть на зеленую листву над головой. После того памятного разговора он почти не видел мисс Роуз. И во вторник, и в среду он готовил себе сандвичи на обед в ее отсутствие, а ужинать накануне и вовсе не стал. Должно быть, он больше не сможет с легкостью есть ее хлеб и жить в ее доме, по крайней мере, до тех пор, пока не приступит к работе и не почувствует, что честно отрабатывает свое содержание.

Ты обокрал этих женщин?

Один-единственный вопрос мог бы перевернуть весь мир. Если бы мисс Роуз проявила хотя бы оттенок неуверенности в его вине, если бы где-то в глубине ее души осталось место для сомнения в том, что мальчик, которого она воспитала, способен красть у добрых старух… Но она не усомнилась. Она выслушала Реймонда и шерифа и уверилась в виновности Уилла. И их отношения нарушились. Непоправимо? Ему оставалось только надеяться на лучшее. У него на всей земле осталась только мисс Роуз. А если она не допустит мысли о его невиновности, то Селина — тем более. Как только ей все станет известно, она будет смотреть на него так же, как и мисс Роуз в воскресенье.

А надежды на то, что Селина останется в неведении, нет. Шериф Франклин скорее всего будет держать язык за зубами, зато Реймонд позаботится о том, чтобы информация о постыдных преступлениях Уилла стала всеобщим достоянием. А ведь в городе ему и так никто не верит, за исключением разве что Селины. И то — пока.

Легок на помине!

Шикарный «Линкольн» Реймонда скользнул на площадку между домами. Стекла машины были подняты, значит, внутри работал кондиционер. «Линкольн» — прекрасная машина, роскошь, как и многое другое, что не ценит человек, выбравшийся из-за руля. Все, что принесли ему фамильные капиталы Кендаллов, он считает само собой разумеющимся для человека его положения. Великолепный дом, лимузины, модные костюмы. Ему бы стоило поголодать, не иметь никаких средств передвижения, кроме собственных натруженных ног, сознавать, что необходимо зарабатывать на жизнь трудом, настоящим, физическим трудом, потом и кровью, горбом и мозолями. Тогда, может быть, он научится уважать тех, кто принес ему и его предкам все богатства, научится ценить не им созданные ценности.

— Мисс Роуз нет дома! — крикнул Уилл, прежде чем Реймонд приблизился.

Конечно, Реймонд это уже понял, поскольку машины его матери на стоянке не было. Да он, должно быть, знал, что не застанет мать, еще когда выходил из своего роскошного кабинета в банке. Скорее всего он знал даже, что она отправилась в церковь на собрание женского комитета и вернется только по окончании малой вечерней службы.

Уилл устроился в гамаке поудобнее и перевернул книгу, чтобы Реймонд не прочитал названия на обложке. Он еще не знает, что его мать затеяла ремонт старой фамильной усадьбы, и не Уиллу информировать его. Пусть узнает в свое время: когда работы начнутся и слухи о них поползут по городу или же когда мисс Роуз сама сочтет нужным сообщить сыну.

Реймонд снял пиджак и ослабил узел галстука. Естественно, ему не хочется, чтобы на его легком льняном пиджаке проступили пятна пота. Уилл, одетый в джинсы и футболку, имел перед ним некоторое преимущество.

— Значит, ты еще здесь.

— Как видишь.

— Она просила тебя уехать?

Уилл усмехнулся. Нет сомнений, что Реймонд довел до нее сведения, полученные от шерифа, именно с целью выдворить Уилла из Гармонии и из владений Кендаллов. И его план сработал бы, не вмешайся Селина. Уилл слегка устыдился, когда Селина стала обвинять его в трусости.

— Нет, не просила, — ответил он, и его ухмылка сделалась еще шире. — Я сам сказал, что уеду, но она уговорила меня остаться.

— Как тебе удается водить ее за нос?! — с яростью воскликнул Реймонд. — До сих пор никому не удавалось управлять моей матерью, никому — кроме тебя. Объясни, в чем тут дело?

— Наверное, в том, что она ко мне привязана.

— Скорее она жалеет тебя. Черт побери, да даже мне было жаль тебя, когда умер твой отец, а мать удрала и бросила тебя одного. Тебя тогда жалел весь город. Просто очень скоро до всех дошло то, что давно разглядела твоя мать. Что ты неисправимый негодяй и не заслуживаешь ни капли сочувствия. А моей маме до сих пор не хочется это признать. — Реймонд вынул из кармана носовой платок, утер пот со лба и продолжал: — Скажи мне, Билли Рей, тебя не тяготит, что она и сейчас вынуждена заботиться о тебе так же, как и тогда, когда тебе было десять лет?

Улыбка Уилла померкла.

— Ей не приходится обо мне «заботиться».

— Она поддерживает тебя материально. Кормит тебя, дает жилье, деньги. Как это еще назвать?

Уилл не стал сообщать Реймонду, что отказался от денег в самый первый день, когда мисс Роуз предложила их ему. Денег, оставшихся после последней работы, пока вполне хватало на каждодневные расходы.

— У меня скоро будет работа.

— Только не в Гармонии. Это я тебе гарантирую.

Пожалуй, Реймонд не блефовал. Все предприниматели вели финансовые операции через городской банк Гармонии, и почти каждому рано или поздно могла понадобиться ссуда, так что в руках Реймонда имелся надежный рычаг давления.

Хорошо, что мисс Роуз никогда давлению не уступала.

— Сколько я должен заплатить, чтобы избавиться от тебя? — Улыбка на губах Реймонда была немногим приятнее, чем удар в солнечное сплетение. — В прошлый раз мне удалось купить тебя задешево, но, с другой стороны, ты не исполнил договор до конца. Итак, сколько ты запросишь за то, чтобы убраться из Гармонии и больше никогда не возвращаться сюда?

— А если я не захочу убираться?

В прошлый раз ему нечего было терять — кроме мисс Роуз, зато он выигрывал кое-что существенное. А сейчас он ничего не выиграет и многое потеряет. Сейчас у него есть мисс Роуз, есть работа по восстановлению старой усадьбы. Есть ощущение родных мест.

И у него есть Селина.

Словно прочитав его мысли, Реймонд снова заговорил:

— Тебе нечего здесь делать, Билли Рей. Моей матери стало кое-что известно, она повидала тебя, и ей будет даже лучше, если ты опять уедешь. Ты здесь никому не нужен. Шериф только ждет удобного повода, чтобы посадить тебя под замок. Никто в городе не осмелится пойти против меня и дать тебе работу. А если ты надеешься получить что-нибудь от женщины, хотя бы от Селины Хантер, то ты просто не в своем уме. Скоро ты примелькаешься и станешь неинтересен, и тогда она даже не взглянет в твою сторону.

Лицо Уилла оставалось равнодушным, но сердце его сжалось. С какой стати Реймонд заговорил о Селине? Неужели до него дошло, что они с Селиной ужинали вместе или что мисс Роуз оставила их вдвоем в субботу? Или же он просто сложил два и два: Селина — красивая женщина, и она живет в тридцати футах от Уилла?

— Так называй сумму. Скажем, пару тысяч? Я готов — при условии, что тебя не будет в Гармонии уже сегодня. Это большие деньги, Билли Рей. Ты столько никогда не держал в руках.

— Мне не нужны большие деньги. Они только заставят всяких там шерифов пристальнее ко мне присматриваться.

— Зато у тебя появится шанс начать новую жизнь.

— По мне и старая хороша.

Реймонд окинул его изучающим взглядом и наконец решился поднять ставки.

— Пять тысяч. Я выдаю тебе их наличными и сам везу тебя в Батон — Руж.

— Спасибо, не нужно.

На мгновение лицо Реймонда перекосилось от злобы, но он тут же взял себя в руки. Он знал, что проиграет, если не совладает с собой.

— Семь тысяч пятьсот, — сказал он спокойно. — Мое последнее слово.

— Оставь свои деньги себе.

— Ты не понял меня, Билли Рей. Больше семи с половиной я тебе предлагать не стану. Если ты откажешься, я все равно найду способ вышвырнуть тебя из города. В этом случае тебе придется значительно хуже. Итак: или ты уезжаешь сейчас с кругленькой суммой, или уезжаешь несколько позже, но без гроша в кармане.

— Реймонд, мне не раз приходилось оставаться без гроша. В любом случае скоро я снова буду не при деньгах. Таким образом, я отвечаю: «Нет».

Реймонд понял, что решение Уилла окончательно.

— Ты еще пожалеешь, Билли Рей. Когда я с тобой разберусь, ты очень пожалеешь о своем отказе.

Реймонд повернулся и зашагал прочь. Уилл знал, что должен бросить ему вслед какую — нибудь язвительную колкость, но ничего подходящего не приходило в голову. Да, этот мерзавец, по всей вероятности, прав. Он сумеет «разобраться» с Уиллом, и тому придется «очень пожалеть» как о приезде в Гармонию, так и об отказе покинуть ее.

Уилл лежал неподвижно до тех пор, пока сверкающий хромом автомобиль не скрылся из вида. Тогда он негромко выругался, вылез из гамака, прихватил библиотечную книгу и пошел в дом для гостей. Часы показывали половину пятого. Если он сейчас наденет чистую рубашку и пойдет в город, то успеет в библиотеку до закрытия. Он должен увидеть Селину. Хотя, наверное, лучше бы ему больше ее не видеть — принимая во внимание намек Реймонда.

Он умылся, переоделся и отшагал полторы мили до центра Гармонии. Городская библиотека была пуста; только Селина сидела за столом и читала детектив в яркой обложке. Заметив Уилла, она закрыла книгу, заложив ее оранжевой закладкой, и поднялась.

— Что тебе понадобилось в городе?

— Я считал, тебе нравятся любовные романы, — вместо ответа сказал он и кивнул на оставленную на столе книгу.

— Ну, нравятся. Я читаю все, кроме технотриллеров. — Селина прошла к стойке и оперлась на нее локтями. — Так что?

— Мне надо кое-что купить.

— Я тоже хотела пройтись по магазинам. Если бы ты позвонил, я бы могла купить то, что тебе нужно.

— И избавить добрых людей от лицезрения меня на улицах их любимого города, так?

Селина мрачно взглянула на него и поджала губы. Ему тотчас же захотелось согнать это выражение с ее лица. Черт возьми, это было бы нетрудно сделать. Один поцелуй, всего один поцелуй — и педантичная библиотекарша исчезнет. Хотя… После той сцены в понедельник вечером — поцелуй в губы, затем смелая реакция на издевательское предложение раздеться — образ педантичной библиотекарши почти развеялся.

— Мы закрываемся через десять минут.

— Я подожду.

Уилл отвернулся и осмотрелся. Главный зал библиотеки был совершенно таким же, каким Уилл запомнил его со школьных лет, когда ему приходилось изредка бывать здесь, если учителя требовали написать доклад или реферат по какому — нибудь предмету. На полу дешевый ковер; сам пол покрыт линолеумом в крупную клетку. На деревянных полках — потрепанные, захватанные книги стоят бок о бок с новенькими томами. Изрезанные дубовые столы и стулья здесь, должно быть, со дня открытия библиотеки. На крышке одного из этих столов снизу должен оставаться след Уилла — ругательство, вырезанное отцовским перочинным ножом.

— Говорят, за много лет здесь мало что изменилось. Это правда?

Селина ходила между столами, поправляла стулья и собирала оставленные посетителями книги.

Одна перемена, безусловно, была налицо. В прежние времена Уилл никогда не воображал, как распластает на одном из этих столов старенькую мисс Рассел и займется с ней чем положено. Впрочем, на этот счет Уиллу не хотелось распространяться.

— В этом городе меняешься только ты.

Прижав стопку книг к груди, Селина принужденно улыбнулась.

— Ну да, я выросла.

Два дня назад она была готова продемонстрировать, насколько она выросла, но он отказался проверять. А может быть, испугался. Он приглашал ее и тут же отступал в сторону. Смотрел на нее нагло и в то же время нежно, а потом отворачивался. Наверное, он был искренен, когда говорил, что может принести ей одно лишь страдание. Наверно, он считал, что она заслуживает лучшей участи. Или просто играл с ней, развлекался в свое удовольствие.

Селина закончила расставлять книги по полкам, а потом принялась гасить свет, хотя было только без нескольких минут пять. А ровно в пять часов Селина и Уилл уже шли к ближайшему овощному магазину.

— Мисс Роуз заезжала сегодня днем в библиотеку до собрания в церкви, — как бы между прочим сообщила Селина, внимательно наблюдая за движением их теней по тротуару.

Уилл не попался на приманку и ловко переменил тему:

— А ты по средам ходишь в церковь, а, Сели?

— Нет. Только в воскресенье утром.

Он ухмыльнулся.

— Значит, в тебе тоже есть что-то от грешницы.

Она холодно взглянула на него.

— В тебе тоже есть что-то от праведника, Уилл.

— Увы, нет, мисс Селина, — отозвался он со смешком. — Я насквозь черен.

— Человек не может быть весь хорош или весь плох.

— А как же я? Или ты? — И бросил, опережая ее возражения: — Можешь назвать хоть один свой греховный поступок?

Они уже дошли до магазина, и Селина задержалась у двери.

— Я соблазняла тебя. — Ее простодушная улыбка совершенно не соответствовала ее словам. — У меня в мыслях было такое, от чего покраснела бы и шлюха. А еще знаешь что я тебе скажу? — Она шагнула к нему и прикоснулась к его плечу; ничего интимного, обыкновенный дружеский жест. Улыбка сошла с ее лица. — Настанет день, когда тебе будет легче уступить и сделать меня счастливой, чем отвергать меня.

С этими словами Селина повернулась и вошла в магазин. В дверях она поздоровалась с соседкой матери, потом взяла тележку и поклонилась сидящей на контроле покупок жене пастора. Уилл нагнал ее уже в торговом зале. Он хмурился, а глаза его горели нехорошим блеском.

— Возможно, настанет день, когда я уступлю, — согласился он, возобновляя прерванный разговор. — Молись, девочка, чтобы потом не жалеть, если это произойдет.

Селина положила в тележку сеточку с яблоками и подняла голову.

— Я не девочка, Уилл, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Если ты намекаешь на мою неопытность, то зря. А если ты этим напоминаешь себе… — Она смерила его с головы до ног жарким, вызывающим взглядом. — Тоже напрасно.

Видя, что он уже вспыхнул, она одарила его безобидной дружеской улыбкой и поинтересовалась:

— Что ты собирался покупать?

Если бы Джеред Робинсон был таким, как Уилл Бомонт, с брезгливостью думал мальчик, если бы он прожил жизнь Бомонта, то вел бы себя на улицах города поосторожнее. Если бы он был не таким прожженным самовлюбленным негодяем, то оглядывался бы время от времени, чтобы убедиться, что его не преследуют.

Но Бомонта интересовала только мисс Селина. И у него на ее счет были дурные мысли, это заметно. Он смотрел на мисс Селину так, что Джеред в ярости сжимал кулаки. Большинству женщин, однако, польстили бы такие взгляды. А мисс Селина их как будто бы даже не замечала.

Наконец Джеред отвел глаза от парочки, посмотрел на список покупок, который нес в руке, и принялся наполнять пластиковую корзину. До сих пор все его внимание занимал Бомонт. А ведь нужно спешить и купить все, что ему поручено, иначе деду надоест ждать в грузовике, и он зайдет в магазин. А когда он заметит Бомонта…

Джереду не нравилось, как переменился его дед с появлением в городе Бомонта. Его бесконечные ссоры с бабушкой прекратились, но прекратилось и все остальное. Он ходил на работу и возвращался домой. Больше ничего. Он был постоянно угрюм и рассеян. По вечерам он долго засиживался у себя в комнате и вновь и вновь листал альбом с фотографиями Мелани. Он уже не ходил с Джередом по субботам на рыбалку, как бывало, не играл с ним в мяч и не возился со стареньким «Шевроле—65», который Робинсоны намеревались подарить Джереду в следующем году. Короче говоря, дед сник.

Джеред свернул в соседний ряд, чтобы прихватить с полки бумажные полотенца, и застыл как вкопанный. Прямо перед ним стояли мисс Селина — и он. И он смотрел на Джереда, но не узнавал. Даже не узнавал! Мисс Сели его, конечно, узнала, улыбнулась и хотела было поздороваться, но запнулась, осознав, насколько неловко он должен себя чувствовать. Улыбка ее пропала. Она перевела взгляд на Бомонта, потом опять посмотрела на Джереда и наконец выговорила:

— Привет, Джеред.

Джеред не ответил. Молчал и Бомонт, и тогда мисс Селина сказала:

— Уилл, это Джеред. Сын Мелани Робинсон.

«Твой сын, — подумал про себя Джеред, и краска гнева стала заливать его щеки. — Но не могла же она, в самом деле, сказать: «Уилл, это Джеред, твой сын. Джеред, познакомься, это твой отец». Человек, которого нужно знакомить с собственным сыном, заслуживает только виселицы, сказал бы дед, и Джеред был с ним совершенно согласен.

Несколько мгновений они просто стояли и молча смотрели друг на друга. Джереду говорили, что он ни капли не похож на отца, и теперь он воочию убедился в том, что это правда. У Бомонта волосы темные, у Джереда — светлые. Бомонт поджар и мускулист, Джеред — нет. Глаза у Бомонта темно — карие. И пустые, словно эта встреча не означала для него ровным счетом ничего. И неудивительно. Сын был нужен ему еще меньше, чем Мелани. Он предпочел сбежать из родного города, лишь бы не иметь сына. И шестнадцать лет ничего не изменили. Он не намерен признавать Джереда.

После долгой паузы Бомонт протянул руку и представился. Голос его прозвучал равнодушно, словно он позабудет имя Джереда, как только расстанется с ним.

Джеред не протянул ему руки. И не заговорил с ним. Он должен был сказать что-нибудь мисс Селине — ведь нельзя же было игнорировать ее только потому, что она, по-видимому, не составила себе правильного представления о Бомонте, — а потом сразу отойти. Но нужные слова не приходили на ум, а мисс Селина вдруг сказала с деланной беззаботностью:

— Подождите-ка, я кое-что забыла.

Она обошла Джереда, тронув его за плечо, и прошла в другой ряд, оставив его наедине с Бомонтом.

Бомонт встал на место Селины и положил руки на ручку тележки. Джеред понял, что Бомонт смущен. Все признаки были налицо: он переминался с ноги на ногу, отводил глаза. Все это было слишком хорошо знакомо Джереду. Но он не ожидал, что такой человек, как Бомонт, способен смутиться.

— Ты похож на мать, — произнес наконец Бомонт.

Это означало, что мальчик не похож на него.

— Значит, вы еще помните, как она выглядит? — ядовито заметил Джеред.

— Да, помню. Как у нее дела?

— Она живет в Новом Орлеане и продает себя всем, кто готов ее купить.

Джеред без смущения подбирал жесткие, даже грубые слова. Он любил свою мать, но не заблуждался на ее счет. Она была все равно что проститутка, с той лишь разницей, что цепляла клиентов не на улицах и, как правило, не на час в дешевой гостинице, а на пару недель или месяцев.

Но этот человек в ответе за то, какой стала Мелани.

— Выслушай меня, парень, — наконец заговорил Бомонт. — Я знаю, тебе всю жизнь говорили, что твоя мать забеременела от меня, а я отказался на ней жениться и разрушил ее жизнь. Но… — Уилл отвернулся, потом нашел в себе силы продолжить: — Это неправда. Я не твой отец.

Джеред тупо смотрел на него. Его мозг отказывался воспринимать услышанное.

— Дедушка говорит, что вы будете лгать сейчас, как солгали тогда. Он говорит, что вы бессовестный негодяй, который не знает, что такое благородство и честь. Он говорит…

— Пойми, мне очень жаль, что твоя мать забеременела так рано и ты вырос без отца, но…

Джеред оборвал его:

— У меня есть мать, дед и бабушка. Отец мне не нужен.

Уилл Бомонт улыбнулся. Так же улыбалась Мелани, когда уезжала в Новый Орлеан без сына. С такой же горечью и грустью.

— Нет, парень. Мальчику всегда нужен отец.

Джеред взглянул ему в глаза, повернулся на каблуках и пошел прочь. Он чувствовал, что Бомонт стоит и смотрит на него. Обернувшись, он увидел, что Уилл не сдвинулся с места.

Когда Джеред расплатился за покупки и вернулся к грузовику деда, в ушах у него все еще звучали последние слова Бомонта: «Мальчику всегда нужен отец».

Он забрался в кабину, захлопнул дверь и устроил пакеты с покупками на полу между ног. Дед удивленно взглянул на него, но Джеред смотрел прямо перед собой, стараясь, чтобы дед не заметил его смятения. Иначе расспросов не избежать.

— Ты в порядке, сынок?

«Сынок». Так всегда его называла бабушка, с тех пор, как он перерос «малыша» и «моего сладкого», как называл его дед. Он не был их сыном. Только два человека имели право называть его так… Мать звала его «деткой», хотя он уже вырос, и «пупсиком», если была пьяна. А отец…

Он поспешно оборвал себя. Человек, который отрицает свое отцовство, назвал его «парнем». Джеред возненавидел это слово.

— Сынок! — снова окликнул его дед.

Повернув голову, Джеред увидел сквозь витрину мисс Селину и Уилла Бомонта. Они подходили к столу контроля покупок. Вот-вот они выйдут из магазина.

Сделав над собой усилие, он улыбнулся и повернулся к деду.

— Я просто думал, не забыл ли чего. Поехали, дедушка. Бабушка еще должна успеть приготовить обед.

— Расскажи мне про Мелани Робинсон.

После прохлады торгового зала Селина почувствовала себя на улице как в парной. На ее платье немедленно выступили влажные пятна.

— Она уехала отсюда вскоре после тебя. Когда Джеред был совсем маленький, она привезла его к родителям погостить и больше за ним не возвращалась. Сейчас она живет в Новом Орлеане.

— Чем она занимается?

— То есть где работает? — Селина забросила волосы за левое плечо. — Даже не знаю, есть ли у нее постоянная работа. Некоторое время назад она работала в клубе во Французском квартале; одна подруга Викки случайно ее там встретила. А в основном… ну, говорят, она в основном живет за счет мужчин. За пятнадцать лет она их много перевидала.

— Что значит «перевидала»? Она что, проститутка?

Селина сорвала на газоне одуванчик и принялась мять стебель в руках. Ей не нравился этот разговор. Она не хотела передавать слухи и сплетни, тем более о незнакомой ей женщине, которую к тому же Уилл знал слишком хорошо.

— Я имею в виду, что она зарабатывает на жизнь, продавая единственное, что у нее есть, то есть свое тело. — И, помолчав, Селина добавила: — Так же поступал и ты.

Они стояли на тротуаре, ожидая, пока проедет мимо тяжелый грузовик. Селина кожей чувствовала на себе взгляд Уилла. Не глядя на него, она пересекла улицу и оказалась в спасительной тени дубов.

Уилл перебросил вторую сумку с продуктами в правую руку, а левой взял Селину за локоть.

— Так же поступал и я? — переспросил он.

Наконец она решилась посмотреть на него, и взгляды их скрестились.

— Ты чистил бассейны у богачей и время от времени трахал их жен и дочек, когда им был нужен кто — нибудь в постели. Точнее, когда тебе была нужна женщина, — процитировала она слова Уилла, сказанные им на прошлой неделе. — По слухам, Мелани занимается примерно тем же самым. Это означает, что она проститутка?

Его темные глаза долго и внимательно смотрели на Селину. Наконец его горячие пальцы отпустили ее локоть.

— Не знаю, — коротко бросил он.

Неужели в самом деле не знает? Или боится припечатать Мелани клеймом презрения, так как такое же клеймо можно будет отнести к нему самому.

— Лично я так не считаю, — негромко, но твердо сказала Селина. — Просто она борется за выживание как может.

Человек, как правило, делает то, что вынужден делать. Кто она такая, чтобы судить Уилла и Мелани? Ее жизнь течет безоблачно. Ей не приходилось голодать, спать на голой земле, она не знает, что такое настоящее отчаяние. Самым большим несчастьем в ее жизни было предательство Ричарда, но и тогда у нее была крыша над головой, вдоволь еды, родные и друзья. Может быть, сердце ее тогда было разбито, но она сохранила гордость и чувство собственного достоинства. И у нее осталась надежда.

Мелани надежду утратила. Да, она не погибла окончательно, но и радостной ее жизнь назвать было нельзя. Наверное, она не знала счастья с пятнадцати лет, когда ее считали самой хорошенькой девушкой в городе. У нее осталась ее красота, любящие родители, прекрасный сын, который нуждался в ее ласке и заботе, но она оказалась не способна проститься с той жизнью, в которую однажды окунулась. Даже ради сына она не смогла отказаться от мужчин, алкоголя и всего прочего.

Ради сына Уилла?

Они миновали тенистый участок. Асфальт тротуара кончился, дальше шла грунтовая дорога.

— Ты поговорил с Джередом? — поинтересовалась Селина.

— Злобный мальчишка.

— У него есть на то право. Ты сказал ему, что не считаешь себя его отцом?

Уилл нахмурился.

— Я ему действительно не отец. Да, я ему об этом сказал. Я не отвечаю за этого парня. Я ничего ему не должен.

Селина тихо вздохнула. Бедный Джеред. Из всех участников драмы он один ни в чем не виноват, и ему-то приходится страдать больше всех. Если Уилл — его отец, значит, все эти годы он лелеял в сердце ненависть к родному отцу. А если Уилл говорит правду, значит, Джеред всю жизнь ненавидел человека, который не причинил ему зла. Если Уилл говорит правду, Джереду, возможно, не суждено узнать даже имени своего отца.

Если Уилл говорит правду… Селина все еще ни в чем не была уверена. Она так и не смогла всем сердцем поверить Уиллу.

У крыльца коттеджа Селины Уилл остановился и протянул ей сумку с яблоками и отрезом ткани.

— Мисс Роуз не будет еще часа два. Может быть, поужинаем вместе? — предложила Селина.

Уилл задумался. Вариант первый: он отказывается, идет в дом для гостей, вынимает покупки и разогревает себе ужин на плитке, которую нашел в хозяйстве мисс Роуз, а потом читает книги по реставрации зданий. Этот вариант сулит скучный вечер, но получение некоторой полезной информации.

Вариант номер два: он остается и делит с Селиной ее трапезу. Это означает самый обыкновенный вечер. Он болтает с Селиной, точнее, слушает ее мягкий южный говорок, предается грезам о ней. Ему не будет скучно, а получение полезной информации откладывается. И его мужские чувства не будут спать, это точно.

Он принял приглашение и проследовал за Селиной в ее коттедж. Комната показалась ему чересчур мрачной, но это впечатление развеялось, когда Селина раздернула шторы и открыла жалюзи. Затем она извинилась и прошла в ванную.

Коттедж был невелик. Гостиная комната располагалась в центре, и из нее одна дверь вела в кухню, противоположная — в спальню. Спальня соседствовала с ванной комнатой и небольшой кладовкой. Вот и все помещения. Но для одинокой женщины этого более чем достаточно.

В гостиной стояла темная тяжелая мебель, которая служила мисс Роуз по меньшей мере пятьдесят лет. Обивка стульев показалась Уиллу чудовищной — огромные светло — зеленые розы на темном фоне. Диван был покрыт пледом, похоже, относительно новым. Уилл помнил, что в его детстве стены этого домика были обшиты темными панелями. Сейчас их украшали обои — светло — розовые в комнате, кремово — желтые в кухне и бледно — зеленые в спальне.

Фотографии в рамках, вязаные салфетки на столах, журналы, книги — повсюду случайный посетитель обнаружил бы свидетельства, по которым мог бы судить о характере обитательницы комнаты. Фотографии в основном представляли собой семейные снимки. Книги, расставленные в алфавитном порядке, занимали несколько полок над камином. Среди них во множестве расположились фарфоровые фигурки, вазочки и подсвечники.

Услышав шаги Селины, Уилл осведомился, не оборачиваясь:

— Зачем библиотекарю иметь столько книг дома?

— Библиотекари любят читать.

— У тебя на работе тысячи книг.

— А здесь мои любимые. Я хочу, чтобы они постоянно были со мной. — Селина подошла к двери в кухню. — У меня в холодильнике есть соус, так что мы можем поесть спагетти и салат. А еще у меня со вчерашнего дня остался горшочек джамбалайи.

Отец Уилла готовил бесподобную джамбалайю с курицей, колбасой и креветками, луком и перцем, рисом и сельдереем. К ней полагался ржаной хлеб и перечный соус.

Воспоминание об отце определило выбор Уилла.

— Джамбалайя — это замечательно.

Он наконец отвернулся от полок с книгами, проследовал за Селиной и остановился в дверях.

На ней было все то же синее платье, что и днем, но теперь она была босиком, а волосы успела заплести в косу. Она была молода, прекрасна и — чертовски невинна. Не может такая красивая женщина казаться столь невинной.

Конечно, внешность бывает обманчива. Разве она не говорила ему недавно: «У меня в мыслях было такое, от чего покраснела бы и шлюха»? Если он когда — нибудь позволит себе лечь с ней в постель, то не исключено, что она сумеет его удивить. Она хотела, чтобы он унял ее зуд.

Уилл прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Почему ты не выходишь замуж и не готовишь ужин мужу каждый вечер, а, Сели?

Уилл чувствовал, что его голос звучит слишком напряженно, так как чрезвычайно важен для него ее ответ.

Селина резко повернула голову. Конечно, она знала, что Уилл слышал ее воскресный разговор с Викки о человеке, за которого Селина должна была выйти замуж. Но Уилл ни разу не упоминал об этом разговоре, и ей не хотелось поднимать эту тему. Измена жениха с ее родной сестрой — не самый приятный предмет для беседы. Тем более — для беседы с Уиллом.

Она поставила на стол горшочек с джамбалайей, нарезала ржаной хлеб, завернула его в фольгу и сунула в микроволновку.

— Я уже выбрала подвенечное платье и разослала приглашения, — откликнулась она, словно говоря о пустяковом событии, не стоящем упоминания. — А он решил, что ему приятнее спать с Викки.

— И что теперь?

— Теперь он женат, отец семейства, хотя его брак скорее всего нельзя назвать удачным.

Уилл не понял, прозвучало ли в словах «скорее всего нельзя назвать удачным» удовлетворение. Едва ли.

— Я его знаю?

— Нет.

Селина вынула из холодильника кувшин с ледяным чаем, наполнила стаканы и отнесла их на небольшой столик у стены. Уилл присел напротив нее и взял в руки стакан.

— А второй?

— Второй?

— Ты сказала, что у тебя было двое мужчин.

В самом деле, она это говорила. А положение Уилла в самом деле плачевно, если он так вспыхивает при одной мысли о том, что Селина имела дело с мужчинами и до него.

Она взяла бумажную салфетку, сложила ее и провела по сгибу ногтем.

— Это был не слишком удачный эксперимент, — равнодушно ответила она, пожимая плечами. — Я просто хотела разобраться, во мне дело или… — Она умолкла, не зная, стоит ли называть имена. — Или в моем бывшем женихе. Трудно было понять.

— Если ты до сих пор не понимаешь, значит, ты выбирала не тех мужчин.

Селина глянула на него с откровенным любопытством.

— Следовательно, ты думаешь, что и ты для меня не тот?

Уилл ответил очень мягко:

— Я не думаю, Сели. Я знаю.

— Но почему?

— Потому что я знаю тебя и знаю себя.

— А если мне безразлично? — Селина нервно облизнула верхнюю губу. — А если я все равно хочу… хочу тебя?

Желание, жившее в нем уже давно, с каждой секундой делалось сильнее, настойчивее, жарче. Как легко ему поддаться! Селина была права, сказав в магазине, что уступить куда легче. Можно прямо сейчас отнести ее в постель, и к черту последствия. Потом придется платить, зато одна ночь — эта ночь — будет принадлежать ему. Он будет близок с Селиной. Он узнает, что такое наслаждение и страсть, желание и насыщение. И она поймет, что ее прежняя неудовлетворенность на совести бывших с ней мужчин, а сама она ни при чем.

Но она познает и другое, то, чему он не хочет обучать ее. Она узнает, что такое быть использованной и брошенной. Обыватели будут кидать на нее двусмысленные взгляды только за то, что она спуталась с ним. Но учение будет ей сладко.

Так почему бы не лечь с ней? Она уже взрослая, пусть и слишком наивная для своих лет, искренняя, наверное, слишком, но как-никак совершеннолетняя. Она знает, что ей нужно. Знает, чем она рискует. Так почему бы не уложить ее на кровать и не дать ответы на все ее вопросы? Почему бы не разрешить все ее сомнения? Показать, как хороша может быть жизнь?

Почему бы и нет? Потому что она не принадлежит к числу тех женщин, с которыми легко вступить в случайную связь. Потому что он впервые в жизни хочет совершить действительно благородный, достойный настоящего мужчины поступок. Потому, черт возьми, что она заслуживает кого — то лучшего, не такого, как он.

Он послал ей улыбку, такую откровенную, что она ни за что бы не догадалась, насколько эта улыбка искусственна.

— Что сказали бы благочестивые прихожане Первой баптистской церкви, если бы услышали твои речи?

Селина холодно усмехнулась в ответ.

— Кое-кто сказал бы, что я проклята навек и обречена на адский огонь. — Она поднялась. — Большинство пришло бы к выводу, что виновата не я, просто я попала под влияние величайшего грешника. — Подойдя к плите, она добавила: — А некоторым захотелось бы пройти тем же путем.

Мелани Робинсон взбила волосы, тронула губы ярко-красной помадой и глянула на себя в зеркало. Отражение ее, увы, мало соответствовало комнате, в которой прошло ее детство. Обои в бледно — лиловый цветочек, белая с золотыми узорами обивка мебели, балдахин над кроватью, полки с куклами и детскими фотоснимками — все это куда больше напоминало о юной школьнице, перед которой открывалась вся жизнь, чем о женщине, уже усвоившей множество жестоких уроков.

Комната была в точности такой, какой была шестнадцать лет назад, когда Мелани оставила родительский дом. Время словно бы остановилось в этих четырех стенах. Форменное платье, давно выцветшее, все еще висело на дверце шкафа. На письменном столе у окна лежала стопка тетрадок. Фотография Мелани в предвыпускном классе по-прежнему была засунута под рамку зеркала.

В детстве она любила эту комнату, а сейчас ей вдруг стало грустно. Она вспомнила рассказы о жилищах умерших, где обстановка сохранялась такой же, как при жизни обитателей.

Правда, она не умерла. Или?..

Лицо, глядевшее на нее из зеркала, мало напоминало торчащую рядом фотографию. Измученная, обессиленная, смирившаяся с чередой поражений, Мелани мало напоминала ту счастливую, влюбленную и исполненную надежд девушку, которой она когда-то была. Наверное, та Мелани в самом деле умерла, и ее место заняла жалкая копия.

Она расчесала волосы и сбрызнула духами блузку, волосы и шею. Она была одета скромнее, чем обычно одевалась в Новом Орлеане: красная прямая юбка и очень скромная блузка. Мелани предпочитала что-нибудь более яркое, бросающееся в глаза, но она все же прибыла в Гармонию по делу.

Ей нужно встретиться с отцом Джереда и получить от него деньги, которых ей хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Она сунула ноги в красные туфли на высоких каблуках, вышла из комнаты и осторожно спустилась по лестнице. Ее мать сидела внизу перед телевизором и вполглаза смотрела какое-то сентиментальное шоу. Основное ее внимание — осуждающее — было приковано к Мелани.

— Где Джеред? — спросила Мелани, добравшись до нижней ступеньки.

— Он у Джоя.

— Отлично. Не знаю, когда я вернусь, так что к ужину меня не ждите.

— Ты могла бы хоть дождаться отца и поздороваться с ним.

Мелани преувеличенно шумно вздохнула. Они с матерью уже переговорили обо всем. Мать считала, что Мелани не должна просить денег. Она считала, что Мелани незачем представать жадной в чьих бы то ни было глазах, и была уверена, что Джок согласится с ее мнением. Но Мелани было безразлично, как она будет выглядеть в чьих-то глазах. Мужчина имеет определенные обязательства перед своим сыном и его матерью, и эти обязательства не могут ограничиваться несколькими баксами, выданными до рождения ребенка.

— Мама, я еще успею с ним поздороваться.

Она взяла сумочку и вышла. Хотя машину Мелани оставила в тени дерева, виниловые сиденья буквально раскалились. В машине Мелани не было даже кондиционера — он сдох уже сколько — то месяцев назад. «Наверное, — подумала она рассеянно, — надо первым делом купить новый кондиционер, как только появятся деньги. А потом она купит новенькую машину, со всеми прибамбасами, «Кадиллак», например, или «Корвет», и умчится на ней в новую жизнь».

В последние шестнадцать лет она старалась проводить в Гармонии как можно меньше времени, приезжая только затем, чтобы повидать Джереда или попросить у отца денег. Тем не менее дорогу к дому мисс Роуз она помнила. Она побывала там лишь однажды, в тот злополучный вечер, когда судьба Билли Рея определилась бесповоротно, а шкура отца Джереда была спасена. Это было после баскетбольного матча в школьном спортивном зале. Билли Рей не любил баскетбола, но ему нравилось смотреть на Мелани в короткой форменной юбочке в складку.

После игры они съели по гамбургеру в «Дневной королеве», а потом Билли Рей отвез ее во владения Кендаллов и провел в дом для гостей; он рассчитывал, что сможет уговорить ее снять свой бело — голубой спортивный костюм. Там имелось все, что нужно для приятного времяпрепровождения: кровать, свеча в латунном подсвечнике и маленький радиоприемник — на случай, если им захочется послушать музыку. И он частично исполнил свое намерение. Мелани разделась до пояса, когда появилась мисс Роуз, привлеченная то ли светом в окне, то ли звуками музыки, то ли просто любопытством.

Билли Рей так и не узнал, что она побывала там. Он не слышал, как открывается дверь, не видел смущенного и укоризненного выражения на лице старухи, не видел, как она повернулась и ушла, не сказав ни слова. Зато Мелани ее видела.

И полтора месяца спустя, когда ее беременность подтвердилась, она использовала этот факт против Билли Рея.

Она сама не знала, зачем ей сейчас нужен Билли Рей. Может быть, она хотела попросить у него прощения, объяснить, что не желала ему зла. А может быть, посмотреть, такой ли он красивый, необузданный и страстный, как в былые времена.

Подъехав к дому мисс Роуз, она сбросила скорость, не зная, как вести себя дальше. Возле коттеджа стояла одна машина, а вторая, старинная развалина, была припаркована возле большого дома. Если Билли Рей живет в коттедже — тем лучше.

А если нет? Если она постучится и ей откроет незнакомый человек? Нет, лучше пойти в большой дом… где старуха встретит ее холодным, презрительным взглядом. Старая мисс Роуз никогда не любила Мелани и не пыталась этого скрыть. Даже когда она предлагала Билли Рею поступить по справедливости, всему городу было ясно, что она винит в случившемся только Мелани.

Она остановила машину на противоположной обочине, поправила волосы, в последний раз тронула губы помадой и вышла. Возле крыльца коттеджа высокая изящная молодая женщина поливала ярко — красную герань. Неужели Билли Рей женат?

Мелани почувствовала, как испаряется ее надежда позабавиться часок — другой. Нет, мать Мелани не упоминала ни про какую жену. Разумеется, если бы Билли Рей Бомонт привез с собой жену, об этом знал бы весь город.

— Вы кого-нибудь ищете? — спросила женщина, когда Мелани приблизилась.

— Мне нужен Билли Рей.

Голос Мелани выдавал ее неуверенность. Эта красивая женщина окончательно смутила ее. У нее длинные роскошные волосы, которые никогда не знали краски, без которой Мелани уже не могла поддерживать нормальный цвет. На этой женщине было длинное платье; Мелани нравился такой фасон, но она не могла себе его позволить, так как при росте в пять футов два дюйма она выглядела бы в таком платье коротышкой. А эта женщина коротышкой не была.

— Он там.

Она кивнула в сторону домика для гостей, и ее волосы заблестели на солнце.

Мелани двинулась было в указанном направлении, но остановилась.

— Я вас не знаю?

Женщина внимательно посмотрела на нее. В ее глазах не было никаких чувств, но Мелани поняла, что незнакомка не одобряет ее появления. Она не понравилась молодой красавице; женщины обычно чувствуют подобные оттенки отношений.

— Мы не встречались, — вежливо ответила женщина. — Меня зовут Селина Хантер, я младшая сестра Викки Хантер.

— Селина… Ах да, вы из библиотеки. Джеред много о вас говорит. Какое облегчение… — Перехватив вопросительный взгляд Селины, Мелани пояснила: — Как-то в письме мама сообщила мне, что Джеред без ума от библиотекарши. Поскольку я знала в своей жизни только одну библиотекаршу, старую мисс Рассел, то мне стало тревожно за сына. А теперь я вижу, что у него безупречный вкус. — Она протянула руку. — Мелани Робинсон.

Селина перехватила шланг левой рукой, и они обменялись рукопожатиями. Ладонь Селины была прохладной и влажной.

— Кстати, вы совсем не похожи на вашу сестрицу. Вы же знаете, мы с ней вместе учились в школе. Вы куда красивей ее.

Смущенная собственной неловкостью, Мелани криво улыбнулась и пошла к домику для гостей. Остановившись у крыльца, она поправила прическу, одернула блузку и только после этого постучала в дверь.

Дверь была приоткрыта, и Мелани вошла в дом. В комнате было темно, оттуда слышались негромкая музыка и шум вентилятора. Мелани ничего не могла разглядеть до той секунды, когда перед ней предстал Билли Рей собственной персоной.

Она не могла догадаться заранее, как он воспримет ее появление, будет ли он рад ее видеть. В последнем она изрядно сомневалась. Поэтому она молча стояла и ждала, пока он заговорит.

Рубашки на нем не было, и Мелани сразу увидела, что он красив и сексуален, все так же сексуален, черт возьми. Не сводя с нее глаз, он поднес к губам стакан с прозрачной жидкостью и сделал большой глоток. Мелани не могла не поинтересоваться про себя, вода это или спиртное. Наверное, водка помогает ему выносить эту смертную жару. Лично она всему на свете предпочитала водку. При одной мысли об этом напитке Мелани сглотнула.

— Нынче в Гармонии месяц возвращений, — проговорил Уилл после долгого молчания и прислонился к дверному косяку, загораживая Мелани вход. — Мелани, как твои дела?

— Все лучше и лучше, — ослепительно улыбнувшись, ответила она и тут же честно призналась себе, что ее уста произнесли величайшую ложь. — А ты как поживаешь, Билли Рей?

— Бывало лучше, бывало и хуже. — Вторым глотком он осушил стакан и зачем — то пристально посмотрел на него. — Каким ветром тебя сюда занесло?

— Я приехала по делу.

— Да? Я полагал, делами ты занимаешься в дешевых гостиницах. Я и не знал, что в Гармонии открылась гостиница.

Неожиданно язвительная реплика задела Мелани. Не один год жители города, особенно те, у кого подрастали легковерные дочери, считали Билли Рея дьяволом в человеческом обличье, но обвинять его в жестокости никому не приходило в голову. Конечно, после того, как она обошлась с ним шестнадцать лет назад, он имеет право и на большее. Просто Мелани не ожидала такого выпада.

— Я могу войти?

Он не посторонился, а проследил взглядом за Селиной, которая занялась теперь прополкой клумбы. Только потом он отступил и небрежным жестом пригласил Мелани в комнату.

Месяц возвращений. И вот Мелани, с которой начались все его горести, снова здесь. Просторная комната была как бы разделена на две части; в одной Билли Рей жил, другая служила складом. Мелани не понимала, почему Билли Рей выбрал для себя дом без кондиционеров, без большой ванны и нормальной плиты. Неужели мисс Роуз пригласила его к себе, но не позволила поселиться в доме?

— Так какие же дела привели тебя в Гармонию?

Он скрылся на минуту в ванной комнате, где вновь наполнил стакан. Мелани с разочарованием поняла, что он пил воду. Она — то не отказалась бы сейчас от доброго глотка водки.

Сначала ей захотелось солгать, что она приехала к сыну или что ей настолько не терпелось увидеть его, Билли Рея, что она примчалась сюда из Нового Орлеана. Но если кто и заслуживал откровенности, так это Билли Рей. Никто другой, за исключением разве что Джереда, не пострадал больше от ее лжи.

— Я приехала, чтобы попросить денег у отца Джереда. — Она вымученно улыбнулась. — Для сына.

Уилл поставил стакан на груду картонных коробок и вывернул карманы джинсов.

— Тридцать два доллара с мелочью, — безучастно произнес он. — Вот все, что ты можешь от меня получить.

Она отвернулась и подошла к окну.

— Мне очень жаль, Билли Рей, — негромко проговорила Мелани. — Я никогда не думала, что для тебя все может вот так обернуться. Я попала в беду… И выходом для меня был ты.

— Лучше называй меня Уиллом, — сказал он достаточно холодно, но уже не так враждебно.

Мелани повернула голову и взглянула на него. Ну да, ему очень подходит имя Уилл. Билли Реем звали дерзкого юношу с насмешкой во взгляде и недоброй улыбкой. А теперь перед ней взрослый мужчина по имени Уилл.

— Я сожалею, Уилл.

— Я тоже. — Он присел на старинный деревянный сундук с покатой крышкой. — Вчера я видел твоего сына.

На губах Мелани тут же появилась невольная улыбка; так бывало всякий раз, когда ей говорили про Джереда.

— Хороший мальчик, правда?

— Он считает, что я его отец, и не очень доволен этим обстоятельством.

Мелани огляделась. Сесть в этой комнате было не на что, только на кровать. Еще пятнадцать минут назад она не сомневалась, что кровать Билли Рея Бомонта — это как раз то, что ей надо в убийственно жаркий день. И вот… Это уже не тот мальчик, с которым она могла поиграть и разделаться. Которого она предала без колебаний. Это мужчина. Он впустил ее в дом, вежливо выслушал все, что она имела сказать, — и только. Он ее не простил. Он не доверится ей вновь, потому что не повторяет ошибок. И он не подарит ей часок — другой.

— Куда ты отсюда поехал? — поинтересовалась Мелани, пытаясь найти такой предмет, о котором они могли бы говорить как старые друзья.

— Начал я с Нового Орлеана. С тех пор побывал во всех дырах южных штатов.

Она улыбнулась.

— А я начала в какой-то дыре в Джорджии, где жила старшая сестра матери. А сейчас осела в Новом Орлеане.

Наступила пауза. Мелани неловко переминалась с ноги на ногу. Ей было жарко, несмотря на вентиляторы, и неудобно в туфлях на каблуках, и она уже стала выдумывать, какой — нибудь предлог, чтобы попрощаться и уйти, но тут Билли — то есть Уилл — нарушил молчание:

— Мелани, кто он?

Ей не нужно было переспрашивать. Из всех ее мужчин его мог интересовать только один.

— Я не могу тебе сказать.

— Шестнадцать лет назад меня обвинили в том, что совершил он. Мне пришлось оставить дом, который стал для меня родным. А когда я вернулся, на меня показывали пальцами, а за моей спиной перешептывались и плевались. Я имею право знать.

Мелани сцепила пальцы.

— Я бы сказала тебе, Уилл, клянусь. Но он заставил меня дать слово. Мое молчание было частью нашей сделки, когда он дал мне денег. Я обещала, что никто никогда не узнает. И сейчас я договорюсь с ним на тех же условиях.

— Итак, ты приехала, чтобы получить деньги, — саркастически произнес Уилл. — Ты намерена его шантажировать.

— Господи, Уилл, что у тебя за язык! — Шутливый тон не удался ей. — Сначала ты назвал меня шлюхой, теперь еще и это.

Но это была правда. Она в самом деле замыслила шантаж. Она даже заучила слова, которые скажет этому человеку. «Как тебе известно, Билли Рей вернулся, и, можешь мне поверить, я раскаиваюсь в том, что причинила ему немало зла своей ложью. Пора очистить его имя от грязи, пусть все эти самонадеянные людишки поймут, что напрасно осудили Бомонта в свое время. Да, мои слова могут их не убедить, но в наше время существуют научные методы определения отцовства. Сейчас возможно точно установить, кто отец Джереда».

— Но почему ты солгала тогда? Почему ты, обнаружив беременность, назвала виновным меня, а не его?

Почему? Да потому, что ей было шестнадцать лет и она была испугана. Потому что человек, которого Мелани любила тогда больше жизни, пригрозил, что прогонит ее, если она когда — либо произнесет его имя вслух. Потому что ее отец, в свою очередь, угрожал ей. Потому что она знала, в конце концов, что никто ей не поверит, даже если она назовет имя отца Джереда. И тесты на отцовство в те времена были ненадежными, так же как и средства предохранения.

Да если бы она и назвала его имя, что бы она выиграла? Стала бы его женой? Смешно. Деньги? Так он дал ей денег. Любовь?

Она тяжело вздохнула. Много времени прошло, чтобы понять, что его отношение к ней не имело ничего общего с любовью. Все было куда проще. Ему были нужны ее юность и невинность.

— Проще всего было взвалить все на тебя. Весь город знал, что мы с тобой гуляли какое — то время. А ты, как известно, тащил в постель всех девушек, с кем встречался. — Мелани пожала плечами. — Ты хвастался, что удовлетворишь любую, и отцы семейств запрещали своим дочуркам с тобой встречаться. Мисс Роуз слышала со всех сторон, какую ошибку она допустила, когда привела тебя в свой дом.

Уилл поднялся с сундука и выглянул в окно.

— Значит, ты и сейчас не расскажешь правду? Ты не объяснишь Джереду, что он всю жизнь ненавидел не того, кто заслужил его ненависть? И не признаешься родителям во лжи? — Он понизил голос: — Ты, конечно, не упустишь возможности высосать из этого типа все соки?

Мелани медленно подошла к нему.

— Да. Прости меня, Уилл, но ты прав. Это мой единственный шанс. Сейчас, когда ты здесь, он боится. Боится, что я пожалею о своем поступке и захочу расставить точки над i. И он согласится заплатить хорошую сумму, чтобы избавиться от меня.

Уилл по-прежнему смотрел в окно.

— Даже одному человеку ты не захочешь рассказать всю правду?

— Нет, Уилл, я не могу рассказать мисс Роуз.

Конечно же, Мелани знала, что Уилл любит мисс Роуз как родную и ему непереносимо больно от того, что она не верила ему долгие годы. Естественно, что он хочет, чтобы мисс Роуз узнала правду, чтобы он получил право сказать ей: «Вот видите, я не солгал вам тогда». Но этой услуги Мелани не может оказать Уиллу. Она не расскажет правду даже Джереду. Неужели Уилл надеялся, что она откроется мисс Роуз?

— Извини меня, Уилл.

Он как будто не слышал ее слов. Мелани тронула его за руку, но он и этого не заметил. Со вздохом она сказала:

— Пожалуй, я пойду.

Уилл повернул голову и сурово посмотрел ей в глаза.

— Я провожу тебя до машины.

Только когда они поравнялись с коттеджем, Мелани поняла, отчего Уиллу вдруг пришло в голову проявить галантность. Она перехватила его взгляд, брошенный на Селину, которая возилась с цветами на клумбе.

Может быть, он имел в виду вовсе не мисс Роуз, когда просил ее открыть истину одному человеку? Может быть, он думал о Селине Хантер?

— Ты долго пробудешь в городе?

— Столько, сколько потребуется. Пока он не поймет, что у него только один выход. — Она неуверенно улыбнулась. — Ему есть что терять. Так что решение он примет быстро.

— А как ты распорядишься деньгами? Заберешь сына с собой и будешь его растить? Наконец станешь ему матерью?

Мелани открыла дверцу машины и оперлась на нее руками.

— Нет. На эти деньги я уеду куда — нибудь очень далеко. Я не нужна Джереду. У него есть близкие люди помимо меня. У него здесь друзья, здесь его родной дом. Ему не придется делить со мной мои беды.

— Да, у него все это есть, но у него нет тебя. Мелани, ты его мать.

От последних слов Уилла, произнесенных очень тихо, Мелани почувствовала невыразимую грусть.

— Ну да, я его мать, но я реально смотрю на вещи. Мне нужны крутые парни и грубый секс. Выпивка, наркотики, мужчины, иногда даже женщины — вот это мое. Я знаю, это дурно, так нельзя, но это моя жизнь. Я не в состоянии от этого уйти. Поверь мне, я не раз пыталась. А все это не для подростка, тем более такого симпатичного и смышленого, как Джеред. Здесь ему лучше. Ему будет лучше без меня.

Она бросила сумочку на сиденье.

— Наверное, мы с тобой больше не увидимся, Уилл. Как ты думаешь, Селина не рассердится, если я поцелую тебя напоследок?

Он слегка улыбнулся. Мелани наклонила его голову и поцеловала в щеку, потом стерла пятно помады и проговорила:

— Береги себя. Будь счастлив.

Она уселась за руль, завела мотор и, отъезжая, крикнула из открытого окна:

— Я тоже хочу быть счастливой.

Глава 7

Уилл дождался, пока машина Мелани скроется за поворотом, а пыль, поднятая ее колесами, уляжется. Он презирал Мелани, но и сочувствовал ей. На ее долю выпала столь же тяжелая жизнь. А может быть, ей пришлось даже тяжелее — ведь она была так молода, когда стала матерью.

Может быть, этот таинственный незнакомец поддастся ее шантажу и выплатит ей достаточно денег, чтобы она уехала куда-нибудь, обеспечив при этом сына. «Достаточно, чтобы она допилась до смерти, — мелькнула у Уилла циничная мысль. — Или чтобы умерла от передозировки».

«Она борется за выживание как может» — так выразилась Селина о Мелани. Увы, слишком часто оказывается, что мы можем бороться за выживание не лучшими способами. Этого урока Селина еще не усвоила. В отличие от него и Мелани.

Он пересек двор, но отправился не к себе, а к коттеджу Селины, которая как раз поднялась на веранду.

Селина склонилась над ящиком, где росли желтые цветы, и очищала стебли от засохших листьев. Шланг лежал у ее ног, и из него тонкой струйкой лилась вода. Уилл помедлил на ступеньках, любуясь изгибами ее тела, затем взошел на веранду и приблизился к Селине, шлепая босыми ногами по мокрому полу. Оказавшись рядом с ней, он обхватил ее за талию и прижал к себе. Она выпрямилась, но не оттолкнула его и не прижалась к нему, а только бросила ножницы и сухие листья и глянула на него так, что все его тело заныло от вожделения.

— Я не знала, что Мелани так подействует на тебя, — тихо сказала она.

— Это не Мелани. Это ты. С первого дня, как я приехал.

Прекрасные голубые глаза Селины, видевшие так много и все же недостаточно много, потемнели.

— И что же нам делать?

— Ничего. В том-то и беда, Сели. Нам с тобой нельзя что-либо делать вместе.

Она провела пальцем по царапине на его груди настолько небрежно, что это прикосновение нельзя было назвать лаской. Оно не было призвано возбудить Уилла, но произвело именно такой эффект.

— Как известно, ты всю жизнь делаешь то, что нельзя.

Свободной рукой он приподнял ее подбородок, заставив взглянуть ему в глаза.

— Зато ты всю жизнь делаешь только то, что можно.

— Может быть, пора менять привычки?

— Верно. — Он мрачно кивнул. — Мне пора перестать делать то, что нельзя. Но вот это я себе позволю.

Он поцеловал ее в губы — не по-дружески, как только что Мелани, и не неуклюже, как Селина в понедельник. Это был настоящий, властный, чувственный поцелуй, в котором участвовали не только губы, но и язык, руки, все тело.

Селина застонала, и звук неутоленной страсти пронизал все тело Уилла. Он еще сильнее впился в ее губы. Он целовал ее так, словно этот поцелуй был самым главным в жизни. И в то же время он знал, что ему будет мало, пока между ними не случится все. А все не случится никогда.

Усилием воли он оторвался от нее и откинул голову. Селина не сразу открыла глаза. Когда же она взглянула на него, он уловил голодный блеск в ее глазах. Уилл убрал с ее лба прядку волос и провел пальцем по ее губам.

Больше всего в эту минуту он желал быть другим человеком, тем, кто имеет право любить ее и рассчитывать на взаимность.

Он убрал руки Селины со своих плеч, сжал на секунду ее ладони и отпустил, отступив на шаг. Наверное, этот шаг, разрушивший близость между ними, был в его жизни самым трудным.

Селина не могла прийти в себя.

— Ты куда, Уилл?

Он остановился возле двери, но не обернулся.

— К мисс Роуз. Хочу попросить у нее машину.

— А потом куда?

Только сейчас он повернул голову.

— В какую-нибудь дешевую забегаловку. Напьюсь, найду женщину и лягу с ней. — Он помолчал, давая Селине время переварить его слова, затем добавил: — Сели, я намерен забыть, чего хочу от тебя. И тебе советую последовать моему примеру.

Лишь через несколько секунд Селина обрела способность двигаться. Она подошла к двери и увидела, что Уилл направляется к своему домику; наверняка он собирается умыться и переодеться, прежде чем предстать перед мисс Роуз.

Прежде чем найти женщину и лечь с ней.

При мысли об этом Селине захотелось ударить его так, чтобы он надолго забыл о том, что делают с женщиной, когда ложатся с ней.

Сукин сын!

Она выскочила на веранду и неожиданно для самой себя окликнула его. Уилл невольно остановился, но головы не повернул.

— Спасибо за совет, — подчеркнуто любезно произнесла она, — но не взыщи, если я им не воспользуюсь.

Он так и не обернулся, ничего не ответил и скрылся в доме. Через десять минут Уилл появился снова, с мокрыми после душа волосами, и направился к дому мисс Роуз, даже не взглянув в сторону Селины. В доме он провел минут пять, после чего вышел, сел в машину и уехал.

Селина прошла на западную часть веранды, где пышно цвели ноготки. Она не знала, куда отправился Уилл, и в самом ли деле он намерен исполнить то, о чем говорил. Может быть, он собирается встретиться с Мелани. И главный вопрос: может ли другая женщина помочь ему позабыть Селину?

— Надо срезать засохшие цветы, чтобы они не отнимали питательные вещества у молодых растений, — раздался за ее спиной голос мисс Роуз.

Селина молча взяла садовые ножницы и принялась за работу.

— Вы с Уиллом как будто не очень ладите? — с участием спросила ее мисс Роуз.

Селина с вызовом взглянула на нее.

— Почему вы так думаете?

Мисс Роуз пододвинула плетеный стул и присела — на самый краешек.

— Ты знаешь, что Уиллу в жизни пришлось нелегко.

— Мисс Роуз, зачем вы взяли его? — спросила Селина, не отрывая взгляда от переливающейся на солнце струйки воды. — Он не ваш родственник. Вы не несли ответственности за него.

— Никто ни за кого не отвечает, и это страшно. Мы видим на улице человека, которому негде преклонить голову, но не приходим к нему на помощь. Мы не ведем его к себе домой, у нас не возникает желания накормить и обогреть его. Но на самом деле люди ответственны друг за друга. Бог дал мне дом и пищу, а это значит, что я обязана делиться с теми, кого он обделил.

Селина подумала про себя, что у мисс Роуз, в отличие от тысяч и тысяч людей, слова не расходятся с делом.

— Клод Бомонт был достойным человеком, — продолжала мисс Роуз. — Уинн, а потом и я время от времени нанимали его для разных работ. Он любил жену и сына, которые, как это ни удивительно, были друг другу совершенно безразличны. Даже в раннем детстве Уилл, когда ему было плохо, звал отца, а не Полетту. Видимо, у этой женщины начисто отсутствовал материнский инстинкт. Клод всерьез беспокоился о том, что будет с сыном, если с ним самим что-нибудь случится. Он знал, что на Полетту рассчитывать нельзя.

— И вы обещали ему позаботиться о мальчике?

Мисс Роуз пожала плечами.

— У меня три дома, а жила я здесь совершенно одна. У меня были деньги. — Она пристально посмотрела на Селину. — И я ощущала ответственность.

— А вы ни о чем не жалеете? — спросила Селина, хотя заранее знала ответ.

Но мисс Роуз удивила ее.

— Почему же? Я всегда буду жалеть о том, что он покинул город.

— Но не по вашей вине! Во всем виноват только он сам — если не считать Мелани Робинсон.

— Ты же знаешь, Уилл всегда утверждал, что он не отец Джереда. Я никогда не забуду ту минуту, когда к нам явился Джок в сопровождении шерифа. Мелани тоже была с ними. Тогда она в первый раз высказала свои обвинения ему в лицо. Он был сначала поражен, а потом вышел из себя. Уилл поклялся, что не был с Мелани в постели, а потому не может быть отцом ее ребенка.

«И за шестнадцать лет его версия не изменилась, — подумала Селина. — Впрочем, и Мелани по-прежнему стоит на своем».

— Почему вы ему не поверили?

Мисс Роуз тяжело вздохнула.

— Потому что я их видела. Он привел Мелани в дом для гостей — тогда он жил со мной. Я увидела свет, решила, что в дом забрался вор, и пошла посмотреть. И увидела их. — Она искоса взглянула на Селину, и той почудился оттенок вины в ее взгляде. — Мне не хотелось его смущать. Ему было уже восемнадцать лет, он был мужчиной и… Я знала, что у него уже был опыт с девушками, что только естественно для мужчины его возраста. До меня доходили все слухи.

Селина даже не думала, что разочарование может быть настолько велико. Зачем он утверждал, что не ложился с Мелани в постель? Почему не сказал честно, что испугался ответственности за жену и ребенка? И почему он так упорно держится за свою ложь?

Но теперь получается, что против него может свидетельствовать не только Мелани, но и мисс Роуз. И у Уилла, и у Мелани были корыстные резоны, и потому каждый из них мог солгать; у мисс Роуз их нет.

Она подняла голову, намереваясь расспросить старую даму о подробностях — что именно она видела, но слова застряли у нее в горле, когда она заметила, что щеки мисс Роуз порозовели от смущения.

А Селина уже не знала, во что ей верить. Наверное, стоит спросить самого Уилла, что именно увидела мисс Роуз, и тогда ей что-нибудь станет понятно. Может быть, за его ответом она разглядит правду.

— Мне следовало иначе себя повести, — заговорила опять мисс Роуз. — Я не должна была отпускать его вот так, но если бы он остался, то оказался бы в тюрьме. К тому же, честно говоря, он меня страшно разочаровал. Я считала, что отец, а потом я сумели заложить в него основы добра. — Она вздохнула. — Уилл тогда впервые солгал мне. В первый и последний раз.

— Неужели его действительно осудили бы? Пусть Мелани была несовершеннолетней, она как-никак пошла с ним добровольно.

— По законам того времени он не имел права вступать в связь с несовершеннолетней, даже если она была согласна. А городской судья был приятелем Джока. Плюс кража…

Селина резко повернула голову и взглянула в глаза мисс Роуз.

— Что за кража?

Мисс Роуз смутилась еще больше. Она встала со стула и сделала шаг назад.

— Дорогая моя, вот что значит старость. Вечно выбалтываешь что-нибудь лишнее, когда предаешься воспоминаниям. Ладно… Раз нашего мужчины с нами сегодня не будет, может быть, ты поужинаешь со мной?

— О какой краже вы говорите, мисс Роуз?

Старуха выпрямилась и надменно взглянула на Селину.

— Я не намерена обсуждать этот вопрос. Так что же, ты идешь ужинать ко мне?

— Нет, если вы не ответите на мой вопрос, — твердо ответила Селина.

— Как хочешь. Спокойной ночи.

Мисс Роуз спустилась со ступеней веранды и направилась через лужайку к дому.

Селина несколько минут пребывала в задумчивости, потом скрылась в коттедже. Там она надела легкую хлопчатобумажную юбку и майку без рукавов, сунула ноги в сандалии, взяла сумочку и ключи от машины.

Итак, кража. Информацию о случившейся в городе краже можно почерпнуть из трех источников. Во — первых, мисс Роуз; но она ясно дала понять, что не скажет больше того, что сказала. Во — вторых, полицейский архив — если преступление было зарегистрировано официально. И наконец, газеты. Преступления в Гармонии даже сейчас случались так редко, что немедленно становились сенсацией номер один. А шестнадцать лет назад кража, совершенная Уиллом Бомонтом, непременно должна была стать новостью дня.

Машину она оставила не возле библиотеки, а в соседнем переулке. Едва ли, конечно, кто-нибудь из прохожих заявился бы в библиотеку, чтобы узнать, что Селина там делает в неурочный час, но предосторожность никогда не бывает излишней. Селине не хотелось, чтобы ее отвлекли.

Микрофильмы с содержанием старых газет хранились в коробках, аккуратно сложенных на нижних полках одного из стеллажей возле стойки. Единственная городская газета выходила раз в неделю, и ее объем никогда не превышал двенадцати полос, так что в одном шкафу без труда разместился весь архив за сорок с лишним лет.

Селина выбрала нужную пленку, вставила ее в аппарат и нажала на кнопку. Она не знала, когда в точности Уилл покинул город, поэтому начала с январских выпусков.

Интересующая ее газета была датирована третьей неделей марта.

«Дерзкое ограбление в нашем городе».

Скудные подробности были явно заимствованы репортером из полицейских отчетов. Украдены драгоценности на сумму приблизительно в пятнадцать тысяч долларов и около пяти тысяч долларов наличными. Пострадавшие — Роуз Кендалл и ее сын Реймонд. Подозреваемый — Билли Рей Бомонт.

Селина внимательно прочитала материал. В нем говорилось, что в ночь ограбления Билли Рея не было в городе. Газета отмечала, что он жил у мисс Роуз на протяжении восьми лет и, следовательно, имел свободный доступ в дом. Этот факт объяснял отсутствие следов взлома. Накануне вечером свидетели видели, как Билли Рей выходил из дома Реймонда Кендалла; на стеклянной двери были обнаружены отпечатки его пальцев.

Перечитав статью дважды, Селина поняла, что не верит ни единому слову.

Уилл ограбил мисс Роуз? Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда. Какими бы плачевными ни были для него обстоятельства, он скорее отправился бы в тюрьму. Черт возьми, да он скорее женился бы на Мелани. Селина не сомневалась, что Уилл в своей жизни совершил немало более чем сомнительных поступков, но он не пошел бы на кражу драгоценностей у единственного на свете человека, которого по-настоящему любил.

Но кто же тогда украл деньги и драгоценности у Кендаллов?

Наверное, тот человек знал, что Уилл уезжает из города, и увидел возможность свалить на него еще одно преступление. Тот человек сообразил, что после обвинений, выдвинутых Мелани, весь город, включая шерифа, Реймонда и даже мисс Роуз, охотно поверит, что Уилл способен на все. Он верно рассчитал, что репутация Уилла поможет ему самому остаться в тени.

Селина достала десятицентовую монету, опустила ее в щель аппарата и получила печатную копию газетной страницы. Затем она аккуратно сложила лист, убрала его в сумку, вынула из аппарата пленку, положила ее на место, подошла к своему рабочему столу и сняла телефонную трубку.

Разговор с Реймондом занял не больше трех минут. Они договорились встретиться через полчаса в ресторанчике в двух кварталах от аптеки. За эти полчаса Селине нужно обдумать добытую информацию, отделить рациональные выводы от эмоций и понять, что она на самом деле думает.

— Как по-твоему, что ей нужно?

Реймонд бросил на жену раздраженный взгляд.

— Откуда я знаю? Она сказала, что ей нужно поговорить со мной, и желательно сегодня.

— Может, она передумала и готова принять наше предложение насчет наблюдения за Билли Реем?

— Может быть.

Не слишком похоже на Селину, но разве возможно понять женщину? В то воскресенье, когда Реймонд предложил ей информировать его о действиях Билли Рея, Селина изобразила благородное негодование. Может статься, Бомонт успел настолько насолить ей, что она уже согласна шпионить за ним. Кое — что, в конце концов, изменилось с тех пор: Мелани Робинсон объявилась в Гармонии, и говорят, что первым делом она отправилась к Билли Рею. Не исключено, что в Селине проснулась простая женская ревность…

Реймонд вынул из стола несколько стодолларовых купюр и засунул их в бумажник — на всякий случай. Если Селина решила вступить в игру на его стороне, наличные не помешают. Они только помогут ей избавиться от дурацких угрызений совести.

— Я дождусь тебя. — Френни проводила Реймонда до двери и на прощание поцеловала его. — Возвращайся пораньше.

Путь до ресторана не занял много времени. В Гармонии все рядом.

Припарковав машину, Реймонд прошел в зал. Селина уже поджидала его за столиком.

— Вы хороши как никогда, — сказал Реймонд, усаживаясь напротив нее.

Предполагалось, что эти слова должны ей польстить, но в то же время они были истинной правдой. Селина была красива — хотя и не той яркой, экзотической красотой, что отличала Френни.

— Так что же вытащило вас из дома в такой жаркий вечер?

— Мне хотелось бы услышать ответы на некоторые вопросы. — Селина решительно отодвинула тарелку с остатками десерта. — Какое соглашение вы заключили с Уиллом Бомонтом шестнадцать лет назад, перед его отъездом из города?

Реймонд улыбнулся. Ему нравилось, что Селина сразу же взяла быка за рога. Ему самому слишком часто приходилось ходить вокруг да около, поэтому он не мог не оценить ее прямоту.

— А почему вы решили, что между нами было какое-то соглашение?

— В тот вечер, когда он приехал в город, вы были у нас и говорили с ним. Я сидела у себя на веранде и слышала, как вы сокрушались о том, что доверились Бомонту.

— О — о, Селина. — Улыбка Реймонда сделалась еще шире. — В воскресенье у церкви я обратился к вам с просьбой, но вы держались так холодно, что мне и в голову не могло прийти, что вы уже наблюдаете за ним.

Селина молчала.

— Хорошо, я вам скажу. Я заключил с Билли Реем Бомонтом сделку. Ему нужно было уехать из города, но у него не было денег. Джок Робинсон был исполнен решимости привлечь его к ответу за совращение несовершеннолетней дочери. Лично я к Билли Рею Бомонту добрых чувств никогда не испытывал, поэтому был рад, что кто — то еще желает его выдворить. Я дал ему пару сотен долларов в обмен на обещание, что он больше не появится в Гармонии и не предпримет попыток связаться с моей матерью.

— Где вы передали ему деньги?

— У себя дома. — Реймонд умолк, когда подошла официантка. Заказав кофе, он продолжил: — Да, признаю, в этом состояла моя первая ошибка.

— Почему вы считаете это ошибкой?

— Я всегда храню дома некоторую сумму — порядка тысячи долларов. Иногда больше. Случается, что Френни забывает заглянуть в банк, так что не мешает иметь сколько-то денег под рукой. В общем, когда я расплачивался с Билли Реем, он, должно быть, приметил, где я храню деньги. Вечером он вернулся. Проник в дом и прикарманил все остальное.

— А еще что-нибудь пропало?

Реймонд подобрался, и его голос зазвучал жестче:

— Да. Кольцо моего отца. Ничего особенного, триста или четыреста долларов, но для меня оно имело особое значение. Я был совсем юнцом, когда мой отец умер. От него осталось совсем немного, и в том числе это кольцо. Билли Рей украл его. — Помолчав, Реймонд добавил с горечью: — Скорее всего, он спустил это кольцо по дешевке, за несколько баксов.

Селина больше не задавала вопросов, и Реймонд воспользовался паузой, чтобы изучить ее лицо. Она смотрела на него холодно и бесстрастно. Он не знал, делит ли она постель с Бомонтом. Возможно, ее расспросы вызваны исключительно размолвкой с любовником. Скорее всего, он затащил ее в постель, после чего потерял к ней интерес; таким же образом паршивец действовал и в старших классах школы.

Реймонд не завидовал Бомонту ни в чем, кроме легкости, с которой тот завязывал отношения с женщинами. Билли Рею стоило поманить женщину пальцем…

По всей видимости, за шестнадцать лет ничего не изменилось. По словам Френни, Билли Рей был основным предметом разговоров в местном салоне красоты. О нем говорили те, с кем он в свое время спал, и те немногие, которых почему — то миновала эта участь. Легкомысленная сестра Селины треплет по всему городу, как ей хочется восстановить старые отношения с Билли Реем. Отношения, язвительно повторил про себя Реймонд. Как будто пара встреч на дискотеке и час на заднем сиденье автомобиля — это уже отношения. И даже Селина обратила на него внимание. Правильная, разумная Селина, не проявлявшая интереса к мужчинам с тех самых пор, как ее дебил — жених предпочел ей старшую сестрицу.

Ровный голос Селины прервал размышления Реймонда:

— Я слышала, у мисс Роуз тоже что-то пропало.

Реймонд не сумел скрыть охватившего его раздражения:

— Что-то?! Серьги, которые ей подарили родители к свадьбе. Камея, которая передавалась из поколения в поколение в течение двухсот лет. Уникальный изумрудный браслет. Не говоря уже о четырех тысячах долларов, которые исчезли из ее стола.

— Зачем она держала дома такую сумму?

— Наверное, в силу привычки. Моя мать пережила Великую депрессию. Она помнит те времена, когда банки закрывались и отказывались платить по счетам своих клиентов. Она была тогда ребенком, но впечатления сохранились у нее на всю жизнь. Наверняка у нее и сейчас пара тысяч отложена на всякий случай.

— Почему же его не арестовали? — продолжала расспрашивать Селина. — Куда смотрела полиция?

— Вмешалась мама. Она утверждала, что Билли Рей не пошел бы на такое, если бы не крайняя нужда. — Реймонд тяжело вздохнул. — Ну что я могу сказать? Билли Рей был ее слабостью. Она любила его всей душой, бог весть почему. А теперь… Позвольте мне задать вам пару вопросов. Чем он занимается?

— Что он делает днем, я, естественно, не знаю, так как днем я на работе. Вечера он проводит один. Два раза он выезжал в город…

— И оба раза — на свидание с вами. — Реймонд рассмеялся, заметив мелькнувшее в глазах Селины удивление. — В нашем городе информация распространяется с поразительной скоростью. Он с кем-нибудь общается?

— Нет. Но сегодня к нему приезжала Мелани.

— Трогательная, должно быть, получилась встреча, — язвительно сказал Реймонд. — Два сапога пара! И обоим наплевать на ребенка. Есть люди, которые просто недостойны иметь детей.

При этих словах Селина невольно посочувствовала Уиллу. Реймонд и Френни сознательно не заводили детей, хотя в городе поговаривали, что детей у них быть не может после того, как первая и единственная беременность Френни закончилась выкидышем. Реймонд, безусловно, знал об этих слухах, поскольку сам их распустил. На самом деле десять лет назад Френни забеременела по неосторожности, ни она, ни Реймонд не хотели детей, так как рождение ребенка нарушило бы привычный ритм их жизни, поэтому Френни поехала в Даллас и сделала там аборт. Реймонду и Френни не хотелось ни в чем себе отказывать, а дети требуют определенных жертв.

Все прошло бы благополучно, но мисс Роуз каким-то образом узнала о беременности невестки, и Реймонд предпочел солгать ей. Скрывая от матери аборт, он придумал историю с выкидышем. Аборт мог бы вызвать возмущение в обществе, тогда как пару, потерявшую ребенка по несчастной случайности, все жалели.

Реймонд несколько секунд вглядывался в лицо Селины. Она, несомненно, красивая женщина. Красивая, юная, свежая, но неопытная. Он подумал о своей жене, и недавно вспыхнувший интерес к Селине тут же пропал.

Невинность привлекательна, спора нет, но она не может сравниться с наслаждениями, которые может подарить ему Френни.

Реймонд вынул из бумажника сто долларов и несколько мелких банкнот и поднялся из — за стола.

— Селина, будьте добры, расплатитесь сами, я тороплюсь. — Он добавил с улыбкой: — Было приятно побеседовать с вами. Я бы не отказался снова с вами встретиться. Может быть, на следующей неделе?

Бар, куда судьба в этот вечер привела Уилла, расположенный на перекрестке двух дорог, ничем не отличался от прочих баров, в которых ему доводилось прежде сидеть. Здесь пахло потом и спиртным, было сильно накурено. Завсегдатаи бара — простые работяги, для которых выпивка здесь — одно из немногих доступных удовольствий. Пиво здесь дешевое и холодное, музыка громкая, официантки знают свое дело.

Уилл чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он такой же, как все эти люди. Неудачник, ничего не достигший в жизни. Никому не нужный, никому не принесший счастья.

Четыре часа назад, выезжая из дома, Уилл был твердо намерен исполнить то, о чем говорил Селине: найти бар, напиться и завалиться в постель с какой-нибудь красоткой. Четвертый пункт — забыть о том, что ему нужно от Селины, — исполнить несколько труднее, но он попытается. Или сделает вид.

Пока исполнен только один пункт: он нашел бар. До сих пор Уилл выпил всего четыре кружки пива, а от такого количества он не только не опьянел, но даже не пришел в благостное расположение духа. И женщина, при взгляде на которую он мог хотя бы подумать о сексе, ему пока не попадалась.

Он прикрыл глаза и откинулся на спинку стула. Селина влияла на него так, что на других женщин ему даже не хочется смотреть.

— Можно к вам присоединиться?

Низкий горловой голос напомнил Уиллу о Селине, но если у Селины легкая хрипотца была следствием вожделения, то у этой женщины голос был просто пропитой и прокуренный. Она опустила руку на спинку стула напротив Уилла. Ногти у нее были очень длинные, неестественно яркие, хищные. Пожалуй, такими ногтями можно выцарапывать глаза.

Уилл кивнул, и женщина присела. У нее светлые волосы, лицо густо накрашено. Ей могло быть лет тридцать, а могло быть и пятьдесят. Сколько бы лет она ни прожила на свете, не оставалось сомнений в том, что это были трудные годы. Они наложили глубокий отпечаток на ее лицо, голос, душу. Уилл вдруг понял, что она чем-то напоминает Мелани. Такая же потрепанная и жалкая.

Женщина поманила бармена, прикурила и протянула Уиллу руку.

— Ива.

— Уилл.

Он пожал ей руку и заказал себе очередную кружку.

— Вы здесь в гостях?

— Можно и так сказать, — неопределенно ответил Уилл.

— Сегодня здесь тихо. По выходным бывает куда веселее. — Она взяла у официантки непочатую бутылку, налила себе порцию виски и, не моргнув глазом, опрокинула стакан. — Хочешь повеселиться?

Уилл невесело улыбнулся.

— Я даже не знаю, чего хочу.

— Проблемы с женщиной?

— Да, мэм, вы угадали.

— Жена?

Жена? Само это слово казалось ему незнакомым, чужеродным. Когда Уилл был моложе, ему казалось само собой разумеющимся, что в один прекрасный день он женится, потому что все рано или поздно женятся; все вырастают, идут на работу, женятся, рожают детей, умирают. Среди его знакомых не было ни одного человека, который не был бы женат по крайней мере однажды. Это нормально, потому что так заведено.

Нормальным перспективам пришел конец, когда Уилл покинул Гармонию. Все силы уходили на выживание. Он побывал в стольких передрягах, что хватило бы на несколько жизней. Что же он мог предложить женщине? Секс? Но для семейного счастья этого недостаточно.

— Я не женат, — усмехнулся он. — Еще ни одна женщина не захотела назвать меня своим.

— Значит, те женщины, с которыми тебе доводилось иметь дело, дуры. Где живешь?

— Да везде.

— Значит, много разъезжаешь? Так, может, в том и проблема? Женщинам обычно не нравится, когда их оставляют в одиночестве.

Ее невероятно длинный ноготь стукнул по сигарете, и пепел упал в пепельницу.

— А ты откуда? — спросил Уилл; ему, в сущности, не был интересен ответ, но он не хотел дальше говорить о женщинах со своей случайной знакомой.

— Новый Орлеан. Мемфис. Сент-Луис. Я всю жизнь прожила на берегах Миссисипи. — Она глотнула виски и захихикала. — И умру, наверное, здесь. А твоя семья… здесь живет?

Уилл помотал головой.

— И у меня никого тут нет. Я переехала из Сент-Луиса в Новый Орлеан с первым мужем. Моя старшая девочка так и осталась там. Со вторым мужем я жила в Мемфисе, и там у меня двое детей. А третий муж завез меня сюда; он, понимаешь, искал работу. Работу-то он нашел, а через полгода сбежал от меня с женой шефа. — Она опять хрипло рассмеялась. — Знаешь, что я тебе скажу? Все мужики сволочи. И ты тоже. Пьешь тут со мной какое-то дерьмо, а был бы человеком, пошел бы домой и договорился бы со своей бабой.

— Есть вещи, о которых договориться невозможно, — возразил Уилл без тени улыбки.

Некоторое время они молчали. Ива пила, а Уилл наблюдал за кольцами дыма, которые поднимались вверх от кончика ее сигареты и таяли. Вдыхая табачный дым, он думал о том, как бросил курить десять лет назад, когда ему до чертиков надоел запах, пропитавший его одежду и даже, кажется, кожу. Ему везде чудился этот запах, любая пища имела никотиновый привкус. Долгие недели ушли на то, чтобы избавиться от противных ощущений.

Ива бросила взгляд на часы над стойкой.

— Скоро они закрываются, — заметила она. — Едешь домой?

— Да.

Уиллу не хотелось домой. Его страшила перспектива провести еще одну ночь в доме для гостей, ворочаться с боку на бок на пропитанных испариной простынях, не в силах заснуть от жары. Его пугала перспектива вновь оказаться рядом с Селиной.

Постукивая ногтями по столу, Ива тихо проговорила:

— Если хочешь, можешь остаться со мной.

Он нередко получал подобные предложения от женщин. Иногда принимал их. А иногда отказывался, если мог себе это позволить.

Сегодня он мог позволить себе отказаться.

— Спасибо, Ива, но…

— Я не твой тип, так? — с досадой сказала она. — Такая у меня судьба. Я привлекаю козлов вроде моих бывших мужей, а не смазливых парней вроде тебя.

— Не в том дело, Ива. Просто у меня определенные планы.

— Ах да, твоя женщина. Она красива?

Она еще не договорила, а образ Селины уже встал перед ним. Спокойная, серьезная — и смеющаяся, взволнованная, возбужденная. Вот она расстегивает ночную рубашку в ночной темноте…

Уилл тряхнул головой, отгоняя видение.

— Да. Думаю, да.

Ива улыбнулась; черты ее лица смягчились.

— Давай-ка, Уилл, отправляйся домой, смой с себя здешнюю вонь, извинись перед ней и будь счастлив.

Уилл подозвал официантку и расплатился за себя и за Иву, затем поднялся.

— Счастье порой недостижимо.

— Милый мой, мне ли не знать. — Ива невесело рассмеялась. — Но попытаться все равно стоит.

— Спасибо за компанию.

Уилл протянул ей руку, и она с улыбкой пожала ее.

— Если захочешь повидаться, я почти всегда здесь по вечерам. В следующий раз угощаю я.

Выйдя на воздух, он немного постоял на стоянке, облокотившись о крышу машины мисс Роуз. Уилл не чувствовал себя пьяным и знал, что без приключений доберется до дома; просто ему не хотелось ехать.

Но куда еще ему деваться? На этой земле нет места для него. Он одинок, его никто не ждет дома. Много лет он старался убедить себя, что одиночество — это как раз то, что ему нужно, что именно так ему и следует жить. Фортуна сделала свой выбор за него, вот Уилл и уверял себя, что выбор ее удачен. Выходит, все эти годы он лгал самому себе.

Пробормотав ругательство себе под нос, он сел за руль и медленно двинулся в сторону дома мисс Роуз.

Света в окнах большого дома не было — как Уилл и предполагал, поскольку мисс Роуз предложила ему занести ключи от машины утром. Окна коттеджа Селины также не были освещены, но это ничего не означало: Уилл помнил о привычке Селины сидеть в темноте на веранде.

Он не стал выяснять, там ли она. Негромкий скрип, донесшийся оттуда, Уилл предпочел считать плодом воображения. Поднимаясь на свое крыльцо, он обманывал себя, будто это не дверь коттеджа скрипнула в ночи.

Но, оказавшись в доме, он уже не смог не подойти к окну, располагавшемуся напротив окна спальни Селины. Он увидел ее тонкий силуэт, но сам оставался невидимым. Долгие, долгие минуты он стоял и наблюдал за ней. Пока она не исчезла. Должно быть, отправилась в постель. Одна.

Наверное, не так уж он был не прав, когда повторял про себя: жизнь — сука.

Вот сука!

Мелани Робинсон — алчная, грязная, бессовестная сука, которая почему — то решила, что имеет право на какие-то деньги. Как будто забеременеть и произвести на свет этого щенка — бог весть какая заслуга, которая дает ей законное право на вознаграждение.

Она явилась вечером, делая вид, что все так же хороша, как и шестнадцать лет назад. Как будто она все еще может произвести впечатление на мужчину! И всего-то ей тридцать два, а выглядит на все сорок пять. Разжирела, волосы высветляет так, что они похожи на мочалку, а мешков под глазами не скроет никакая косметика.

И требует пятьдесят тысяч долларов; иначе, мол, расскажет, как ее, бедняжку, соблазнили и какие извращенные штуки с ней выделывали, как она оклеветала Билли Рея Бомонта, как ей заплатили за то, чтобы она уехала из города до рождения ребенка и не возвращалась как можно дольше.

Пятьдесят тысяч! Она вообразила, что на эти деньги начнет новую жизнь. Ох, как она ошибается. С ее образом жизни ей и пятидесяти тысяч ненадолго хватит. Что она не пропьет, то потратит на машину, тряпки и побрякушки. Дура! Возомнила, что деньги приобретут ей положение в обществе, а может быть, и благосклонность какого — нибудь состоятельного кретина. Но никакие платья, пусть самые дорогие и модные, не скроют ее сущности. Она сука. Дешевая шлюха. Так что она совершила серьезную ошибку.

Пятьдесят тысяч долларов протекут у нее сквозь пальцы, и тогда она заявится опять, с новыми требованиями. Еще пятьдесят тысяч, потом сто, и еще, и еще — до последней капли. Значит, ее нужно остановить. Во что бы то ни стало.

Он велел ей возвращаться в Новый Орлеан и ждать. Деньги, пообещал он, придут недели через две, не позже.

Она оставила адрес и даже номер телефона и убралась, довольная собственной предприимчивостью, в полной уверенности, что ее план сработал, что в один прекрасный день в ее квартирке во Французском квартале раздастся звонок, и пятьдесят тысяч приплывут к ней в руки.

Наслаждайся, Мелани, пока не поздно.

Денег тебе не будет.

И откровений твоих не будет.

Публичного скандала не будет.

Потому что очень скоро не будет никакой Мелани.

Суббота выдалась такой жаркой, что даже воздух обленился и не шевелился, несмотря на работающий под потолком вентилятор и включенный кондиционер. Селина лежала на диване и думала о том, как хорошо было бы жить где-нибудь на севере, на Аляске, например, или на далеком приполярном острове. Давным-давно мечтала она о переезде в неведомые края и всего несколько недель назад верила, что уже этим летом мечты ее сбудутся.

Но она скорее всего никуда не уедет; ей не хватит мужества. Она даже никак не наберется решимости подстричь волосы. Но в тот день, когда она увидела Уилла Бомонта, у нее появилась воля. Она готова была броситься в его объятия, она, которая ни разу не проявила инициативу с Ричардом. Увы, Уилл не откликнулся.

Наверное, отчасти в ее отчаянной смелости виновата жара. Стояла уже середина июля, и из-за безжалостного зноя жизнь сделалась невыносимой, тянуло к свежим ощущениям. В такую жару тело ежесекундно напоминает о себе, требует, требует чего-то свежего. Если бы Уилл приехал в теплый, мягкий осенний или прохладный зимний день, он все равно привлек бы ее внимание, но ее, наверное, не потянуло бы к нему с такой неодолимой силой.

Селина бездумно пялилась на вертящиеся лопасти вентилятора, когда раздался стук в дверь. К ней иногда приходили гости: мисс Роуз, Викки, изредка родители, еще реже — подруги из города. Но в этот раз инстинкт безошибочно подсказал ей, кто стучит. Не мисс Роуз, не родные и не подруга. Это Уилл.

— Входите, — крикнула она, даже не привстав.

Дверь распахнулась, и он вошел. На нем были все те же облегающие потертые джинсы и белая рубашка с засученными рукавами. Селина подумала, что для покорения женщин облегающие джинсы и белая рубашка — идеальная форма одежды. И эта одежда ни на одном мужчине не смотрится так безупречно, как на Уилле Бомонте.

— Классно выглядишь, — сказала Селина вместо приветствия.

Кожа Уилла блестела от пота, ко лбу прилипла влажная прядь. Селина поспешно отвела глаза, надеясь избавиться от наваждения.

— А ты разленилась. — Он вплотную подошел к дивану. — Я понятия не имел, что ты умеешь бездельничать.

— Лето. Люблю расслабляться летом.

— Ты расслабляешься так, что мне рядом с тобой расслабиться трудно. — Уилл обхватил пальцами ее лодыжку. — Обувайся. Пойдем прогуляемся.

Она пристально посмотрела на его длинные сильные пальцы, потом подняла глаза.

— Мисс Роуз не учила тебя хорошим манерам?

— Многие уроки мисс Роуз не пошли впрок, — откликнулся он, отпустил ее ногу и засунул руки в карманы. — Правда, самые важные из них я усвоил — к счастью для тебя и твоей белоснежной репутации. Обувайся.

— Уилл, командовать — дурная привычка. — Селина поднялась с дивана. Ее недовольное выражение резко контрастировало с его беззаботной улыбкой. — Мне больше нравится, когда меня просят.

— Я редко о чем-нибудь прошу.

— Знаю. Тебе редко приходится просить.

В ответ Уилл улыбнулся еще шире. Черт возьми, он знает, что она пойдет с ним, пойдет туда, куда он ее позовет или куда прикажет ей идти. Он уверен в себе на все сто. И уверен в ней.

Селина прошла в спальню и сунула ноги в полотняные туфли. Переодеваться было ни к чему — шорты ничем не лучше, чем просторная юбка, что была на ней. Но волосы она собрала и заколола на затылке.

— Куда мы идем? — поинтересовалась она, выходя на веранду.

— Никуда. В летний день приятно брести никуда и ничего не делать, правда?

Селина в ответ только пожала плечами.

Они углубились в лес. Ей вспомнились долгие летние дни ее детства, когда она занималась всем, что только приходило в голову, — ловила рыбу в реке, гоняла на велосипеде по пустынным дорогам на окраинах города, купалась в пруду старика Эпплгейта и лазала за ягодами в чужие сады.

Но любимым ее занятием было именно то, о котором заговорил Уилл, — ничегонеделанье, и предаваться ему она больше всего любила в хитросплетении ветвей столетнего дуба на заднем дворе родительского дома. Там, на дереве, скрытая листвой от назойливых глаз, она предавалась мечтам. Она вырастет, влюбится, выйдет замуж, нарожает детей… Самые простые, самые бесхитростные девичьи мечтания.

Уилл шел рядом, но она смотрела не на него, а на ковер из сосновых игл под ногами.

Наконец она подняла голову и взглянула на Уилла.

— У тебя как будто неплохое настроение. Удалось развлечься в четверг?

— Да, — подтвердил он все с той же безмятежной улыбкой. — Интересуешься грязными подробностями?

Ни один мускул на ее лице не дрогнул.

— Я лучше доверюсь воображению. Действительность, как правило, скверно пахнет.

Уилл остановил ее и провел пальцем по ее руке, от запястья до плеча. Это прикосновение отозвалось в ее теле волной желания.

— Даю тебе слово, Сели, — лениво проговорил он, — это не мой случай.

Селина резко отстранилась и двинулась дальше.

— Мне, конечно, трудно судить, — негромко заметила она, — но что такое скромность, по — моему, ты не знаешь.

Он ответил ей таким выразительным взглядом, что ее бросило в жар.

— Я тоже хорошо провела тот вечер, — с вызовом сказала Селина.

— По телевизору шла образовательная программа?

В его словах звучала издевка, но она не смутилась. Насмешка — это ей знакомо. Она знает, как себя вести в подобных ситуациях.

— Нет. Я ужинала с Реймондом Кендаллом.

Уилл опять остановился. Селина прошла еще пару шагов и обернулась. Пробивающиеся сквозь деревья солнечные лучи освещали его волосы и плечи, она же оставалась в тени.

На мгновение ревнивый блеск мелькнул в его глазах, затем ревность сменилась раздражением, досадой. Он очень медленно приблизился к ней — темный, неумолимый и красивый, как сам отец греха.

— Если ты, Сели, считаешь, что такой старик, как Реймонд, поможет тебе забыть обо мне, то ты жестоко ошибаешься, — проговорил он очень мягко.

Она намеренно не отступила, чтобы не дать ему ощущения выигранного поединка. Она не стала скрывать от него, что ей нравится находиться так близко, так опасно близко к нему. Она смотрела ему в лицо. Не на грудь, не на другие части его тела, которые порой лишали ее сна по ночам.

Ее ответ прозвучал очень твердо:

— Некоторым женщинам нравятся мужчины в возрасте.

— Но не тебе.

— Да, — согласилась она. — Мне нравишься ты.

Уилл замер. Между ним и Селиной оставалось от силы два дюйма. Он не дотрагивался до нее и не отступал в сторону. Руки он завел за спину, чтобы они не тянулись к ней, но что могла означать эта поза, если не капитуляцию?

— С чего ты вдруг решила гулять с Реймондом?

— Мы с ним не гуляли. Мы встретились в ресторане.

Теперь он отошел на безопасное расстояние и бросил ей тот же упрек, который она когда — то адресовала ему:

— Ты играешь словами, Сели.

Это было его ошибкой, потому что она шагнула к нему и повторила ему его же ответ:

— Может быть, мне будет приятно с тобой поиграть. Это можно устроить, Уилл.

Несколько секунд они смотрели друг на друга; затем Уилл расхохотался.

— У тебя язык подвешен.

— Он годится не только для болтовни.

Бросив на него вызывающий взгляд, Селина прошла — нет, прошествовала — мимо него, покачивая бедрами, и ее юбка, развеваясь, подчеркивала очертания ее длинных ног.

Да, давно он не испытывал такого наслаждения от созерцания движущейся женщины. Не от прикосновений, не от объятий или поцелуев — от созерцания. Должно быть, с тех самых пор, когда он вообще был в состоянии испытывать наслаждение. Он часами стоял бы здесь, смотрел и… Черт возьми!

Усилием воли Уилл отогнал непрошеные мысли, зашагал вперед и поравнялся с Селиной на поляне, там, где железнодорожные пути пересекали лес. Неожиданно Селина встала на блестящий рельс и пошла по нему, осторожно ставя одну ногу впереди другой. Уилл двинулся рядом, ступая по пропитанным креозотом шпалам.

— И чем вы с Реймондом занимались?

— Беседовали.

Селина вдруг оступилась, и Уилл подхватил ее за локоть, помогая обрести равновесие.

— О чем же?

Она тихо рассмеялась:

— О единственной личности, которая в последнее время занимает Реймонда.

Уиллу не нужно было уточнять, о ком идет речь.

Он мрачно глядел на рельсы и в сотый, а может, тысячный, раз жалел о том, что вновь оказался в Гармонии, штат Луизиана. Он здесь чужак. Это по его вине нарушилось привычное течение жизни Джереда и Мелани. И ему самому Реймонд не даст покоя. И Селина тоже.

Но Селина причиняет ему беспокойство совсем иного рода, нежели Реймонд. Селина подвергает его мучительно сладкой пытке.

— Он всерьез не любит тебя.

— Взаимно.

Она оступилась еще раз, неуклюже соскочила с рельса, приземлившись ему на ногу, пробормотала извинение и опять поднялась на рельс, опершись на его плечо.

— Берегись его.

Уилл посмотрел ей в глаза.

— Почему?

Она замерла.

— Я не верю ему. Он готов заплатить еще раз, чтобы избавиться от тебя.

Уилл вспомнил свое первое воскресенье в Гармонии, когда Селина сообщила ему, что Реймонд предлагал ей деньги за слежку. Реймонд не привык к отказам. В четверг он, вне всякого сомнения, повторил свое предложение.

— Сели, он снова предлагал тебе деньги?

— Да. Сто долларов. — Селина смотрела Уиллу в глаза без смущения. — И я взяла их.

На протяжении многих лет женщины не могли ничем его удивить. Пока он не встретил эту женщину. Уилл считал себя неплохим знатоком прекрасной половины человечества, но Селина всякий раз заставала его врасплох.

— Надо понимать так, что ты сейчас за мной шпионишь? — резко бросил он. — И перескажешь ему наш разговор?

Она ничуть не выглядела пристыженной.

— Он считает именно так.

Он. Значит, она так не считает. Следовательно, она вступила в опасную игру, навязанную ей Реймондом.

Уиллу это не нравилось. Плохо, что она вообще разговаривает с этим подонком, тем более плохо, что она намеревается перехитрить его. Если вывести Реймонда из себя, он становится опасен.

— А как же деньги?

— Я не собиралась их брать. Он просто оставил их мне, не сомневаясь, что я их возьму. Оставил как шлюхе, которая ждет платы за услуги. — Селина положила руки ему на плечи, как будто боясь упасть. Он не двигался с места. — Деньги я отдам Джереду, он копит на колледж. А Реймонд от этой сотни не обеднеет.

— Сели, ты обманула его. Он может тебе отомстить.

— Я уже большая девочка и могу сама о себе позаботиться, — беззаботно откликнулась она.

— Оставь этот тон, — произнес он раздраженно. — Ты в самом деле думаешь, что можешь переиграть такую акулу, как Реймонд?

— Я предпочитаю играть с тобой, — ответила Селина, игриво щурясь.

Она отпустила его плечи и двинулась дальше, а Уилл опять пошел рядом.

— Знаешь, Уилл, — задумчиво заговорила Селина, — я всю жизнь чувствовала себя в безопасности. Я имела дело только с порядочными мужчинами. Я поступала так, как полагалось. На мою долю выпало немного удовольствий. А теперь… я больше не хочу быть «в безопасности». Мне надоело быть безотказной, рассудительной, скучной Селиной. Я хочу другой жизни. Мне хочется бросить вызов Рей — монду Кендаллу. Мне хочется иметь такого мужчину, как ты. Я хочу… — Она вздохнула, прежде чем договорить: — Страсти.

Страсть? Это он в состоянии ей подарить. О страстях, желаниях и насыщении ему известно все. И об утратах тоже. И о любви и ненависти, о злобе и предательстве.

Она соскочила с рельса и тоже пошла по шпалам.

— Ты мне скажешь… правду?

— О чем?

— О Мелани.

Лицо его скривилось от досады. Чтобы она не успела это заметить, он наклонился и набрал горсть камешков. Первый из них полетел в глубь леса, второй, глухо звякнув, ударился о рельс. Третий камешек Уилл пустил так далеко, что его падения не было слышно.

— Мы с тобой уже обсудили этот вопрос, — холодно произнес он.

— Знаю. Но мисс Роуз рассказала мне кое-что, и… Я хочу знать всю правду.

Что же могла рассказать мисс Роуз? Что она не поверила Уиллу? Так это общеизвестно. Селине это было известно с самого начала.

Или она вдруг поверила ему и поведала об этом Селине? Крайне маловероятно.

— Что еще мисс Роуз могла тебе рассказать?

Селина отвернулась, не решаясь ответить, потом взглянула ему в глаза.

— Она сказала, что видела тебя и Мелани в постели.

Глава 8

Солнце в этот день светило так ярко, что на сверкающие рельсы было больно смотреть. По невообразимо голубому небу плыли ослепительно белые облака. Стояла такая тишина, что Селина слышала свое дыхание, дыхание Уилла и звон одинокого комара. Удушающая жара. Ни ветерка, ни намека на спасительный дождь. Ни единого возражения со стороны Уилла.

Уилл подбросил последний камешек, поймал его и опять подбросил. Слова Селины как будто не удивили его, и он не стал спорить. Почему? Не потому ли, что она сказала правду? Потому что он солгал ей в ресторане, и теперь его ложь открылась?

Селина поняла, что уже успела проникнуться к нему доверием. Ей так хотелось поверить ему, что она поверила. А когда его вывели на чистую воду, он даже не смутился. Всего лишь задумался.

— Значит, очень вероятно, что Джеред — твой сын.

Селина не смогла скрыть разочарования.

— Нет.

Она вскинула голову:

— Но ты не отрицаешь, что мисс Роуз видела Мелани и тебя в постели?

— Нет, не отрицаю. Насчет Мелани я никому ни в чем не солгал. Я действительно однажды лег с ней в постель — скорее всего, в ту ночь, когда она забеременела. Но до секса у нас не дошло. — Взгляд его был обращен куда-то далеко, в прошлое. — Да, но мисс Роуз мне не поверила. Она увидела нас раздетыми и решила…

«Она предположила худшее», — подумала Селина. Об Уилле все думают плохо; даже она сама ожидала от него самого худшего. Ни один человек не верил его словам, но недоверие мисс Роуз больно задело его. Не в последнюю очередь из-за ее недоверия он покинул Гармонию.

— Чем же вы тогда занимались? — тихо спросила Селина.

Уилл искоса посмотрел на нее и криво усмехнулся.

— Как будто ты не понимаешь. — Он помолчал. — В тот вечер был баскетбольный матч, Мелани распарилась и вспотела… Вот как ты сейчас. — Он отбросил назад прядь ее волос и погладил по щеке. — Мы до того уже пару раз встречались и делали все, кроме главного. В тот вечер я решил не упускать свой шанс и привел ее в домик для гостей. Присесть там можно было только на старую кровать, да мне и хотелось, чтобы Мелани оказалась на кровати. Мы поцеловались, потом она сняла майку, а я — рубашку.

Селина опять ступила на рельс. Она ясно видела сцену, разыгравшуюся в доме для гостей в тот давний вечер. Она ощущала желание Уилла, желание Мелани и свое собственное желание. Черт возьми, да глупо же ревновать шестнадцать лет спустя!

— Я приласкал ее, не буду врать, — добавил Уилл.

Приласкал. Селине понравилось это слово. Оно старомодное, но очень подходящее. Ей захотелось, чтобы Уилл приласкал ее. Прямо здесь и сейчас.

— Я стремился овладеть ею, но Мелани тянула резину. В ту ночь мы делали только то, что и раньше. Я целовал ее грудь, она ласкала меня…

Селина оступилась. Уилл хотел поддержать ее, но слишком высоко поднял руку, и она легла не на талию, а на грудь. Селина ожидала, что он немедленно отпустит ее, нагло ухмыльнется и выдаст какую — нибудь шуточку о том, как его слова сбивают ее с ног. Но он ее не выпустил. Ухмылка мелькнула на его лице и тут же пропала. И он не произнес ни слова.

Они долго, мучительно долго смотрели друг другу в глаза, а потом пальцы Уилла стали медленно гладить грудь Селины.

Селина напомнила себе, что в любую секунду Уилл может прервать свое занятие и отойти. Он оставит ее одну, трепещущую, пылающую и неудовлетворенную.

Но он поцеловал ее.

Губы их сомкнулись, и рот Селины приоткрылся. Мало — помалу поцелуй делался жадным, горячим, чувственным. Уилл протолкнул язык в рот Селины и с силой прижал к себе ее тело.

Одной рукой он расстегнул ее заколку и отбросил в сторону. Волосы Селины рассыпались по плечам, его рука зарылась в них и запрокинула ее голову. Теперь он целовал ее подбородок, горло, нежную впадинку меж грудей. Другая его рука захватила ее юбку и стала приподнимать ее, обнажая икры, колени, бедра. Затем одна его нога оказалась между ее ног, и она вспыхнула непереносимым пламенем.

— Проклятье!

Его голос слегка дрожал. Уилл не знал, Селину он проклинает или себя самого, да и не задумывался об этом. Большую часть его жизни его проклинали все, кому не лень, и теперь он намеревался получить максимум удовольствия от греха.

Он посмотрел Селине в лицо, и она ответила ему понимающей, манящей улыбкой. Никогда в жизни Уилл не испытывал столь острого желания. Гордость, уважение, родной дом и родной город — все это он, не задумываясь, принес бы в жертву в обмен на эти минуты наедине с Селиной.

— Хочешь вернуться домой? — спросил он.

Он нисколько не скрывал своих намерений и имел в виду, что в ее доме им будет сложнее осуществить свои планы. В доме, где им могут помешать нежданные визитеры, куда может зайти мисс Роуз, чтобы поболтать со своей любимицей, где к Селине может в конце концов вернуться трезвый разум.

Она задумчиво посмотрела в ту сторону, откуда они пришли, и смущенно улыбнулась.

— Я не… готова.

Уилл по вечерам обычно выкладывал содержимое карманов брюк на тумбочку, а утром сгребал все и вновь засовывал в карманы. Так он поступил и этим утром. Несколько мятых долларовых и пятидолларовых купюр, немного мелочи, ключ от дома для гостей — и пара презервативов в пластиковой упаковке; он приобрел их в четверг вечером, когда отправился в бар.

Он не исполнил своих намерений, но был во всеоружии.

— У меня все есть.

Селина все еще улыбалась, вновь призывно и весело.

— Ты как бойскаут, да?

Он не ответил на ее улыбку. Складка над его переносицей сделалась глубже.

— Предположим. Так ты хочешь вернуться?

— Мы с тобой далеко зашли.

Она проговорила эту фразу очень тихо, и ее голос совершенно околдовал Уилла.

Далеко зашли? Далеко от дома? Или они зашли так далеко, что уже не остановиться? Он не стал переспрашивать; ему было безразлично. Он поцеловал ее, сжал в ладонях ее груди и отдался своему желанию.

Наконец они сошли с железнодорожного полотна и углубились в лес. Там они нашли полянку за небольшим холмом, который скрывал их от чужих взоров. Земля была усыпана сосновыми иглами — замечательная постель.

Медленно, аккуратно он расстегнул ее блузку; она завороженно наблюдала за движениями его пальцев. С каждой пуговицей она все больше открывалась перед ним: гладкая, загорелая шея, светлая полоска между грудями, тонкая талия… На последней пуговице его руки задержались, потом расстегнули и ее и стянули блузку. Ни один из них не глянул в ту сторону, куда она полетела.

Селина стояла перед ним без смущения, позволяя ему разглядывать ее — распущенные волосы, изящные плечи, нежные груди, розовые соски, все еще твердые от его ласк.

Уилл окончательно потерял голову.

Она прекрасна.

А он, вне всякого сомнения, проклят.

Никогда в жизни Селина не стояла обнаженная до пояса перед мужчиной при свете дня, тем более в лесу, освещенная солнцем. Но она уже не помнила себя. Да разве может быть иначе, когда он так смотрит на нее?

Она взяла его за руку, сжала его ладонь, набираясь смелости, потом поднесла его руку к груди. Его пальцы сжали ее грудь, и она прогнулась, чтобы полнее отдаться наслаждению. Дыхание ее прервалось. Его прикосновения жгли ее кожу, горячая кровь пульсировала в венах. Настала пора утолить голод, родившийся у нее в день приезда Уилла в город.

Он наклонил голову, поцеловал ее сосок, слегка прикусил его и втянул в рот. Его удивляло, что такая малость так неотразимо действует на Селину — она разгорячена и вся дрожит от возбуждения.

Уилл отступил на шаг, и она вцепилась в него, словно испугавшись, что он исчезнет; а он намеревался всего — навсего снять рубашку. Тогда он еще раз жарко поцеловал ее, и его язык проник в ее рот. Она искала страсти, и он мог подарить ей удовлетворение. Он заставил ее почувствовать себя живой — и умирающей от желания, от внутреннего огня.

— Пожалуйста, — пробормотала она, не отрываясь от его губ. — Пожалуйста, Уилл…

При звуке этого тихого, беспомощного голоса Уилл ощутил в себе небывалую силу. Если она еще раз произнесет его имя, он приступит к делу немедленно, больше не сдерживая себя.

Но Уилл все-таки оторвался от нее, и на этот раз она его отпустила. Он разложил на земле свою рубашку и ее блузку и опустился перед ней на колени.

Ее широко раскрытые глаза с любопытством смотрели на него сверху. Невинный взгляд, в котором нет робости. Она просто смотрит, как он расстегивает крючок на ее юбке и «молнию».

Она смущенно переступила с ноги на ногу, впервые осознав, что стоит перед ним в одних трусиках.

Он потянул ее вниз, уложил на спину, прижался к ней, коснулся чувствительной кожи на груди и вновь ощутил ненасытный голод.

— У тебя остался последний шанс, девочка. Еще минута, и я не смогу остановиться.

Как и при первой их встрече, она встретила его уверенным взглядом.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался. Я не пожалею.

Ее ответ на мгновение сбил его с толку, и он замер.

— Ладно, — медленно проговорил он и задумчиво улыбнулся. — Я буду жалеть за нас обоих.

Селине хотелось спросить, почему он будет жалеть, но он уже приступил к действиям. Он уже ласкал ее, целовал и гладил. Он не пропустил ни единой точки на ее теле, ни единой эрогенной зоны, он покрывал ее всю горячими, жадными поцелуями. Она извивалась и трепетала под ним. Он утолял ее голод, от которого она умирала. Он был безжалостен, и она была довольна.

Тело Селины блестело от пота, когда он наконец стянул с нее трусики. Его пальцы проникли в нее и принялись колдовать там. Ее легкие сжались так, что она уже не могла дышать.

Она услышала его жаркий шепот:

— Мне остановиться?

— Нет… Нет.

Уилл стал торопливо освобождаться от оставшейся одежды.

Селине было не до скромности, не до смущения — так она была возбуждена. Она смотрела, как он раздевается, смотрела тем же восхищенным взглядом, каким он недавно смотрел на нее.

Много дней она представляла в воображении его тело. Она видела его без рубашки, а облегающие джинсы не скрывали стройных бедер и выпуклых ягодиц, и все же она не была готова увидеть то, что увидела. Поджарый, мускулистый торс, тонкая талия, узкие бедра и…

Уилл не дал ей времени насладиться, изучить его фигуру, погладить его грудь, дотронуться до напрягшихся мускулов. Боже, как ей хотелось трогать его, ласкать и целовать. Но сейчас она была полностью в его власти. Он ловко натянул презерватив, вновь рухнул на импровизированную постель, раздвинул ее ляжки и стал медленно, до боли медленно двигаться, входить в нее дюйм за дюймом.

Он распластал ее на земле, и ее тело вобрало его в себя. Он приподнялся на локтях, погладил ее волосы и нежно поцеловал.

— Ты по-прежнему ни о чем не жалеешь, а, девочка?

Не дожидаясь ее ответа, он проник в нее еще глубже. Она застонала от наслаждения и закрыла глаза.

«Я буду жалеть за нас обоих», — всплыло в ее памяти. Он боится повредить ее репутации. Она вздохнула, пожалев скорее его, чем себя, обвила руками его шею и притянула к себе так, чтобы ничто их не разделяло.

— Научи меня целоваться, Уилл, — тихо попросила она. — Научи меня сводить с ума одними поцелуями…

Некоторое время Уилл молча смотрел на нее, потом печально улыбнулся.

— Милая моя, ты меня сводишь с ума одним своим видом.

Ему нравилось заниматься любовью, он считал секс лучшим способом провести пару часов. Он знал всякий секс — грубый и необузданный, быстрый и неторопливый, безумный и изматывающий. Всякий, только не такой.

Может быть, все дело в том, что он довольно давно не занимался этим. Наверное, прошло несколько месяцев. Несколько месяцев он не имел женщину. Несколько месяцев он не испытывал такого жгучего желания, такого испепеляющего голода. Может быть, в этом причина.

Она кончила первой. Из ее горла вырвался сдавленный хриплый крик. А потом застонал и он. Его била дрожь, и он с трудом ловил воздух.

Он лежал на ней, все еще оставаясь внутри. Кожа была липкой от пота. Он чувствовал, как колотится под ним ее сердце, слышал ее неровное дыхание. Ее улыбка и расслабленное тело лучше всяких слов свидетельствовали о том, что она находится наверху блаженства. И все же Уилл хотел услышать слова.

Он вышел из нее, выбросил презерватив, повернулся на бок, подпер голову одной рукой, а другой принялся вновь гладить Селину.

— Ну что, девочка? — проговорил Уилл, намеренно растягивая слова.

Селина повернулась на бок и улеглась в той же позе, что и он — подперев голову рукой.

— Спасибо.

Этого Уилл не ожидал.

— За что?

— За лучшие минуты в моей жизни.

Он улыбнулся ей широкой, самодовольной улыбкой завзятого сердцееда.

— Насколько я понимаю, ты осталась довольна.

— Я недовольна тем, что это кончилось. Что мы ждали так долго. — Она окинула его долгим ленивым взглядом. — И что я ничего для тебя не сделала.

Она видела, что он хочет рассмеяться, обратить все в шутку — и не может. Он лишь сглотнул слюну и непривычно низким голосом осведомился:

— Что же ты хотела для меня сделать?

— Наверное, я неточно выразилась. Я хочу что-нибудь сделать тебе — для себя. — Она неуверенно улыбнулась и спросила: — Можно тебя потрогать?

— Валяй, только сама знаешь, чем это кончится, — предупредил он.

— Сейчас проверим. — Селина вновь улыбнулась. — Тебе ничего не придется делать, — заверила она. — Я просто хочу прикоснуться к тебе.

Наконец он пожал плечами, и тогда она потянулась к нему и поцеловала его. А когда Селина прервала поцелуй, он лег на спину, предоставляя свое тело в ее полное распоряжение. У него горячая смуглая и гладкая кожа, шея и грудь слегка темнее, чем живот и ноги. Он худой и мускулистый, на нем сказались долгие годы физического труда. На груди и на животе у него черные вьющиеся волосы.

— Откуда у тебя это? — спросила Селина, когда заметила светлые шрамы вдоль ребер.

— Драка в баре. Ревнивая женщина. В общем, не помню.

— Ты давал ей повод для ревности?

— Должно быть, да.

Селина сглотнула. Ее сестра преподала ей хороший урок на тему ревности, уведя Ричарда. С Уиллом она, вероятно, куда больше узнает об этом предмете. Она не настолько наивна, чтобы думать, будто случившееся сегодня привяжет Уилла к ней. Он, как и прежде, будет проявлять интерес к женщинам. Он не станет приносить себя в жертву единственной.

— Ты часто дерешься в барах?

Она добралась до его живота, покрыла его поцелуями.

— Уже нет. Я для таких дел староват.

— Староват? — Ее пальцы погладили его по бедру и скользнули в темную густую поросль. Как Уилл и предупреждал, он был вновь готов к бою. — Тебе всего тридцать четыре года.

— Мой образ жизни меня состарил.

— Ты стал циником, Уилл. Ты ни во что не веришь. И что я в тебе нашла?

Не дожидаясь ответа, она встала на колени между его ног, склонила голову и впустила его в рот. Темный, горький вкус. Запретный вкус. Ни разу в жизни она не проделывала этого — о, как бедна впечатлениями была ее интимная жизнь до Уилла!

Он застонал, запустил пальцы в ее волосы, сжал ее голову. Прежде чем он вырвался, она успела почувствовать на языке новый, еще более острый вкус. А потом сильные руки, которыми она только что любовалась, подхватили ее и усадили верхом. Она медленно погладила его и потерлась губами о его губы.

— Ты такая сладкая, Сели, — проговорил он нараспев. Ее зубы коснулись его зубов. — Я снова хочу тебя…

Он поцеловал ее, погладил ее грудь, провел ладонью по ее телу, и она задрожала. Внезапно напряжение разрядилось, и Уилл откинулся на спину, вновь насытив Селину.

Вдалеке послышался свисток локомотива.

— Три восемнадцать. Товарняк, — сказал Уилл.

Селина приподнялась, но Уилл уложил ее обратно.

— Нас тут никто не увидит. — Он погладил ее по волосам. — Когда умер папа, я стал строить планы побега от Полетты. Я представлял себе, что вскочу на товарный поезд и уеду куда — нибудь далеко — далеко. Полетта не скрывала своей неприязни ко мне, и я сразу понял, что она недолго будет меня терпеть. Я решил, что пора начинать жить самостоятельно и не дожидаться, пока она вышвырнет меня. Я пару раз приходил к железной дороге — я знал место, где поезда замедляют ход, но у меня не хватало духу.

Селина хотела что-то сказать, но передумала и поцеловала его грудь.

Она никогда не видела Полетту, зато знала то, что знал весь город: эта женщина бросила десятилетнего сына без средств к существованию, поскольку заботилась о нем меньше, чем о собаке или кошке.

— Мне повезло. Полетта уехала сама.

— А на Мелани твое везение закончилось.

Уилл с улыбкой взглянул на Селину.

— Точно. Если бы я знал, чего мне придется натерпеться из-за нее, то оставался бы девственником лет до двадцати пяти.

— Подумай, сколько бы потеряли те женщины, с которыми ты был до двадцати пяти.

Он уже не улыбался. Его серьезность тронула Селину.

— Их было не так уж много. Хотя, наверное, в твоих глазах это много, но поверь, я не ложился со всеми без разбора. Вот и в четверг… Я всего лишь выпил несколько кружек пива. Я не…

Он умолк и только пожал плечами.

Селина прижалась щекой к его груди. Может быть, то, что произошло между ними, все — таки имеет для него какое — то значение. Он совершенно не обязан перед ней оправдываться.

Еще один свисток донесся до них, и земля слегка задрожала под приближающимся составом. Через несколько минут поезд прогрохотал мимо, а когда он скрылся, вернулись тишина и покой.

Через несколько минут Уилл встал, поднял трусы и джинсы и стряхнул с них муравьев. Одеваясь, он не стал отворачиваться от Селины.

— В одном Викки была права.

Уилл вскинул голову.

— Викки?

— Она как-то сказала, что ты и мертвую разбудишь. Я с ней полностью согласна. Меня ты здорово разбудил.

Он исподлобья взглянул на Селину.

— Если Викки что-нибудь и знает обо мне, то с чьих-то слов. Клянусь тебе, она никогда со мной не была.

— То есть ты с ней не спал?

— Я уже сказал тебе, Сели: у меня было меньше женщин, чем ты думаешь. — Он изо всех сил сдерживал раздражение. — Ну что я должен сделать, чтобы ты мне поверила?

Она поднялась и подошла к нему вплотную, ничуть не стесняясь своей наготы.

— Насчет Мелани я тебе верю, — прошептала она. — Я верю, что не ты отец Джереда.

Он молча смотрел на нее, словно желая прочесть на лице доказательство ее искренности. Потом он сжал ее голову обеими руками и поцеловал так, словно они не удовлетворили только что своих желаний, не насытили друг друга.

Столь же неожиданно он отпустил ее, нагнулся и протянул ей ее одежду. Она надела юбку, блузку и только потом натянула трусики, как будто к ней почему — то вернулась толика скромности. Ей не удалось сразу застегнуть блузку как следует. Справившись наконец с пуговицами, она поправила волосы.

— Найти твою заколку? — спросил Уилл, завязывая шнурок.

— Да, будь добр.

Селина обулась, привела в порядок одежду, но выглядеть так же, как обычно, ей не удалось. Лицо ее горело, кожа блестела от пота. Легко можно было догадаться, чем они с Уиллом занимались несколько минут назад. А ее довольная улыбка говорила лучше всяких слов.

Уилл вскоре вернулся с заколкой в руках. Селина подобрала волосы и заколола их.

— Как — нибудь я их остригу, — пообещала она.

— Не надо. У тебя замечательные волосы.

Он нежно коснулся их, и Селина поняла, что не приведет свою угрозу в исполнение.

По крайней мере, пока он здесь.

Они молча дошли вдоль железнодорожного полотна до грунтовой дороги. Дом мисс Роуз был слева, старинная усадьба Кендаллов — справа. Когда они побывали здесь неделю назад, Селина не заметила на этой дороге следов транспорта; сейчас же ей показалось, что трава примята, а кусты кое — где поломаны. Значит, с тех пор по этой дороге ездили.

В полном молчании они дошли почти до самого дома. И тут Уилл остановил ее и очень серьезно сказал, что все было хорошо, но это ничего не значит. У него своя жизнь, в которой нет места для нее. Ей не на что рассчитывать.

Селина почувствовала пустоту внутри. Она была права.

— Сели, это не может повториться.

— Почему? — Она засунула руки в карманы и сжала кулаки. — Мне казалось, тебе понравилось.

— Удовольствие здесь ни при чем, — резко возразил он. — Мне многое приятно — например, курить, драться и напиваться, но я отказался от этих занятий, потому что ничего хорошего из них не выходит.

— Ты хочешь сказать, что я для тебя не гожусь?

Она задала свой вопрос спокойно. Не равнодушно, нет, но и без дрожи в голосе. Без намека на подступившие слезы.

— Нет, — раздраженно бросил он. — Я хочу сказать, что это я для тебя не гожусь.

Он повернулся и зашагал к домику для гостей, не оборачиваясь.

Селина не побежала за ним. Она стояла неподвижно среди высоких стволов.

— Зачем ты так? — закричала она ему вслед и обрадовалась, когда он остановился, но тут же почувствовала досаду, когда он не обернулся. — Уилл, тебе не придется брать на себя ответственность. Я уже взрослая. Я имею право сама принимать решения. И я сама знаю, что мне нужно.

Только теперь он повернулся к ней, но она тут же пожалела об этом. Она увидела перед собой не того мужчину, который недавно так страстно ласкал ее. Перед ней стоял рассерженный, злой и чужой человек.

— А чего тебе, собственно, надо, Селина? Ты скучаешь и ищешь развлечений? Хочешь, чтобы тебе пощекотали нервы? Хочешь, чтобы ублюдок Бомонт скрасил тебе тоскливое лето? — Он улыбался, но за его улыбкой таилась жестокость. — Это я могу тебе обеспечить. Мне уже приходилось оказывать услуги такого рода. Тебе стоит только заплатить, и я исполню все твои желания. За хорошую плату я даже могу сделать вид, что ты что — то для меня значишь.

Она уговаривала себя, что это все неправда.

Уилл отвернулся, но тут же бросил через плечо:

— Селина, не заставляй меня делать тебе больно.

— Мне от тебя ничего не нужно, кроме того, что уже было между нами, — солгала она. — Мне не нужно от тебя обязательств, обещаний. Я хочу, чтобы мы остались друзьями.

— Друзьями? — Уилл фыркнул. — Если ты так трахаешься со всеми друзьями, то им можно только позавидовать.

На этот раз она нашла в себе силы сдвинуться с места и подойти к нему.

— В чем дело, Уилл? — услышал он обманчиво мягкий голос. — Неужели ты настолько не любишь себя, что боишься кому-то понравиться?

Он бросил на нее мрачный взгляд и зашагал прочь.

Радость, владевшая ею, мгновенно испарилась. Она вдруг почувствовала, что совершенно измучена, что ей жарко, что влажная одежда пристает к липкому телу. Ей нужен холодный душ. И отдых. Ей нужно быть подальше от него.

Джеред хлопнул себя по затылку и убил комара.

Он сидел на бревне в лесу за домом мисс Роуз уже двадцать минут, и за это время ничего не произошло. Уилл Бомонт у себя: окна его дома освещены и распахнуты, из них доносится музыка. Пару раз Джеред покидал свой наблюдательный пункт и подходил ближе, чтобы убедиться, что мисс Селины дома нет. Джеред был очень рад, что ее нет, несмотря на поздний час. Он радовался главным образом потому, что ее отсутствие действовало на нервы Билли Рею.

Ни единой живой душе, даже матери, Джеред не рассказал о своей встрече с мисс Селиной и Уиллом. Бабушка расплакалась бы, а дед, возможно, явился бы сюда и устроил скандал. А мама… Джеред горько вздохнул. Мелани пустилась бы рассказывать о том, каким красивым он был в юности, расспрашивать, говорили ли они о ней и захочет ли он ее видеть. Даже сейчас она думала бы только о себе. Джеред не знал, пробовала ли она когда-нибудь одолеть свой эгоизм.

Он прихлопнул еще одного комара.

С той встречи прошло уже три дня. Джеред без конца воспроизводил в памяти те несколько минут нечаянной встречи и не мог разобраться в своих чувствах. Почему мисс Селина оказалась в магазине вдвоем с Бомонтом? Неужели он ей нравится? Может быть, они спят вместе?

Джеред очень любил мисс Селину. Разумеется, его чувства не могли означать ничего серьезного. Она почти вдвое старше его. Как она может смотреть на такого мальчишку, как он? Джеред просто любил смотреть на мисс Селину, разговаривать с ней, быть с ней рядом. Больше он ни на что не претендовал. Считать себя ее другом — разве этого недостаточно?

А с Бомонтом их, должно быть, связывает не только дружба. Недавно Джеред услышал, как его бабушка говорит миссис Кроуфорд, соседке, что Бомонт спит с Селиной Хантер. А миссис Кроуфорд отвечала, что едва ли не все молодые женщины в городе мечтают лечь в постель с Билли Реем Бомонтом, и она не удивилась бы, если бы оказалось, что с ним спит старшая дочка Хантеров. Но только не Селина. Она слишком разумна и рассудительна, чтобы связаться с таким подонком, как Билли Рей.

Джеред подавил смешок. Неужели миссис Кроуфорд всерьез считает, что у разумных и рассудительных женщин не бывает желаний? Он своими глазами видел, как смотрел Бомонт на мисс Селину, а та как будто ничего не имела против. Да, скорее всего, она с ним спит.

Джеред не был бы разочарован, если бы у мисс Селины появился поклонник. Просто ему хотелось, чтобы этот поклонник был более достойным человеком.

Бомонт опять подошел к окну. Несомненно, он ждет возвращения мисс Селины. Может быть, они поссорились. Может быть, он нужен ей только как партнер по сексу, а сейчас она отправилась на свидание с каким — то мужчиной. И Бомонт ревнует. Джереду хотелось верить, что так оно и есть.

Он соскользнул с бревна и уселся на землю, опираясь на бревно спиной. День выдался жарким. Его мать провела в Гармонии всего сутки и уехала в Новый Орлеан в превосходном настроении. Больше всего он любил ее в такие часы, когда она по — детски радовалась жизни и ничто не могло ее расстроить. Но такие периоды в ее жизни никогда не длились долго. Что — нибудь обязательно случалось. Она напивалась; ее бросал очередной мужчина; она теряла работу — если у нее была работа. И тогда она ходила подавленная и несчастная, в любую минуту готовая расплакаться. Тогда Джеред едва выносил ее.

И все же он был рад, что ее увидел; правда, она могла бы побыть с ним и подольше. И дед с бабушкой были расстроены ее поспешным отъездом. Кроме того, она снова не взяла его с собой.

Впрочем, Джеред бы с ней не поехал. Гармония — его дом. Здесь его друзья. Здесь ему хорошо. Но он иногда думал с досадой о том, как хорошо быть нужным родной матери. Он даже вообразить не мог тот удивительный день, когда он будет ей нужен.

Его жизнь и жизнь Мелани могла бы сложиться совсем иначе, если бы Уилл Бомонт нашел в себе мужество взять на себя ответственность за своего ребенка. Он рос бы с родителями, и отец, а не дед учил бы его быть мужчиной. И мать исполняла бы тогда свой материнский долг — готовила обеды, убирала дом, лечила бы его, мать, а не бабушка. А если бы она пила, несмотря ни на что? Если бы она употребляла наркотики, от которых предостерегала его? Если бы семья не помешала ей пить, менять любовников — одним словом, губить себя?

Да, если бы Бомонт женился на Мелани, это едва ли изменило бы ее. Разве что он был бы тогда законным сыном законного отца. Брак быстро бы распался, и Мелани все равно с головой окунулась бы в удовольствия. Бомонт и в этом случае не задержался бы в Гармонии, и Джеред так или иначе остался бы на руках старых Робинсонов. Остался бы безотцовщиной.

Мальчику всегда нужен отец. Эти слова Бомонт произнес при их встрече. Уилл потерял отца еще ребенком — Джеред не раз слышал об этом. Но это еще не означает, что Бомонт знает, о чем говорит. Он как-никак жил с отцом до самой его смерти. А Джеред познакомился со своим отцом всего три дня назад. Как может быть ему нужен отец, которого никогда у него не было?

Внезапно его накрыла тень. Он не успел даже вскочить, не успел выдумать подходящего оправдания, как темная фигура склонилась над ним. Чья-то рука схватила его за ворот и рывком подняла на ноги.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Уилл Бомонт приподнял его за шиворот, так что носки его ботинок едва касались земли. — Шпионишь за мной?

Сердце Джереда бешено колотилось, а в горле пересохло так, что он не мог глотнуть. Он до смерти испугался, но сумел это скрыть.

— А если и так? Что вы мне можете сделать? — с вызовом спросил Джеред.

Бомонт отпустил его. Теперь он твердо стоял на земле.

— Я могу позвонить шерифу и сообщить, что задержал в частном владении постороннего. Тебе известно, что будет дальше? Полицейские поднимут с постели твоего деда, и он явится за тобой. Как ты думаешь, он будет рад?

— Нет. Скорее всего, он явится сюда и пристрелит вас, — дерзко возразил Джеред.

Очень может быть, что так Джок Робинсон и поступит после того, как он спустит с Джереда семь шкур, объясняя ему, насколько он недоволен поведением единственного внука.

Джеред одернул на себе рубашку и заправил ее в джинсы. Несколько секунд они с вызовом смотрели друг на друга, но Бомонт находился в лучшем положении: его лицо скрывала тень, тогда как Джереда освещала луна.

— На Реймонда работаешь?

Бомонт вышел из тени и прислонился к стволу дерева, обвитому толстыми лианами. Ранней весной на лианах расцветали бледно — лиловые цветы, в остальное время они походили на грязные канаты.

Он стоял в непринужденной позе, как будто привык болтать по ночам в лесу с чужаками, вторгшимися без спроса на его территорию. Если справедливы слухи о нем, то он сам отлично умел вторгаться в чужие владения.

— Я по возрасту не могу работать в банке, — насмешливо отозвался Джеред. Ему вспомнился второй вопрос Уилла: «Шпионишь за мной?» Он изобразил улыбку, от души надеясь, что она выйдет хоть сколько — нибудь естественной. — Полагаю, что мистер Кендалл не очень обрадовался вашему приезду.

— Правильно. Тебе нужны деньги на колледж? Так пойди к нему. Он заплатит тебе за то, что ты будешь шнырять вокруг меня. — Бомонт скрестил руки на груди. — Если тебя не Реймонд прислал, что тогда ты здесь делаешь?

Джеред переступил с ноги на ногу.

— А, теперь я понял. Ты пришел проведать своего старика. — Голос его звучал откровенно издевательски, и Джереду захотелось заехать ему по физиономии. — Я уже сказал тебе, парень: я не твой отец. Ты не мой сын.

— Да, конечно, — пробормотал Джеред. — Тогда зачем моей матери понадобилось лгать?

— Об этом я должен тебя спросить. Ты знаешь ее лучше, чем я. Я с ней пару раз погулял, только и всего.

Уилл оттолкнулся от дерева, и Джеред напрягся, готовясь увернуться, может быть, убежать. Но Уилл не приблизился к нему. Он потянулся и сделал несколько шагов в сторону своего жилища.

— Хочешь попить?

Поскольку Джеред не отвечал, Уилл пожал плечами и отошел. Его шаги затихли, и в лесу опять наступила тишина. Вскоре лягушки, которых вспугнул Бомонт, опять запели свою вечную песню.

Я не твой отец. Ты не мой сын.

Тогда зачем моей матери понадобилось лгать?

Об этом я должен тебя спросить.

Джеред вынужден был признать, что его мать лгала не раз. Он лгала, когда ей было нехорошо, когда она злилась или чувствовала себя виноватой. Лгала насчет выпивки, наркотиков, мужчин. Она лгала родителям насчет работы, торговли своим телом, своего образа жизни. Она лгала домовладельцу, когда не платила вовремя за квартиру; лгала начальнику, когда ей не хотелось идти на работу; лгала любовнику, когда путалась с другим. Она лгала, чтобы избежать неприятностей и навлечь на себя новые.

Она лгала по поводу и без повода. Неужели она солгала и тогда? Неужели она пятнадцать лет лгала сыну про отца?

Ему не хотелось в это верить. Нет, нужно заставить Уилла признаться, что он — отец, и тем самым доказать себе, что Мелани говорила правду. Себе, не другим, поскольку другие и так не сомневаются. Доказать себе.

Ноги сами несли его, и не домой, а к домику для гостей, где поселился Уилл Бомонт.

Дверь была открыта. Бомонт сидел на кровати, облокотясь на подушку. В руке он держал жестяную банку. На полу у его ног стояло ведерко со льдом, в котором стояли еще две такие же банки. Пиво? Выходит, он собирался предложить пятнадцатилетнему мальчику пиво?

Присмотревшись, Джеред понял, что Бомонт пьет не пиво, а колу.

Итак, прожженный негодяй, годный только на то, чтобы обманывать женщин, сидит в субботний вечер в одиночестве дома и потягивает колу?

— Входи.

Джеред нерешительно ступил за порог. Сначала ему показалось, что в комнате так же жарко, как и снаружи, но, приблизившись к кровати Уилла, он ощутил ветерок, создаваемый вентиляторами. Бомонт предложил ему колы, и он взял из ведерка банку.

— Твоя мать уехала в Новый Орлеан?

— Еще в пятницу.

— Она получила то, что хотела?

— Об этом я должен спросить вас.

Уилл — нет, Бомонт, поправил себя Джеред; его злость ослабевала, но ему не хотелось называть этого человека по имени, — усмехнулся.

— Все-таки не веришь? Хотя, наверное, трудно признать правду, если всю жизнь верил лжи.

— Откуда вы знаете про колледж?

— Мне рассказала Селина. Она считает тебя умным парнем.

Джеред оглянулся. Света в коттедже Селины по — прежнему не было.

— Ее нет дома.

Бомонт молчал.

— Похоже, она не придет ночевать.

Джеред заметил, как дрогнула рука Бомонта и как ревнивый огонек вспыхнул в его глазах. Итак, он подозревает, что Селина проведет эту ночь в обществе мужчины, и ему это крайне не нравится.

— Где ты хочешь учиться?

Джереду не хотелось отвечать. Он не считал, что сидящий перед ним человек имеет право знать о нем что-либо, но дедушка и бабушка слишком долго обучали его хорошим манерам. Уважай старших, а если не можешь, то делай вид, что уважаешь. Конечно, старики сказали бы, что с Уиллом Бомонтом хорошие манеры ни к чему. Тем не менее он нехотя ответил:

— В Техасском университете.

— Почему именно там?

— Потому что далеко отсюда.

Бомонт насмешливо улыбнулся, и у Джереда возникло неприятное ощущение, что он понял смысл этих слов. Ему не понравилось, что Уилл Бомонт понимает его, возможно, лучше, чем он сам понимает себя.

— И чем ты думаешь заняться?

— Делом. Наверное, стану юристом. — Он помолчал, набираясь храбрости. — Вы, кажется, не закончили школу?

— Не закончил. По милости твоей матери и твоего деда. — Он допил остатки своей колы и смял банку. — Хотя будь у меня школьный аттестат, это бы мало что изменило. Все равно я бы зарабатывал на жизнь горбом, а не головой.

Наступило напряженное, неловкое молчание. Джеред оглядел комнату. Коробки в углах, кровать, платяной шкаф, карточный столик, плитка. Здесь было так же чисто, как в доме бабушки Джереда, но обстановка казалась чересчур спартанской. В доме мисс Роуз Уилл жил когда — то в большем комфорте, но если правда то, что рассказывали в городе о похождениях Уилла, за последние шестнадцать лет он должен был привыкнуть к куда более убогой меблировке.

Джеред допил колу, бросил банку в картонную коробку, служившую мусорной корзиной, и двинулся к двери.

— Мне нужно домой.

Уилл поднялся.

— Я тебя подвезу.

— Нет.

Если бабушка или дед заметят, что он приехал домой на машине Бомонта, поднимется скандал.

— Уже первый час.

— Я сам доберусь.

Не дав Бомонту возможности возразить, он выскользнул за дверь и побежал через двор.

Всю дорогу — больше мили — Джеред бежал, не оглядываясь, и замедлил шаг только метрах в ста от своего дома.

Он не стал заходить внутрь, а плюхнулся в шезлонг на веранде. Он сильно вспотел, а принять душ, не разбудив стариков, было немыслимо. Дед засыпал бы его вопросами, а у него не было ответов. Ни единого.

Селина сидела на веранде родительского дома и раскачивалась в качалке, когда распахнулась дверь. Она натянуто улыбнулась, ожидая услышать оживленные голоса племянников и требовательные вопросы Эми или — хуже того — Викки. Но на веранду вышел ее зять.

Ричард присел на стул рядом с ней и поставил ногу так, чтобы заблокировать качалку.

— Ты сегодня не была в церкви.

Селина сказала родителям, что опоздала к началу службы и заняла место в задних рядах, и они ей поверили, поскольку она никогда их не обманывала. Поверила и Викки. А вот Ричард, выходит, не поверил. Но ей на это наплевать.

— Я вывел Эми на улицу, — пояснил Ричард. — И увидел, как ты проезжала мимо.

Селина молчала.

— Селина, у тебя все в порядке? Ты всегда ходишь в церковь по воскресеньям. И ты соврала родителям, а на тебя это не похоже.

Она расправила складки на воскресном платье, которое надела специально для того, чтобы ввести в заблуждение родителей.

— Ричард, мне этим утром не захотелось быть святой, понятно?

Он усмехнулся:

— Ну да, понятно. Если этим утром тебе не хотелось быть святой, означает ли это, что ночью ты была грешницей?

Селина холодно взглянула на него, оттолкнула ногой его ногу и качнулась назад. Она не считала себя обязанной объяснять Ричарду, что грешила не ночью, а во второй половине дня. Ночь она провела в полном одиночестве в Батон — Руже, в дешевом мотеле. Она обижалась на Уилла, злилась, а больше всего жалела себя. Заснула она с мыслями о нем, а утром проснулась и сразу же спросила себя, заметил ли он вообще ее отсутствие.

— Селина, мне нужно поговорить с тобой.

Голос Ричарда был настолько серьезен, что Селина повернула голову и внимательно посмотрела на него. Она почти не обращала на него внимания с тех пор, как он бросил ее и женился на Викки. Вначале ей было тяжело видеть, как он обнимает ее сестру, тяжело видеть на его пальце кольцо, подаренное Викки. А потом она научилась попросту не замечать его. Он стал для нее просто Ричардом, мужем сестры.

Несмотря на раннюю полноту, он все еще был привлекательным мужчиной — светлые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка. Он много работал и зарабатывал неплохие деньги, которые Викки весьма успешно транжирила. По субботам он играл в гольф, а весной тренировал местную юношескую команду, участвующую в соревнованиях Малой лиги. В годовщину свадьбы он обычно увозил Викки на выходные в Новый Орлеан. Их семейная жизнь не была безоблачной, но Селина имела основания полагать, что Ричард был лучшим супругом, чем Викки.

А Селине он давно бы надоел.

— Что случилось, Ричард? — спросила Селина, хотя ей вовсе не хотелось выслушивать его; у нее самой было о чем подумать.

Ричард ослабил узел галстука.

— Что ты думаешь о своем новом соседе?

Селина невольно напряглась.

— Он тихо себя ведет. Постоянно один. И мисс Роуз счастлива, что он вновь с ней.

— Гости у него бывают?

— Я не знаю.

— Насколько мне известно, дочь Джока Робинсона была у него и требовала денег. Будто бы у него есть какие — то деньги.

— Да, она приезжала, — осторожно подтвердила Селина. — Зачем — представления не имею.

— А еще кто-нибудь у него был?

Селина перебрала в уме всех, кто навещал Уилла. Реймонд, шериф Франклин и Мелани. Уилл прожил в Гармонии большую часть жизни, но только трое — точнее, пятеро, если считать ее и мисс Роуз, — соизволили побеседовать с ним, когда он вернулся.

— Я не знаю, — соврала Селина. — Почему ты спрашиваешь?

Ричард ответил не сразу. Он колебался, стоит ли говорить ей о своих подозрениях.

— Мне кажется, что у Викки роман с Билли Реем, — выпалил он наконец.

Ему сразу же стало легче, едва эти слова были произнесены. Высказанное вслух часто представляется абсурдным. И Селина знала, чего он ждет от нее. Он хочет, чтобы она уверила его, что у Викки нет никакого романа, потому что Викки любит своего Ричарда и не станет рисковать семьей ради сомнительного удовольствия провести время в обществе Билли Рея Бомонта.

Но подобные уверения были бы очередной ложью. Селина верила, что он не спал с Викки ни шестнадцать лет назад, ни сейчас. Она была в этом убеждена не меньше, чем в том, что ее зовут Селина Хантер. Почти так же твердо она была уверена и в том, что у Викки нет никакого романа на стороне. Но причиной тому не любовь к Ричарду и не уважение к семейным устоям. Викки любит беспроигрышные игры. Она считает, что рано или поздно Уиллу понадобится женщина, и тогда он вспомнит о ней.

«Нет, сестричка», — злорадно подумала Селина.

— Ты ничего не слышала по этому поводу?

Селина вымученно улыбнулась.

— Ричард, уверяю тебя, у Викки с Уиллом ничего нет.

— Почему ты так уверена? Викки ведет себя очень странно с того самого дня, как здесь появился Бомонт. У нее появились какие — то секреты. Она оставляет детей с бабушкой на то время, пока я на работе, а сама пропадает неизвестно где.

— Может быть, она сидит в парикмахерской или ходит по магазинам? — не слишком уверенно предположила она.

— Она бросает детей на весь день! Чем она занимается?

— Не знаю. Ты ее спрашивал?

Ричард помрачнел еще больше.

— Не могу я ее спросить. А если она скажет, что встречается с ним?

— А если она скажет, что ходит на заседания местного клуба? — парировала Селина.

Значительные доходы Ричарда и его положение в обществе, безусловно, позволяли Викки наслаждаться преимуществами членства в местном клубе.

— Не знаю, что мне делать, — со вздохом признался Ричард.

— Ричард, пойми, я не знаю, в чем тут дело, но я ничуть не сомневаюсь, что Уилл здесь ни при чем. Мисс Роуз постоянно дома. А ты сам знаешь, как она относится к Викки.

Он ухмыльнулся:

— Старушка ее никогда не любила. Между прочим, из-за тебя. Мисс Роуз полагает, что солнце всходит и заходит только для тебя. Она так и не простила нам с Викки.

По его небрежному тону Селина поняла, что Ричард давно себя простил.

— То, что сделали вы с Викки, обернулось к лучшему — по крайней мере, для меня. Потому что, Ричард… — Она встала с качалки, подошла к двери и остановилась. — Потому что я давно развелась бы с тобой.

Глава 9

— Мистер Кендалл!

Реймонд поднял голову. В дверях его кабинета стояла девушка из расчетного отдела. Секретаря, как всегда, не оказалось на месте, но Реймонд не рассердился. У себя в банке он проводил политику «открытых дверей», поощряя рядовых сотрудников обращаться с возникающими вопросами непосредственно к руководству. Он прекрасно понимал, как важно проявлять внимание к служащим, и потому помнил имя каждого из них, помнил, как зовут их супруг, родителей и детей.

Девушку, которая пришла к нему сейчас, звали Марианной Уайт; она разошлась с мужем, одна воспитывала двоих детей и крутила роман с мужем соседки. Рано или поздно об этой связи станет известно, и тогда Лора Вальдес, известная своей вспыльчивостью, убьет или Марианну, или мужа. Реймонд надеялся, что пострадает все-таки муж, так как он ценил Марианну за ее деловые качества и не хотел бы лишиться невзрачной, но преданной и трудолюбивой сотрудницы.

— Заходите, Марианна. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Мистер Кендалл, только что приходила мисс Роуз. Она открыла новый расчетный счет.

— У нее давно есть счет в нашем банке.

— Да, сэр. Но сейчас она открыла бизнес — счет.

Реймонд нахмурился:

— Моя мать не занимается бизнесом. Вы ничего не путаете?

Марианна приблизилась к столу и протянула ему два бланка для образцов подписей.

— Она сказала, что эти люди подъедут к нам и оставят подписи.

На одном бланке значилось имя Роджера Вудсона, подрядчика. Несколько лет назад, когда сошел на нет строительный бум, его контора занялась реставрацией старинных особняков. Вудсон был хорошо известен в Луизиане и получал немало дорогостоящих заказов.

Реставрация старинных особняков. Таких, например, как усадьба Кендаллов.

Нет, конечно же, это совпадение. Даже Роуз должна понимать, что незачем выбрасывать сотни тысяч долларов на ремонт этих развалин.

— Сколько она разместила на этом счету?

Марианна протянула Реймонду копию ордера. Сумма была весьма значительной, и Реймонд представления не имел о происхождении этих денег. Скорее всего, Роуз решила так распорядиться доходами от своих капиталовложений, в которые не считала нужным посвящать сына.

Реймонд вспомнил, что не удосужился взглянуть на второй бланк для подписи. Имя, значащееся на нем, заставило его вздрогнуть. Уильям Р. Бомонт. Теперь понятно, почему он отказался от предложенных ему на прошлой неделе семи с половиной тысяч; он уже знал, что через несколько дней получит доступ к суммам другого порядка.

Грязный сукин сын!

— Давно ушла моя мать?

— Несколько минут назад. Как только она вышла, я сразу поднялась к вам.

— Спасибо, Марианна.

Реймонд поднялся из-за стола и надел пиджак.

— Что-нибудь не так?

«Да все не так, — мрачно подумал Реймонд. — Ничего себе неделя начинается».

— Если Роджер Вудсон или Билли Рей появятся без меня, дайте им бланки на подпись. Кстати, передайте Вирджинии, что я вышел.

Он поспешно спустился в холл и в дверях едва не налетел на мать, которая поджидала его у выхода.

Она поджидала его. Черт возьми, она догадалась, что Марианна побежит к нему, а он помчится вдогонку за матерью. И вот она стоит, как всегда, надменная и несокрушимо уверенная в своей правоте.

— Здравствуй, сынок. Я знала, что ты ко мне выйдешь.

Реймонд не стал утруждать себя приветствиями.

— Черт побери, мама, что происходит?

В ее глазах вспыхнул недобрый огонь, означающий, что и в семьдесят с лишним лет ее характер остается прежним.

— Реймонд, прошу тебя не чертыхаться в моем присутствии, иначе я подумаю, что плохо тебя воспитала.

Реймонд глубоко вздохнул, сдерживая себя, и мысленно сосчитал до десяти, после чего повторил вопрос очень спокойно:

— Мамочка, что происходит?

— «Мамочка»? Меня ожидают неприятности, насколько я понимаю. — Она прикрыла рукой глаза от утреннего солнца и присела на скамейку возле входа в банк. — Я не сомневалась, что эта девушка — Уайт — полетит к тебе. Ты ей не доплачиваешь за наушничество?

— Марианна только исполняет свои обязанности. Так ты не объяснишь мне, в чем, собственно, дело? Для чего тебе понадобилось нанимать Роджера Вудсона? Почему ты допустила Билли Рея Бомонта к деньгам Кендаллов? Да еще к такой крупной сумме!

— Отвечаю. Я плачу мистеру Вудсону за то, что он приведет усадьбу Кендаллов в то состояние, в каком она была до того, как твой безумный прапрадедушка ее спалил. Что касается Уилла, то он будет руководить работами. Ему придется работать в тесном контакте с мистером Вудсоном и, следовательно, оплачивать счета.

— Зачем же давать ему возможность смыться с деньгами?

Мисс Роуз неодобрительно посмотрела на сына.

— Уилл не собирается уезжать из Гармонии. Он привязан к этому городу не меньше, чем ты. А может быть, и больше.

Реймонд усмехнулся:

— Кендаллы испокон веков имели вес в Гармонии. Город погиб бы без нашей семьи. А кто такие Бомонты? Чего они добились в жизни?

— Я знала три поколения Бомонтов. Это были достойные люди, так что, Реймонд, Уилл Бомонт имеет полное право чувствовать себя в Гармонии хозяином. — Она выпрямила спину. — У тебя все? Я бы хотела съездить в усадьбу. Сегодня начинаются работы.

— Мама, да ты отдаешь себе отчет? Ты представляешь, сколько это будет стоить? И ради чего? Ты там жить не собираешься. Я уж точно не намерен там жить. Или ты хочешь пустить туда жильцов и отдать нашу собственность туристам?

— Мою собственность, — поправила его мисс Роуз. — Пока я жива, собственность остается моей. Да, я отдаю себе отчет. Да, восстановление родового дома обойдется недешево. Мистер Вудсон представил мне смету. — Она вздохнула. — Я еще не решила, что буду делать с домом. Но, честно говоря, Реймонд, мне представляется, что это не твоя забота.

Несколько секунд Реймонд смотрел на мать, не находя слов. В его мозгу крутились одни ругательства, которые он, разумеется, не мог произнести вслух. Затем он выдохнул:

— Не моя забота? Ты хочешь растратить деньги семьи на восстановление старого дома, который нужно было снести еще сто лет назад, и утверждаешь, будто это не моя забота?

Мисс Роуз поднялась со скамьи.

— Это мои деньги, мой дом и исключительно моя забота. А теперь давай оставим в покое Уилла и этот дом. У тебя есть еще вопросы ко мне?

— Мама, он же снова обведет тебя вокруг пальца. Вспомни, как ты поверила ему и чем он тебе ответил. В этот раз ему будет еще проще. Он оберет тебя и уедет, смеясь над тобой.

Старуха смерила Реймонда ледяным взглядом.

— Я сказала: мы больше не будем говорить про Уилла.

Реймонд сжал кулаки. Нет, ему не достучаться до ее рассудка. Когда дело касается Билли Рея, она упряма и слепа. Ему требуется время, чтобы успокоиться, обдумать все как следует и решить, каким образом он может повлиять на мать. Он должен что — то придумать, чтобы уговорить ее остановить траты — и убрать от нее Билли Рея.

Его вздох означал капитуляцию.

— Ты еще пожалеешь, мама, — предупредил он.

Мисс Роуз поправила шляпу и с грустью посмотрела на сына.

— Да, Реймонд, ты не успокоишься до тех пор, пока я не окажусь на кладбище. Всего хорошего. Передай привет Френни.

Она уселась за руль своей старой машины и отъехала. Бормоча проклятия, Реймонд проводил ее взглядом и взялся за ручку двери. Но тут же он передумал и заправился в здание напротив, где помещалась контора Джона Стюарта.

Он понимал, что непосредственно юрист не сможет ему помочь. Остановить Роуз невозможно; она в здравом уме и достаточно богата. Если ей вздумалось выбросить несколько сотен тысяч, чтобы отремонтировать дом, простоявший пустым сотню лет, — ее право.

Когда Реймонд спросил адвоката, нельзя ли признать ее недееспособной, Стюарт рассмеялся ему в лицо.

— Реймонд, я знаю твою мать всю жизнь, — заявил он, — и еще не встречал человека более здравомыслящего. В семьдесят один год голова у нее работает лучше, чем у многих в тридцать один.

— А что скажешь насчет Билли Рея?

— Что значит — насчет Билли Рея? — удивленно переспросил Стюарт.

— Мы не сможем напирать на то, что он оказывает на нее давление? Должен быть способ удалить его из города. Он законченный мерзавец, Джон. Неужели ничего нельзя сделать?

Адвокат покачал головой:

— Он приехал по приглашению твоей матери и не совершил ничего противозаконного.

— Насколько нам известно, — уточнил Реймонд.

— Он ничего у нее не берет. Она не давала ему значительных сумм. Она предложила ему пожить в ее доме, и он согласился. Это не преступление. — Стюарт пожал плечами. — Да что ты так паникуешь, Реймонд? Даже если твоя мама и отремонтирует эту старую громадину, она все равно, оставит тебе достаточно.

Реймонд махнул рукой:

— За этим нелепым планом наверняка стоит Билли Рей. Ему как — то удалось уговорить ее затеять ремонт и назначить его ответственным, открыв ему таким образом доступ к деньгам. Черт возьми, пока он не появился, она не проявляла к развалинам никакого интереса.

— Реймонд, это ничего не значит, — уверенно возразил Стюарт. — Даже если идея ремонта принадлежит ему, все равно твоя мать согласилась. Она по доброй воле финансирует работы. И назначила его руководителем она тоже по доброй воле. Никто ее не вынуждал.

— Да откуда ты знаешь? — взорвался Реймонд, но тут же опустил голову.

Конечно, никто ее не вынуждал. Не родился еще человек, способный вынудить Роуз сделать то, чего она делать не желает. Она приняла решение, и заставить ее передумать невозможно.

Если только не придется тратить больше, чем она рассчитывала. Если не возникнут непредвиденные трудности. Если Билли Рей не совершит чего-то такого, чего она не в силах будет ему простить.

Реймонд попрощался с юристом и вернулся в банк. Характерно, думал он, что стоит заговорить о Билли Рее, и невольно приходят на ум мысли о преступлениях. От него все ожидают самого худшего. Все — за исключением Роуз — верят, что он способен на всякое.

Значит, может быть, стоит зайти с этой стороны. Раз уговорить мать вышвырнуть мерзавца нельзя, а сам он уезжать отказывается, пусть власти помогут избавиться от него. Обвинение, приговор, энное количество лет за решеткой… Заманчивая, что ни говори, перспектива. Вот только под какую статью закона можно его подвести?

Реймонд прикрыл дверь кабинета и уселся за стол. Билли Рея уже обвиняли в краже, но в данном случае это как будто не подходит. Мисс Роуз назвала его своим доверенным лицом, и он с полным правом будет присутствовать при ремонтных работах.

Но строительство открывает множество возможностей для мошенничества. Можно заменить качественные материалы негодными и прикарманить разницу в цене, заключать недобросовестные сделки, фабриковать фальшивые счета, похищать материалы и оборудование. Разве кто — нибудь в городе удивится, если вдруг выяснится, что Билли Рей злоупотреблял средствами с банковского счета Роуз? Что он воровал? Что он умышленно затягивал работы, чтобы подольше иметь доступ к деньгам? А что, если кто-нибудь из рабочих пострадает из-за его преступной халатности?

Нет. Никто не станет сомневаться в его виновности. «Никто, — злорадно добавил про себя Реймонд, — не возмутится, если суд приговорит его к тюремному заключению. Даже Роуз».

Селина сидела за столом, на котором были разложены каталоги. Ей предстояло выбрать книги, на которые будут истрачены скудные средства, выделенные для пополнения фондов. Но она не могла сосредоточиться. Она чувствовала себя школьницей, которая сидит в пятницу за партой и строит планы на выходные.

Но у нее не было планов на выходные. Скорее всего она проведет их так же, как провела всю неделю, — мучаясь, изнывая, страдая. От жары, от беспокойства, от настойчивых требований ее женской природы. И от навязчивых мыслей о том, что в отношениях с мужчинами ей нет удачи.

Она отложила ручку и откинула назад волосы. Вентиляция в библиотеке работала на полную мощность, но не могла справиться со ста градусами Фаренгейта и почти стопроцентной влажностью. Было время обеда, и с самого утра Селина не выключала систему охлаждения ни на минуту. Каждый день она надеялась, что подует спасительный ветер или прольется дождь. Каждый день к вечеру на небе собирались тучи, вдалеке громыхал гром и сверкали молнии. Дыхание грозы почти чувствовалось в воздухе, но всякий раз тучи рассеивались, и солнце начинало жечь с новой силой. Ложные надежды сменялись жестоким разочарованием.

Эти слова можно было с полным основанием отнести не только к погоде, но и к Уиллу. Он внушил ей надежду на наслаждение и знойную страсть, а потом перестал обращать на нее внимание. Он дал ей представление о том, как хороша может быть любовь, а потом заявил, что ей не суждено испытать ее вновь. Он разжег в ней желание, столь же неистовое, как летняя жара, и отказался утолять его.

Целыми днями он пропадал в усадьбе. Он уезжал по утрам, когда Селина еще одевалась, а вечером возвращался, когда она заканчивала ужин. И у него еще откуда-то брались силы на то, чтобы уезжать по ночам. Дважды он не ночевал дома, а Селина лежала и мучилась мыслями о том, где он, с кем встречается и чем занимается.

В тихом зале библиотеки собственный тяжелый вздох показался ей необыкновенно громким. Сегодня у нее побывало не больше пяти — шести посетителей. Даже дети, обычно искавшие здесь спасения от зноя, не показывались. Жаль, что нельзя выключить свет, запереть дверь и повесить табличку: «Закрыто из-за жары». И беспокойства.

Входная дверь открылась, и вошла Милли Эндрюс. Она помогала Селине каждое лето. Эта высокая, довольно хорошенькая девушка, стесняющаяся своего старомодного имени, любила возиться с книгами, расставлять их, разбирать и заполнять карточки. Общение с посетителями давалось ей с трудом, особенно если среди них был мальчик по имени Джеред Робинсон, но она добросовестно старалась.

Следом за Милли вошла мисс Роуз. Она была одета так, как одевалась всегда при вьшазках в город: воскресное платье, дорогие туфли, скромная сумочка и широкополая соломенная шляпа с ленточкой. Мисс Роуз говорила, что дама должна беречь кожу от солнца. Она всегда повторяла этот тезис, если Селина работала в саду в футболке и шортах.

Селина поздоровалась с Милли и поднялась навстречу мисс Роуз.

— Приглашаю тебя пообедать, — сказала ей старая леди.

Селина вежливо отказалась.

— В такую жару я даже думать не могу о еде. А в ресторане так душно…

— Я тебя приглашаю не в ресторан, — перебила ее мисс Роуз, — и уверяю тебя: этот обед тебе понравится.

— Где же вы хотите обедать?

Мисс Роуз обошла стойку, взяла Селину под руку и повела ее к двери.

— Милли, мисс Селина уезжает обедать, — сказала она, повернув голову. — А обедаем мы в усадьбе Кендаллов. Отпразднуем завершение первой недели работ. Все привезут из Батон — Ружа.

При упоминании об усадьбе Селина вздрогнула. На этом обеде будет Уилл. Она не видела его почти неделю. То есть она мельком видела его в окно, но не разговаривала с ним. Когда она сидела у себя на веранде, он не выходил. И не приглашал ее составить ему компанию, и погулять вместе больше не предлагал.

— Я вам очень признательна, — заговорила Селина, лихорадочно ища благовидный предлог для отказа, — но у меня еще дела в городе и…

— Ерунда, — отрезала мисс Роуз. — Этими делами ты можешь заняться и завтра. А сейчас ты разделишь со мной лучший обед, который только можно найти в округе Де Вильерс. Идем. Когда мы приедем, столы будут уже накрыты. Нельзя заставлять голодных мужчин ждать.

Селина с грустью подумала, что отговаривать мисс Роуз — все равно что пытаться остановить морской прилив. Старуха отпустила ее руку, не сомневаясь, что она сядет в машину, как послушная девочка, а не вырвется и не убежит. Как бы ей этого ни хотелось.

Разумеется, она не ошиблась. Селина покорно забралась в машину и поддерживала с мисс Роуз вежливую беседу на протяжении всего пути до усадьбы.

Казалось, загадочная тишина, окружавшая старый дом, ушла навсегда. Площадка, на которой сто лет назад был разбит газон, превратилась теперь в стоянку для грузовиков, среди которых был и автобус, доставивший обед. Кругом лежали бревна, доски, ящики с инструментами. Повсюду сновали люди, стучали молотки, визжали пилы, слышались крики и брань, которая, впрочем, тут же прекратилась, едва рабочим объявили о прибытии дам.

Следуя за мисс Роуз и Роджером Вудсоном к дому, Селина старалась не искать глазами Уилла. Тем временем Вудсон отчитывался перед мисс Роуз о проделанной работе: разбитые окна и двери заменены, чтобы помещения больше не страдали от непогоды; обгоревшие стены верхнего этажа уже отремонтированы; пострадавшие при пожаре колонны стоят в лесах.

Селина слышала голоса, но смысл слов ускользал от нее. Они с Уиллом уже обсудили возможные мотивы, по которым мисс Роуз решила вложить в реставрацию усадьбы большие деньги. Но Селина не задала самой мисс Роуз ни единого вопроса. Может быть, она решила восстановить дом из уважения к семейной истории и к памяти людей, живших здесь. А может быть, ей захотелось оставить свой след на земле. Она не будет жить вечно, хотя и кажется бессмертной, а вот дом простоит века.

А какой след на земле оставит Селина? Если жизнь ее и дальше будет идти так, как шла до сих пор, то эпитафия на ее могиле будет очень простой: скромная, надежная, хороший библиотекарь. Ни любящего мужа, ни безутешных детей. Грустно думать о том, что прилипшие к ней ненавистные ярлыки останутся с ней навеки.

Они миновали новые, еще не выкрашенные двери и оказались внутри дома. Мистер Вудсон объяснил, что их выкрасят позже, когда химический анализ позволит установить состав прежней краски. Стены тоже будут оштукатурены как прежде, и все украшения будут восстановлены в точности.

Селина подумала, что эта работа требует скорее не строительных талантов, а художественного вкуса и терпения. Когда будут завершены основные работы, останутся задачи, требующие особой тщательности и аккуратности. Надолго ли хватит терпения Уилла?

Мистер Вудсон и мисс Роуз уже поднимались по лестнице. Селина намеревалась последовать за ними, но тут ее внимание привлек скрип отдираемой доски, послышавшийся из соседнего помещения. Селина решила заглянуть туда.

Эта комната в прошлом служила курительной для мужчин, судя по темным деревянным панелям на трех стенах и камину, отделанному черным с темно — зелеными прожилками мрамором. Когда — то здесь, должно быть, стоял стол и тяжелые кресла с резными спинками. Вероятно, в лучшие времена убранство комнаты производило сильное впечатление.

Селина застыла на пороге, глядя на Уилла, разбиравшего деревянную панель. Он вынул из стены доску, действуя очень осторожно, чтобы не повредить соседние. Повернувшись, чтобы поставить ее к камину, он увидел Селину и замер.

Несколько мгновений она, не двигаясь, смотрела на него. Ей хотелось броситься и прижаться к нему, но трезвый разум подсказал, что этого делать не стоит. Лучше притвориться, что в их отношениях ничто не изменилось.

Она прошлась по комнате, провела пальцами по гладким доскам.

— Красивое дерево, — заметила она как бы невзначай. — Можно восстановить хотя бы часть?

Уилл молчал очень долго, и Селина решила, что не дождется ответа. Но в конце концов он отставил доску и отрывисто сказал:

— Нет, нельзя.

Селина двинулась к нему, но он шагнул в сторону. Скрыв обиду под беззаботной улыбкой, она поинтересовалась:

— Так что же вы будете делать?

— Один парень в Новом Орлеане торгует стройматериалами из домов, предназначенных на снос. Надеюсь, он подберет для нас что-нибудь в этом же духе. — Он вытер со лба пот и натянул майку. — А ты какими судьбами здесь?

— Мисс Роуз пригласила меня на обед. Я попыталась отказаться, но ты же ее знаешь.

Он кивнул.

— Какое у тебя впечатление от дома?

Ему явно не хотелось разговаривать, но и молчать было неловко.

— Похоже, работы здесь больше, чем я себе представляла. Вам здесь долго возиться, да?

— Наверное.

Она удержалась от прямого вопроса о сроках. Как долго? Несколько месяцев? Год? Или больше? Дождется ли Уилл окончания ремонта? Впрочем, лучше этого не знать.

Обойдя комнату, Селина остановилась у двери. Снаружи кто-то прокричал:

— Всех просят к столу.

— Пора идти, — сказала Селина и робко улыбнулась.

Уилл уже решил сказать, что не голоден, и потом как можно меньше попадаться на глаза. Но он с самого утра ничего не ел и был не в силах противостоять соблазнительным запахам.

Очень медленно он приблизился к ней. Как же она красива в своем легком летнем платье без рукавов. Да-да, лучше не попадаться никому на глаза, а отыскать укромный уголок, раздеть Селину и заниматься с ней любовью до полного изнеможения.

Он напомнил себе, что должен держать себя в руках. И все же, поравнявшись с ней, Уилл остановился. Легкий аромат ее духов смешивался с запахом древесины. Она такая чистая, свежая, женственная. Ему захотелось впиться в ее губы, ощутить их вкус — и проникнуть в нее, наполнить ее собой.

Они стояли так близко, что едва не касались друг друга, и зеленые глаза Селины робко и моляще смотрели в глаза Уилла. Он видел, что она ждет поцелуя, но знал, что не остановится, если поцелует ее. Не остановится, пока не окажется в ней. А войдя в нее, он позабудет дорогу обратно.

Он поднял руку и легко прикоснулся к ее лицу, отвел непокорную прядку со лба Селины.

— Вот вы где, — раздался громкий голос мисс Роуз. — Селина, мы уже решили, что ты заблудилась.

Уилл отступил, и старая дама вошла в комнату в сопровождении мистера Вудсона. Уилл подумал, что ему следовало поблагодарить бога за их своевременное появление, но вместо благодарности он чувствовал только досаду.

— Замечательный должен получиться дом, — произнесла мисс Роуз, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Как вы думаете им распорядиться? — поинтересовался Роджер Вудсон.

— Пока не знаю, — легкомысленно отозвалась мисс Роуз и подняла глаза к темному пятну на потолке, где когда-то висела люстра. — Может быть, открою его для экскурсий. А может быть, и продам.

— Продадите? — изумленно воскликнула Селина. — Мисс Роуз, да ведь этот дом принадлежал семье Кендалл столетия!

— Да, но когда меня не станет, некому будет поддерживать его в порядке. Мередит никогда не станет здесь жить, а Реймонд, будь его воля, давно бы снес его. Дому нужен хозяин, который будет о нем заботиться. Ну, друзья мои, нас уже ждут. Идем.

Она взяла Роджера под руку и выплыла из комнаты. Селина нерешительно последовала за ними. Уилл замыкал процессию.

Столы были накрыты на галерее, в той ее части, которая была защищена от солнца и где не было строительного мусора. На столах, покрытых белоснежными льняными скатертями, стояла посуда из тонкого фарфора, поблескивали приборы из серебра. «Вот это в духе мисс Роуз, — подумал Уилл и криво усмехнулся. — Обед должен быть обставлен по высшему классу, приглашает ли она сливки общества Луизианы или потных, усталых работяг».

Уилл умылся и направился к столу, за которым рассаживались рабочие. Однако официант провел его к небольшому столику, накрытому на четверых. За ним уже сидели мисс Роуз и Роджер; третий стул заняла Селина.

Он сел напротив Селины и уставился в свою тарелку. Она тоже не поднимала на него глаз, ела мало и заговаривала только тогда, когда к ней обращались. Сейчас она казалась воплощенной скромностью и истинной леди. Уилл невольно сравнивал ее с той Селиной, которая стонала от страсти в его объятиях.

Внезапно он осознал, что мисс Роуз произнесла его имя, и поднял голову.

— Мисс Роуз, вы что-то сказали?

— О чем это ты так глубоко задумался? Я спрашиваю, почему ты до сих пор не съездил в банк и не оставил образец подписи?

Теперь и Селина смотрела на него, ожидая ответа.

— Времени не было, — солгал он. — А куда спешить? Пока Роджер вполне может выписывать любые чеки.

— В банке должны быть образцы подписей всех доверенных лиц, — возразила мисс Роуз, и Уилл уловил в ее ровном голосе стальную нотку.

Пусть она упряма, но и он тоже. Ему нет никакого дела до того, какие документы должны иметься в банке. Еще в понедельник, когда ему и Роджеру было велено съездить в банк, он решил, что не станет снимать с ее счета ни пенни, так как она не доверяет ему полностью, несмотря на свой жест; не может она ему доверять, раз поверила, что он обворовал старушек в Алабаме.

— Я все сделаю.

— Когда?

— Когда в следующий раз окажусь в городе.

— Когда же это случится?

— Не знаю. Может, в понедельник.

— Почему бы не сегодня? — проворчала мисс Роуз. — Я отвезу Селину в библиотеку. Ты мог бы поехать с нами, сделать дело, отвезти меня домой и вернуться сюда.

Только этого не хватало. Ехать в город в обществе Селины. Это означает превратить тяжелый день в невыносимый.

Уилл извинился, сказал, что у него еще много работы, выбрался из — за стола и вернулся в дом. Выйдя на лестницу, он присел на ступеньку и принялся строгать балку. Внезапно он почувствовал на себе чей — то взгляд. Не поднимая головы, он решил, что это может быть только Селина. «Найди Уилла и скажи ему, что мы едем», — наверняка сказала ей мисс Роуз, и послушная девочка выполняет просьбу.

Она спустилась на несколько ступенек и тоже присела, наблюдая за его работой.

— Извини меня, Уилл, — заговорила она после долгого молчания, — но я не могу взять и исчезнуть с лица земли.

Он встал и посмотрел на нее недобрым взглядом.

— Я могу.

Он может. Уилл уже исчезал один раз и исчезнет снова.

Он пошел вниз, и она двинулась за ним.

— Не надо так говорить. Тебе нельзя уезжать из Гармонии. Ты дал слово мисс Роуз.

— Слово Билли Рея Бомонта не стоит выеденного яйца, как тебе давно известно, дорогая, — бросил он через плечо.

— Не обращай на меня внимания, — предложила Селина. — Считай, что меня нет.

Он обернулся так резко, что Селина едва не упала в его объятия. Он схватил ее за руку и прижал ее ладонь к выпирающей ширинке своих джинсов.

— Трудновато не обращать внимания.

Она слегка сжала пальцы, совсем чуть-чуть, чтобы не причинить боли, и робко улыбнулась.

— Не хочешь удрать в лес? Я знаю место…

Он посмотрел на нее так холодно, что ее улыбка пропала. Она убрала руку, и в ее глазах появился страх. Уилл медленно шагнул к ней, и она отступила. А он надвигался на нее, и она прижалась спиной к ободранной белой колонне.

— Похоже, что ты, девочка, так и не набралась ума, — тихо проговорил он. — Ты играешь с огнем. Смотри, обожжешься.

Она выдержала его взгляд.

— А если мне нравится опасность?

— Ни хрена ты, милая, не знаешь об опасности.

— Я изучила тебя, — возразила она. — Тебе кажется, что ты опасен.

— Мне не кажется. Я знаю.

— Это все слова. Тебя считают скверным парнем без всяких оснований. Я думаю…

Он закрыл ей рот поцелуем, закусил ее нижнюю губу и протолкнул язык между ее зубов. Ее удивленный возглас перешел в тихий стон, и дрожь ее тела передалась ему.

«Нельзя было целовать ее», — мелькнуло у него в голове, когда он оторвался от ее губ. Он весь пылал, а в паху сгустилась непереносимая боль.

Селина тронула пальцем его губы, и Уилл поспешно отвернулся. Селина негромко кашлянула и проговорила неожиданно тонким голосом:

— Сегодня вечером мисс Роуз едет к Софи Мишо.

На что она намекает? На мирный ужин вдвоем или на нечто гораздо большее? Все равно. Он больше не будет дураком и не останется наедине с ней.

— Заходи поужинать…

— У меня свидание, — буркнул Уилл.

Она отошла, но возле угла дома задержалась.

— Мисс Роуз уже готова. Ты поедешь с нами?

— Скажи ей, что я подъеду попозже. На грузовике Роджера.

Не глядя на него, она кивнула и скрылась за углом. Бледная, оскорбленная. Почти прозрачная.

Уилл почувствовал себя подлецом.

Возвращаясь в бывшую курительную комнату, он думал о том, что отвергает Селину ради ее же блага. И ради собственного блага тоже. Он-то знает: нельзя стремиться к тому, что не может быть твоим. Иметь дело можно только с женщинами своего круга, такими, как Ива из бара, с людьми, которые знают, что такое тяготы жизни, что такое падение на самое дно.

— Противостоять красивым женщинам мы не в силах?

Роджер Вудсон вошел в комнату с таким видом, словно ожидал застать там Уилла, сидящего на полу и уткнувшегося лицом в колени.

— После пяти минут рядом с ней я начинаю чувствовать, что схожу с ума, — признался Уилл.

— Она, кажется, тоже неровно к тебе дышит. Так в чем проблема?

— Должно быть, в том, кто я и кто она.

Роджер промолчал и сочувственно посмотрел на него.

— Мне нельзя было возвращаться, — пробормотал Уилл. — Ненавижу этот город и всех его обитателей.

— Ты всегда волен уехать. — Роджер постучал по одной из досок. — Прекрасное дерево. Ни в коем случае нельзя его выбрасывать. Того, кто спалил этот дом, следовало бы повесить на дубе у крыльца. — Помолчав, он неожиданно вернулся к оставленному было разговору: — Мы часто недооцениваем бегство как способ избавления от проблем. Бегство не всегда означает трусость. Иногда это лучший выход.

«Не исключено, что так, — подумал Уилл. — Вот только бы научиться еще не обвинять себя в трусости. И чтобы окружающие не обвиняли тебя. Если бы только суметь на новом месте начать новую жизнь, научиться не вызывать подозрений, которые ведут прямиком в тюрьму».

— Ты не жалеешь о том, что уехал тогда?

Интересно, откуда Роджеру известна эта давняя история? Наверное, ему рассказала мисс Роуз. Или до него дошли слухи. Роджер и его рабочие жили в мотеле возле шоссе, но они обедали в городе и ходили по магазинам.

Уилл поднялся на ноги и взял лом.

— Я жалею обо всем, что сделал. И о том, чего не делал, тоже жалею.

— А ты будешь жалеть, что оставил Селину, если уедешь? — тихо спросил его Роджер.

Уилл раздраженно посмотрел на него и приготовился выламывать следующую доску. Ни один человек, если не считать мисс Роуз, не решался задавать ему столь личные вопросы. Никого, кроме мисс Роуз, он не интересовал, и ни к кому, кроме нее, он не испытывал доверия.

Но ему нравился Роджер. Возможно, потому, что Роджер чем — то напоминает Уиллу отца.

— Я уже жалею о Селине, — признался он, помолчав.

— Ты мог бы остаться.

Уилл невесело улыбнулся:

— Ну да. И тогда рано или поздно добрые жители города линчуют меня. И висеть на дубе у крыльца буду я. — Он вставил лом в щель и нажал на него. — Я не хочу оставаться там, где меня не хотят видеть.

— А где тебя хотели бы видеть, Уилл?

— Нет такого места. И никогда не было.

Он знал, что кривит душой. Мисс Роуз и Селина будут рады, если он останется. Беда, однако, в том, что он не может прожить до конца своих дней в изоляции, делая вид, что Гармонии, Реймонда, родных и знакомых Селины не существует. И ему был небезразличен тот факт, что одно его пребывание в этих краях может навлечь неприятности на Селину и мисс Роуз.

Он не обманывал Селину в субботу, предупредив о том, что будут говорить о ней в городе, если станет известно об их связи. Такая достойная молодая дама, которой регулярно приходится общаться с детьми, имеющая репутацию едва ли не святой, — с Билли Реем Бомонтом? Это скандал. Селиной восхищаются практически все — от малых детей и впечатлительных подростков до отцов семейств, желающих, чтобы их дочери были столь же вежливыми, разумными и положительными, и чудаковатых старух вроде мисс Роуз.

Они могут простить ей то, что она ошиблась в Уилле — хотя и не забудут этого позора. Но ему они ничего не простят. Он будет в их глазах не только варваром, у которого хватило черствости бросить девушку, носившую под сердцем его ребенка, но и дьяволом, ввергшим их дорогую Селину в пучину порока.

Он не имеет права обречь ее на такое. Безнравственно сделать ее объектом грязных сплетен, безнравственно допустить, чтобы люди указывали на нее пальцами и шептались за ее спиной.

Викки расположилась в одном из плетеных кресел на веранде коттеджа Селины и глядела в сторону домика для гостей. Селина не сразу решилась заговорить:

— Если надеешься увидеться с ним, то напрасно. Его нет дома.

Викки прищурилась:

— Где же он?

— Не знаю. Мне кажется, у него свидание, — с вызовом добавила Селина..

— Не может этого быть. Если бы он встречался с кем — нибудь из местных, все бы давно знали. — Викки хитро улыбнулась. — Если бы он встречался с женщиной, то это была бы я.

Селина скрипнула зубами. Если уж их родителям так нравятся имена на букву В (полное имя ее сестры Виктория Виола), то они могли бы подобрать что-нибудь более подходящее. Например, Вертихвостка.

— Послушай, сестренка, вела бы ты себя поосторожнее. — Она почувствовала, что в ее голосе появились какие-то неприятные нотки, но ничего не могла с этим поделать. — Ричард подозревает, что у тебя роман на стороне.

— Скоро, думаю, так оно и будет. — Викки рассмеялась. — И ему не на что жаловаться. Я здорово возбуждаюсь, когда думаю про Билли Рея. Ричард никогда так здорово не трахался, как сейчас, когда Билли Рей в городе. Серьезно, Селина, где он?

— Серьезно, Викки, скорее всего с женщиной. Он и вчера вечером ездил куда — то.

Накануне, возвращаясь с работы, Селина видела, как Уилл везет мисс Роуз к Мишо. А потом он поехал… Да кто знает, куда. И с кем. А вот чем они занимаются, пожалуй, нетрудно догадаться. Она ненавидела его и ту неизвестную женщину тоже.

Вернулся Уилл далеко за полночь. Селина стояла у окна своей спальни, когда он прошел через лужайку к дому для гостей. Черт побери, он был весел и абсолютно доволен.

И вот опять его нет. Опять он вытворяет черт-те что с какой-то женщиной, а ей остается сидеть здесь, терпеть болтовню сестры и дожидаться его возвращения.

Она посмотрела на Викки. Невозможно поверить, что они родные сестры; у них нет ничего общего. Викки похожа на мать и ее родных, тогда как Селина пошла в Хантеров. У них диаметрально противоположные характеры, ценности, даже понятия о нравственности. Викки до лампочки все на свете книги. Работу она бросила в тот день, когда Ричард сделал ей предложение, и поклялась, что никогда больше работать не будет. Она не представляет себе, что можно жить где-нибудь, кроме Гармонии, не ходить к парикмахеру и маникюрше, не выбирать наряды в магазинах, чтобы потом демонстрировать их во время обедов в местном клубе. Морщины вокруг глаз, несколько фунтов лишнего веса (если они появлялись), необходимость тщательно подбирать краску для волос — вот самые серьезные из ее забот.

Сестрам даже не о чем говорить, кроме как о семейных делах, о родителях, Ричарде и детях. У родителей новостей, как правило, немного, Ричард — не самая приятная тема для разговора, а племянники, хотя Селина их всех любит, слишком похожи на мать: они эгоистичны, капризны, глуповаты, и выносить их можно исключительно в малых дозах.

И вот теперь еще одна тема: Уилл.

Селине вдруг пришло в голову рассказать Викки о событиях прошлой субботы, передать все интимные детали их с Уиллом развлечений в лесу, подтвердить, что Уилл в самом деле мертвую разбудит. Что скажет Викки, если Селина бросит ей в лицо, что Уилл никогда не был ее любовником?

Викки не признается. Когда Викки врет, то потом упорно держится за свою ложь, сколь бы ни была очевидна истина. Селина помнила, как родители ловили Викки с поличным, и вина ее была бесспорна: губы, вымазанные шоколадом; «потерянное» кольцо Аннелизы у Викки на пальце; осколки разбитой чашки. Ни разу, насколько помнила Селина, Викки не созналась в проступке и не попросила прощения.

Нет, она будет стоять на своем — Уилл солгал. В конце концов, разве он не лгал насчет Мелани? И если Селина откроется сестре, та просто не поверит. Она скажет, что Селина врет ради того, чтобы ее расстроить, что Селина захотела Уилла только потому, что он волнует ее, Викки, что Селина напрасно старается помешать ее роману с Уиллом, который, по ее мнению, неизбежен. Все, что ей ни скажет Селина, она вывернет наизнанку.

— Будешь ждать, пока он вернется? — спросила Селина.

Викки не уловила насмешки в словах сестры. Она никогда не понимала, что над ней смеются.

— Во сколько он будет?

— Не знаю. Я за ним не слежу.

Селина тоже умеет лгать. За последние недели она обманывала окружающих больше, чем за предшествующие пять лет. Она лгала насчет Уилла. Лгала ему. Лгала матери, сестре, Реймонду, даже мисс Роуз. И ей нравилось лгать. Она находила вкус в том, чтобы скрывать кое-что от других. Она не считала нужным искренне отвечать на вопросы, задаваемые из чистого любопытства.

Но себя она не обманывала. С собой она была безжалостно честна. Еще не кончится это жаркое лето, а она уже будет безнадежно влюблена в Уилла Бомонта. Он разобьет ее сердце. Для него она всего лишь одна из длинной вереницы женщин, такая же, как все. Он покинет ее, как покидал других. И не оглянется. Даже нежного воспоминания не останется в его душе.

— Если хочешь спать, иди, — предложила ей Викки. — Я тебя не держу.

Конечно же, не держит. Ей ни к чему кто-то, кто может отвлечь внимание Уилла от нее самой.

— Знаешь, наверное, я лучше подожду в его доме.

Викки уже поднялась, но Селина остановила ее:

— Хорошо ли входить без приглашения в дом, когда хозяина нет?

Смешок Викки напомнил Селине бессмысленное хихиканье трехлетней Эми.

— Селина, не смеши меня. Уверяю тебя, Билли Рей не будет разочарован, обнаружив, что я его жду.

«Она будет ждать его голая и в постели», — подумала Селина, и ей вдруг захотелось схватить Викки за плечи и хорошенько встряхнуть.

— Милая моя, если он приведет кого-то к себе и обнаружит, что ты его ждешь, он будет не только разочарован.

Викки опять опустилась в кресло.

— Не приведет он никого, не забывай про старуху. — Она внезапно замялась. — Хотя Мелани Робинсон он приводил. Именно здесь все и произошло. В этом самом доме он ее обрюхатил.

Селина устало прикрыла глаза.

— Иди домой, Викки. Иди домой, к мужу и детям.

Иди туда, где ты кому-то нужна.

Впервые за много дней воскресное утро выдалось относительно прохладным. Когда около десяти часов дамы отправились в церковь, а Уилл растянулся в гамаке, термометр, прибитый к стене сарая мисс Роуз, показывал восемьдесят пять градусов,[4] а с запада дул свежий ветерок. Замечательно побездельничать в такой день, пока мисс Роуз с Селиной возносят молитвы и навещают своих родных.

Хотя ночью Уилл спал спокойно и крепко, глаза его опять начали слипаться, когда он заметил, что к нему кто-то приближается. Шаги были очень тихими, он просто шестым чувством уловил чье — то присутствие. За шестнадцать лет бродячей жизни он научился узнавать, что за ним следят.

Он нехотя разлепил веки и увидел Селину; она стояла, прислонившись к стволу дерева. На ней было свободное платье без рукавов, подчеркивавшее ее тонкую фигуру и не слишком подходящее для визита в Первую баптистскую церковь славного города Гармония. Уилл нахмурился.

— Я считал, что вы уехали в церковь.

— Мисс Роуз поехала одна. Я решила остаться дома.

— Нет грехов, которые нужно отмолить?

— Грехов достаточно. Просто нет настроения каяться.

Она отошла от дерева и перетащила в тень стоявший возле сарая стул. Уилл смотрел на раскинувшуюся над ним крону и думал о том, надолго ли у него хватит сил, чтобы безмятежно валяться в гамаке и болтать с ней, словно между ними не было интимной близости, словно ему не было знакомо тело, прикрытое этим платьем. Словно ему не требуется вновь завладеть этим телом.

— Ты же штатная святая Гармонии, штат Луизиана. Как же это ты можешь быть не в настроении каяться?

Селина скрестила ноги, и разрез платья открыл их почти до колен.

— Считается, что похоть — это грех. Так же, как и дурные мысли. И ревность. И ненасытность.

Улыбка далась Уиллу с трудом. Селина не скрывала, что ее похоть относилась к нему. Все прочее, по всей вероятности, тоже. Она, наверное, миллион раз прокляла его, и все-таки ее к нему тянуло. Черт возьми, наверное, не меньше, чем его тянуло к ней.

— Ты должен меня поблагодарить, — сообщила она.

Он повернул голову:

— За что?

— Вчера вечером здесь была Викки. Она намеревалась дождаться твоего возвращения у тебя в доме, но я отправила ее.

И правильно сделала. Уилл вернулся накануне в такой злобе, что мог бы решить, что одна сестрица Хантер вполне заменит другую. И он мог бы дать Викки все, чего она добивалась, — и намного больше, если бы они занялись любовью в темноте. Если бы он закрыл глаза и вообразил…

— Твоя сестра — аморальное существо.

— Вот именно, — без тени улыбки согласилась Селина. — Ты попал в точку.

Уилл улегся головой в противоположную сторону. Теперь он ясно видел Селину.

— Кто тот человек, за которого ты хотела выйти замуж? Которого она у тебя увела?

— Его звали Ричард, — отрешенно сказала Селина. — Ричард Джордан.

Ричард Джордан. Он слышал это имя, причем совсем недавно.

И тут он вспомнил. Ричард Джордан, страховой агент, подписал договор о страховании строительных работ. Его контора помещалась недалеко от банка.

— Значит, ты все еще видишься с ним?

— Каждое воскресенье.

— В церкви?

— Да, а потом в доме моих родителей. — Она холодно усмехнулась. — Значит, ты так и не понял, когда подслушивал? Я ничего не знала о связи Ричарда с Викки до того дня, когда он объявил мне, что женится не на мне, а на ней, потому что она беременна.

Говорила она тем же спокойным, безразличным тоном, каким могла бы говорить о погоде или о своих делах в библиотеке. Неужели она в самом деле настолько равнодушна к прошлому? Или же так умело скрывает обиду?

— Что сказали ваши родители, когда узнали об этом?

На лице Селины не отразилось никаких эмоций.

— Они сказали: «Ну, это даже к лучшему. Селина, ты же умница, ты можешь сама о себе позаботиться. Ричард нужен Викки больше, чем тебе».

В детстве Уилл был немало наслышан о Хантерах, об их забывчивости, непрактичности и эксцентричности. Но он не мог себе представить, как могли эти люди оказаться такими черствыми и бездушными.

— Викки была на третьем месяце беременности, но они устроили шикарную свадьбу. Венчание, белое платье, множество гостей. Все называли меня эгоисткой, потому что я отказалась быть подружкой невесты. Они считали, что я должна стоять рядом и радоваться тому, что Викки выходит замуж за моего жениха.

— Ты уверена, что тебя не в капусте нашли? — спросил Уилл. — Ты не похожа ни на кого из них.

Селина вздохнула.

— Да, я почти во всем не такая, как они, — согласилась она.

Они помолчали. Потом Селина заговорила очень тихо, и Уилл отметил про себя ее явственный южный выговор:

— Уилл, можешь ответить на один вопрос? Только честно.

Он опустил одну ногу, и гамак закачался. Когда она в последний раз просила его об откровенности, разговор закончился пылкими объятиями. А гамак ничуть не хуже лесной поляны.

— Говори, что тебе нужно, и я посмотрю, захочу ли ответить честно.

Она поколебалась, потом подалась вперед.

— Кражи. Я хочу знать, что было на самом деле.

Уилл замер. Он слышал, как кровь пульсирует у него в висках. Кто ей рассказал? Наверняка Реймонд. Если только слухи не распространились по всему городу — а распространить их мог опять-таки Реймонд. Эта сволочь никак не может успокоиться. Он поставил себе целью обесчестить Уилла любой ценой. Ему показалось мало того, что он рассказал мисс Роуз, ему понадобилось посвящать в это и Селину.

— В газете написали…

— В какой газете?

— Я просмотрела в библиотеке микрофильмы местной газеты.

Ее ответ ничего не прояснил. Уилл понял только, что Селина имеет в виду подшивки старых газет. А в прошлом никаких краж, которые могли бы представлять интерес для жителей Гармонии, не было. В своих скитаниях Уилл крал только то, без чего не мог обойтись, — еду, например. И он почти никогда не воровал столько, чтобы пострадавший или пострадавшая стали бы сообщать в полицию, а тем более в газеты.

Он постарался сохранить хладнокровие.

— Сели, давай-ка точнее. Я не читаю старых газет и не знаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том дне, когда ты уехал из Гармонии. Деньги и драгоценности, — уточнила она.

Уилл покачал головой, чувствуя, что Селина проверяет его.

— Хорошо. Я говорю о твоей договоренности с Реймондом.

Уилл хмыкнул:

— Как, опять? Я же тебе сказал…

— Сколько он заплатил тебе за то, чтобы ты оставил город?

Уилл помрачнел. Он совсем забыл, что неделю назад Селина обедала с Реймондом. Надо полагать, они не только утоляли голод.

— Что он тебе сказал?

— Он уверяет, что ты попросил у него денег, а взамен пообещал не возвращаться в Гармонию. В твоем обещании я не сомневаюсь, но мне кажется, это он обратился с предложением к тебе.

— С чего ты так решила?

— Я исхожу из твоего отношения к нему. Маловероятно, что ты попросил бы у Реймонда ведро воды, если бы даже на тебе вспыхнула одежда.

Селина откинулась на спинку стула. На губах Уилла опять заиграла улыбка.

— Милая моя, да я горю с того самого вечера, когда увидел тебя полураздетой в окне. Поверь мне, этот пожар Реймонду нечем погасить.

— Не надо, Уилл, — попросила она тихо. — Не стоит говорить о том, чего ты не хочешь изменить.

Он долго молча смотрел на нее. Она не двигалась. Тогда он рывком вскочил и уселся на землю у ее ног.

— Ладно. Реймонд действительно предложил мне: убирайся из города и не возвращайся — никогда. И у тебя не будет неприятностей из-за Мелани. И выдал мне пятьсот баксов — новенькими десятками и двадцатками, только что из банка. Сели, я и тогда не был идиотом. Меня собирались упечь в тюрьму, а в тюрьмах в те времена с сосунками вроде меня могло случиться что угодно. Поэтому я дал Реймонду слово. Я взял у него деньги и убрался подальше.

— Ты взял только эти деньги?

Уилл был заметно удивлен.

— Я взял столько одежды, сколько влезло в чемодан, отцовскую Библию и еще пару сувениров.

— А для других денег в чемодане не оставалось места?

Уилл засмеялся:

— Если бы у меня были другие деньги, я бы нашел для них место, можешь не сомневаться. Но у меня их не было. Мисс Роуз не позволяла мне подрабатывать после учебы. Она давала мне что — то на карманные расходы, но совсем немного.

— А как насчет пары серег? А брошь, браслет, кольцо?

Его явно не разыгранное изумление только подтвердило то, в чем Селина давно была убеждена. Он не обворовал ни Реймонда, ни мисс Роуз. Он взял лишь то, что ему было предложено. А все остальное украл кто-то другой. Если только в самом деле что-то было украдено.

— Селина, к чему ты клонишь? — По его тону было трудно понять, оправдывается он или упрекает ее. — Чем вызваны все эти вопросы?

— Насколько Реймонд хотел избавиться от тебя?

Уилл пожал плечами:

— Настолько, что согласился заплатить.

Она кивнула:

— Настолько, что мог возвести на тебя напраслину?

Уилл молчал.

— Настолько, что мог обокрасть самого себя? — Она помолчала и не сразу решилась произнести даже едва слышно следующий вопрос: — Настолько, что мог обокрасть мать?

Глава 10

Уилл смотрел на Селину очень пристально, не отрываясь.

— Черт побери, Селина, ты о чем? — негромко проговорил он. — Кто обокрал мисс Роуз?

Она не испугалась угрозы в его голосе, даже бровью не повела.

— В газете утверждается, что это сделал ты. Так же говорит и Реймонд.

Она пересказала ему содержание газетной статьи и упомянула о подробностях, которые поведал ей Реймонд в ресторане.

Когда она умолкла, Уилл поднялся на ноги, подошел к ближайшему дереву, взялся за нижнюю ветку и опустил голову.

— Вот сволочь! — донеслось до Селины.

— Кто знал, что ты в тот вечер уезжаешь?

— Никто.

— Значит, в курсе были только Реймонд и ты?

Он долго не отвечал. О чем он думал? Наверное, о том, что Реймонд, наследник славного имени и более чем значительного состояния Кендаллов, президент банка, один из столпов местного общества, инсценировал одно преступление и совершил другое, жертвой которого стала его собственная мать. Реймонду нужно было не просто убрать Уилла с дороги; Реймонду нужно было упрятать Уилла в тюрьму за преступления, совершенные им самим.

Наконец Уилл поднял голову и взглянул на Селину.

— Для чего ему понадобилось все это затевать? Я же уезжал из Гармонии. И не собирался возвращаться.

— Возможно, он сознавал, что мисс Роуз постарается найти тебя и вернуть, — предположила Селина.

— Разве она старалась?

Селина покачала головой:

— Она опасалась, что не сумеет избавить тебя от ареста за кражу и совращение Мелани.

— Значит, она винит меня еще и в этом. — Он страдальчески улыбнулся. — Мне было восемнадцать лет. Я провел с ней почти половину жизни, а она не знала обо мне самого главного. И не знает до сих пор.

Селина молчала. Что бы она ни сказала, он бы решил, что она всего лишь старается утешить его.

После долгой паузы Уилл заговорил снова:

— В один прекрасный день, когда я вернулся из школы, а мисс Роуз отлучилась, сюда явился Реймонд. Он спросил меня, почему я не желаю признать правду насчет Мелани. Он объяснил мне, что у меня нет шансов избежать тюрьмы, так как у Джока есть влиятельные друзья. И я испугался. Я безумно испугался, так как мне не верила даже мисс Роуз. И поэтому я согласился уехать, когда он предложил мне деньги.

Она сочувственно слушала Уилла, не перебивая его.

— Реймонд велел мне уехать на следующий вечер. Перед отъездом я должен был прийти к нему домой в семь часов и получить деньги. Он запретил мне рассказывать о его предложении кому бы то ни было, так как это могло дойти до ушей Джока или шерифа, и они помешали бы мне скрыться. Я и сам понимал, что он прав, поэтому никому не обмолвился и словом.

Он опять замолчал, а только глядел перед собой невидящими глазами. Потом Селина вновь услышала его невыразительный голос:

— Вечером в пятницу я явился к Реймонду. Прошел с черного хода прямо к нему в кабинет. Он дал мне пятьсот долларов. Я пообещал ему никогда не возвращаться и никому не рассказывать о нашей сделке. После этого я уехал из города.

— Мне Реймонд сказал, что дал тебе пару сотен, но ты увидел у него в столе банкноты, позже проник в дом, взломал дверь и забрал деньги, а также кольцо, принадлежавшее его отцу.

Уилл не стал отрицать. Он не видел в этом смысла; все равно Селина ему не поверит.

— Как ты считаешь, мог он совершить кражу сам?

Уилл рассеянно взглянул на нее.

— Какой в этом смысл? Он уже получил то, чего добивался. Он и без того избавился от меня.

— Но у него не было гарантий, что ты уезжаешь навсегда. Ты мог передумать, мог вернуться, как только у тебя закончатся деньги. Мелани должна была родить к тому времени, и ты мог рассчитывать, что Джок смягчится и скажет: пусть Билли Рей обеспечивает Мелани и Джереда, и тогда незачем настаивать на женитьбе. Может быть, Реймонд хотел подстраховаться, сделать так, чтобы ты и в этом случае отправился бы в тюрьму. Чтобы шериф при первой возможности арестовал тебя за кражу.

Обдумав ее слова, Уилл покачал головой:

— Не забывай, речь идет о Реймонде Кендалле. Он не любит меня, но совершать два уголовных преступления? Сели, это абсурд. Здесь нет логики.

— Он тебя не просто не любит. Он тебя ненавидит. А у ненависти не бывает ни логики, ни здравого смысла.

Этот разговор заметно нервировал Уилла, и самой Селине тоже было не по себе.

Она стояла на земле, веками принадлежавшей Кендаллам. Ее, как и Уилла, пригласили сюда, после чего она решилась произнести слова, обвиняющие наследника семейного достояния в тяжких преступлениях.

— Уилл, пойми, он солгал мне, — терпеливо начала она. — Он сказал, что выдал тебе пару сотен долларов. Пару сотен. Реймонд банкир и самый прижимистый человек из всех, кого я знаю. Такие люди не скажут про пятьсот долларов «пара сотен». Кроме того, он внушал мне, что ты сам потребовал у него денег.

Уилл наконец выпустил ветку, засунул руки в карманы и прислонился к стволу.

— И давно ты это услышала?

— В тот вечер, когда к тебе приезжала Мелани.

— Значит, ты знала еще до того…

До того, как они занялись любовью. Селина кивнула.

— Почему ты мне раньше не сказала?

— В субботу у меня голова была занята несколько другим. — Она бросила на него вызывающий взгляд. — А с тех пор с тобой было не так просто поговорить.

Уилл не ответил на вызов.

— Почему ты заговорила об этом сейчас?

— Я решила, что тебе следует знать в точности, в чем тебя здесь обвиняют.

— Неважно, — буркнул он. — Я уеду из города, как только выполню все, что хочет мисс Роуз. И на этот раз, Сели… я уже не вернусь.

Шестнадцать лет назад он дал такое же обещание Реймонду и впоследствии нарушил его. Но сейчас он говорил всерьез. Селина верила ему. Ему верило ее любящее сердце.

Во вторник после обеда начался дождь. Не летний временный ливень, не приносящий облегчения, нет; это был настоящий грибной дождь, когда солнце периодически проглядывало сквозь облака и мокрая трава сверкала в его лучах.

Уилл решил передохнуть. Он достал банку содовой воды и поднял голову, разглядывая отчасти обновленный фасад усадьбы.

В этот день он работал на галерее — изучал кладку и заменял негодные кирпичи новыми.

Накануне он по поручению Роджера побывал на другом берегу Миссисипи, на старом кирпичном заводе, где заказал партию кирпича подходящего цвета. Работа по обновлению фасада требовала особого внимания и прилежания. Сейчас у Уилла болела спина, ныли колени, и ему было не до размышлений.

То, что Селина сообщила ему в воскресенье, произвело на него эффект разорвавшейся бомбы. В его виновность верил весь город, и запираться было бессмысленно. Он не в силах поколебать уверенность даже того единственного человека, чье мнение ему по-настоящему дорого, — мисс Роуз. Если Селина права и Реймонд оболгал его, он этого не докажет. Да и мисс Роуз будет больнее считать собственного сына вором, чем приемыша.

И все-таки душа у него была не на месте. Он чувствовал себя беспомощным и оттого злился.

Но виновным его считают не все. Есть еще Селина. У нее нет причин верить ему, верить в него. Но она верит.

Он допил воду и поднялся на ноги, когда его окликнул один из рабочих:

— Эй, Уилл, у тебя гости.

Он оглянулся и увидел рядом с рабочим вымокшего до нитки Джереда Робинсона.

— Привет, парень. Каким ветром тебя сюда занесло?

— Я услышал, что дом восстанавливают, и захотел посмотреть.

Так ли? Или Джеред изобрел предлог, чтобы оказаться здесь? Может быть, он все еще считает Уилла своим отцом?

— Идем.

Войдя в дом, он оглянулся на Джереда. Мальчик походил сейчас на мокрую мышь; с его волос и одежды капала вода. Но голубые глаза Мелани были устремлены на него.

— Ты когда-нибудь видел этот дом?

— О, много раз. В детстве мы с Джоем часто приезжали сюда на велосипедах поиграть.

В детстве. Уилл даже не улыбнулся этим словам, исходящим из уст пятнадцатилетнего мальчика. Ему захотелось сказать Джереду: не торопись вырасти. Не расставайся раньше времени с невинностью и свободой юности.

Но вслух он сказал только:

— Почти все в городе уже забыли о существовании этого дома. Ты-то как узнал?

— Мне рассказала мама. Ей всегда хотелось жить в таком доме. — Джеред остановился у колонны, а Уилл занялся ближайшим испорченным кирпичом. — Она звонила в воскресенье, и я рассказал ей, что мисс Роуз затеяла ремонт. Она сказала, что обязательно приедет сюда посмотреть, как только сможет.

Уилл вытащил из стены большую часть кирпича и принялся выламывать обломки.

— Чем ты занимаешься летом?

— Болтаюсь по улицам с Джоем. Хожу в библиотеку. Читаю. В августе меня на две недели увозят на ферму к дедушкиному брату. — Он помолчал и мрачно добавил: — Еще я обычно хожу в видеотеку, но сейчас мне туда не хочется.

Джеред умолк.

Уилл повернулся и пристально посмотрел на мальчика. Тот почему-то покраснел и вдруг заинтересовался трещиной в полу.

— Это из-за меня?

Джеред упорно молчал.

— Извини меня, Джеред. Если бы я мог что-то переменить, я бы тебе помог. Но врать я не буду. Я не хочу признаваться в том, чего не совершал.

Джеред медленно опустился на землю и сел, прислонившись спиной к колонне.

— Зачем вы вернулись?

Уилл улыбнулся, но улыбка вышла невеселой.

— Этот вопрос я сам задаю себе с первого дня.

— Когда я уеду, то возвращаться не стану.

— Когда ты уедешь, то начнешь новую жизнь. Мне это так и не удалось.

— Почему?

Одним ловким ударом мастерка Уилл вышиб из стены обломки кирпича, примерил новый к выемке и перевел взгляд на мальчика.

— Не знаю. Может быть, потому, что я все время один. Я ничей. Или не могу себе позволить стать чьим-то. Я никому не верю.

— Дедушка говорит, что вас много раз сажали в тюрьму.

Уилл усмехнулся:

— То ли я сам ищу неприятностей, то ли они находят меня.

Джеред молчал. Уилл вернулся к работе, ожидая, что мальчик заговорит снова. А заговорил Джеред о том, что Уилл предпочел бы не обсуждать:

— Мисс Селина дала мне немного денег на колледж.

Настала очередь Уилла молчать в ожидании продолжения.

— Она сказала, что тот, кто передал эти деньги, надеется, что я смогу ими распорядиться с умом.

Последовала напряженная пауза.

— Эти деньги от вас? — наконец спросил Джеред.

— Нет.

— А вы знаете, кто их передал?

— Ты спрашивал Селину?

— Она не говорит. — Джеред нахмурился. — Значит, и вы не скажете.

— Я не имею отношения к этим деньгам. Если бы я знал, от кого они…

— Вы знаете. Иначе так бы и сказали, а не отвечали бы вопросом на вопрос.

— В любом случае я ничего не могу сказать. Я здесь ни при чем, — повторил Уилл.

— Вам нравится мисс Селина? — неожиданно сменил тему Джеред.

Уилл с улыбкой обернулся.

— По-моему, в этом городе сказать, что тебе не нравится мисс Селина, — смертный грех.

Джеред насупился еще сильнее. Уилл отметил про себя, что этот парень явно не любит, когда над ним подшучивают.

— Я серьезно. Она вам нравится как женщина? В смысле секса?

Уилл вставил кирпич и похлопал по нему ладонью, проверяя, ровно ли он лег. Другой рукой он указал Джереду на ведро с раствором.

— Всыпь-ка сюда пару совков песка. В смысле секса, говоришь? Значит, книжки, колледж, отъезд из города — и еще сексом интересуешься?

В Джереде происходила борьба между взрослым мужчиной, которым ему хотелось предстать, и мальчиком, которым он был на самом деле. Ребенок взял верх, и на его щеках выступила краска.

— Тебе нравится какая-то девушка?

Он залил воду в ведро с песком.

— Не-а, — бросил Джеред так небрежно, что поверить ему было невозможно. — Так что же насчет мисс Селины?

— Она моя соседка.

— И?

— И все.

— Понял.

— Послушай, парень, конечно, мне Селина нравится. Она очень красивая. Но она без труда найдет себе кого-то намного лучше, чем я.

Джеред подумал, что Уилл уходит от ответа. Да, мисс Селина может найти кого-нибудь лучше, чем Бомонт. Но это никак не значит, что она не привлекает его. И что она хочет найти другого.

— Вы долго здесь пробудете? — поинтересовался Джеред, наблюдая, как Уилл управляется со следующим кирпичом.

— Не знаю. Это зависит от мисс Роуз.

— Она хорошая. Но мою маму она не любит и мисс Викки тоже. Она говорит, что мисс Викки как воздушный шар — снаружи красиво, а внутри пусто, а разница в том, что воздушный шар можно спустить, а от мисс Викки избавиться невозможно. — Он помолчал, потом решился: — Она тоже была когда-то вашей подружкой?

— Когда мы учились в школе, я несколько раз гулял с ней.

— Только она от вас не забеременела, — мрачно сказал мальчик.

Уилл с раздражением посмотрел на него.

— Извини, Джеред, ты можешь мне не верить, но факты — упрямая вещь, как говорится. Я не твой отец.

Он прошел несколько шагов вдоль галереи, и Джеред последовал за ним, остановившись возле следующей колонны.

— Не знаю, кому верить, — со вздохом признался он. — Но если не вы, тогда кто? Она в то время больше ни с кем не встречалась.

— Зато она занималась с кем-то кое-чем, — проворчал Уилл, — поскольку со мной у нее ничего не было. Ты ее спрашивал?

— Нет.

— Почему?

Джеред поколебался мгновение, потом решил ответить честно:

— Потому что откуда мне знать, правду ли она скажет.

Он увидел в глазах Уилла сочувствие, и ему сделалось не по себе. Он не хотел, чтобы его жалели. К счастью, Уилл ничего не сказал. Он вернулся к работе и лишь через несколько минут заговорил, но уже о другом:

— По-моему, от своей матери я слышал ложь только один раз. В тот день она стукнула меня, и под глазом появился синяк, а вечером она сказала отцу, что я стукнулся о дверь. А вообще она ничего не скрывала. Она открыто говорила, что не хотела иметь ребенка. Она не хотела меня рожать, не любила меня и с нетерпением ожидала того дня, когда сможет от меня избавиться. В последний раз я видел ее сразу после смерти отца. Она сказала, что уезжает, меня с собой не берет и мы с ней больше не увидимся. Меня это не слишком огорчило.

Джеред смотрел, как во дворе крупные капли дождя лупят по лужам. В чем-то ему повезло больше, чем Уиллу. Пусть Мелани была плохой матерью, но она не била его, не обращалась с ним жестоко. Пусть она не могла — не хотела — жить с ним, все-таки она любила его как умела. Пусть она оставила его, но оставила с любящими стариками; он не остался без всякой опоры, как Бомонт.

Он оттолкнулся от колонны и отряхнул рубашку.

— Мне надо идти. Дедушка скоро будет дома.

— Как я понимаю, ему не нужно знать, что ты здесь был.

Джеред взглянул на Уилла с упреком.

— Можешь положить велосипед в кузов грузовика, и я подброшу тебя докуда скажешь.

— Нет, спасибо. — Джеред пошел прочь, затем остановился. — Можно я как-нибудь еще приду?

— В любое время. Может быть, для тебя даже найдется работа.

Джеред хотел бы заработать сколько-нибудь на колледж, но дедушка, если узнает об этом, сойдет с ума от ярости.

— Ну… До свидания.

Уилл смотрел ему вслед, пока подросток не скрылся из виду. Вернувшись к работе, он неожиданно увидел Роджера Вудсона.

— Кто этот парнишка?

— Весь город считает его моим сыном.

— Что значит — считает?

— На самом деле это не мой сын.

Роджер пристально посмотрел на Уилла.

— Ты, по-моему, об этом почти жалеешь.

Уиллу почему-то вдруг стало грустно.

— Почти.

— Некоторые из заказанных материалов должны прибыть в четверг. Съездишь за ними в Новый Орлеан?

— Конечно.

— Обязательно выкрой время для обеда. Я знаю несколько симпатичных местечек во Французском квартале, куда не стыдно пригласить библиотекаршу.

Роджер хлопнул Уилла по плечу и отошел.

Уилл подумал о том, что он тоже знает несколько таких местечек. К их числу не относятся рестораны, как, впрочем, и другие общественные места.

Пятьдесят тысяч долларов без труда поместились в чемоданчик. Когда крышка была захлопнута, они уже не казались сокровищем. В такой чемоданчик не может войти блистательное будущее, на которое рассчитывает Мелани Робинсон. Зато для владельца этот чемоданчик — как раз то, что надо.

Дорога до Нового Орлеана не заняла много времени. Улицы города были запружены, как всегда в летние дни. Нынче жара бьет все рекорды, так почему эти идиоты-туристы не могли выбрать какое-нибудь место попрохладнее?

Та часть квартала, где поселилась Мелани, когда-то считалась самой лучшей, самой изысканной, но давно пришла в запустение. Дома здесь такие же изношенные и унылые, как и их обитатели. Беззаботных туристов здесь нередко душат, местные жители порой умирают куда более мучительно. Никого не удивит еще одно убийство, до которого никому не будет дела. Ни одна душа не станет гадать, кто его совершил.

Дом Мелани, когда-то довольно красивый, располагался возле фонтана, превратившегося со временем в мусорную яму. — Щели между бетонными плитами поросли сорной травой. Честно говоря, этот район вообще следовало бы снести с лица земли; даже пустырь представлял бы собой не столь удручающее зрелище.

Квартира, которую снимала Мелани, — номер 3—В — располагалась на третьем этаже в задней части здания. Тем лучше.

Ступени лестницы поскрипывали под ногами, но едва ли кто-то обратит внимание. Жильцы этих дешевых меблированных комнат днем по большей части отсыпаются, а с наступлением темноты, подобно вампирам, выходят на охоту. Проститутки, танцовщицы из стриптиз-клубов, наркоманы, воры, грабители.

Квартиры 3—А, 3—Б, наконец 3—В. Возле двери — разбитое окошко, занавешенное шторами; эти последние выцвели настолько, что определить их первоначальный цвет не представляется возможным.

На тихий стук не последовало никакого ответа. Три громких удара — тот же результат. Еще одна попытка — и из-за двери послышалось невнятное бормотание.

Мелани распахнула дверь и тут же ушла в кухню, даже не взглянув, кто к ней пришел, и не дав себе труда запереть замок. Невозможно не догадаться, чем она занималась накануне. Она была совершенно не в себе и страдала от тяжкого похмелья. На ней была синяя ночная рубашка с кружевным воротом, открывавшим тяжелые, обвисшие груди.

Она подошла к обеденному столу, который отделял кухню от жилой комнаты, спихнула на пол пачку цветных журналов, выругалась и стала что-то искать среди царившего на столе беспорядка.

— Прошу прощения, — произнесла она сиплым, осевшим голосом. — Дико болит голова. Нужно чуть — чуть, чтобы ожить.

Наконец она нашла то, что искала, и в первый раз повернулась к посетителю. В одной руке она держала пачку сигарет, в другой — бутылку.

В первую секунду на ее лице застыло тупое, отсутствующее выражение; затем она зажгла сигарету, жадно затянулась и отхлебнула глоток водки.

— Я тебя не ждала, — угрюмо проговорила она.

— Я могу вернуться домой, позвонить и назначить встречу.

— Нет.

Ответ прозвучал чересчур поспешно. Мелани присела на край стола, затянулась еще раз, выпустила дым и стряхнула пепел на грязный линолеум.

В такой позе ее ночная рубашка туго обтянула ее груди, живот, бедра. Сквозь нейлон просвечивала дряблая жирная плоть. В юности она была красива и способна взволновать любого мужчину, но сейчас при виде ее тошнота подступала к горлу.

Ее взгляд метнулся к чемоданчику и застыл. Видимо, сука учуяла деньги. Господи, какая же она жадная. И даже не пытается это скрыть. Ее природа требовала денег, как она требовала алкоголя, кокаина, новых и новых мужчин. Она ходячий рассадник заразы. Ей безразлично, что делают с ее организмом наркотики, венерические болезни, грязные иглы, секс без предохранения. Чудо, что она до сих пор жива.

— Это? — спросила она, указав сигаретой на портфель; при этом пепел опять свалился на линолеум.

Отдавать еще рано. Всему свое время. Можно немного поиграть с ней.

— Ты сдержишь слово?

Она торжественно подняла правую руку, раскрыв ладонь.

— Честное слово.

Как будто слово шлюхи может чего-то стоить.

— Ты не явишься снова, чтобы выторговать еще?

— Клянусь, нет. Мне больше ничего не надо. Я уеду на Запад и начну жизнь сначала.

Повисло тяжелое молчание.

— В тот раз ты тоже поклялась и нарушила слово. Ты вернулась. Тебе опять понадобились деньги.

Мелани облизнула пересохшие губы.

— У меня были тяжелые времена. Но больше мне ничего не нужно. Пятьдесят кусков хватит.

Ясно, эта дрянь лжет, и умело, надо отдать ей должное. Говорит убедительно, даже искренне. Но и пятьдесят тысяч долларов у нее надолго не задержатся, и она вернется, станет клянчить, обещать и угрожать.

Хватит!

— Покажи.

Взяв протянутый чемоданчик, она сбросила со стола все, кроме водки. Положив портфель на стол, она попыталась открыть крышку.

— Какой шифр?

— 911.[5] Оба замка.

— Забавно. Как будто зовешь на помощь.

Точно. Только помощи ей уже не дождаться.

Она откинула крышку и запустила руки внутрь. Она ласкала пачки, гладила каждую новенькую купюру. Должно быть, у нее начался кайф при виде такого количества денег, и она уже воочию видит перед собой все, что можно на них купить.

Около стола стоял телевизор, на который Мелани водрузила кристалл, из тех, что продают в любой сувенирной лавке. Только безголовая Мелани может всерьез верить, что бессмысленная стекляшка способна переменить ее жизнь.

А ведь в этом ты, Мелани, как раз не ошиблась.

Кристалл крупный, дюймов шесть высотой, с острыми краями. Он удобно ляжет в руку. Твердый. Тяжелый. В нем чувствуется сила.

Мелани вынула из портфеля одну пачку и прижала к груди.

— Эй, что ты…

Одно быстрое движение, и кристалл обрушился на ее череп. Она вскрикнула только один раз — резко, почти удивленно — и рухнула на пол бесформенной грудой. Кровь потекла сразу же и пропитала ее волосы, вытертый до ниток ковер, нелепую ночную рубашку.

Он испытал потрясающее ощущение! Нечто вроде оргазма. И что теперь?

Потребовалось усилие, чтобы перевернуть тело на спину. Смешно, как быстро Мелани Робинсон, дочь, мать, сука, обманщица, шлюха исчезла и осталось тело. Человеческое существо исчезло. Вместо него — предмет. Тело.

Глаза ее широко открыты, губы сжаты. Малоприятное зрелище. Но она перестала быть привлекательной много лет назад. Ее алчность, стремление захапать все сожрали былую красоту. Жирная уродина. Таращится неизвестно куда и ничего не видит.

Пульс на горле не прощупывался, но тем не менее последовал второй удар — на всякий случай, для надежности, по лбу. Кость треснула, снова хлынула кровь, и от мертвого лица незадачливой Мелани осталась каша.

Пора сматываться. Кристалл в полиэтиленовом пакете лег в портфель; за ним последовала пачка, которую Мелани держала в руке, когда упала — когда умерла. Пачка нарезанной бумаги, прикрытая сверху несколькими пятидесятидолларовыми банкнотами.

Осталось привести комнату в надлежащий вид, оставить следы жестокой драки. Впрочем, беспорядка и так хватает: кругом немытые тарелки, тряпье, пустые бутылки, грязные шприцы. А также объедки, рваные газеты, мятые журналы, фотографии, туфли, косметика. Стол перевернут. На полу разлитая банка пива, а также все, что скинула со стола сама Мелани.

Теперь украсть что-нибудь. В таких городах, как Новый Орлеан, воры взламывают квартиры ежедневно. Бедняжке Мелани не повезло, она застукала вора, и ему ничего не оставалось, кроме как раскроить ей череп. И к чему же катится этот мир, когда женщина не может чувствовать себя в безопасности в собственном доме?

Тщательный поиск показал, что в комнате нет почти ничего, что стоило бы украсть. Пятьдесят баксов в тумбочке в спальне. Пара сережек с фальшивыми бриллиантами. Глиняная карнавальная маска с золоченой каймой — не шестидолларовое барахло, а качественная работа, из тех, которые туристы приобретают в специализированных магазинах, повинуясь мгновенному порыву. Плеер и пара наушников; внутри — кассета с блюзами.

Больше Мелани не напевать блюзов. Конец ее бедствиям. Конец навек.

А теперь — быстро на лестницу и вниз. На улице по-прежнему светит солнце, воздух, кажется, стал капельку свежее, в мире прибавилось ярких красок.

Говорят, идеальных преступлений не бывает. Чушь. Смерть Мелани сочтут гибелью при попытке сопротивления грабителю. Чистое невезение. Дурацкое преступление, одно яз сотен других.

Машина осталась в квартале отсюда. Двигатель завелся сразу, но автомобиль не тронулся. Еще минутку. Снова образ Мелани перед глазами. Рука помнит, как проломился ее череп, какая теплая у нее кровь. Рывок, стон — и легкое освобождение.

За спиной гудит мотор — кому-то не терпится припарковать машину. Тот водитель барабанит пальцами по рулю. Один взгляд в зеркало заднего вида и…

Идеальное преступление не состоялось.

За рулем того автомобиля — Билли Рей Бомонт. Он может узнать, как узнали его.

Проблема Мелани Робинсон решена до смешного просто. Но возникла новая проблема.

Что делать с Билли Реем?

Уилл подождал, пока серебристый «Мерседес» отъедет, припарковал грузовик и выключил зажигание. Шестнадцать лет назад, когда ему довелось прожить недолгое время в Новом Орлеане, такая дорогая машина вызывала завистливые взгляды. Сейчас же торговля наркотиками приобрела такие масштабы, что в сторону самого шикарного лимузина никто не повернет головы.

Он выбрался из кабины и зашагал по улице. Товары, заказанные Роджером, прибудут только часа через два, а это означает, что у него есть время на то, чтобы побродить по знакомым когда — то окрестностям.

Он не был здесь очень давно, но пейзаж сохранился в его памяти. Невероятно, но дома выглядели еще более обшарпанными и убогими, чем прежде. Живет ли тут еще кто-нибудь из прежних знакомых? Да остался ли кто-нибудь из них в живых? Существование здесь нелегкое и опасное, не то что в маленьких городках, к которым Уилл привык.

Он легко нашел забегаловку, в которую направлялся. Там было накурено, пахло маслом, специями и луком. Выглядел ресторанчик так, словно его обязана была прикрыть первая же санитарная инспекция, но, несмотря на это, на протяжении многих лет пользовался популярностью благодаря пристойной кухне и низким ценам.

И вправду продукты по-прежнему были доброкачественными, порции обильными, а цены — скромными. Уилл присел к столику возле закопченного окна и воздал должное фасоли, рису, джамбалайе и колбаскам в соусе; все это он запивал крепким сладким чаем. Роджер предложил ему пригласить с собой Селину, но почему-то он не мог себе представить ее здесь, за этим столиком. Не в том дело, что она сочла бы унизительным для себя обедать в этом ресторанчике. Просто в нем опять проснулось чувство, что она достойна лучшего. Лучшего, чем он.

Ему будет не хватать ее, когда он покинет Гармонию. Будет? Черт возьми, ему уже не хватает ее. Каждый вечер он выдерживал ожесточенную борьбу с самим собой, чтобы не подойти к ее коттеджу, не войти в дверь и не броситься в ее постель. Он думал, что со временем ему будет легче видеть ее, слышать ее голос, но он ошибся. Легче ему не становилось.

Вечера в баре — в одиночестве или с Ивой — за пивом не помогали. С Ивой ему было приятно, но не с ней ему хотелось проводить время. И не стоило превращать в привычку посещение бара ради того, чтобы забыть про Селину.

Он расплатился и вышел на улицу. Горячий воздух, насыщенный знакомым когда — то запахом отходов, встретил его. Эти запахи Французского квартала казались ему экзотическими, их он не встречал нигде, кроме Нового Орлеана. Самому ему не нравилось здесь жить, но он понимал, чем это место притягивает людей вроде Мелани. Одного он не мог взять в толк: почему эта жизнь влечет ее больше, чем собственный сын.

Наверное, она обитает где-то поблизости. Можно было бы найти ее номер в телефонной книге или поспрашивать местный сброд, да только зачем? У него не было желания ее видеть. Она ясно дала понять, что не намерена очистить его имя, пока отец Джереда готов платить за ее молчание. А Уиллу нужно от нее только одно: оправдание, компенсация за годы всеобщего презрения.

Он прошел мимо бара, где работал когда — то вышибалой, мимо рынка, где изредка покупал овощи и фрукты, мимо давно заброшенного здания, в котором нашел убежище вместе с другими юнцами, испугавшимися трудностей жизни.

Прогулка по знакомым местам навела на него уныние и не вызвала ностальгии по невозвратному прошлому. Уилл вернулся к грузовику и поехал в контору поставщика. Лучше провести оставшееся время среди строительных материалов, чем среди горьких воспоминаний.

Когда-то Митч Франклин был ревностным прихожанином Первой баптистской церкви. Это было в те времена, когда была жива его жена. Она отличалась набожностью и принимала самое активное участие в жизни церковной общины, даже являлась вице-президентом женского комитета.

Около года назад рак унес ее в могилу, и после похорон Франклин не переступал порога церкви. С ее смертью сомнения Митча в благости и любви господа окрепли.

В этот день Реймонд, как и все прочие прихожане, с удивлением наблюдал, как шериф, чья форма и особенно пистолет выглядели крайне неуместными в храме, о чем-то тихо переговаривается со священником. Было начало одиннадцатого, и собравшиеся в церкви шепотом спрашивали друг у друга, почему не начинается служба и зачем появился Франклин.

Через несколько минут преподобный Дэвис оставил шерифа и двинулся к центральному проходу. Шепот прекратился. Когда шериф остановился возле Джока Робинсона, сидевшего в трех рядах позади Реймонда, в церкви царила гробовая тишина. Разговоры возобновились, когда Джок, Салли и Джеред вслед на священником и шерифом вышли в заднюю дверь, которая вела в подсобные помещения.

— Как ты думаешь, что случилось? — спросила Френни.

Роуз ответила вместо Реймонда:

— Думаю, что их дочь опять вляпалась в какую-нибудь историю.

— Мама, не надо говорить плохо о Мелани, — с упреком прошептал Реймонд. — Мы же все-таки в церкви.

— В которой Мелани не видели по крайней мере шестнадцать лет, — возразила старуха.

Шепот перерос в гул. Прихожане оживленно обменивались самыми невероятными предположениями и домыслами. Реймонд сидел молча, гадая, из-за какой неприятности Мелани откладывается богослужение.

Ему недолго пришлось оставаться в неведении. Преподобный Дэвис вышел на кафедру и торжественно и печально объявил, что Мелани, дочь Джока и Салли Робинсон, найдена мертвой в своей квартире в Новом Орлеане. Реймонд услышал, как Френни ахнула, а его мать прошептала:

— Боже милостивый.

Он наклонил голову, когда началась заупокойная молитва, но не закрыл глаза. Ему не хотелось притворяться скорбящим.

Мелани Робинсон умерла. Что же в этом удивительного? Наверное, ей суждено было умереть молодой. Он немало слышал о ее образе жизни, и тем не менее был поражен. Когда-то она была красивой, яркой и умела беспечно наслаждаться жизнью. И вот она мертва.

Хотелось бы знать, как это произошло. Вероятнее всего, передозировка наркотика. Судя по слухам, она не мыслила себе жизни без алкоголя и кокаина, а это означает неминуемый и быстрый конец.

Реймонд сожалел о ее смерти потому, что жалел Джока и Салли. И Джереда ему было тоже жаль. Мальчишка не имел отца, а теперь он лишился и матери.

Но жалости к Мелани Реймонд не испытывал.

Для нее самой, да и для тех, кто будет ее оплакивать, ее смерть — благо.

Селина не пошла в церковь — третье воскресенье подряд. И почему-то она в этом не раскаивалась. Она не могла себе представить, что натянет чулки, скромное льняное платье и туфли на каблуках, уложит волосы и приклеет к губам приветливую улыбку.

Ей казалось невыносимым внимать проповеди о добре и праведности, тогда как на самом деле ей хотелось дурного. Она чувствовала себя не в состоянии с должным почтением склонять голову в молитве, когда по-настоящему молиться она могла лишь о том, чтобы проводить все свое время с Уиллом, предаваясь утехам греховной любви. Она не хотела лицемерить и притворяться.

Селина надела шорты и короткую маечку и занялась прополкой клумб — мисс Роуз и своих собственных. Мисс Роуз отправилась в церковь в одиночестве. Она не произнесла ни слова упрека, но выразительно поджала губы, садясь в машину. Уилл, по всей вероятности, находился в домике для гостей — если только он вернулся накануне вечером. Во всяком случае, автомобиль мисс Роуз утром был на месте; впрочем, это означало только то, что Уилл пригнал его. Он мог уйти пешком или же, черт возьми, женщина, с которой он встречался, могла увезти его на своей машине.

Селина трудилась в поте лица, когда на дороге показалась машина. Голубая, почти новая, средних размеров, примечательная разве только двумя антеннами на крыше — для телефона и радиоприемника.

Машина остановилась у ворот, и из нее вышли двое мужчин. Оба подтянутые, в рубашках с коротким рукавом, с ослабленными узлами галстуков. Оба хмурые и сосредоточенные. Уверенные, даже властные. Полиция?

На полпути к дому мисс Роуз один из гостей заметил Селину, и они направились в ее сторону. Селина поднялась с колен и прищурилась, так как утреннее солнце резануло ее по глазам.

Один из приехавших — тот, что повыше, с черными волосами, блестевшими при ярком свете солнца, — произнес вместо приветствия:

— Мы разыскиваем Уильяма Рея Бомонта. Он здесь проживает?

Селина уже не сомневалась, что это полиция. Что этим людям надо от Уилла? Неужели он попал в какую-то переделку?

— Уилл поселился в доме для гостей, — ответила она.

— Он сейчас здесь?

— Не знаю.

Высокий брюнет поблагодарил ее, и визитеры зашагали по траве к домику для гостей. Один из них остановился у крыльца, второй поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Ответа на три или четыре достаточно громких удара не последовало.

Селина даже не стыдилась своего любопытства. Судя по всему, Уилл снова во что — то вляпался. Но каким образом? Он целыми днями работает в усадьбе Кендаллов, а вечера, как правило, проводит один. Хотя… Вечером он обычно уезжает. Выпить пива? Бог ведает, чем он занимался во время своих отлучек.

Те двое снова приблизились к ней.

— Вам не известно, где он может быть?

Селина покачала головой.

— Может быть, он отправился навестить кого-нибудь из друзей?

— У него нет здесь друзей, кроме мисс Роуз и меня.

— Кто это — мисс Роуз?

— Роуз Кендалл хозяйка этого дома и участка. Сейчас она в церкви.

Селина заметила, что говорит слишком резко, должно быть, оттого, что нервничает. В самом деле, трудно сохранять хладнокровие, когда ты в доме одна и к тебе являются незнакомые люди и подвергают допросу.

— А вы…

— Я Селина Хантер. — Она перевела взгляд с одного нежданного гостя на другого. — А кто вы?

Оба посетителя вынули из карманов черные удостоверения и раскрыли их. Худшие подозрения Селины подтвердились. Департамент полиции Нового Орлеана. Селина не запомнила фамилии, только обратила внимание на то, что фотографии соответствуют лицам.

— Вы не можете предположить, когда Бомонт вернется?

Селина покачала головой.

— Тогда мы дождемся его.

На языке у Селины вертелись вопросы, но она сдержала свое любопытство и указала полицейским на стулья на веранде.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Она вернулась к прерванной работе, но уже не могла сосредоточиться, не могла не обращать внимания на двоих мужчин, сидящих в десяти футах от нее. Нервы ее были настолько напряжены, что она мгновенно выпрямилась, услышав за спиной какой-то звук. Из леса показался Уилл.

— Что, Сели, опять прогуливаешь церковь? Что так? Пытаешься слезть с пьедестала, на который тебя возвели добрые граждане?

— Где ты был? — резко спросила Селина, пропуская мимо ушей очередную насмешку.

— На площадке, проверял, что сделано.

— Тебя ждут двое полицейских.

Безмятежное выражение сразу исчезло с его лица. Человеку, который не знал Уилла, не верил бы ему, такая реакция могла показаться признаком виновности. Но Селина слишком хорошо его знала, чтобы так подумать.

Селина провела его на веранду. Полицейские поднялись и вновь предъявили удостоверения.

— Вы Билли Рей Бомонт? — осведомился брюнет.

— Уилл Бомонт.

— Ваши друзья называют вас Билли Реем.

— Люди, которые знали меня в детстве, — да. — Он глянул на Селину и отступил чуть в сторону. Лицо его было непроницаемо. — Сели, если можно…

Она закусила губу, взглянула на полицейских, потом снова на Уилла.

— Я… Я пойду в дом.

Она ушла, хотя и очень неохотно. Ей вовсе не хотелось сидеть в комнате и воображать самое худшее, хотя вполне возможно, что этот визит представителей власти вовсе ничего плохого не означает. В конце концов, Уилл много лет не был в Новом Орлеане, так какие обвинения может ему предъявить полицейский департамент этого города?

Она тихо прикрыла за собой дверь. Уилл дождался ее ухода, после чего обратился к полицейским:

— В чем, собственно, дело?

— Мелани Робинсон.

Посетители вновь опустились на стулья, а Уилл уселся напротив.

— А что с Мелани?

— Вы с ней знакомы? — вопросом на вопрос ответил полицейский.

— Разумеется. — Ему не было смысла лгать полиции, так как в Гармонии найдется как минимум тысяча добропорядочных граждан, которые с радостью расскажут правду. — У нее какие — нибудь неприятности?

— Вроде того, — кивнул блондин. — Она мертва. Она была убита на прошлой неделе в своей квартире. В ходе расследования всплыло ваше имя.

Перед Уиллом встало лицо Мелани, усталое, все еще сохранявшее следы былой красоты. Эта женщина не сомневалась, что добьется своего, начнет наконец ту жизнь, о которой мечтала.

А теперь Мелани нет в живых.

Нет в живых.

Как же безнадежно…

— Что связывало вас с Мелани?

Уилл ответил, осторожно подбирая слова:

— Когда мы учились в школе, то некоторое время встречались. Потом она забеременела и заявила, что я отец ребенка.

— Вы утверждали обратное.

Утверждал? Это слово заранее предполагает бесчестность. Вот к Мелани его можно отнести.

— Я не был отцом ребенка.

— Это можно проверить научными методами.

Естественно, Уилл об этом знал. Но к чему делать эти анализы? Мелани уже не суждено признать свой обман, а без ее признания многие обыватели откажутся считать результат каких — то там генетических тестов со сложными названиями неопровержимым доказательством.

— Верно ли, что не так давно Мелани приезжала к вам?

Пока вопросы задавал только блондин, а его черноволосый спутник лишь внимательно слушал.

— Верно.

— Постарайтесь припомнить, когда именно это было.

Уилл помнил точную дату — и не потому, что визит Мелани имел для него столь большое значение. Просто два дня спустя они с Селиной занимались любовью под жарким июньским солнцем.

— Две с половиной недели назад. В четверг.

— Она требовала денег?

Интересно, с кем эти люди уже успели поговорить? С родителями Мелани? Возможно. И с друзьями Мелани в Новом Орлеане. Мелани любила поболтать. За всю свою жизнь она свято сохранила только одну тайну — тайну своего любовника, отца Джереда.

— Нет, — решительно сказал Уилл. — Она не просила у меня денег. Она приезжала… не знаю зачем. Поговорить. Попросить прощения.

— Своим друзьям в Новом Орлеане она сказала, что поедет сюда, чтобы встретиться с отцом своего ребенка и получить от него деньги. Крупную сумму. Ее родители сообщили, что в Гармонии она встречалась только с вами.

— Ее родители заблуждаются. Она должна была встретиться с кем-то еще. — Уилл усмехнулся. — Я в городе недолго. До приезда сюда я сидел в тюрьме в Алабаме. У меня денег нет. Когда мы с ней встречались, у меня не было работы. Тридцать, может, тридцать пять долларов — вот все мое состояние.

Наступило молчание. Подумав, Уилл отбросил гипотезу о том, что его подозревают в убийстве. Полицейские много раз просто задавали ему вопросы и много раз допрашивали его, подозревая в преступлениях, и он хорошо знал разницу.

— При встрече с вами она рассказала что-нибудь о своих намерениях?

— Она сказала, что пойдет к отцу Джереда и опять получит деньги.

— Опять?

— Мелани рассказала, что он ей уже платил. Я не стал спрашивать, когда именно. По всей видимости, это произошло, когда она была беременна и возложила вину на меня. Его имя она мне открыть отказалась.

— Значит, ей заплатили за молчание, — предположил светловолосый полицейский.

Уилл кивнул.

— Что она собиралась делать, получив деньги?

— Уехать из Луизианы и начать новую жизнь на новом месте. Осуществить свои мечты.

Снова наступило молчание, которое нарушил на этот раз брюнет:

— Вы наверняка все эти годы обвиняли ее в том, что вам пришлось из — за нее покинуть город.

Да, эти ребята успели собрать немало информации. Им известно все об отношениях Уилла и Мелани. Не исключено, им заранее было известно о пребывании Уилла в тюрьме до приезда в Гармонию. А вот известно ли им, что на прошлой неделе Уилл был в Новом Орлеане, по-видимому, в тех краях, где обитала Мелани?

— Ну да, долгое время я считал ее виновницей моих бед. Но согласитесь, невозможно долго злиться на человека, чья судьба в итоге сложилась еще тяжелее, чем твоя собственная. В последнее время я ее скорее жалел.

Полицейские задали Уиллу еще несколько вопросов, после чего учтиво распрощались. Уилл остался сидеть на веранде коттеджа Селины. Когда полицейская машина отъехала, он поднялся и направился в домик для гостей. Ему не хотелось самому сообщать Селине плохую новость. Ему не хотелось говорить с ней ни о смерти Мелани, ни о чем-либо еще. Он почувствовал необходимость побыть в одиночестве.

День независимости, праздник, который издавна отмечался в Гармонии с немалым размахом, пришелся на понедельник. По этому случаю Селина надела широкую белую юбку и белую блузку с воротником, обшитым красно-синей тесьмой и украшенным золотыми звездами, а в волосы вплела красные, белые и синие ленты.

Никогда прежде, за исключением разве что бракосочетания Викки, она не была в таком подавленном состоянии. О гибели Мелани она узнала от сестры, затем об этом ей поведали ее мать и мисс Роуз. Селина отправилась в домик для гостей, чтобы узнать какие-нибудь подробности, но Уилл не отозвался на стук. Конечно, сегодня все разговоры во время парада, карнавала, праздничных гуляний и фейерверков будут так или иначе вращаться вокруг Мелани и обстоятельств ее смерти. Селина охотно избежала бы участия в этих пересудах, просто осталась бы в стороне — как Уилл. И она была бы рада изгнать образ Мелани из памяти. Несчастная Мелани, кто-то раскроил ей череп. Мелани так много страдала и вот наконец умерла.

За окном раздался гудок машины мисс Роуз. Селина поспешно рассовала по карманам все необходимое — ключи, деньги, носовой платок — и выбежала из дома.

— Пойди позови Уилла, — велела ей мисс Роуз.

Селина неохотно повиновалась. Она постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Уилл сидел на незастеленной кровати; «молния» на его джинсах не была застегнута. Казалось, он только что проснулся, причем во сне его мучили кошмары.

— Меня прислала мисс Роуз. Она приглашает тебя с нами в город на праздник.

— О, тут по-прежнему отмечают Четвертое июля? — невнятно пробормотал Уилл. — Гуляния, обжираловка, фейерверки?

Селина кивнула:

— Мы с мисс Роуз с утра стоим у лотков на благотворительном базаре, но потом мы свободны. Так ты едешь?

— А кабина для поцелуев все еще бывает?

Против воли Селина улыбнулась; Уилл вспомнил забавную стародавнюю традицию.

— Нет.

— Жаль. Я бы заплатил пару долларов за то, чтобы поцеловать тебя не на глазах у всех этих лицемерных снобов.

Улыбка Селины сделалась шире.

— Поехали, и ты получишь возможность сделать это бесплатно.

Уилл покачал головой:

— После того, что случилось с Мелани, мне не стоит появляться на их пиршестве.

— Уилл, никто не станет обвинять в этом тебя, — сказала Селина и тут же почувствовала, что ее голос звучит весьма неуверенно.

— Ты и сама сомневаешься, — ответил Уилл, поднялся с кровати и приблизился к ней. — А ты как думаешь? Имею я отношение к ее смерти?

— Нет, конечно.

— Сегодня по радио сказали, что Мелани была убита в четверг. А если я скажу тебе, что в четверг я был в Новом Орлеане? Причем именно в квартале, где она жила? Может быть, твое мнение несколько переменится?

— Ты, Уилл, не мог ее убить. И мы оба об этом знаем. — И все-таки в ее голосе не было полной уверенности. — Полицейские из-за этого приезжали? Да? Они узнали, что ты был в Новом Орлеане в тот день?

Уилл мотнул головой:

— Нет, они приехали потому, что мое имя всплыло в ходе следствия. Мелани не скрывала, что собирается встретиться с отцом Джереда и содрать с него серьезные баксы. Поскольку отцом Джереда все считают меня, они и решили обратиться в первую очередь ко мне.

— Только не говори, что ты там был в тот день, — почти умоляюще проговорила Селина.

— Почему?

Вместо ответа Селина погладила его по груди, по животу, дотронулась до расстегнутой «молнии». Он удержал ее руку, и тогда она посмотрела ему в глаза.

— Если в городе узнают, что ты был в Новом Орлеане в день убийства, никаких доказательств не потребуется. Тебя линчуют.

Уилл криво усмехнулся:

— Ты обо мне беспокоишься?

— Да, Уилл.

Он выдержал пристальный взгляд Селины, затем наклонил голову и провел пальцем по ее шее.

— Тебе идет белое.

— Без него я еще лучше.

— Я это знаю, — вздохнул Уилл, поднес ее ладонь к губам, поцеловал и отпустил. — Ладно, девочка, беги. Веселись. Там много парней, которые могут тебя развлечь. А меня оставь в покое.

Уилл отошел от нее, но она не шелохнулась.

— Вечером, к фейерверку, придешь?

— Может быть.

Селине показалось, что Уилл не ответил «нет» только для того, чтобы не затягивать разговор и выпроводить ее. Что ж, придется уйти.

Мисс Роуз не удивилась, увидев, что Селина выходит одна.

— Такого упрямого гордеца я в жизни не встречала, — ворчала она, выезжая на дорогу. — Половине города нет никакого дела до того, появится он сегодня или нет.

— Зато остается вторая половина, — возразила Селина. — И они — то дадут ему понять, что им не все равно. Мисс Роуз, человек имеет право на гордость. Тем более когда у него нет ничего больше.

Мисс Роуз пристально посмотрела на нее.

— Не хочу спрашивать, чем вы занимаетесь, когда остаетесь вдвоем. Вы взрослые люди и можете распоряжаться собой сами. Мне только хотелось бы знать: рассчитывать ли на свадьбу в ближайшем будущем.

Свадьба. Это означает многое — любовь, будущее… Пережив предательство Викки и Ричарда, Селина решила про себя, что настанет и ее очередь создать семью. Настанет день, когда она встретит хорошего человека, полюбит его и навсегда свяжет с ним свою судьбу. Но после встречи с Уиллом она почему — то перестала размышлять на эту тему. Она не могла себе представить, какая жестокая необходимость может заставить его жениться на ней. Господи, она даже не в силах затащить его в постель. Любовь, церемония в церкви, брачный договор — все это лишь сладкие грезы. Несбыточные.

— Нет, — холодно сказала она. — Никаких свадеб.

— Почему? Неужто ты считаешь, что слишком хороша для него?

— Мисс Роуз! — возмущенно воскликнула Селина.

Старуха тяжело вздохнула.

— Он-то, по-моему, считает, что ты чересчур хороша для него. — Видя по сердитому лицу Селины, что она собирается что-то возразить, мисс Роуз добавила: — Я же вижу, какими глазами ты на него смотришь и как себя ведешь, когда его нет. Так что у меня были основания задать тебе такой вопрос. Я любопытна, как все старухи, ты уж прости.

Селина что-то недовольно проворчала. Любопытство старухи зашло слишком далеко. Такой вопрос даже сама Селина не смеет себе задавать.

И все-таки этот распроклятый вопрос мучил Селину весь праздничный день, наполненный, разумеется, пересудами насчет Мелани. Ответ пришел уже в сумерках, когда она разыскивала в лесу футбольный мяч своего племянника и случайно набрела на Уилла.

Глава 11

Уилл стоял, прислонившись к дереву, и лениво подбрасывал мяч четырехлетнего Ника. Каким образом Уилл здесь оказался? Как он узнал, что именно Селина, а не Викки и не Ричард, откликнется на нытье Ника?

Селина оглянулась. Поляну окружал густой кустарник, так что они с Уиллом находились в уединении.

Она сунула руки в карманы и решительно направилась к нему. В ответ на его улыбку она также улыбнулась.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Селина.

Уилл снова подбросил мяч.

— Я же сказал, что, может быть, приду к фейерверкам.

— Отсюда их не видно.

— Неправда.

Уилл кивком указал ей направление, она обернулась и увидела среди ветвей деревьев яркие огни.

Селина повернулась к Уиллу.

— Их гораздо лучше видно с того места, где обосновались мы.

— Можно подумать, твоя мама любезно пригласит меня разделить с вами трапезу, — насмешливо заметил он.

— Моя мама вполне любезна.

— Возможно. Зато твоя сестра этим достоинством не отличается, и я уверен, что твой отец не будет особенно любезен, видя, что честь его маленькой дочурки под угрозой. — Уилл в последний раз подбросил мяч, вложил его в руки Селины и притянул ее поближе. — Я не хочу смотреть фейерверки в обществе твоих родителей, твоей сестры, человека, за которого ты якобы хотела замуж, и их выводка.

Он хочет остаться с ней наедине. От этой мысли в Селине проснулось неудовлетворенное желание.

— Есть и другие места, — шепнула она.

— Там нельзя.

Уилл наклонил голову и слегка коснулся губами ее губ. Она выдохнула с легким стоном, и его язык скользнул к ней в рот.

От него пахло табаком, а на губах чувствовался вкус спиртного. Может быть, алкоголь придал ему решимости? Или под воздействием алкоголя он позабыл о важных причинах, вынуждавших его воздерживаться от контактов с ней?

— И этого там нельзя, — прошептал Уилл, расстегивая ее блузку.

Его руки уже сжимали ее груди, распаляя ее желание. Она застонала, но спохватилась и умолкла.

Голоса за кустами притихли. Где-то невдалеке раздался глухой удар, и небо осветилось пурпурным светом. Начался главный фейерверк. А другой фейерверк взрывался в теле Селины, во всех местах, которых касался Уилл. Он склонился над ней и прикусил ее сосок. По ее телу прошла дрожь, у нее перехватило дыхание, и все же она нашла в себе силы остановить его.

— Почему? — выдохнула она.

Очередная ракета разорвалась в небе каскадом серебряных звезд, и они на мгновение осветили лицо Уилла. Оно было столь серьезно, что у Селины замерло сердце. Уилл молча ласкал ее грудь, заставляя трепетать в мучительной неге.

Почему? «Такой короткий вопрос, — думал Уилл, — и такой емкий». Почему он это делает? Почему он мучает себя? Почему он не может защитить ее? Почему не уберег ее от себя самого?

Все просто и очевидно. Потому что вдали от нее он сходит с ума. Он жаждет ее. Только она может насытить его голод и излечить гложущую его тупую боль.

Но есть и еще один ответ, более честный, более правдивый. И этот ответ пугает Уилла. Он и наедине с собой не произнесет этот ответ про себя, и, уж конечно, ничего не скажет при Селине.

Новая вспышка в небе, сине-зеленая на этот раз. Он убрал руки с ее груди, поцеловал Селину в лоб и развернул ее так, чтобы она увидела фейерверк. Он прижал ее к груди, потерся щекой о ее волосы, обнял за талию.

Он не стал отвечать.

Какая же это невыразимая пытка — стоять вот так, вдыхать запах ее духов, ощущать шелковистую кожу, держать в ладони ее тяжелую грудь. Настоящая пытка: быть так близко — и не внутри.

Но уже скоро. Скоро все закончится. Они уйдут домой, и она будет принадлежать ему. А завтра он будет горько о том сожалеть.

Послышался треск кустов, сдавленное ругательство, и на поляне в двадцати футах от Уилла и Селины возник чей-то силуэт. Было уже совсем темно, и все-таки Уилл узнал Викки. Он хотел отстраниться, но Селина с неожиданной силой схватила его за руку и удержала.

— Селина! — раздраженно воскликнула Викки. — За каким дьяволом ты…

И тут она их увидела. По всей вероятности, в первую секунду она их не узнала. Она была поражена, так как застала Селину с мужчиной — с Билли Реем Бомонтом. Ей потребовалось какое-то время, чтобы поверить своим глазам. Затем она быстрыми шагами двинулась к ним, не слишком грациозно, зато пылая гневом.

Уилл отстранил Селину и не без труда высвободил руку. Но было, очевидно, уже поздно. Викки увидела намного больше того, чем ей следовало бы видеть.

Она остановилась футах в шести и уставилась на них сверкающими от гнева глазами. Селина пнула ногой позабытый мяч, и он покатился в сторону Викки.

— Вот мяч Ника, — сдавленным голосом произнесла она.

Викки ринулась вперед и занесла руку. Пожалуй, Уилл не был бы чересчур огорчен, получив пощечину, но Викки избрала иную жертву. Уилл шагнул вперед, перехватил руку Викки и отвел ее.

— Сука! — Викки говорила очень тихо, но это не смягчало смысла ее слов. — Селина, это что? Месть? Ты не простила меня за то, что я увела у тебя Ричарда, и решила отомстить мне с Билли Реем?

— Уилл, насколько я понимаю, никогда не был твоим, — насмешливо парировала Селина. — А что до тебя и Ричарда, то мне давно плевать. Вы друг другу отлично подходите. Заслуживаете друг друга.

Викки, трепеща от злости, вырвала руку у Уилла, поправила юбку и презрительно фыркнула.

— Как и вы, да? О, эта новость ох как понравится всему городу! Наша недотрога Селина одна в лесу с подонком Бомонтом! Сколько лет ты обманывала всех, притворялась паинькой, чуть ли не святой невинностью, и все это было игрой! — Она бросила на Уилла уничтожающий взгляд. — Какое ничтожество! Погоди, завтра все будут знать о тебе правду!

Уилл наклонился, поднял с земли футбольный мяч, схватил Викки за руку и поволок за собой на тропинку. Там он вручил ей мяч, заглянул в глаза и тихо проговорил:

— Ты ни одной живой душе не скажешь ни слова про Селину, иначе горько об этом пожалеешь.

Викки открыла рот, но не издала ни звука. Должно быть, ярость лишила ее дара речи. Или же она поверила Уиллу, поверила, что он способен на все. Как бы то ни было, она молча повернулась и зашагала прочь.

Несколько секунд Уилл стоял неподвижно. Он досадовал на самого себя. Нужно совсем не иметь головы на плечах, чтобы явиться сюда и нежничать с Селиной в двух шагах от ее родных, от ее сволочной сестры. Он должен был спрятаться, заметив ее, должен был бежать от нее как черт от ладана.

Селина тихо подошла и положила руку ему на плечо.

— Пойдем домой, — негромко предложила она.

Уилл посмотрел на нее, погладил по щеке.

— Она назвала тебя сукой.

Селина слабо улыбнулась.

— Викки очень ревнива. Она убедила себя в том, что если ты решишь завести роман в этом городе, то твоей избранницей непременно будет она.

— Сели, она твоя сестра, и она назвала тебя так только за то, что ты была со мной.

— Сестры — еще не значит друзья, — возразила Селина. — Мы едва выносим друг друга. Поверь, Уилл, мне совершенно все равно, что она обо мне думает.

Он со вздохом опустил руку.

— Ты ничего не понимаешь, Сели.

Откуда ей понять? Никогда в жизни никто не обращался к ней презрительно. Она не знает, что такое унижение, ненависть, людская злоба. Она не понимает, как чувствует себя человек, когда его подозревают и осуждают без всякой на то причины и не признают за ним малейшего достоинства.

— Нет, это ты не понимаешь, — возразила Селина. — Мне безразлично, какими словами меня обзывает Викки. Мне безразлично, что будут говорить обо мне в этом проклятом городе, если я буду с тобой.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь.

— Не надо в таком тоне, Уилл. Я знаю, что говорю. — Она помолчала, погладила его по плечу. — И ты тоже знаешь. И боишься.

Боится ли он? Он лишь горько усмехнулся. Ну да, с тех пор, как он ее встретил, у него бывали минуты, когда он чувствовал неподдельный страх.

— Я стараюсь уберечь тебя.

— Не надо меня беречь, — упрямо тряхнула головой Селина. — Я хочу быть с тобой.

— Ты не представляешь себе, как себя чувствует человек, когда на него смотрят как на врага. Когда в магазине за тобой следят — не стащишь ли ты чего — нибудь. Когда тебя с легкостью обвиняют в любом преступлении, тебя считают виновником любого скандала. Ты не к этому стремишься.

— Правильно, — мягко согласилась Селина. — Я стремлюсь к тебе.

Уилл ответил не сразу:

— Селина, может быть, все дело в сексе? Ты ищешь удовлетворения? Если так, идем домой, и ты получишь его. И будешь получать каждый вечер, до тех пор, пока я не уеду из города, если только…

— Если только я откажусь желать большего? Если я откажусь от тебя и стану думать только о том, что обо мне скажут в городе?

— Есть на свете по-настоящему важные вещи, — злобно проговорил Уилл. Таким тоном он только что разговаривал с Викки. — Что ты скажешь о том, что я сплю с женщинами за деньги? Если ты взглянешь на мое полицейское досье, у тебя глаза на лоб вылезут! Чуть ли не в каждом штате, куда меня заносило, я попадал в тюрьму! А за половину моих преступлений меня не арестовывали! Между прочим, когда мисс Роуз нашла меня в Алабаме, я сидел в тюрьме! И если бы я не согласился приехать сюда, очень возможно, меня бы упекли надолго!

Он умолк и вгляделся в лицо Селины. Ему было бы довольно малейшего признака сомнения. Этого будет достаточно, чтобы держаться от нее подальше и не погубить.

— А в Алабаме ты был виноват? — спросила она.

— Да какая тебе, к черту, разница?

— Это самое главное, Уилл. Да или нет?

И он сдался.

— До каких пор ты будешь мне верить, если я скажу, что не делал ничего плохого? Любой, кто оказывался в тюрьме, утверждает, что невиновен. По большей части люди в таких случаях лгут. Когда до тебя наконец дойдет, что я способен лгать?

— Тогда, когда ты начнешь лгать мне, — спокойно ответила Селина.

Селина верит ему. Простой психологический закон: с человеком нужно обращаться хорошо, и если он хоть сколько-нибудь человек, то и он будет поступать с тобой хорошо. Если проявить к нему доверие, он это доверие заслужит. Вера в добрую натуру человека обязательно будет вознаграждена.

Конечно, он не может быть таким, каким она хочет его видеть, он не станет человеком, какой ей нужен. Но он сделает над собой усилие, он притворится хорошим на то время, что будет в Гармонии.

Уилл прислонился к ближайшему дереву и пристально посмотрел на Селину.

— Я кажусь тебе лучше, чем я есть.

Селина придвинулась ближе, и он машинально обнял ее.

— Ты сам не веришь в себя, — мягко возразила она.

Вера Селины слепа. Она видит только хорошее и закрывает глаза на дурную сторону. А когда он покинет Гармонию, правда откроется ей очень скоро. Он возьмет все, что она может ему дать, и оставит ее ни с чем. Он разобьет ее сердце. И тогда она увидит, какой он негодяй.

Селина нашла мисс Роуз, которая сидела на складном стуле в обществе Реймонда и Френни, и сказала ей, что ее не нужно везти домой. Старуха долго изучала ее лицо, освещенное заревом фейерверка и лимонно — желтым светом фонарей, затем коротко кивнула.

— Еще увидимся.

Пробираясь к воротам парка, где дожидался Уилл, Селина размышляла о том, что зоркая, невероятно проницательная мисс Роуз могла прочесть на ее лице.

Увидев Уилла, стоящего под кирпичной аркой, она позабыла про мисс Роуз и весь мир. Его белую футболку, как и белое одеяние самой Селины, было хорошо видно даже в темноте.

При ее появлении Уилл не произнес ни слова, а только отделился от стены, взял ее за руку и пошел рядом.

В этот вечер с ним что-то случилось, и Селина не могла понять, что именно. Он казался… побежденным. Нет, не то. Побежденным он не будет никогда. Но он сдался, смирился с тем, что оставшееся время пребывания в Гармонии ему суждено провести с ней.

Он думает, что ему нет места в ее жизни. Верно заметила мисс Роуз: Уилл считает ее слишком хорошей для него. Он уверен, что она пострадает, если вступит с ним в тесную связь. И по крайней мере, в этом последнем пункте он прав. Она будет страдать, если он покинет ее. Но лучше сейчас получить высочайшее наслаждение и расплатиться страданием впоследствии, чем мучиться уже сейчас.

На улицах города было пустынно; практически все любовались фейерверком в парке или еще не вернулись из-за города. По пути домой Уилл с Селиной встретили лишь одну машину.

Подходя к владениям Кендаллов, Селина спросила:

— Ты в своем домике не очень страдаешь от жары?

Уилл рассмеялся:

— Милая моя, думаю, мне там немногим легче, чем грешникам в геенне огненной. А там мне, по — видимому, еще предстоит оказаться за то, что я делаю с тобой.

Селина мрачно взглянула на него, но он не видел ее лица.

— Ты ничего мне не сделал, Билли Рей, — проворчала она, отпирая дверь коттеджа и пропуская Уилла вперед. — Я участвую по доброй воле, даже, можно сказать, с вожделением. Так что если и гореть в аду, так вместе.

Уилл потянулся к выключателю, но Селина его остановила. Она бросила ключи на столик, захлопнула дверь комнаты и направилась в спальню. Когда Уилл вошел вслед за ней, она стояла у окна. Он остановился у двери.

— Сели, может, мне уйти?

— Нет, останься.

Тогда он приблизился к ней и поднял жалюзи; лунный свет залил комнату.

— Ты часто стоишь у этого окна. — Уилл прижался к ней сзади. Все его тело горело, отвечая на жар, сжигающий Селину. — По ночам я смотрю на тебя, когда ты стоишь у окна.

Он держал ее за плечи, шептал в самое ухо и чувствовал, как ее тело трепещет при каждом его слове.

— Я смотрю на тебя долго, пока ты не ляжешь, и изнываю от желания. Господи, Сели, ты даже не знаешь, как я хочу тебя.

Его жаркий, волнующий голос дрогнул. Он поцеловал ее, и Селина всем существом откликнулась на этот поцелуй. Затем он отпустил ее, опустился на колени, снял туфли с ее ног, отбросил их в сторону. Его руки скользнули по ее длинным ногам, вскоре ее трусики белели легким облачком на полу.

Уилл выпрямился, обнял ее сзади за талию и расстегнул «молнию» на джинсах свободной рукой. Послышался шорох материи и сдавленный стон — Селины? или его собственный? Он зашептал прерывающимся голосом:

— Я лежу там и воображаю, как буду заниматься с тобой любовью, прикасаться к тебе, входить в тебя, и схожу с ума. Я вижу, как я вхожу в тебя, очень глубоко. Вот так.

Он раздвинул ее ноги и резким движением вошел в нее. Она была горячей, влажной, и она ждала его.

Уилл не солгал. Временами ему казалось, что он в самом деле сойдет с ума, если не окажется в ней. Но сошел он с ума именно сейчас, когда оказался внутри, когда сжал ее и их губы встретились. Он был безумен от желания. От испепеляющего жара.

Нет, он не совершит непоправимую ошибку, не станет влюбляться в нее, не станет стремиться к жизни, которая закрыта для него, к дому, детям… Но если он окажется глуп, если ему захочется всего этого, тогда…

Он замер на мгновение, она прижалась к нему еще теснее, потом отпрянула. Его кровь вскипела, мышцы напряглись, он со стоном выпустил в нее горячую струю и почувствовал, как ее сотрясает оргазм.

Она трепетала в его руках, и он еще раз подумал, что если ему и суждено совершить глупость, то причиной тому может стать только Селина.

Уилл медленно раздел ее, осторожно расстегнул все пуговицы и сложил ее блузку и юбку на стул. Селина проявила куда меньше терпения, раздевая его. Она рывком стянула через голову с него футболку, поспешно стащила джинсы и носки. Но трусы она снимала с него медленно, нарочно поддразнивая его.

Сколько раз им надо повторить то, что произошло, прежде чем она насытится или он выбьется из сил? Три раза? Четыре? И десяти будет мало! Никогда в жизни Селина не испытывала такого неутолимого любовного голода, такой жадности до тела Уилла, до его ласк. Она отбросила всякий стыд и забыла обо всем. На всем белом свете оставались только они вдвоем.

Он опустил жалюзи, зажег лампу возле кровати и улегся рядом с Селиной. За все шесть лет, что она прожила в этой комнате, ни разу в этой постели не оказывался мужчина. Сейчас Уилл наполнил ее спальню — совершенно неведомое дотоле ощущение.

— Из-за меня и твоей сестры тебе пришлось пропустить фейерверк.

— Это как посмотреть. Из глаз Викки летели искры, да и я сама горела не хуже ракеты минуту назад. — Селина провела пальцем по колючему подбородку Уилла. — И вообще у нас в Гармонии фейерверки не редкость. Хочешь не хочешь, каждый год приходится на них любоваться.

— Верно, — согласился Уилл. — В следующий раз насмотришься.

Он отвернул голову, чтобы она не видела его лица и не смогла бы прочитать на нем слово, оставшееся невысказанным: «Одна». В следующем июле его здесь не будет.

Он развязал цветные ленты и запустил пальцы в ее густые волосы.

— У тебя красивые волосы, — пробормотал он.

— Спасибо. Ради тебя я их не остригу.

— Да? — Он улыбнулся, но не насмешливо, как обычно. На этот раз улыбка получилась скорее грустной. — И долго ты не будешь стричься?

— А ты долго останешься в городе?

Уилл помрачнел еще больше.

— Я не могу оставаться.

— Тогда я остригусь в тот день, когда ты уедешь, — серьезно пообещала Селина. — И они будут короче, чем у тебя сейчас.

Уилл вертел ленточки в пальцах.

— Как раз нужной длины, — заметил он наконец. — Вполне подойдут…

— Для чего? — полюбопытствовала Селина.

Уилл сложил ленты в петлю и приказал:

— Дай руку.

Селина пристально посмотрела на него, но не стала возражать.

Уилл никогда намеренно не причинит ей боль.

Она протянула ему правую руку, он завел ее ей за голову и просунул между прутьями кровати в изголовье. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Селина подняла левую руку. Уилл проделал ту же операцию, сложил ее ладони и захватил запястья петлей и нетуго завязал ленты. После этого он широко развел ноги Селины, встал на колени и вновь резко вошел в нее.

Он овладел ею быстро и жадно; он гладил ее груди и легонько покусывал их. Она сама не знала, что испытывает: возбуждение, вожделение, страсть? Она чувствовала только его сильные толчки. А он был волен делать с ней все, что захочет, тогда как она не могла прикоснуться к нему, притянуть его к себе, не могла обхватить его голову и поцеловать в губы. Она открыта и беззащитна, она целиком покорилась ему.

А он сильный и властный, его глаза закрыты, он тяжело дышит, но не останавливается, все ускоряет движения. И вот она уже достигла пика, но он продолжает, ласкает ее соски, сильнее, еще сильнее, еще глубже… Наслаждение захватывает ее, и Селина кричит, не замечая ничего, даже хриплого стона Уилла. Он наполнил ее собой…

Сколько времени это продолжается? Секунды? Минуты? Она не знает и не желает знать, ее обволакивает ласковое тепло. Нет уже ни комнаты, ни ночной темноты, есть только она и есть Уилл. Но вот наконец напряжение мышц ослабевает, сердцебиение замедляется, дыхание выравнивается. Она открывает глаза и видит, как он смотрит на нее сверху вниз. Она не может не улыбнуться ему благодарной улыбкой.

— Понравилось? — почти грубо спрашивает он.

Ответом ему служит еще одна улыбка.

— Да, милый, мне хорошо.

Избегая ее взгляда, он тянется к лентам у нее в изголовье. Ему немного не по себе, что он поддался порыву и привязал ее, но она уже сама освободилась и обвила его шею руками. Она могла избавиться от пут в любую секунду, но не стала этого делать.

— Почему-то мне вспомнилась одна строчка, — прошептала Селина. — «Когда она хороша, то она чертовски хороша. Но когда она грешит, она еще лучше». Так вот, Уилл Бомонт, ты великий грешник. — Она поцеловала его и заглянула ему в глаза. — Знаешь, почему у меня ничего не вышло с другими мужчинами?

— Знаю. — Он обхватил ее потное тело и притянул к себе. — Потому что они не я.

Наутро Уилла посетила забавная мысль: поразительно, как сладко спится при работающем кондиционере рядом с женщиной после неслыханного наслаждения. Он не помнил, когда в последний раз так крепко спал, когда вообще он спал в душную летнюю ночь при кондиционере. А еще он не помнил — или не хотел вспоминать, — когда он в последний раз проводил ночь с женщиной. Вероятно, он тогда спал с женщиной за стол и кров или за наличный расчет.

И в этот раз он получил плату — потрясающее, небывалое удовольствие.

Обычно Уилл просыпался около половины седьмого, принимал душ, брился и отправлялся на работу к семейному гнезду Кендаллов. В этот день, однако, ему нужно встать пораньше, чтобы выскользнуть из коттеджа Селины, пока не проснулась мисс Роуз; но он никак не мог заставить себя подняться.

Селина лежала рядом на спине и безмятежно спала; ее волосы рассыпались по подушке. Она сейчас была так прекрасна, что Уилл не мог отвести от нее взгляда. Если бы он не потерял голову окончательно и бесповоротно, то поскорее выбрался бы отсюда и отправился куда глаза глядят. К пробуждению Селины он был бы уже далеко от Гармонии. И он продолжал бы свой путь, пока не позабыл бы ее.

И сколько же на это потребуется времени? Сколько тысяч миль нужно ему отшагать, чтобы выбросить Селину из головы? Сколько невыносимых, бесконечных дней предстоит ему?

Наконец он встал, быстро оделся. Он заметил, что Селина не спит и смотрит на него, только тогда, когда он склонился над кроватью, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Куда ты? — сонно прошептала она.

— К себе.

— Зачем? Разве уже пора вставать?

— Нет. У тебя еще час времени.

Она отбросила простыню, под которой они спали, и тут же стыдливо завернулась в нее.

— Ты хочешь уйти, чтобы мисс Роуз ничего не узнала?

— Тебе не приходило в голову, что я не всегда выставляю напоказ свою личную жизнь?

Если такое определение того, что произошло ночью, и укололо Селину, то она не подала вида.

— А тебе не приходило в голову, что мне глубоко наплевать, если мисс Роуз и весь город узнают о том, что здесь было?

Уилл присел на кровать.

— Сели, это легко сказать. Жить с этим тяжелее. Когда меня здесь не будет, ты будешь рада, что мы все сохранили в тайне.

Но на Селину в это утро накатило упрямство — это было видно по ее ясным зеленым глазам.

— В тайне нужно хранить то, чего стыдишься. Я не стыжусь ни тебя, ни себя, ни того, что мы с тобой сделали. — Она радостно улыбнулась. — Да и кое-кому уже все известно. Я имею в виду Викки. Наши с тобой отношения сегодня будут предметом самого широкого обсуждения, это я тебе гарантирую.

— Викки никому не скажет ни единого слова.

Селина расхохоталась, откинув голову.

— Ты не знаешь мою сестру.

— Зато она меня достаточно хорошо знает. Она отлично знает, что я не произношу пустых угроз. Если она хоть одной живой душе проговорится про нас с тобой, то пожалеет, что родилась на свет.

Селина вздохнула и уселась, согнув колени и уперев в них подбородок.

— Защищаешь меня?

— Тебе это необходимо, детка.

— У тебя жуткая репутация, Уилл Бомонт, но более осмотрительного человека, чем ты, я не встречала.

А вот святая, непорочная Селина оказалась распутницей. Если в городе узнают об этом, у всех будет настоящий шок. Даже сам Уилл с трудом свыкся с этим фактом.

— Мне нужно идти.

Он уже был у двери спальни, когда Селина остановила его.

— Эй, Уилл! — Она послала ему нежную улыбку. — Спроси при случае у мисс Роуз, что она думает насчет нас с тобой. Ты очень удивишься.

Значит, мисс Роуз уже обсуждала с Селиной вопрос ее взаимоотношений с ним, одному богу ведомо зачем.

Он с укором посмотрел на Селину:

— У тебя что, чешется язык?

Селина бросила на него лукавый взгляд:

— Когда ты рядом, у меня зуд совсем в другом месте…

Уилл бросил на нее предупреждающий взгляд, и она осеклась.

— Может, разденешься и утихомиришь меня?

Уилл не мог не улыбнуться.

— Потерпи немного, Сели. Я буду у тебя ночью.

С ботинками в руках Уилл спустился с крыльца и ступил на влажную, прохладную траву. Он любил этот ранний час, когда солнце еще не печет невыносимо, когда вокруг нет ни души. В этот час на земле царят мир и покой.

Впрочем, он ошибся, думая, что рядом нет ни души. На ступеньках крыльца домика для гостей сидел Джеред Робинсон.

Уилла пронзило острое чувство раскаяния. Надо было уйти от Селины раньше. Надо было обуться. Надо было проявить больше осторожности.

Впрочем, Джеред, кажется, не обратил внимания ни на ботинки в руках Уилла, ни на его сконфуженный вид. Он просто сидел на ступеньках, опустив голову. Уилл присел рядом с ним.

— Привет, Джеред. Давно ждешь?

— Часа два.

— Мне очень жаль твою маму.

— Да.

А что он еще мог сказать? Что можно сказать пятнадцатилетнему парнишке, который два дня назад узнал, что его мать убита? Уилл попытался вспомнить, что говорили ему самому, когда умер его отец: «Нам очень жаль, мы будем молиться за тебя, его забрал бог». И к чему все эти слова? Ему было безразлично сочувствие людей, которых он едва знал, а их молитвы только раздражали его. Ему отец нужен гораздо больше, чем какому-то богу. Все слова бессмысленны. Именно поэтому он не стал больше ничего говорить. Он просто сидел рядом с Джередом и терпеливо ждал.

Наконец Джеред поднял голову и посмотрел на него.

— Похороны завтра. Вы придете?

Уилл сглотнул слюну, чтобы не выпалить поспешное «нет». Единственные похороны, на которых он когда — либо присутствовал, — похороны его собственного отца. А на погребении Мелани ему никто не обрадуется.

— Думаю, твоему деду не понравилось бы, если бы я появился на похоронах, — осторожно сказал он.

— Дедушка вас скорее всего не заметит. Ему сейчас очень плохо. Ему пришлось опознавать ее… то есть тело. С тех пор он ни слова не произнес. Все дела сейчас на мне, а мне бы хотелось, чтобы вы пришли. Мама… Она хорошо к вам относилась. Она говорила, что вы по-доброму с ней разговаривали, когда она к вам приезжала. А ведь к ней мало кто относился по-доброму.

По-доброму. А что он такого сделал? Назвал ее шлюхой, обвинил в шантаже и лжи, упрекнул в том, что она плохая мать. Что ж, он и впрямь был добр.

— Хорошо, Джеред, — мягко согласился он. — Я приду. Но предупреждаю — это может расстроить твоего дедушку.

Джеред понимающе кивнул.

— И мисс Селина… Пожалуйста, попросите ее прийти. Многие придут потому, что хорошо относятся к дедушке и бабушке или просто из любопытства. Но мне хочется, чтобы мисс Селина была.

— Я ей передам.

Еще несколько минут они просидели молча, после чего Джеред вдруг сказал:

— Мама много раз говорила мне, что скоро наша жизнь изменится. Она обещала устроиться на постоянную работу, уехать отсюда и поселиться где-нибудь далеко. — Он тяжело вздохнул и невидящими глазами посмотрел вдаль. Уилл молча ждал, понимая, что мальчику есть что сказать. — Она всю жизнь повторяла, что мы с ней переедем в какое-нибудь хорошее место, как только у нее появятся деньги, но денег у нее не было, она все тратила на вечеринки, наркотики и выпивку. — Джеред опять помолчал. — Мне очень жаль, что она погибла, но я так злюсь на нее за то, что она до такого дошла. Она всю жизнь обещала и никогда даже не пыталась сдержать слово! Как же я ее за это ненавижу!

Слезы уже текли по лицу Джереда, и Уиллу отчаянно хотелось провалиться сквозь землю. Он никогда не умел утешать людей. Он не знал, что сказать этому страдающему мальчику, он только знал, что невозможно просто так сидеть и молчать. Повинуясь инстинкту, он обнял Джереда и притянул к себе. Впервые за двадцать с лишним лет он вспомнил простую истину: на дружеском плече можно выплакаться.

Джеред всхлипнул раз, другой и разрыдался по-настоящему. Уилл подумал о том, что забыл еще одну простую истину: в пятнадцать лет мужчиной быть невозможно. Джеред, при всем своем уме, зрелости характера, серьезных интересах, все-таки ребенок, растущий без отца и заброшенный матерью на долгие годы.

Мало-помалу Джеред стал успокаиваться. Снова наступила тишина, нарушаемая только пением птиц в кронах деревьев.

— Джеред…

Мальчик не откликнулся. Уилл заглянул ему в лицо. Глаза его были закрыты, он тихо посапывал. Джеред спал, вероятно, в первый раз после того, как услышал страшную новость.

Они все еще сидели рядом, когда Селина показалась на веранде. Она еще не успела подойти к ним, как из дверей своего дома вышла мисс Роуз и тоже направилась к ним. Ни она, ни Селина, казалось, не удивились, словно появление Джереда было чем-то совершенно естественным.

— С ним все в порядке? — спросила Селина, остановившись около Джереда и осторожно отведя прядь волос с его лба.

— Он уснул.

— Отнеси его в дом, — безапелляционным тоном сказала мисс Роуз. — Едва ли он хоть сколько-нибудь спал с воскресенья. Я за ним присмотрю, пока вы будете на работе.

Уилл хотел было сказать, что отведет Джереда к себе и побудет с ним, предупредив Роджера о своем отсутствии, но вдруг решил, что будет лучше принять предложение мисс Роуз. Джеред не привык рассчитывать на чужую поддержку. В данных обстоятельствах он в ней очень нуждается, но, когда он проснется, ему, вероятно, станет неловко.

Уложив мальчика в одной из комнат в доме мисс Роуз, Уилл поспешно вышел, кивком пригласив Селину следовать за ним.

— Джеред хочет, чтобы мы с тобой были на похоронах Мелани, — сказал он ей на крыльце. — Ему нужен кто-то свой, а туда придут разве что друзья его деда и местные сплетники.

Селина согласилась, не раздумывая. Уилл и не рассчитывал на иное. Ей там будут рады. Никто не станет злорадно шептаться у нее за спиной. Никто не будет сравнивать ее лицо с лицом Джереда в поисках родственных черт, пусть даже несуществующих.

Селина пошла было обратно в дом, но задержалась в дверях.

— Уилл, почему он пришел к тебе?

— Тебе это кажется странным?

Она слегка улыбнулась:

— Я сама непременно обратилась бы за утешением к тебе. Но тогда в магазине мне показалось, что Джеред тебя не жалует.

— Наверное, он переменил свое мнение. — Уилл заколебался, видя недоверие Селины. — Мы с ним поговорили. Он приходил и сюда, и в усадьбу. По-моему, он в душе убедился, что я не его отец, но не хочет признаться себе, что Мелани ему солгала. Слишком много разочарований он испытал в жизни.

Селина открыла стеклянную дверь, но снова помедлила и обернулась к Уиллу.

— Ты, Уилл, был бы Джереду хорошим отцом. Жаль, что его отец не ты.

Она вошла в дом, а Уилл остался посреди лужайки.

Френни с Реймондом мирно попивали свой обычный коктейль у бассейна.

— Завтра в час похороны Мелани Робинсон, — сообщила мужу Френни. — Мне кажется, нам нужно пойти.

Реймонд промолчал; он понимал, что Френни не хуже его самого знает, какие обязанности на них накладывает положение в обществе. Джок — его товарищ и клиент. Они непременно должны явиться на похороны его дочери и произнести все приличествующие случаю слова из уважения к нему, даже при том, что для них смерть Мелани — отнюдь не утрата. Даже при том, что ее смерть — благо для всех.

— Здесь написано, — продолжала Френни, кивнув на первую страницу местного еженедельника, — что ее квартиру ограбили. Похищены деньги, серьги, карнавальная маска и некоторые личные вещи. — Она отложила газету и взглянула на Реймонда. — Скажи на милость, кому могла понадобиться глиняная карнавальная маска? Такие продаются за гроши на каждом углу.

Реймонд поморщился:

— Тот, кому могло прийти в голову грабить квартиру Мелани Робинсон, явно не отличался большим умом. Настоящий грабитель, задумав ограбление в Новом Орлеане, не пойдет во Французский квартал, в трущобы.

— Откуда ты знаешь, что Мелани Робинсон жила в трущобах?

— У нас в Гармонии всем известно, что Мелани жила во Французском квартале, — ворчливо ответил Реймонд. — Эта потаскуха никак не могла снимать квартиру в богатом районе.

— Между прочим, ты назвал потаскухой единственную дочь милейшего Джека Робинсона, — приторно-сладко пропела Френни.

Ей не нравился Джок, невзирая на дружеские и деловые отношения Реймонда с ним. В свою очередь, Реймонд, несмотря на свою любовь к Френни, был заинтересован в дружбе с Джеком и не нуждался в одобрении жены.

Он сделал последний глоток и поднялся на ноги.

— Дорогая, мне надо поработать, — сказал он, целуя Френни в лоб. — Когда ужин будет готов, пусть Мэй позовет меня.

Он вошел в дом, радуясь царящей там прохладе. Июль в Луизиане — не время для сидения с коктейлем на террасе. Впрочем, Френни жара даже нравится, Френни находит в ней что-то особенно чувственное. А Реймонд считает эту ее черту чувственной.

Но сегодня у него много работы. Войдя в кабинет, он плеснул в стакан бурбона, разбавил его, уселся за стол и открыл портфель. На прошлой неделе прибыли платежные поручения по новому счету его матери, и Марианна Уайт, в точности следуя его инструкциям, направила их непосредственно ему, не оповещая о том ни Роуз, ни Роджера Вудсона.

Реймонд вынул их из портфеля вместе с регистрационной карточкой, которую Билли Рей в конце концов подписал, точнее, кое-как нацарапал на ней «Уильям Р. Бомонт». Четко были написаны только У и Р. Ясно, этот сукин сын давно разучился писать, ведь все эти годы ему приходилось разве что подписывать от случая к случаю какие-нибудь ерундовые чеки. Писать письма ему было некому, и он не работал в конторах с документами. При его образе жизни он вполне мог бы быть совершенно неграмотным, ему ни к чему даже способность накорябать свое имя.

Реймонд взял лист бумаги и ручку, положил карточку перед собой и принялся тщательно копировать подпись. Неуклюжие буквы давались ему нелегко, так как сам он обладал четким каллиграфическим почерком. Он покрыл закорючками целый лист и все-таки не был удовлетворен плодами своих трудов. Услышав стук в дверь, он быстро спрятал лист в стол и отозвался. Вошла Мэй со словами:

— Мистер Кендалл, обед готов.

— Сейчас иду.

Реймонд приветливо улыбнулся — на всякий случай, чтобы Мэй не заподозрила, что оторвала его от важного занятия.

Когда дверь закрылась, Реймонд взялся за чеки. На его счастье, Вудсон предпочитал хранить их в коробочке, из которой можно беспрепятственно взять несколько бланков, и Вудсон еще очень долго не заметит их отсутствия. А к тому времени для Билли Рея все будет кончено.

Все чековые книжки Реймонд аккуратно положил обратно в коробку, убрал ее в портфель и запер на замок, затем спрятал в сейф бланки чеков и лист, испещренный неудачными копиями подписи Билли Рея. Теперь у него оставалось только одно дело.

Несколько телефонных звонков дали ему необходимое имя, еще несколько звонков — и все запланированные договоренности были достигнуты. Последний звонок был нужен Реймонду для того, чтобы реализация плана началась.

Услышав в трубке мужской голос, Реймонд не стал называть себя. Очень тихо он сказал:

— Начинайте сегодня. Действуйте точно по договоренности.

Едва он положил трубку на рычаг, как в кабинет без стука вошла Френни.

— Ужин стынет. Мэй сердится.

— Я уже иду.

Френни рассмеялась.

— Ну, это я уже не раз слышала. — Она окинула взглядом пустой стол. — Ты вроде бы собирался работать.

— Я уже все закончил.

— Это связано с банком?

— А что еще может быть?

Френни присела на краешек стола.

— Ты говорил по телефону или мне показалось?

— Подслушиваешь, родная?

Френни улыбалась ласково и чуть — чуть с вызовом. Она прекрасно слышала голос Реймонда, говорящего по телефону, но оставляла ему возможность соврать.

Но Реймонд хорошо ее знал. И представлял себе, к каким последствиям может привести ложь. Поэтому он предпочитал не обманывать жену по пустякам.

— Мне нужно было уладить одно непростое дело.

— Какая таинственность! Это дело, случайно, не связано с Билли Реем?

Реймонд встретил вопрошающий взгляд Френни не дрогнув.

— Да. Речь именно о нем.

В ее ответной улыбке Реймонд увидел удовлетворение — и влечение. Он, Реймонд, старается избавиться от Билли Рея, как Френни прекрасно известно, и для этого использует свои рычаги: авторитет, богатство, связи. Вот что ей нравится, вот что ее зажигает. Ощущение его власти, силы, ярости возбуждает ее, пожалуй, сильнее, чем нежные поцелуи и жаркие ласки. Она готова немедленно броситься в постель, когда он в пылу ссоры теряет самообладание, сердится, даже бьет ее. Не хуже бывает и тогда, когда его гнев направлен на кого-то другого. В таких случаях Френни становится просто ненасытной. Она будет несравненна в постели, когда ему удастся справиться с Билли Реем.

Реймонд встал и обнял Френни.

— Ужин ждет, — насмешливо сказал он.

Его рука скользнула под юбку жены и погладила ее ногу. Френни уже была распалена.

— Да, ждет.

Глаза Френни потемнели. Казалось, она была готова отдаться ему прямо здесь, на столе, но Реймонд решительно отстранился.

— Идем. Не стоит обижать Мэй.

Френни яростно взглянула на него и прошипела:

— Гнида.

Она поправила юбку и вышла из кабинета. Впрочем, Реймонд знал, что она не сердится всерьез. Они будут сидеть за столом, оба до крайности возбужденные, будут есть, говорить о самых обычных предметах — работе Реймонда, знакомых Френни, о предстоящем отпуске, — после чего поднимутся в спальню. Френни начнет ругаться за то, что муж оставил ее в таком состоянии, и тогда он ударит ее. Но не по лицу. Священное правило: не должно оставаться видимых знаков.

Нет, Реймонд разорвет на ней блузку и ударит ее по груди. Она любит, когда он несильно бьет ее в грудь, и на ней остается постепенно сходящее красное пятно. Он будет бить ее, пока она не попросит его остановиться. А потом он силой возьмет ее.

Реймонд с улыбкой отодвинул стул для Френни, думая о том, какая сытая, довольная будет она после всего, как она будет играть с ним в свои игры, и настанет его очередь молить о пощаде. Он любит наказывать. Но он любит и быть наказанным.

Он сел за стол, чтобы скрыть эрекцию, поспешно расстелил на коленях белую салфетку и улыбнулся жене:

— Милая, как у тебя прошел день?

В среду Селина сидела за своим столом в библиотеке и не отводила глаз от секундной стрелки, которая описывала круг за кругом. С минуты на минуту Уилл должен зайти за ней, чтобы вместе отправиться на похороны Мелани. Ночью он сказал ей, что ему не хочется идти, но он не видел способа отказать Джереду в его просьбе.

Минутная стрелка в очередной раз шагнула вперед. Уилл запаздывал. Селина нисколько на него не сердилась. Утром он упрямо отправился на работу, а это значило, что ему нужно было доехать до дома, принять душ и переодеться. Селина оставила ему ключи от своей машины, но не была уверена, что он поедет в город на машине. Церковь находится в паре кварталов от библиотеки, кладбище — примерно на таком же расстоянии от церкви.

Накануне Уилл пришел к ней очень поздно, когда мисс Роуз давным-давно спала. И в коттедж он заходить не стал, а предложил Селине посидеть на веранде. Потом они зашли за дом и занялись любовью на траве. Инициативу проявила она, сама того не желая. Она устроилась на его бедре и принялась дразнить его, стараясь рассмешить его. Она не представляла себе, как быстро он загорается, как легко воспламеняется она сама. Пусть начало было вполне целомудренным; при завершении Селина испытала великое наслаждение.

Он уснул у нее в кровати, но проспал всего несколько часов. Глубокой ночью Уилл выскользнул из постели, оделся и отправился к себе в уверенности, что его уход остался незамеченным. Она сделала вид, что спит, уже зная, что ее уговоры ни к чему не приведут.

И вот он опять опаздывает.

— Мисс Селина!

Она оторвала взгляд от часов и посмотрела на Милли.

— Не могли бы вы передать Джереду… что мне очень жаль…

— Да, конечно, я скажу ему.

— Что он собирается теперь делать? Будет по-прежнему жить с дедом? Не уедет из города?

— Наверняка не уедет. — Селина пожала плечами. — Ему некуда уезжать.

Селине показалось, что Милли хочет добавить что — то еще, но тут открылась дверь, и вошел Уилл. Его влажные после душа волосы были зачесаны назад, но одна упрямая прядь прилипла ко лбу. Его одеяние поразило Селину. До сих пор она видела его либо в джинсах и майке, либо вообще без одежды. Сегодня он надел белую сорочку, закатав рукава до локтя, темно — серые брюки и новые черные ботинки. Он нравился ей в любом виде, но в этот день он ничем не отличался от Ричарда Реймонда, любого добропорядочного гражданина Гармонии, штат Луизиана.

Селина встретила его приветливой улыбкой.

— Уилл, это Милли Эндрюс, она иногда меня подменяет. Милли, это…

— Я его знаю, — хмуро отозвалась девушка.

Селина удивленно взглянула на нее. Ни разу она не слышала от Милли ни единого резкого слова, тем более в адрес людей, которые такого отношения не заслуживали. Но она сразу же вспомнила про отношения Милли с Джередом.

— Нет, Милли, ты еще ничего не знаешь, — мягко сказала она, поднимаясь из-за стола. — Это Уилл Бомонт, он друг Джереда Робинсона.

Она сделала явственно ударение на слове «друг». Друг. Не отец.

Хорошее воспитание все же взяло верх, и Милли проговорила, не поднимая головы:

— Очень рада с вами познакомиться, мистер Бомонт.

Уилл перевел взгляд на Селину и горько усмехнулся.

— Ну да, конечно, я вижу, — сухо сказал он. Девушка наконец подняла на него глаза, и его взгляд тут же сделался более приветливым. — Идем, Сели.

Ей нравилось, когда он так ее называл. Нравилось с самого первого раза, с того воскресного утра, когда он назвал ее чопорной, засмеялся и сказал глубоким грудным голосом: «Давай — ка я буду звать тебя Сели». А сейчас ей особенно понравилось, что он обратился к ней именно так при постороннем человеке. Отныне это уменьшительное имя уже не тайна.

Она взяла сумочку со стола.

— Милли, не знаю, как долго продлится церемония.

— Ни о чем не беспокойтесь.

Селина уже направилась к двери в сопровождении Уилла, когда Милли окликнула ее:

— Мисс Селина, вы не забудете?..

Селина улыбнулась.

— Нет, Милли, не забуду.

Выйдя на крыльцо, Уилл протянул ей ключи от ее машины, стоящей тут же, но она отвела его руку в сторону.

— Давай лучше пройдемся.

— Милли! — воскликнул Уилл с насмешкой. — Ничего себе имя для девчонки!

— Это у них семейное. У нас тут традиции значат очень много. Милли назвали так в честь ее бабушки. Меня назвали в честь прабабушки.

— Меня зовут так же, как моего деда, а отца звали как его деда.

— Значит, если у тебя будет сын, ты назовешь его Клодом?

Селина попыталась в уме соединить имя Клод с фамилией Бомонт. Что ж: «Ничего себе имя для мальчишки!»

— Сели, у меня детей не будет. Никогда, — сказал он негромко и очень серьезно.

Ему не нужно было добавлять: «Предупреждаю тебя для твоего же блага. Не жди от меня ничего, кроме хорошего секса. Не надейся на большее». Селина все поняла. И не стала придавать значения его словам.

— Ты хорошо сегодня выглядишь.

Уилл глянул на свою новую, с иголочки, одежду и смущенно пожал плечами.

— В джинсах вроде нельзя туда приходить. А кстати, о чем ты не должна забыть? Что Милли имела в виду?

— Просила кое-что передать Джереду.

— Она любит Джереда?

— Да.

— А он ее?

— Не знаю. Боюсь, он ее вообще не замечает.

— Это потому, что он очень любит тебя. Джеред не мой сын, но эта черта у нас с ним общая. — Он раздел Селину долгим и бесстыдным взглядом. — Ты нам обоим нравишься.

Глава 12

Автостоянка перед церковью была полна. У церковных ворот небольшими группами стояли люди и обменивались последними новостями и сплетнями. Селина заметила свою мать, с головы до ног одетую в черное. Рядом с ней Викки злобно буравила взглядом сестру и ее спутника. Викки ни разу в жизни не сказала о Мелани доброго слова и тем не менее явилась сюда, чтобы оплакать ее смерть.

Селина заметила Реймонда, который разговаривал с Ричардом, Джона Стюарта и преподобного Дэвиса. Реймонд смерил Уилла исполненным презрения взглядом. Затем он — с не меньшим неодобрением — посмотрел на Селину, но она спокойно улыбнулась и кивнула, и Реймонду пришлось ответить на приветствие, после чего он извинился перед собеседником и спустился с крыльца.

— Билли Рей, ты сбрендил, — сквозь зубы сказал он, приблизившись. — Что ты здесь делаешь? Какого черта ты здесь появился после всего, что сделал с Мелани? Давай-ка проваливай отсюда, пока Робинсоны тебя не видели. У них и без тебя хватает проблем.

У Селины болезненно сжалось сердце, когда она перевела взгляд на группу людей, прислушивавшихся к речи Реймонда; среди них, между прочим, находилась Викки. Именно такую реакцию горожан предвидел Уилл, когда говорил, что ему следует держаться от Селины подальше. Она уже хотела объяснить Реймонду, что Уилл пришел по приглашению Джереда, но тут он сам вырос как из-под земли.

— Все в порядке, мистер Кендалл, — сказал Джеред бесцветным голосом. — Это я пригласил Уилла и мисс Селину.

Реймонд сразу же сменил тон:

— Ты зря это сделал, Джеред. Ты же знаешь, как к нему относятся твои бабушка и дедушка. Они не будут рады его видеть.

Джеред поднял голову. Лицо его было каменным, оно ничем не напоминало лицо пятнадцатилетнего подростка.

— Сегодня хоронят мою мать, поэтому я имею право выбирать, кому быть на ее похоронах. Если вам это не нравится, мистер Кендалл, можете уйти.

— Послушайте меня, молодой человек…

Уилл сделал шаг вперед, а Селина инстинктивно обняла Джереда за плечи и притянула к себе.

— Нет, Реймонд, это ты меня послушай, — проговорил Уилл так тихо, что никто, кроме Реймонда, его не мог услышать. — У тебя есть претензии ко мне, а не к мальчику. Ему сейчас и так тяжело. Оставь его в покое, или…

— Или что? — рявкнул Реймонд. — Ты никак мне угрожаешь, Билли Рей?

Уилл ответил еще тише, но так жестко, что Селина вздрогнула:

— Я просто предупреждаю. Оставь его в покое.

Он помолчал, чтобы убедиться, что его слова дошли до Реймонда, затем жестом предложил Селине и Джереду подняться на крыльцо. Когда они отошли, Реймонд насмешливо заметил:

— Выходит, в тебе наконец проснулись отцовские инстинкты? И пятнадцати лет не прошло?

Селина и Джеред замерли на ступеньках церкви. Селина не осмелилась обернуться на. Уилла. Взяв себя в руки, она поднялась на крыльцо и ввела Джереда в прохладное тихое помещение.

— Джеред, иди, сядь с дедом, — сурово сказал присоединившийся к ним минутой позже Уилл.

— Я хочу…

— Иди. Потом поговорим.

Джеред вздохнул:

— Хорошо. Спасибо, что пришли.

Селина проводила его взглядом и пристально посмотрела на Уилла.

— Ты тоже иди к своим.

— Я хочу… — возразила она.

— Селина, черт возьми…

— Не чертыхайся в господнем храме, — перебила его Селина. — Мы можем устроиться сзади.

Она прошла к заднему ряду в полной уверенности, что Уилл за ней не последует. Однако он все — таки приблизился и уселся рядом.

— Я не желаю компрометировать тебя, — зло проворчал он.

— Ты только что прошел вместе со мной по центральной улице.

— Это не одно и то же.

Она чуть отодвинулась, чтобы яснее видеть его лицо.

— Почему ты так злишься? Ты же знал, что Реймонд будет тебя кусать при первой возможности.

— Я этого ожидал, — буркнул Уилл. — И я хотел бы в ту минуту быть без…

Он умолк и отвернулся.

Он хотел бы, чтобы скандал произошел без свидетелей. Без нее. Опять его проклятая гордость.

Люди постепенно заполняли церковь. Аннелиза остановилась в дверях, равнодушно взглянула на Уилла и поздоровалась с дочерью.

— Мама, ты помнишь Уилла Бомонта? — вежливо сказала Селина.

— Уилла? — Аннелиза посмотрела на него сквозь очки. — Нет, я что-то…

— Мама, это Билли Рей, — вмешалась Викки и смерила сестру саркастическим взглядом.

— Ах да, да, конечно. Я слышала, что вы вернулись. — Она рассеянно улыбнулась. — Селина, родная, может, ты сядешь с нами?

— Нет. Я останусь с Уиллом.

— Хорошо, родная. Уилл, рада вас снова увидеть. Викки, Ричард, идемте. Преподобный Дэвис уже начинает.

Викки бросила на Селину и Уилла еще один ядовитый взгляд, Ричард последовал ее примеру, после чего они прошли вперед, к своей обычной скамье.

Селина подняла голову и увидела, что Уилл мрачно смотрит на нее. И все же ей показалось, что он доволен.

— Знаешь, я серьезно думаю, что ты подкидыш. У тебя нет ничего общего с этой семейкой.

— Я из прежних поколений, — с легкой улыбкой ответила Селина.

— То есть из нормальных, — прокомментировал он. — Итак, это Джордан?

— Да.

— Ты хотела выйти за него замуж?

— Я так думала.

— Тебе казалось, что ты любишь его?

При этих словах его голос странно дрогнул. Селина удивленно взглянула на него, но он уже смотрел прямо перед собой, так что она видела только его профиль.

— Ты что, ревнуешь, Уилл? — прошептала она.

— Я первым задал вопрос.

Селина не стала спорить.

— Ну да, мне казалось, что я его люблю. Когда я стала старше и умнее, то поняла, что это не так. — Помолчав, она добавила: — А теперь ты мне ответь.

Очень медленно Уилл повернул голову.

— Да я вскипаю от ревности, когда ты просто смотришь на кого-нибудь. Если бы я задержался здесь и узнал, что ты выходишь замуж, я бы, наверное, убил этого человека.

— Если ты здесь задержишься, не исключено, что тебе самому придется жениться на мне, — тихо ответила Селина.

— Почему? — Он вновь был мрачнее тучи. — Потому что тебя никто другой не возьмет после того, как я низверг тебя с пьедестала?

— Нет, — шепнула она. — Потому что я была с тобой. Кто же мне после этого может быть нужен?

Место, где Мелани должна обрести вечный покой, располагалось далеко от спасительной тени дубов, магнолий и платанов. Скорбящие изнывают от жары. Скорбящие? Да кто в этой толпе, если не считать злосчастного отпрыска Мелани, жалеет о том, что какая-то шлюха умерла? Эти люди, что ожидают сейчас у края могилы начала последней церемонии, собрались, чтобы засвидетельствовать свое почтение ее родителям или чтобы просто поглазеть.

Жарко, невыносимо жарко. Букеты, разбросанные вокруг гроба и на его крышке, начинают вянуть; в воздухе разливается неприятный запах. Поскорее бы окончить последние формальности, забросать Мелани комьями земли и уйти с палящего солнца. Зарыть бы побыстрее это расплывшееся, дряблое тело и позабыть о нем навсегда.

Наконец преподобный Дэвис начал говорить. Родные Мелани — Джок, его сладкоречивая жена и их подросток — внук — выглядят подавленными. Все остальные откровенно скучают.

За исключением Билли Рея. Он мрачен. Он не горюет, но он печален. Ему жаль, что Мелани больше нет.

И черт с ним. Он испортил идеальное убийство. До сих пор, однако, он никому ничего не сказал. Может статься, он и в самом деле ничего не заметил. Но с подобным человеком никогда нельзя знать наверняка. Он — препятствие, которое следует устранить.

Он стоит около Селины с таким видом, словно оказался рядом с ней по чистой случайности, словно весь город не видел, как они рука об руку явились в церковь, а затем на кладбище. Между прочим, ни от кого не укрылось, что в церкви Селина сидела рядом с ним на задней скамье, а не со своими родными на обычном месте. Скоро эта парочка отправится домой, в этом не может быть сомнений.

Накануне ночью он никак не мог насытиться. Естественно, любовники не догадывались, что находятся не одни. Билли Рей не подозревает, что в Гармонии есть человек, который интересуется им по совершенно особой причине и наблюдает за владениями Кендаллов из леса. Они трахались на веранде, как кошки, плюя на то, что их может заметить любой случайный проезжий; вот до чего этот негодяй довел беспорочную Селину.

Может быть, Билли Рей попросту не знает, что в день смерти Мелани в квартале ему на глаза попалось нечто важное. Может быть, он не понимает, что именно ему довелось увидеть. Может быть, Билли Рей уедет из Гармонии, так и не уловив связи между тем, что он видел, и гибелью Мелани.

А может быть, все это не более чем напрасные надежды. Если он сложит два и два, если он догадается…

Значит, Билли Рей должен умереть. Подобно Мелани.

Когда отзвучало последнее «аминь», Селина направилась к Робинсонам, чтобы выразить соболезнование. Уилл воспользовался случаем и отправился на могилу отца. Он был там в последний раз более шестнадцати лет назад. Он ненавидел кладбище и всегда находил предлог, чтобы избежать посещения могил.

Но долгие годы не стерли из его памяти расположения отцовской могилы; она находилась на западном участке кладбища, между шоссе и пятифутовой кирпичной оградой. Квадратное мраморное надгробие на могиле установила мисс Роуз после того, как Полетта покинула город, не позаботившись о том, чтобы отдать последний долг усопшему супругу.

Взглянув на надгробие, никто бы не подумал, что единственный любящий родственник покойного забросил могилу на долгие годы. На плите стояла вазочка с гвоздиками, поникшими под полуденным солнцем; трава была аккуратно выполота. Уилл мысленно поблагодарил мисс Роуз, заметив такие же цветы на могиле Уинна неподалеку.

Клод Майкл Бомонт. В давних поколениях Бомонтов влияние французской крови сильно сказывалось, но с течением десятилетий оно проявлялось все меньше. В детстве Уилл засыпал под французские колыбельные. Когда-то отец даже научил его нескольким французским фразам, но и песенки, и слова давно исчезли из памяти. У него нет потомства и никогда не будет. После его смерти эта ветвь семьи Бомонтов прекратит существование.

«Значит, если у тебя будет сын, ты назовешь его Клодом?»

Он стоял и смотрел на простую надпись на надгробном камне, стараясь выбросить из головы тихий голос Селины.

«Если ты здесь задержишься, не исключено, что тебе самому придется жениться на мне…»

Он не мог думать об этом всерьез. Большую часть жизни Уилл прожил в одиночестве, и так оно будет и впредь. Никого не будет рядом с ним, когда он умрет.

Внезапно на могильную плиту упала чья-то тень. Она замерла на мгновение, затем приблизилась. Уилл повернул голову и увидел Джереда. Мальчик прочел надпись и вопросительно посмотрел на Уилла.

— Это ваш отец?

Уилл кивнул.

— Вы были близки с ним?

— Да. Он был хорошим человеком. Много времени уделял мне, рассказывал много интересного. И я очень любил его, — добавил Уилл, с удивлением заметив, что не стесняется своих слов. — Когда он умер, я возненавидел бога и весь мир.

— Отчего он умер?

— Несчастный случай. Он возвращался с работы, и его сбила машина. Когда приехала полиция, он был уже мертв.

Уилл засунул руки в карманы брюк и огляделся. Толпа уже почти разошлась. Селина беседовала с какой-то седовласой леди, которая держала ее за руку.

Не стоит ее дожидаться. Она прекрасно доберется до библиотеки одна, к тому же его ждет работа. Сейчас нужно еще раз выразить Джереду соболезнования, попрощаться и уйти.

Но Уилл знал, что не сумеет так поступить.

— Селина передала тебе слова Милли? — поинтересовался он.

— Угу.

— Вы дружите?

— Вообще-то нет, — пожал плечами Джеред. — Ничего плохого о ней не скажешь. Она умная, но какая — то замкнутая.

— Рано или поздно она станет красавицей.

Джеред недоверчиво взглянул на Уилла.

— Милли Эндрюс? Милли из библиотеки?

— Примерно такой в детстве была Селина. Долговязая, нескладная. И посмотри, какая она сейчас.

Джеред обернулся, чтобы взглянуть на Селину.

— Да, она очень красивая.

Уилл улыбнулся и положил руку мальчику на плечо.

— Она не просто красива, сынок, она прекрасна.

Внезапно он понял, что за слово сорвалось с его губ. Сынок. Его улыбка померкла.

— Ничего, — хрипло проговорил Джеред. — Я понимаю, что вы не соврали. Вы не мой отец, я знаю.

— Откуда?

Джеред пожал плечами.

— Я не могу этого доказать, но… Моя мать всегда лгала. Всегда. Когда она уехала отсюда недели две назад, она была очень довольна. Она приехала, чтобы потребовать денег у моего отца, и поверила, что он ей заплатит. — Он помолчал в раздумье. — Сейчас вы похожи на респектабельного человека, но у вас таких денег никак не может быть. Мама была очень довольна, а для этого ей нужно было пообещать существенную сумму.

Уилл ничего не ответил. Впервые в жизни отсутствие гроша в кармане сослужило ему добрую службу. Теперь ему верят два человека из трех, чье мнение ему дорого. Два человека в мире верят в него. Было ли такое когда-нибудь? Никогда.

— Я пойду, ладно? — сказал Джеред, увидев пожилую пару, по всей вероятности, Робинсонов, направляющуюся к автобусу с затемненными стеклами. — И еще раз спасибо, что пришли.

— Надеюсь, у тебя все будет в порядке?

Джеред ответил не сразу.

— Я тоже. В общем-то у меня нет выбора. Мама умерла, а я живу. — Он опять задумался. — Да, все будет хорошо.

— Если тебе что-нибудь будет нужно… Ты всегда можешь меня найти через Селину.

Джеред кивнул и отошел. У края дороги он помедлил и обернулся:

— Можно мне как-нибудь прийти в усадьбу Кендаллов?

— В любое время.

Селина увидела Джереда у автобуса, задержала его, обняла, а потом он скрылся внутри. Уилл на мгновение позавидовал Джереду, которого обняла Селина, даже несмотря на то, что знал: на его долю еще выпадет не одно объятие. В более интимной обстановке.

— Клод Майкл. Клод — старомодное имя, а вот Майкл… Майкл хорошо звучит. — Селина наклонилась, чтобы поправить цветок в вазе. Увидев складку на лбу Уилла, она рассмеялась. — Да-да, я знаю, ты не намерен обзаводиться детьми. И все-таки у тебя есть шанс, если только ты не собираешься отказаться от секса на всю оставшуюся жизнь. Стопроцентной гарантии ни одно средство не дает.

Уилл нахмурился еще больше.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Просто говорю, что на свете все случается.

Он кивнул в сторону ворот:

— Пойдем?

Они прошли к выходу, намеренно не глядя на приступивших к работе могильщиков.

Примерно в квартале от кладбища их нагнал автомобиль. Никаких надписей на нем не было, но высокая антенна на крыше и синяя мигалка не оставляли сомнений в его принадлежности к полиции. Шериф Франклин выбрался с водительского места, облокотился на крышу машины и почтительно наклонил голову.

— Здравствуйте, мисс Селина, здравствуйте, Бомонт. Мне подумалось, что я смогу найти вас именно здесь.

— Что-нибудь случилось, шериф? — спросила Селина, и Уилл подумал, что был бы не в силах сейчас улыбаться так естественно и разговаривать так дружелюбно. А ведь она не сомневается, что появление шерифа связано именно с ним, с Уиллом. Вот от чего он так страстно желал ее избавить — от вечных подозрений, от недоверия, от обвинений. Его жизнь полна подобных вещей, но это его жизнь. А она почему-то решила, что сможет разделить с ним это бремя.

— Я собирался ехать в усадьбу Кендаллов, — объяснил Франклин. — Насколько мне известно, вы, Бомонт, там работаете?

— Совершенно верно.

Эти два простых слова дались Уиллу не без труда. Что могло произойти на строительстве и какое он может иметь к этому отношение?

— Мне только что звонил Роджер Вудсон. Похоже, что на складе недостача стройматериалов. Поэтому мне необходимо с вами побеседовать.

Недостача? Все инструменты и строительные материалы на ночь запираются в бараке, оборудованном под склад. У Уилла имеется ключ. Сегодня утром он сам отпер склад. Там повсюду его отпечатки пальцев.

Он ощутил противный вкус во рту, под ложечкой засосало. Знакомое состояние. Ему давно пора бы привыкнуть к допросам и обвинениям, но он так и не свыкся с несправедливостью. И сейчас при встрече с представителем власти Уилл чувствовал себя так же неуютно, как при самом первом аресте. А впервые его арестовали за дебош, когда ему было восемнадцать лет.

— Моя машина у Уилла, шериф, — сказала Селина, все так же непринужденно, словно не догадывалась, что происходит у Уилла внутри. — Вы не будете возражать, если он сначала отвезет меня?

Франклин согласно кивнул. Уилл хотел уже сказать, что готов поехать с шерифом в его машине. У него давно вошло в привычку не спорить с властями, но мысль о том, чтобы сесть в машину шерифа, пусть даже на переднее, пассажирское сиденье, и проехать через весь город, была для него невыносима. Кто — нибудь непременно узнает его, и по Гармонии поползут самые невероятные слухи.

Пересудов он не мог допустить, не мог втянуть Селину в свои неприятности. Поэтому Уилл прикусил язык, предоставив Селине объясняться самой.

— Спасибо, шериф.

Уилл стоял, уставившись в землю. Даже когда машина Франклина отъехала, он не поднял головы; лишь краем глаза заметил, как колеса пропали из поля зрения. Даже когда они с Селиной тронулись вперед, Уилл так же упорно глядел в асфальт.

Селина взяла его под руку, но он тут же освободился. Не годится ей прикасаться к нему на чужих глазах. Возможно, ее друзья простят ей появление на похоронах Мелани в его обществе, поскольку оба они пришли по просьбе Джереда, но едва ли их великодушия хватит на большее.

— Почему ты ведешь себя так, как будто в чем — то виноват? — мягко спросила Селина. — Ты ничего плохого не совершил. — И добавила, понизив голос: — Или тебе неловко, что тебя застали со мной?

Уилл ничего не ответил. Она не знает, что такое страх перед полицией, что такое арест, наручники, обыски, отпечатки пальцев. Она не знает, как себя чувствует человек, которого раздевают, топчут его достоинство и гордость и запирают в клетку, как опасного зверя. Ничего она не знает, и слава богу.

Они дошли до церкви и свернули в сторону библиотеки. Только тогда Уилл заговорил.

— Ты не хочешь спросить, не стянул ли я что — нибудь со стройки? — Его голос срывался. — Именно этот вопрос собирается мне задать шериф. Он спросит меня, где я был ночью, с кем и чем занимался.

— Мне не нужно ничего у тебя спрашивать. И ты можешь откровенно сказать шерифу, где и с кем ты был.

— Черт возьми, Сели, это же не шутки!

Улыбка ее погасла.

— Если бы Франклин думал, что ты что-то украл, он не отпустил бы тебя так легко. Митч Франклин справедливый человек. И хороший шериф. Он не станет возводить на тебя напраслину из-за того, что ты побывал в тюрьме в Алабаме. Думаю, что он просто хочет поговорить со всеми, кто работает на строительстве.

Как все у нее логично, как все разумно — с ее точки зрения. А вот Уилл далеко не так убежден в своей безопасности. Разумеется, на его образ мышления наложило отпечаток знакомство с тюремными камерами.

На автостоянке перед зданием библиотеки, где стояла машина Селины, он остановился и посмотрел ей в лицо.

— Если Франклин или еще кто-нибудь спросит, где я был вчера вечером и ночью, ты ничего не знаешь. Тебе ясно?

Селина спокойно встретила его взгляд.

— Не надо меня пугать, Уилл Бомонт. Ты не имеешь права заставлять меня лгать полиции. Если Франклин задаст мне прямой вопрос, я так же прямо ему отвечу.

Уилл пробормотал ругательство и опустил голову, признавая свое поражение.

— Сели, ну что мне с тобой делать?

Она так улыбнулась ему, что он не мог не улыбнуться в ответ.

— Я тебе подскажу вечером после ужина.

— У меня самого есть кое-какие соображения на этот счет.

Селина опять ослепила его улыбкой и нежно погладила по подбородку.

— Не спорь, Уилл.

Он отступил на шаг, чтобы обозначить дистанцию.

— Ладно, Сели. Ты выиграла.

Он несколько покривил душой. Сегодня ночью победителем будет он. Весь вечер и почти всю ночь он проведет с Селиной. Но скоро придет время, когда уже не придется говорить о победах. Рано или поздно мисс Роуз расскажет ему, для чего она его пригласила, и он покинет Гармонию.

Ужин получился спокойным и тихим — сандвичи, хрустящий картофель и лимонад на веранде. Уилл говорил мало, да и Селина не чувствовала охоты к разговорам. Возможно, причина крылась в том, что разговор непременно должен был зайти о недостаче на строительстве. Естественно, Селине было бы очень интересно узнать все подробности, но Уилл мог принять ее любопытство за подозрение.

По городу уже поползли слухи. В них упоминался Уилл и фигурировало слово «украл». Фраза, содержавшая эти слова, долетела до ушей Селины в библиотеке, а потом в овощном магазине. Она, разумеется, разозлилась, но сделать ничего не могла. Ей было невыносимо видеть, как он страдает. Но молчание на веранде чересчур затянулось. Невысказанный вопрос тяжело висел в воздухе, и Селина решилась:

— Что сегодня было у тебя на работе?

Он мрачно посмотрел на нее и после небольшой паузы ответил:

— Кто-то взломал склад и украл кое-что из оборудования.

— Когда это произошло?

— Между окончанием и началом рабочего дня. Заметили кражу только после обеда, когда инструменты понадобились рабочим.

— Как вор проник внутрь? — продолжала расспрашивать Селина.

— Открыл замок. Роджер предполагает, что отмычкой, а Франклин склоняется к тому, что у вора был ключ.

— А ключ был у тебя?

Уилл саркастически хмыкнул:

— Так точно, мэм.

— Шериф говорил прямо, что подозревает тебя? Или ты торопишься с выводами?

— Он сказал, что следов взлома нет. Спросил меня, где я был с шести часов вечера до шести тридцати утра. Я сказал ему, что был дома один.

Селина осуждающе посмотрела на него.

— Ты лжешь полиции, Билли Рей. Неудивительно, что на тебя вешают всех собак. А остальных рабочих шериф тоже спрашивал, где они были в это время?

— Да, — неохотно буркнул Уилл.

— Выходит, к тебе отнеслись так же, как ко всем остальным? Твое криминальное прошлое никакой роли не сыграло, так ведь?

Уилл взял ее за руку, привлек к себе и усадил на колени.

— Умная чертовка.

— Меня называли и похуже, — усмехнулась она.

Он взъерошил ей волосы и откинул прядку со лба.

— Я помню. Это было при мне.

— А, ты вспомнил сцену с Викки в понедельник? — Селина беспечно улыбнулась и откинулась на его надежную руку. — Честно говоря, я совсем не обиделась. Мне давно хотелось быть дикой и своевольной.

— А как еще тебя называли? — поинтересовался Уилл.

— Добрая, почти святая, надежная Селина, работящая Селина. Умница. Лапочка. Невинная, наивная…

— В этих определениях нет ничего плохого. Каждое из них подходит тебе.

— Господи, все эти слова такие скучные. Как будто мне сто лет и я вот — вот вознесусь на небеса. Уилл, я еще молода. И я живая. Мне хочется быть легкомысленной и…

Она не договорила.

— Свободной, — закончил за нее Уилл. — Я прав?

Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Мне нужна свобода выбора. — И добавила, понизив голос: — Я выбираю тебя.

Очень долго Уилл молча смотрел на нее, и только когда понял, что она давно заметила его эрекцию, усадил поудобнее и расхохотался.

— Ты сама виновата, если люди так о тебе думают. Ты такая правильная и невинная, да еще и внешность у тебя ангельская. И разве плохо быть невинной и доброй?

— Еще лучше быть голой в постели рядом с тобой.

— Всему свое время. — Он обнял ее обеими руками и прижал к себе. — Я хочу узнать у тебя кое — что.

Селине захотелось проявить характер и увести Уилла в дом. Но ей было слишком хорошо сидеть здесь, на веранде, у него на коленях и тереться плечом о его щеку.

— Шестнадцать лет вся Гармония верит, что я отец Джереда, хотя это не так. Ты это знаешь, и Джеред тоже.

— Вы сегодня об этом с ним говорили?

— В том числе и об этом. Всю жизнь у него имелось множество вопросов обо мне, теперь все те же вопросы он вынужден отнести к абсолютно неизвестному человеку.

— То-то и плохо. Он хороший мальчик и не заслуживает недостойного отца. У него весьма непростые отношения с дедом, а этим летом все еще усложнилось. Джок был дико взбешен из-за твоего возвращения, а потом Мелани…

Уилл глубоко задумался.

— Сели, я не отец Джереда. Кто же тогда его отец?

— Не знаю.

— Я уверен, кто-то из жителей города. Когда Мелани решила разжиться деньгами, она явилась сюда.

— Я тогда была еще слишком мала и почти ничего не помню, — тихо сказала она. — С кем еще в то время встречалась Мелани?

— Не знаю. Я обращал внимание только на тех девчонок, с которыми встречался сам.

— Или тех, кого тянул в постель, — шутливо добавила Селина.

Уилл шлепнул ее ладонью по бедру.

— В городе кто-нибудь проявлял особый интерес к Мелани или Джереду?

Селина задумалась. Всякий раз, когда Мелани появлялась в Гармонии, люди судили и рядили о ней, качали головами, говорили, какое разочарование она принесла своим родителям, жалели Джереда. Но никто как будто бы не был особенно резок в разговорах и специально не избегал встреч с ней.

— Нет, — ответила она наконец. — Я не замечала, чтобы кто-то особо интересовался Джередом.

— Много парней из тех, с кем она училась в школе, еще живут здесь?

— Трудно сказать. Не забывай, я была тогда девчонкой.

— Ты и сейчас девчонка, — заметил Уилл.

— Ты бы вытворял с ребенком то, что вытворяешь со мной?

— Ты это имеешь в виду? — Он опустил руку в вырез ее платья и слегка сжал грудь. — Нет, такого бы я с ребенком не делал.

— Тебя бы за это посадили в тюрьму.

Он убрал руку и поправил складку на платье.

— Милая моя, меня и так следует посадить за то, что я с тобой делаю.

— Гм-м… Заковать тебя в цепи? А в этой мысли что-то есть.

Уилл рассмеялся:

— Не отклоняйся от темы.

С легким вздохом Селина вернулась к разговору о Мелани.

— С тех пор многие уехали из Гармонии. Кто-то поехал учиться в колледж и не вернулся. Некоторые нашли работу в других городках. Кто-то в годы кризиса потерял работу и уехал на заработки.

— Тебе не приходят в голову какие-нибудь кандидаты?

Селина перебрала в памяти мужчин подходящего возраста, лет тридцати-тридцати пяти. В маленьком городе их было не так много.

— Не знаю, Уилл, — в конце концов призналась Селина. — Я представления не имею, какого типа мужчины привлекали Мелани. Я даже предположить ничего не могу.

— А кто из твоих знакомых мог бы?

Ответ прозвучал так тихо, что Уилл его едва расслышал:

— Викки.

— Нет, — ледяным тоном произнес Уилл.

— Она когда-то рассказывала мне, что Мелани делала какие-то намеки на своего парня. Так что она может знать…

— Не стоит с ней связываться. Да к тому же если бы она знала, она бы тебе сказала.

— Возможно, — согласилась Селина.

Несколько минут они сидели в тишине. Потом Уилл решился на заманчивое предложение:

— Давай-ка, Сели, пойдем в дом и позабавимся так, что последняя шлюха бы покраснела. Давай оправдаем прозвище, которым нас наградила твоя сестра.

Селина не отвечала секунд пять, делая вид, что обдумывает предложение, но Уилл быстро поднялся со стула, держа Селину на руках, и понес ее в дом. Она рассмеялась и прошептала:

— Я согласна, Уилл Бомонт. Не будем разочаровывать Викки.

В четверг Уилл отправился на работу только в семь часов. Когда он выбрался из коттеджа Селины и пошел в домик для гостей, она последовала за ним. На ней был только легкий халат. Она догнала Уилла и принялась доказывать ему, что ее хорошенький рот годится не только на то, чтобы говорить. Его не пришлось долго убеждать, и он потрудился на славу. Он заставил ее трепетать и умолять. Он заставил ее рыдать.

Вскоре и самому Уиллу захотелось плакать, когда он вышел на поляну, где располагалась усадьба Кендаллов. За грузовиком Роджера Вудсона стояли два полицейских автомобиля, один из которых принадлежал шерифу Франклину. Около грузовика стояли двое незнакомых мужчин и Роджер. При появлении Уилла все они повернули головы.

— Какого черта… — пробормотал себе под нос Уилл.

Роджер приблизился к нему.

— Ребята из полиции приезжали сюда пару раз за ночь, — сообщил он. — А сегодня шериф обнаружил вот это.

Повсюду — на балконах второго этажа, на стенах, колоннах, ставнях — появились пятна красной, белой, зеленой краски. Новая дверь была вышиблена, отреставрированные уже колонны порублены топором. Даже на кирпичных стенах наружной галереи были заметны следы ударов кувалды. Кропотливая работа строителей, деньги мисс Роуз — все это пошло коту под хвост. Старинное здание оказалось в худшем состоянии, чем до начала реставрационных работ.

— Вы не можете предположить, кто мог бы захотеть сорвать восстановление дома? — спросил Уилла шериф.

Уилл не мог оторвать взгляда от галереи, на ремонт которой ушло немало часов его труда, от выбоин в стенах, от куч пыли, в которую неизвестный варвар превратил столетние кирпичи.

— Реймонд Кендалл возражал против этой затеи с самого начала, — сухо ответил он. — Мисс Роуз даже не сообщила ему о своих планах до тех пор, пока мы не начали работы. — Внезапно он осознал, что, говоря это, он фактически обвиняет в вандализме Реймонда, и осекся. — Но я не думаю…

— Думать — это мое дело, — оборвал его Франклин. — Кто-нибудь еще?

— Многим горожанам хочется выдворить меня из города. Может, кому-нибудь пришло в голову, что я уеду, если реставрация сорвется. Ясно же, что в Гармонии меня не возьмет на работу никто, кроме мисс Роуз.

— Да, возможно. Где вы провели ночь?

Уилл посмотрел на Роджера, на помощника шерифа, затем опять на Франклина и ответил очень тихо, едва слышно:

— Дома.

— Может кто-нибудь подтвердить ваши слова? Скажем, мисс Роуз? Ах да, по средам она весь вечер занимается делами церковной общины. А мисс Селина?

Уилл почувствовал, что неудержимо краснеет, и проклял себя за это. Если Франклин до сих пор не подозревал, что между ним и Селиной существуют отношения особого рода, то теперь заподозрит наверняка.

— Я был один, — солгал он.

Шериф жестом пригласил Уилла следовать за собой, и они отошли в сторону.

— Послушайте, Бомонт, я всего лишь выполняю свои обязанности, — сказал он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Я вынужден задавать вопросы. Если я не получу ответа от вас, мне придется расспрашивать других возможных свидетелей. Я прекрасно отношусь к Селине, очень ее уважаю, и мне бы очень не хотелось ехать в библиотеку и спрашивать ее, в чьем обществе она провела нынешнюю ночь.

Уилл молча смотрел в землю, на траву, испачканную краской.

— Очень благородно с вашей стороны стоять на страже репутации женщины, но ситуация такова, что вам, Уилл, необходимо прежде всего позаботиться о себе.

Уилл поднял голову, и глаза его сузились.

— Я сказал, как было.

— А я и не утверждаю обратного. Но факт остается фактом: на складе имеются ваши отпечатки пальцев. Очень четкие; все остальные смазаны. Вы единственный из работающих здесь, кто ранее подвергался аресту. Если в этом городе случается что-то плохое, вы первый человек, на кого падает подозрение. В Гармонии считается, что вы способны на что угодно. В глазах горожан вы опасный человек. — Помолчав, шериф добавил более мягко: — Многие считают, что вас следует изолировать от общества.

Уилл оцепенел:

— Я не совершил ничего противозаконного.

— Вероятно, так. Но если я обвиню вас в хищении, никто за вас не вступится. Суд будет пустой формальностью. Увидеть вас за решеткой захочет полгорода.

Уилл знал, что шериф не блефует. Никто, за исключением городской библиотекарши и пятнадцатилетнего парнишки, не встанет на его защиту.

— Так что же мне, по-вашему, делать, шериф?

Он ждал, что Франклин предложит ему покинуть город. Ему уже доводилось слышать такое прежде: «Наш город — для добропорядочных людей. Вам здесь не место».

Но Франклин удивил его.

— Прежде всего прекратите волноваться за Селину. Она взрослый человек и сама может отвечать за свои поступки. Второе: проводите с ней все свободное время. Трудно сказать заранее, когда вам может понадобиться алиби. И третье. — Он кивнул в сторону дома. — Держите ухо востро. Возможно, у кого-то имеется зуб на Кендаллов или мистера Вудсона. Или же кому-то не нравитесь лично вы. Нельзя предсказать, какие дурные намерения могут быть у людей. Будьте осторожны.

С этими словами Франклин оставил Уилла у кирпичной стены. Минуту спустя до Уилла донесся звук отъезжающих автомобилей. К нему подошел Роджер. Он казался таким же подавленным, как и Уилл.

— Проклятье!

Уилл не счел нужным отвечать.

— Что тебе говорил шериф? Неужели он считает, что ты приложил к этому руку?

Уилл прикрыл глаза. Ему не хотелось ничего обсуждать. С другой стороны, Роджер имеет право быть в курсе. Строго говоря, он должен был с самого начала знать, с кем ему приходится иметь дело.

— Я сидел в тюрьме, — бесцветным голосом сказал Уилл. — На таких, как я, полиция смотрит с пристрастием.

— Да, мне миссис Кендалл об этом говорила.

Уилл удивленно посмотрел на Роджера.

— Значит, ты знал и тем не менее допустил меня до работы?

Роджер нагнулся и поднял с земли щепку, отколотую от ближайшей колонны.

— Начнем с того, что работаешь ты не на меня. Миссис Кендалл поручила тебе руководить работами. Но даже если бы тебя нанимал я, меня бы твое прошлое не остановило. Людям свойственно совершать ошибки. И если ты не совершаешь их здесь… — Роджер отшвырнул щепку и вынул из кармана связку ключей. — Съезди домой и привези сюда старуху. Мне хочется получить добро на продолжение работы.

Уже через десять минут Уилл возвратился к усадьбе с мисс Роуз. Он помог старой даме выбраться из кабины грузовика. Увидев, в каком плачевном состоянии находится дом, мисс Роуз побледнела и крепче сжала руку Уилла, но не произнесла ни слова. Она просто стояла и смотрела.

Лишь через несколько минут она выпустила руку своего воспитанника и сделала шаг вперед, чтобы поздороваться с Роджером. Они о чем-то негромко поговорили, и Роджер провел ее вокруг дома, демонстрируя причиненный ущерб. Уилл дожидался ее около грузовика. Когда он взял старую даму под локоть, чтобы помочь влезть в кабину, она властным жестом остановила его.

— Уилл, кому такое могло прийти в голову? Кому понадобилось срывать ремонт?

— Не знаю.

Он не стал заявлять о своей невиновности; на этот раз мисс Роуз как будто не собиралась его обвинять. А если она все же ему не верит, то бесполезны любые клятвы.

Этот урок он усвоил очень хорошо.

— Ничего не понимаю… Ну кому выгодно не допустить восстановления дома? Кому моя затея настолько поперек горла, что он натворил все это?

Уилл продолжал молчать, и мисс Роуз, тяжело вздохнув, уселась в кабину. Уилл захлопнул дверцу и устроился за рулем. Конечно, он не мог не думать о том, что ремонт старой усадьбы очень не по сердцу Реймонду. Реймонд жаждет сорвать работы и сэкономить доллары Кендаллов. И еще Реймонд жаждет отделаться от него.

Но ему не хотелось верить, что ненависть Реймонда к нему настолько сильна, что он не пощадил чувства родной матери.

Он прошел в дом вместе с мисс Роуз. Было еще довольно рано, но Селина, возможно, уже отправилась на работу. Уилл невольно бросил тоскующий взгляд в сторону коттеджа. Скоро и до нее дойдет неприятная новость.

Селина стояла на стремянке и снимала с доски уже устаревшие объявления, когда Милли позвала ее к телефону. Приближалось время обеда, и Селина представляла себе, как она появится в родовом гнезде Кендаллов с пледом и провизией на двоих.

— Может, приедешь пообедать к нам? — услышала она в трубке голос матери.

Селина медлила с ответом. В душе у нее родилось нехорошее подозрение. Вполне возможно, впрочем, что мать приглашает ее без всякой задней мысли. В конце концов, Селина уже две недели не показывалась на традиционных воскресных обедах в родительском доме. По будним дням приглашение она получала в тех случаях, когда Аннелиза в очередной раз теряла что-нибудь нужное или нуждалась в похвалах очередному творению своего художественного гения.

— Селина, ты меня слышишь?

— Да, мама. Дети у вас?

— Нет, я одна. Что-то мне одиноко.

Голос Аннелизы вовсе не был печальным, но ее слова тем не менее тронули Селину.

— Хорошо, мама, конечно. Я буду минут через пятнадцать.

Дорога от библиотеки до родительского дома в самом деле не отняла у Селины много времени. Когда Селина в последний раз гостила у родителей, дом был бледно — персикового цвета, обычного для Гармонии. Сейчас второй этаж, возвышающийся над соседним домом, был уже небесно — голубым. Селина невольно рассмеялась. Возле окон комнат, некогда принадлежавших Селине и Викки, Аннелиза нарисовала белоснежные облака. Теперь, если госпожа Хантер наконец оставит в покое малярную кисть, то будет весь остаток жизни парить в облаках.

Аннелиза встретила дочь на кухне; ее руки по локоть были в муке.

— Тебе помочь? — спросила Селина, едва успев бросить сумочку в комнате.

— Нет-нет, родная, я делаю тесто для пирога. Обед в холодильнике.

— Давай я накрою на стол.

Аннелиза бросила взгляд на стенные часы.

— Подождем ее еще десять минут.

Селина насторожилась.

— Кого ты еще пригласила к обеду?

— Да это она сама себя пригласила. И тебя тоже. Да, это Викки надоумила меня позвонить тебе. То есть, — поспешно добавила Аннелиза, — я-то только рада. В последнее время мы тебя совсем не видим. А я так люблю быть с вами, мои девочки.

Очень странно, что Викки вдруг понадобилось увидеть Селину — учитывая обстоятельства их последней встречи. Сомнительно, чтобы в Викки вдруг взыграли родственные чувства. Разрыва отношений между сестрами после замужества Викки не произошло лишь потому, что Селина приложила к этому максимум усилий. А Викки было наплевать на семейные связи.

Но у Селины не было времени, чтобы обдумать возможные мотивы Викки, так как появилась ее сестрица. Она ласково улыбнулась матери и одарила Селину презрительным взглядом. Селина немедленно пожалела о том, что затратила столько времени и усилий, чтобы сохранить сносные отношения с Викки. Родная кровь — еще не основание для общения с человеком, который так тебе неприятен.

Аннелиза пригласила дочерей в столовую, и они уселись за стол.

Долгое время обед сопровождался лишь ничего не значащими репликами, и вдруг Викки решила взять быка за рога.

— В усадьбе Кендаллов сегодня новое происшествие, — объявила она, торжествующе глядя на Селину.

Ну, конечно. Сразу стоило сообразить, что семейный обед затеян ради разговоров про Уилла. Селина выругала себя за недогадливость. По всей видимости, Викки решила намекнуть матери на отношения сестры с Билли Реем Бомонтом.

— Я слышала, там кое-что пропало, — откликнулась Аннелиза, не догадываясь о молчаливой дуэли между сестрами. — Говорят, украли что-то из оборудования. Знаете, я давно собираюсь купить электропилу. Для гравюр на дереве она просто незаменима.

Селина удивленно взглянула на мать.

— Разве ты занимаешься гравюрами по дереву?

— Подумываю заняться. Мне тут на глаза попались потрясающие вещи…

— Мама, — перебила ее Викки, — мы говорим о воровстве на стройке. Ричарду пришлось сегодня туда съездить — если ты помнишь, он отвечает за страховку. Похоже, там как следует поработал какой-то варвар. Ричард говорит, ущерб составляет несколько тысяч долларов. И знаете на кого думает шериф? — Она выдержала паузу, со значением посмотрев на Селину, на Аннелизу и снова на Селину. — На Билли Рея Бомонта. Он главный — и единственный — подозреваемый. Старуха Кендалл платит ему громадные деньги за то, чтобы он околачивался там и ничего не делал. Шериф считает, что он умышленно затягивает работы, чтобы иметь возможность подольше доить полоумную старуху. Селина отложила вилку; внутри у нее все кипело.

— С каких это пор твой Ричард в такой дружбе с Франклином, что тот делится с ним подозрениями?

— Ричард имеет прямое отношение к расследованию, — веско возразила Викки. — Пойми, если Билли Рей не попадется с поличным, фирма Ричарда понесет убытки. — Она торжествующе улыбнулась. — А остановить Билли Рея, как нам всем отлично известно, можно только одним способом: запереть его в камеру.

— Я тебе не верю, — тихо проговорила Селина. — Я не верю, что шериф Франклин станет откровенничать с Ричардом. Я не верю, что он всерьез подозревает Уилла. А ты врешь, как обычно. Подозреваю, что делаешь это из ревности.

— Ну-ну, Селина… — произнесла Аннелиза, но Викки не дала ей вмешаться.

— Из ревности? Ха! С какой стати? Из-за того, что ты обжималась в кустах с этим подонком Бомонтом?

— Виктория! — прикрикнула Аннелиза. — Я не позволю так выражаться в моем доме!

— Вот именно, — буркнула Селина. — Ты ревнуешь, потому что он спит со мной, а не с тобой. Потому что он на тебя и не взглянул. Потому что он скорее станет кастратом, чем ляжет с тобой!

— Девочки, прекратите немедленно!

— Ты что, в самом деле решила, что я бы с ним легла? — Викки рассмеялась, но смех вышел очень деланным. — Нет, дорогая сестричка, у меня не такой дурной вкус. Билли Рей Бомонт — негодяй и подонок. Он не заслуживает того, чтобы жить в нашем городе!

— Ага, и поэтому ты тут же объявилась у мисс Роуз, как только он приехал! И пускала слюни! Кстати, зачем тебе понадобилось врать, что между вами что-то было до его отъезда? Зачем тебе понадобилось хвастаться, что ты его вот-вот опять захомутаешь?

— Врешь! Я никогда…

Аннелиза вскочила и швырнула на стол пустую тарелку, которая раскололась точно посредине. Пораженные сестры откинулись на спинки стульев. Наступила тишина.

Аннелиза медленно опустилась на стул, обвела взглядом дочерей.

— Селина, не могла бы ты объяснить, что происходит? Ты встречаешься с этим Бомонтом?

Селина помедлила с ответом, вспомнив, как Уилл протестовал против того, чтобы об их связи стало известно в городе. Впрочем, ей было мало дела до его протестов, по крайней мере, в данном вопросе. Холодно посмотрев в глаза Викки, она отчеканила:

— Да, мама.

Итак, самое главное сказано! Пусть Уилл говорил ей, что об их отношениях никому нельзя знать. Теперь, когда решительные слова были уже произнесены, Селина испытала невыразимое облегчение. Тайна — это всегда что-то постыдное, как она однажды пыталась объяснить Уиллу. А она ничуть не стыдилась своих чувств к нему. И лучшим подтверждением ее правоты стало ощущение покоя и согласия с собой.

— Так ты… влюбилась в него?

Аннелиза поморщилась, но Селина решила про себя, что дело не в ее антипатии к Уиллу, а в нежелании знать что-либо о личных делах других, в абсолютном эгоцентризме матери.

Селина взглянула на перекошенное от злобы и оттого почти уродливое лицо Викки, потом на растерянную мать и очень серьезно ответила:

— Да, мама. Влюбилась по уши.

Глава 13

Аннелиза соединила половинки разбитой тарелки и произнесла с тяжелым вздохом:

— Мой любимый сервиз… Я сама его раскрасила, ну, в то время, когда увлекалась посудой. Как раз до всяких стеклянных штучек… Или после? — Она опустила голову и отложила тарелку в сторону. — Ну что же, Селина, я должна сказать, что, по-моему, Уилл Бомонт не тот человек, который тебе нужен.

— А кто, по-твоему, мне нужен? Кто-нибудь вроде Ричарда? Человек, который прыгает в постель к другой женщине, едва представляется возможность?

— Нет, конечно. — Аннелиза опять поморщилась. — В истории с Ричардом тоже ничего хорошего не было. Я представляла себе мужчину с более сильным характером.

Теперь не выдержала Викки:

— Между прочим, вы говорите о моем муже. И у него с характером все в порядке.

— Он подходит тебе, Викки. А Селине — нет. Тебе нравится Уилл Бомонт?

Викки возмущенно фыркнула:

— Точнее будет сказать, ей нравится этот самец.

Аннелиза метнула на нее уничтожающий взор.

— Викки, ты не могла бы помолчать? Я сейчас разговариваю с твоей сестрой. Так что ты скажешь, Селина?

Селина встала и аккуратно пододвинула стул к столу. Пожалуй, такой разговор следовало бы вести наедине с матерью, но у нее хватило душевных сил на то, чтобы отбросить условности и махнуть рукой на Викки и ее вполне предсказуемые реакции.

— Мама, это гораздо больше, — начала она. — Я его люблю. Я понимаю, он не тот, кого бы ты хотела видеть рядом со мной. Я и сама не знаю, с кем я хочу быть, потому что Уилл в один прекрасный день уедет из города. Я отдаю себе в этом отчет и все равно люблю его.

Аннелиза крепко сжала руку Селины, и та опустилась возле матери на колени.

— Ты не сможешь убедить его остаться?

— А для чего? Чтобы о нас распространяли грязные сплетни? Чтобы все смотрели на него как на изгоя? Чтобы его винили во всем, что может случиться в Гармонии?

— Он мог бы остаться ради тебя. Ради того, чтобы начать нормальную жизнь с тобой. Создать семью, в конце концов.

Прежде чем Селина смогла что-нибудь ответить, Викки вскочила из-за стола.

— Мама, о чем ты говоришь? Ты согласна принять это дерьмо в нашу семью? Ты что, сошла с ума? Тебя заразила Селина?

— Викки!..

— Ничего в нем нет хорошего! — кричала, выйдя из себя, Викки. — Он врет и ворует. В полиции давным-давно завели на него досье! Да он сидел в тюрьме!

Селина очень медленно повернула голову в ее сторону.

— Надо полагать, шериф Франклин и об этом поведал Ричарду?

— Сели, это известно любому школьнику, — издевательски-сладким голосом пропела Викки.

Селине было больно услышать такое обращение из уст сестры.

— То есть любой школьник роется в его грязном белье? Нет, Викки, этим занимаются только тебе подобные.

Викки оперлась на стол; ее рыжеватые волосы красиво блестели на солнце.

— Мне подобные? Да кто бы говорил! Мама, тебе стоило их видеть Четвертого июля, когда был фейерверк! Он щупал ее, и ей это нравилось! Этот ублюдок хочет превратить Селину в дешевую шлюху, и ему это удается! И такого подонка ты хочешь принять в нашу семью!

Селина вырвала у матери руку и медленно выпрямилась.

— Викки, тебе ли учить меня морали, — сухо сказала она. — Я прекрасно помню, каковы твои моральные принципы. — Селина обняла мать за плечи. — Мама, прости, что так получилось.

Аннелиза опять взяла ее за руку.

— Что, он вправду сидел в тюрьме?

Селина ответила не сразу. Она была бы рада солгать ради Уилла, но слишком многие в городе знали правду.

— Несколько раз. Ничего серьезного.

— Но…

— Мама, честное слово.

Аннелиза отпустила ее руку и провела к двери, вначале сурово взглянув на Викки.

— Мы с отцом будем рады с ним познакомиться. — Жестом она не позволила Селине возразить. — Нам интересно поближе познакомиться с человеком, который свел с ума нашу трезвомыслящую Селину.

— Не знаю, не знаю, мама…

Селина подавила вздох. Зная упрямство Уилла, она не могла пригласить его в дом родителей, не могла даже обещать им якобы случайную встречу. Он ни за что не согласится. Ее рассеянные и легкомысленные родители скорее всего забудут, что роман Селины с Уиллом быстротечен и не имеет последствий. Они, чего доброго, станут готовиться к свадьбе. Они забудут, что Селине не суждено выйти замуж.

Прошла неделя, а неприятности в старой усадьбе Кендаллов продолжались. Миссис Роуз наняла охрану, но даже при этом на выходных кто-то порезал шины грузовика, а вчера произошла очередная кража со взломом.

Реймонд повернул кресло и посмотрел в окно. Френни сказала ему за завтраком, что он может быть доволен. Мать совершенно обескуражена; в воскресенье за обедом она не могла говорить ни о чем, кроме неприятностей на стройплощадке. Она даже обмолвилась о возможном прекращении работ.

Реймонд не стал напоминать жене, что срыв ремонтных работ ему, естественно, на руку, но не является его основной целью. Прежде всего ему необходимо раз и навсегда избавиться от Билли Рея. Весь город, говоря о последних событиях, только что не указывает на него пальцем, и тем не менее ни мисс Роуз, ни Митч Франклин не склонны предъявлять ему обвинения. Франклин дошел до того, что отказался рассматривать Бомонта в качестве главного подозреваемого. «Я рассматриваю все варианты. С таким же успехом я могу подозревать любого… даже вас, Реймонд». Сукин сын! Как только Билли Рея не будет, придется вплотную заняться Франклином.

А что до матери… Да с ней в эти дни вообще невозможно говорить. В воскресенье она, как всегда, приехала на обед и толковала только о своем чертовом доме. Но стоило Реймонду назвать имя Билли Рея, как она выходила из себя и говорила, что этот вопрос обсуждать не намерена.

Она отказывалась слушать; он обращался к ней, и она начинала клевать носом. Сослалась на плохое самочувствие, когда он отвозил ее домой. Все это, конечно же, притворство. Дьявольски своенравная старуха.

А Билли Рею неслыханно везет. Он опять заполз в дом Роуз и теперь жирует в свое удовольствие. У него есть крыша над головой, кусок хлеба с маслом, до смешного высокий оклад и сладчайшая Селина под боком. С легкой руки ее сестрицы о них с Билли Реем судачит весь город. Селина, эта священная корова, может быть, слегка пошатнулась, но не упала с алтаря. Викки, как ни старалась, не сумела скомпрометировать ее окончательно и бесповоротно.

Крепким орешком оказалась эта Селина Хантер. Наверное, все дело в том, что Билли Рей оказался рядом и сумел насытить ее голод. Или же, как утверждает Викки, она по уши влюбилась в эту сволочь. Так или иначе, это означает, что у Реймонда появились дополнительные проблемы. Селина стала первым человеком в Гармонии, кто безоговорочно доверяет Билли Рею. А ее в городе любят и уважают; до сих пор ее поведение было выше всяких похвал. Она нашла в Бомонте что — то хорошее; и это уже причина для того, чтобы в этом идиотском городе на Билли Рея стали смотреть чуточку более благосклонно.

Короче говоря, отныне ей доверять нельзя. За ней тоже, черт возьми, придется приглядывать. А впрочем, везению Билли Рея рано или поздно придет конец, в этом можно не сомневаться. Если шериф не заведет дело по безобразиям на строительстве… Что ж, Реймонд найдет другие пути. Один план уже осуществляется, скоро будет готов запасной.

В открытую дверь постучали. Не поворачивая головы, Реймонд бросил:

— Что такое?

— Вам звонили от Джона Стюарта, — сообщила ему секретарь. — Миссис Кендалл встречается с ним в одиннадцать тридцать и хочет, чтобы вы тоже присутствовали. Она тоже вам звонила. Сказала, что выезжает.

Реймонд небрежно поблагодарил девушку и глянул на часы. Одиннадцать пятнадцать. Это в стиле Роуз — проинформировать его в самый последний момент, тогда он не сумеет найти предлога для отказа от встречи. Ничего, он вынесет любой, даже самый трудный разговор.

Вот только какое дело может связывать его мать с Джоном Стюартом? Она никогда не была клиенткой Стюарта — возможно, из нежелания иметь деловые связи с сыном. Ей известно, что его интересует размер ее доходов, ее расходов, ее состояние. Он был бы рад знать заранее, сколько она намерена оставить ему и сколько — Мередит. И никому не известно, что у нее на уме. Но скоро Реймонд получит ответы на все вопросы.

Уилл опустил полотенце в ведро с водой, отжал его и протер лицо, грудь и руки. Мисс Роуз терпеливо дожидалась его, чтобы ехать с ним в город.

— Объясните мне, ради Христа, с какой стати я должен бросать работу и тащиться с вами в город, — проворчал Уилл и потянулся за белой рубашкой, той самой, в которой он появился на похоронах Мелани.

— У нас деловая встреча.

Уилл застегнул рубашку, закатал рукава до локтей.

— И с кем же мне, по вашей милости, предстоит встречаться?

— Поторопись, я не хочу опаздывать. Может быть, ты еще успеешь пообедать с Селиной, когда мы закончим дела.

Уилл исподлобья взглянул на старуху.

— Мне вполне хватает Селины после работы.

Он солгал. Он и в самом деле проводил с ней много времени, но и двадцати четырех часов в сутки ему было бы недостаточно.

— Я это уже поняла, — насмешливо заметила мисс Роуз. — Идем. У тебя вполне приличный вид.

Уилл покорно проследовал за ней к машине. Итак, мисс Роуз известно, что вечера и ночи он проводит в коттедже Селины. По-видимому, она не слишком довольна этим обстоятельством.

Через несколько минут они уже миновали городскую библиотеку и баптистскую церковь. Мисс Роуз велела Уиллу остановиться возле банка. Деловая встреча в банке? Неужто с Реймондом? Да какого…

Уилл не успел высказать своих чувств.

— Напротив контора Джона Стюарта, — сказала она.

Уилл вышел из машины и зашагал следом за мисс Роуз.

— Мне не больше хочется встречаться с Джоном Стюартом, чем с Реймондом, — бросил он. — Скажите на милость, какие дела у меня могут быть с вашим адвокатом?

Мисс Роуз остановилась возле двери и серьезно посмотрела на Уилла.

— Что-то ты в последнее время перестал спрашивать, для чего я вызвала тебя в Гармонию.

— Я уже понял, что вы не скажете мне раньше, чем сочтете нужным.

К тому же Селина замечательно скрашивала дни и недели ожидания.

Мисс Роуз коротко кивнула.

— Сегодня пришла пора. — Она взяла его за руку, и он почувствовал в этом жесте едва ли не мольбу. — Ты должен обещать мне кое-что, Уилл. Дай мне слово, что не будешь принимать решения сгоряча. Обдумай как следует то, о чем я тебя попрошу, и не забывай, что я для тебя сделала.

Уилл внутренне напрягся.

— Обещай мне, Уилл.

Ему не хотелось брать на себя никаких обязательств. Он с легкостью мог бы обещать ей только одно, о чем он ей давно говорил: он не останется в Гармонии. Скоро он уедет из родного города и больше не вернется.

Но мисс Роуз ждала. Она выглядела такой маленькой, хрупкой. Ее голубые глаза, всегда проницательные и зоркие, потускнели, и впервые после своего возвращения Уилл осознал, как же она стара.

Он положил ладонь на ее руку и произнес слова, которых она ждала:

— Я все как следует обдумаю, мисс Роуз. Обещаю вам.

Конечно, она не может не понимать, что это обещание он может нарушить в любую минуту.

Но она кивнула и отступила в сторону, давая Уиллу возможность открыть перед ней дверь.

В кабинете адвоката Уилл сразу увидел Реймонда, который сидел напротив стола юриста. Рядом с ним была Френни, элегантная и свежая — несмотря на полуденный зной. Уиллу подумалось, что она красива, как породистая, холеная сука. В те времена, когда Уилл жил в доме мисс Роуз, Френни довольно сносно с ним обращалась, хотя в ее отношении и тогда сквозило что-то фривольное, словно она развлекалась, поддразнивая скверного парня. Она иногда отпускала рискованные шутки, слишком часто прикасалась к Уиллу, специально провоцировала его. Она стремилась к тому, чтобы смутить его как мужчину, и, безусловно, добивалась своего. Но если бы он, паче чаяния, распалился, она, разумеется, никогда бы не пошла на интимные отношения с ним. Посмеиваться над мразью — одно дело, опускаться до нее — иное.

Едва Уилл переступил порог, разговор утих, и все головы повернулись в его сторону. Мисс Роуз не стала сообщать Уиллу о том, что ему предстоит разговор с Реймондом и Френни, но и их она не предупредила о встрече с Уиллом. Френни холодно глянула на него и демонстративно отвернулась, показывая, что он не достоин ее внимания. Взгляд юриста был пуст, Реймонд был настроен явно враждебно. Реакция каждого из них оказалась вполне предсказуемой.

— Добрый день, — сказала мисс Роуз, как бы не замечая возникшего напряжения.

В кабинете оставалось два свободных стула, и старая дама заняла тот из них, который стоял около Френни. На долю Уилла достался стул, стоящий несколько в стороне; следовательно, он отлично видел лица всех присутствующих.

— Вот, значит, как, — проговорил Реймонд с еле сдерживаемой яростью. — Джон, что все это значит?

Но адвокат не проронил ни слова. С легкой усмешкой он лишь кивнул в сторону мисс Роуз. Постановщиком этого представления была, конечно, она. Она сидела очень прямо, высоко подняв голову, и в ее глазах опять появился привычный блеск. И она не выказывала никаких признаков волнения.

— Я собрала вас всех здесь, потому что поняла: настала пора ответить на вопросы Уилла. Я пригласила его в Гармонию и написала, что у меня есть к нему просьба. Когда он явился, я отказалась объяснять ему, в чем она состоит. Мне хотелось дать ему время обустроиться, я ждала, пока уляжется переполох в городе, вызванный его приездом. — Она с укором взглянула на Реймонда. — Я выжидала, думая, что со временем и ты начнешь относиться к нему более спокойно. Здесь я ошиблась. Этого никогда не произойдет. Раньше ты его презирал, теперь ненавидишь. А это значит… В общем, вы все должны узнать, что у меня на уме.

Уилл как будто бы уже начал понимать, в чем дело, но поспешно отогнал от себя пугающую мысль и обвел глазами всех. Джон Стюарт, единственный из всех, знал наверняка, что последует за этим вступлением, сидел, словно делая вид, что его вообще нет в кабинете. Френни притворялась, что ей скучно, но ее выдавали руки: она слишком сильно переплела пальцы. Реймонд подался вперед; ему не терпелось услышать сообщение, которое наверняка не понравится, и он приготовился ринуться в контратаку.

Уилл также знал, что ему не понравится то, что скажет мисс Роуз. Он не знал в точности, что это будет, — боялся задумываться, — но его крайне смущало присутствие адвоката и патетическое начало разговора.

После недолгой паузы мисс Роуз заговорила вновь, обращаясь исключительно к Реймонду:

— В твоем распоряжении, Реймонд, имеется доля семейного капитала Кендаллов, деньги Френни, и у тебя есть свой доход, так что ты, насколько я понимаю, можешь считать себя обеспеченным человеком. Даже при том, что Френни любит тратить деньги, ты имеешь достаточно средств. То же самое можно сказать о твоей сестре. Признаюсь, я не одобряла брак Мередит, но ее муж доказал, что зарабатывать он умеет. И она, и ее дети никогда не будут испытывать нужды. И поэтому я решила…

Голос ее оборвался, и на мгновение показалось, что она глубоко ушла в себя. Неужели мисс Роуз потеряла хладнокровие? На памяти Уилла такого не случалось ни разу, но, что ни говори, ей очень много лет, и теперь ей необходимо объявить о решении, которое вызовет взрыв гнева у ее сына. Вполне может быть, что она уже жалеет о том, что затеяла.

Но вот она взяла себя в руки и снова выпрямилась.

— И я решила завещать мое состояние — за вычетом нескольких сумм — специальному фонду, который будет использовать средства для благотворительных целей.

Реймонд приподнялся; лицо его побагровело. Его мать еще не договорила, а он уже открыл рот, чтобы разразиться потоком обвинений и упреков. Френни тоже была вне себя от ярости, но, в отличие от него, смертельно побелела. Уилл с отвращением подумал, что эта пара — самая жадная во всей Гармонии. Между прочим, старуха пока еще жива, а они уже обезумели при мысли о том, что им достанется только четвертая часть, а не половина ее собственности. По законам Луизианы после смерти человека половина его имущества в обязательном порядке переходит к его детям и распределяется между ними в равных долях, а второй половиной завещатель волен распоряжаться как ему угодно. Штат не вправе заставить мисс Роуз оставить Мередит и Реймонду больше половины. А судя по упрямому выражению ее лица, не только штат, но и ни один человек на Земле не в силах этого сделать.

Уилл с облегчением откинулся на спинку стула. Вот, значит, чего хотела старуха: оставить ему по завещанию известную сумму. А может быть, что-то из недвижимости. Может быть, она считает, что обладание собственностью подвигнет его осесть в Гармонии? Никоим образом; он остался бы (хотя ни за что, конечно, не останется) лишь из-за женщины. Из — за Селины.

— Это смешно! — воскликнул наконец Реймонд; он пришел в себя настолько, что сумел составить фразу из двух слов: — Это невозможно! Деньги и недвижимость — мои!

Мисс Роуз холодно взглянула на сына.

— Прошу прощения, Реймонд, но моя собственность принадлежит мне до той самой минуты, когда я умру. Закон есть закон, и свою долю ты так или иначе получишь. И твоя сестра, о которой ты, похоже, позабыл, тоже получит то, что ей причитается. Теперь об управлении фондом… — Она перевела дыхание. — Я рассматривала несколько кандидатур на должность управляющего. Мне нужен человек, который исполнит мои инструкции и не будет смотреть на благотворительность как на разбазаривание денег. Естественно, он должен разделять мои взгляды.

Так вот где зарыта собака! Уилл заерзал на стуле. Не могла она так поступить с Реймондом — и тем более с Уиллом! Ничем он не заслужил такого, с позволения сказать, подарка.

— Мне горько подумать, как мало людей соответствуют этим требованиям, — продолжала мисс Роуз. — Мередит — нет. Френни — тоже нет. Не говоря уже о тебе, Реймонд. Поэтому я остановила свой выбор на Уилле. После моей смерти он — управляющий фонда, а до того — мое доверенное лицо. Если ты, Реймонд, вынашиваешь планы объявить меня недееспособной, то имей все это в виду. У тебя ничего не выйдет.

Реймонд вскочил на ноги и приблизился к матери.

— Послушай, мама, я в самом деле объявлю тебя недееспособной и сам стану твоим опекуном! Я докажу, что ты попала под влияние хитрого негодяя! И будь я проклят, если допущу этот бред. Деньги принадлежат семье Кендалл, и я позабочусь о том, чтобы грязному выскочке не досталось ни цента! Ты меня хорошо понимаешь?

Мисс Роуз медленно поднялась со стула и хладнокровно посмотрела сыну в глаза. Она была почти на фут ниже его, но ничуть не испугалась его напора.

— Это ты ничего не понимаешь, Реймонд, — сказала она устало. — Повлиял на меня не Уилл, а ты. Я воспитывала тебя как могла, и все-таки ты вырос жадным эгоистом. Ты злой, Реймонд. Всю свою сознательную жизнь ты думал исключительно о себе. Ты жил в роскоши и отказывал десятилетнему ребенку в праве на кров и пищу. Ты не сделал ни одного по-настоящему доброго дела. Даже сейчас все твои мысли сводятся к одному: я, я, я. — Она тяжело вздохнула, и плечи ее поникли. Силы изменяли ей. — Много лет своей жизни я заботилась о тебе. Позволь же мне перед смертью позаботиться о других.

Она отвернулась от Реймонда, и тут поднялся Уилл.

— Мисс Роуз, я…

Она жестом остановила его.

— Уилл, ты обещал все обдумать. Ты дал мне слово.

Он чувствовал с самого начала, что ему придется это слово нарушить. Но только не здесь, не перед ненавидящими глазами Реймонда и Френни. Он честно выждет какое-то время, но никакие размышления не изменят его ответ. Он не возьмет на себя такую ответственность. Нет, это невозможно.

— Мистер Стюарт. — Мисс Роуз протянула адвокату руку. — Мы еще вернемся к этому разговору. Реймонд, Френни, увидимся в воскресенье. Идем, Уилл. Мы с тобой пообедаем, потом ты вернешься на работу.

Она взяла Уилла под руку и вышла из кабинета с таким видом, словно заключила удачную, хотя и малозначительную сделку. На улице она предложила Уиллу пройтись два квартала до закусочной.

— Мисс Роуз…

— Никаких споров. Тебе требуется время, чтобы все как следует осознать.

— Мне не нужно время. Вы просите…

Слишком много. Он обязан этой женщине, да, возможно, даже жизнью, но разве он обязан приносить в жертву остаток своих дней? Принести в жертву Селину? Если он примет предложение мисс Роуз и останется в Гармонии, то не сможет расстаться с Селиной, и рано или поздно она дорого за это заплатит.

— Я прошу о том, о чем любая мать вправе просить взрослого сына. Я прошу тебя стать взрослым. Не бегать от ответственности. Устроиться на одном месте, жениться. Оставить бродячую жизнь, которую ты когда-то избрал, и решать свои проблемы так, как подобает мужчине.

Закусочная помещалась в глубине торгового зала аптеки и состояла из стойки с высокими табуретами и четырех небольших кабинок.

— Если уж вы чего — то требуете, мисс Роуз, то, согласитесь, просите немало. Если я соглашусь, то буду вынужден полностью переменить образ жизни и стать другим человеком.

— Это сделает тебя счастливее.

— Да с чего вы взяли?

Мисс Роуз кивком указала на угловую кабинку, где в одиночестве сидела молодая женщина. Селина.

Боже, снова Уилла перехитрили.

Селина улыбнулась, увидев их, и подвинулась, приглашая Уилла присоединиться к ней. Оставшиеся столики, как и почти все табуреты у стойки, были заняты. Наверное, Селина окончательно потеряла рассудок, если решила, что он согласится сидеть рядом с ней под жалящими взглядами множества глаз.

Возле стенда с журналами Уилл приметил еще одно знакомое лицо. Он пробормотал извинение и приблизился к Джереду. Мисс Роуз с неудовольствием взглянула на него, а улыбка Селины исчезла.

— Привет, парень. Я думал, ты читаешь только в библиотеке.

Мальчик оторвал глаза от страницы и едва заметно улыбнулся.

— Здравствуйте.

— У тебя все в порядке? — поинтересовался Уилл, стараясь не смотреть в сторону Селины.

— По-моему, да. Уже почти две недели…

Джеред пожал плечами.

— Я слышал, у вас на строительстве опять что-то случилось.

— Да. — Уилл помрачнел. — Новости у вас тут быстро распространяются, как я погляжу. Послушай, тебе нужна работа?

Джеред очень серьезно посмотрел на него.

— У вас?

Уилл кивнул. Немного подумав, подросток тоже кивнул.

— Мне бы хотелось сейчас поменьше времени проводить дома. Бабушка целыми днями плачет. А дедушка…

Селина рассказала Уиллу, что несчастье изменило Джока в самую худшую сторону. Каждое утро он отправлялся на работу, но вместо того, чтобы работать, напивался, чтобы заглушить горе. Над ним уже нависла угроза увольнения. А что в этом случае будут делать его родные?

Уилл понимал старика. Смерть ребенка переносится куда тяжелее, чем потеря отца или матери. К тому же Мелани убили, и тот, кто это сделал, все еще оставался на свободе.

С другой стороны, Джок принадлежит не только себе. У него есть жена. Более того, на нем ответственность за Джереда.

— Приходи завтра с утра к усадьбе. Мы потолкуем с Роджером, — предложил он. — Надо бы что-то придумать.

Джеред опять кивнул, потом нерешительно оглянулся на Селину и мисс Роуз.

— Знаете, Уилл, вы сказали, что у нас новости быстро распространяются… — сказал он очень тихо. — Так вот, то же самое относится и к новости о вас и мисс Селине.

Уилл прикрыл глаза. Да, этот день не из удачных. Ему становилось тошно при мысли о том, что Селина станет объектом гнусных сплетен, в которых будет фигурировать его имя.

Открыв глаза, он спросил:

— И что же о нас говорят?

— Что вы… — Джеред покраснел и умолк. — Ну, вы понимаете.

Уилл до боли стиснул зубы. О да, он понимает.

— Где ты это услышал?

— Везде говорят. Болтает весь город. — Джеред обвел рукой обедающих в кафетерии. — Все они только и хотят посмотреть, что вы будете делать, когда сядете с ней рядом. А потом все перескажут друзьям. — Он вновь пожал плечами. — Уилл, мне это совершенно неважно, это ваше личное дело, просто я… просто я хотел вас предупредить.

Оглянувшись, Уилл убедился в правоте Джереда. За ним откровенно наблюдали жадные глаза. Он выругался про себя. Все происходящее касается только его и Селины и тем не менее заботит всех и каждого. Все готовы безжалостно ее осудить. Что ж, сегодня они разочаруются. Им не о чем будет перешептываться. И они не станут пачкать имя Селины.

— Джеред, пообедай с нами. Садись рядом с Селиной.

— Классно. Теперь разговоры пойдут не только о вас, но еще и обо мне.

Уилл, который уже взял было Джереда за локоть, внезапно остановился. Грязь, которую эти люди будут бросать в Селину, полетит и в Джереда. Что ему сказал Реймонд на похоронах Мелани? «Выходит, в тебе наконец проснулись отцовские инстинкты? И пятнадцати лет не прошло?».

Он неохотно отпустил локоть Джереда.

— Помоги мне, парень. Пойди скажи мисс Роуз, что я передумал и решил поехать на работу.

Он ожидал, что Джеред без промедления исполнит его просьбу, но просчитался. Мальчик с необыкновенной серьезностью заглянул ему в глаза.

— Зачем вы так? Неужели вы боитесь ерундовых сплетен?

— Я не хочу, чтобы каждый встречный имел повод прохаживаться на счет Селины.

— О ней уже говорят. Кстати, и обо мне тоже. Так что дальше? Вы этих людей не уважаете. Какое вам дело до того, что они подумают?

Уилл не нашелся что ответить. Голова у него шла кругом, и он не был уверен, что сможет заставить себя съесть хоть кусок. Больше всего ему сейчас хотелось переодеться и поехать на работу, оказаться там, где никто не станет докучать ему многозначительными разговорами. Рабочим Роджера нет никакого дела до того, где и с кем он обедает и о чем разговаривает.

И все-таки он попытался объясниться:

— Пойми, Джеред, меня всю жизнь…

Джеред прервал его:

— Вас всю жизнь смешивали с дерьмом. Так плюньте на них. — В его голубых глазах мелькнула грусть. — Как хотите, конечно. Можете позволить им опять прогнать вас из города. Пусть они заставляют вас прятаться в норах. Я передам мисс Роуз то, что вы просили.

Джеред повернулся на каблуках и отошел. Господи, только что его упрекала в незрелости и безответственности семидесятилетняя старуха, а теперь пятнадцатилетний подросток обвиняет в трусости. В этот день ему суждено проигрывать все поединки.

Ну ладно, да, он трус. Он сделает именно так, как предлагает Джеред: немедленно отправится на стройку, туда, где будет чувствовать себя в своей тарелке. Он спрячется там, где сплетни не достигнут его ушей, где ему не придется выносить презрительные взгляды. Он сдается. Он согласен проиграть. Чтобы вместе с ним не осталась в проигрыше Селина.

В тот день Уилл не вернулся с работы в обычный час. Селина долго расхаживала взад — вперед по комнате, то и дело выглядывая в окно. Шесть часов, семь, восемь; Уилла все еще нет. Дверь домика для гостей по-прежнему заперта, и света в окнах нет.

К половине девятого недоумение переросло в тревогу. Селина уселась в машину и отправилась к усадьбе Кендаллов. Старый дом, освещенный последними лучами заходящего солнца, показался ей зловещим. Невысокую траву колыхал легкий ветер, а на белых стенах лежали длинные тени деревьев. Даже голоса птиц — козодоев, воробьев, голубей — не оказали на Селину обычного умиротворяющего действия.

Поежившись, Селина вышла из машины и крикнула:

— Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Из тени гигантского дуба вышли две фигуры — нанятый мисс Роуз охранник и Уилл. Охранник направился в дом для вечернего обхода, а Уилл подошел к Селине.

— Что ты здесь делаешь? — резко осведомился он.

— Я… Я беспокоилась, потому что тебя нет дома. Здесь столько всего случилось в последние дни, что я подумала…

Уилл взял ее под руку и подвел к машине.

— Правильно, тут много чего случилось, и именно поэтому ты сейчас же сядешь за руль и поедешь домой. Селина…

Она перебила его:

— Ты мог бы приехать домой. Тебе стоило только сказать, что ты не хочешь меня видеть сегодня, и я бы оставила тебя в покое.

Ее слова чувствительно задели его. Даже в сумерках Селина увидела на его лице горечь, злость, вину. Сегодня он в городе был недолго. Может быть, он не слышал, что говорят люди?

Она-то слышала достаточно. В пятницу в библиотеке. В субботу в овощном магазине. Сегодня в аптеке.

«Слышали, наша Селина спуталась с этим грязным Бомонтом? А была такая невинная и милая! И вот, оказывается, все одно притворство. Теперь понятно, какая она на самом деле».

Понятно, не все были настроены так сурово. Есть в городе люди, которые не помыслили бы о ней дурно, даже если бы она танцевала голой на улицах. Другие сказали бы в ее оправдание, что должна же она что-то получить в награду за детство, проведенное с полоумными родителями и эгоисткой-сестрой, и за предательство Ричарда. Слухи и сплетни были для горожан способом провести время. На прошлой неделе они чесали языки на тему Мелани. Теперь настал черед Селины и Уилла. Через неделю им подвернется кто-то или что-то еще. Селина понимала это и пропускала сплетни мимо ушей, так что ядовитые стрелы летели мимо цели. Уилл не мог снести все это так же легко.

Он вздохнул и нежно коснулся ее руки. Она прислонилась к его груди, и его руки привычно обняли ее.

— Мне очень жаль, что пошли разговоры, — произнес он.

— Знаю.

— Я не хотел, чтобы стало известно…

Селина опустила голову ему на плечо.

— Я сама виновата.

— Почему?

— На прошлой неделе я рассказала Викки и маме про нас.

Ответ, которого Селина ожидала секундой раньше, последовал сейчас. Уилл выпустил ее из объятий и отошел на пару шагов. Луна взошла уже довольно высоко и осветила виноватое лицо Селины. Ей же не нужно было смотреть на него, чтобы понять: он рассержен. Она это чувствовала по напряжению, исходившему от него.

— Ты им сама сказала? — медленно повторил он.

— Да.

И тут его гнев вырвался наружу:

— Объясни мне, ради всего святого, зачем? Ты же знала, что Викки тут же начнет болтать! Знала, что она расскажет каждому встречному и поперечному!

Селина попыталась улыбнуться, но улыбка ей не очень-то удалась.

— Видишь ли, я, пожалуй, на это и рассчитывала. Лучший способ довести что-нибудь до сведения всего города — это рассказать Викки. — Голос ее обрел уверенность. — Я уже говорила тебе, Уилл, что в секрете нужно держать только что-то постыдное. Мне нечего стыдиться ни тебя, ни себя.

— Они тебя в порошок сотрут, — обреченно сказал Уилл.

Она покачала головой:

— Это не в их власти.

Стереть ее в порошок во власти Уилла. Он вполне может наказать ее за то, что она осмелилась пойти против его воли. Она вправе разглашать свои тайны, но он точно так же имеет право на свои. А она не оставила ему выбора.

— Ты скоро придешь домой? — спросила Селина после долгой, тягостной паузы.

А он стоял неподвижно и смотрел на нее. Потом взял ее руку и медленно поднес к губам.

— Мне кажется, у меня есть средство уберечь тебя от бед… и вовлечь в куда худшие.

Он прильнул к ее губам. Долгий ленивый поцелуй постепенно становился все горячее. Вдруг Селина почувствовала легкий запах дыма; у нее мелькнула мысль, что охранник, наверное, закурил. Но когда она осознала, что запах чересчур силен для одной сигареты, Уилл отпрянул от нее и воскликнул:

— Ты чувствуешь?

Он схватил Селину за руку и потащил за собой за угол дома. Запах становился все сильнее, а когда они свернули за угол, послышался треск досок.

— О боже…

Уилл резко остановился, и Селина увидела, как груда досок пылает ярким пламенем, освещая близлежащий лес. Селина даже ощущала жар, стоя в добрых пятидесяти футах от огня. Сладковатый дым уже жег глаза.

Но не огонь заставил Уилла в ужасе остановиться. Он первый заметил темно — синие брюки и голубую рубашку с эмблемой охранной компании Батон-Ружа. Охранник неподвижно лежал на земле возле пылающих досок.

Селина шагнула к телу, но Уилл удержал ее и потащил обратно, к ее машине. Он распахнул дверцу, втолкнул Селину внутрь и приказал:

— Быстро домой и звони шерифу. Пусть он пришлет пожарных и «Скорую помощь». Потом позвони Роджеру в мотель, объясни, что случилось. И оставайся дома. Ясно? — Он нагнулся к ней так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. — Ни в коем случае не возвращайся сюда, Сели. И запри у себя дверь. Обещай мне.

«Черта с два!» — подумала она, но времени на споры не было.

— Обещаю. — Она погладила его по щеке. — Будь осторожен.

Он захлопнул дверцу и помчался обратно за дом.

По мягкому песку ехать было трудно, и, только выехав на грунтовую дорогу, Селина нажала на газ. Ее снедала тревога за Уилла. Что, если тот, кто поджег древесину, все еще там? А если он нападет на Уилла? Насколько сильно пострадал охранник? И насколько очередное происшествие осложнит положение Уилла?

Показался дом мисс Роуз. Свет в окнах не горел, и дом в лунном свете казался заброшенным. Селина затормозила, выскочила из машины и взбежала на крыльцо своего коттеджа. Она так торопилась, что пальцы плохо ее слушались, поэтому она не сразу сумела найти нужный ключ и вставить его в замок. Потом она никак не могла набрать нужный номер дрожащими пальцами.

Дежурный полицейский заверил ее, что пожарная команда и «Скорая помощь» прибудут на место с минуты на минуту. Тогда Селина сделала над собой усилие, чтобы немного успокоиться перед звонком Роджеру Вудсону. Разговор занял меньше минуты, после чего Селина, невзирая на данное обещание, опрометью бросилась к машине, чтобы вернуться к усадьбе Кендаллов.

Машину она оставила в стороне, чтобы она не мешала проезду врачей и пожарных, боязливо огляделась и поспешила к дому.

Уилл тем временем успел оттащить охранника от огня. Тот пришел в себя и теперь стоял, прислонясь к одной из колонн у фасада. Он то и дело притрагивался к затылку. В нескольких ярдах от него Селина заметила Уилла. Он стоял неподвижно, глядя на пламя.

Она не стала приближаться к нему, так как вдалеке послышался вой сирен. Селина не сомневалась, что на место происшествия мчатся не только пожарные и бригада «Скорой помощи», но и сам шериф Франклин. Серьезные преступления в Гармонии случаются нечасто, а поджог и насилие — скорее всего, покушение на убийство — это вовсе из ряда вон.

— Не знаю, что это было, — с усилием проговорил охранник, заметив Селину. — Я обошел дом и вдруг увидел, что доски занялись… — Он снова коснулся головы и поморщился от боли.

Селина осторожно дотронулась до его затылка. Ее пальцы стали липкими от крови, когда она нащупала рану. К тому же охранник при падении сильно расцарапал щеку.

— Потерпите немного, — сочувственно сказала она. — Сейчас здесь будут врачи.

Послышались чьи-то шаги, голоса, и перед Селиной из темноты возникли шериф Франклин и двое его помощников. Сразу за ними появился пожарный автомобиль, затем Роберт Вудсон и медицинская бригада.

Только после этого Селина решила подойти к Уиллу. Он так и не шевельнулся, так и не отвел взгляда от завораживающей картины пожара. Селина тронула его за плечо, и он вздрогнул.

— Я же сказал тебе не приезжать. Ты обещала…

— Правильно, оставить тебя здесь одного, когда поблизости бродит ненормальный!

Она прислонилась к колонне, глядя на него, а не на суматоху, что поднялась с приездом всех служб.

— Откуда тебе известно, что этот ненормальный — не я?

— Ты еще скажи, что это мисс Роуз. Очень может быть, что наша старушка под покровом ночи пробирается сюда и устраивает кавардак. Еше вариант — жена Джефферсона Кендалла. Ее призраку не хочется, чтобы дом восстановили. Ей нужно, чтобы он оставался в том же виде, в каком был, когда она умерла.

В конце концов Уилл поднял голову и посмотрел на Селину. Пожарные уже заливали огонь, но один из последних языков пламени бросил отблеск на лицо Уилла.

Но даже тогда Селина не смогла прочесть что-нибудь в его глазах.

— Сели, все это происходит из-за меня. Кражи, пожары, разрушения — все из-за меня. После моего приезда все в Гармонии пошло кувырком.

Такая аргументация Селине совершенно не понравилась: если неприятности начались после приезда Уилла, то закончиться они должны с его отъездом.

— Уилл, прости, но не стоит думать, что все события в городе вращаются вокруг тебя. Очень многих здесь твое присутствие абсолютно не волнует.

— Оно волнует этого человека.

Селина сглотнула слюну, подавляя желание спросить, есть ли у Уилла какие-нибудь подозрения. У нее самой они, увы, имелись. Едва он заговорил об «этом человеке», перед ней встал образ. Лицо. Имя. У «этого человека» имеются основания — во всяком случае, он сам так считает — люто ненавидеть Уилла.

— Этот человек…

Селина поспешно закрыла рот Уилла ладонью и прошептала:

— Не здесь. Потом.

В то же мгновение к ним приблизился шериф Франклин.

— Да, дела, — со вздохом сказал он.

Уилл выдержал долгий, тяжелый взгляд Селины, потом отвернулся и взглянул на огонь, предоставив ей отвечать шерифу.

— Слава богу, вы подоспели вовремя, — откликнулась она. — Охранник серьезно пострадал?

— Удар был не из слабых. Сейчас его отвезут в больницу и сделают рентгеновский снимок черепа. Не исключено, что ему придется провести ночь в больнице. — Он перевел взгляд на Уилла. — Насколько я понимаю, вы оба были здесь, когда это случилось?

— Да.

— Могу я поинтересоваться, что вы здесь делали?

Селина заметила, что нижняя челюсть Уилла непроизвольно подалась вперед.

— Мы целовались.

Франклин переступил с ноги на ногу.

— Ну, вы чересчур вдаетесь в детали… Что привело вас сюда? Ведь после окончания работы прошло несколько часов.

— Я остался, чтобы закончить кое-что и составить охраннику компанию, — пояснил Уилл, не глядя ни на шерифа, ни на Селину. — А Селина заехала, чтобы отвезти меня домой.

— Как по-вашему, что здесь произошло? — поинтересовалась Селина.

— Я полагаю, охранник застал этого человека на месте преступления, и тому ничего не оставалось, кроме как пустить в ход какой-то тяжелый предмет. — Франклин приподнял шляпу и провел пальцами по волосам. — Странно, конечно, что он решился ударить, когда вы были рядом. Впрочем, он мог решить, что вы уже уехали.

— Да, возможно, — негромко проговорила Селина.

Пожарный насос на мгновение перестал работать, и языки пламени тут же взметнулись вверх.

— Мисс Селина, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

Селина оглянулась на Уилла, но тот как будто не замечал ни ее, ни шерифа. Тогда она проследовала за Франклином к дальнему концу галереи, подальше от огня, пожарных и полицейских. Там Франклин вновь снял шляпу и разгладил волосы.

— У вас есть предположения относительно того, кто мог это сделать?

Предположения. Подозрения — вот более точное слово.

Сглотнув слюну, она отвела взгляд и постаралась ответить как можно более непринужденно:

— Мне казалось, строить гипотезы — ваша работа, шериф.

— Нам с вами известно, что Бомонт не может стоять за всем этим безобразием.

Селина молча вознесла хвалу Франклину за его объективность.

— Но еще нам известно, что каким-то образом все происходящее с ним связано.

— Послушайте, а если кому-то нужно навредить мисс Роуз или Роджеру Вудсону?

Франклин покачал головой.

— Я рассматривал и такой вариант. Маловероятно. Остается Бомонт. Кому в первую очередь выгодно прогнать его из города?

— Выгодно? — Селина помедлила. — Нет, шериф, я не могу предположить, кому бы это могло быть в прямом смысле выгодно.

Но она понимала, что шериф насквозь видит ее лукавство. Он знал, какое имя услышит, если будет настаивать на ответе.

— Тогда поставим вопрос иначе. Кто в городе зол на этого человека так, что не остановится ни перед чем, лишь бы изгнать его?

Селина заколебалась, потом уклончиво ответила:

— Согласитесь, мне нелегко называть имена, когда мы находимся в семейных владениях Кендаллов.

— Соглашусь. Более того, скажу, что вы совершенно правы.

Селина тяжело вздохнула.

— Мисс Роуз было бы очень нелегко услышать такое.

— Боюсь, вы и в этом правы.

Потом они стояли и молчали. Тем временем машина «Скорой помощи» увезла охранника. Его отправят в Батон-Руж, а завтра охранная фирма пришлет двоих, а то и троих или четверых человек. Естественно, Реймонду станет об этом известно, и в следующий раз он будет осторожнее.

В следующий раз… Да как же так? Она уже осудила Реймонда?

— Мисс Селина, может быть, вам стоит поехать домой? Вы бы отвезли Бомонта. На ночь здесь останутся мои ребята.

Она рассеянно кивнула и двинулась прочь, но Франклин остановил ее:

— Попросите его соблюдать осторожность и не появляться на стройке в одиночестве. Сегодня тот человек напал на охранника. Не исключено, что следующей жертвой он изберет Бомонта или вас.

Селина снова кивнула и пошла к Уиллу. Она боялась, что он будет спорить, но он не произнес ни слова, когда она предложила ему отправиться домой, он просто молча двинулся следом.

Когда Уилл отправился принимать душ в ее коттедже, она приготовила чай и сандвичи и присела за стол на кухне. Ее била нервная дрожь. Как и в первый день после приезда Уилла, у нее возникло ощущение, что надвигается буря. Остается лишь надеяться, что эта буря не принесет слишком много разрушений.

Когда Уилл вошел на кухню, Селина сидела, подобрав под себя ноги и обхватив руками колени. Такая нежная и беззащитная. Уиллу захотелось обнять ее и подбодрить, но он не чувствовал себя вправе давать невыполнимые обещания. Он для нее — источник опасности. Спасти ее он может только одним способом — уехать навсегда.

Только где взять сил на это?

Ужин прошел в молчании. Селина нервничала, и Уилл это чувствовал. Сегодня пострадал человек, и Уилл не мог избавиться от ощущения, что несчастье произошло по его вине.

— Что ты сегодня делал в городе? — спросила Селина, пристально глядя на Уилла.

— Мисс Роуз пригласила меня к адвокату. Там был и Реймонд со своей Френни. Наконец прояснилось, зачем мисс Роуз вызвала меня в Гармонию. По завещанию она оставляет Реймонду и Мередит половину имущества, а вторая половина пойдет на благотворительность. Мисс Роуз хочет, чтобы я был распорядителем благотворительного фонда. Как тебе это нравится?

Селина как будто вовсе не удивилась.

— С этими обязанностями ты справишься лучше любого другого.

Не любого: Селина справилась бы лучше. Когда он скажет мисс Роуз окончательное «нет», то попросит ее возложить обязанности по фонду на Селину, ибо она и только она подходит для такой работы.

— Да-да, конечно. — Он саркастически хмыкнул. — Именно человеку с моим прошлым и с моей репутацией надо бы поручить заботу о сотнях тысяч — а то и миллионах — долларов.

— У тебя доброе сердце. Ты как никто поймешь голодных и бездомных, тех, кому не на кого рассчитывать. Ты сумеешь отличить правду от обмана.

— Как, например, сейчас?

Селина проигнорировала его реплику.

— Мисс Роуз сделала правильный выбор.

— Я не намерен этим заниматься, — упрямо сказал Уилл.

В этом он был твердо уверен, невзирая на данное обещание все обдумать и взвесить. Он не хотел ответственности, которую ему навязывала старуха. Он не собирался тратить ни гроша из ее денег.

Селину не удивил его отказ. Уилл, наверное, рассчитывал, что она начнет спорить, постарается переубедить его, будет уговаривать остаться в Гармонии. Но она молчала. Разумеется, ей давно известно, что он не хочет оставаться. Он ясно дал ей это понять. Она только вздохнула и понесла тарелки в раковину.

Чтобы переменить тему, Уилл поинтересовался:

— О чем с тобой говорил шериф?

— Он спрашивал, нет ли у меня предположений, кто устраивает безобразия на стройке.

— И что?

Селина целиком сосредоточилась на своем занятии и с усердием мыла посуду. Лишь расставив по местам тарелки и стаканы, она повернулась к Уиллу.

— Помнишь, ты спрашивал меня: если отец Джереда — не ты, то кто?

Он кивнул.

— Мы тогда неверно поставили вопрос. Мы искали мужчину соответствующего возраста, ровесника Мелани. А следовало спросить, кто из жителей Гармонии достаточно богат, чтобы заплатить ей.

Селина не была на все сто процентов уверена в своих подозрениях и все-таки не могла отделаться от пугающего чувства. Уилл видел неуверенность в ее глазах, напряжение, сковавшее ее изящную фигурку. И все же пришла пора произнести вслух имя.

— Всему городу известно, что Мелани намеревалась потребовать денег — и больших денег — у отца Джереда. Вероятно, никто из горожан не задумывался о том, что с тебя взять нечего. — Она понизила голос: — Так что искать отца Джереда надо среди состоятельных мужчин Гармонии.

Уилл был совершенно согласен с доводами Селины. В городе не так много людей, способных выплатить шантажистке значительную сумму в течение короткого времени. Мисс Роуз — раз. Реймонд — два. Черт побери, все нити так или иначе ведут к Реймонду.

Уилл покачал головой:

— Не надо, Сели. Выкинь это имя из головы.

— Кто грозил отправить тебя в тюрьму в случае, если ты вернешься в Гармонию?

Реймонд.

— У нас нет доказательств…

— Кто все эти годы находился рядом с Джоком и распалял его, настраивал против тебя? — продолжала Селина, не обратив внимания на его возражения.

Реймонд. Они с Джоком дружат с незапамятных времен — странная, между прочим, дружба. Джок значительно старше, он, как ни крути, простой работяга и далек от тех кругов, в которых вращается Реймонд.

— Мелани забеременела в шестнадцать лет, — напомнил Уилл Селине и добавил сквозь зубы: — Реймонду было тогда лет тридцать.

— И он был женат. Это очень веский резон переложить вину на другого. Он уговорил Мелани оговорить тебя, после чего от тебя избавился. Он заплатил тебе, устроив так, чтобы тебя немедленно арестовали в случае возвращения.

— Он почти что годился ей в отцы.

Уилл понимал, что хватается за соломинку. Селина верно заметила, что возраст не имеет значения. Мелани наверняка была на седьмом небе от счастья, когда на нее обратил внимание солидный мужчина.

— Уилл, Реймонд — видный и обаятельный мужчина. Викки говорила, что Мелани как раз в то время намекала на какого-то необыкновенного кавалера, но ни разу не назвала его имени. Многих ли в нашем городе могла шестнадцатилетняя девочка считать необыкновенными?

А в самом деле, кого, кроме Реймонда Кендалла? Реймонд — привлекательный мужчина из аристократической семьи. У него всегда водились деньги, он мог позволить себе все, чего душа пожелает. Если он положил глаз на Мелани, соблазнил ее… Боже, да тогда она должна была сходить с ума от радости. Подумать только — ею, шестнадцатилетней простушкой, увлекся зрелый и богатый человек, способный дать ей то, о чем она и мечтать не могла.

— Как же он мог соблазнить ее при такой разнице в возрасте? — не сдавался Уилл. — И каким образом им удалось скрыть свои отношения?

— Молчание Мелани было куплено, — напомнила Селина. — Она молчала много лет. Возможно, он расплатился с нею крадеными деньгами.

Уилл не мог не признать, что предположение весьма и весьма разумно. Было заявлено о похищении пяти тысяч долларов наличными и драгоценностей на пятнадцать тысяч. Какая часть этих средств досталась Мелани? Продал ли Реймонд драгоценности или Мелани удовольствовалась пятью тысячами? Четырехзначная сумма наверняка представлялась ей колоссальной, а заглядывать далеко вперед она никогда не умела. Если дело было именно так, то не исключено, что драгоценности до сих пор у Реймонда. Вряд ли он решился расстаться с фамильными украшениями.

— Когда мисс Роуз в первый раз отвезла нас к усадьбе, ты удивилась. Ты не знала, что дом стоит до сих пор. А вот Джеред знал. Ему об этом доме рассказывала мать.

Наконец Селина отошла от раковины и присела за стол напротив Уилла.

— А она могла знать потому, что ей рассказал Реймонд. Может быть, он водил ее туда. Может быть, как раз там они встречались.

Уилл откинулся назад и уставился в потолок. Если сидеть вот так долго — долго, может, весь этот кошмар развеется? Он не хочет, чтобы отцом Джереда оказался Реймонд. Как парень, так и мисс Роуз такого не заслужили. Но все сходится, что ни говори. Остается только одно звено.

— Ну да, — медленно заговорил Уилл. — Может быть… Пусть отец Джереда — Реймонд. Может, он потому так стремился отделаться от меня, что без меня ему было легче сохранить тайну. Допускаю, что он заплатил тогда Мелани, и к нему она обратилась в этот раз. Может быть, он нанял кого — то, чтобы устроить кавардак на стройке. Но сегодняшнее… Сели, ведь этот охранник мог умереть.

Селина долго молчала, прежде чем тихо произнести:

— Мелани ведь тоже убили.

Глава 14

— Нет. — Уилл помотал головой. — Нет, Сели. Реймонд — не убийца. Он эгоист, пижон…

— Он не любит сдаваться, — перебила Селина. — Он был способен отправить тебя за решетку только для того, чтобы убрать с глаз долой.

— Но убийство? Ты веришь, что он способен на убийство?

— На убийство мы все способны, если речь идет о спасении того, что нам более всего дорого, — возразила Селина. — А Реймонд больше всего ценит деньги. Он откупился от Мелани, и она уехала из Гармонии, а она явилась снова. Если бы он ей опять заплатил, она рано или поздно приехала бы еще раз. Остановить шантажиста невозможно. Ему пришлось бы платить и платить. Пойми, Уилл, только ему была выгодна смерть Мелани.

— Ее смерть была выгодна отцу Джереда, — поправил ее Уилл и навалился на стол. — А мы с тобой сейчас говорим о Реймонде. Тебе он не нравится, мне — тем более, но это еще не дает нам оснований обвинить его в убийстве.

Селине тоже было не по себе от всего сказанного, но в ней только окрепла уверенность в своей правоте. Где ни копнуть — всплывает имя Реймонда. Отец Джереда — он. Это он устроил Уиллу неприятности с полицией шестнадцать лет назад и готов вновь оклеветать его. Только он что — то выиграл от смерти Мелани. Возможно, он не сам убил ее, но руку к этому, несомненно, приложил. Тем или иным способом.

Довольно долго они молча смотрели друг на друга. Вдруг Уилл резко поднялся, шагнул к Селине и схватил ее за руку.

— Куда мы? — пролепетала она, когда он грубо потянул ее за собой.

— В постель. Надо отвлечься.

Он захлопнул за ней дверь спальни и раздернул шторы; лунный свет залил темную комнату. Оба торопливо разделись, стоя по разные стороны кровати. Уилл был возбужден до предела, но Селина подозревала, что причиной тому была не только страсть, но и отчаянное желание забыться. Они начали быстро, почти торопливо, потом замедлили темп так, как если бы им двоим принадлежала вечность. Когда все закончилось, Селина заметила, что Уилл так и не избавился от нервного напряжения. Ей стало жаль его.

— У нас нет ни единого доказательства.

Голос его звучал глухо, словно издалека.

— Правильно.

— Я скажу мисс Роуз, что не желаю управлять ее наследством, и уеду из города. Если за всем этим действительно стоит Реймонд, то все неприятности закончатся.

Селина повернулась на бок, чтобы видеть его, хотя тень надежно скрывала его лицо.

— И ты позволишь ему опять изгнать тебя из города, из родных мест, заставить тебя бросить людей, которые тебе не совсем безразличны?

Месяц, даже пару недель назад Уилл ответил бы, что ему безразличен весь мир. Сейчас же он промолчал. Селина ждала, давая ему возможность собраться с мыслями, но он не делал над собой усилий. Тогда она повернулась к нему спиной и взбила подушку.

— Поступай, как тебе подсказывает чувство долга, Уилл.

Сама она намеревалась действовать именно так.

Просьба Селины зайти после работы в библиотеку застала Реймонда врасплох. Он давно махнул рукой на Селину Хантер как на возможный источник информации. Ей слишком нравится трахаться с Билли Реем, поэтому не стоит рассчитывать, что она станет помогать Реймонду изгнать негодяя из города. Но она заявила, что желает поговорить именно на эту тему, поэтому он откликнулся на ее просьбу.

На двери библиотеки висела табличка «Закрыто», но сама дверь не была заперта. Селина практически никогда не запирала библиотеку, пока наводила порядок в залах после рабочего дня — довольно — таки неосторожно со стороны молодой женщины. Неизвестно, кто может проникнуть в библиотеку, где она остается вечером совершенно одна, поразвлекаться с ней и выскользнуть незамеченным через заднюю дверь.

— Селина?

За высокими стеллажами послышался шорох, и появилась Селина. Выглядела она совершенно как обычно: легкое платье с пышной юбкой, закрывающее (на вкус Уилла) чересчур много, волосы забраны назад и гладко зачесаны. И, опять же как всегда, выглядела она интригующе — невинно. У Реймонда мелькнула мысль, что есть что-то невероятно эротичное в том, какой чистой и непорочной выглядит женщина, которая по ночам стелется под подонка по имени Билли Рей.

Реймонд остановился у стойки, ожидая, когда Селина приблизится к нему. Ему вдруг захотелось оказаться с ней в постели. Какого рода секс она предпочитает: быстрый и грубый или всю эту тягомотину с телячьими нежностями? Как предохраняется? Любит ли экспериментировать? Легко ли теряет голову? Образ Селины, стоящей перед ним на коленях, едва не вызвал у него немедленную эрекцию. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от ее чувственного рта и перейти к делу.

— Я был удивлен, когда вы захотели со мной встретиться.

Селина скользнула за стойку, как бы укрываясь за ней.

— Почему же?

— Я наслышан про вас и Билли Рея. — Реймонд многозначительно улыбнулся. — Мне — то казалось, что из семейства Хантер одна только Викки способна валяться в грязи.

Селина не стала отвечать на оскорбление. Лицо ее оставалось спокойным и непроницаемым.

— Вы, должно быть, слышали о пожаре, который случился во вторник в усадьбе Кендаллов.

— Конечно. Об этом говорит весь город. Правда, что охранник полностью оправился?

— К счастью для вас — да.

— К счастью для меня? — Реймонд удивленно вскинул брови.

— Надеюсь, что шериф Франклин с таким же пристрастием будет вести расследование дела о разбойном нападении, как и расследование дела об убийстве.

Реймонд через силу улыбнулся.

— При чем здесь я?

— Думаю, что человек, напавший на охранника, был нанят вами.

Говорила она так спокойно и уверенно, что Реймонду стоило большого труда сдерживаться. А ведь она всего лишь повторяла за этим волчонком Билли Реем, не более того. Знать наверняка она ничего не может.

— Что вы говорите? — насмешливо отозвался он. — А вы не хотите обвинить меня заодно и в убийстве президента Кеннеди? Дорогая Селина, вы слишком торопитесь с выводами. Наверное, мне придется предложить шерифу присмотреться к Билли Рею повнимательнее. Неужели вы настолько потеряли голову, что пытаетесь отвести подозрения от него, нападая на меня?

— Реймонд, я никого не обвиняю. Я лишь говорю о том, в чем убеждена. Я полагаю, что за всеми неприятными происшествиями в усадьбе Кендаллов стоите вы.

Он непринужденно — как ему казалось — рассмеялся.

— Ради бога, Селина, скажите, для чего мне — уважаемому члену общества, президенту городского банка, единственному сыну почтенной мисс Роуз Кендалл, — могло понадобиться срывать реставрационные работы в нашем фамильном гнезде?

— С самого начала вы не одобряли эту затею. Вам было жаль денег вашей матери. Вы не хотели, чтобы Уилл получил работу. Вы пытались убедить мисс Роуз в том, что с ним опасно связываться. — Она послала Реймонду вежливую улыбку. — К тому же признайтесь, Реймонд, у вас есть опыт в таких делах. Шестнадцать лет назад вы обокрали мать и инсценировали взлом в собственном доме, чтобы упрятать Уилла в тюрьму.

Боже, да откуда у нее возникли такие мысли? Никто за шестнадцать лет не задал ему ни единого вопроса. Ни одна душа не усомнилась в том, что обе кражи совершил Билли Рей. И вот теперь эта паршивая библиотекарша с обманчиво-наивным видом делает ужасные заявления. Да откуда она только знает?

— Сволочь.

Это слово прозвучало очень тихо, что лишь сделало угрозы весомее. На мгновение в глазах Селины мелькнула неуверенность и даже страх, что немного утешило Реймонда.

Селина сделала шаг назад, но Реймонд перехватил ее руку, и его пальцы с силой сжали ее запястье.

— Это только твои догадки! — закричал он.

Он притянул ее к себе, и она ахнула от мгновенной боли.

— И вы их только что подтвердили!

Эта лицемерная тихоня, святейшая Селина, расставила ему ловушку, в которую он попался. Если бы он сохранил хладнокровие и посмеялся бы над ее подозрениями… Но уже поздно для всяческих «если». Его провели — и он сам в этом виноват. Остается лишь смягчить понесенный ущерб. Нужно узнать, каким образом она докопалась до истины. И придумать, как держать Селину под контролем. У нее достаточно слабых мест: родители, Роуз, Билли Рей, Джеред… Благодаря им ею можно будет управлять.

— У тебя нет доказательств.

— Совершенно верно, — призналась она.

Свободной рукой Селина разжала его пальцы, и он отпустил ее. Она взглянула на запястье, на выступившие красные пятна, и убрала обе руки за спину.

— Но мне не требуется никаких доказательств.

— Тебе не с чем идти к шерифу.

— Я ни слова не сказала вам о шерифе.

— Моя мать тебе не поверит.

— Реймонд, у меня в мыслях не было идти со всем этим к мисс Роуз.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы вы прекратили ваши пакости. Оставьте Уилла в покое.

Реймонд быстро перебрал в уме варианты: согласиться, солгать, заверить Селину, что продолжения не последует. Но если он солжет, если не скажет Селине про чек с подписью Билли Рея, который вчера поступил в банк в Батон-Руже, а сегодня оказался в Гармонии, в его собственном банке, вся история рано или поздно выплывет наружу. И тогда Селина уже едва ли пойдет на компромиссы.

— Поздно. — Он равнодушно пожал плечами. — Скоро ему будет предъявлено обвинение в… злоупотреблениях. В присвоении двух тысяч долларов, которые пошли не на финансирование строительства, а в его собственный карман.

Селина помрачнела:

— Вы хотите сказать, что подделали его подпись на чеке, а деньги присвоили?

Реймонд пожал плечами. Он не собирался ни в чем признаваться. Все, что до сих пор было сказано здесь, не может быть обращено против него. Подозрения Селины пока остаются бездоказательными.

— Верните деньги в банк и уничтожьте чек, — предложила Селина. — В ваших силах исправить положение.

— И это все? — Реймонд усмехнулся и покачал головой. — Да, наверное, в постели этот молодчик любому даст сто очков вперед. Ну, Селина, если бы я знал, что вас так легко завоевать…

— Это еще не все, — перебила его Селина. — Теперь поговорим о Джереде.

— О Джереде? — непонимающе повторил Реймонд.

— Джеред хочет стать юристом. Нам с вами хорошо известно, что его дед не в силах оплатить его учебу.

— Он умный парень. Может быть, ему назначат стипендию.

— А если нет, то стипендию ему будете выплачивать вы.

Реймонд вытаращил глаза.

— Я?!

— Вы оплатите его обучение в колледже и в университете, если он того пожелает, — твердо сказала Селина.

— Вы представляете себе, сколько сейчас стоит диплом юриста?

Против воли Реймонд оценил учтивую улыбку Селины. Волей-неволей он преклонялся перед женщиной, способной шантажировать его в столь изящной и естественной манере. К тому же он сделал полезное открытие: Селину можно купить. А еще больше ему понравилось то обстоятельство, что в обмен Селина требовала всего лишь компенсировать недостачу на счету Роуз двух тысяч долларов. Что ж, коли так, то теперь его ход. Теперь он покажет девчонке, что такое настоящий шантаж, истинная опасность. Он наглядно объяснит ей, как можно обжечься, если играть в опасные игры с Реймондом Кендаллом.

— Нет, не представляю, — ответила она с той же улыбкой. — Тридцать тысяч? Пятьдесят? Семьдесят? Неважно, в любом случае вы должны Джереду гораздо больше. — Селина помолчала, чтобы дать Реймонду возможность вникнуть в смысл последних слов, потом добавила: — И Мелани вы должны не меньше.

Лучшей реакцией было бы насмешливое утверждение, что с Мелани его ничто не связывает. Но Реймонду всегда не хватало актерских способностей, да и Селина слишком внимательно следила за выражением его лица, так что он не стал пытаться.

— Дорогая Селина, у тебя, кажется, мозги перетрудились. Хорошо, ты разгадала кое — какие задачки. Можешь не беспокоиться за Билли Рея. Обещаю тебе, что Джеред получит диплом. — Говоря все это, Реймонд успел обдумать, на какие кнопки следует нажать. — Теперь давай перейдем к главному вопросу. Что нужно тебе?

— Мне? Ничего. Только ответ на один вопрос.

Широким жестом он предложил ей не стесняться, и Селина вновь удивила его:

— Вы убили Мелани?

Его глаза расширились.

— Помилуй, Селина, это уже не смешно.

— Отвечайте.

— Послушай, ты в самом деле думаешь, что это я? Ты думаешь, что она имела для меня такое значение, что я мог пойти на убийство? Побойся бога, Селина!

— Она шантажировала вас.

— Она требовала пятьдесят тысяч долларов. Для меня это мелочь. Я не был, конечно, рад, но убивать за такую сумму я не стану. По-моему, Селина, ты сошла с ума.

Она долго смотрела на него, и он ничего не мог прочесть в ее зеленых глазах. Потом Селина сказала:

— Я вам верю.

«Я вам верю…» Раз за разом повторял Реймонд эти слова, сидя напротив Френни у себя дома.

— Представь себе, эта маленькая сучка обвиняет меня в убийстве, — возмущался он, — а потом говорит: «Я вам верю» — с таким видом, как будто ей все известно.

Реймонд грязно выругался.

— С чего ей пришло в голову подозревать в убийстве Мелани именно тебя? — спросила Френни. — Ты ведь и не видел ее… сколько лет?

— Шестнадцать, — не задумываясь, ответил Реймонд.

Френни удивленно взглянула на него.

— Ты так хорошо помнишь? Может, я должна ревновать?

Но Реймонд был не в том настроении, чтобы с ним можно было шутить.

— Я помню, — сухо ответил он, — потому что она уехала из Гармонии через две или три недели после Билли Рея.

— Ах да, Билли Рей. Опять этот негодник Билли Рей… — Она улыбнулась, потом вновь заговорила серьезно: — Получается, Селина знает, что беспорядки в доме Кендаллов устраивал ты. И что она собирается предпринять?

— Она только подозревает, — уточнил Реймонд.

Френни раздраженно махнула рукой.

— Какая разница? Пускай доказательств у нее нет, все равно она знает. На что она рассчитывала, когда пошла на разговор с тобой?

Он рассказал Френни, какие условия выставила ему Селина, и объяснил, что не намерен выполнять ни одного из них.

— А если ты своего не добьешься, и она решит обо всем рассказать?

— Этого она не сделает.

— Почему ты так уверен?

— Уязвимых мест у нее предостаточно. Ты обратила внимание: она ничего не просила для себя лично? Она заботилась о Билли Рее и Джереде. Если она всерьез свяжется со мной, то они пострадают. Мне нужно только доходчиво объяснить ей, и тогда она обо всем забудет, это я тебе гарантирую.

Френни призывно улыбнулась, давая мужу понять, что данная тема ей наскучила.

— Мэй идет. Значит, ужин готов.

Но экономка подошла к бассейну не для того, чтобы позвать хозяев к столу. Она была чем-то встревожена. Подойдя к Реймонду, Мэй остановилась и сцепила руки.

— В чем дело, Мэй?

— Ваша мама… У мисс Роуз сердечный приступ.

Реймонд мерил шагами комнату для посетителей окружной больницы, Френни сидела у стены, склонив голову, как будто в молитве. Уилл с Селиной неподвижно стояли у большого окна и смотрели на дождь.

Селина возвращалась домой после разговора с Реймондом, когда ее нагнала машина мисс Роуз, за рулем которой сидел Уилл. Он рассказал ей, как вернулся домой с работы и нашел мисс Роуз на веранде без сознания, втащил в машину и отвез в город, откуда автомобиль «Скорой помощи» повез ее в Батон — Руж.

Они почти не говорили по дороге. Да и о чем было говорить? Они не могли убеждать друг друга в том, что мисс Роуз скоро будет в порядке. Ей семьдесят один год, а в таком возрасте любая болезнь крайне серьезна. И, конечно же, в данных обстоятельствах Селина не могла рассказывать Уиллу о своей стычке с Реймондом, о своей сделке с ним и о том, что Уилла оставят в покое. Впрочем, она с трудом себе представляла, при каких обстоятельствах будет уместно ему об этом рассказать.

Настенные часы в комнате для посетителей показывали пятнадцать минут девятого. Ожидание длилось больше двух часов, но новостей о состоянии мисс Роуз пока не было. Известно было лишь то, что она жива.

Селина могла думать только о том, какой будет ее жизнь, когда старой дамы не станет. Мисс Роуз занимала важное место в ее жизни на протяжении шести лет. Она была Селине ближе, чем ее родные. Невозможно представить, каково будет знать, что большой дом пуст, что не будет больше лимонада с печеньем и домашнего персикового мороженого жаркими летними вечерами. Ей будет одиноко без мисс Роуз, без ее дружбы и мудрых советов. И куда более одиноко будет ей без Уилла. Коль скоро он отказал мисс Роуз в ее просьбе, значит, он твердо решил уехать и тем более не останется в городе, когда мисс Роуз не станет.

Как же она перенесет утрату двух самых близких людей?

Уилл нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Очень долго он оставался абсолютно неподвижен и даже никак не отреагировал на раздражение Реймонда при их встрече в комнате для посетителей. Селина видела, что Уилл боится плохих известий.

Вглядываясь в окно, она попробовала помолиться про себя, но нужные слова не шли на ум. Она была в состоянии лишь повторять: «Господи, прошу тебя, пожалуйста, господи… Пожалуйста, пусть мисс Роуз не умрет. Пусть она поправится. Пусть не уезжает Уилл. Не надо разбивать мое сердце…»

Ей должно было быть стыдно за мысли о себе в эти минуты, когда добрая старуха, возможно, умирала, когда Уилл вот-вот должен был потерять самое дорогое, что оставалось в его жизни. Но Селина против воли думала о себе.

Минуты шли. После десяти из Хьюстона приехала Мередит. Она обняла и поцеловала брата, коротко поприветствовала Френни и вежливо поздоровалась с Селиной и Уиллом. А еще несколько минут спустя в комнату для посетителей вышел врач и жестом пригласил собравшихся подойти поближе.

— Миссис Кендалл отдыхает, — объявил он. — Она находится в кардиологическом отделении. Через некоторое время можно будет навестить ее. Только, пожалуйста, не больше пяти минут, и только для родных. Кто из вас Уилл?

Все без исключения взгляды обратились на Уилла.

— Она хочет, чтобы вы зашли к ней первым.

Уилл застыл на месте. Неужели мисс Роуз намерена спровоцировать скандал?

После секундной паузы Реймонд уверенно выступил вперед.

— Он не член семьи.

Уилл промолчал, лишь смерил Реймонда тяжелым взглядом.

Поддержка к нему пришла неожиданно. Мередит натянуто улыбнулась и тоже сделала шаг вперед.

— Зачем ты так, Реймонд? Мама воспитывала Билли Рея с детства. Для нее он такой же член семьи, как и мы с тобой.

Не желая вникать в запутанные семейные дела, врач поспешно сказал, обращаясь к Уиллу:

— Можете пройти к ней в одиннадцать. Медсестра на посту скажет вам, куда идти. Напоминаю остальным — по одному посещению в час, пока она не заснет. Ей нужен отдых, поэтому тревожить ее во время сна нельзя ни в коем случае. Перед тем как уехать, оставьте телефон, чтобы мы могли с вами связаться. Есть вопросы?

Видя, что никто не собирается задавать вопросов, доктор с видимым облегчением удалился. Выждав несколько секунд после его ухода, Реймонд подошел вплотную к Уиллу.

— Если ты надеешься что-нибудь из этого извлечь…

Его прервала Мередит:

— Реймонд, ты сошел с ума! Устраивать ссору, когда мама умирает… Мама зовет его. Она хочет его видеть, и мы должны уважать ее волю.

— Тебе легко его защищать! — рявкнул Реймонд, по-прежнему буравя Уилла ненавидящим взглядом. — Ты еще ничего не знаешь про ее завещание. Ты еще не слышала, как вертит нашей матерью этот подонок. Ты, Мередит, рассчитываешь на половину ее состояния? Знай, тебя ждет большое разочарование.

Но Мередит только махнула рукой.

— Я все знаю еще с мая, когда мама составила завещание. Знаю, она назначила Билли Рея опекуном и распорядителем наследства — не нас с тобой, Реймонд. А что до денег… У тебя-то их куры не клюют. Зачем тебе нужны еще и мамины? Неужели ты не можешь хоть раз в жизни с кем-то поделиться?

— Только не с ним, — грубо отозвался Реймонд, указывая пальцем на Уилла.

Уилл внезапно отвернулся, словно вдруг потерял интерес к разговору, отошел и присел на диванчик у ближайшего окна. После секундного замешательства Селина присоединилась к нему, оставив Реймонда наедине с Мередит. Уилл искоса глянул на нее.

— Сели, ты молишься?

— Да, Уилл.

— И часто?

Она печально улыбнулась.

— Когда-то я молилась каждый день. А теперь… Наверное, когда испытываю необходимость.

Его улыбка была такой же невеселой.

— Видимо, я все-таки сделал тебя грешницей.

Селина не стала спорить.

После продолжительной паузы Уилл задал следующий вопрос:

— А о чем ты молишься?

— О счастье. О здоровье. О покое.

Уилл криво усмехнулся.

— Зачем? Здоровье у тебя и так есть. А покой тебе не нужен.

— Это нужно мисс Роуз. И тебе.

Он устремил взор в потолок.

— Сели, не трать время на молитвы за меня. Мне это не поможет.

— Ты считаешь, что ты такой плохой, что и помощь тебе не требуется?

— Меня уже не спасти, — согласился он, и в голосе его прозвучала горечь. И тут же Уилл добавил совершенно будничным тоном: — Я уезжаю.

Селина не сразу осмелилась спросить:

— Когда?

— Как только мисс Роуз вернется домой.

— Куда ты отправишься?

— Все равно. Подальше отсюда.

Собравшись с силами, она задала вопрос, от которого, казалось, зависела ее жизнь:

— Ты можешь взять меня с собой?

Уилл прикрыл глаза. Он не стал щадить ее и обещать неосуществимое. Он лаконично ответил:

— Нет.

— Почему, Уилл? Вдвоем нам было бы легче. У нас была бы машина, и у меня есть кое-какие средства.

Уилл поднялся и подошел к окну, у которого простоял почти два часа. Дождь все еще шел, мелкий, нескончаемый дождь. Плохо скитаться бездомному под дождем; одежда промокает до нитки, в туфлях хлюпает вода, и каждый шаг отзывается болью в ступнях. Он знал такие вечера, когда ему негде было укрыться и обсушиться, а приходилось идти, говоря себе, что холод и грязь не имеют значения, что спать вовсе не хочется и вовсе не отчаянная нужда гонит вперед и вперед.

— Ты не понимаешь, о чем просишь.

Селина тоже встала и подошла к нему. Он не повернул головы, но ему было видно ее отражение в оконном стекле — белое платье и шелковистые волосы, перевязанные лентами. Этими лентами — красными, белыми и синими — он привязал ее к изголовью кровати в ту ночь, когда познал небывалое блаженство. Она уверовала в него и отдалась ему. Наивная, доверчивая Селина.

— Я все понимаю, — упрямо возразила она, как будто не замечая, что он не смотрит на нее — потому что не может, черт возьми. — Я знаю, будет непросто. Я знаю, в жизни бывают трудности. Знаю…

— Ни хрена ты не знаешь! — резко оборвал ее Уилл.

Селина умолкла. На ее лице отразилось недоумение, обида и боль. Уилл знал это и поэтому упорно смотрел в окно.

— Настанет время, когда мы не сможем отремонтировать машину, и нам придется ее бросить. И твои деньги когда-нибудь закончатся, а я не смогу найти работу. — Он замолчал, но Селина не отвечала, и тогда Уилл заговорил жестче: — Ты согласна ночевать на земле в такую вот ночь? Согласна воровать, чтобы прокормиться? Придет время, когда твой внешний вид не понравится какому-нибудь полицейскому, и он решит, что твое место в тюрьме! — Он понизил голос: — А еще кому-нибудь непременно придет в голову, что ты прехорошенькая и было бы неплохо позабавиться с тобой. Ты готова отдаваться первому встречному за ночлег или ужин?

Все его слова разбивались о ее непроницаемое молчание. Он видел, как она подавлена и слаба, у нее не хватает сил, чтобы возражать.

В другом конце комнаты Мередит кашлянула.

— Билли Рей! Уилл! Уже одиннадцать часов. Можно идти к маме.

Уилл не двинулся с места; он только медленно повернул голову и посмотрел на Селину. Ему показалось, что ее лицо потемнело. Отведя взгляд, он проговорил невыразительно:

— Пора взрослеть, Сели. Ты у нас разумная и трезвая, вот и веди себя как хорошая девочка. И не суйся туда, куда тебе дороги нет.

И он направился к двери, думая о том, что скажет Селина, когда он вернется.

Медсестра провела его к нужной палате. Мисс Роуз, лежащая на большой кровати, словно утонувшая в огромной ночной рубашке, окруженная хитроумными аппаратами, казалась хрупкой и почти бесплотной.

Уилл проклял себя за то, что судьба привела его в Гармонию и ему довелось увидеть мисс Роуз вот такой. Крохотной и старой. Очень старой.

— Совсем не обязательно стоять в дверях, — слабым голосом заговорила она. — Ты вполне можешь войти.

— Я как раз собирался войти, — ответил Уилл, приблизился к кровати и взял старуху за руку. Рука была легкая как пух. Мисс Роуз сжала его ладонь — но он не ощутил пожатия.

— Я напугала тебя?

— Да. Вы всех нас напугали.

— Я полагаю, Реймонд с Френни здесь?

— Да, и Мередит тоже.

— А Селина?

Уилл потупился, избегая ее проницательного взгляда.

— И она тоже здесь.

Мисс Роуз отняла руку.

— Сядь. Я хочу с тобой поговорить.

Уилл присел на кровать, очень осторожно, чтобы не побеспокоить мисс Роуз. Вблизи он ясно, слишком ясно увидел, как она слаба. Ей недолго осталось ходить по земле. Как же он будет жить без нее?

— Когда умер твой отец, я хотела усыновить тебя. Ты разве не знал? — Мисс Роуз улыбнулась. — Ну да, конечно, откуда тебе знать? Я сама себя от этой мысли отговорила. Ты Бомонт, и ты гордился своим именем. При всем желании я не могла сделать из тебя Кендалла. Но в душе я всегда считала тебя сыном, вторым сыном. Я любила тебя.

Ответная улыбка далась Уиллу с трудом.

— Да, я знал. Я всегда…

Она погладила его по руке.

— Знаю, Уилл. Когда ты вернулся, у меня появилась надежда, что ты останешься дома, устроишь свою жизнь и будешь счастлив. Я рассчитывала удержать тебя. Потом я решила, что Селине это удастся. Самым большим счастьем для меня было бы увидеть вас мужем и женой. Она замечательная девочка и очень тебя любит. Она подходит тебе. И ты ей подходишь.

— Ошибаетесь! — с горечью откликнулся Уилл. — Люди перешептываются за ее спиной, каких только ярлыков на нее не лепят. А ведь они знают ее всю жизнь, они искренне уважали ее, а теперь из-за меня относятся к ней как к последней шлюхе.

Мисс Роуз безмятежно махнула рукой.

— Сплетни ничего не стоят. Да, сегодня болтают о ней, а завтра начнут болтать обо мне, потому что я стою одной ногой в могиле. Потом найдут еще что-нибудь интересное. Поверь мне, Уилл, сплетни — это ерунда.

— Для меня это не ерунда.

— Ты слишком гордый. Селина считает, что это хорошо, потому что гордость — это единственное, чего у тебя никто не отнимет.

В палату вошла медсестра.

— Миссис Кендалл, вам необходим отдых.

— Я отдохну, когда придет время, — возразила мисс Роуз.

Видя, что сестра настроена решительно, Уилл поспешно сказал:

— Ну пожалуйста, еще минуточку.

Сестра недовольно поджала губы, но вышла из палаты.

— Не надо вам с ними ссориться. Как-никак вы от них какое-то время будете зависеть.

— Значит, я с самого начала должна поставить их на место, — ворчливо возразила мисс Роуз и тут же заговорила другим тоном: — Уилл, ты почти всю жизнь действовал, повинуясь порывам. Хватит. Теперь тебе есть что терять. Ты не должен возвращаться к прежней жизни. Я сейчас говорю не о своей просьбе. Подумай хорошенько, Уилл, должен ли ты разбивать сердце девочки, полюбившей тебя.

На этот раз Уилл не стал давать лживых обещаний. Он поднялся, склонился над кроватью, поцеловал старуху в щеку и осторожно обнял ее.

— Я люблю вас, мисс Роуз, — шепнул он.

Выпрямившись, он еще раз взглянул на нее. Она выглядела усталой и осунувшейся. Сестра вновь возникла в дверях. Уилл сжал руку мисс Роуз, отпустил ее и молча вышел.

Он пошел не в комнату для посетителей, где его дожидалась Селина, а в кафетерий. Устроившись за столиком в углу с чашкой крепкого кофе, он сделал над собой усилие, чтобы выбросить состоявшийся разговор из головы, не думать о Селине и мисс Роуз, о предстоящем тяжелом выборе.

Селина выглянула из окна машины. Было восемь часов тридцать минут утра, и день обещал быть знойным. Они с Уиллом вышли из больницы около часа назад после того, как Селине удалось провести пять драгоценных минут с мисс Роуз. Врач уверял, что ей станет лучше в самом скором времени. Вид ее подтверждал этот благоприятный прогноз. После крепкого сна румянец вернулся на ее щеки, а глаза опять заблестели.

Зато сама Селина в это утро была бледна как никогда. Она не имела возможности поговорить с Уиллом после его свидания с мисс Роуз. Когда он не вернулся в комнату для посетителей, она отправилась на поиски и нашла его в кафетерии, но не стала вторгаться в его одиночество. Не надо соваться туда, куда тебе дороги нет.

Должно быть, уже сейчас он мысленно был за тысячу миль от Луизианы. Он не смотрел на Селину, не прикасался к ней, не замечал ее присутствия.

Уилл повел машину мимо старой усадьбы Кендаллов. Когда они доедут до дома, думала Селина, он запрется от нее в доме для гостей, а она побредет к себе, позвонит Милли Эндрюс, поручит ей заботы по библиотеке и проспит весь день. Чтобы забыть минувшую ночь.

Уилл поставил машину на обычное место. Селина подумала, не стоит ли ей проявить любезность и пригласить Уилла на завтрак. Поужинать накануне вечером им не удалось. Потом она решила, что никакой любезности в этом не будет, коль скоро он вообще стремится исчезнуть из ее жизни.

Он остановился у крыльца ее коттеджа, как будто желая что — то сказать, потом покачал головой и быстро направился в домик для гостей. Минуту спустя Селина услышала, как захлопнулась дверь.

В комнате было темно и прохладно. Селина набрала номер Милли, уладила все дела и прошла на кухню. Она была голодна и измучена; тоска сжимала сердце.

Селина взяла кусок хлеба, достала из холодильника бутылку колы, сбросила туфли, вышла на крыльцо и зашагала к домику для гостей. В эту минуту ей, несомненно, полностью изменила ее хваленая рассудительность.

Дверь Уилла была распахнута настежь — наверное, из — за жары. Уилл сидел на кровати, обнаженный до пояса.

Селина постучала, но, поскольку Уилл явно решил игнорировать ее, вошла без приглашения.

— Приношение даров? — с издевательской улыбкой спросил он. — Или это предлог? Тебе невтерпеж, Сели?

— Подкрепись. — Она положила хлеб на стол, поставила рядом бутылку и подошла к Уиллу ближе. — Пойдешь сегодня на работу?

Голос ее звучал спокойно и ровно.

— Зачем? Я скоро уезжаю.

И снова она не выразила никаких эмоций.

— Да, конечно. У тебя нет никаких обязательств перед мисс Роуз, Роджером и Джередом. Докажи, что они ошибались, поверив в тебя. Счастливого пути.

Ухмылка Уилла исчезла.

— Я никого не просил в меня верить.

— И все же они поверили тебе. А ты этого не заслуживаешь. — Селина приблизилась к кровати вплотную и распустила ленты в волосах. Густые волосы рассыпались по плечам. — Ничего, Уилл. Беги и плюнь на людей, для которых ты что-то значил. Будь таким, каким тебя считает весь свет. Растопчи всю свою оставшуюся жизнь.

Ленты упали на пол, и Селина принялась расстегивать платье. Это белое платье без рукавов, отделанное кружевами, она очень любила. Вчера утром, когда она надевала его, оно было аккуратно выглажено и накрахмалено. За прошедшие сутки оно основательно измялось и потеряло вид.

Краешком глаза она заметила, что Уилл настороженно выпрямился. Ироничное выражение его лица сменилось озабоченным.

Селина наклонилась, чтобы расстегнуть нижние пуговицы на подоле, затем выпрямилась и точно рассчитанным движением освободилась от платья.

— Сели, какого черта ты здесь делаешь? — не выдержал Уилл.

Она аккуратно повесила платье на спинку кровати. На ней оставался кружевной лифчик и трусики. Когда она расстегнула лифчик, Уилл вскочил на ноги.

— Знаешь, Сели, — злобно проговорил он, — женщины обычно дожидаются приглашения. Они дожидаются минуты, когда их желают. Переходить к делу вот так грубо не принято.

Одарив Уилла такой же самодовольной улыбкой, какой он неоднократно угошал ее, она устремила взгляд на «молнию» на его брюках. Никакие джинсы в мире не могли бы скрыть его эрекцию, а эти джинсы никак нельзя было назвать слишком свободными. Он хочет ее. Хочет против своей воли. Но это ее устраивает.

Она отбросила в сторону трусики и опустилась на колени возле кровати. Когда она потянулась к его «молнии», Уилл сделал неловкую попытку остановить ее, но Селина просто отбросила его руку и расстегнула джинсы. Уилл запустил пальцы в ее волосы и крепко зажмурился:

— Господи, Сели, не надо… Не надо…

А она продолжала, не обращая внимания на его протест. Ей кружили голову его вкус, его жар, его гладкая кожа и его твердость. Ей было хорошо — она полновластна, она берет свое, хотя он и утверждает, что ничего не хочет. Ей хорошо стоять на коленях — в униженной позе — и наслаждаться своей властью. Он умоляет ее — «не надо», и тем не менее весь горит…

Все еще содрогаясь от наслаждения, Уилл схватил Селину за плечи и втащил на кровать. Затем она нетерпеливо помогла ему раздеться, и он обрушился на нее сверху, пока возбуждение обоих еще не сошло с высшей точки.

Приподнявшись на локтях, он заглянул Селине в глаза. Она по-прежнему улыбалась ему самодовольной улыбкой.

Но он знал, как избавиться от этой улыбки. Как раздразнить ее голод, чтобы малейшее его прикосновение вызвало в ней бурю, чтобы самый легкий поцелуй отозвался в ней сладостной болью. Как заставить ее трепетно стремиться к нему, как заставить ее испытать страстное желание.

Он целовал ее и ласкал — ее лицо, груди, бедра. Он гладил ее повсюду, покрывал поцелуями. Два его пальца проскользнули внутрь, и он входил в нее и выходил, действуя так, чтобы довести ее до пика удовольствия.

Она дрожала, извивалась, молила, и наконец мощный оргазм заставил содрогнуться ее тело.

Он перевернулся на спину, стараясь не встречаться с ней взглядом, но ее укоряющий взор настиг его.

— Ты сама захотела любви, — как бы оправдываясь, проговорил Уилл.

Она прижалась к нему и закрыла глаза. Но ей еще удалось произнести последние слова, от которых он похолодел:

— Это не любовь, Уилл. Это секс, просто грубый секс.

Реймонд присел на стул у кровати матери. Она все еще находилась в кардиологическом отделении, но поскольку быстро шла на поправку, лечащий врач смягчил режим посещений. Несомненно, вечером появятся Селина и Билли Рей, но пока старуха осталась в распоряжении сына.

Она гладила пальцами лепестки желтой гвоздики — кто-то из друзей прислал ей букет. Когда санитар вошел в палату с букетом, Роуз объявила, что это ее любимые цветы; именно их она клала каждую неделю на могилу покойного мужа и хотела бы, чтобы и ей на могилу носили такие же. Реймонду пришлось успокаивать ее, говорить, что доктора обещают скорое выздоровление и ей еще долгие годы не придется думать о смерти.

А она молча смотрела на него.

Наконец мисс Роуз оставила цветок в покое и повернулась к сыну:

— Нам надо поговорить.

Голос ее был так серьезен, что Реймонд насторожился.

В последнее время она говорила серьезно лишь в тех случаях, когда дело касалось Билли Рея, а о нем Реймонд не был расположен говорить в больничной палате. Накануне вечером ему уже пришлось уступить и позволить мерзавцу проникнуть к старухе, несмотря на то, что он не принадлежит к семье Кендалл, что бы там ни утверждала Мередит.

— В чем дело, мама?

— Ты можешь выполнить мою просьбу?

— Конечно, мама, ты же знаешь, — без колебаний ответил Реймонд.

Но Роуз, казалось, вовсе не была в этом уверена.

— В старости едва ли не самое неприятное то, что приходится просить об одолжениях. К счастью, у меня есть деньги и я могу себе позволить едва ли не все, что мне захочется. И то, что я хочу от тебя, я смогу купить за деньги. Надеюсь только, что мне не придется этого делать. Но имей в виду, я готова к отказу.

Теперь ему стало любопытно. Для матери он готов на многое — но не на отказ от своих интересов в пользу Билли Рея. Если она надеется уговорить его относиться к подонку как к одному из Кендаллов, ее ждет разочарование. Ни единого гроша из семейных денег Билли Рей не получит.

— Мама, что тебе нужно? Я сделаю все, что в моих силах.

Кроме одного.

Роуз тяжело вздохнула и произнесла с видимым усилием:

— Мне нужны мои бриллиантовые серьги.

Реймонд хорошо знал серьги с крупными бриллиантами, которые его мать неизменно надевала по воскресеньям в церковь, на банкеты и в прочих торжественных случаях.

— Сюда? В больницу? У тебя не будет возможности их надеть, да и где ты собираешься их хранить? Вот приедешь домой…

— Мне нужны бриллиантовые серьги, которые мне подарили родители, когда я выходила замуж за твоего отца, — перебила его мисс Роуз. — Те серьги… Реймонд, господи, прости нас обоих… Те серьги, которые ты у меня украл шестнадцать лет назад.

Он открыл рот, чтобы возразить, приподнялся со стула, намереваясь вскочить и разразиться гневной тирадой: «Как ты можешь говорить такое? Как ты могла поверить, что я способен обокрасть родную мать?!»

Но Реймонд тут же опустился на стул. Он лгал ей шестнадцать лет. Если он солжет снова, их отношениям придет конец. Она окончательно потеряет уважение к нему, перестанет его любить, и все между ними будет кончено.

— И давно ты знаешь? — не глядя на мать, спросил он.

— Я подозревала тебя с самого начала.

— Почему? Никому ничего подобного не приходило в голову.

За исключением Селины. Она вычислила его безошибочно.

— Я никогда не верила до конца твоей версии о том, что Уилл совершил те преступления. Ну да, он мог присвоить деньги, если бы попал в отчаянное положение, но я не могла поверить, что он способен украсть вещи, которыми я дорожила.

Реймонд взял ее за руку, и она не стала ее отнимать.

— Я виноват, мама.

— Все драгоценности у тебя? Кольцо твоего отца? Изумрудный браслет? Брошь? Реймонд, почему ты так ненавидишь Уилла?

— А ты почему так его любишь? — взорвался Реймонд. — Он тебе не сын, а ты взяла его в дом и обращалась с ним так, как с настоящим Кендаллом.

— А ты ревновал? — насмешливо парировала мисс Роуз. — Ты пытался обвинить ни в чем не повинного восемнадцатилетнего парня в преступлениях, которые совершил сам лишь потому, что ревновал меня к нему?

— Нет. Потому что я хотел, чтобы он убрался прочь. Из твоего дома, из Гармонии, из твоей жизни.

— Ты хотел этого настолько, что был готов отправить его в тюрьму?

Именно так.

— Мама, — вздохнул Реймонд, — ты никогда не понимала… Он не наш. Не нашего круга. Он приносил нам одни неприятности. Я хотел спасти тебя от него.

— И для этого обокрал мать.

Он видел, ей было горько произносить эти страшные слова.

— Мама, я…

Она подняла руку, заставив его умолкнуть.

— Реймонд, принеси мне серьги. Пусть они к вечеру будут у меня.

— Мама, я же не хотел… — Увидев, что Роуз не расположена больше его слушать, Реймонд сдался. — Хорошо. Через два часа я тебе их привезу.

Старуха закрыла глаза и откинула голову на подушку.

«Во всем виноват Билли Рей, — повторял про себя Реймонд по дороге к Гармонии. — Если бы он не приехал, жизнь в городе шла бы своим чередом».

Поскорее бы черт унес этого Билли Рея Бомонта в преисподнюю! Если есть бог на небесах, то он уберет Билли Рея из Гармонии. И тогда жизнь Реймонда войдет в привычную колею.

В доме Реймонда было тихо. Машины Френни на месте не оказалось, Мэй возилась на кухне. Реймонд не стал сообщать ей, что он дома и что к ужину его ждать не нужно. Он быстро прошел к себе в кабинет и склонился над сейфом, что стоял возле его стола.

Приходилось признать: в этом сейфе хранилось не так уж много, но и не так уж мало. Чеки с номером расчетного счета Роуз; лист бумаги с более или менее удачными копиями подписи Билли Рея; имя и номер телефона человека, потрудившегося на стройплощадке; пожелтевшая копия свидетельства о рождении Джереда Робинсона, которую Мелани выслала ему из Джорджии более пятнадцати лет назад в качестве свидетельства того, что она не назвала Реймонда отцом ребенка, за что ему пришлось заплатить ей пять тысяч; новоорлеанский адрес Мелани и ее номер телефона, полученный им вкупе с требованием о новом взносе. И здесь же в обшитой кожей шкатулке хранились все драгоценности.

Он набрал последнюю цифру, и замок открылся. Реймонд открыл дверцу и… замер на месте.

Сейф был пуст. Бумаги, адреса, драгоценности — все пропало.

Боже милостивый!

Некоторое время он сидел на корточках, стараясь унять сердцебиение, потом принялся лихорадочно шарить в ящиках письменного стола, зная заранее, что поиски ни к чему не приведут. Он отлично помнил, где он хранил улики, которые столь внезапно исчезли.

Не заперев сейф и оставив ящики стола выдвинутыми, Реймонд поспешил вниз.

В дом могли беспрепятственно входить три человека: он сам, Френни и Мэй. Что до Мэй, у нее не было причин проявлять интерес к сейфу и его содержимому. Такие вещи не относятся к компетенции домоправительницы.

А вот Френни… Реймонд не сообщал ей шифра, но она умна, решительна и беспринципна, а значит, способна на многое.

Он ворвался в спальню, обыскал тумбочку и туалетный столик Френни, платяной шкаф и письменный стол, затем прошел в ее будуар и принялся рыться в чулках, шарфах и свитерах, обуви, косметичке и украшениях, надеясь обнаружить пропажу.

Теперь оставалась только самая верхняя полка шкафа, заполненного какими — то коробками. Реймонд пододвинул табуретку и начал открывать коробку за коробкой, сбрасывая их на пол. Безрезультатно.

Но вот овальная коробка для шляп. Похоже, она тяжелее, чем ей полагалось бы быть.

Реймонд сошел с табуретки. Руки его тряслись, ладони вспотели. Он расчистил на полу место, поставил коробку и опустился на колени. Дважды он приказывал себе открыть коробку, и только после третьего раза руки повиновались ему. Когда он наконец снял крышку, его подозрения окончательно подтвердились.

Боже милостивый…

Здесь и бумаги, и кожаная шкатулка. А также еще кое — что: пара дешевых сережек, пять десятидолларовых банкнот с бурыми пятнами, аудиокассета и глиняная карнавальная маска. Этих вещей он никогда не видел, зато читал о них в газетах.

Эти вещи были похищены из квартиры Мелани Робинсон. Похищены ее убийцей.

А на дне коробки — две фотографии. Очень старые, возможно, шестнадцатилетней давности, черно — белые, вырезанные из школьного альбома. Несмотря на жирные черные кресты на лицах, Реймонд узнал обоих.

Фото Мелани Робинсон.

И Билли Рея.

Глава 15

Проклятый день.

Уилл проснулся — с тяжелой головой и пересохшим горлом — поздно, в самый знойный час суток.

Он повернулся на спину, и Селина, лежащая рядом с ним, пошевелилась. Причина его дурного настроения кроется главным образом в ней. Ему не нравилось то, что она пришла к нему, и то, как она себя вела. Ему не нравилось, как он реагировал на ее поведение. А больше всего ему не нравилось то, что она ему сказала.

«Это не любовь, Уилл. Это секс, просто грубый секс».

Он сел на кровати и принялся рассматривать ее. Она лежала на животе, ее волосы рассыпались по подушке. Кожа блестела от пота. Уилл наблюдал, как она дышит, невольно любовался ее стройным, изящным телом, тонкой талией и округлыми бедрами.

Черт побери. Он не мог оставаться спокойным, даже просто глядя на нее в жаркий день. Можно разбудить ее, очень осторожно, и заняться любовью, чтобы получить хорошую компенсацию за то, что произошло утром. За предыдущую ночь. Можно ласково перевернуть ее и скользнуть внутрь.

«Это не любовь, Уилл…»

Он пробормотал ругательство, натянул джинсы и подошел к двери. Жаркое предвечернее марево стояло в воздухе. Как там мисс Роуз? Когда врачи позволят ей вернуться домой и он сможет уехать из Гармонии?

Уехать и разбить сердце Селины.

В воздухе как будто зависло ожидание. Затишье перед грозой? Нет, небо чистое, ясное до белизны. Ни облачка.

И адская жара.

На этот раз Уилл направит стопы на запад. Пусть его отделяет от Гармонии весь Техас. В Нью — Мексико и в Аризоне полно маленьких городков, там куча шерифов, с которыми он еще не познакомился, куча тюрем, которые ему еще не довелось осмотреть изнутри. Множество женщин, с которыми можно будет лечь в постель. Он отправится на запад и выкинет из головы этот город, Селину. У него опять будет своя жизнь.

От размышлений о беспросветном будущем его отвлек шум мотора. Когда машина приблизилась к дому мисс Роуз, он обернулся.

— Селина!

Селина повернулась на бок, что — то пробормотала, отбросила волосы с лица.

— Просыпайся, Сели. У нас гости.

Внимание Уилла сконцентрировалось на Френни Кендалл, которая вышла из «Мерседеса». Может быть, она приехала, чтобы взять какие-нибудь вещи для мисс Роуз? Или у нее какие-то новости? В любом случае, уж если они с Селиной решили-таки провести время вместе, то заниматься любовью им следовало в доме мисс Роуз, где их застал бы телефонный звонок из больницы.

Френни постояла минуту около роскошной серебристой машины, на фоне которой она смотрелась удивительно эффектно. Затем, увидев Уилла в дверном проеме, она поправила на плече ремешок сумочки и направилась к домику для гостей.

Уилл бросил взгляд через плечо; Селина ушла в ванную. До него донесся шум льющейся воды.

— Как дела у мисс Роуз? — спросил Уилл, когда неожиданная гостья приблизилась.

Френни удивленно взглянула на него, словно не ожидала такого вопроса, и пожала плечами.

— Вроде бы ничего.

— Вы приехали за какими-то вещами?

— Нет. Честно говоря, мне нужно поговорить с тобой и с Селиной. Она здесь?

Из комнаты послышалось шлепанье босых ступней по деревянному полу, и на крыльце показалась Селина. С первого взгляда было ясно, что она только что проснулась, хотя она успела умыться и расчесать волосы. Впрочем, от этого она выглядела еще более сексуальней.

— Здравствуйте, Френни. Как мисс Роуз?

Бесцветным голосом Френни повторила свой ответ и спросила:

— Можно мне войти?

Селина распахнула дверь настежь, но Уилл жестом остановил Френни.

— Что вам нужно?

Ему не хотелось, чтобы она зашла в его комнату и увидела смятые простыни, не хотелось, чтобы она вторгалась в его жизнь.

— Я просто хочу зайти, — ответила Френни и опустила руку к сумочке. Еще у машины она ощупала эту сумочку так, как будто хотела убедиться, что нужная вещь находится на месте. Теперь Уилл понял, что это за вещь.

Пистолет казался игрушечным. Такой маленький, что его можно спрятать в кармане пиджака и уж тем более в дамской сумочке. Но тем не менее смертоносный. Уилл сразу понял, что с этим оружием Френни способна наделать немало бед.

Но нелепо думать, что Френни могла явиться сюда, чтобы учинить пальбу. В такой жаркий июльский день самое естественное занятие — сидеть в тени навеса и пить лимонад. И все-таки она здесь. Она вооружена. И, судя по всему, она не шутит.

Селина застыла на месте. Скорее всего, она попросту не осознала степень опасности. Уилл решил, что ему надо постараться отвлечь внимание Френни и дать Селине возможность скрыться в доме. Но куда ей бежать, где искать защиты от вооруженной сумасшедшей?

Он сделал шаг вправо, прикрывая собой Селину.

— Френни, вы за что-то разозлились на нас?

— Зачем ты вернулся, Билли Рей? Ты разворошил муравейник. Вы оба… Вы — проблема, которую мы должны разрешить. Реймонд попытался справиться с вами, но у него не получилось.

— Я уеду сразу же, как только мисс Роуз выпишут из больницы. У вас больше не будет неприятностей из — за меня, — пообещал Уилл, надеясь разрядить обстановку.

Эта реплика не произвела на нее впечатления.

— Поздно. Поздно с того самого момента, как ты увидел меня в Новом Орлеане.

Уилл непонимающе воззрился на нее и хотел было спросить, что она имеет в виду, как вдруг у него засосало под ложечкой. Очень, очень медленно он повернул голову к ее машине. В тот день, когда он ездил за стройматериалами в Новый Орлеан, Мелани была убита. Он остановился тогда в одном или двух кварталах от ее дома. И когда он подъезжал к стоянке, оттуда выруливал серебристый «Мерседес».

— О боже, — выдохнул он.

Френни торжествующе улыбнулась.

— А теперь идите в дом.

Уилл снова посмотрел на пистолет. Похоже, она умеет с ним обращаться. Держит его крепко, рука не дрожит. Значит, у него нет шансов внезапно напасть на нее и разоружить. При первом же движении она застрелит его, а потом Селину…

— Отпустите ее, — взмолился он. Ему не хотелось входить в дом. Не хотелось там умирать. Еще хуже, если там суждено умереть Селине. — Она не имеет ко всему этому отношения. Она ничего не знает.

— Она знает едва ли не все. А чего не знает, вычислит. Ты же у нас умница, правда, Селина? — Им обоим стало не по себе от ее улыбки. — Шестнадцать лет обо всем было известно только мне. Сначала у меня были лишь подозрения, позже я сумела найти доказательства. Я подслушивала телефонные разговоры Реймонда. Я узнала шифр его сейфа. Я следила за ним, когда он встречался с этой сукой Мелани в усадьбе Кендаллов. На моих глазах он расплатился с ней в первый раз. И в последний раз она требовала от него денег при мне. — На щеку Френни опустился комар, и она прихлопнула его свободной рукой. Уилл отметил, что пистолет в другой руке даже не дрогнул. — Ты, Селина, действительно умница. Я тебя недооценивала, надо признать. Ты поняла, что Реймонд — отец щенка Мелани. Реймонд организовал кражи. Реймонд устраивал неприятности на стройке. Единственное, в чем ты ошиблась, — это смерть Мелани. Хотя, наверное, ты бы и здесь быстро сообразила, что к чему. Он сказал тебе, что не убивал, и ты ему поверила.

Уилл в изумлении посмотрел на Селину.

— Ты призналась ему, что знаешь?.. Селина, да ты…

— Я… Я думала… — Ее лицо было белым как бумага, и в глазах застыл смертельный ужас. — Я думала, он оставит тебя в покое, если будет знать, что нам все известно.

— Еще одна твоя ошибка. Увы, непоправимая. Я понимала, что мне придется позаботиться о тебе, Билли Рей. Я все ждала, что ты уберешься из города или Реймонд засадит тебя за решетку. Но сцена в кабинете адвоката и теперешнее состояние мисс Роуз заставили меня торопиться. Ты умрешь здесь и сейчас, и тогда ей придется переменить завещание. И Селина умрет вместе с тобой. — Френни указала на дверь дулом пистолета. — Сейчас не до хороших манер. Если ты не войдешь в дом, я пристрелю ее прямо здесь. Она умрет у тебя на глазах, и ты будешь в этом виноват.

Холодный, безжалостный взгляд Френни свидетельствовал о том, что ее слова — отнюдь не пустая угроза. Поэтому Уилл очень медленно повернулся к ней спиной и сделал Селине знак, что спорить бесполезно. Селина прошла в комнату первой, Уилл проследовал за ней. Френни замыкала процессию с невозмутимым видом.

Когда Уилл приблизился к кровати, Френни велела ему остановиться. Повернувшись к ней, он заметил, что его белье, трусики и лифчик Селины все еще валяются на полу — они оба не дали себе труда одеться как следует. В таком вот виде их и найдут. Сожалеть уже поздно, и все же Селина заслуживает лучшей участи. Черт возьми, это он виноват во всем, это из-за него Селина должна погибнуть.

Впервые со дня смерти отца Уилл беззвучно взмолился богу. Господи, не дай ей умереть. Он с радостью отдал бы свою жизнь за то, чтобы Селина осталась невредимой.

— Френни, что у вас на уме? — спросила Селина дрожащим голосом. — Вы рассчитываете, что шериф Франклин поверит, будто нас застрелил случайный бродяга? Он и так подозревает Реймонда в преступлениях на стройплощадке. Неужели вы не понимаете, что на него падет и подозрение в убийстве?

— Реймонд сейчас с матерью в Батон-Руже. Вернется только вечером, а к тому времени ваши трупы уже обнаружат. Думать шериф может все, что ему угодно. Он ничего не сможет доказать.

Уилл признал про себя, что она права. Департамент полиции Нового Орлеана не продвинулся ни на шаг в расследовании убийства Мелани, а ведь тамошние сыщики куда более расторопны и сообразительны, чем ребята в округе Де Вильерс.

— Френни, это совершенно не обязательно, — говорила Селина. — Мы же разумные люди. Давайте все обсудим. Вам не нужно нас убивать. Мы можем…

Френни взвела курок и направила дуло пистолета на грудь Уилла, бросив Селине:

— Заткнись!

Очень медленно она приблизилась к Уиллу. Френни наслаждалась происходящим, она попросту ловила кайф. Она больна. Внешне она кажется нормальной, полностью владеет собой, она спокойна и неизлечимо больна.

В шести футах от Уилла она замерла — за окном послышался шум мотора, шорох шин по гравию, хлопок дверцы автомобиля и голос Реймонда. Итак, прибыла помощь. Но к кому?..

Френни не обернулась на крик мужа. Реймонд помчался было к коттеджу, но, заметив распахнутую дверь, ринулся к домику для гостей. Он тяжело дышал, взбегая на крыльцо.

Уилл видел, что Реймонд ничуть не удивлен. Он ожидал увидеть подобную сцену. Что ж, по крайней мере, он не казался довольным.

— Френни, что ты делаешь?

Она даже не взглянула на него. Она не сводила глаз с Уилла.

— Занимаюсь твоими делами, — ровным голосом ответила она. — Ты, Реймонд, завариваешь кашу, а потом не знаешь, как ее расхлебать. Ты хотел избавиться от Билли Рея, но только подставил себя под удар. Если Селина до всего додумалась, то додумается и шериф. И твоя мать.

— Не надо их убивать, — неуверенно пробормотал Реймонд, осторожно приближаясь к жене.

— Билли Рей видел меня у дома Мелани в тот день. Они оба все знают.

— Ну так и пусть рассказывают! Мы с твоим отцом все уладим. А если ты их убьешь…

Френни решительно тряхнула головой, и ее длинные рыжие волосы взметнулись.

— Реймонд, они должны умереть. Должны, понимаешь? Как только их не станет, наша жизнь опять наладится. Все наши тайны останутся при нас. И никто не посмеет нам угрожать.

— Если ты совершишь убийство, наша жизнь никогда не наладится, — уже более уверенно возразил Реймонд. Очень медленно он подошел к жене и встал между ней и Уиллом. — Френни, если ты их убьешь, тебе придется убить и меня. Все произошло по моей вине. Если бы не я, Мелани не забеременела бы и не стала бы шантажировать меня. Виноват во всем я. И я не позволю тебе наказывать других за то, что совершиля.

Френни внимательно смотрела на него. Неужели он заставил ее заколебаться? Или она обдумывает, как убрать его с дороги?

Она улыбнулась — ласково и сексуально.

— Их смерть избавит нас от всех проблем, — упрямо повторила она. — Никто, кроме них, не знает, что Джеред — твой сын. И что Мелани убила я. Когда они умрут, твоя мать аннулирует завещание. Их смерть решает все.

— Перед тем, как выехать, я позвонил шерифу, — сообщил Реймонд. — Он вот-вот будет здесь. Френни, отдай мне пистолет. Будет нехорошо, если он тебя с ним застанет.

Она рассмеялась так непринужденно, что у Уилла пробежали мурашки по коже.

— Не шути, дорогой. Ты не станешь наговаривать шерифу на собственную жену. Тебе слишком дорого доброе имя Кендаллов. — И добавила с уверенностью: — И я тебе слишком дорога.

Уилл тоже не поверил Реймонду. Для этого человека и он, и Селина — враги. Ради них он не станет жертвовать женой.

Но именно в эту минуту из ниоткуда возник Митч Франклин с пистолетом в руке.

— Миссис Кендалл, — тихо и мягко произнес он, — отдайте оружие вашему мужу.

На мгновение Френни застыла, не дыша. Потом в ее глазах сверкнула ярость, которую сменила обида. Она перевела взгляд с шерифа на мужа.

— Реймонд, как ты мог? — прошептала она одними губами. — Я же хотела защитить нас. Никому не было бы дела, если бы эти двое умерли. Никому!

Реймонд осторожно взял у нее пистолет, отложил в сторону, крепко обнял ее и погладил по распушенным волосам.

Митч Франклин взял пистолет и убрал его в карман.

— Я должен был приехать раньше, — проговорил он, обращаясь к Уиллу, — но меня задержал звонок Мередит, дочери мисс Роуз. — Он отвел глаза и сказал: — Мисс Роуз…

Реймонд, не выпуская Френни из объятий, резко повернул голову, и Уилл сразу почувствовал, как его опять охватывает страх. Ему захотелось убежать куда-нибудь, закрыть руками уши, чтобы не слышать следующих слов шерифа, поскольку он уже знал, что скажет Франклин. Но он так же не мог пошевелиться, как не мог отвратить неотвратимое.

— Полчаса назад у мисс Роуз был второй приступ. Реймонд, Уилл… Примите мои соболезнования.

Селина стояла у двери дома Уилла, прислонясь к стене и скрестив руки на груди. Несколько минут назад, по возвращении от Джона Стюарта, Уилл ясно дал ей понять, что не желает ее присутствия, и тем не менее она проследовала за ним. Ей хотелось видеть, как он собирает вещи, ей было нужно своими глазами убедиться в том, что он в самом деле уезжает.

Официальное оглашение завещания мисс Роуз прошло в тягостной атмосфере. Мередит прибыла на церемонию, после которой сразу уехала домой, в Техас. Реймонд тоже присутствовал, а вот Френни не было. Ее поместили в частную психиатрическую клинику в пригороде Нового Орлеана для экспертизы. Шериф собирался предъявить ей только обвинение в убийстве Мелани, оставив без внимания угрозы Уиллу и Селине. Учитывая тяжесть совершенного в Новом Орлеане преступления, Франклин счел дополнительные обвинения излишними.

Селину поразило, с каким участием отнесся к жене Реймонд. Он взял отпуск в банке и временно переехал в Новый Орлеан, чтобы быть поближе к ней. Оказывается, этот сухарь все-таки способен любить что-то, кроме денег.

Завещание мисс Роуз было предельно простым. Реймонд и Мередит получили по четвертой части ее состояния. Небольшие суммы она завещала Софи Мишо и еще нескольким приятельницам, дальним родственникам, церкви, а также библиотеке. Старуха оговорила, что Селина вправе распоряжаться последней суммой по своему усмотрению. Кроме того, она распорядилась учредить фонд для завершения реставрации семейного особняка Кендаллов, который по окончании работ перейдет в собственность штата. Коттедж, в котором Селина прожила шесть лет, станет отныне ее собственностью, как и небольшой участок земли. Вся прочая недвижимость перейдет к Уиллу. Должно быть, мисс Роуз надеялась, что дом, земля и солидный благотворительный фонд удержат Уилла в Гармонии. Увы, надеялась она тщетно. Как и Селина.

Они с Уиллом не занимались любовью уже неделю — после памятного утра в доме для гостей. Они даже почти не разговаривали. В воскресенье они вдвоем отправились на похороны мисс Роуз, сидели рядом на службе в церкви, стояли у могилы, но Уилл был далек от нее. Он окончательно отрезал ее от себя. Ее слова, ее поступки не трогали его.

Вместе с землей и домом он унаследовал кое-какую наличность, но забрать с собой намеревался только последний выписанный за работу на строительстве чек. Если не считать сердца Селины.

— Куда ты отправишься?

Он даже не повернул головы.

— На запад.

— Не передумаешь?

Ответа не последовало.

Глаза Селины были сухи. За последние пять дней она выплакала все слезы. Она плакала из — за смерти мисс Роуз, из-за отъезда Уилла, из-за грядущего одиночества.

— А как же воля мисс Роуз?

— Чтобы ее выполнить, мне необязательно оставаться в Гармонии.

Верно. Это обстоятельство ему хорошо объяснил Джон Стюарт. Уиллу следовало лишь поддерживать постоянную связь с юристом. Подписанный документ он может прислать по почте или по факсу, а распоряжения отдать по телефону. Хоть бы провалились все эти юристы.

— А как же я?

Наконец он взглянул на нее. Наверное, впервые после смерти мисс Роуз. И взгляд его был холоден и жесток.

— А что — ты?

Его тон был обжигающе безразличен.

— Что мне делать?

— То же, что и раньше. Трудиться не покладая рук в библиотеке. Быть послушной дочерью и хорошей сестрой.

— И провести в одиночестве остаток дней?

Он огляделся, чтобы убедиться, что ничего не забыл, взял чемодан и приблизился к ней.

— Ты встретишь достойного парня, полюбишь его, выйдешь замуж.

— Я люблю тебя, Уилл.

— В самом деле? — Он криво усмехнулся. — Это пройдет.

— Пошел ты к черту!

Она уже почти не видела его сквозь подступившие слезы.

— Да, мэм. Именно туда я отправлюсь. — Он выглянул в окно, потом с состраданием посмотрел на нее. — Селина, мне очень жаль.

— Неправда. Иначе ты бы остался.

Уилл приблизился к ней еще на шаг, погладил ее по голове, отбросил прядку волос с лица. Она ненавидела его за его нежность, за ту бурю чувств, что он вызывал у нее. А он слизнул слезинку с ее щеки, и она зажмурилась, но это не помогло, и слезы неудержимо хлынули из глаз.

Она долго не открывала глаз. Тем временем скрипнула дверь. Селина не видела, как он пересекает двор и направляется к дороге, которая уведет его прочь, прочь из ее жизни.

Она медленно опустилась на пол, уткнулась подбородком в колени и разрыдалась. В последний раз. Очень скоро она поступит так, как предлагал ей Уилл. Она будет добросовестно выполнять свои обязанности, ходить в церковь по воскресеньям, заботиться о родителях, о друзьях, о Джере — де. Она выбросит Уилла из головы, раз уж он не желает остаться с ней. Она выбросит его из своего сердца.

Она станет прежней Селиной, скучной и правильной. Надежной, разумной Селиной. Чуть более грустной, зато более мудрой.

Из-за двери послышались шаги, и она встрепенулась. Неужели Уилл передумал? Неужели он возвращается к ней?

Нет, это был не Уилл. Это был Джеред. Его волосы были зачесаны назад, а кожа блестела от пота после утренней работы в усадьбе Кендаллов. Он оглянулся по сторонам, потом спросил Селину:

— Уилл ушел?

Она молча кивнула.

— Черт! — Парнишка с досадой пнул дверь. — Я же говорил ему, что хочу попрощаться.

Селина достала носовой платок, вытерла глаза, высморкалась, поднялась и обняла Джереда за плечи.

— Он мог бы и остаться, — проворчал Джеред. — Ему не нужно было уезжать.

— Может быть, он не мог иначе, — возразила Селина. — Здесь ему было бы непросто жить. Мы с тобой хотели, чтобы он остался, но… Наверное, он не мог.

Отныне Джереду тоже непросто будет жить здесь. Как и предрекала Селина, Уилл перестал быть предметом разговоров в городе. Все теперь судачили о Реймонде, Френни и Джереде. Семейство Кендалл оказалось в центре повышенного внимания жителей Гармонии впервые после того, как старый Джефферсон Кендалл почти сто лет назад убил жену и ее любовника. К несчастью, в нынешней скандальной истории фигурировало имя пятнадцатилетнего подростка.

Неделю назад, когда Уилл с Селиной рассказали Джереду о том, что произошло, он заявил, что ему безразлично. Ему не нужен отец. Тем паче такой, как Реймонд Кендалл.

Зато, думала Селина, ему нужен тот отец, которого он много лет создавал в своем воображении: Уилл Бомонт. Между ними уже возникли узы, пусть и не узы кровного родства.

— Как вы думаете, он вернется?

Селина закусила губу.

— Не знаю, Джеред, — призналась она. — Думаю, нет.

Джеред уткнулся в ее плечо, и Селина обняла его и погладила по голове. А когда он выпрямился и сделал полшага назад, она улыбнулась.

— Поехали в город. Там пообедаем.

Он хотел было отказаться и вдруг согласился, сам не зная почему. И она была признательна ему за это согласие.

Перед отъездом Селина прошла по дому для гостей, закрыла все окна, выключила вентиляторы и старую микроволновую печь мисс Роуз. Джеред прихватил кипу постельного белья, которое Уилл оставил возле двери. А потом настала минута, когда Селина взяла со стояла ключ от входной двери.

Она медлила на крыльце, ей не хотелось запирать дверь. Поворот ключа означал конец. Конец всему. Два дома из трех теперь будут пустовать. Она будет жить в своем коттедже, и соседями ее будут лишь призраки.

С глубоким вздохом она заперла наконец дверь, подошла к Джереду, поджидавшему ее возле ступенек, провела его к своему коттеджу, где он оставил пакет с бельем, и они прошли к ее машине.

Итак, они пообедают в городе, затем она отвезет Джереда на работу, а потом купит четыре букета. Для четырех могил. Для мисс Роуз, Уинна, для матери Джереда и отца Уилла.

А потом нужно собраться с духом и сделать то, о чем она думала на протяжении этого долгого жаркого лета.

Пришла пора исполнить обещание, данное себе в праздник Четвертого июля.

Глава 16

Уилл поднялся на крыльцо однокомнатного строения, которое он называл своим домом на протяжении последних трех дней. Естественно, эта хибара нуждалась в ремонте — равно как и все прочие сооружения на этой ферме в Оклахоме. В окнах вместо стекол — картон, и старый деревянный пол в нескольких местах угрожающе скрипит. С прохудившейся крышей владелец боролся самым примитивным способом: расставил на полу тазы для дождевой воды. По количеству пыли на их краях можно судить, как давно здесь в последний раз шел дождь.

Уилл прикрыл дверь своей лачуги, уселся на крыльце, на верхней ступеньке и стянул с ног рабочие сапоги, доставшиеся ему от предыдущего батрака.

Его сильно изнурили дни, проведенные в пути, и в особенности три дня на ферме. Вставать приходилось до рассвета, а возвращался он затемно. И все-таки он не собирался просить расчета. Его устраивало, что нет времени на размышления. Ему не хотелось вспоминать последние два месяца своей жизни.

На его лбу появилась упрямая складка. Он со вздохом поднялся и прошел в дом.

Уилл намеревался уехать от Луизианы как можно дальше, но судьба распорядилась иначе: он получил какую-никакую работу на ферме, которая едва может прокормить своих хозяев. Так вот его занесло в эту безнадежную глушь.

А впрочем, доводилось ему задерживаться и в местечках похуже. В этой конуре есть хотя бы душ, кровать и шкаф для одежды. Еще здесь есть стул с торчащими из сиденья пружинами, шаткий столик и диван, около которого стоит ведро, собирающее дождевую воду. Диван этот стоит у самого окна. На нем Уилл провел две последние ночи, слишком измученный, чтобы заснуть; он лежал на спине и изучал звездное небо. Ночи в этой местности, удаленной от больших городов, темные, луна и звезды горят так ярко, что кажется: можно дотянуться до них, не вставая, потрогать их. В голове Уилла непрестанно вертелся детский стишок: «Звездочка светлая, звездочка ранняя…»

Он поставил сапоги у порога, бросил носки в ведро для грязного белья, аккуратно сложил одежду и отправился в ванную. Вода текла из душа слабой струйкой и все же принесла телу приятную прохладу. Искупавшись, Уилл натянул последние чистые джинсы и свою лучшую рубашку, ту самую, в которой он был на похоронах Мелани и мисс Роуз, и улегся на диван.

Уилл засунул руку в карман рубашки и достал оттуда небольшой клубок, который постоянно носил на груди. В комнате было темно — Уилл не удосужился зажечь единственную лампочку, — но лунного света из окна было достаточно, чтобы разглядеть этот предмет.

Ленточки.

Этими ленточками он когда-то привязал ее запястья к изголовью кровати в коттедже. И Уилл мрачно подумал, что этими самыми ленточками она привязала его к себе.

Собирая вещи перед тем, как уйти из Гармонии, он нашел их на полу у кровати и вдруг, повинуясь внезапному порыву, сунул в чемодан. Когда позднее он их там обнаружил, то едва не поддался второму порыву — выбросить их.

Но, избавившись от лент, он не выкинет из памяти Селину.

Уилл отвел взгляд от ленточек и глянул в окно, на звездное небо. Если бы он мог, если бы он только мог…

Если он сойдет с ума настолько, что станет загадывать желания, то какое желание загадает? Быть таким человеком, какой нужен Селине… Быть в состоянии сделать ее счастливой, переменить ее жизнь так же, как она переменила его судьбу.

Помрачнев еще больше, Уилл засунул ленты обратно в карман. Желания тщетны. Они не изменят ничего. Они не сделают его лучше. Счастливее.

Из домика фермера раздался звонок колокольчика, приглашающий к ужину. Уилл тяжело поднялся с дивана, вышел на крыльцо, захлопнул за собой дверь. Ел он обычно на кухне вместе с хозяевами.

Он вдруг задумался о фермере и его жене. Молодая пара, они не так давно поженились. Они преисполнены решимости поднять ферму, которая принадлежала еще прадеду хозяина. Уилл понимал привязанность этого человека к старой ферме, но что же держит здесь жену фермера — молодую, миловидную, веселую женщину? Совершенно очевидно, что она не приспособлена к подобной работе. Она могла бы вести совсем другую жизнь, найти другого человека, который дал бы ей куда больше. Так почему же она все-таки здесь?

В нескольких ярдах от дома Уилл замедлил шаги. Окна кухни были распахнуты настежь, и в теплый ночной воздух лилась музыка. Уилл увидел, что стол накрыт к ужину, но хозяев за ним нет. Они танцевали под медленную мелодию, звучавшую по радио. Он смотрел на нее сверху вниз, а она улыбалась так, что все внутри у Уилла болезненно сжалось. Так нежно, обещающе, страстно улыбалась ему Селина. Это улыбка счастья. Улыбка любви.

Неужели все так просто? Эта женщина любит своего мужа и потому согласна делить с ним все его невзгоды.

Значит, и Селина могла бы выбрать кого угодно — обеспеченного, уважаемого человека, которого ее родители рады были бы принять в свою семью. Но она остановила свой выбор на нем.

Да, вот так все просто. Возможно, подобно жене этого фермера, Селина отдала бы привычное безбедное существование за то, чтобы быть с ним. Должно быть, одного уважения окружающих мало в такой теплый летний вечер. Должно быть, святости недостаточно, чтобы заполнить пустоту души.

Во рту у Уилла пересохло. Ему было очень тяжело, и все-таки он облек в слова последнюю мысль.

Заполнить ее душу должен он.

Воскресенье, последний день июля, побившего все рекорды жары. Впереди еще август. Все добрые люди Гармонии должны быть сегодня в церкви, и на лицах у них лицемерное постное выражение. Наверное, и Селина там же.

Уилл поерзал на сиденье и сжал в руке ленточки. Водитель грузовика, подобравший его милях в сорока отсюда, вглядывался вперед, погрузившись в свои мысли. Уилл был рад молчанию. Оно давало ему возможность подумать — и впервые в жизни Уилл Бомонт думал о будущем. Строил планы. Мисс Роуз оставила ему дом и изрядную сумму денег. Очень вероятно, что он сможет вернуться к работе в бригаде Роджера, во всяком случае, на то время, пока продолжаются работы по реставрации особняка Кендаллов. А может быть, Роджер согласится сделать его постоянным членом своей команды. Его компания занимается строительными работами по всей Луизиане и на юге Миссисипи. Не такая большая территория, и он всегда будет чувствовать, что дом недалеко.

Он никогда не уедет далеко от Селины.

Машин на шоссе почти не было, но благоразумный водитель вел машину со скоростью ровно пятьдесят миль в час.

За поворотом показалась заправочная станция, а за ней — щит с надписью «Добро пожаловать в Гармонию». Уилл прекрасно знал, что эти слова не имеют никакого отношения к нему. Но в это утро ему не было дела до местного гостеприимства.

— Вам сюда? — уточнил у него водитель.

— Да. Не могли бы вы подбросить меня еще пару кварталов?

Ему было не по себе, и он нервно теребил ленточки. Ему всегда было не по себе, когда он приезжал в новый город и привлекал к себе внимание. Но сейчас он волновался не из — за косых взглядов горожан. Он ехал домой, ехал к Селине.

Он заметил ее голубую машину на дальнем краю стоянки возле Первой баптистской церкви и попросил водителя высадить его. Поблагодарив его, Уилл поставил чемодан у обочины. Церковные часы пробили двенадцать, и он направился к входу в храм.

Служба закончилась. Уилл прислонился к фонарному столбу и стал ждать. Тяжелые двери отворились, и прихожане стали спускаться по ступенькам. Все они изумленно и неодобрительно смотрели на него, но он не замечал их взглядов. Он жаждал увидеть только одно лицо.

Джеред сразу заметил его и застыл на верхней ступеньке. Шедшая сзади женщина натолкнулась на него и подняла голову, чтобы извиниться. У Уилла заныло в груди. Это была Селина. Боже, ее волосы…

«Я остригусь в тот день, когда ты уедешь. И они будут короче, чем у тебя сейчас».

Вот что Селина сказала ему однажды ночью. И она сдержала обещание. Короткая стрижка очень шла ей. «Она стала совсем другой», — подумал Уилл, и у него перехватило дыхание. Как же она желанна…

— Джеред, проходи вперед, а то ты всем мешаешь, — попросила Селина.

Видя, что он не слушает ее, она проследила за направлением его взгляда… Сердце ее остановилось.

Уилл? Неужели это ответ на ее сегодняшнюю молитву?

Джеред взял ее за руку и слегка подтолкнул вперед.

— Идите. Он ждет вас.

Селина медленно двинулась по ступенькам, но уже через секунду была на тротуаре. Она остановилась в нескольких футах от Уилла.

— Я знала, что ты вернешься, — солгала она и тотчас увидела, что он не поверил ей.

Он улыбнулся ей знакомой нагловатой улыбкой.

— Ты была уверена, да?

— Я надеялась. — Она тихо вздохнула. — Я молилась. Уилл…

Он шагнул к ней. Лицо его стало вдруг серьезным.

— Даю тебе последний шанс, Сели. Ровно через тридцать секунд я поцелую тебя на виду у всех, и тогда…

Улыбаясь, она перебила его:

— Ты только обещаешь, Уилл.

Он улыбнулся в ответ, взял ее за оба запястья и медленно притянул к себе. Селина знала, что на них смотрят. Она даже услышала возмущенный голос Викки за спиной:

— Этот-то что здесь делает?

Но ей не было дела до зевак. Жаркие, жадные губы Уилла впивались в ее губы, и она вся отдалась этому поцелую.

Наконец он поднял голову, и несколько мгновений они просто стояли и смотрели друг на друга. Селина ласково погладила его щеки, шею и положила ладонь ему на грудь.

— Что это? — удивленно спросила она, с первого взгляда узнав разноцветные ленты.

— Я взял их с собой. Я хотел… Я хотел открыть себе дорогу назад. Сели… Да?

Десять дней и десять долгих, безумно одиноких ночей были позади, и она сразу поняла, о чем он спрашивает. Крепко сжав его руку, словно она боялась, что он может исчезнуть, Селина произнесла:

— Да.

Его темные глаза изучали ее лицо.

— Сели, я люблю тебя. Да поможет мне бог, но я тебя люблю.

Глаза ее наполнились слезами, хотя у нее не должно было остаться слез после этих горьких десяти дней и ночей.

— Уилл, я тоже тебя люблю.

Он нежно коснулся ее щеки.

— Я женюсь на тебе, в доме мисс Роуз появятся дети, и я никогда с тобой не расстанусь.

— Да.

— Тс-с. Я еще не сделал предложения.

— Но я тебе уже ответила, — улыбнулась Селина.

— Но я хочу, чтобы все было как положено. Я в жизни редко поступал по правилам. — Глядя ей в глаза, Уилл заговорил медленно и торжественно: — Сели, ты будешь моей женой?

И она ответила, подхватив его торжественный тон:

— Я почла бы это за честь.

Лицо его осветила улыбка. Даже сумрачные темные глаза смеялись.

— Нет, Сели, это честь для меня.

Их губы опять слились в поцелуе, и до Уилла донеслась чья-то реплика:

— Итак, Билли Рей Бомонт опять в городе…

Он оторвался от Селины, чтобы ответить:

— Да, и остаюсь здесь навсегда.

Примечания

1

Административный центр Луизианы, порт на реке Миссисипи. (Здесь и далее прим. перев.).

2

Сто градусов по шкале Фаренгейта соответствуют приблизительно 38 градусам Цельсия.

3

Принятая на Западе система библиотечной классификации книг и прочих печатных матералов, разработанная американским библиотекарем Мелвином Дьюи.

4

Около 29 градусов по шкале Цельсия.

5

911 — телефон вызова чрезвычайных служб.

Content

Мэрилин ПАПАНО
Вкус греха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания