Татьяна Соломатина

Акушер-Ха! Вторая (и последняя)

Анамнез книги «Акушер-ХА!»

Не скажу, что я была удивлена успеху первой «Акушер-ХА!». Напротив, я его ожидала. Во-первых, потому что на книжном рынке откровенно мало подобного рода литературы, если не сказать, нет совсем! Отсутствует. «Код судьбы твоего ребёнка» и «Пятнадцать молитв на зачатие и лёгкие роды» – сколько угодно. Псевдонаучной и невнятно-популярной продукции – налетай, не скупись. Рекламных проспектов о родах на Гоа и влагалищных практиках на Бали – тьмы-тьмущие, изданы на бумаге прекрасного качества (на деньги тех, кто туда уже прокатился, чтобы родить так же, как в Кукуевской ЦРБ, но зато под запах сандаловых палочек). А художественной, но достоверно реалистичной литературы «про это» – нет. Вменяемой понятной публицистики – мало. Так что моя первая книга была востребована. Как по содержанию, так и по форме. Любой нормальный издатель сопротивлялся бы концентрированному смешению необычных рассказов, своеобразных баек, обучающих фельетонов на грани цинизма и какой-то уж и вовсе сентиментальной повести со стихами, в интерьере родзала и операционной. Но мне повезло с издателем, он не особо совал свой нос в происходящее, спасибо ему. Во-первых, потому что я гордячка. В этом месте вам полагается улыбнуться, потому что это шутка. Ну, почти шутка.

Во-вторых, потому что была уверена на все сто – книга заинтересует, как минимум, половину русскоговорящего человечества. А именно… Не догадались? Ну, конечно же, женщин. Кто-то там уже был. Другие – собираются. Мало того, я была убеждена, что и мужчины захотят краешком глаза заглянуть в то «страшное», что происходит с их любимыми там, в бряцающих металлом «застенках».

Но это так. Имя-фамилия-номер паспорта. Титульный лист. А вот теперь, собственно:

Анамнез жизни: Осенью 2008 года Татьяна Юрьевна Соломатина рулила по Минскому шоссе, возвращаясь из города домой. От участия в дорожном движении её отвлёк звонок мобильного телефона, и она ответила, предварительно съехав на обочину и включив аварийку (нас могут читать инспекторы ГИБДД). Звонившая представилась редактором издательства «Яуза» и пригласила Т.Ю. Соломатину на встречу с владельцем. Т.Ю. Соломатина, отлично известная родным, близким и друзьям своей ненормальной страстью ко всему неизведанному, нездоровым авантюризмом и совершенно уж болезненной страстью к бумагомаранию, на встречу, естественно, согласилась. Договор был подписан. Аванс получен. Рукопись готова точно в срок, что и характерно для Т.Ю. Соломатиной. Увы, порядочного автора, всегда задерживающего сдачу работы, из неё не вышло. А далее начался…

Анамнез болезни: Переданная в производство рукопись «Акушер-ХА!» была отправлена издательством «Яуза» на рецензию в издательство «ЭКСМО»…

Если вас мытарили по поликлиникам и больницам, перекидывая от одного врача к другому; если вам попадались, как на подбор, плохие безответственные лекари, отфутболивающие вас из лаборатории к рентгенологу, а оттуда – снова в лабораторию; если вам в результате ваших многотрудных и энергоёмких странствий ставили диагноз, диаметрально противоположный той патологии, что имеется конкретно у вас, то вы можете понять чувства и эмоции моей рукописи. «Эту гадость нельзя издавать! Автор бездарь!» – истерично кривили носики смольные институтки. «Это можно издать небольшим тиражом, потому что это будет интересно очень узкому кругу. Скорее только врачам», – кидали свои «аналитические» прогнозы маркетологи. (Аналитики – они же как синоптики. Ошибаются один раз. Зато каждый день.)

Кому только ни приписывалась моя бедняжка-рукопись. И «акушерке с Пересыпи» (?), и «врачу акушеру-гинекологу из Питера» (??). А однажды, странствуя электронными лабиринтами внутрикорпоративных переписок-отписок, она попала (внимание тем, кто считает моё упорство за удачу!) – к редактору-рожанопоклоннице (без комментариев – мои читатели люди сообразительные). В результате всех этих долгих и нудных передвижений, моя бедолага-рукопись была признана сотрудниками издательства «ЭКСМО» «неоперабельной» (они – сотрудники – просто-напросто ни разу не проконсультировали её у «главврача» – это случилось позже, уже в виде книги. Жаль, что в издательском бизнесе не принято устраивать настоящие клинические разборы и лишать категорий) и возвращена в издательство «Яуза» с «диагнозом»: «Хотите – печатайте. Нам оно не надо». Но Павел Быстров в лучших традициях великого русского клинициста Захарьина «безнадёжную» рукопись Т.Ю. Соломатиной не отправил в хоспис (да и аванс надо было окупать), а издал тиражом в скромные пять тысяч экземпляров. (Паша, даже не думай убирать это из вёрстки! Не увижу в книге – разведусь! Да-да, и эти предложения тоже… Пусть читатели думают, что мы женаты, так им проще будет понять и принять мой успех. Алина, прости, пожалуйста, но в версию про талант и трудолюбие не все верят.)

И вот, наконец, 31 июля 2009 года многострадальная истрёпанная рукопись (с редактором, правившим мой текст, к слову, повезло) превратилась в молоденькую крепкую книжку в переплёте и была выведена в свет. Сперва никто не хотел приглашать её даже на тур кадрили – фамилия «бесприданницы» неизвестна, – так что бальная книжечка поначалу была пуста. Но симпатичные кавалеры из книгопродавцев на свой страх и риск сделали с никому не известной книжицей пару пробных па и… Вскоре за первым тиражом был второй. Немедленно за вторым вышедший третий был раскуплен в один день. (Надеюсь, аналитиков и редакторов лишили хотя бы корпоративного кофию и доступа в Живой Журнал на пару недель?) И к настоящему моменту «Акушер-ХА!» значительно упрочила своё состояние на книжном рынке. Она не только практически здорова, но и далее собирается становиться всё здоровее и здоровее, радуя автора и собственника «Яузы».

Затем была «Большая собака». И «Кафедра А&Г». И роман «Психоз», выходившие уже в авторско-издательском триумвирате: «Соломатина-ЭКСМО-Яуза». Т.Ю. Соломатина и её книги обзаводились друзьями и недругами, обрастали сплетнями, змеиным перешёптыванием, бабскими скандалами и пацанскими разборками на стульях и стопках до – «кто первый упадёт», а книга «Акушер-ХА!» тем временем жила самостоятельной, независимой от её «родителей» жизнью. И явно требовала продолжения.

Так что в результате всего вышеизложенного, а также последующих клинико-лабораторных, инструментальных, литературных, критических, аналитических и маркетинговых исследований и – главное! – огромного читательского, ни от кого не зависящего интереса все диагнозы сняты. И автор Т.Ю. Соломатина с оказанием адекватного издательского пособия в срок и без анамнестических осложнений с удовольствием разродилась рукописью второй «Акушер-ХА!»…

Вместо пролога

Объяснительная записка. Персональное

Объясню, почему «Акушер-ХА!» Потому что несмотря на успех первой книги, многие так и не поняли, что за название такое, и продолжают с маниакальным упорством называть книгу «Акушерка!», а Татьяну Соломатину – кто во что горазд. Например, питерская журналистка так и написала в родимой газете: «Татьяна Соломатина – известный писатель, в прошлом – акушерка, кандидат медицинских наук». В пресс-релизах выдавали перлы и похлеще: «Татьяна Соломатина прошла путь от врача акушера-гинеколога до кандидата медицинских наук». (От кактуса до суккулента, ага.) Если уж журналисты не могут отличить акушерку от акушера и не знают, что кандидаты медицинских наук врачами быть не перестают, то что уж говорить, например, о машинисте электропоезда. По сведениям из надёжных источников: в читателях «Акушер-ХА!» был замечен представитель даже такой профессии. Не волнуйтесь, он читал её не на работе. На работе читала его жена – первая акушерка родильного зала. Причём вслух всей смене. Если, конечно, в родзале спокойно было. А потом его ко мне в один из книжных магазинов на автограф-сессию прислала с целой стопкой. «Для Кати», «Для Веры Михайловны» и «Для начмеда». Так что источник, как видите, действительно надёжный – из первых рук.

– И как вам? – спросила я этого замечательного, спокойного, крепкого дядьку.

– Отлично! – зычно гаркнул он на весь магазин безо всякого микрофона. – Я, знаете, Татьянюрьна, даже жену свою страшно зауважал. Как-то по-новому на неё смотреть стал. Так-то, раньше, я ей – подай-принеси, баба ты или кто? Она мне, мол, отстань, я на работе устала. А я что? Меньше устал? А прочёл – и понял: она же у меня герой. Это же сколько нервотрёпки у вас там! Не говоря уже о профессиональных вредностях. – Тут он хихикнул, и добавил:

– Она вашу «Рыбу» даже гостям вслух читала. Кхм… И бессонные ночи. И ответственность какая. И что в ответ? Бабы вечно недовольны. А дома ещё муж горячего борща требует.

– Ну, ваша работа не менее ответственная! – совершенно искренне сказала ему я.

– Это правда, – он посерьёзнел. – В общем, спасибо вам от жены, она сегодня дежурит, вот меня прислала… И от меня. Я не только на женину работу по-другому посмотрел, но и на неё саму. Ну, как на женщину, понимаете? – Я добросовестно кивнула. – Это же сколько вам терпеть приходится, чтобы потом взрослый оболтус мать с работы привезти не мог, потому что у него, видите ли, гулянка. Ну да ладно… Это я о своём. У других, может, поприличнее… А мне очень истории про автослесаря, про водилу и про тех кумов с топором понравились. У меня вот в армии случай был…

Тут машиниста модератор встречи прервала. А жаль. Может, его армейская история заслуживала быть изложенной на бумаге. Но я далеко уже уехала от темы моего предисловия. О чём я? Ах, да…

Так вот, журналисты отличить акушерку от акушера не смогли, а машинист электропоезда смог. Первая не смогла, потому что профессионализма не хватило. Второй смог, потому что жена – акушерка.

Вам же, дамы и господа (скорее, конечно же, дамы), и вовсе бывает трудно отличить акушерку от акушера. Особенно если вы поступаете с улицы со схватками в первое попавшееся по дороге родовспомогательное заведение в ночь-полночь. Стоите вы на крылечке, больно вам и страшно, и давите вы на кнопку звонка, вкладывая в это простенькое действие весь свой первобытный ужас от встречи с неизведанным. И вот, наконец, двери отворяются, и оттуда является неземной красоты мужчина в зелёной пижаме, белом халате (и синем халате поверх белого), в белых тапках в мелкую дырочку на босу ногу. Вы к нему, как к родному, мол, что за, вашу маму, чего так долго, мы тут рожаем! А он хмурый такой – раз – и обратно ушёл, ни слова не сказав. Не волнуйтесь. Сейчас вернётся. Это анестезиолог вышел на свежий ночной воздух покурить. Но не успел – на вас нарвался. Обратно ушёл не просто так, а санитарку и акушерку приёмного будить. Потому что их сон за годы и годы медитаций настолько крепок и нечуток к звонкам, что вы не виноваты – у вас пока опыта маловато. Надо было в дверь кулаками колотить! Шучу я, шучу…

На самом деле, как только вы подойдёте к дверям приёмного, к вам навстречу выпорхнет изящная фея в белоснежном халате и, ласково защебетав всякие милые приятности, пригласит вас пройти, прилечь и окружит всяческой заботой.

Вам версия про хмурого анестезиолога кажется более убедительной? Знаете что? Не капризничайте. В роддом надо вовремя госпитализироваться! Или заранее договариваться.

Я опять растекаюсь мыслию по былому. Простите. Сейчас сосредоточусь.

Открыла вам двери санитарка. И провела вас в неуютное такое помещение. Проходное. Вне зависимости от антуража, интерьер – так себе: металлические шкафы со стеклянными дверцами. Полочки подписаны зловеще. Например: «Ургентная помощь при анафилактическом шоке». На самих полочках иногда царит пугающая прежде всего самих медработников пустота. Ну, положат ампулу гидрокортизона. И?.. И не будем о грустном. В конце концов, я пишу всего лишь художественную прозу для развлечения читающей публики и не ставлю себе цели загнать в окончательную и бесповоротную депрессию и без того не особо обласканных как профильными министерствами, так и пациентами докторов и средних медицинских работников. (Успокоительная мантра для коллег, читающих эти строки: «У вас тёплые ноги, горячее сердце, холодная голова, и по вашим кожным покровам почти нормального окраса не струится липкий пот! Вы – Солнце! Вы – большое красивое Солнце! Вы умеете снимать отёк Квинке наложением энергетических потоков на бюджетные пробоины! Вы способны останавливать кровотечение силой логоса животворящего!»)

Так, что там ещё, кроме пустых металлических шкафов? Ещё полупустая тумбочка. В ней – тазомер, стетоскоп, портновский сантиметр. Не в ней – умывальник. Кушетка. И стол. В столе – ручка, бланки историй родов, пара листочков бумаги формата А4. Папки с важными телефонными номерами и списком резервных доноров. И журнал поступлений в приёмный покой. Ещё, например, конфетка. Или печенье. Хотя санэпидрежимом запрещено. Да-да, им, работникам родовспомогательных учреждений и всяческих больниц, запрещено куда больше, чем вам – пациентам. И они тоже нарушают. Ничто человеческое им не чуждо. Даже кусок торта с чаем.

На столе – телефон и стекло. Под стеклом – календари, рекламные проспекты, оставшиеся после последнего посещения очередного фармпредставителя, схемы и некоторая милая чепуха в виде открытки с котиком. Если, конечно, начмед и главврач не совсем уж «вырви глаз».

За столом – девушка. Как правило – юная. Потому что свой крестный путь на вершины мастерства родовспоможения порядочная акушерка начинает с приёмного покоя. (А любой порядочный акушер – с дежурств по нему же. Чаще всего в ночные, праздничные и прочие неурочные часы эту функцию выполняет первый дежурный врач. А в последнее время в связи с сокращением ставок – и в дневные он же. Или тот, кто не занят.)

И вот стоите вы в этом неуютном помещении. Санитарка неласково командует вами. Эта, что за столом, смотрит на вас сонно и недовольно. Мимо опять прорысачил тот безумно красивый анестезиолог – как раз в тот момент, когда вы снимали колготы с поехавшей стрелкой, сидя на дурацкой кушетке! – пробежал и даже не глянул, обдав табачищем! На эту, за столом, глянул, подлец. И даже что-то пошутил. И она, подлюка, сразу из сонной стала игривой и кокетливой. А как только этот, в белых тапках в мелкую дырочку, унёсся, снова-здорово скрипучим противным голосом: «Раздевайтесь! Ложитесь на кушетку! Где ваш паспорт?! Где обменная карта?!!» И давай вопросы задавать про фамилию-имя-отчество, про чем болела, про сколько абортов и родов, про половую жизнь и печень, как будто ей всё это в обменной карте не написано! Потом, наконец, зад от стула оторвала и давай вас обмерять противным холодным сантиметром, приставлять вам к животу трубку и давить, как будто вы апельсин, а она – соковыжималка. И дурацкий циркуль свой приставлять. А вам тут ещё ворочайся. А у вас – схватки. Ну, или похожее на схватки. Или просто плохое настроение.

И пишет себе так спокойненько, и меряет размеренно… Вы рожаете!!! А она еле шевелится!

Наконец всё записала. Двести раз переспросила возраст и фамилию. Подняла телефонную трубку и проговорила туда что-то невнятное. На манер:

– Бубубубовна (Бубубович), в приёмное поступают роды. Спуститесь (подойдите).

И вот мало того, что там вы, санитарка и акушерка (та, что за столом, меряет и спрашивает), в приёмный покой спустя вечность – секунд через шестьсот (так дольше выглядит, не правда ли?) – является зевающее нечто. Длинное, тощее и лохматое. Или короткое, толстое и лысое. Или… В общем, вот оно и есть дежурный врач. Вот оно и есть акушер. Акушер-гинеколог. Человек, шесть лет учившийся в медицинском институте (университете, академии), ещё пару-тройку-десятку – в интернатуре, клинординатуре, спецклинординатуре, магистратуре, аспирантуре и проч., и проч., и проч. Вот оно-то и гоняет регулярно на курсы повышения квалификации. Вот его-то и гоняют чаще частого в растрёпанный хвост или лысую гриву за всё про всё и, как правило, по делу. Ну, и чтобы оно не расслаблялось.

И что делает это оно, вместо того чтобы немедленно начать оказывать вам помощь? Правильно. Начинает вас иезуитски опрашивать. Садистски обмеривать. Как будто вы только что всё это не рассказали акушерке приёмного покоя, и как будто за те десять минут, что оно сюда плелось, у вас изменились размеры таза или высота стояния дна матки! А потом – о ужас! – волочёт вас на кресло, где, быть может, бог знает кто до вас лежал, и засовывает вам свою огромную руку прямо туда, как будто и без этого неясно, что вы рожаете! И потом ещё задумчиво смотрит на свою перчатку. Нюхает и чуть ли ни на язык пробует, фи! Извращенец. А эта, из-за стола, услужливо подсовывает ему какие-то осколки стёклышек, чтобы оно об них пальцы вытерло. Потом – чвак-чвак! – перчатки в таз и глубокомысленно выдаёт:

– Переводите в родзал.

И для этого оно столько училось? Вам самой, вашей маме, вашему мужу, вашей многочисленной родне и даже соседям и безо всяких бесед, измерений и погружений в ваши недра с последующим сладострастным изучением содержимого и так ясно, что вы рожаете!

Затем грубая бабища-санитарка пытается применить к вам карательные санитарно-гигиенические процедуры. Но вас не проведёшь! Вы очень хорошо подготовлены и прекрасно знаете, что рожать можно без бритья и клизмы. Поэтому от санитарки вам удаётся отбиться. Дежурный врач – если на него хорошенько надавить децибелами, попугать инструкциями ВОЗ и разбирательством в суде – разрешает вам взять с собой в родильный зал корыто с резиновыми уточками в натуральную величину, заранее заготовленный экологически чистый сертифицированный стог и надувного мужа, если живой не дееспособен.

Мрачными коридорчиками (выясните, не ведут ли вас в обсервацию! Давно известно, что в обсервационном родзале обитают стада страшных микробов – см. фильм «Мгла» по Стивену Кингу. Поэтому, даже если у вас показания к обсервации, – ни за что не соглашайтесь. Пусть эти стада обитают ещё и в физиологическом родильно-операционном блоке! Благодаря вам…) вас ведут в родильный зал. Или везут в мрачном грохочущем лифте. Вы – запуганы, унижены, вам страшно. Мимо опять проносится анестезиолог в тапках на босу ногу. Не правда ли, не так он уже и красив? Тёмные волосы и синие глаза? Да он вампир! Чего это он ночью туда-сюда гоняет?!

И вот, наконец, вас заводят в очередное помещение, наполненное неприятными медикаментозными запахами и металлическими стуками, охами и ахами других мучениц и – снова-здорово – очередными незнакомыми людьми в белом. Вы ещё и с предыдущими-то не смирились.

Не всё так плохо, если честно. Когда анестезиолог бегает всего лишь курить, дежурный врач находит время вас собственноручно измерить, а в родильный зал вы добираетесь на своих двоих – поверьте, всё очень даже неплохо. Было бы куда хуже, если бы анестезиолог бежал с чемоданом и анестезисткой, дежурный врач приобрёл панически-бодрый вид, едва приставив к вашему животу стетоскоп и мельком глянув вам между ног, а на место вас доставляли на каталке. Но сколько женщин, столько и историй. Всё индивидуально. Приведенный мною гипотетический сюжет – лишь один из множества и множества возможных. Но он вполне узнаваем, тем не менее.

Вернёмся в родзал, оставив санитарку и акушерку приёмного на положенных им местах.

В родильном зале дежурит, как правило, один доктор – АКУШЕР, две средние медицинские работницы – АКУШЕРКИ. И одна санитарка. Вот эти четверо и будут с вами от и до. Хотя, если что, могут отлучиться. В санкомнату, например. Или ещё раз в приёмное. И ещё раз. И ещё раз. И в ординаторскую. И там запереться с куском торта. Отлучатся и вернутся, не беспокойтесь. Сами не придут – их приведут. И они могут привести кучу народу: например, интернов. Это не страшно. Или ответственного дежурного врача – это чтобы подстраховаться. А вот тот уже – начмеда или главного врача. И все они могут быть с вами в родзале. Но лучше, когда те четверо. И даже трое. Если доктор в ординаторской отлёживается или в лаборатории отсиживается – значит, конкретно у вас сейчас всё путём.

Частенько беременные и роженицы, будучи в состоянии лёгкой или среднетяжёлой – кому как – нервической прострации, не понимают, кто тут кому кто, что и зачем. Скажу вам сразу, чтобы успокоить: они все вам должны! Это правда. Никакой иронии. Если в родзал случайно тёмной-тёмной ночью зайдёт начмед (с которым вы не договаривались «на роды») с целью поймать на горячем не вас, и вы заорёте ему прямо в лицо: «Мне больно! Меня тошнит! Сейчас вырву! И укакаюсь!» – то он обязан сделать ласковое лицо и показать вам, где санкомната. Плох тот начмед, который не знает, где в собственном родзале санкомната. Хуже только тот начмед, чей младший и средний персонал сразу не показал роженице, где санкомната и что делать, если. Но оставим несчастных начмедов, не будем о главных врачах и вернёмся к дежурной смене.

1. ДЕЖУРНЫЙ ВРАЧ. Это необязательно врач, осматривавший вас в приёмном покое. Возможно, он осматривал вас, потому как дежурный врач родзала был занят. Делом. (Анестезиолог, если ваша пространственно-временная ориентация в норме, курить бегал в одиночестве.) И никак от этого дела не мог оторваться. Например, ушивал чью-нибудь, не менее дорогую ей, чем ваша – вам, промежность. Согласитесь, он не мог оставить женщину, размыться, выйти к вам в приёмное, затем вернуться, помыться и продолжить. Представьте себя на её месте. Представили? Простили врача? Уже не будете говорить: «Господи, да сколько же вас тут и почему вы все меня смотрите?!» И не факт, что, начав рожать с одним врачом, вы не продолжите это делать с другим и не закончите – с третьим. (Ага, договариваться надо!) Потому что у всех у них разная квалификация, а у вас, тьфу-тьфу-тьфу, роды неосложнённые, в отличие от поступившей после вас с улицы или с этажа с куда более ургентными состояниями. Так что пара врачей может смыться в операционную. Но не волнуйтесь, вас не оставят. В конце концов, в каждом родильном доме есть интерны (очень даже может быть, что принимать вас в приёмном покое приходил именно интерн). Так вот, врачи врачами, но я бы на вашем месте ставила на акушерку. И сейчас, наконец, я воспою эту прекрасную-прекрасную…

2. ПЕРВУЮ АКУШЕРКУ. Она – первая акушерка родзальной смены – здесь царь и бог. Она тут – от сих и до сих и никуда не уносится. Разве что в санкомнату. Да и то с вами, чтобы вы там ничего чуднóго с собой не сотворили ненароком. Она знает о родах всё. Первая акушерка родзальной смены может выглядеть по-разному: от уютной дамы возраста мисс Марпл и комплекции борца сумо до гламурной дивы лет тридцати; она может быть похожа на продавщицу овощного магазина, а может – и на консультанта из бутика; у неё может быть неприятный на ваш изысканный слух командный голос, или же она будет, растягивая слова, давать вам указания по-кошачьи гипнотически. Это совершенно не важно. Важно то, что если уж она ПЕРВАЯ АКУШЕРКА родзальной смены, то дело она знает. И руки у неё растут из правильного места. Никогда не ориентируйтесь на возраст. Если ПЕРВАЯ значительно моложе второй акушерки – это значит, что она значительно талантливее и умелее. Выяснили, кто ПЕРВАЯ АКУШЕРКА? Маргарита Степановна вполне может оказаться второй. А вот Света – ПЕРВОЙ. Вам нужна первая. Подружитесь с ней. И следуйте её указаниям. Но если к вам подходит вторая – не волнуйтесь. Она тоже хорошая. И если достаточно молода – непременно дорастёт до первой. Рано или поздно. Если, конечно, не бросит это малодоходное занятие – медицину – и не отправится торговать косметическими дисками. Зачем она вообще нужна? Эта…

3. ВТОРАЯ АКУШЕРКА. Ну, милая моя, во-первых, вы тут не одна можете оказаться. Бывали (и бывают) случаи, что и третью и четвёртую с этажа звать приходится, и рожать не только на рахмановке, но и на каталке, и на кровати, и даже в ваш таз с патентованными уточками, и в ваш сертифицированный стог. Кто ребёнка будет принимать? Надувной муж? Его, знаете ли, вращать надо уметь в соответствии с биомеханизмом родов. Не мужа, он и так уже на полу валяется сдувшийся. Вашего ребёнка. Да и вас контролировать на предмет: «тужься – не тужься, дыши – не дыши; могу – не могу». Это вы в теории так отлично и хорошо подкованы. А как практика начинается – ховайся кто может. Так что вторая акушерка – это ещё одни руки. Хорошие руки. Умеющие и капельницу наладить, и поясницу помассировать, и живот погладить, и лоток вовремя в койку принести. Много чего умеющие. Это вам только родить. А им, акушеркам, с вами родить, а потом ещё инструменты мыть, всяческими бумажными делами заниматься – пишут не только доктора, у средних медработников своей писанины ого-го! И свои «церберы» в виде старших и главных медсестёр. Так что со второй акушеркой тоже будьте поласковее – и тогда она будет поласковее с вами. И очень даже может быть – пригодится. Как минимум – новорождённого обработать. Вашего. Именно этим занимается вторая акушерка. Неонатолог осматривает, детская медсестра относит в отделение новорождённых, если по каким-то причинам совместное пребывание временно откладывается. А обрабатывает – именно вторая акушерка. Помните об этом. И улыбайтесь ей, улыбайтесь! Всем улыбайтесь. И не ленитесь сказать «спасибо!», даже этой, которая «злая – не дозовёшься!». Она не злая – она сосредоточенная. Её не надо «дозываться» – как только она освободится, непременно сама подойдёт. Это же классика, милые дамы. А именно – Сервантес: «Ничто не даётся нам так дёшево и не ценится так дорого, как вежливость». И помните:

4. САНИТАРКА – тоже человек. Хороший, добрый и крайне необходимый в родзале человек. Вот честное слово: не будь санитарок, и акушеры и акушерки давно бы впали в отчаяние при виде того, что творится дома – в родильном доме. И не потому что санитарки отлично знают Великий и Могучий – Бунин бы обзавидовался, а он, как известно, был мастак завернуть что-нибудь эдакое, отчего бы у тургеневской Аси уши в трубочку свернулись бы. А потому что хорошая санитарка – это ничуть не меньшее призвание, талант и трудолюбие, чем акушер и акушерка.

Вот с этими четырьмя: врач-акушер, первая акушерка, вторая акушерка и санитарка – вам и быть вместе ровно до тех пор, пока не родите. И ещё два часа. После чего вас переведут в послеродовое отделение, и вам – снова-здорово – придётся знакомиться с очередным персоналом. Если же все ваши родзальные знакомцы, паче чаяния, заглянут к вам в послеродовое, то, поверьте, это не всегда и не (только) за «благодарностью». Иногда по соображениям профессиональной чести и простых человеческих душевных движений. А уж благодарить их или нет – решайте сами. Лично я благодарна всем акушерам, анестезиологам, урологам, хирургам, терапевтам, кардиологам, педиатрам, невропатологам, фтизиатрам и психиатрам, с которыми меня столкнула моя прошлая профессиональная жизнь. Всем медсёстрам, фельдшерам, санитаркам и особенно АКУШЕРКАМ. И я вас прошу, дорогие журналисты, машинисты, эквилибристы и даже зубные техники: не путайте АКУШЕРА с АКУШЕРКОЙ. Да, конечно, акушерка может быть кандидатом медицинских наук. Но лишь после того как закончит медицинский институт и ещё пару-тройку разнообразных – тур. И, значит, станет акушером. И будет оперировать, надувать щёки, знать много мудрёных слов и, скорее всего, начнёт забывать это великое искусство – повивальное. «Простую» бабичью науку. АКУШЕРОВ, дамы и господа, много. А вот АКУШЕРОК толковых всё меньше. Великих же, совмещающих в себе «два в одном» – вне зависимости от пола и «остепенённости», – и вовсе единицы.

Кажется, я ещё больше вас запутала, да? Скажу проще: название «Акушер-ХА!» – это дань. Дань таланту тех акушерок, у которых иным акушерам ещё учиться и учиться. Дань тем врачам акушерам-гинекологам, которым не страшна ни одна клиническая ситуация. Моё маленькое спасибо тем, кто навсегда с нами, нашими матерями, жёнами, дочерьми. С нашими любимыми. Моё крохотное напоминание тем, кто только в начале тяжкого пути, где нет места беспричинной гордыне и незаслуженной важности:

– Ты кто?

– Врач-интерн. Акушер-гинеколог.

– Акушер?.. ХА!

Последнее берём в кавычки и… Теперь понятно?

А вторая (и последняя) она потому, что две акушерки – оптимальное для родильного зала количество. Авралы всё-таки не так часты. А призванные с этажей и приёмного третьи, четвёртые и пятые не так уж и опытны. Моего – личного авторского – опыта хватит ровно на две книги «про это». Ровно в двух моих книгах «про это» вам будет действительно весело, действительно грустно. Ровно две моих книги «про это» будут вам действительно полезны. Ровно две моих книги «про это» – это мой опыт, моя дань и моё спасибо. Более в этой теме мне места нет. Потому что единственное, чего следует избегать в любой работе – профанация и потеря квалификации. Писатель Соломатина благодарит всех читателей: женщин и мужчин, беременных, рожениц и родильниц, пилотов самолётов и машинистов электропоездов, оценивших её скромный вклад в «производственную медицинскую» тему. Особенно акушеров и акушерок – признание коллег было для меня очень важно. Во второй (и последний) раз я пройду вместе с вами лабиринтами своих воспоминаний; растревожу тоску по некоторым людям и дому – родильному дому в составе многопрофильной больницы, – его радостям и горестям, быту, уюту и неприглядности, коллегиальности и скандалёзности; и продемонстрирую тем, кому это необходимо, презентации своего опыта популяризации. И жанр моей второй и последней «Акушер-ХА!» будет таким же, как и жанр самой жизни, где правда и ложь, сплетаясь в тугой морской узел, неотделимы друг от друга, как беременная и её внутриутробное дитя.

Начну, как и положено начинать, с начала начал. Студенчества, интернатуры и больничных подвалов-переходов. А там – как пойдёт.

Акушер-ха! Вторая (и последняя)

Школьные годы чудесные

Зимние госы были жестокими. Государственный экзамен по анатомии – это, доложу я вам, не фунт водки. Логики в этой науке нет, а сулькусов и фораменов в человеческом организме понапихано, что тех кротов в неухоженных газонах. А уж про пирамидальные пути и прочую неврологию, о-о-о! Лучше вам не знать.

В общем, сдать нормальную анатомию сложно.

Анатомия. Анатомия и Нина. И студент по имени Саша.

Нина Николаевна ко временам моего студенчества хоть и была ещё железной леди, но уже достаточно ржавой и… Ну, сопромат он и есть сопромат, против времени не попрёшь. Помню чудный случай. Начало первой пары. Столы-столы-столы анатомки. Цинковые столы анатомки… За теми столами, где не лежат сосудистые или мышечные трупы, сидят студенты. Шумят. Или зубрят. Ждут преподавателей. Зал большой. Видимость отличная. Окна огромные. И тут в отверстые врата анатомического зала входит Нина Николаевна. Раком. Только не пятясь, а головой вперёд. Да так практически в коленно-локтевой и продолжает топать, сохраняя неизменно презрительное выражение лица хоть и бывшей, но все же первой леди Винницкой, а позже и Одесской областей.

Обычно леди Нина входила, горделиво неся свою голову, увенчанную чёрной бархоткой. Траурный ободок имел свою трагическую предысторию: в возрасте шести лет погиб второй внук, сын младшей дочери Нины Николаевны Козырь, доктора медицинских наук, прежде – заведующей, позже – профессора кафедры нормальной анатомии Одесского медицинского института. Внук погиб, потому как его мамке, которая в отличие от старшей правильной занудной сестры, больше любила пить, чем, собственно, жить, приспичило «по маленькому» во время разудалого пикника на обочине. И вместо того чтобы присесть тут же, в посадке, она решила пойти через дорогу. Через трассу. Она была очень сильно пьяна, и только так можно объяснить её внезапную стыдливость. Ибо в более-менее вменяемом состоянии она отнюдь не отличалась хорошими манерами и могла присесть пописать около облисполкома. В общем, обоих – и маленького мальчика, и молодую женщину – сбил грузовик. Сына-внука насмерть, а младшая дочурка Нины лишилась селезёнки, выздоровела и продолжила пить дальше.

Нина же с тех самых пор носила чёрную бархотку на русой тугой косе.

Это было лирическое отступление-пояснение. Рыданий и осуждений не надо. История быльём поросла, ягелем покрылась и снегом припорошена.

Вернёмся в анатомический зал одесского медина, в 1987 год. Бредёт Нина, согнутая под девяносто градусов и хоть бы слово кому. Все приумолкли в почтительном недоумении.

И тут вскакивает с места молоденький ассистент Костя и, схватив из шкафа что-то весомое – не то большеберцовую кость, не то… В общем, что-то более-менее тяжёлое, может, муляж таза – не помню… Подскакивает к Нине и шандарахает её с размаху по пояснице. В гробовой тишине.

– Спасибо, Костик!!! – в меру радостно, аристократически благодарно говорит по-крестьянски широкая Нина, выпрямляясь во весь рост.

Помните рассказ Артура нашего Конан Дойля, где один из главных персонажей страдал люмбаго?

Да-да. Про госы, Нину и Сашу.

У Нины, как и у любого нормального преподавателя, были свои любимчики. Я, к примеру. И тот же Саша. Она, разумеется, входила в состав государственной экзаменационной комиссии. И зорко бдила своих любимчиков. Мне попадается билет «про сердце», что-то там из истории нормальной анатомии и смешной вопрос по остеологии. Я благодарю фортуну и сажусь готовиться. С сочувствием глядя, как Санёк уже рвёт волосы на голове. «Что?» – одними губами. «Пирамидальные пути. Поджелудочная. И ангиология», – мрачными глазами.

Конец Саньку.

Он обречённо ковыляет за препаратом. Препараты разложены на цинковом столе. Для немедиков: «препараты» – это печень, селезёнка, то же сердце. И так далее. Вынутые из трупов органы. Отпрепарированные. Выложенные на столе. Бери, готовься, тащи за собой препарат на подносе и отвечай комиссии, где тут что и чего.

В общем, смотрю, Санёк пошёл. Причем даже готовиться не стал, а просто Нина моргнула: «Дуй сюда, придурок!» Он и подул.

И рассказывает ей строение поджелудочной, тыкая в препарат анатомическим пинцетом. Мол, вот тут вот такая долька, а здесь – эдакая. И сосуды называет все по латыни. Уверенно так. Нина кивает одобрительно, мол, точно-точно, именно то самое, именно здесь, цепко реферируя окружающее пространство. И тут к ней подходит ещё один профессор из комиссии, и, явно недоумевая, пялится в препарат на подносе Санька. Нина профессору ласково, шёпотом:

– Славочка, иди на хер.

Святослав Владимирович и пошёл. Санёк быстро договорил и собрался улепётывать. А Нина ему ласково:

– Саша, препарат на место отнеси!

Он вернулся, а она ему прямо в лицо прошипела:

– Да не на стол, идиот, положи, а в ведро с формалином скинь. Ты же, поц эдакий, мне всю поджелудочную на мошонке рассказал! – И препарат переворачивает. А там – фрагмент мужского хозяйства, формалином навеки-вечные дублёный, ага. На шмате кожи. Он на столе препаратов просто наизнанку лежал. Вот Санёк малость и перепутал. Но и дольки и сосуды поджелудочной нашёл, что характерно. А Нина молодец. Хотя, конечно, характер у неё был – только врагу такую родственницу или подругу можно пожелать.

Мы с Саньком по «отлично с отличием» получили. Я то, к слову, таки сердце принесла, а не, например, матку. Хотя по матке сердце ответить можно. На экзамене, разумеется. Только на экзамене.

«Уйня!»

Когда я была совсем юная, а звёзды сияли ярче (потому что на юге всегда звёзды ярче), я училась в медицинском институте. Сейчас мединститутов не осталось – одни университеты и академии. А тогда были институты. И был у нас как-то раз (и даже не один) цикл нервных болезней.

И был профессор такой… Ну, обойдёмся на сей раз без фамилий. Не то чтобы светило, но колоритный дядька. Балагур, весельчак, и вообще ему надо было актёром стать. Но, видимо, его еврейская мама в своё время хотела, чтобы он стал врачом. Вот он и стал. Потому что славянская девушка – она завсегда соскочит, на какой станции захочет. А еврейский мальчик – это диагноз. Даже если тебе шестьдесят. Не без случаев чудесных исцелений, конечно, но не о том мой коротенький сказ.

ПНД[1] на улице Свердлова (ныне и совсем прежде – Канатная) особым шиком тогда не отличался. (Как сейчас – не знаю). Шли всё больше на специалистов, а не на антураж и палаты люкс.

И как-то так иногда получалось, что, скажем, профессор кафедры теоретической физики университета и простой настоящий сварщик шестого разряда делили… нет, не ядро… палату. И ещё человека четыре лежало в той же палате, как правило. Из самых разных социальных слоёв. Потому что особых слоёв тогда не было. А только рабочие, крестьяне и жалкая интеллигентская прослойка, непонятно между какими коржами.

И вот в одно прекрасное утро один профессор осматривает другого профессора. Профессор-невролог профессора физики. И вот наш, медицинский, который вообще-то актёр, любил на осмотры ходить со свитой. Каждый день. Хотя по штату ему обход два раза в неделю полагался. Или по необходимости.

Идёт он, значит, со свитой: доценты, старшие ординаторы, клины. Студенты. А главное – студенточки. И получается у него уже не осмотр, а целое театрализованное действие. В результате пациентам становилось хотя бы весело, что тоже важно для выздоровления, согласитесь.

Осматривает невропатолог физика теоретического, а сварщик шестого разряда с койки внимательно слушает. И так тому сварщику профессор медицинский понравился, что он тоже возжаждал персональной консультации. Свобода у нас и равенство или где?! Чем это сварщик хуже теоретического физика, что с тем полчаса, а этому – шиш?! И говорит невропатологу сварщик:

– Профессор, я стесняюсь спросить. Но вы так прекрасно всё рассказываете и показываете, что на меня посмотрите, пожалуйста, и расскажите мне, будьте любезны, чего у меня, вдруг ваши обыкновенные доктора просмотрели. А я вам, если что, тоже помогу, чем смогу. У меня и свой сварочный аппарат есть. Со стройки упёр – всё честь по чести.

А профессору и не жалко. Напротив, только в радость – ещё одна мизансцена в копилку. Подошёл к сварщику. Окинул его эдаким мефистофельским взглядом. Пристально, но бегло. Бровками пошевелил трагически. Рукой картинно махнул.

Сварщик ему:

– Может, раздеться?

Профессор строго:

– Не надо! И так ясно! – и, тыкая в пациента холёным подбородком, сказал, обращаясь к свите: – Уйня! Тут нечего и говорить.

И быстро вышел. Все за ним и поскакали.

Через полчаса санитарка забегает в конференц-зал и говорит:

– Сварщик плачет. Домой звонит. Жене говорит, чтоб заначку с книжки снимала, гроб заказывала и белые тапочки готовила. Потому что сам профессор сказал, что у него такая уйня, что нечего и говорить и так ясно, что ему, сварщику, капец.

Тут профессору пришёл капец. От хохота. Потому что у сварщика действительно уйня была. Невралгия лицевого нерва. Видна невооружённым глазом. Нечего и говорить.

Я к чему эту историю рассказала. Не всё то капец, что кажется. Может статься – обычная уйня.

Жаркое лето 1988-го

Это случилось жарким летом 1988 года…

Замечательная фраза. Пойду застрелюсь.

Никуда не уходите! Всё же не каждый день писатели решают свести счёты с жизнью, тем более – публично, прямо на страницах книги. К тому же это – покончить с собой – верный способ войти в историю литературы. Маяковский, Хемингуэй и Соломатина. «Гомер, Мильтон и Паниковский».

Пока я вспоминала код мужниного сейфа, где он хранит свои ТОЗы[2] (дорогие инспектора и участковые, разрешения и охотничий билет в порядке), мне на голову свалились «Записные книжки» Ильи Ильфа. Не убили – они нетяжёлые. Зато раскрылись на нужной странице:

«Давайте начнём просто и старомодно – «В уездном городе N». В конце концов, неважно, как начать, лишь бы начать».

Теперь историю об охоте на двенадцать стульев знают все. В общем, если уж и самому Ильфу можно, то Соломатиной и вовсе нечего мудрствовать лукаво, изображая из себя Коэльо.

Итак.

Это произошло жарким летом 1988 года в городе Одессе.

Мне было восемнадцать лет, я окончила второй курс медицинского института и устроилась работать медицинской сестрой в санаторий-профилакторий железнодорожников.

Попала я туда совсем не случайно. После первого курса я проходила санитарскую практику на базе Одесской железнодорожной больницы в отделении травматологии, да так и осталась работать санитаркой. Но уже не в отделении, а в оперблоке. Нет, меня не выгнали из института. Просто я была весьма энергична, чрезмерно любознательна, а лишних денег, как известно, не бывает. Я получала пятьдесят пять рублей повышенной стипендии, и девяносто за доблестный труд лишь прибавили мне ощущения собственной значимости и развязали руки в отношении приобретения колгот и помад, столь необходимых любому юному существу женского пола. Мой папа, инженер, получал примерно столько же – те же плюс-минус сто сорок, потому просить у мамы, обеспечивающей семью всем необходимым, включая пропитание, телевизоры, зимние сапоги и билеты на концерты заезжих знаменитостей, у меня язык не поворачивался.

Собственные ежемесячные сто сорок пять рэ так грели мне душу, что я и летом не собиралась покидать свой пост в операционном блоке, хотя, поверьте, мыть летом полы, поверхности операционного стола и инструментальных столиков, а также проводить предстерилизационную очистку инструментов (читай – драить ёршиком в дезрастворах) – мало приятного. Так что выход во внешние миры с набитым биксами мешком на плече и транспортировка на себе этого добра в ЦСО через весь двор казались приятной прогулкой по свежему – относительно операционной – воздуху. Хотя одесский июльский зной мало у кого вызовет ассоциации со свежестью.

И тут вдруг, в канун летней сессии, вызывает меня к себе заведующий отделением и говорит буквально следующее:

– А не хочешь ли отдохнуть от трудов праведных в санатории?

«Ну, – думаю, – всё, капец, приехали. Поезд дальше не идёт. Заведующему самому, видно, надо бы отдохнуть. Причём не в санатории, а в тихом уютном отделении для тихих уютных душевнобольных. Раз он восемнадцатилетней кобыле предлагает отдых в санатории. По путёвке, что ли? Я же номинально тоже могу пользоваться железнодорожными льготами, раз моя трудовая возлежит в данном подведомственном отделе кадров!»

– Э-э-э… – мнусь я, глядя в его искренние заботливые очи «доброго дядюшки». – Да у нас тут есть кому отдыхать в санаториях, и постарше меня и подостойнее. А я так в отпуск и вовсе не хочу, буду работать всё лето, а потом всю осень, а затем – всю зиму. И… далее по расписанию.

Тут уже заведующий на меня как-то странно стал смотреть. Как будто именно мне надо отдохнуть в тихом и уютном отделении для душевнобольных, а не ему. Внезапно взгляд его прояснился – то есть стал обычным: строгим и даже колючим. Он хлопнул себя по лбу, после чего изрёк:

– Балда! Не в смысле отдохнуть. А поработать летом в санатории, что для тебя после такой работы отдых, само собой разумеется. Это же санаторий. И даже скорее профилакторий. Там нет операционных, из которых надо выносить ампутированные конечности. Там есть что? Бассейн, сауна. Электросон, в конце концов, и прочая подобная ерунда. Кнопку нажал – и знай себе бамбук кури.

– Кнопки на электросне нажимают медсёстры, Валерий Владимирович! – строго сказала я ему, не окончательно разуверившись в том, что он не тронулся. – А я – санитарка. И потом – у нас в отделении есть куда более взрослые медсёстры, мечтающие отдохнуть от тяжёлой работы в отделении. Вот их и отправьте кнопки на электросне тыкать.

– Ты понимаешь, Тань, – подозрительно-проникновенно затянул заведующий, – там надо на две ставки и на весь сезон. А у нас почти все семейные, с детьми… – и печально вздохнул.

А я с детства не могу видеть, как большие и сильные мужчины вздыхают.

– Ладно, – говорю ему психотерапевтическим тоном, – положим, я согласна. Отчего же не согласиться? Профилакторий. Бассейн. Сауна. Лето. Море. Детей у меня нет. Я их, признаться честно, терпеть не могу, детей этих. Век бы глаза не смотрели на этих пищащих, визжащих, орущих, брыкающихся, слюнявых и сопливых детей, так что с этим никаких проблем. Но, во-первых, я закончила только второй курс, а в медицинском училище не училась. А в качестве среднего медицинского персонала разрешают работать при таком раскладе только после третьего курса.

– Мы с главврачом всё решим! Позвоним в деканат и все бумаги утрясём! – радостно заверил заведующий. – Это всё такая ерунда. Неужто ты недостаточно грамотна для того, чтобы хлорку разводить и кнопку на каком-нибудь физиотерапевтическом агрегате нажимать?! А больше там от тебя ничего и не потребуется.

– Ну, а во-вторых, две ставки. Это запрещено трудовым законодательством и…

– Распишем на других, а все деньги – тебе. Главный врач санатория совершенно обворожительный дядька, уверяю тебя. И вообще, ты можешь не только работать там, но и жить всё лето, твоя вотчина будет находиться в современном новом корпусе. Море близко, не то что тебе из твоего центра города, и никаких рук, ног и отмывания окровавленных дрелей. Идёт?!

– Идёт! – сказала я. И радостно отправилась в отдел кадров переоформляться.

Затем домой – собрать манатки. Сообщить родителям, что их дочь – герой труда и они имеют возможность заслуженного отдыха от неё. И в санаторий-профилакторий на тихой улице Ёлочная, что затеряна в дебрях прекрасного Большого Фонтана. Обустраиваться.

Ничто не насторожило юную идиотку. Ни бесплатный сыр, ни комфортная мышеловка. Ни одного действительно толкового вопроса не задала она ни заведующему отделением, ни начмеду по хирургии, подмахнувшему заявление о переводе с должности на должность.

Санаторий был прекрасен! Черешневые и абрикосовые сады в антураже недалёкой ахматовской скамейки над самым синем в мире Чёрным морем моим. И кафе-стекляшка из детства – вот она, над обрывом. Детство-детство, ты куда ушло, где свой какой-то там уголок нашло?.. Да вот оно! Стекляшка на Четырнадцатой! (Не путать со стекляшкой на Тринадцатой, потому что там в те далёкие годы дядьки пиво пили.)

Главный врач обворожителен! Какую-то санитарку самолично кофеем напоил! Собственноручно сваренным в страшном шипящем и урчащем турецком кофейном агрегате. Самолично показал корпуса – и лечебные, и административные, и свежеотгроханный физиотерапевтический с бассейном, сауной, кабинетами врачей на втором этаже и кабинетом медсестры на первом, за лестницей, рядом с туалетом. Там тебе и жить. Потому что ты тут теперь медсестра.

– А чего так пустынно-то, Николай Васильевич? – аккуратно поинтересовалась я у главного врача санатория. – Где благостные выздоравливающие и реабилитирующиеся?

Главный врач посмотрел на меня с сочувствием и ответил вопросом на вопрос, как это и положено в Одессе:

– А вы, Танечка, не знаете?

– Не знаю! – всё ещё бодро выпалила я.

– Завтра заезд, деточка, – сказал мне главврач и протяжно вздохнул. Как кит. И даже смахнул набежавшую слезу.

– Вы чего, Николай Васильевич? – растревожилась я. Характеристики, коими снабдили меня сотрудники (в основном – сотрудницы) родимой железнодорожной больницы, грусти-тоски в себя не включали. Напротив: «хапуга!», «циник!», «бабник!», «обжора!», «жизнерадостный кобель!», «любит помоложе!», «Танька, берегись!». Про то, что он способен вздыхать и плакать, ничего не было. – И почему это вдруг завтра заезд? Мы, чай, не пионерлагерь, а самый что ни на есть взрослый такой себе санаторий. И даже профилакторий.

– В том-то и дело, Танечка, – в порыве отчаяния Николай Васильевич прихватил меня своей мощной ручищей за тонкий локоток, – что мы теперь, до самого конца лета, пионерлагерь! Санаторного типа. Завтра у нас с вами сюда состоится заезд детей. Да не каких-нибудь, а из зоны Чернобыльской АЭС.

– Де… де… де…

– А идёмте, Танечка, выпьем по рюмочке коньяка! – предложил Николай Васильевич.

Я согласилась. А что бы вы сделали на моём месте?

В том нежном возрасте, я, заслышав слово «дети», испытывала первобытный экзистенциальный ужас. Как мирный пещерный человек без дубины при встрече с голодным разъярённым саблезубым тигром. К слову, не скажу, что с тех пор что-то для меня сильно изменилось. Услыхав, что в компании предполагаются дети, я всегда стараюсь под благовидным предлогом отказаться от похода в кино-ресторан, от гостей, от поездки и так далее. Потому что каждый отдельный ребёнок сам по себе ужасен: он хочет играть, пить, какать, писать, пускать слюни и пузыри, трогать руками тебя и твои любимые джинсы, а уж дети, собранные вместе в количестве больше двух, – ужасны! Ужаснее любого голодного саблезубого тигра. При этом я трепетно люблю детей: здоровых, крепко спящих новорождённых, и тех, что на обложках журналов. Остальных тоже люблю, когда они далеко-далеко от меня. И это сейчас! Сейчас, когда я уже мудра, многоопытна и моей собственной дочери шестнадцать лет.

А тогда…

Тогда мне самой едва минуло восемнадцать… Буквально-то пару дней назад.

А завтра тут будут дети. Много детей. Много-много детей. Несколько отрядов. Самых разнообразных возрастов: от семилеток (буэ!) до самых что ни на есть гормонально-кризовых: четырнадцать-шестнадцать (буэ-буэ!). А также: восьми-, девяти-, десяти-, одиннадцати-, двенадцати-, тринадцатилеток (буэ-буэ-буэ-буэ-буэ-буэ!!!).

– Вы не волнуйтесь, Танечка! – успокаивал не столько меня, сколько себя главный врач санатория-профилактория. – Они, эти дети, будут с воспитателями. Ну, с этими… студентами педагогических институтов. С вожатыми, вот. Хорошие дети. Из Чернобыля. Вот. Большей частью сироты или из неблагополучных семей… – завывал Николай Васильевич, прихлёбывая коньяк прямо из чашки, забыв налить туда кофе. – И к тому же они здоровые. Не стал бы никто в санаторий, к морю, под солнце слишком уж больных детей присылать, да?

– Наверняка! – успокоила я главврача. Деваться было некуда.

– Старшая сестра санатория в отпуске, – сообщил мне Николай Васильевич делано-равнодушным тоном. – Врачи тоже все в отпуске. Даже стоматолог. Так что есть вы, Танечка. И я. И дети. Много-много диких детей с вожатыми-дрессировщиками. Вы не боитесь обезьян, Танечка?

– Нет, ну что вы, Николай Васильевич. Обезьян я совершенно не боюсь. Я, знаете ли, прямо сейчас даже саблезубых тигров не боюсь. Подумаешь – саблезубые тигры! Милые кисы по сравнению с ордой диких детей от семи до шестнадцати. Вот их я очень боюсь. А когда я боюсь – я делаю глупости. Я увольняюсь, Николай Васильевич. Не только из санатория, а вообще из железнодорожной больницы. Есть куда более милые и приятные, и – главное – безопасные рабочие места в нашем городе. Например, санитаркой в отделении буйных на Слободке.

Тут главный врач упал на колени и, воздев руки к потолку, стал просить меня остаться и обещать немыслимые блага: жениться и всю заработную плату старшей медсестры санатория к тем двум ставкам, что мне уже кинули.

Я напомнила Николаю Васильевичу, что жениться он на мне не может, потому что давно и прочно женат, и даже его сын учится в мединституте парой курсов старше меня, а вот от денег… Я человек слабой воли – долго от денег отказываться не могу. Прикинув в уме, что к концу лета я стану богата, как Крез, и смогу себе купить сапоги в комиссионке на Гарибальди, я дрогнула. И недрогнувшей рукой подняла Николая Васильевича за воротник, уложила его на кушетку в его собственной приёмной, а сама отправилась на ночное море. Поплавать, понырять, привести в порядок мысли и чувства… В конце концов, утро вечера мудренее. И не боги горшки обжигают. Дети – тоже люди. Главное – знать, с какой стороны к их клетке подходить, и внутрь без газового баллончика не соваться.

Неизбежное утро наступило. На неизбежность. И неизбежность обречённо ойкнула. И даже айкнула.

Сначала мне было нестрашно. Потому что страшно мне уже было ночью. Одна-одинёшенька, ночью, под сенью громадного пустынного корпуса. Мой кабинет на первом этаже. Да, окна зарешечены. Да, я заперлась на ключ. Да, я посреди прекрасного-прекрасного одесского Фонтана… Жужжат какие-то ночные жучки. Летняя ночь спокойна и томна… Я уже даже дремлю… Задрёмываю…

Трах-бах-тарарах!!! Дум-дум-дум! Умц-умц-умц!

Что это?

Вскакиваю. И уже потом просыпаюсь.

А это всё сразу.

Трах-бах-тарарах – это стучат в двери. Причём в мои, а не в те, главные. Дум-дум-дум – это музыка несётся откуда-то слева от того самого туалета, а умц-умц-умц – это тарабанящий ещё и напевает себе под нос. Ему кажется, что напевает. А мне – что за дверью медведь.

– Есть кто живой? – орёт медведь из-за двери человеческим мужским голосом.

– Не совсем, – шепчу я с той стороны.

– В смысле? – медведь тоже отчего-то переходит на шёпот и перестаёт колотить и напевать. Хотя музыка слева тише не становится.

– В смысле, что я тут умираю от страха. Вы кто? Здание заперто. Вы вор?

– Я Шурик, – говорят мне с той стороны. Здание-то заперто, да только тут такое здание… Может, откроете дверь, разговаривать удобнее.

– Не открою. Я вас боюсь! – твёрдо заявляю я, с большим сомнением глядя на хлипкую филёночную дверку в свою медсестринскую обитель.

– Я не страшный. Я красивый, – чуть с обидой отвечает мне потусторонний Шурик. – Я просто тут в зале качаюсь. Я и пацаны. Мы все нормальные. Потом сауна-бассейн, всё как положено. А вас я видел, ещё когда только пришёл. Вы с этим потёртым ловеласом территорию осматривали. Вы медсестра, да?

– Я студентка медицинского института! – обиделась я на него и открыла дверь.

– И я – студент… Нет ума – иди в педин, нет стыда – иди в медин. Если нет ни тех, ни тех – поступайте в политех! На ФАВТе[3] я учусь, в политехническом, – сказал Шурик. А следом добавил: – Я и так уже понял, что у вас хорошая фигура. Но если вам жарко, можете оставаться так. Мне, что правда, сложно будет тогда поддерживать беседу, поскольку вся кровь от головного мозга отправится туда, куда ей положено отправляться при виде… Ну, вот, уже! – Он так по-детски расстроился, а я обнаружила, что торчу у раскрытой двери исключительно и только в трусах.

– Эм-м-м… Извините, проходите! – бодро пролепетала я и поскакала на «домашнюю» сторону своего кабинета, чтобы надеть белый халат.

– Вот так значительно лучше! – успокоенно резюмировал Шурик, когда я вернулась спустя секунд десять. За которые он успел уже усесться, да не куда-нибудь, на кушетку или, там, в обшарпанное кресло под телевизором, а прямо-таки за мой стол, за мой медсестринский стол. – Ну, то есть я не хотел сказать, что прежде было хуже – напротив. Но когда вы в халате, я могу с вами разговаривать, не думая… Нет, то есть совсем-совсем об этом не думать я не могу, вы уж извините. Но когда вы одеты, я могу сосредоточиться на светской беседе, целью которой является ваше охмурение мною. Вот, – мой ночной внезапный гость так беззащитно, по-ребячески развёл руками, что сердиться на него не было никакой возможности. Я рассмеялась.

– Только не говорите мне, что вы уже влюблены или, не дай бог, любите кого-нибудь. В вашем возрасте ещё невозможно любить. Всё, что вы принимаете за любовь, не более чем влюблённость. Детская влюблённость. Вы ещё даже страсти не можете испытывать, потому что слишком молоды… – начал тараторить этот забавный Шурик, студент политеха. На студента вовсе не похожий. Тем более – на студента такого мудрёного факультета. Старше меня, навскидку, года на два-три – не больше. Он действительно был очень хорош собой, хотя на вкус и цвет, как известно, товарищей нет. Хотя объективные каноны красоты, безусловно, имеют место быть. И он им соответствовал. У него были большие миндалевидные глаза в основном небесно-голубого цвета, но такие же изменчивые, как мои. Такие же изменчивые, как море. Брови вразлёт, чётко вырезанные губы, слегка обветренные, как у любого мальчишки, живущего у солёной воды. Широкие скулы и правильной формы уши. Густые тёмно-русые волосы, экстремально коротко стриженные, с небольшим таким вихрастым чубчиком, как у юного бычка. Гладкая загорелая кожа. И отличная фигура – именно такая, какая мне нравилась, нравится и, наверное, будет нравиться до самой моей глубокой старости, когда я, сидя на скамеечке, буду созерцать проходящих мимо мускулистых парней и получать исключительно чистое эстетическое удовольствие. Единственным его недостатком – внешним – была чрезмерная, пожалуй, массивность. Перестань он заниматься спортом, начни он лопать – и его разнесёт поперёк себя шире. Но тогда, слегка за полночь жарким летом 1988 года, он был прекрасен. И даже не потому что красив. Даже те, кому нравятся тощенькие пигмеи, нашли бы его совершенно обворожительным. Потому что от едва знакомого мне Шурика исходила мужская мощь – настоящая мужская мощь: спокойствие, безопасность. Не угроза. Было совершенно ясно, что этот мужчина – из тех самых, за которым на любую войну пойдёт любая собака, любая женщина будет есть у него с рук и жить с ним в любом сарае, в любой палатке. И так далее. Обычно это называют обаянием. Все – особенно все женщины – знают, что такое мужское обаяние. Но мало кто может словесно сформулировать определение. Вот и я не могу. А тогда – и подавно не могла. Видели фотографию Горького с Шаляпиным? Горький сидит, слегка очумевший, и ему горько, как всегда. А Шаляпин к нему прислонился головой из положения «стоя». Нежно-нежно, грустно-грустно, обаятельно-обаятельно. Вот Шурик обладал такой «шаляпинкой». И тогда ночью – и всю историю наших последующих отношений. Я – горький, чуть суицидальный, всегда надрывный хулиган, пытающийся достучаться рогом до идеалов гуманизма, а Шурик – нежный-нежный, грустный-грустный, обаятельный-обаятельный. И сильный-сильный. Настолько сильный, что в идеалах гуманизма не нуждается. Истину не отстаивает – творит…

Конечно, той странной ночью ничего такого я не формулировала. Я сидела на скрипящем старом стуле у стола, а Шурик – напротив меня, за столом. Я была в белом халате поверх голого тела. А он – в боксёрке поверх голого торса. Мне было восемнадцать, ему – двадцать один, и мы болтали-болтали-болтали о всякой ерунде всю ночь, почти до рассвета. Не целовались, не обнимались. А то знаю я вас – фантазёров и фантазёрок! Просто говорили. И нам было беспричинно хорошо, как бывает лишь в молодости, или лишь в счастье, возраста не имущем.

Конечно же, он спросил, как меня зовут.

А музыка слева скоро умолкла, и оттуда донёсся требовательный женский крик:

– Шурик, ну где ты?!!

– Анжела, иди домой! Лёнчик, проводи! – рявкнул Шурик зычным басом в пространство.

– Сестра, – пояснил он. – Тоже склонна к полноте, и тоже вечно худеет-качается. А Лёнчик – инструктор. И арендатор, собственно, этого помещения у санатория под качалку. Вот. Так что дверь этого корпуса, конечно, на замке. С главного входа. А к нам – по лесенке с торца здания. А та, что около туалета, – она вообще никогда не запирается. Сквозная. Там у нас разные мужики бывают, сауны-бабы, все дела. Так что я, так сказать, с визитом. Представиться. И чтобы ты не боялась. А я ни с кем не встречаюсь. Вот, – он улыбнулся.

Тут по всем правилам ностальгических воспоминаний следует написать: «И я пропала…»

Но я не пропала.

Потому что была влюблена в кого-то там… Не помню… И потому что утром тут будут дети. А детей я боялась куда больше юности, любви, глупости, мужиков из качалки, баб из сауны и потёртого ловеласа Николая Васильевича. Детей я тогда боялась куда больше счастья. Потому что первым не доверяла, а во второе – не верила.

Поэтому мы всю ночь и болтали, в основном о моих страхах и моей недоверчивости.

Неизбежное утро наступило. На неизбежность. И неизбежность обречённо ойкнула. И даже айкнула.

После этой курсивной ремарки, скопированной из текста до лирического отступления, так и просится дочурка Марка Захарова из «Формулы любви» с истошными воплями:

– Едут!!! Едут!!! Едут!!!

Просится. По всем законам жанра. Но её не будет. Потому что я люблю нарушать законы жанра. Тем более что это не противоречит десяти заповедям и уголовно-процессуальному кодексу.

Выпроводив Шурика под утро, я выглянула на улицу. Территория нашего санатория-профилактория была девственно свежа. Никакие дети-монстры не бороздили её просторы, держа в скрюченных лапках останки ответственных за них взрослых. Южное утро. Шесть ноль-ноль. Я оббежала свою новую рабочую обитель. В административном корпусе никого. Пусто также в лечебных и спальных корпусах. Только в столовой – вернее, на кухне – бурлила жизнь. Толстая тётка в белом колпаке и несколько ещё более юных, чем я, подопечных.

– Ты кто? – спросила меня тётка.

– Татьяна, – сказала я.

– Отлично. А я – Валентина Никитична. Чего опаздываешь, Танечка? Нехорошо! Завтрак в восемь утра. Иди, чисть картошку и протирай столы.

– Я медсестра, – уточнила я.

– Тьфу ты! Ну, прости. А я подумала, что ты студентка кулинарного училища. Вон их сколько у меня на практике, – махнула она мощной ручищей на стайку будущих валентин-никитичн. – Новая диет-сестра? – спросила она.

– Вроде нет, – неуверенно ответила я.

– Вроде – это вроде Володи. И на манер Кузьмы. Фамилия-то твоя как?

– Полякова.

– Ну, тогда смотри график на июль, Полякова, – она тыкнула на какую-то бумаженцию, висящую на стене.

О боги! Там кругом была моя фамилия. Похоже, диетическая тоже ушла в отпуск за свой счёт. А то и вообще уволилась.

– А что входит в обязанности диет-сестры? – испуганно спросила я у Валентины Никитичны, по дороге роясь в курсе пропедевтики внутренних болезней, сданном мною на отлично, и ничего там не обнаруживая.

– Да ничего особенного. Прийти перед подачей. Посмотреть. Попробовать.

– Ага. Оценить органолептические свойства и снять пробу, – пробормотала я, вспомнив какой-то параграф из не помню откуда, – и если я не умру или не обо… ну, там, расстройство желудка, сальмонеллез… Сегодня в меню есть яйца?! – истошно завопила я, вспомнив, что именно яйца – самые страшные рассадники сальмонеллеза. А консервы – ботулизма. А мясо полно коварных гельминтов и… Значит, на мне лежит ещё и эта огромная ответственность – отвечать за качество питания этих ужасных и без того полных всяческих опасностей детей.

– Яишенку хочешь? – сердобольно осведомилась уютная шеф-повар Валентина Никитична.

«Какая, к бесу, яишенка?! Меня прямо тут, того и гляди, стошнит от вселенского ужаса. Шутка ли? Отвечать за жизни посторонних мне малолетних ещё и здесь!»

– Ты чего такая бледная? – забеспокоилась Валентина, не слыша моих дум. – Не беременная, часом? Я так только рада, что тут в этом году детишки. А то лета не было, чтобы какая-нибудь практикантка от не в меру ретивого курортника не залетела! – вздохнула она.

– Нет… Не беременная… И яиц не хочу. Ни в каком виде. Я вообще есть не хочу, – я с отвращением смотрела, как одна из училищных девиц отрезала себе краюху хлеба величиной с Мадагаскар, отсекла от слезящегося бруска пласт сливочного масла толщиной в протектор альпинистского ботинка моего отца и, положив второе на первое, завьюжила эту чудовищную конструкцию сахаром-песком. И с наслаждением откусила. Я была близка к обмороку. В сознании мне позволяла оставаться мысль, что если эта девица не скопытится к завтраку, то мне не надо будет пробовать хотя бы хлеб, масло и сахар.

– Может, она яишенку хочет? – прошептала я Валентине Никитичне, потыкав пальчиком в практикантку.

– Вот бегемот! Как только не треснет! Всё подряд метёт, как не в себя, – восхитилась шеф-повар, тоже далёкая от модельных параметров.

– А давайте, она всё пробовать и будет, а? – взмолилась я.

– Да она и так всё… пробует. Но не положено. Подпись твоя нужна. Тебе и пробу снимать. Приходи в семь сорок пять. Всё будет готово!

На трясущихся ногах я вернулась к себе.

«Если завтрак в восемь, то, значит, где-то ближе к еде их и подвезут! – подумала я, – то есть ещё полтора часа жизни у меня есть…»

И пошла разводить хлорку.

Если вы никогда не разводили порошковую хлорку, то вы ничего не знаете о жизни!

Я до того чудесного ясного летнего черноморского утра тоже ничего не знала о жизни, хотя и в операционной травматологии санитаркой работала, и мимо прибрежных общественных туалетов, откуда несло лизолом, прогуливалась. Ничего не знала, потому что никогда не разводила порошковую хлорку самостоятельно.

Даже если вы примете ванну с концентрированным доместосом, вы всё равно не узнаете, что такое порошковая хлорка. И тем более как себя чувствует разводящий порошковую хлорку.

Пока носоглотку, бронхи и лёгкие забивало ядовитыми парами, я вспоминала историю Первой мировой войны, во время которой впервые был применён иприт.

Пока у меня вытекали глаза…

Пока у меня облезала кожа…

Лучше вам этого не знать!

Единственный совет: если вы разводите порошковую хлорку, не верьте, что марлевая повязка или респиратор, а также очки и гидрокостюм спасут вас от отравляющего действия порошковой хлорки и химической реакции соединения её с Н_2О. Только противогаз и ОЗК – общевойсковой защитный костюм.

Но я справилась.

Потому что после посещения столовой-кухни я приняла решение не только не бояться детей, но и справиться с ними. Потому что русские не сдаются. Даже перед собственноручным разведением порошковой хлорки!

Зачем я её разводила?

Есть такое страшное словосочетание: «должностная инструкция». И вот по этой самой должностной инструкции в обязанности дежурной медсестры санаторно-курортного учреждения входило разведение порошковой хлорки. Даже если она сто лет не нужна, разводить её нужно каждые три дня. И клеить на бак с полученным раствором бумажку о том, что 08.07.1988 г. медсестра Т. Полякова развела это всё неизвестно для чего. Обычно в санаториях неизвестно – для чего. Но медсестра Полякова не только узнала для чего, но и хлебанула этого «чего» по самое это самое… Но я забегаю вперёд, простите.

Отдышавшись, отмывшись, отчесавшись и разлепив то, что у меня осталось от глаз, я снова вышла на территорию…

И сразу закрыла свои покрасневшие вампирские очи. Потому что яркое солнце. А под ярким солнцем из ярких автобусов выбегают бледные дети и орут, как умалишённые. Громче детей орут только их сопровождающие вожатые. Белый, как в предынфарктном состоянии, Николай Васильевич что-то тихо шепчет строгой тёте. А строгая тётя хмурит брови и зловеще молчит.

– Доброе утро! – брякнула я всем и, не дожидаясь ответных приветствий, убежала в столовую. Кажется, снимать пробы на кухне было безопаснее всего остального текущего событийного ряда.

Я выпила чаю, глядя, как кулинарные практикантки лихо расставляют тарелки с жидкой манной кашей, в которой торчат оплавленные куски сливочного масла. Разносят хлеб и варёные яйца. Блинчики с творогом и с вареньем, какао, чай и даже по крохотной мисочке черешни. Во всех яствах, исчезающих в глотках детишек, требующих и требующих добавки, мне чудились страшные токсины и микроорганизмы, могущие довести малолетних до цвинтера, а диетическую сестру в виде меня – до цугундера. Валентина Никитична погладила меня по голове, сказала, что всё будет хорошо.

– Только зря они им черешню выдали, – сказала мне шеф-повар. – Её тут и так завались по всей территории. Не собрали вовремя. А эти-то – не наши. Их, небось, от черешни с зелёными абрикосами не воротит ещё… Ох, следили бы за ними получше…

И я покрылась липким холодным потом. Поняв, чего добрая Валентина Никитична так остерегается.

– Ладно, пора начинать готовить обед. Не забудь прийти за пятнадцать минут, снять пробу. Тебе домой мясом или борщом? – спросила она, не замечая моего страха.

– Что? – я не поняла даже, о чём она.

– Кусок мяса домой отрезать или уже готового борща в банку налить? Старшая медсестра всегда продуктом брала. А Василичу в бидон наливаем уже готовенького. Тут кто как любит. Ты новенькая, вот и спрашиваю…

– Я не ухожу домой. Здесь живу. Я так… Пробу сниму… – пятясь пробормотала я.

«Может, обойдётся?» – думала я, пока детишки, пожрав всё, что можно и нельзя, выходили из-за столов, икая.

«Может, они всё-таки не заметят огромной свисающей перезрелой черешни прямо у них над головами?» – успокаивала я себя, пока орда с гиканьем строилась в колонны, чтобы идти на море, успевая уже сейчас цапнуть своими грязными ручонками ягодку-другую-третью в горсть. И заглотить её, судя по всему прямо с косточкой. Вожатые бились с детьми за порядок не на жизнь, а на смерть, но жизнь, как всем известно, всегда победит. Найдёт выход сотворить неизбежное. Особенно когда неизбежное болтается в неограниченных количествах прямо над головой и нагло напрашивается.

«Может, у них термоядерные желудки?!» – ликовала я ближе к ужину, опробовавши и борщ, и котлеты, и запеканку, и солянку, и ещё кучу блюд. К слову, чтобы там ни говорили о советском общепите, – никогда позже, почти нигде, в самых изысканных дорогущих ресторациях даже иностранных городов, я не едала ничего более вкусного, чем стряпня Валентины Никитичны. Разве что ещё моя одесская бабушка так вкусно готовила. Из самых обыкновенных продуктов, безо всякой экзотики.

И вот когда уже отгремели барабаны, отдудел вечерний горн, а я, переделав кучу дел, положенных мне должностной инструкцией старшей, дежурной, физиотерапевтической и диетической медицинских сестёр санатория, еле волочила ноги в кабинет Николая Васильевича, возжаждавшего меня на кой-то ляд лицезреть, вожатая привела ко мне первого пациента. Вполне безболезненно обосравшегося во сне.

Через час их была уже толпа.

Через два – вся смена.

У кого-то была диарея. Понос, проще говоря. А у кого-то – наоборот – запор. Животы крутило у всех, включая вожатых из Киева, тоже жадных до одесской черешни.

– Но вы-то, вы-то! Взрослые люди!!! – орала я на таких же юниц и юнцов, как я сама. – Вы-то зачем столько съели?! Вы что, не знали, чем вам это грозит?!!

Детишкам был выдан месячный запас активированного угля и фуразолидона. Столько клизм я не ставила ещё никогда. Никогда больше (ни раньше, ни позже) я не видела такого количества непереваренной черешни в «соусе» из… Да!.. Из него. Я пять лет не могла на неё смотреть, и ещё десять после первых пяти – есть. Хотя бог свидетель – до лета 1988 года я так любила черешню!

Отпахав до утра по локоть в… Да!.. В нём. Перемыв все клизмы и тазы в той самой хлорке, которой ещё и не хватило (повторить подвиг с разведением мне было уже куда проще, потому что страшно только первый раз, а дорогу осилит идущий, а не ужасающийся), я побежала на кухню «снять пробу» с завтрака.

Валентина Никитична сочувственно покивала головой, выслушав мой рассказ о полуночных бдениях, сварила мне своего собственного вкуснейшего кофе, который её сестра таскала с кондитерской фабрики, и строго изрекла:

– Тебе надо поспать, детка!

И она была права. Я заходила на третьи сутки без сна. Надо было поспать. Я выпила ещё одну чашку крепкого кофе и, еле добравшись до своего кабинета, завалилась спать прямо на кушетку, где ночью перебывало доброе стадо пионеров. И я каждый раз протирала её хлоркой. По должностной инструкции. Потому и спокойно завалилась. Без подушки, без покрывала и не закрыв дверь.

Разбудили меня как того Штирлица. Ровно через двадцать минут.

Вчерашнюю ночь поноса сменил не менее чудесный день тепловых ударов. Детишки блевали морской водой, смешанной с запеканками Валентины Никитичны. Температурили. Их знобило. Детишки краснели на глазах. Детишки плакали. Детишки пукали. Детишки звали маму. Даже те, у которых её отродясь не было.

И я, восемнадцатилетняя дурында, вдруг перестала ненавидеть и бояться. Я внезапно поняла, что люблю их. Вредных, кричащих, противных, непослушных, обосранных, блюющих, пережарившихся сдуру на жарком южном предзенитном солнце, перекупавшихся в не самом тёплом в мире Чёрном море моём. Люблю не потому, что им плохо. Люблю не потому, что жалею. А потому что они живые. А я люблю любить живое.

Через неделю всё наладилось. Адаптация прошла. И моя. И детей. И к морю. И к солнцу. И ко мне.

А черешню и зелёные абрикосы они к тому времени уже по всей округе подъели. И я могла вздохнуть спокойно. Если бы не одно «но»: дети висли на мне, как собаки. (Виснущие всегда и везде на мне собаки, включая обученных на поражение овчарок и алабаев, всегда мне нравились больше, честно говоря.) Кажется, они решили меня удочерить, эти чернобыльские «социально неблагополучные» дети. Им нравилось, что я не сюсюкаю, но и не ору. Что со мной можно поговорить «за жизнь», и я буду смеяться, если смешно, или говорить: «Глупость какая!» – если глупо.

Правда, Шурика они всё равно любили больше. Потому что он мог «на закорках» покатать. А мог и по шее дать. Несильно, для острастки. За то, что «шутки шутят» в торце, где не всегда нормальные дядьки с не всегда нормальными тётками парятся. Начало развала передела стремительно топало семимильными шагами.

Колоссальный акт доверия состоялся, когда мальчишка двенадцати лет показал то, что не показал ни вожатому, ни мне. Шурику. Совершенно постороннему человеку. Не студенту-вожатому. И не студентке-медсестре. Парню, ходившему в «торцовую качалку». Показал и наказал пересказать увиденное мне.

– Сказал: «Потому что, понимаешь, неудобно мне такой тёлке х… показывать. А что-то с этим делать надо!» – ржал Шурик. – Умный парнишка. На улице стоит. Ждёт твоего вердикта.

– Ну, пересказывай «тёлке», что там у мальчишки с х… – воткнула я руки в боки, сурово воззрившись на Шурика.

– Да чего там рассказывать. Я ему уже и так всё сказал.

– Что ты мог ему сказать, ты же в политехе учишься!

– Ну, я же всё-таки местами мальчик. Был. А сказал я ему, что на время х… переименовываем в писю и начинаем лечить фимоз. Только он у него уже не открывается, – печально вздохнул Шурик.

– Вот только самодеятельности твоей ещё не хватало! – наорала я на добрейшего Шурика, избранного в доверенные лица.

Паренька прооперировали в одесской железнодорожной больнице. При полном соучастии и одобрении Николая Васильевича. Были у нас за две смены и парочка аппендицитов, и несколько наложений швов. Я виртуозно освоила «коленную» десмургию[4] и наложение мазевых наклеек на что угодно – ушибы, порезы, фурункулы. И даже вскрытие абсцессов и карбункулов. С промыванием, с антибиотикотерапией… Не так страшны дети, как наша боязнь их. Люди. Просто люди, с обычной людской анатомией, обыкновенной людской физиологией и необыкновенной для взрослых уже людей животной жаждой ошибаться, проделывать работу над ошибками, и ещё раз ошибаться в другом примере… И ещё раз. И ещё раз.

Но это всё так. По мелочи…

Только однажды жарким летом 1988 года в нашем санатории-профилактории, временно перепрофилированном под пионерский лагерь, случилось настоящее ЧП. Мальчишки подрались. Мальчишки ведь всегда дерутся. Не так, конечно, жестоко, как девчонки, но всякое случается. Они, собственно говоря, даже не дрались, эти мальчишки. Они «фехтовали». На палках. Шуточный бой превратился в серьёзную потасовку. Дети – они же всего лишь маленькие люди. И у них тоже частенько – куда чаще, чем хотелось бы, – случается классическое «слово за слово, х… по столу»… А на конце одной из палок гвоздь был. Длинный ржавый крепкий гвоздь. Вот один из мальчишек своего «спарринг-партнёра» этой палкой по голове и приложил. Тот и упал, как подкошенный. А через секунду встал.

– Ты как? – спросил испуганный своей неожиданной победой «враг».

– Да вроде ничего. Так, кровь немного, – потрогал себя пацан за волосы.

– Только ты вожатой не жалуйся!

– Что я, «крыса»? – возмутился раненый.

Русские не только не сдаются. Русские и своих никогда не сдают. Ну, или славяне. Не знаю я, кто этот мальчишка по национальности был. Он и сам не знал. Он детдомовский. Детдомовским не до национальностей. Быть бы живу.

В общем, до вечера так и ходил. И на пляж. И на обед. И на ужин. А вечером у него голова заболела. Его ко мне вожатая и привела. Загорелая такая красивая девочка. Тоже второй курс закончила. Киевского университета. Ей в Одессе море интересно было. И крепкие пацаны из качалки, что с торца здания главного корпуса. И к тому же как за мальчишками уследишь? Она только на полчаса отлучилась. Ну, на час. А он не сдаёт, откуда у него кровь на голове. Кровь – и ещё такое вот… Сами посмотрите…

Посмотрела.

А у мальчишки череп трепанирован. И оттуда крови, понятное дело, мало. Да и мозгового детрита немного… Но есть. Купался. Нырял. Загорал. В сознании. Голова болит. Совсем немного.

Я «Скорую» немедленно вызвала. И на анамнез его раскрутила. Он и рассказал про драку. При вожатой ни за что бы не рассказал. Да её, считай, не было – она в обмороке валялась. Я ей трепанационное отверстие в парнишкином черепе продемонстрировала, поднеся лампу для наглядности, – она и рухнула кулем. Я намеренно, вы уж простите. Должна же девчонка была знать, во что могут вылиться полчаса-час отлучки от вверенных тебе питомцев. На будущее, так сказать.

Хорошее такое трепанационное отверстие. Обломки. Все дела. Пока «Скорая» ехала – я ему волосы остригла вокруг и зелёнкой помазала. А что я ещё могла сделать? С парнем треплюсь о том, об этом. Он в сознании. Адекватен. Ничего не нарушено. Тут и «Скорая» подоспела. А в «Скорой» докторша молодая. Беременная. Рядом с вожатой и полегла. И что мне было делать? Тоже рядом ложиться? Или ещё одну «Скорую» вызывать? Время идёт… А если с ним сейчас что-то… Что я буду делать? Позвонила Николаю Васильевичу. Доложила, мол, так и так, покидаю пост. Сажусь в «Скорую» с мальчонкой и еду на Слободку, в детскую областную. Потому что тут, извините, трепанация черепа. Хорошая такая. Отверстие – сантиметра три на четыре в диаметре. И её, кажется, не зелёнкой лечат.

Николай Васильевич на том конце провода сам от ужаса зелёным свистком прикинулся и просипел фальцетом сдавленно:

– Езжай!

Ну, мы и поехали.

Родители киевской студентки на следующий же день в Одессе были. Пацану и лечение, и фрукты-овощи, и платиновую пластину – всё оплатили. Хорошие люди. Другие бы и того не сделали. Мальчик – сирота. Никто бы за него особо на их дочь в суды не подавал.

Жаркое было то лето 1988 года.

Жаркое, сложное и прекрасное. Лето, когда я впервые поняла, что судьба – не злодейка, и, наверное, не зря я поступила в медицинский институт, потому что нет более прекрасной профессии, чем врач. Вернее, есть: детский врач. Но я бы никогда… Потому что я всё ещё не люблю детей. Я люблю живых людей. Если маленький человек живой – я его люблю. Если из него вываливается непереваренная черешня, из пореза течёт кровь, – люблю. Если он говорит мне, что любит меня; ненавидит меня; хочет на мне жениться, несмотря на то что ему тринадцать, а мне – восемнадцать, – мне смешно. Но я люблю его за детскость, за искренность, за неистовство. Сейчас я уже знаю, что ему тридцать пять, а мне сорок, и мне не так смешно, как тогда. Но за тот мой смех, за ту яростную ненависть, с которой мне признавались в детской любви, – я люблю… Люблю за живость.

А о мёртвых помню.

Всё, что я любила в живом Шурике, и всё, что я помню о нём, уже мёртвом, я расскажу в другой книге. В романе «Коммуна». И о нём, и об Одессе, которой в который раз уже нет. О детстве и о детях, о юности – и о взрослении, об Одесском медицинском институте – и не только о нём. О двориках-переходиках… Вернее – не про то и не об этом. Хотя, кто знает… Наверное, о тех, кто любим и любит. Боится и бесстрашен. Не может простить – и снова и снова прощает. Ну, то есть опять о людях. О живых людях. И не расскажу, а напишу. И не правду, а художественную прозу. Посвящу Шурику. Полагаю, издатель не будет против такого посвящения. И даже размещения на первой полосе вёрстки фотографии этого замечательного молодого человека, навсегда оставшегося молодым – там, где цветут абрикосы. Там, где очередные дети объедаются черешней. О нём, навсегда плывущем тёмной ночной водой нашего с ним Чёрного моря. О них, навсегда смеющихся. Навсегда сильных и слабых. Навсегда красивых и честных даже в выдумке. Навсегда оставшихся там, где они живы, где они дети, где они молоды. Они. И он. Там. В конце прошлого столетия. В прекрасном городе Одессе.

Шурика уже нет. Умер в 1997 году в реанимации одной из одесских больниц. Из-за несвоевременного оказания медицинской помощи. Из-за того, что юный дежурант, несвоевременно оказывая помощь, вдобавок перепутал последовательность (и дозы) введения коллоидных и кристаллоидных растворов… Из-за того, что во врачебную специальность (в вожатые, в мостостроители, в ветеринары, в…, в…, в…) попадают иногда те, кому там и близко не место – равнодушные.

Если, читая это, вы заплакали, то… – не стоит… Не стоит оплакивать мёртвых. Лучше прямо сейчас вытрите слёзы и поцелуйте своего ребёнка. Проверьте лоток своего кота. Или позвоните старому другу. Пока он жив. Это будет своевременное действие.

Теперь, когда поцеловали, проверили и позвонили, можете смело читать дальше эту книгу. Она – о живых и для живых. Как всё, что мы совершаем при жизни. Как жаркое лето 1988 года – моя радость, моя печаль и моё живое настоящее… Как всё, за что нас помнят, когда нас уже нет в этих двориках, переходиках, катакомбах, пляжах, садах и подвалах…

Подвальный

Давным-давно, когда солнце ещё не остыло и в конце апреля в Подмосковье не сыпал снег, я работала акушером-гинекологом в крупной многопрофильной больнице. Каждый, кто работал в подобного рода больницах, знает, что они оснащены совершенно невероятными магическими подвалами-переходами, подобных которым ни одна беллетристика соответствующих жанров родить не в силах. Хогвартс отдыхает, Гарри Поттер нервно курит волшебную палочку. И то, что киностудии ещё ни разу не арендовали больничные подвалы для съемок фильмов о Чистилище и прочих «новозаветных» кошмарах, – лишь упущение ассистентов режиссеров. Позор им на веки вечные! (Прим. автора – литредактор написала на полях рукописи: «Есть ужастики с больничными подвалами – и много!» Ужастики – есть, а про Чистилище с больничными подвалами – нет!)

Там и летним-то днём не очень уютно, а уж зимней ночью… Зимней ночью там гулко, зловеще и сыро. Кое-где глубокие и маслянистые лужи. Может, и не крови, но кто знает… Иногда неожиданно повисает свистящая прямо в левое ухо тишина или – напротив – внезапно включается с грохотом какой-нибудь шумный агрегат неясного предназначения. Мимо проносятся призраки, гремя каталками. Под сводами реют души убиенных младенцев, сошедших с ума анестезиологов и интернов, не убравших руки со спинки кровати по команде: «Разряд!» И даже забредает начмед-оборотень.

Если ты сумел выжить в подвале в первые три месяца интернатуры – ты будешь жить в этой больнице долго и счастливо, и даже подвальная парочка Люська-Витёк не утопит тебя в контейнере с манной кашей. Потому что ты уже гипоталамусом чуешь, что налево – морг, направо – главный корпус, а прямо лучше вообще не ходить. Только зигзагами. Потому что ты в белых мокасинах, а тут трубы текут. Хотя на бумаге все семьдесят километров отремонтированы, а на деле – у главврача новый дом, но ты не считаешь чужие деньги. Тебе некогда – ты несёшься в ургентную операционную на внутрибрюшное кровотечение. Потому что юный хирург жаждал крови, а во чреве, вишь, из анатомических образований ещё чего-то, кроме аппендикса и брюшины, оказалось. Яичники там ещё у женщин, да. На трубах подвешены. А трубы ремонтировать надо. Потому что – трубная беременность. Внематочная. А он вошел и испугался. И ты несёшься, задорно перепрыгивая через лужи, потому что ты – врач, а это – диагноз, даже если не призвание. И, кроме как тётеньку спасти, тебе ещё надо ногой в печень дать юному хирургу, чтобы учил матчасть про дефанс, крик Дугласа и прочую патогномоничную симптоматику смежных специальностей.

Но сказание не об этом.

А о том, как уролог-эстет нёсся в обратном направлении – то есть из главного корпуса в родильный дом. Потому что третье кесарево на одной и той же живой женщине – это вам не два байта переслать. В ЦРБ[5], где её последний раз ушивали, дупликатуру пузырно-маточной клетчатки натянули по самое не могу – вместо нижнего сегмента матки аж чуть ли не до ушей дотащили – на дно матки запузырили. Нет-нет, не ахайте. Сейчас всё лечится и ушивается. Делов-то. Можно и самим справиться, но пусть уж лучше уролог посмотрит. Всё спокойнее – и запись в истории родов за его подписью. Опять же, не одной бригаде во главе с хирургом-акушером ответ держать, если что.

В общем, ты стоишь весь такой. Основные этапы, естественно, уже выполнены. Младенец отдыхает в неонатологии. А ты, задумчиво взирая на катетер, торчащий из «оттуда» в «сюда», ждешь уролога… Суку! Потому что он уже хрен знает сколько по тому подвалу шарится, а миорелаксанты у анестезиолога, чай, не казённые.

И тут он является. Из предбанника тебе ручкой машет. Зрачки расширены – из-за операционного стола видать. Сам белый-белый. Губы – синие-синие. Руки трясутся. Какая операционная, он хоть бы чувств не лишился при виде крови. Ты ему спокойно так:

– Твою мать, Анатолий Иванович! Где ты ходишь, мил-человек?!

А он слóва в ответ вымолвить не может. Одними зубами отвечает:

– Вит-т-ёк. Вит-тёк. Вит-тёк… – Ну, думаю, пляски святого Витта начались мне вместо высококвалифицированной специализированной помощи.

– Что – Витёк? – уточняю.

– Вит-тёк. Вит-тёк. Вит-тёк. Там. Там-тарам. Там-тарам.

– Толик, ты вроде в алкоголизме не был замечен. В снобизме – да, было дело, испачкался. В материализме грубом – тоже известно. Даже в нонконформизме и эклектике, хотя последнюю, в соответствии с классиками, осуждаешь. В чём дело-то сейчас, скажи внятно? – быстро так интересуюсь, потому что у меня же рана, и я уже вся вспотела в фартуке, про анестезиолога молчу (и в его сторону не смотрю, достаточно того, что его взгляд покруче электрокоагулятора на мне дорожки узорные выжигает), он, кажется, последнюю ампулу «чего надо» из НЗ достал.

Тут, правда, я должна сделать отступление и поведать почтенным читателям о Витьке. Пара эта – Витёк и супруга его Люсильда – была нашим подвальным талисманом. Добродушные ребята с невыраженным слабоумием числились, в соответствии с записями в трудовых книжках, техническими работниками и были эдакими Шурами Балагановыми, ответственными за всё – подмести, мусор вынести, каталки, если кто где забыл, на законную стоянку перегнать. Все их любили, они ко всем неплохо относились. Были добродушны, открыты и обидчивы. Как дети. Или легкие дебилы. Каковыми, собственно, и являлись, безо всяких аллегорий.

Спецшколу закончили в своё время – не математическую, разумеется, а вспомогательную – да и жили себе не тужили, в маленькой однокомнатной квартирке, оставшейся от Витькиной бабушки. Как-то раз, правда, нехорошие менты хотели лишить их этой скромной недвижимости. Но наша начмед, не смотри что оборотень, разыскала ментов хороших – и урегулировала вопрос.

Ругались Витька с Люськой, как малолетки в песочнице из-за ведёрка. А когда они ругались – Витёк приходил бродить по подвалу. Санитарки выносили ему поесть и давали сигарет.

Но урологи, парившие в эмпиреях своего главного корпуса, с персонажами этими колоритными, как правило, знакомы не были. Куда небожителям до нас, рыцарей без страха и царя в голове.

Так что, заплутав в неизвестной топографии подвала, Анатолий Иванович вышел к моргу. А там подземелье становилось ещё более тёмным и страшным, чем в других тёмных и страшных местах этого извилистого тоннеля. И не потому что морг. Хотя… может, и потому. Там вообще, куда ни глянь, всё страсть как креативно безо всяких специально обученных дизайнеров и творческих директоров: винтажные потёки, поставленная игра света и тени, техногенные скрипы и ворчания. Одним словом, готовые декорации для сцен из жизни морлоков, если кто надумает снять ремейк по Уэллсу.

Поправив очки в золотой оправе холёным урологическим пальчиком, Толик понял, что надо срочно идти или даже бежать в другую сторону, а тут ему из-за угла и говорят резко так, нервно:

– Где я ей, в пизду, кофточку с кружавчиками, как у Оксаны, возьму?!

Анатолий Иванович подпрыгнул и не побежал, а понёсся, не разбирая дороги. А за спиной дыхание и крики не отстают, а напротив – приближаются:

– Я вас знаю, дайте сигарету!!! – и за халат – цап! Тут у Толика в зобу дыхание и спёрло.

Но Витёк, он же не где-нибудь, а за роддомом числился. Так что дебил не дебил, а говорит он Толику человеческим миролюбивым голосом:

– Я вас знаю. Вы – доктор из главного корпуса. Если дадите мне сигарет, я вас в роддом отведу. Вам же туда? Сюда только те забредают, кому в роддом. Потому что если кто умер, так его с другой стороны подвозят на каталке, а вы – на своих ногах. Хотя тут, конечно, всякого можно насмотреться, особенно по ночам. У-у-у!!! – Тут Анатолий свет Иванович чуть вообще не ополоумел. Он же не знал, что Витёк – как ребёнок, и шутки детские про чёрный гроб на чёрных колёсиках у него, Витька, в фаворе.

Сигарет Толик ему дал. Сразу всю пачку. А кофточку Люське мы принесли. Даже несколько. И я принесла, и Оксана Георгиевна. И Толик принёс, да. Кофточку – и блок сигарет Витьку.

Витька потом даже промышлять пытался там, на развилке. Но все остальные такими нонконформистами, как Толик, не оказались. А хирург Петров даже подзатыльник Витьку выписал. И прочитал лекцию о вреде курения. Ну, а наш анестезиолог хирургу Петрову поджопник – взамен, – потому что Подвального обижать нельзя, не в русском ментальном и тем более духовном поле такое вопиющее поведение хирурга Петрова.

Сказка о нелёгком докторском быте и особенно об отъявленных лентяях, имеющихся в каждой профессии

А что такого? Длинное название?..

Братья и сёстры, вы, видно, не любите латиносов, как люблю их я. Такое читали – «Невероятная и грустная история о простодушной Эрендире и её жестокосердной бабушке»? Нет? Ну так идите и прочитайте! Маркес потому что. А потом прочитайте «Бартлби и компания» Энрике Вила-Матаса и перестаньте уже говорить: «Мне Маркес как-то не очень…» Потому что Маркес – гений.

Но мы сейчас не об этом! А о том, что…

…Давным-давно, когда мне было всё равно, «что пить, с кем жить, и время проносилось»… (Вот чёрт, это уже кто-то написал!) Нет-нет. Не стоит демонстрировать эрудицию. Я в курсе. Демонстрировать будете после того, как прочтёте Хуана Карлоса Онетти. А давным-давно я работала акушером-гинекологом. Много и долго, как та внучка жестокосердной бабушки – то есть круглосуточно и за гроши. Иногда я дежурила ответственным врачом, а иногда – и так. А когда и вообще не в свою смену приходила, потому что птицы пели громче, краски были ярче, начмеды – добрее, а люди ещё читали Маркеса.

Вот привязался…

И была в физиологическом родзале доктор-дежурант, известная всей округе своей невероятной ленью, весом, зашкаливающим за центнер, и тем, что была дочерью предыдущего начмеда.

Койка у неё в дежурке была персональная. Никто, кроме неё, лежать на той койке не мог, ибо тут же складывался пополам, как в гамаке. Сама же – назовём её Хуанита, раз уж пошла такая латинская пьянка, – как только приходила на дежурство, в ту самую койку и заваливалась, филейной частью немедля касаясь пола. Что не мешало ей тут же погружаться в объятия Морфея, ибо синдром нижней полой вены. Она засыпала даже сидя. Её было попытались перевести в доктора послеродового отделения, но там она засыпала сразу после второго завтрака – то есть по приходе на работу. Приходила – сразу чай вприкуску с бутербродами и глубокий сон. Уволить её не могли, потому что все любили бывшего начмеда. Талантливого, красивого и умного. На детях гениев природа отдыхает. Иногда этот отдых бывает вполне активный, но не в данном конкретном случае.

Хотя оперировать и роды принимать доченька была научена, но, в отличие от «безродных и наглых», типа вашей покорной слуги, ни в операционную, ни в родзал не рвалась. Вообще никуда не рвалась. Ей всё по фиг было. Ровным слоем.

И вот прихожу я как-то с утра пораньше на «свои» роды. Крадусь, чтобы Хуаниту не разбудить. Переоделась, чин-чином, даму осмотрела, запись сделала, начмеду действующему позвонила ещё до того, как в роддом явилась, – комар глаза не начистит. Но коллегиальность у меня в крови – дежурный врач Хуанита, поэтому надо бы её разбудить, поднять и заставить принять участие в консилиуме. Потому что и её подпись в истории родов и прочих документах. Ну и – мало ли, кесарево – тоже понадобится её участие. Она, правда, всегда отбрехивалась и к интернам отсылала. Но, если надавить – шла. А интерны они, конечно, хороши. Молоды и горячи, но не всегда умеют даже зеркало толком держать, чего уж там об остальном. Так, бывало, вцепится интерн в зеркало мёртвой хваткой, как бультерьер в шарпея. Ты уже и по руке – шлёп! – а его судорогой свело. Один вообще чувств хотел лишиться, не выпуская зеркала из рук. Хорошо медсестра операционная перехватила. Потому что его, интерна, голова чугунная, а у женщины нижний маточный сегмент один. Да и гематомы всякие мало кого обрадуют – особенно врача, не говоря уже о женщине. Поэтому в случае форс-мажора хотелось всё-таки на Хуаниту положиться, а не на молодо-зелено. На юных только асы могут полагаться, потому что асам всё равно, на кого полагаться, – на то они и асы, чтобы ни на кого не полагаться. А мне ещё надо было. Я только продвинутый пользователь была ещё, а вовсе не ас. Так что в ассистенты мне кого понадёжнее надо было, если что.

Хуанита проснулась, несказанно – а как же! – обрадовалась. Смачно зевнула и говорит мне:

– Представляешь?!

– Нет, – отвечаю, – и представлять не хочу, если честно!

– Нет уж, ты представь! Потому что ты – буржуйская морда, хоть и безродная псина – на машинах легковых на работу свою жопу возишь, а я, как любая потомственная аристократка, – на общественном транспорте!

– И что? – продолжаю исполненный обоюдной доброжелательности диалог.

– А то! Чувствую – что-то мешает в районе междуножья!

А междуножье там было, надо признать, зело монолитно.

– И что? – прикидываюсь дальше невоспитанным пролетариатом, потому что разговоры могут надолго затянуться, а Хуаниту надо вытащить на осмотр любой ценой, а то потом распнут на пятиминутке.

– А то – мешает, страсть! Я еле-еле вылезла и еле-еле иду враскорячку. – Зрелище не для слабонервных, учитывая, что из одних Хуанитиных штанов можно было пошить одёжки для десятка маисовых людей. Я, сдерживая смех и своё живое воображение, осведомляюсь:

– И?

– Еле дотащилась до роддома. Сняла штаны, а там…

– Что?!! – уже всерьёз заинтригованная и чтобы побыстрее, спрашиваю я. А про себя думаю – неужто Хуанита там хрен силиконовый или ещё какой нужный предмет забыла.

– Что-что?! Трусы и колготы!

– Как?! – просто ухнула я, подавившись хохотом, но сделав вид, что от сочувствия. Думаю, неужто Хуанита трусы с колготами как-то не так натянула. Хотя, как не так-то их можно?

– А так! Когда пришла с работы в прошлый раз – штаны стянула и на спинку кресла забросила. Сегодня утром нацепила, как приличная, свежие. И сверху – брюки. Со спинки. И забыла совсем, что сняла-то тогда всё вместе. А вот эти, позавчерашние, – тут Хуанита тыкнула в меня комком, вытащенным из-под подушки, – в штанине застряли!

Тут я уже выскочила в коридор, потому что сил моих никаких больше не было сдерживаться.

– Что, и вам показала трусы с колготами? – сочувственно поинтересовалась акушерка.

– Угу! – я только и смогла выдавить из себя, трясясь мелкой хохотливой дрожью.

Девочка моя рожала нормально, но долго. В родзале народу было много. Предродовые были заняты, но спать с Хуанитой в одной дежурке было выше всех человеческих пределов. Не только моих. С ней вообще никто не спал в одном помещении. Потому что храп богатырский. И ещё. Она могла облиться околоплодными водами. И, зайдя в дежурку, снять пижамку размером с хороший парашют, встряхнуть её, невзирая на лица, и повесить сушиться на радиатор.

Вообще-то Хуанита была хорошая. Только мужика у неё не было, и ела она не в пример детям из субсахариальной Африки. Как не в себя ела. Однажды наша юная доктор-интерн Леночка по доброте душевной предложила Хуаните домой её подвезти. На «Оке». На заднем сиденье. Вот это было зрелище! Страшно. Душераздирающе. Куда там Маркесу с его Эрендирой.

Не едите после шести? Может, тогда не надо в 17.59 приходовать омлет из семи яиц, если в 17.58 вы расправились с большой пиццей на толстом корже. И специальность по велению сердца выбирайте, а не по запаху родительских стоп. Ну, и трусы с колготами снимайте отдельно от брюк.

Национальные особенности заживления

Давным-давно, когда из нанотехнологических кремов с липосомами был только рыбий жир, я работала в обсервационном отделении родильного дома. Туда поступали не только дамы с лазерной эпиляцией, но и лохматые во всех смыслах и местах цыганки. Они не только не знали результаты тестов на ВИЧ и РВ, не только как пишется отчество «Элиазаровна», не только многого чего другого, но и сколько им, родимым, лет и который нынче год от Рождества Христова. В принципе, никто толком не знает, сколько там лет от того Рождества – все календари условны. В принципе, никто из женщин толком не может озвучить свой биологический возраст – срабатывает эволюционный защитный механизм. Действительно, во многих знаниях многие печали, поэтому, как говорится, и Нагваль бы нам всем навстречу, но… Дело в том, что история родов – документ не столько и не только исторический и сатирический, сколько юридический. И если – тьфу-тьфу-тьфу! – там чего не так, то нам не по паспорту отвечать, а по всей строгости закона. А он, как известно, мало того что dura lex, так ещё и sed lex.

Поэтому, когда в один далеко не прекрасный день поступила к нам в обсервационное отделение родильного дома цыганка на вид лет шестидесяти, но в родах, то мы догадались, что внешность сей фемины обманчива, потому что во столько, на сколько она выглядит, – уже не рожают. А она – рожает. Честно попытались выяснить, сколько же ей на самом деле, но она не сознавалась. Говорила, то ли тридцать, то ли сорок – точнее уж и не припомнит. А паспорта нет. И роды какие по счёту – не знает, потому что считать умеет только до трёх или деньги, а роды не в деньгах измеряются, а в детях. А детей у неё больше трёх, но точнее она сказать не может, потому что дети – они тоже не деньги, а одни расходы. Особенно девочки, пока они воровать не научатся. Пардон, гадать. Вот так вот она про возраст и детей ничего и не вспомнила. Не говоря уж об абортах и прочих деталях акушерско-гинекологического анамнеза – это вообще мимо, за такие вопросы она так на нас посмотрела, как рублём подарила. Юбилейным. Фигурально, конечно. На вопрос о начале половой жизни так выпучилась на акушерку приёмного покоя, что нам всем стало страшно. И страшно весело. Хотя весёлого, надо признать, было не то чтобы мало, а не было совсем. У ромалы налицо – вернее, на другие места – были все признаки страдания внутриутробного плода: из неё подтекало что-то мутное и кровянистое, сердцебиение плода было приглушенное и брадикардия около ста ударов в минуту при норме до ста сорока – всё это не оставляло нам шансов. Хотя свидетель Бог, как мы не хотели идти в операционную. И не потому, что только что оттуда. И не потому, что она не обследована, и, значит, мы опять подвергаем себя риску инфицирования всем-всем-всем, где самым «безобидным» может оказаться гепатит С. И не потому, что лекарств и шовного материала – как обычно для века нанотехнологий – с гулькин хрен. А потому что ленивые мы, доктора-убийцы, и есть очень хочется. Но, назвался груздем – полезай в резиновые перчатки и хирургический халат.

Полезли. Оперируем. И понимаем…

Что по медицинским показаниям пришла пора экстирпации этой конкретной цыганской матки. Даже не надвлагалищной ампутации, а конкретной такой экстирпации со всем прилегающим и полагающимся.

Пришла пора. Не потому, что у нас задницы в мыле.

А потому что status present[6] всех её женских внутренностей – просто мечта музея кафедры патологической анатомии с патологической гистологией. И кровотечение вдобавок. И не останавливается. Ни механически, ни медикаментозно, ни совокупно. Ни даже хирургически-духовными заклинаниями. Ничем.

Не буду утомлять вас хирургическими и анестезиологическими подробностями. Когда-то я очень сильно утомляла ими истории родов, журнал операционных протоколов, клинические разборы и министерские комиссии. В общем, состояние у пациентки было удовлетворительное. Пациентка была скорее жива, чем мертва. Что им, цыганам, сделается, не сочтите за шовинизм, расизм и ещё за что-нибудь не сочтите. Сочтите за то, что резистентность, компенсаторные возможности организма и проч. у цыган – ого-го! Если и есть супернация, сверхнация, наднация – так это они самые, цыгане родимые.

Ребёнок нормальный. Даму нашу без возраста мы понаблюдали первые сутки в ОРИТ[7] да и отправили в послеродовую палату. Установить около неё индивидуальный пост мы не могли. Этого не каждая платная дама с возрастом и паспортом удостаивается. Отправили – да и пошли себе отдыхать. Вы не поверите, но доктора иногда спят, справляют малую и большую нужды и даже уходят домой. Хотя с трудом вспоминают туда дорогу.

Доктору-ординатору, доктору-дежуранту и акушерке были даны чёткие указания. Впрочем, любой доктор знает, как вести вторые сутки послеоперационного периода, даже если он только-только вчера со школьной скамьи. То есть – из интернатуры. Но доктор, только пришедший на наш благословенный первый этаж обсервации, понятия не имел, что в сумках и тумбочках у цыган рекомендуется наводить шмон, простите за лагерный жаргон, но из песни слов не выкинешь. Полный шмон в присутствии понятых и понятливых санитарок с полной описью временно изымаемого имущества.

Юный доктор обход обошёл, ценные и ещё более ценные указания дал, акушерка назначения выполнила, да и пошли они по своим рабочим делам дальше. Чай, не одна женщина у них на этаже.

И вот спустя полчаса из палаты, где возлежала цыганка, раздался истошный стон, если вы понимаете, о чем я. То ли торфяные болота издают странный звук, то ли воет собака Баскервилей. И вроде ещё не ночь, когда силы зла властвуют безраздельно, а белый рабочий день где-то в начале двадцать первого века. В коем есть ещё цыганские женщины в русских селеньях. Которым хочется есть. В принципе, странное состояние для вторых суток послеоперационного периода. Особенно в случае полостной операции с удалением органов, последующей гемотрансфузией и всем, что причитается.

Юный доктор и предположить не мог, что в пакете рядом с не самым свежим бельём были:

1. Батон белый – одна штука в целлофане.

2. Масло сливочное, растаявшее – 100 граммов в фольге.

3. Мёд гречишный – 300 граммов в стеклянной банке.

И уж точно никак он не мог предположить, что вместо положенного обезжиренного кефира и прочей, предписанной послеоперационным столом, щадящей пищи, дама во вторые сутки послеоперационного периода исхитрится всё это поглотить. Бессмысленно и беспощадно. Ухнув всё это в несчастный, паретический, безвольно повисший кишечник.

Всё отделение было на ушах. Включая дежурную смену, ответственного врача, начмеда, анестезиолога и хирурга из главного корпуса. В моей голове невесть откуда всплыл фрагмент учебника по ветеринарии – кишечные колики у парнокопытных.

Кое-как, совместными усилиями на этиологическом, патогенетическом и симптоматическом фронтах, нам удалось вернуть пациентку в состояние «скорее жив, чем мёртв». И мы опрометчиво успокоились после вечернего обхода.

А на утреннем обходе дамы неопределенного возраста в палате не обнаружилось. Убежала она без штанов в ночь холодную. Дежурную смену – младших и средних – чуть не расстреляли. Мы, врачи, уже морально подготовили погоны к срыву по пункту «материнская смертность», пусть она сто раз на дому, но история-то – у нас. И произошла, и написана. Прооперировали – жизнь спасли, после операции – кишечник спасли, а дома её кто спасёт? Барон-суперклизма?

Мы пообещали неонатологам, что за ребёнком кто-нибудь обязательно явится – цыгане всё-таки. А если не явится… Ну что ж, сын полка. Пора возобновлять давно забытую традицию. Чего у нас в роддоме, каши с молоком на цыганчонка не хватит? Хватит. Подрастёт – в завхозы определим. Или ответственным за добычу крови на станции переливания.

В общем, получили свой втык от начмеда и главврача, пару дней побоялись – да и расслабились. Жизнь многопрофильного лечебного учреждения слишком полна сюрпризов, чтобы оставалось время на пережёвывание уже переваренного.

Через пять дней неонатологи собрались переводить ребёнка в детскую больницу, поскольку никто на него прав не заявил. Мы, в свою очередь, понятия не имели, на кого выписывать справку о рождении, как вдруг в приёмном покое материализовалась наша Матрёна в сопровождении шумной толпы цыган. Она охала и ахала, хныкала и ныла. Дело в том, что ей было «некомфортно внутри». Это я позволила себе адаптировать её блиставшую русскими идиоматическими изысками речь. Послеоперационная рана выглядела прекрасно. «Собаки зализали». Куда делись шёлковые швы и кто их снял – следствию установить не удалось. А вот внутренние швы под оры и маты довелось санировать нам.

Вы полагаете, кто-то извинился? Вы полагаете, кто-то объяснился? Неправильно полагаете. Нас всех ещё раз вдуло начальство. А мы вырвали из мужа цыганки записку «Претензий не имеем. О последствиях предупреждены» в обмен на новорождённого. С этими было проще. Им хотя бы был нужен ребёнок.

Не устаю удивляться. Вот вроде бы физиологию одну на всех учим. А что цыгану, извините, до причинного места, то славянину или, там, еврею – гнойное септическое осложнение. Что уж говорить о немцах.

Шутки-шутками, а если порез или царапину полижет здоровый – в смысле здоровья – пёс, то заживает гораздо быстрее. Безо всяких повязок. На свежем воздухе. Лизоцим и аэрация.

Об урологии, о жизни и о любви

Давным-давно, когда кусок Кутузовского проспекта назывался проспектом Маршала Гречко – нет, ну, конечно, не так давно, хотя, когда я была совсем маленькая, Кунцево было дальней окраиной, – я работала в большой такой много-премногопрофильной больнице. Там был главный корпус с хирургами – сосудистыми, гастро– и общими, пульмонологами, травматологами, анестезиологами-реаниматологами, терапевтами всех мастей, патологоанатомами и… короче, заглянете в классификатор и шифры специальностей. Ещё там был роддом, детская больница, общежитие, статотдел, морг и поликлиника. Много-много подвалов, коридоров, лифтов – в общем, Толкиену немного нервно.

И случилось как-то раз в поликлинике ЧП. Чрезвычайное происшествие. На старую-престарую и до смерти доставшую не только пациентов, но и коллег урологессу накинулся озверевший пациент и нанёс ей лёгкое увечье прямо в правую руку. А для уролога-правши утрата работоспособности этой конечности ужасна. Особенно для уролога поликлиники. Потому что уролог-правша именно правой рукой пишет, и вообще пальцы этой самой руки куда только не сует. Но то обстоятельство, что она уже не могла писать, плюс возраст, зашкаливший за два пенсионных, позволило администрации со слезами радости отправить её на давно уже заслуженный отдых. Пациенту ничего не было, потому что как руководство, так и сотрудники больницы сочли чрезвычайным не само происшествие, а то обстоятельство, что на неё никто раньше не кинулся – такая она была доставучая и человеконелюбивая. Его пожурили строго. Ей – отступного небольшого дали, коллективно сбросившись. Сперва показали, конечно. И сказали, что дадут, если она на мужика в суд не будет подавать. Она при виде пачки дрогнула. И не подала, несмотря на титановую принципиальность, ранее демонстрируемую ею в отношении несчастного старичка (и не только), измождённого сбором справок и анализов для госпитализации. Он, бедолага, из области мотался каждый раз. И то одно у него просрочено на полчаса, то другое будет буквально завтра.

Отправили её, в общем, на пенсию, объявили тендер на кто больше даст главврачу – то есть на лучшего из лучших, – и стали ждать. Но главврач ждать может – ему-то, разлюбезному, легко команду дать, мол, а ну-ка, лентяи ужасные стационарные, а не отсидите ли вы в приказном порядке по две недели в поликлинике, пока я лучшего из лучших жду, потому что мне новая мебель в новый дом очень нужна. Со старой уже как-то не комильфо.

А кого отправят в поликлинику? Нет. Не тех, кто помоложе. А всех по очереди. Потому что заведующий урологическим отделением был строг, но справедлив. Теперь это такая редкость.

Ходить-то по очереди они ходили. Но врач стационара – это вам не с 9.00 до 17.00 – это и пациенты до-, пациенты после-; перевязки, цисто-, уретро– и прочие скопии, пункции через всё, операционная – ургентная и плановая. Круглосуточная мутотень. Так что они в поликлинике отсиживали – и к станку. Но круглосуточная мутотень она потому и круглосуточная, что пусть их, пациентов, в стационаре меньше, чем в поточной поликлинике, но зато они как родные. А поликлиника сродни работе плечевой проститутки. Клиентуры тьма, некогда вникать в индивидуальные особенности. Хай их дорогущие бабы из «Плазы» на Тверской, с эмгэушными дипломами, вникают. В поликлинике за день так накувыркаешься, что ни читать, ни писать, ни даже ходить не можешь. Тупо сидишь в родной ординаторской и смотришь в окно остекленевшим глазом. А в голове – там, где должны быть мысли, – паровозный гудок.

Ну, чего я вам рассказываю – вы же сами в поликлиниках были. Пусть и с той стороны баррикад. Это же вам кажется – ужас! – очереди! – злобный персонал! – тупые врачи-убийцы! Это же вам кажется, что вы «на минуточку», «только спросить», «я тут у вас забыл уточнить» и «а где здесь уборная?». А он – врач – в это время должен обдумать диагноз, ну хотя бы предварительный. Ну, быть может, синдромальный. Он должен обмозговать, как вас дальше обследовать и в какое отверстие вам чего запихнуть. Он ещё должен всё это изложить связно, чтобы ни один главврач, начмед и прокурор не докопались. А тут вы: «Я забыл тут у вас, как пройти в туалет!» Ну, давайте-ка я вам, офисным моим (хотите – бухгалтерам, а хотите – хоть и сисадминам, не говоря уже о дизайнерах и копирайтерах с аналитиками – последним троим, что правда, тоже в ухо любят кричать, ну так и ответственности меньше, а зарплата больше), буду орать, хлопая дверью: «А где здесь регистратура?! А когда нарколог принимает?! Скажите, а это не вредно/полезно/вкусно/больно?! А вот у моей бабушки/дедушки/собаки/тёти… Вам государство/работодатель зарплату платит – извольте отработать! Вы же знали и всё равно в сантехники/маркетологи/редакторы пошли, так что теперь давайте-ка, как апостол…» Вот, кстати, апостолов, понимаешь, с рук кормили. А врачи, вишь, «взяточники». А что до «знали», так я, к примеру, писать люблю. Призвание такое. Врач, может, в детском саду ещё всем кошкам клизмы ставил. Ему, лечащему, как и мне, пишущему, на зарплату наплевать. Некоторое время. А потом, знаете ли, семья, дети, пить/есть хочется и ботинки новые тоже, потому что климат у нас не апостольский, мягко скажем. К тому же, к примеру, пишу я, сидя попой в уютном кресле. В прекрасном одиночестве. И никто не спрашивает:

– А где здесь Мариванна?! – зайдя в грязных валенках в ургентную операционную. И журналы глянцевые мне платят за одну колонку официальную заработную плату врача акушера-гинеколога высшей квалификационной категории плюс учёная степень доктора наук. А интернет-порталы – зарплату Димки, о котором наш сказ. Дмитрия Анатольевича, три года как закончившего интернатуру на тот момент, но всё ещё считающегося «молодым врачом». Такая же фигня ещё только с писателями бывает – у него уже борода поседела и волосы облетели, как с белых яблонь дым, а он всё ещё «начинающий литератор». А Димка хоть и был «молодой врач», да уже умел поболе иных пенсионных маразматиков. Потому что он почему Анатольевич? Потому что сын того самого Анатолия Ивановича, которого Витёк подвальный напугал.

Уметь-то он умел, да ничего особо шибко не имел. Ну, понятно, квартиру-машину ему папа купил. А Димка сдуру взял да и женился ещё. На дочке начмеда одного из самых блатных городских родильных домов. А там такое монтекки-капулетти было, что родители ничего отбирать, конечно, не стали. Но сказали – теперь сами себе на сигареты, раз такая любовь. А она тоже – «молодой врач». И вот на двоих у них на месяц как раз мой одноразовый гонорар из глянца, минус налоги. Аккурат на сигареты. Она даже курить бросила. Потому что забеременела. И стала требовать красной икры, белых ландышей и всего, к чему в отчем доме привыкла. А Димка как раз заявку на ралли «Париж – Дакар» написал. И, что характерно, писал уже несколько лет. А тут его! Приняли! По классу, естественно, «любители», но это же ещё одна мечта всей жизни. А тут – жена беременная, денег нет и всё такое. Мрачный он стал, куда там тучам с бесами. И его как раз в этот не самый светлый период жизни отправляют париться в поликлинику.

Парень он был, в принципе, спокойный. Как плюшевый медведь. Но после первого дня в поликлинике он даже до родимой ординаторской стационара дойти не мог. Медсестры с санитарками донесли. После того как нашатырём облили и коньяка, разжав зубы шпателем, всю бутылку влили.

Ну, день-два – путь тернист, но постижим – смог Димка врубиться в работу этого молоха, медсестру на писанину посадил, что значительно убыстрило процесс. Потому как он в режиме надиктовывания стал работать. Пока он пальцем в заднице исследует, параллельно текст проговаривает. Тогда всякие разные печатные шаблоны только входили в моду и не особо приветствовались администрацией, и всю эту хрень: «Общее состояние удовлетворительное. Предъявляет жалобы на отсутствие уверенности в завтрашнем дне», – надо было вручную писать. Каждый раз. Димка молотком прибил к двери объяву – «Те, вашу маму и папу, кто на плановую госпитализацию – с 8.00 до 12.00. Те, у кого дело клиническое и жалобы – после». Потому что первых можно почти на автомате пропускать, а со вторыми думать надо, не отвлекаясь на: «Как пройти в библиотеку?!»

И вот, значит, Димка, не присаживаясь, одного за другим, потому что для плановой госпитализации в урологическое отделение нужно что? Пальцевое исследование простаты через куда? Ну, сами знаете. Пальцы у Димки были отнюдь не XXL размера, так как тут как раз не важен размер, а важна скорость, ловкость рук и никакого мошенничества. И параллельно медсестре диктует.

И тут дедок – божий одуванчик заглядывает в кабинет.

– Доктор, как…

– Раздевайтесь! – рявкает Дмитрий Анатольевич командным голосом врача-убийцы в третьем поколении. Хотя по жизни – милейший человек и голоса не повысит. Дедок тулуп снял и не угомонится никак:

– Доктор, а я хотел…

– Штаны спустить, лечь мордой вниз сюда! – как заправский комиссар, распоряжается Димка. Дед хлопнулся куда показали и руки даже за голову сложил. Димка своё дело сделал. Дед даже не ойкнул и не пикнул. Мужественный. На войне не такое наши Саввы Игнатьевичи терпели.

– Одевайтесь! – И стал Дмитрий Анатольевич медсестре надиктовывать чего надо. Но медсестры со стажем – опытные физиогномисты. Заподозрила. Впрочем, у неё карта деда в руках была, она, может, и так сообразила, прочитав. Димку перебила и спрашивает у молча одевающегося деда:

– Дед, а ты чего хотел-то?

– Да спросить я у вас хотел, где тут рентгенограммы расшифровывают, а вы сразу такое… – обидчиво пробормотал дед. Анатольевич выскочил в коридор и побежал курить. А медсестра деда успокоила, что, мол, даже для госпитализации в пульмонологию в вашем возрасте требуется такое вот исследование. Так что, считайте, одна очередь минус. Правда, именно очередь деда чуть не линчевала до состояния ургентной госпитализации по жизненным показаниям безо всяких обследований. Потому что он заходил «только спросить», а был целых десять минут, ещё и доктор после него куда-то убежал.

С другой стороны, всё лучше, чем прежняя урологесса с травмой руки, полученной при паршивом и медленном исполнении. Она с каждым пациентом беседу беседовала минут по сорок, потом тщательно и долго ковырялась в том самом «знаете где». Потом писала ещё это всё каллиграфическим почерком. Вот тот, из первых абзацев этой истории, дедуган, залюбившись мотаться третью неделю из области, чтобы госпитализироваться, и проткнул ей руку. Ручкой. Выдрал у неё и тыкнул прямо в руку.

Люди неувязанные. И психованные. И все хотят спросить: «Как?..» А ответ им неинтересен.

Потому что тот же Димка, к примеру, даже на отборочный тур ралли «Париж – Дакар» не поехал. Потому что жена беременная и ругалась. И что? Монтекки-капулетти помирились на почве внука. Всех златом и серебром осыпали. Дмитрий Анатольевич – уже просто врач, а не молодой. Жена его тоже уже заведует отделением. Красивые, успешные, и глаз не оторвать от них. На публике. И целуются сладко, и щебечут ладно. Что там у неё в голове и организме – понятия не имею. А Димка, если вдруг экстренный вызов в выходной или на праздники – значит, в 90 % случаев из ста, он очередную бабу склеил и рассказывает ей где-нибудь в гостиничном номере, какая сука жена – убила мечту. Сам ты её убил. Сам. Ты к боженьке пять лет стучался. Представляешь, как он разозлился, когда – на тебе, владей! – а ты ему: жена беременная. Не она виновата. А ты. А ведь каким ты парнем был! Да и сейчас бабы не могут пройти мимо красивой фигуры, мягкого голоса и умения расставлять в пространстве алгоритмы. А только это Воином не делает. Впрочем, дамы, это ваше дело, если вам по душе такие господа. Может, как тому деду, пригодится. Плюс-минус очередь.

История о надувательстве

Давным-давно, когда «Обитаемый остров» был всего лишь скромным романом Аркадия и Бориса Стругацких, а не диафильмом стоимостью в пожизненный бюджет безбедного проживания всех живых ветеранов ВОВ, врачи любили пошутить. Это теперь они серьёзные, как хмурая туча, потому что Лига защиты пациентов от лечения не дремлет, а только и ждёт, когда же незадачливый эскулап возьмёт да и надругается над честью и достоинством этого самого пациента, с особым цинизмом использовав смертельные для психики словосочетания вроде: «Ну что же вы, батенька, так себя запустили?», «Вы бы ещё позже пришли. Причём сразу к патанатому!» и «Как можно было собственноручно засунуть стакан в задницу?!» Поэтому врачи нынче не шутят, а надувают щёки, изредка улыбаются (предварительно пройдя специальный курс обучения коммуникативным технологиям и получив заверенный министерской печатью сертификат) и всё больше молчат. Вслух ничего не говорят, не заглянув предварительно в пятнадцатитомник «Пособия словарных конструкций и фразеологических оборотов, разрешённых к употреблению в беседах с пациентами. Одобрено Минсоцздравом» и не позвонив своему адвокату с чужого телефона. Потому что скажешь пациенту: «Примите аспирин!» – так он тебе: «Какое такое примите?! Я на своих шестнадцати аршинах сижу и сидеть буду. А не будете покупать мне аспирин – отключим газ в газовой камере, а вам в кабинете, наоборот, подключим!»

Тогда же, когда я работала в большой многопрофильной больнице, размером с добрый уездный город, шутили, как последние дураки. И не только с пациентами, но и друг с другом. Подшучивали с особой жестокостью. Да так, что актёры театра, игравшие «про Ленина» и «про фашистов», могли лишь восхищённо присвистнуть. Или даже неодобрительно покачать головой. Такие это были нехорошие шутки.

Шутили все подряд. Особенно чувство юмора было гипертрофированно у врачей хирургических специальностей. Как своеобразная компенсаторная реакция на профессиональную вредность постоянно воздействующих на психику хирургов горя и печали окружающей пациентской среды.

И общие хирурги шутили, отбивая аутоперкуссию на вздутых ещё с бессонной ночи животах. Гастрохирурги частенько нервно смеялись, хватаясь за проекционные боли своих собственных язв. Торокальные сипло посмеивались. Оториноларингологи гнусаво хмыкали, пуская солнечные зайчики налобными зеркалами. Гулко хохотали травмотологи, забавно жужжа дрелями. Интеллигентно хихикали нейрохирурги, наигрывая частушки на пилке Джигли. Взахлёб хохотали акушеры-гинекологи, выколачивая турецкий марш ложками акушерских щипцов. Ну и урологи, конечно, любили острые и хронические приколы.

Особенно над хорошенькими девицами-интернами, пороху не нюхавшими и теорию медицинскую специальную вовремя не изучавшими.

Женщина-уролог – она же почти как женщина-космонавт. В смысле – подготовка требуется соответствующая. И не только психологическая – ни в одной специальности не постигнешь такого разочарования в слегка преувеличенных обывательскими легендами мужских достоинствах, – а и самая что ни на есть теоретическая. То есть женщина-уролог, как и любой другой уролог, должна знать как минимум анатомию и физиологию не только женских, но и, в отличие от акушера-гинеколога, мужских гениталий. И не только гениталий. Но о высоких (точнее – вышерасположенных) материях – в следующий раз. И никакой феминизм, никакая борьба за равноправие полов не отменяют необходимость знания женщиной-урологом перечисленных дисциплин. Тем более если она уже не студентка, а врач-интерн, закончивший высшее медицинское учебное заведение с красным дипломом. И интернатуру проходит не где-нибудь, а в урологическом отделении многопрофильной больницы, полном суровых скабрезных мужиков в зелёных пижамах, белых халатах – и прочих мужиков с отовсюду торчащими катетерами и остальными мочеполовыми неприятностями.

И вот поступает один такой незащищенный Лигой пациент с предварительным диагнозом, подтверждение которого требует выполнения пневмоцистографии.

Всем читателям, даже далеким от медицины, как спектрограмма Солнца от массы ядра Земли, из названия ясно, что в таинственном этом исследовании присутствует воздух. Мы же все знаем довольно по латыни, чтоб эпигрáфы разбирать, да? Пушкин Александр Сергеевич? Нет?.. Ну и ладно.

Так вот «пневмо» это самое и означает воздух. Цисто – пузырь. В данном случае – мочевой. Графия – это то, что мужика будут фотографировать рентген-аппаратом. Стационарным. Рентген-«мыльницы» тогда в той замшелой урологии ещё не было.

В общем, дежурный врач ценные указания интерну-девушке дал и только было собрался в дежурку пиво допивать и рыбу доедать, как пришла в его, казалось бы, взрослую и умную голову мысль совершенно идиотская. Как будто он в дежурке пиво не с рыбой употреблял, а с самой что ни на есть водкой. И говорит он прекрасной девушке-интерну:

– Сейчас, Алёна Степановна, беззащитный пациент отправится в манипуляционную. Там Анечка сделает всё, что надо. А после вы, Алёна свет-Степановна, препроводите нашего пациента в рентген-кабинет, расположенный на другом этаже, чтобы он по дороге чувствовал себя защищённым и никаких нападок не страшился.

– Хорошо, Олег Владимирович! – бодро, демонстрируя готовность защищать пациента до последней капли донорской крови, отвечает прекрасная дева-интерн.

– Только, Алёнушка, полагаю, вы и сами знаете, но на всякий случай я вам напомню, – сделал многозначительную паузу этот коварный, казалось бы, умный человек, врач высшей квалификационной категории и так далее и тому подобное, чтобы придать значимости своим словам. Чтобы до Алёны Степановны дошло, как важно в точности исполнить то, что он ей сейчас «напомнит».

– Да, Олег Владимирович? – не выдержала не закалённая в медицинских капустниках юная дева, всем своим существом демонстрируя бездну ответственности за жизнь, здоровье и комфорт пациента.

– Вы же понимаете, Алёна Степановна, что пока этот, с позволения сказать, пациент, доберётся до рентген-кабинета, весь воздух из него того… выйдет. Поэтому вы, Алёна Степановна, – как бы не совсем праздная сопровождающая, а ещё и почти уже хирург, должный выполнить определённую процедуру. Весь путь вы просто-таки обязаны не только защищать пациента, но и крепко держать его какой вам будет удобно рукой за основание, простите, полового члена. Ничего не поделаешь. Вы свою специальность сами, смею надеяться, выбирали. Тут ещё и не такие цели и задачи встречаются, любезная Алёна Степановна, – трагически вздохнул этот без пяти минут доктор наук.

– А может, это?.. Перевязать? – спросила Алёна Степановна, несколько раз пристально взглянув в глаза Олега Владимировича. Впрочем, не обнаружив там ни тени, ни грана, ни кванта смешинки.

– Ну, как же перевязать, Алёна Степановна?! – искренне возмутился Олег Владимирович. – А некроз?! Вы, полагаю, слышали такое слово – «некроз»? Вы, вероятно, изучали, что он порой развивается молниеносно. Причём в большинстве своем молниеносное течение некроза обусловлено именно такой патологией, каковая предполагается у нашего беззащитного пациента! – для пущей убедительности Олег Владимирович чуть не затопал ногами, и руки его помимо воли стали нервно обшаривать карманы в поисках сигарет.

– Хорошо, хорошо!!! – испугалась Алёна Степановна. И, чуть помедлив, смущаясь, спросила: – А может, вы сами отведёте его на рентген, Олег Владимирович? Мне нетрудно, но как-то неловко. Я всё-таки женщина.

– Я всегда говорил Караиму, что женщинам в урологии не место, – обречённо резюмировал этот подлец. – Ладно, отведу. Вы же женщина, – передразнил он Алёну Степановну.

– Не надо! Я сама! – решительно встрепенулась Алёна Степановна, метнув в гендерную шовинистическую свинью высшей квалификационной категории испепеляющий взгляд.

– Вот и отлично! Это уже слова не девочки, но урологического мужа, Алёна Степановна! И я вам даже пока не буду говорить, каким незамысловатым образом, – тут он понизил голос, – Анечка его, пардон, «надувает».

Алёна Степановна стала законченно макового цвета, но в этот момент Анечка крикнула из манипуляционной:

– Готово!

Девушка-интерн решительно, широким шагом укладчицы шпал, двинулась в сторону манипуляционной. За ней на цыпочках, по-балетному аккуратно ступал Олег Владимирович, стараясь не расплескать переполнявшее его ржание.

Войдя, Алёна Степановна не менее решительно выдернула из коробки вроде салфеточной резиновую нестерильную перчатку, натянула её на себя и схватила ни в чём не повинного пациента за самое что ни на есть основание полового члена. Тот легонько взвыл. Анечка собралась было открыть рот и что-то произнести, но Олег Владимирович из-за спины Алёны Степановны так усиленно делал ей пассы руками и таращил глаза, что решила на всякий случай промолчать.

– Пошли! – скомандовала Алёна Степановна мужику.

И они пошли. Вернее, Алёна пошла, а мужик засеменил, не в силах вымолвить ни слова.

Редкие больные, бороздящие просторы коридоров этим чудесным вечером, шарахались в разные стороны.

– Немедленно прекратите его увеличивать! – строго прикрикнула Алёна Степановна на пациента.

– Это не я. Он сам! – сквозь сжатые зубы процедил мужик.

– В отделении лифт не работает. Идите на пассажирский! – по-отечески прокричал ей вслед Олег Владимирович и, втолкнув Анечку в манипуляционную, захлопнул за собой дверь и наконец-то загоготал.

Смеялся он, правда, недолго. Кто ж знал, что именно сегодня Караиму Антинохьевичу взбредёт в голову посетить отделение с неурочным визитом. Олег Владимирович и в страшном сне предположить не мог, что первое, что предстанет пред светлые академические очи за разверстыми дверьми лифта, будет красивая девочка-интерн Алёна Степановна, твердо сжимающая рукой в резиновой перчатке половой член постанывающего пациента Ивана Ивановича Иванова – водителя из автопарка.

– Я не против любви с первого взгляда! – сказало, наконец, светило своим фирменным густым баритоном. – Но я категорически против отношений врач – пациент в рабочее время, на рабочем месте и в публичной форме.

– Это не я. Она сама! – судорожно пискнул беззащитный пациент в свою защиту.

– Я вам всё объясню, Караим Антинохьевич! – заверила его интерн, не выпуская тем не менее из правой руки профессиональный долг.

– Извольте! Только давайте отойдём в сторонку, – предложил Караим.

И они отошли в сторонку – с десяток шагов к большому окну в уголке коридора. Впереди – нервно оглядывающийся, что было для него совсем нехарактерно, Караим. Позади – интерн и пациент, на жёсткой и уже слегка побагровевшей сцепке.

– Ему, Караим Антинохьевич, назначена пневмоцистография. И я веду его в рентген-кабинет.

– А почему таким… э-э-э… макаром? – замычал обычно никогда не терявшийся в словах Караим.

– Чтобы из него воздух не вышел! – победоносно завершила Алёна, чуть не доведя легенду отечественной урологии до апоплексии.

Надо ли говорить, что следующую лекцию об анатомии и физиологии мужской мочеполовой системы интернам читал сам Караим, периодически совсем не академически восклицая:

– Неучи!!! Из вас что, моча произвольно вытекает?! А мозг через уши? А в проктологи не хотите? Там ещё интереснее! Учиться, учиться и ещё раз учиться, дебилы! И только тогда, может быть, вы рано или поздно станете специалистами такого же высочайшего класса, как Олег Владимирович, идиот престарелый!

– Караим Антинохьевич, можно вопрос? – смиренно подняла ручку Алёна Степановна в конце лекции.

– Можно, – сурово буркнул Караим.

– А какова методика выполнения пневмоцистографии? В смысле, каким образом мочевой пузырь заполняют воздухом?

– Все вон!!! – рявкнул внезапно побагровевший академик.

Интерны бросились из кабинета, сбивая друг друга в дверях.

Ещё долго помещение кафедры полнилось эхом от шаляпинского хохота Караима.

Про болт

Давным-давно, когда некоторые из вас ещё ели жидкую кашу из бутылочки, я работала в большой такой многопрофильной больнице. О чём я вам только не рассказывала – и о подвалах, и об оперблоке. И о приёме, и об отделении урологии.

А вот о случае в отделении нейрохирургии – не рассказывала.

Так вот…

Жил-был на свете дядька. До сорока лет дожил – ничем таким особенным не хворал. Сопли, лёгкое похмелье – всё, как у всех.

И вдруг у него голова начала болеть. Он вроде никаким слишком уж интеллектуальным трудом не занимался – всё больше лопатой размахивал или стамеской. А голова начала болеть совершенно аристократически – с утра до ночи, а в тёмное время суток – вообще кранты. Боль ничем не купируется, от запахов и звуков тошнить начало, как беременную курсистку. Анамнез собрали – всё нормально. Не был, не привлекался, в рядах советской армии служил, но где-то ближе к кухне. Никаких травм. Никогда. Никаких боевых действий и близко. В рядах СА получил царапины только от засаленного тупого ножа в хлеборезке.

В общем, туда-сюда, анализы и, естественно, рентген.

А в черепе – болт. Где-то примерно рядом с мозжечком.

Первым сильно удивился рентгенолог. Переснял.

Болт!

Потом сильно удивился нейрохирург.

Вместе с рентгенологом сделали рентгеноскопию.

Болт. Как есть.

Стали его подробнее на предмет анамнеза пытать. Нет в анамнезе никакого болта. До беспамятства не пил, в лужах крови не просыпался.

Заведующий нейрохирургией был дядька вдумчивый. Он этому болтоголовому говорит:

– Мамка у тебя есть?

– Ага.

– Ну, тащи её сюда.

Пришла мамка. Бодрая такая, годков шестидесяти плюс-минус.

Стали мамку пытать, мол, что, где, когда…

– Да нет, – говорит мамка – всё нормально. Никаких травм. Даже рук и ног не ломал. Порядочные дети – те хоть с берёз падали или с великов, а этот – как заговорённый – ни разу ничего серьёзного, не считая клизмы после пяти банок варенья из грецких орехов. Хотя нет, постойте. Было один раз. Ну да! Вовка соседский ещё в ожоговом лежал, а у Лёшки что-то с глазом было – по сей день плохо видит. А мой пришёл, царапинку на затылке я ему зелёнкой помазала. Да и спать уложила. И всех делов. Говорю ж – заговорённый.

В общем, в детстве наш болтоголовый и компания соседских детишек в возрасте от шести до двенадцати лет что-то там взрывали в костре. И уж не знаю, в какой он рубашке родился, но через форамен окципиталис магнум – большое затылочное отверстие (можете у себя, прямо над шеей – сразу там, где голова у вас сзади начинается – пощупать) – ему этот болт в башку влетел и засел там. И через тридцать с лишним лет он впервые узнал о такой радости. За пределы СССР/СНГ не выезжал, с металлоискателями и пограничным рентгеном дела не имел.

Прооперировали. Выписали. Головные боли вроде прошли. Дальнейшая его судьба мне неизвестна. Точнее ничего не могу сказать, ибо я не нейрохирург. В голове, конечно, много «мёртвых» зон – это я помню. Только мне всё-таки интересно – почему никакой клиники не было в детстве, в подростковом возрасте – то есть в период интенсивного роста. Чего этот болт там «миграцию» начал аж под сорок? Тёмное это дело – человеческий организм. А вы: «Доктор, вы же должны знать, почему у меня вот так?» Да потому что!

P.S. Вот ещё что подумалось – а призывная комиссия что, только энурезом и плоскостопием интересуется, да?

Про сиськи

Давным-давно, когда груди Памеллы Андерсон ещё не были столь удручающе ненатуральными, я работала акушером-гинекологом в огромной многопрофильной больнице, где, к слову, было даже отделение пластической хирургии.

Отделение это предназначалось не столько для целей косметических и эстетических, сколько воссоздающих благообразие после форс-мажоров, случающихся на нашем скользком жизненном пути при отсутствии навыков обращения со спичками, умения тормозить двигателем на льду и наличия перманентного желания на большой скорости входить в закрытые русские повороты.

Но врачи, как вы помните, не все философы и не все подобны богам, поэтому едят, как обыкновенные люди, и, что характерно, на кассах у них почему-то требуют денег, хоть ты и предъявляешь феям супермаркетов удостоверение врача огромной многопрофильной больницы.

Ну, и пластические кудесники тоже хотели есть и даже одеваться, потому что в наших краях иногда температура вовсе не эдемская, а голым ходить – арестуют за нарушение общественного порядка. Поэтому они, эти пластические хирурги, делали сиськи, носы и даже губы.

Трансплантологи ещё круче хотели есть, особенно когда очередной законопроект и куча подзаконных актов накрыли медным тазом всяческие пересадки. Поэтому я не буду вам тут рассказывать, что в операционной трансплантологии, бывало, и панариции вскрывали, и даже уши доберманам купировали.

Потому что мы тут о самом прекрасном. То есть о сиськах.

Желающие были всякие-разные. Однажды, например, пришла очень хорошенькая женщина-слоник. Из серии «пингвин – гвинпин – пингвин – гвинпин» – как её ни верти – кругленькая, хорошенькая, сил нет никаких. Жопа – корма океанического лайнера, сиськи – пятый номер. А муж ейный «хочет маленькие».

Уж как её кудесник-хирург уговаривал! Мол, ну разденьтесь догола! Она с радостью раздевалась. Мол, ну подойдите к зеркалу! Подходила. Ну, посмотрите! Пока – относительная гармония. А отрежь я вам сиськи, и чего? Ну, вот прикройте их руками, прикройте! Она, что правда, не прикрывала. Не потому, что эксгибиционистка, а потому что не прикрывались они руками ни в какую. В общем, даже за деньги не согласился. Посоветовал похудеть килограмм на пятьдесят, тогда, мол, и сиськи пройдут. Что дальше с дамой было – не знаю, врать не буду. Потому что история моя о другой пациентке.

Даме, прекрасной, что та Шэрон Стоун в молодости. Высокая, стройная, узкобедрая, широкоплечая, и сиськи, как положено – полуторный.

А она хотела, чтобы пятый. Ну ладно, хотя бы четвёртый.

Доктор только на третий согласился. Сказал, что больший апгрейд противоречит его чувству прекрасного. Противоречит настолько, что он бы и третий не делал, а прямо с этим вот прекрасным полуторным прямо в смотровой и полюбил бы. Но хозяин – барин. Нате вам, барышня, третий и валите уже отсель, потому что «с бабами на работе» – это не то же самое, что «бабы – работа». Валите на хрен. На чужой. Потому что мой встал на профилактику после того, как я вас познал в разрезе.

Барышня, к слову сказать, на передок по жизни была слаба. Мужем любима и небросаема, но лупил он её регулярно. Я лично мужика понять могу, потому что если ты являешься в пять часов утра, от тебя несёт односолодовым виски и дорогим мужским одеколоном, то мало кто поверит в версию о читальном зале библиотеки, в котором тебя по неосмотрительности запер подлец-вахтёр. К тому же знаю я эти читальные залы – сколько раз в Ленинке то цветочек пыталась свистнуть, то рукопись какую – фиг. Там эти тётки – чистые церберы. Ну или я свистеть не умею. В общем, меня из залов читальных всегда выгоняли вовремя.

Извините, отвлеклась.

В общем, пошла наша красавица по жизни уже с третьим симпатичным номером, и жить бы ей спокойно, а она опять в библиотеку.

А после библиотеки – к хирургу. С одной перекошенной сиськой. Одна – стоячая такая, красивая. А вторая – дохлым лебедем на пруду колышется.

– Чего это такое? – вопрошает он.

– Да я из библиотеки вернулась в три часа ночи, а он взял и гимнастической палкой меня треснул ни за что, ни про что, не глядя куда! – рыдает красавица у доктора на мужественной, собственноручно безо всякой хирургии подкачанной волосатой груди.

Имплант у неё лопнул. Это же давным-давно. Не так всё совершенно ещё было в деле эстетической хирургии. Так что доктор силикон этот изо всех пазух и фасций выгребал. А силикон он, девушки, что? Канцероген. Это так, если вы не знали. Да и с соей не всё чисто… В общем – когда вас пластический хирург от чего-то отговаривает – прислушайтесь. Если он себя бабок на новое авто добровольно лишает, значит, это кому-нибудь нужно. Догадайтесь – кому.

Укрепление целомудрия

Когда врачи ещё могли безнаказанно издеваться над пациентами, вымогать колоссальные бабки и ездили все поголовно в булочную на «Бентли», я работала акушером-гинекологом много-много-многопрофильной больницы. Больница была клинической базой множества кафедр, как и любая мало-мальски пристойная больница. И на тучных нивах сего богоугодного (тогда) заведения паслось множество доцентов. Среди них были даже мало-мальски пристойные клиницисты. Опять же тогда. И вот однажды один из таких доцентов кафедры акушерства и гинекологии вошёл в ординаторскую и ненормальным голосом сказал:

– Она пришла в третий раз!!! – И закурил прямо в раскрытое окно.

– Опять?!! – хором спросили мы и жадно вдохнули дым. Что позволено Юрию Павловичу, не позволено простым смертным ординаторам, даже старшим. И не потому что он доцент, а потому что Клиницист. Доцентов много, а Юрий Павлович такой один.

– Прикиньте! – поднял он левую бровь, прикурив вторую длинную от первой короткой.

– Но…

– Да-да. И я снова спросил: «Зачем?!!»

– А она? – мы истекали любопытством.

– Смотрит на меня коровьими глазами и мычит: «Так надо, доктор!»

– А вы?

– Не надо! – говорю этой дуре. – Да и не из чего уже, милая вы моя.

– А она?

– Стесняется и краснеет. Маков цвет на закате, ёпт!

– А вы?

– Сказал, что только долгосрочную. А это куда дольше и стоит больше, потому что морока. И ещё сказал, что имею подозрение на непорядок у неё в голове и потому оперировать отказываюсь без заключения психиатра.

– А она?

– Справку мне от психиатрического консилиума в солидном составе из сумочки вытащила. Мол, нормальная на всю голову. Бланк Кащенко. Подписи – именитее некуда. Две печати.

– А вы?

– Столько заломил, думал, как ветром сдует!

– А она?

– Пачку мне от лучших дизайнеров дензнаков из сумочки вытащила.

– А вы?

– Я – человек слабой воли. Долго от денег отказываться не могу. Госпитализирую на хер! Ох, не завидую я тому джигиту, что будет таранить возведенный мной редут.

Юрий Павлович выкинул третий окурок в окно на головы беспечных прохожан и покинул прокуренное не нами помещение ординаторской. Естественно, через две минуты материализовался начмед – и мы получили по самое не балуй за курение в ординаторской. В отместку мы потом пришли в дежурку гинекологии и накурили у Юрия Павловича так, что можно было вешать колун, топор, дрель, скальпель и прочие травматологические оперативные инструменты. Юрий Павлович нисколько не был травмирован и чувствовал себя в этом дыму куда лучше, чем знаменитый ёжик в не менее знаменитом тумане. Даже лошадку не звал. У Юрия Павловича была такая хирургическая интуиция, что он куда более мелкие анатомические образования в куда более плотных и тёмных средах находил. Гений оперативной гинекологии, ёпт!

Мы все под разной степени благовидности предлогами ходили в отдельную палату поглазеть на невысокую стильную пышку сильно за тридцать, третий раз выходящую замуж за очередное лицо не то кавказской, не то арабской национальности. (Первый неверный русский её не удовлетворил, и она решила быть верной мусульманам до последнего.) А потом – пару раз всей толпой в оперблок, дабы причаститься воочию таинству долгосрочной гименопластики.

Гименопластика – операция, проводимая с целью восстановления целостности девственной плевы. Кратковременная используется в том случае, когда необходимый результат требуется в течение ближайших 7—10 дней. В этом случае участки девственной плевы просто сшиваются между собой. Операция проводится как под местной, так и под общей анестезией. Полноценного заживления, как правило, не происходит, поэтому результат недолговечный. Долгосрочная гименопластика предполагает восстановление целостности девственной плевы за счёт тканей входа во влагалище. Эта операция более сложна по методике, но гарантирует восстановление целостности девственной плевы на неограниченный срок.

Хулиганы

Когда дорогие сердцам всего человечества россияне наивно полагали, что ещё чуть-чуть – и наступит золотой век рубля, платиновая эра стабильности и эпоха титановой уверенности в завтрашнем дне, ещё даже не подозревая, что их опять-таки, нае…дезинформировали, мы пили на кафедре анестезиологии и реанимации за чей-то день рождения. Задерживался, как обычно, уролог. Хотя его послали за жизненно необходимой водкой, без которой начинала ужасно страдать биохимия нашей крови. Там делов-то было – через дорогу перебежать в супермаркет. Уролог был ещё молодой, неопытный. Другой бы – повзрослее – санитарку послал. А этот сам побежал. Причём по-глупому так побежал – дублёнку на халатик накинул, шапку на уши натянул – и побёг. А до дороги надо было ещё скверик прибольничный миновать без приключений. В говно собачье не наступить – впрочем, зимой оно окаменело-мёрзлое, нестрашно. Не шлёпнуться на шприце, оставленном наркоманом. Пардон, пользователем инъекционных наркотиков. Не подвергнуться сексуальному насилию со стороны гогочущих жутко размалёванных старшеклассниц с отмороженными окороками устрашающей окружности (доктор, надо признать, был не только юн, но и хорош собой, как греческий бог). В общем, в страшный путь мы его послали – и уже начинали нервничать. Двадцать минут как, а не идёт. Вдруг водку разбил и теперь боится?

Через полчаса мы не выдержали и делегировали хирурга и меня в приём, ненавязчиво разведать обстановку у дежурного, мол, где наш гонец, чёрт возьми его за конец!

А гонец в смотровой приёма как раз и держится за это самое. Да не за своё. А за детоделательный и мочеиспускательный орган весьма презентабельного на вид дяденьки.

Прям-таки античная картина: зрелый фавн соблазняет юного бога. И, видимо, для пущего эффекта вонзил прямо в «циклопье око» своего достоинства букет. Только цветочки повыпадали по дороге – одна проволочка торчит. Реальная такая проволока, коей цветочницы скручивают убогие головки в видимость роскошного букета.

– Дмитрий Анатольевич, что за ху… ситуйня? – водрузив на нос нацепочечные очки, вежливо спрашивает уролога хирург, а сам зрит в корень. Из которого проволока торчит.

– Да вот, – даёт Дмитрий Анатольевич развернутый исчерпывающий ответ.

– Водка где?

– В кармане дублёнки, Палмихалыч. А как это, – тычет Димка пальчиком в латексной перчатке в проволоку, – вынуть, Палмихалыч?

– А как засовывал, так и вынимай, – отвечает Палмихалыч и непринуждённо идёт к Димкиной дублёнке.

– Это не я, Палмихалыч!

– Уважаемый Павел Михайлович, – оживает «фавн» – и…

– Татьянюрьна, – чинно представляюсь я.

– …и вы, Татьяна Юрьевна, позвольте, я вам сейчас всё объясню. Любезнейший Дмитрий Анатольевич здесь ни при чём. Я прогуливался по парку, думая о своём. О жизни. О любви. И тут, понимаете, какая незадача, меня поймали хулиганы, окружили в кольцо, сняли, пардон, брюки и исподнее – и вот, засунули проволоку прямо, так сказать, туда, где вы это теперь и имеете возможность лицезреть. И убежали. Я огляделся, а парк-то прибольничный. А тут юноша прекрасный бежит, полы халата белого развеваются. «Это судьба!» – подумал я. И спросил, как мне разыскать уролога. А он и говорит: «Я уролог!» Представляете?!

– Нет! В смысле, представляем, ага. Судьба в квадрате. И вы, как порядочный человек, теперь должны на Димке жениться, – Палмихалыч скептически тыкает пальцем в переносье очков. – И, что характерно, Дмитрий Анатольевич и Татьяна Юрьевна, – обращается к нам взрослый опытный хирург, – вежливые такие хулиганы. Ни царапинки, ни сучка, ни задоринки. Даже штанишки вернули, не попачкав…

– Да, мне повезло, – ни на секунду не покраснев, отвечает «фавн», механически поглаживая Димона по руке. Латексно так.

– Это вы юноше будете рассказывать, – кивает Палмихалыч на Димку. Тот, опомнившись, руку отдёргивает. И тут же, на лекарском автомате, второй лапой мужицкий уд с торчащим металлом перехватывает. – Впрочем, чего мы, звери? Каждый своё удовольствие получает как умеет. А чего обратно-то не вынули, любезный?

– Так она там застряла почему-то. А там же изгибы, всё такое. Я знаю анатомию и физиологию мужской мочеполовой системы. Мне ложных ходов в мочеиспускательном канале и разрывов кавернозных тел не надо. Так что вы уж, пожалуйста, извлеките, – продолжает петь «грамотный фавн», с надеждой глядя на Палмихалыча.

– Сотка! – не заржавело за хирургом.

– Чего?

– Ну, не рублей же и не грамм.

– Я в смысле, долларов или евро?

– Ну, давай евро, не брезгливые.

Спасли, в общем, мужика, пострадавшего от «хулиганства». Сотку частично пропили всем коллективом. А над Димкой ещё полгода издевались, мол, ты его как через парк-то вёл, за штаны или как есть – за проволочку? Злился очень. Но не рассказывал.

Больше никогда!

Красноярской МУЗ ГКБ № 20

Не так давно, когда я всё ещё работала врачом акушером-гинекологом, отечественные женщины отвоевали своё право мучить мужей не только на кухне, в постели и в ИКЕА, а ещё и в родильном зале. А мужья – они же пока всё больше мужчины. А мужчины у нас в стране большей частью какие? Пьющие? Нет! Мужчины у нас кто/что, лишний рот в семье/надиванная приставка к телевизору? Отнюдь! Все русские мужчины могучие, как Илья Муромец, вдумчивые, как Добрыня Никитич, и нежные, как Алёша Попович. И душа – по медицинскому «психо» – трепетная-трепетная, ранимая-ранимая. Не то что у баб – жестокая и безжалостная.

И вот одна такая жестокая и безжалостная баба притащилась на роды с божьим одуванчиком мужского пола под мышкой. Говорила она густым таким басом – даже не говорила, а вещала. А он – шептал драматическим тенором. Странная была парочка, ну да бумаги все в порядке, анализы-мазки и в кассу родильного дома за «партнёрские роды» внесено. Добро пожаловать и после не жалуйтесь!

Санитарка его, родимого, в пижаму и халатик нарядила, шапочку и маску выдала и по самые уши-глаза натянуть велела. А моющиеся тапочки у него с собой были. Правда, акушерка всё равно бахилы наказала надеть. И правильно. Иди, знай, когда там он эти моющиеся тапочки последний раз мыл. Бахилы не страшные выдали, а блатные – те, что сейчас в любом автомате при бассейнах за десять рублей купить можно, а в частных стоматологических кабинетах так просто у входа – забесплатно (всё в прайс работ по армированию ротовой полости входит). В общем, славный мужичонка, тихий и послушный.

У бабы – извините, тут это слово в позитивном контексте используется, потому что она была такая баба-баба: кровь с молоком, круп, как у тяжеловоза, таз, как у моделей скульпторов-монументалистов, – всё нормально развивалось. Сперва схватки лёгонькие были – так она только постанывала и своего партнёра субтильного давила, как Никита Кожемяка звериные шкуры. Он синел, и, казалось, вот-вот треснет по шву.

– Ты иди покури, родной! – ласково сказала ему санитарка.

– А можно? – спросил он тихо-тихо.

– На улице всё можно.

– Не пущу-у-у! – завыла баба, и давай его ещё сильнее давить.

В общем, то да сё – и за собой его по родзалу она мотыляла, и стены им обстукивала, и на пояснице он ей ритмические рисунки выстукивал. Как-то он даже сознание потерял. У бабы схватка прошла, она его белую-белую рученьку из своей лапищи выпустила – он и упал, где стоял, даже не пискнул. Вторая акушерка ему давление измерила – 90/60 мм рт. ст. Нашатырь – под нос, по вене – глюкозу с аскорбинкой, в соседнюю предродовую пустующую уложили, отдохнуть. Даже свет выключили. Через час баба его оттуда выдернула и снова-здорово давай мучить.

– Как же ты её окучил-то, милый? – посочувствовала сердобольная санитарка, глядя как баба его за собой таскает, как воздушный шарик на ниточке.

– Ой, что вы понимаете?! – грозно рявкнула наша подопечная в ответ.

– Может, домой его отправим? – спросила меня акушерка.

– Иди, у роженицы спрашивай, – отмахнулась я. – Мне жизнь дороже.

Она и пошла. А та ей в ответ:

– Не пущу-у-у!

Астеник-то наш совсем уже обалдевший от запахов, стука кардиотокографа и завываний своей жены. Буквально дар речи потерял (хотя и прежде он у него не сильно присутствовал). И цвет лица. Если сначала ещё что-то там спрашивал редко-редко своим томным голосочком с придыханиями и алел, как маков цвет, то ближе к потужному периоду совсем умолк и позеленел. А потом даже землистый стал. Санитарка ему лоток даже дала, если вдруг тошнить нестерпимо начнёт. Его. А баба тем временем:

– Бу-бу-бу! Бу-бу-бу-бу-бу! Бу-у-у-у-у-У-У-У-У-У!!!

И за собой таскает туда-сюда. Смешно, с одной стороны. С другой – жалко. А с третьей – хорошо, что в мужа бубнит и орёт, а не в нас. Мол, больше никогда и ни за что… Зря, по-моему, бубнила. Он уже и сам никогда и ни за что. Потому что нечем уже. Всё она ему об стены нашего родильного зала отбила, судя по всему.

В общем, часов через восемь его мучений (у бабы-то всё как раз отлично – и динамика раскрытия, и продвижение предлежащей части и сердцебиение плода: как по каноническому акушерству положено) пошли мы на рахмановку укладываться. С этими уложениями-положениями у монументальных баб всегда тяжелее, чем у спортивных и тощеньких. Спортивные – сами как-то взлетают, почти без посторонней помощи – так только, руку для проформы подставить и объяснить, что на голову рождающегося не садиться, а на бочок – и сразу на спинку. Ножки – сюда и отталкиваться до упора, ручками – схватиться и тянуть на себя, как бурлаки баржу. Тощеньких – санитарка сама закинуть может. А вот монументальные… Всего у них богато и могуче, а нас в родзале только четверо, муж не в счёт. Тем более как только мы её на ложе водрузили, так и опять его не досчитались: прямо на кафель прилёг отдохнуть. Видимо, впервые при ярком-ярком свете наших больничных ламп свою бабу во всех деталях рассмотрел и был потрясён. Это нам-то не привыкать к обилию складок, пигментированных потёртостей и замшелых опрелостей. А может, лицезрением мокрого чубчика прорезающейся головки наследника был шокирован. Или просто совокупный избыток радостных событий – не знаю. В общем, лёг на кафель и лежит. Первая акушерка его аккуратно ногой подвинула – и к станку. Как-то не до него стало, потому что баба потугу передохнула, вдогонку надуться не успела, а голова уже прорезалась, а мамка его завывает: «НЕ-МОГУ-У-У-У!!!» Я Шаляпина, конечно, только на пластинках слушала. В старых записях, со скрипами и без акустики лучших оперных театров. Но, думаю, что вживую – он именно так и пел. Красиво. В общем, классика жанра: дуться не могу, а басом завывать про «не могу» – могу как с добрым утром.

Муж с пола исчез – я краем глаза отметила, пока отсос включала. Родили мы. Младенчик порозовел, баба уже счастливым басом про уси-пуси стала что-то щебетать (вы можете представить себе такой вот текст: «Ой зез ты моя клохотулецька, мамин кот, ыгы-гы-гы-гы-ы-ы, моё солныско, ыгы-гы-гы-гы-ы-ы-ы, сястя мамина-а-а-а…» – хорошим таким могучим басом? Раневская бы обзавидовалась).

– Ыгы-гыгыгыгы-ы-ы-ы, клохотулецька… – И оттуда, сверху, в промежность пытается заглянуть через возвышающееся, хотя и слегка опавшее пузо, – а где нас папоцька? Кто зе нам пуповину пелелезет?

– Я! – рявкнула акушерка. И, правда, перерезала.

– А где этот мудак?! – взревела наша баба. Да так, что у нас чуть окна не повылетали, а биксы ещё с полчаса звенели. – Какого я его сюда потащила?! Сам же хотел пуповину перерезать, козё-о-ол!!!

– Ну, знаешь! – все хором сказали ей мы. – Тут или за тобой с младенцем, или за ним следить.

У бабы настроение немного ухудшилось, но когда ей пупса на живот положили, она про мужа и забыла. Ненадолго.

В общем, пока суть да дело, послед отошёл, родовые пути осмотрели – она охала-ахала, на каталку переложили, в кровать отвезли, обработанного укутанного хорошенького поросёночка рядом подложили – про мужа никто и не вспоминал. Но тут наша санитарка и говорит:

– Девки, а и правда, где её мудак? Я в приёмное сбегала, думала, воздухом подышать отполз – так нет его там.

Бегали-бегали, спрашивали-спрашивали. Нет мужичонки. Как сквозь землю…

Через час менты привезли. Как есть – в пижаме, в халате, в шапочке, в маске, и в обрывках целлофановых бахил на моющихся тапочках.

– Вот, – говорят нам. – Остановили гражданина. Странный уж очень на вид. Шёл, не разбирая дороги, как Андрей Миронов в «Бриллиантовой руке» по волнорезу. Документы попросили предъявить – нет документов. Принюхались – не пьяный. Судя по зрачкам – не обколотый. Но неконтактный. Хотели в психушку свезти. А он вдруг как запищит: «Не дуйся, не дуйся! Дыши! Дыши пока. Слышишь, Света? Света, не дуйся! Пока не дуйся. Будешь дуться, когда скажем! Света! Дыши! Во-о-от та-а-к, на бочок, а теперь ножки… Не дуйся, дура!.. Ножки сюда-а-а, ручками за эти шту-у-чки… Ой, все вы говорите, что больше никогда…» – ну, мы так прикинули, что от вас сбежал. Тут поблизости Светам дуться больше негде.

Хорошие мужичку менты попались. Да и баба неплохая. Разок-другой прошлась по нему матерно, он в себя и пришёл. И хорошо. Не то мы уже сами хотели в психиатрическую звонить.

Поклялся ей всем на свете, что во второй раз обязательно пуповину перережет.

Потом даже всей смене цветы принёс, извинения и шампанское. И тихо-тихо сказал, что, во-первых, ничего не помнит с того момента, как «в ту комнату пошли» до того момента «как снова здесь оказался», и что, во-вторых: БОЛЬШЕ НИКОГДА!

Мы так и не поняли, что именно он имел в виду?

А у нас сегодня кошка родила вчера песцов

Самоотверженности амбулаторного рода войск посвящается

Когда я была тем, кем я была, а не тем, кем я сейчас являюсь, хотя радиоведущие, модераторы встреч с читателями и журналисты путаются в показаниях, называя меня нынче то врачом, то писателем, то Рублёвской женой, хотя я замужем за мужчиной по фамилии Соломатин, я работала, а не торговала текстами и лицом. А было это давным-давно (последнее словосочетание написано для удовлетворения моих садистских наклонностей). То есть тогда, когда вода была чище и мокрее, снег в России – белее и ликвидировался при помощи дворника и лопаты куда эффективнее, чем нынче при колоссальных затратах бюджета на коммунальные службы, снегоуборочную технику и предновогодний шопинг жён городских чиновников.

И вот однажды отправили меня в ссылку в женскую консультацию.

Тут я должна пояснить, что у врачей существуют свои внутрикорпоративные разборки, свой внутрикастовый снобизм, если честно, врачи противные гордецы, и чем стационарнее врач, тем противней. Особенно если он – представитель хирургической специальности.

Всех ещё как-то периодически ротировали, а я по жизни везунчик, потому из родзальных и операционных боевых действий практически не вылезала. Это же подумайте сами, как прекрасно: не знать, когда тебя поднимут с постели, понятия не иметь, на что ты сейчас напорешься в приёмном и какую реакцию на схватки выдаст эта часом прежде сдержанная леди. И какой же это ужас – отсидеть на приёме и припереться домой в пять часов вечера. И? Что там дома делать? Ужин семейный готовить? Пылесосить? Телевизор смотреть и книжку читать? Фи! Другое дело, уже плетясь на трясущихся полусогнутых к стоянке, услышать вопль догоняющей тебя санитарки:

– Юрьна! Петровна требует срочно, там у вашей Сидоровой расхождение швов промежности!

Прелесть… Мы – стационарные – элитные войска кровавой передовой, а не амбулаторные тыловые штабные крысы!

Но тут отвертеться не смогла, потому что все не то заболели, не то разъехались, не то и то, и другое – и, в общем, была отозвана из действующих войск и сослана на неделю в тыл. В женскую консультацию.

В первый день на приём пришли человек двадцать. И ещё двести просто так в кабинет заглянули. «Можно спросить…» Как говорят у нас на передовой: «Можно Машку за ляжку, а у нас – разрешите!»

К вечеру я не могла: а) говорить; б) шевелить правой рукой. Хотя и в стационаре говорить приходилось немало, да и писать – я думала, больше не пишут уже нигде. Даже часто издаваемые успешные писатели столько не пишут. Я уже не говорю о журналистах, подрабатывающих в пятнадцати изданиях, – и близко не те объёмы.

Дело в том, что в стационар являются дамы уже хоть как-то подготовленные и понимающие, что раз уж пришла сюда рожать-полежать, то, хочешь не хочешь, запомни, как этого изувера в белом халате зовут. Тебе с ним некоторое время быть рядом, так что изволь если уж не быть вежливым, то хотя бы в рожу не плевать. Стационар – это для женщин ставка врага. И потому самые умные прикидываются другом. На время.

Другое дело женская консультация. Тут тебе врач никто и никак (в моём случае: «Девушка!»), ты сейчас получишь, что нужно, и уйдёшь домой. И опять же круг вопросов, интересующих посетительниц ЖК, куда шире, чем жительниц стационара. Ну, например:

– А где Марьиванна?

– А во сколько открывается лаборатория?

– Вы не знаете, как действует кокаин на плод?.. Нет, я не беременный, я девушку жду из соседнего кабинета, мне просто интересно. Нет, она не беременная, она спираль ставит, но я думал, вы знаете про кокаин. Слушайте, а со спиралью можно забеременеть?.. А под кокаином?..

– Почему я должна покупать одноразовые шприцы?

– Зачем мне измерять давление, мне на прошлом приёме уже мерили. Нет у меня отёков. У меня всегда такие щиколотки. Да, всегда такие вмятины остаются, не надо в меня тыкать вашими пальцами. Вы руки мыли, чтобы в мои ноги пальцами тыкать? А, кстати, где Мариванна? Она в меня пальцами не тычет!

– Девушка, напишите мне направление на мини-аборт! Ну и что, что уже тринадцать недель, моей подруге после тринадцати недель задержки как раз и написали! Что? После двадцати одной недели? Не недели? Дня? И что теперь? Пойду убью эту дуру, если вы меня, конечно, не обманываете. Нет, точно после тринадцати недель задержки нельзя на мини? Ну что ж, придётся ждать до двадцати одного. Нет, мне уже тридцать пять, спасибо за комплимент! А вы очень даже приятная девушка, хотя я вначале подумала, что вы дура.

– Где здесь продаётся таблетка, которая сразу двоих лечит от гонореи? Да знаю я, что у меня гонорея. У него же гонорея, значит, и у меня. Зачем мазки и посевы? У него уже есть. Вам бы только бабки выманить. Где таблетка продаётся? Ему сказали, что есть такая таблетка, один раз выпил, и всё. Цианистый калий? А он поможет? Он продаётся без рецепта? Нет? Ну, тогда выпишите мне рецепт на этот ваш цианистый калий, что вы на меня выпучились? Точно одна двоим поможет?

– Послушайте, у меня в доме кошечка. Это не вредно? Нет, это не мне. Ко мне приедет племянница. Она недавно вышла замуж. Я думаю, вдруг она беременная, а у меня кошечка. Это не вредно? Нет, спрашивать племянницу мне о таком неловко, захочет – сама расскажет. Вам что, трудно сказать, вредная у меня кошечка для племянницы или нет? Нет, спасибо! В ветлечебницу я не пойду. Моя кошечка здорова. Меня волнует именно племянница. Вдруг она беременная, а мне соседка сказала, что кошки беременным очень вредны. У её знакомых в Саратове у девочки был выкидыш, потому что она подобрала кошку. Откуда я знаю, был ли у девочки знакомых из Саратова токсоплазмоз до беременности? Какая разница, я вас вообще про свою кошку спрашиваю, а не про токсоплазмоз в Саратове!

– Где кабинет психолога?

– А психолога нет в кабинете… А надолго? А завтра она принимает? Ну, я тогда завтра приду в это время, вы ей передайте, что Иванова заходила. Только не забудьте!

– А зачем вам знать, сколько у меня было мужчин? Какая вам разница? Сколько бы ни было, все мои.

– Деточка, они сказали, что у меня катастрофия[8] слизистых. Мне, честно говоря, всё равно, у меня дед ещё пятнадцать лет назад умер. Или шестнадцать? Ну да, тогда как раз такой урожай яблок был…

– А зачем вы вот это ваше постелили, у меня с собой своё полотенце! Уберите! Я на ваше не лягу! И своё поверх не постелю, откуда я знаю, кто на этом вашем лежал, может, сифилитичка, мне что, полотенце потом выбрасывать?

– Девушка, а когда Оля кровь берёт? Лида очень больно кровь берёт, я хочу к Оле… Ну, Оля, такая, невысокая, приятная, вы не подумайте, я ей всегда по пятьдесят рублей даю, я же знаю, что она мать-одиночка, сколько там эти медсестрички получают… Что? У вас женщина на кресле? Да что я там не видела? Женщина! Вы не стесняйтесь! У меня там точно такое же, ну разве что… ой, а что там у вас такое круглое висит? Фу, какая гадость!.. Что вы меня выпихиваете? Спросить нельзя, что за люди?! Где у вас на двери горит? Ничего у вас на двери не горит! Спросить нельзя, господи, ну что за люди!

– Доктор, я вчера на вечеринке была, и у меня сегодня какие-то выделения… А так не можете сказать? Это обязательно вот это вот, мазки, анализы? Ну, вам что, сложно так сказать? Ну, вы же знаете, что это может быть?.. Что, ВСЁ СРАЗУ?.. А без анализов вы не можете сказать поконкретнее? Нет? Но у меня нет времени, я работаю, а не как некоторые тут!.. Ну, тогда скажите, что выпить, чтобы перестало. Почему так нельзя? Вам что, жалко? Вы же знаете, что можно выпить, чтобы перестало… Ну, или хотя бы на время перестало. Хотя бы зудеть и… пахнуть. Что, ВСЁ СРАЗУ?.. А без анализов вы не можете сказать поконкретнее, что выпить? Но только учтите, мне сегодня надо ещё и выпить, так что что-нибудь такое… полегче. Я же знаю, печень… Может, свечи какие? Ну, до-о-о-ктор! Ну, у меня сегодня свидание, понимаете? Мне надо к вечеру чтобы без выделений! Или хотя бы без запаха…

– Девочка, а где Мариванна?.. После Нового года? А ты что, сама тут на приёме сидишь? Надо же, студентов уже на приём сажают, совсем обнаглели! Что? Кандидат наук? В детском саду, что ли, защитилась? Нет, я к тебе на кресло не полезу, не хватало ещё, чтобы в меня дети лазили, куличики из меня лепили, позови кого-нибудь из взрослых! И – да! – запиши мне на листочке тему своей диссертации. Я автореферат в Ленинке посмотрю. Что-то ВАК совсем уже…

– Доктор, ну мои выделения-а-а-а… Пожалуйста!.. Хамка! Я пойду к заведующей жалобу писать! Где кабинет заведующей? А вы – заткнитесь, вам уже всё равно, есть у вас выделения или нет, лежите и не шуршите!

– Я хотела уточнить, вот это вот тут что написано? АСТ – это что? А для чего эта аспартат… как? А щефэ, что такое щефэ? Да у меня всё в порядке с печенью, вам бы только деньги драть и вены колоть, к родам ничего не останется! Ой, не надо острить! Ни того, ни другого не останется. Да-да, буду нищая и без вен с вашими щефэ и аладинами-трансформерами!

– Доктор, я хотела уточнить, если у него есть жена, то мне можно от него забеременеть, как вы думаете? Не к вам? А к кому? К его жене? Но она у него инженер-мостостроитель, что она мне может посоветовать?

– Ой, здрасьте! Мне сказали, что вы в роддоме обычно работаете, и я с вами могу договориться… Нет, вы знаете, я не буду с вами договариваться. Мне надо кого-нибудь посолиднее. Вы как-то не внушительно выглядите. Врач должен быть большой, толстый, и на пальцах – золотые кольца с бриллиантами. Если колец с бриллиантами нет – значит, врач плохой. У плохого врача денег на бриллианты нет. Не заработал. Это мне ещё покойная бабушка говорила. Извините, спасибо, до свидания. И добрый совет: кольцо с бриллиантом купите. Хоть одно. Для солидности. Пышно себя подашь – лучшим классом поедешь. Что? Геленваген? Ну, знаете… Не будете же вы каждую пациентку на стоянку отводить. А ну-ка, покажите вашу обувь! В шкафчике? Ну, шкафчик – не стоянка. Открывайте!.. Ну, да. Внушает… Может, договориться с вами?.. Но, знаете, Геленваген и сапоги – это и муж вам мог. Или любовник. А кольца бабы сами себе покупают. Бриллианты – более объективный показатель. Извините, спасибо, до свидания.

– Скажите, а где детская поликлиника? А когда там день грудничка? Вы не знаете? А кто знает? А это что? Женская консультация? А разве не сюда с новорождённым? Блин, задолбали! Почему бы не сделать всё в одном месте! То сюда ходи, в роддоме тоже, оказывается, разные врачи, теперь вообще в третье место иди. Звери какие-то!

– Доктор, это снова я, простите. Я на секундочку. Вот, а если я забеременею от него, то как можно доказать его жене, что ребёнок от него, от её мужа? Не в вашей компетенции? А в чьей? Нет, ну вы же знаете. Вы мне по секрету расскажите, я никому не выдам. К тому же вдруг я ещё не забеременею от него, тогда надо забеременеть от другого, и тогда расскажите мне, если я забеременею от другого, то как доказать его жене, что ребёнок именно от него, её мужа? Вы запутались? А мне, думаете, легко? К психологу? Вы думаете, психолог знает, как забеременеть и доказать? К гипнотезёру? Его? И забеременеть, пока он под гипнозом?.. А как потом доказать?

– Доктор, у меня рези и боли. Жгучие рези и пекучие боли! А-а-а!!! Видите? Это я ещё просто с вами говорю. Мне надо что-нибудь из омпнопонового ряда. Только в стационаре? Да и то не всем? Чёрт, раньше хоть кодеин от кашля в аптеках продавали.

– Я отсюда не уйду, пока вы мне не выпишете обменную карту! Ну и что, что я её тётя? Почему это вы не можете мне, её родной тёте, выписать обменную карту на её имя? Потому что она ни разу не была на приёме? Ну, поймите, она же беременная, ей вредно сюда к вам ходить! Очереди, нервы, инфекция кругом. Мне выписывайте, не сомневайтесь, я ей передам! Ей скоро рожать, а без обменной её к бомжам положат. Я не понимаю, почему вы не можете выписать обменную?! Где кабинет заведующей?!!

– Я отказываюсь от госпитализации! Мне плевать на кровянистые выделения, у моей матери такие же были перед родами! Даже больше! Да-да, целый стакан крови вытек, даже таз! корыто крови! – и она меня нормально родила. Что вам там приглушено? Уши чистить надо, и сразу лучше будете слышать! Не надо мне «Скорую», я пишу отказ! Не буду я туда катиться и там отказ писать! Вас посадят – ваши и проблемы! Идите к чёрту! Где заведующая?!! Вот эта бабера заведующая? Тоже пусть идёт ко всем чертям собачьим!

…

Через неделю я вернулась в родильный дом. Всё-таки какие они милые, эти женщины, когда в стационаре. Беременные, роженицы, родильницы, пупсики, котики, ласточки… Здравствуй, солнышко! Здравствуй, Люсечка Иванова! Дай я тебя поцелую, как же я тебя давно не видела! Ну, как там наше многоводие?.. Что? Сегодня день рождения у свекрови?! Ты три недели лежишь тут, чтобы сегодня пойти на день рождения свекрови? В сроке сорок-сорок одна неделя с многоводием?! Не пойти? Поехать? За город? За город Тверь? В заносы, морозы и гололёд?.. Где заведующий?!!

Русская сухожаровая печь

Давным-давно некоторые из вас уже прочитали в первой «Акушер-ХА!» историю про хозяйственное мыло и отчаянное враньё. Но не только от мыльного вранья случился культурный шок у дружественного нам штатно-американского народа.

Американцы, кто не в курсе, не только любопытны, как дети, но и также дотошны. Несчастные два бойскаута – доктор и доктор – от звёздно-полосатого благополучия совали нос во всё. Нет, чтобы просто наслаждаться матрёхами – деревянными и живыми, и театром с конями. Так нет же ж, они добросовестно ходили на работу.

– Танья, а что это вы всё пишете и пишете? – вопрошали заокеанские коллеги.

– Историю пишу.

– О, вау! Хистори?! Ю а фэймоз рашн врайтер? – восторгались они.

– Нет, я пока только копи-врайтер. Подрабатываю там, ин рекламное эйдженси, фэймоз врайтер я стану потом, когда уже совсем головной мозг накроет. Так что пока я не Карамзин и не Костомаров, а пишу я всего лишь про коммон, так сказать, кондишн Елены Ивановны Петровой. Вот такая история.

– И что же вы, Танья, пишете там про коммон кондишн Елены Ивановны Петровой? – не отставали империалистические гады.

– Пишу, что коммон кондишн её удовлетворительное, жалоб по делу не предъявляет, только на правительство, меня лично и санитарку Козлову Машу. Физиологические её, Петровой, пардон, отправления в норме. Равно как частота сердечных сокращений, как её самой, так и плода ейного внутриутробного. Отёков не имеется. Видимых. Только головного мозга. Причём моего.

– А почему вы, Танья, это всё пишете, а не нурс какая-нибудь?

– Да потому что жизнь у нас эгейгейская, это вам любая мало-мальски грамотная нурс даже без диплома подтвердит, – бурчала я себе под нос. И звала-таки какую-нибудь нурс, чтобы она уже увела их пить кофе и кормить своими собственными бутербродами, уверяя американцев в том, что снедь корпоративная и мы так каждый день тоже балуемся жрачкой с утра до ночи, прямо как в Массачусетс дженерал хоспитал.

– Танья! – не отставали американцы. – А ват из ит, – доставали они листочки и медленно зачитывали вслух: – «Наборы к грьобанной мамье закончилися вдрук сейчас жопу привьезут ставь сухожарьить!»?

– Это, – честно отвечала я им, – ответственный дежурный хотел сказать, мол, последний скальпель в чужой крови, вдруг ургентность поступит, что будем делать, если ЦСО до утра не принимает, а даже если примет, то что толку, если они вернутся лишь на рассвете? И рекомендует персоналу прибегнуть к старому славянскому способу стерилизации – русской сухожаровой печи.

– Е?! – моргали американцы. – А разве вы не есть право отказаться от выполнения ургент сурджери, если у вас нет инструментов для деливери?

– Есть то право, мы не отказываемся. Да что толку, есть право или не есть право, если нас всё равно потом – ин фьючерс – есть при любом раскладе? – философически-риторически замечала я в коридорные дали, стыдливо отводя от собеседников глаза.

– Есть право! – записывали дотошные американцы. – Но их есть за их право есть.

– Танья! А почему вы принять этот асоциал элемент без айдентити, страховка и трусы? Тот, который крыть вас вашим русским йобом, хотя больше ничьего по-русски не крыть? Вы что, хоспитал красного креста или хоспис для анлегал эммигрантов? Вы же муниципал клиник, и вы иметь право отказать, если уж не совсем… – подглядывали они в листочек, – жьопа.

– Право-то мы иметь. Да что толку, иметь право или не иметь право, если нас потом всё равно иметь при любом раскладе? – не была я соу ориджинал.

– Они иметь! – хроникализировали америкосы. – Но их иметь за их иметь.

– Танья, а что вам есть давать контракт? – не унимались иностранные друзья. – Может, резёрв урдженси набор, – американцы заглядывали в листочек и гордо добавляли, – к грьобанной мамье?!

– Мне он есть не давать, – вздыхала я. – И, увы, контрактнице он не давать вот этот самый резёрв набор. А так-то он давать. Нам его сказали отчислять в фонд не то «Искусственная почка», не то «Резиновая сиська». Но почку закрыли, а сиська и сама не бедная, так что моя не понимать. И начмед не понимать. Мы все не понимать.

– Они все не понимать! – писали в свои бумажные ноуты милые американские дядьки.

То, что им сказал анестезиолог после того, как они засунули нос в его чемодан, они не смогли записать. Очень сложная непереводимая конструкция.

– А он вот так всю ночь качать? – спрашивали они, тыкая дрожащими пальцами в неонатолога, имея в виду вовсе не превращение неонатолога в заботливую укачивающую младенчика мамушку. Видимо, они впервые видели, как в две руки дышат мешком Амбу.

– Танья, а где аппараты ИВЛ? – удивлённо вращали они глазищами.

– Где-где… В гнезде! – задорно выкрикивал младенческий доктор. – А я – культурист! – приветливо махал он им головой, потому как руки заняты.

– А на него потом ещё и нажалятся, что он новорождённых к груди не прикладывает, – комментировала я.

– Е? Он должен прикладывать их груди?

– Да. И естественно вскармливать.

– Но он же мен! – констатировали они.

– Мен не мен, а должен положить к себе в койку и кормить грудью!

– Но они же эбьюз, эти ньюборн, им же нельзя сосать и нужен кувез! – возмущались граждане США.

– А зачем вы инструкции ООН для субсахариальной Африки на русский перевели и в Сеть выложили? – яростно кричал им в ответ неонатолог, не отрываясь от дела.

– Льюда, – спрашивали они старшую отделения, – почему вы бегать искать сантехник?

– Потому что заведующий в операционной, – огрызалась Люда.

– А у вас заведующий должен искать сантехник? – снова и снова удивлялись они.

– Нет, папа римский.

– Вау! – радовались американцы. И писали: «Сантехник у них должен искать Папа Римский».

– Танья! Мы видели, как этот прекрасный человек сделал разрез лезвием, зажатым в корнцанг. Ват из ит?

– Итиз риал факингшит! – честно отвечала я.

– Но он есть такой гениальный хирург, вай он делает риал факингшит, хотя даже красивее, чем скальпелем?

– Бикоз! – признавалась я. – Из-за тех самых наборов, которых нет, потому что ЦСО только с утра.

– А что значит: «Нульового кетгута нет, единьички только мышиный хвост, я могу открыть тебе свою ампулу, но я за неё деньги платила»?

– Это значит, что операционная сестра купила шовный материал на свои деньги, зная, что хирургу рано или поздно пригодится.

– Но если его можно купить, то почему его нет в вашей муниципал клиник? – уточняли американцы.

– На этот вопрос нет ответа, – вздыхала я.

– Нет ответа! – честно конспектировали американцы.

– Напишите «не даёт ответа…», – подсказывала я. – Так красивее, потому что Гоголь уже когда-то такое написал. Про тройку Русь. И вообще, про Русь. С тех пор мало что изменилось.

– Гоголь красивее, – писали они под диктовку, – мало изменилось…

Уезжая, американцы прослезились и сказали, что такой оперативной техники, таких рук, как тут, в русской муниципальной клинике, искать и искать на всей планете. Но они не понимают, почему жалобами и судами занимаются врачи и начмед, а не юристы и социал воркер. Не понимают, почему нет чётко прописанных алгоритмов-инструкций касательно оборудования-медикаментов-условий. Почему, кому и как мы можем отказать безо всяких объяснений и почему вообще в стране, где есть такие прекрасные врачи, происходит такой вот непрекращающийся шитхеппенс администрирования, снабжения и полного врачебного бесправья?

– Ну, это они пока ещё есть, такие врачи, – весело выкрикнул один самый-самый-самый хирург.

А ваша покорная слуга посоветовала им смотреть в записи про Гоголя.

Начмед же меня потом это самое, да… За длинный язык и вообще она человек потёмкинскодеревенской закалки, к грьобанной мамье. А я, между тем, в соответствии с хартией переводчиков, тем только и занималась, что налаживала взаимопонимание между народами.

Ирина Владимировна

Давным-давно, когда я работала, а не была «известной писательницей», я была знакома с одной удивительной женщиной, Ириной Владимировной.

Ирина Владимировна – женщина красивая, решительная, и профессионализм её выше всяких похвал. Когда-то много раньше она была замужем за кем-то среднезначительным, и это наложило отпечаток на её и без того от природы властную натуру. Муж сперва лишился средней значительности из-за известных всем обстоятельств, а потом и вовсе умер. Она уже перешагнула пенсионный порог – и из заведующих отделением её попёрли в дежуранты родзала. Денег она меньше зарабатывать не стала, а вот гембеля у неё значительно поубавилось. У неё была неизбывная клиентура, потому что сарафанное радио в деле родовспоможения работает куда эффективней «маркетинговых мероприятий» по продаже книг «известных писательниц». На язык Ирина Владимировна была крайне невоздержанна и даже очень благодарным пациенткам могла сказать:

– Ну чё, звезда, рожать будем или страдание изображать?

Только она говорила не «звезда», а другое слово, от которого я воздержусь по причине чрезмерной ранимости читательской аудитории. Ко мне на встречи частенько приходят граждане обоих полов и, справедливо пылая яростью благородной, плюют в меня следующее: «Ах, вас так-перетак, блин-клин, что же вы, блин-клин, позволяете себе. Вокруг, блин, молодёжь! А вы их пачкаете, блин-клин, своими матюгами!» Поэтому я лучше напишу «звезда». Хотя слово на «п» я всегда употребляю по делу и к месту. В отличие от борцов за «чистоту языка», страдающих нарушениями мозгового кровообращения или же переживающих последствия черепно-мозговой травмы в области левой височной доли. Именно в результате этих патологий появляется у борцов так называемый «речевой эмбол». Не обязательно на «п», но всегда – не к месту. А у Ирины Владимировны острое словцо всегда было к месту. Потому что женщина она была здоровая. И умная.

Также словарный арсенал Ирины Владимировны был полон таких словосочетаний, как: «Рот закрой, дура, и дыши!» (потому что давно доказано, что наша женщина, услыхав слово «дура», сразу мобилизует всю свою интеллектуальную мощь для доказательства обратного). Или: «Хочется гадить – гадь, а то я говна в жизни мало видела!» (Это пациенток тоже расслабляет, потому как иные полагают, что доктор раним и при виде кала лишится чувств.) И: «Если ты на меня наблюёшь, я не скончаюсь» (тот же эффект, что и в предыдущем случае). И даже: «Ну, давай, перееби меня уже, наконец, ногой по уху – и потом спокойно будем рожать» – и всяких прочих конструкций, от которых биоэтика краснеет, ноосфера сгущается, а грин-карты желтеют. А у борцов за «чистоту языка» – левую височную долю сводит блин-клином.

И вот какой странный эффект: несмотря на всё вышеизложенное, беременные, роженицы и родильницы Ирину Владимировну чуть не боготворили. Потому что «хамство» – это вовсе не то, о чём орут борцы, разбрызгивая слюну (наверняка чем-то инфицированную) в пространство. А человеком Ирина Владимировна была добрым, акушером-гинекологом умелым, хирургическая техника её была выше всяких похвал, и даже эти богомерзкие, неприятные уху как наших отечественных борцов, так и английских баронетов сентенции она умудрялась говорить нежно и успокаивающе. Даже: «Ой, смотри какой симпатичный и здоровый выблядок у тебя, тетёха!» – Ирина Владимировна произносила так, что ничейная «тетёха», минутой прежде полная решимости оставить его государству навсегда, хваталась за него, как не умеющий плавать за спасательный круг, и уже никому не хотела отдавать.

В общем, Ира была железной леди, пила и курила, как не всякий здоровый мужик сдюжит. В под шестьдесят могла скакать пару суток без сна и отдыха, насыпала в чашку по четыре ложки кофе с горкой, и всё ей было нипочём.

Кроме внука Ванечки от единственной незамужней дочери.

Завидев Великого Внука Ванечку, Ирина Владимировна стыдливо выкидывала сигарету подальше и переключала языковой регистр на функцию «изящной словесности», шипя на окружающих за слово «промежность». Она была готова за ВВВ порвать, и единственное, что не позволяло ей владеть им единолично, так это необходимость работать, чтобы «содержать эту неудачницу по всем фронтам!» Имелась в виду, конечно же, дочь, которая была не то не очень удачливым бухгалтером, не то совсем неуспешным экономистом, и замуж сходила однажды и ненадолго.

К тому моменту, как я познакомилась с Ириной Владимировной, Великому Внуку Ванечке было около семи лет, и, как это ни странно, он при таком поклонении и избалованности был вполне адекватным маленьким мужчиной, воспитанным, вежливым и мог сказать бабушке:

– Да не выбрасывай сигарету, ладно уж! А то я не знаю, что ты куришь! Не волнуйся, бабушка, я не буду курить «потому что ты куришь». Может быть, я буду курить по совершенно иным причинам!

Или, например:

– Бабушка, пожалуйста, больше не называй маму неудачницей, потому что она потом плачет, ну и я тоже плачу, потому что она плачет.

И тогда Ирина Владимировна сама начинала плакать и просить у Великого Внука Ванечки прощения и говорить ему, что она старая…

– Продажная женщина, да? Я знаю, бабушка, что это слово на «бэ» нельзя говорить! Не плачь, я не буду его говорить никогда-никогда, даже продажным женщинам! – подсказывал и успокаивал заботливый Великий Внук Ванечка, чтобы бабушка не опростоволосилась, не дай бог, и была уверена, что он не будет говорить это слово даже этим самым женщинам.

А потом я узнала, что она сама сделала кесарево своей дочери. У той случилась преждевременная отслойка, и Ирина Владимировна вместе с ней приехала в роддом не в свою смену и, заручившись разрешением сильно обалдевшего начмеда (который на попытку отговорить услышал такое…), прооперировала собственную дочь. И я до сих пор не знаю, как к этому отношусь. Как к великому мужеству? Безусловно. Как к нарушению хирургической заповеди «Не пользовать родных!»? Конечно.

– Почему? Как? Ведь вокруг так много отличных специалистов, ваших друзей и коллег! – спросила я Ирину Владимировну как-то в компании, когда все уже были слегка навеселе.

– Потому и так! – отрезала она и, выпив стакан водки, побежала звонить Великому Внуку Ванечке – напомнить, чтобы он выпил на ночь стакан тёплого молока.

Ах, да. И счастливый конец.

Чуть позже дочь Ирины Владимировны очень удачно вышла замуж. Ира ушла на пенсию и стала лучшей в мире бабушкой. Хотя и курящей. И матерящейся. Говорили, что зять её оказался очень властным, деспотичным, но беспредельно добрым и бесконечно любящим свою семью. Ира ему в рот смотрела и из его рук ела. А если начинала скандалить, он её щекотал и подкуривал для неё сигарету. И она таяла. Потому что даже много чего повидавшие и сделавшие мужественные женщины хотят, чтобы кто-то, наконец, о них самих позаботился.

Эх, Вася, Вася…

Когда я трудилась, а не ландыши в лесу с утра до ночи собирала, пока сезон лисичек не наступил, работала я – недолго – под началом толстого-претолстого заведующего. Очень толстого. Нереально толстого. До операционного стола еле руки дотягивал. Зато у него инструмент никогда не падал. Операционный. Мужской инструмент у него давно уже не поднимался. Жена ушла, прихватив сынишку. Он в её любовника из ружья стрелять ходил. Но любовник быстро бегал, потому что был нормостеником в самом расцвете физической формы. В общем, никакой личной жизни не стало. Даже медсёстры и проститутки не спасали. Потому что брюхо было – жуть. До колена реально.

Он – назовем его Вася – был пухлым мальчиком с самого раннего детства. У него была заботливая мамочка еврейских кровей (не антисемитизм – простая констатация) и непростой личной судьбы. В смысле – всю себя отдала детям. Двум сыновьям-погодкам от папы, растворившегося в неведомых далях. У мамы, в свою очередь, тоже была мама. И тоже еврейских кровей. И папа у мамы Васи был. Очень неплохо комиссаривший на хлеб их насущный с икрой, актуальной и для себя, и для дочери, и для внуков. Мама и мама мамы, пока папа-дедушка был слишком занят, сделали из сыно-внуков двух таких поросят. Поросята росли, росли и превратились в хряков.

Вася закончил мед, и дальше всё у него было кучеряво со всякими тогдашними спецклинординатурами и странами Африки, освобождёнными от французских захватчиков. В общем, и деньги были и квартиро-машины. И мама. Мама, кстати, ему даже на работу судки носила. Жуть. Хотя он по ночам из ресторанов заказывал. Ну и больничной кухней не брезговал. Ведро овсянки мог, к примеру, за один присест слопать, если на диете сидел. И изюма два кило.

Жил он уже практически в больнице, потому что очень жадный был. Клиентов громадьё. И если у кого из поступивших хоть мало-мальские бабки, или хоть курица там дохлая, или бутылка-конфеты – Вася всё на себя брал. Вот такой был хороший человек. Даже чужих клиентов уводил. Ты всю беременность мудохаешься, чуть не на руках носишь, а он – раз! – деньги чует и мухой к начмеду, мол, сложный случай, только заведующему под силу. И сидит в родзале, шутки шутит. А бабы и довольны. Шутки шутит и сидит при них неотлучно, – значит, доктор хороший, чего ж ещё?

Правда, если без денег – мог такими матами обложить и пациентку, и родню её, – любой пьяный грузчик отдыхает. В общем, душевнейший был человек. Когда просыпался. Потому что, как только садился, к примеру, – сразу засыпал. Сидит и спит. Рыба, бывало, ему в ухо как заорёт: «Василийяковлевич! Пора переводить в родзал!!!» Так он ей: «Не ори, дура старая, я не сплю!» Кстати, стулья в родзале менять не успевали. И в конференц-зале. Васю уже начмед попросил персональную табуретку себе заказать, а не на разных заседать в наши многочасовые пятиминутки.

Как-то после ведра овсянки, щедро приправленной кастрюлей изюма, приспичило Васе в рест-рум. Помещение сие – то, что для врачей – в те смутные времена великолепием не поражало, прямо скажем. А тут ещё и лампочка перегорела.

Присел Вася задумчиво, а дверку слегка приоткрытой оставил, чтобы свет из коридора. Даже «Российский вестник акушерства и гинекологии» с собой прихватил, чтобы почитать. Дело, к слову, было ночью и перед закрытием роддома, так что народу было немного, и никого он особо таким своим поведением шокировать не мог. Ну, боится человек сидеть в темноте, бывает.

Но дежурная-то смена есть, куда ж она денется? Мало ли… Даже в родзале бригада есть, хотя уже никого не принимаем накануне плановой помывки.

Вася присел и… уснул на втором абзаце какой-то увлекательной статьи. Сидит себе спит. Что там овсянка с изюмом творили – мне неведомо. Вася спал, как безмятежный карапуз, – пижамные штанишки размером с тент приспущены. Журнал в безвольно повисшей руке держит. Темно, тепло и мухи не кусают.

И надо же было такому случиться, что Рыбе тоже не спалось по привычке. Тут она ещё и кофию напилась по самое не могу уже. И тоже захотела посетить заведение. А без очков – подслеповата была. Да и зачем ей очки, когда она в этом роддоме со дня заливки фундамента ориентируется, как в родовых путях среднестатистической роженицы. Вот и вышла она в коридор. Подошла к тёмному-тёмному туалету. Пощёлкала туда-сюда выключателем – без эффекта. Ну не за фонариком же бегать. Рыба со света в темноту зашла, штаны спустила и присела…

В этот-то момент и проснулись все, кто был в роддоме.

Рыба истерически хохотала до самого окончания дежурства. Со всей своей детской – не смотри, что шестьдесят, – непосредственностью, добавляя:

– Хорошо хоть не пописала!

А Вася добавлял:

– Зато я обкакался от ужаса.

В общем, ожирение – зло, чего уж там. Для них сесть – встать – реальный подвиг, не то – что уж там секс. Вот так ожиреет мужик, и ему на обнажённую плоть вместо трепетной лани на домашнем диване присядет шестидесятилетняя бой-баба в рабочем сортире.

Берегите себя. И немедленно выбросьте эти китайские синтетические макароны в пластиковом стаканчике. А в субботу – в лес за ландышами. Пешком.

И работайте из любви к искусству хотя бы иногда. Потому что сперва – искусство и только потом – деньги. Не путайте причину и следствие.

«Кушают только свиньи» © Неотложная история

Так давным-давно, что уже и память подводит, я спала тёмной ночью в своей постели. А тут – звонок! Вы никогда не замечали, что ночами звуки как-то громче и печальней? Последнее предложение похоже на графоманские рифмы. Да и ладно, зато правда.

Спала я с любимым мужем, который, что не характерно, меня не только не бросил, а и сам в командировку не уехал, а тут – громкий звонок откуда-то из руки! «А-а-а-а!!! – тихо подумала я, чтобы не разбудить супруга. – У меня звонит рука! Приехали… Где тут телефонный номер психиатрической бригады? Срочная переадресация!!!»

Оказалось – я так и заснула. Сжимая в руке мобильный. А дисплей у него сияет. Три. 3 a.m.. «Ёп. Эр. Эс. Сэ. Тэ!» – сказала я себе и проснулась совсем.

– Чего? – ласково так говорю в трубку, а сама уже скачу по малогабаритной кухне, тыкая в электрочайник и подкуривая сигарету.

– Это я! – горделиво изрекает телефонная трубка. «Нет, товарищи! – продолжаю думать про себя. – Я вас всех люблю и обожаю. Но, если в три часа ночи на дисплее не светится «Наташа», «Илюша» или там хотя бы «Таня – уборка», то я не знаю, кто вы!»

– А это я! – отвечаю злобно скорее своим думам, чем собеседнику.

– Мне этого того…

– Занята для того-этого. Работаю только по записи. Да и вообще, те, которые с аспирантурой МГУ, вам не по карману, судя по тарифу вашего входящего! – шучу. Я, когда злая, как сто чертей, всегда шучу прямо по голове.

– Не, мне Татьяну Юрьевну, – говорит трубка.

– Называйте меня, как хотите, только чего тебе надобно от меня в три часа ночи, неведомый «Это Я»?

– Вы сегодня утром мою жену оперировали… – Жену? Когда? Когда было утро? Кто кому тут чья жена в моей кухне, не понимаю?!

– Я сегодня двух жён оперировала. Ваша которая?

– Ну, моя первая…

– Первую тоже я оперировала? – уже начинаю гордиться, прихлёбывая растворимый кофе, потому что направленный поток электронов в три часа ночи быстрее, чем кофемолка и турка. «Вот, – горжусь про себя, – жён меняют, а оперирующего акушера – нет!»

– Нет. Она вообще-то у меня третья, а оперировали первой. Прямо вот в половине десятого. Плановое кесарево сечение. Я потом вас ещё два часа прождал, хотел поговорить, а вас не было, мне сказали, что вы опять в операционной, ну я и ушёл, – разумно. Если можно уйти, не повидав оперировавшего твою жену врача, – уходи. Без вариантов.

– А-а-а!!! Вот эта, у которой в брюшную полость из-за подкожной жировой клетчатки с полметра, было не проникнуть? Брунгильда Иозефовна Петренко? Ну?

– Ну! Она самая, доктор!

Три часа ночи. Муж дома, как ни странно. Я дома, что вообще… В новогиреевской ночи горят три-четыре окна, не считая нашего. Я стою без тапок в малогабаритной кухне и лакаю паршивый кофе, роняя пепел на пол, с ужасом думая о каких-нибудь осложнениях у госпожи Петренко… И тут заботливый её супруг спрашивает меня. В те самые три часа ночи:

– Доктор, скажите, а что ей можно кушать?! ©

Летайте самолётами

Тогда, когда ещё были живы те, кому известна фамилия Фолкнер, я работала с утра до ночи и даже по ночам. Но эта история случилась ясным безоблачным утром, в самую что ни на есть лётную погоду, когда на кой-то меня занесло в отделение хирургии. Гастрохирургии, как сейчас помню. Вспомнила, почему занесло: мы с заведующим – я и трактор, – писали статью на стыке специальностей о дифференциальной диагностике смежных, так сказать, патологий – в серьёзный научный журнал. И я уже два дня не могла добиться от него подписи на сопроводиловке. А ещё он хотел «вычитать текст», но я послала его, потому что цейтнот. Он сказал, что с удовольствием отправился бы туда, куда я его послала, и вообще – куда-нибудь подальше отсюда, но работа, погода лётная, и он должен скоро отбыть на конгресс в Южную Америку.

– И, кстати, пока я не улетел и не забыл, – сказал мне Петр Иванович. – Ты же у нас известный собиратель больничных сказаний, так что пойди в палату номер шесть, прикинься студенткой или интерном и собери анамнез у Ивана Ивановича Иванова, ага?

– Лечу! – радостно возопила я и натянула себе на голову его колпак. Что это за студентка без белой шапочки, как у шеф-повара?

– Давай. Он как раз долетался. Только, бога ради, делай серьёзное лицо и – чур, не смотреть в историю болезни, пока не опросишь!

– Обижаешь, Петр Иваныч! Чистота эксперимента и незамутнённость сознания – наше всё, всегда и везде!

И полетела я к пациенту, собирать у него историю (она же – анамнез).

– Здравствуйте, Иван Иванович Иванов, я студентка четвёртого курса лечебного факультета Татьяна Юрьевна и прохожу хирургическую практику, разрешите обратиться и всё такое?

– С удовольствием! – слегка томно прошептал Иванов Иван Иванович, приподнявшись на подушках и отложив газетку. – Что вас интересует?

– Всё! Меня интересует всё, Иван Иванович, а в данный момент – ваш анамнез! – Я уже отметила множественные ссадины лица, конечностей и слегка пришитое ухо.

– Весь? – испугался грамотный Иванович.

– Ну, пожалуй, ограничимся анамнезом немножко жизни и немножко болезни! Что вас сюда привело?

– Я лётчик! – гордо сказал Иванов, а соседи прыснули.

– И что? – как можно вежливее поинтересовалась я.

– И всё! – отчего-то надулся Иван Иванович на меня, а не на хихикающих соседей по палате.

– Ну, тогда покажите, что у вас там под одеялом! – не отставала я.

Иван Иванович молча откинул одеяло, спустил с пуза штаны… Ничего особенного для гастрохирургии. Обычная срединная лапаротомия. Всё что угодно может быть.

– Так что привело-то к нам? – я не сдавалась.

– Пути господни и травма на производстве! Упал, – буркнул пациент и отгородился от меня газеткой.

– Ну, пожалуйста, Иван Иванович! – канючила я. – Меня куратор заругает…

В этот момент, как обычно некстати, в палату суёт фейс не то санитарка, не то медсестра и истошно голосит:

– Татьяна Юрьевна! Вас срочно вызывают в родзал!

– Э-э-э… – говорю я Ивану Ивановичу, – я позже зайду, потому что вот такая незадача, что им от меня надо, проклятым, от студентки четвёртого курса?

И краснею. Потому что стыдно мне стало его обманывать. Неплохой, чувствуется, мужик. А я тут с клоунадой своей.

– Издеваетесь?! – шепчет мне вслед Иван Иванович. – А ещё врачи!!! Сколько можно ржать, когда же меня уже выпишут?!

Иду и думаю, с чего бы это над ним ржать? Лётчик. Производственная травма. Упал. Пойду к Пете статью забирать с сопроводиловками, уточню. Негоже как-то, ещё и меня подставил.

Оказалось, что Иван Иванович Иванов очень любил заложить за воротник. Как назакладывается вдоволь, жена давай его пилить, мол, корова не доена, дети не кормлены, конь не валялся, а ты пьёшь, скотина! Особенно доставала она его верёвками для белья. Мол, у всех есть, а у них – нет! И так она достала его этими бельевыми верёвками, что не вынесла душа поэта – пошёл верёвки справить на лоджию. Как раз после бутылки водки. Самое оно, да. Дверью в комнату – бах! Дверцей на лоджию – хлоп! И – верёвки делать. И жену перед этим по матушке. Она и обиделась. Ну и пусть делает эти верёвки, наконец, раз такой противный и никчемный!

Делает и делает. Час делает. Другой делает. Она в комнату – ни-ни, ни ногой. А уж тем более – на лоджию. Обида потому что. И вообще – принципиальная позиция.

К исходу третьего часа к ней в дверь звонят. Незнакомка.

– Я, – говорит незнакомка, – полдома обошла, пока мне сказали, что это именно ваш муж там пьяный валяется. Дело в том, что уж не знаю, пьяный он или нет, а только на сей раз он валяется, потому что я самолично видела, как он упал с шестого этажа. Аккурат с вашей лоджии. Сорвался. Я как раз напротив живу.

А жена уже в отключке, собственно. Незнакомая соседка из дома напротив всем сразу «Скорую» и вызвала. У мужика – всего лишь ссадины, царапины, ну и селезёнку удалили.

А почему все в отделении смеялись начиная с заведующего? Ну, во-первых, потому что все врачи идиоты. Во-вторых, потому что Иван Иванович всем перво-наперво, от фельдшера «Скорой помощи» до заведующего отделением сообщал, что он – лётчик! И ему очень стыдно, потому что никогда он ещё так неудачно не приземлялся.

Все и хихикали.

А он взаправду лётчиком оказался. Только-только комиссовали по состоянию здоровья.

Так что и этот полёт его был удачный, без второго слова, что бы он там ни говорил. Он на верёвках ниже живущих соседей спружинил. Профессиональную подготовку не пропьёшь. Вот так.

Про деньги

Навеяно недавним вопросом радиоведущей:

– Ну, вы же брали деньги, когда работали врачом?!

Давным-давно, когда известный питерский художник Камаев писал одну церковь много-много-много раз с целью обогащения, я бесцельно работала в родильном доме и не пила ничего, кроме растворимого кофе, да и тот воровала у заведующего, потому что была нищим дежурантом, а мой натуральный кто-то позаимствовал из ящика стола ещё до того как я спёрла кофе заведующего.

Была обычная пятница, обычный вечер, падал обычный для наших широт снег, и если утром и днём мне было ещё ничего, то к вечеру навалилась страшная вселенская тоска. Дело в том, что перед уходом на работу я поругалась с мужем.

Я сказала ему:

– Мне надоело ходить на эту работу! Там плохо и ужасно! Там в дежурку вваливается кто и когда захочет, а от хлоргексидина у меня скоро отсохнет кожа на руках. А начмед орёт, а заведующий – сволочь, а бабы – дуры, и вообще я устала-устала-устала! Женщина не должна работать по ночам! По ночам женщина должна спать, а если не спать – то не женщинам во влагалище руки совать, а наоборот, чтобы ей. И вовсе не руки. И уж точно не женские. И совсем не в резиновых перчатках девятого размера, потому что у меня седьмо-о-о-ой! – и я зарыдала в финале тирады для пущего эффекту.

И что вы думаете? Он стал меня успокаивать? Как бы не так! Эта бесчувственная груда мышц ответила мне:

– А и увольняйся, Масик! Всё равно от твоей работы толку никакого. Ну, в смысле, материального, – тут же поправился он, поглядев на моё выражение лица. – Нет-нет, если тебе нравится, можешь и дальше получать моральное удовлетворение, но если ты устала, то и слава богам.

– Ага! Значит, ты считаешь, что я ничего не зарабатываю-у-у-у! – завыла я, вконец разобидевшись. Потому что женщины, когда жалуются, ждут от мужчин не подтверждения дерьмовости бытия-жития, а слов поддержки и ободрения.

– Нет, ну, так я не считаю. Тут и считать-то нечего, в общем. – Мне показалось, или у него во взгляде мелькнула насмешка? Гад!

– Решай сама, – продолжал тем временем бесчувственный «гад», – я на всё согласен, лишь бы тебе было хорошо.

Дал мне денег на бензин, на сигареты и на кофе и быстро убежал на работу, пока не началось продолжение.

Настроение после его этой хамской выходки было ни к чёрту, и если утром и днём рутина ещё как-то погасила мой праведный гнев, то к вечеру, давясь залитым кипятком растворимым коричневым порошком заведующего, я снова распереживалась. А уж когда вспомнила, что какая-то сука, не иначе анестезиолог, потырил банку моего свежекупленного на деньги мужа отличного кофе, так и вовсе озверела и решила немедленно начать зарабатывать.

В родзал, как назло, никто не поступал. С решениями всегда так: решишь худеть с завтрашнего дня – обязательно гости завалятся. Только твёрдо решишь бросить пить навсегда – тут же эсэмэска: «Пирамиды. Акрополь. Храм Василия Блаженного. С Днём строителя вас, ребята!» И что делать? Вот так и тут. Только приняла железобетонное решение фундаментально зарабатывать, как в родзале пусто и гулко. Ходи, с акушерками аукайся.

Ближе к ночи начмед перевела свою девицу с этажа, дала мне на её предмет ценные указания и унеслась к себе в кабинет спать.

Непосредственно ранней ночью в родзал поступила клиентка заведующего родильным залом. Заведующий дал мне на предмет своей девицы ценные указания и, напевая, направил стопы в свой кабинет. Сибаритничать.

Разрываясь между этими двумя дамами и докладами начмеду и заведующему, я всё ещё страшно хотела денег, чтобы мне не давал этот «гендер шовинистик пиг» на бензин, сигареты и кофе. И чтобы пятнадцатую пару сапог купить самой. Ладно уж, пусть этот жалкий человечишка, ничего не понимающий в тонкой женской душевной организации, и купил мне первые четырнадцать в этом сезоне, но пятнадцатую я куплю сама!

– Вот те крест! – забожилась я на график декабрьских дежурств. График в ответ подмигнул, и я решила выпить ещё кофе. С коньяком. За коньяком я пошла к заведующему. На полчаса мне стало легче.

А через полчаса в родзал поступила «ничейная» женщина. Очень приличная, с обменной картой, и даже нервический муж в приёмном покое имелся. Я алчно возрадовалась и, потирая ладошки, уже думала, чем бы таким себя побаловать на те деньги, которые мне воздадут за мой ударный труд. Мелькнула даже мерзкая мыслишка купить что-то этому бесчувственному мужу на Новый год, но я волевым усилием её в себе подавила. «Свои деньги надо тратить на себя!» – нашёптывало мне моё распалённое близкой добычей эго.

Дама рожала вполне прилично. Поскольку между теми двумя «блатными» и третьей «дежурной» разрываться приходилось, в основном мне в одиночку (плюс, конечно, акушерки), то ни сна, ни коньяка ни в одном глазу не осталось. Я носилась от одной к другой (и к третьей), сжимая в иссохшей мозолистой руке стетоскоп, тёрла поясницы, гладила животы, рассказывала анекдоты, называла «детками» и вообще была похожа на зайца, в которого впихнули в два раза больше дюраселов и энерджайзеров, чем нормами техники безопасности положено.

Когда у первых двух наступил потужной период (с интервалом в полчаса) – начмед и заведующий, конечно же, материализовались в родзале. И, поочерёдно облокотившись на соседнюю рахмановку, тщательно позёвывая, отнаблюдали весь процесс. Дамы, к их чести, рожали нормально, бодро и держались паиньками и пусиками. Прибывший неонатолог, протерев сонные глаза, осмотрел новоявленных младенчиков и, найдя их стопроцентно здоровыми, оставил при мамашах и отправился восвояси. По восвоясям отправились также начмед и заведующий, поручив послеродовые два часа своих дам моим неусыпным заботам.

– А там что? – спросила меня начмед, тыкнув в предродовую, где бродила моя «ничейная».

– Поступила в первом периоде. Заведующий в курсе, – злобно отрапортовала я, подозревая, что начмед и эту отберёт, раз уж всё равно в родильном доме ночевать.

– Всё нормально? – лениво протянула начмед.

– Ага! – бодро и радостно брякнула я, чуя, что начмеда харит и, видимо, сумма от предыдущей её вполне на сегодня удовлетворила.

– Ну, занимайся. Я спать пошла. Если что, буди меня или заведующего.

– Непременно! – пионерски заверила я.

И моя «ничейная» родила нормально, потому что уж если ночь спокойная, то она спокойная.

Окрылённая благополучным исходом и подстёгиваемая жаждой обогащения, я спустилась в приёмный, выдала новоявленному папаше халат, бахилы, маску и шапочку, провела его в родзал, чтобы он почеломкался с женой и налобызался с долгожданным дитятей. Из всех струилось счастье. Включая меня. В моём воображении сияла вожделенная пара сапог, купленных на собственные средства, и даже, пожалуй, какая-нибудь мелочь для узурпатора, с которым я живу в узаконенной проституции, пусть он уже тоже будет счастлив.

– Доктор!.. – говорили они, сдерживая рыдания. – Доктор!.. Доктор!.. Татьянюрьна!.. Мы вас не забудем!.. Да мы… Да вам!.. Обязательно!..

Под утро привезли что-то ургентное, и мы с заведующим унеслись в операционную. К полудню следующего дня я была так измотана, что уже забыла о золотых горах и тупо ушла домой.

– Слышь, эта твоя сказала, что за всё с тобой расплатилась и у неё денег нет, так что пятьдесят рублей в фонд и пятьдесят за бланки справок с тебя, мать! – сказала мне через четыре дня ординатор послеродового.

– Бля! – только и хватило мне остроумия молвить.

– Ты бы слышала, КАК она это сказала, – иронично хмыкнула ординатор послеродового. Благо отлично знающая цену и подобной категории дам, и мне. Не первый день были знакомы. – Как будто тебе не меньше штуки баксов отвалили.

– Бля! – сказала я ещё раз, успев подумать, что пора к невропатологу. И на электроэнцефалографию. Нет ли у меня чего в левой височной или ещё где? С чего бы это я дара речи лишаюсь? Я?! Обычно за словом в карман не лезущая. Да и с чего бы туда лезть? Пуст-с карман-то.

– Ну да ладно. С тебя чашка кофе, сигарета, и коньяк у заведующего попроси, мне он не наливает никогда, козёл! – резюмировала ординатор послеродового.

– Мы будем пересчитывать в журнале родов, кто и сколько за месяц принял, и с каждых своих родов врач должен сдавать в фонд бомжей и прочих нужд родильного дома хотя бы по тысяче рублей! Вот, открываем журнал родов! Вот, пожалуйста, Татьяна Юрьевна!.. Вот, ещё Татьяна Юрьевна! И ещё Татьяна Юрьевна!.. Я со своих сдаю, Татьяна Юрьевна! – красноречиво помахивала журналом родов начмед на пятиминутке.

– Я сдам. Непременно! – заверила я её и решила не уходить от мужа никогда. Ну, во всяком случае, пока работаю дежурантом родильного дома.

А на Новый год я подарила ему ёлочную игрушку. Преподнесённую мне накануне заведующим.

P.S. Что правда, в первое же посленовогоднее дежурство одна дама мне дала сто долларов всего лишь за то, что я поставила ей спираль за две минуты в кресле приёмного. Мне было так неловко, что хотелось кричать, что я столько именно сейчас не заработала, но я волевым усилием подавила благородный порыв, и засунула этот стольник в такой потаённый карман кошелька, что чуть про него не забыла. Вспомнила только тогда, когда кошелёк свистнули.

P.P.S. Конечно, благодарные были, грех бога гневить. Так что деньги я брала. Когда давали. Другое дело, руку не протягивала. Я же таки врач, а не нищая. Муж ноги не дал бы протянуть. Ну, а если бы его не было, я бы другую какую работу нашла. В радиоведущие бы подалась, зарплата всё равно больше врачебной. Да и голос у меня красивый. Особенно в ночное время…

Не знаю, какое это отношение имеет к врачеванию – красивый голос и оптимизм на грани кретинизма, – но строить и жить однозначно помогает.

Саспенс

Когда с ВИЧ-инфицированными ещё не принято было обниматься и целоваться, демонстрируя лояльность и знание эпидемиологии, я работала дежурантом родильно-операционного блока обсервационного отделения. К нам частенько поступали необследованные – на то мы и обсервация, – и вот какой характерный перекос коллективного сознания персонала я наблюдала тогда: от диагностированных ВИЧ-позитивных наши младшие и средние тётеньки чуть не шарахались, а с необследованными – ничего себя вели, пристойно. Хотя, как известно, необследованные куда как опаснее. Позже этот перекос был выпрямлен воспитательно-просветительно-карательными мерами, и внешне медработники стали вести себя, как пуси кэты, но внутренняя боязнь известных ВИЧ-позитивных осталась. А необследованные в приличных одёжках никаких страхов как не вызывали, так и не вызывают, хотя всем врачам, акушеркам, медсёстрам и санитаркам вдалбливают в головы, что к каждому необследованному надо относится как к инфицированному всем сразу. И применять соответствующие меры безопасности. Потому что риск передачи того же ВИЧ от пациента к врачу куда выше, чем от врача к пациенту. Почему? Элементарно, Ватсоны! Не у врача в оперблоке обширная раневая поверхность. Не врач обильно кровоточит. И так далее.

Вот о гипотоническом маточном кровотечении, вызванном дефектом последа, я вам сейчас и… И не только. И даже не столько… Сейчас, прикурю. Как вспомню эту историю, так вздрогну, хотя историй таких у меня в анамнезе и у каждого практикующего врача в статусе презенте – воз и маленькая тележка. Но эта мне сильно запомнилась.

Ничего не предвещало… Дежурство было спокойное… Зловещее начало, да? Нет? Вы, видимо, никогда не дежурили, когда ничего не предвещало и в блоке было тихо. Тут меня поймут только коллеги. Когда в полночь всё тихо и спокойно – верный знак: жди жопы.

В час ночи поступила девушка. С мужем, с мамой и очень приличная. Вот только совсем не обследованная. Ну, не хотела она обследоваться. Не хотела и всё. Рожать в родильный дом пришла – и на том спасибо. Нам-то, врачам, куда метаться? Мы отказ от госпитализации не можем написать, в отличие от.

Рожает и рожает. Вроде всё как положено. Схватки регулярные, сильные. Раскрытие как по маслу. Сердцебиение плода ясное-ритмичное. Чем болела? Ничем не болела. Здоровая как лошадь. Никогда ничем не болела. И муж ничем не болел. И даже мама ничем не болела. Никто ничем не болел. Зачем кровь из вены? «Яжездоровая!» Так надо. Любим мы кровь из вены у необследованных брать. А также мазки на флору у такой вот фауны.

Добрались до потужного, родили плод живой доношенный. И…

И началось. Послед из неё вывалился такой весь… У коровы видали когда-нибудь? Огромный такой, дольчатый чрезмерно, дефект оболочек. И, что характерно, вывалился явно не весь. Матка не сокращается. Дева подкравливает. «Ну, – думаю, – Татьянюрьна, не избегнешь ты доли кровавой, что земным предназначила твердь. Но молчи!..»

– Ну что, Татьянаюрьна, ручное? – говорит мне акушерка по прозвищу Рыба человеческим голосом.

– Угу. Длинная ортопедическая есть?

Рыба на меня посмотрела жалостливо так и говорит:

– У нас нет. Сейчас наверх позвоню, может, у них…

И тут необследованная зафонтанировала.

Врачи меня поняли, да?

Смена забегала, но не за перчатками. А за ампулами, шприцами и анестезиологом.

А я в чём была – в седьмом номере обычных хирургических – так в девку и… Нырнула. По плечо в крови омылась.

Детали опущу. Кто был на этой войне – в курсе. Кто не был – и не надо оно вам. Частичное приращение у неё оказалось. Пошли на надвлагалищную ампутацию матки. Иначе никак. В процессе я сама себя ещё и иглой тыкнула, бывает. Бывает и хуже – скальпелем, например. Реже, конечно, но бывает. Всякое бывает. И ты вроде понимаешь, что игла не полая, но неприятно, вот вам крест.

В общем, под утро села я писать истории-протоколы, радуясь, что всё тьфу-тьфу-тьфу, начмед в курсе, оперировал ас, я только ассистировала. Диагноз подтвердился «на глаз» – вот оно, приращение, отлично визуализируется на макропрепарате. Гистология тоже не подведёт, ставлю свою первую – на тот момент – категорию.

А через пару дней результаты анализов этой необследованной пришли… ВИЧ-позитивный.

Ну, позитивный и позитивный. Риск передачи не так велик. Вроде бы… Хотя с такой вирусной нагрузкой, как у пациентки оказалась… Ой, лучше не думать!.. Целостность кожных покровов у меня не нарушена. Вроде бы… Укол острой иглой не… Вроде бы. В глаз, помнится, попало, так Рыба протёрла чем положено… Очки? Да-да, очки. После на меня Рыба надела. И тут же сняла. Маска, жарко, очки пластиковые запотели в секунду. Я сама-то там, в матке, пардон, натурально по локоть. Так что, вроде бы…

Помаялась и забыла. Обычное дело.

Спустя три месяца регулярный медосмотр подоспел.

Прихожу я за результатами анализов, а мне в лаборатории и говорят:

– Сыворотка задержана, – и глаза прячут.

Коллеги поняли, что это значит. Простым добрым людям перевожу: «Отправлена на подтверждение».

Я дома стакан водки грохнула, чтобы успокоиться и рассудить трезво. И рассудила, мол, ничего страшного, ВИЧ-инфицированные живут долго, не у всех, в общем-то, СПИД развивается. Денег на лекарства заработаю… Ой, мамочки, как же дальше жить, у меня же ребёнок малый, муж красивый, а-а-а-а-а?!! И ещё стакан, да.

Задержанная сыворотка никак не возвращается. Моя. Акушерки, санитарки, анестезиолог и хирург-ас-гинеколог из той бригады уже давно здоровые и счастливые, а моя не возвращается. Анестезиолог, что раньше проходу не давал с предложениями половой любви, теперь даже на перекуры не зовёт. А сыворотка никак не возвращается. Решилась – лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас, – устроила я истерику у завлаба. Чтобы он уже, етить, позвонил, уточнил и так далее.

Всё куда проще оказалось. Санитарка ящик с пробирками, где и моя кровушка стояла, грохнула нечаянно. А лаборантка – из другой смены – пробирок не обнаружив, особо вникать не стала. Бумажки-то есть? Есть. Значит, где кровь? Задержана, гуляйте, Васи. Уж не знаю, что там пережили мои «разбитые» подельники, но я с таким анамнезом… Да. Через полтора года регулярной сдачи кровушки только полегчало более-менее.

А длинных перчаток и потом не было. Может, сейчас есть, не знаю.

Но девушки необследованные всё ещё встречаются. Им-то что до чужих жизней, им и на свою-то наплевать.

P.S. Девушка, муж девушки и мама девушки повели себя как положено: врачи, суки, матки лишили и СПИДом заразили. Зашла в родильный дом с маткой и здоровая. А вышла – без матки и ВИЧ-позитивная. Видно невооружённым глазом, кто виноват! Матку на органы (какие?!!), а СПИД из вредности ввели. Хорошо, что наша начмед была покруче любого древнеримского мастифа-убийцы. Но они всё равно не поверили, что мы девице жизнь спасли. Ну, хоть в суд не подали – и на том спасибо. Поясной поклон. Муж девицы поутих быстро, к слову. Девица-то дома с мамашей всё больше сидела, а он по командировкам мотался. А ребёнок у них здоровый был. Через полтора года был снят с учёта в связи с полной элиминацией материнских антител из его организма. Хотя ПЦР они ещё раньше сделали. О дальнейшей их судьбе понятия не имею. Меня интересовало только, здоров ли ребёнок – я материал для диссертации собирала. Ожидала, что при такой-то плаценте может и не так хорошо всё закончиться. Иногда это прекрасно: неоправдавшиеся ожидания!

Сон разума

Люди делятся на тех, кто катит этот мир, и на тех, кто, стоя в сторонке, кричит: «Куда катится этот мир?!»

– Татьяна Юрьевна, вас в приёмное! – сказала телефонная трубка голосом акушерки Светы.

– Кто?

– Мужчина.

Не подозревая ничего плохого – долгие годы медитаций научили всегда ждать самого худшего, – докторша вышла в приёмное отделение.

– Вы – Татьяна Юрьевна? – не поздоровавшись, строго уточнил крупный мужик средних лет.

– Да. Здравствуйте.

– Пять лет назад вы принимали роды у моей жены, – провещал он обличающим тоном.

– И? – осторожно поинтересовалась Татьяна Юрьевна, нервно оглядываясь. Хилый охранник Дмитрий Васильевич, заведенный главврачом скорее как модный аксессуар, а не как функциональная боевая единица, по обыкновению, надолго вышел – хронический простатит.

– Так вот, вчера мой сын сказал первое матерное слово.

– Поздравляю! – заюлила дама в белом халате, подобострастно глядя бугаю в глаза.

«Дмитрий Васильевич тут явно не поможет», – тревожно пронеслось в голове. «Серёжа, выйди покурить! Серёжа, выйди покурить! Серёжа, выйди покурить!» – трижды послала она ментальную волну дюжему анестезиологу. Серёжа в ответ прислал грозную молнию: «Я в операционной тчк отстань воскл». Приёмное было неожиданно пустынно.

– А знаете, почему он его сказал? – зловеще поинтересовался папаша.

– Видимо, потому, что его интеллектуальное развитие соответствует возрасту, – радостно заголосила Татьяна Юрьевна, пытаясь шумом привлечь внимание акушерки Светы, оставшейся там, за уютным столом и за крепкой дверью.

– Вы меня за идиота держите?! – возмутился посетитель. – И не надо повышать на меня голос. Теперь я, наконец, догадался, почему наш малыш вздрагивает каждый раз, когда я ору! – Он вытащил пачку сигарет и закурил.

– Может быть, потому, что он боится, когда вы кричите? – мягко поинтересовалась Татьяна Юрьевна.

– Вы, блядь, что? Самая умная? – невесело спросил мужик.

У врача хватило ума понять, что вопрос риторический. Она лишь неопределённо мотнула головой и пожала плечами. Достала пачку сигарет и закурила.

– Российский народ вымирает! И виноваты в этом вы! – патетически провещал дядька.

– Я? – Татьяна Юрьевна чуть не поперхнулась дымом.

– Да-да! Вы! Вы – лично! Кто встречает чистую душу, приходящую в наш русский народ?

– Бог? Ангел-хранитель? Президент? Мама с папой? Акушерка Рыбальченко? – мягко перечислила варианты докторша, вспомнив из курса психиатрии, что спорить с обострённым не рекомендуется, если рядом нет дюжих санитаров или хотя бы ружья, заряженного снотворным для слона.

– Нет! Именно вы! Физический и моральный урод! И прочие такие же уроды! – Мужицкий перст уткнулся прямо ей в грудь. – Вы, матерящиеся, курящие и пьющие аспиды, встречаете чистую душу и сразу паскудите её матом, дымом и спиртом! И диким ором!

– Мы только хлоргексидином паскудим, – извинилась «аспид» в белом халате. – И в родзале не курим, честное благородное слово. И не пьём. И не совсем уж дико орём. Мы же не Пирогов! У нас всё тихо, как под наркозом.

– Не надо мне зубы заговаривать пирогами! – заорал радетель так, что Татьяна Юрьевна вздрогнула. – Я подал на вас в суд за то, что мой малыш, моя нежная крошка, чистая душа, матерится, вздрагивает и как-то раз уже спиздил у меня пачку сигарет.

– И за то, что российский народ вымирает? – ахнула докторша.

– Не, за это не подал. А вы думаете, можно? – поинтересовался собеседник.

– Думаю – да! – уверенно ответила Татьяна Юрьевна.

– Вы хотите мирного решения вопроса?

– Я пацифист, – вздохнула акушер-гинеколог.

– Хоть сейчас вы можете обойтись, блядь, без мата?! – справедливо возмутился простой русский отец. – Короче! Мирное решение вопроса будет стоить вам миллиард долларов США.

– Где же я столько возьму?! – у Татьяны Юрьевны отвисла челюсть.

– А русский народ это не ебёт! – твёрдо, как любой уверенный в своей правоте человек с чистой совестью, сказал крепкий мужчина средних лет и достал из широких штанин шкалик и булыжник. И тут же выпил. И закусил.

Врач высшей квалификационной категории, кандидат медицинских наук Татьяна Юрьевна, заслышав хруст камня, упала в обморок, громко ударившись головой о бетонные ступеньки приёмного покоя.

В себя её привёл звонок мобильного.

– Да?.. – слабым голосом, ещё не оправившись от потрясения, спросила Татьяна Юрьевна трубку.

– Та-а-ань, приве-е-ет… – ласково промурлыкал в неё издатель.

И Татьяне Юрьевне как-то сразу стало хорошо, что она уже давно не врач. И лежит на уютном диване. И лишь только компьютер призывно мерцает, маня недописанной рукописью… И никакого народа в рукописи нет, а только лирические герои-пацифисты что хотят, то и делают. Автору за это ещё и деньги платят. И если Татьяна Юрьевна и вздрагивает нынче по ночам – то лишь оттого, что кот на мягких лапах на подушку запрыгнул, а не потому что в телефонную трубку несётся: «У твоей Ивановой, похоже, регулярная родовая деятельность! (У Петровой – гематома послеоперационного шва… У мужа Сидоровой – послеродовый психоз… Да-да, у мужа. Крушит приём…) Приезжай!»

Хотя порой я скучаю по тем временам, когда плечом к плечу с другими – теми, первыми – катила этот мир. Мужества, сил и удачи вам, коллеги!

Популярный цинизм-2

Я предупреждаю вас, что популяризация знаний не есть знание. Хотите, чтобы всё было хорошо? Ищите врача. Вы же пользуетесь услугами фирменного автосервиса, не правда ли? Пользуетесь как миленькие. Даже если читаете журнал «Популярная механика» и можете отличить карбюратор от аккумулятора.

Читайте, ориентируйтесь в азах, разбирайтесь в механизмах… Но лечитесь только у врача!

Эта музыка будет вечной…

Неглупые вроде собеседники задали мне в очередной раз такой вопрос:

– Вы являетесь ярым оппозиционером людей, ратующих за естественные роды? Почему?

Едва сдержав желание смачно высказаться, попутно исполнив матросский танец «Яблочко», я взяла себя в руки и вежливо ответила. Сперва вопросом на вопрос, как и положено каждой уважающей себя одесситке:

– Кем я являюсь?

И тут же стала по-московски обстоятельно отвечать:

– Как любой, хоть и в прошлом, врач – я «ярый» поклонник естественных родов. Или вы вкладываете в словосочетание «естественные роды» что-то противоестественное, мне неведомое? Если вы о родах на дому, в стогу, в поле, если вы об отказе от медицинской помощи, то да – я против. Почему? Ответ очевиден. Если не очень виден, я напишу ещё один текст на тему.

Вот, пишу.

Пришла пора c терминологией определиться, раз уж в консерватории ничего не исправляется.

Лично я считаю естественными роды, протекающие на фоне адекватного медицинского сопровождения и – в случае необходимости – необходимого же достаточного медицинского же вмешательства. Жирненьким выделить? Естественные роды – роды, протекающие на фоне адекватного медицинского сопровождения и – в случае необходимости – необходимого же достаточного медицинского же вмешательства.

Объясню на кошках: вот, к примеру, рожает ваша кошка. Нормально рожает? Отлично! Возникли проблемы? Врач. Специальный такой врач по кошкам. Ветеринар. Небось и контакт проверенный заготовлен заранее, и труды неоплаченными не останутся, да? В том случае, конечно, если кошка вам дорога. Не в смысле – из элитного питомника краснопаспортный представитель породы. А самым натуральным образом дорога вам как память о нежном нагрудном мурчании и просто из любви ко всему живому. Если вы не любите живое – не вопрос. Кошку всегда можно закопать. Но тут возникает следующий вопрос: если кошка вам не дорога, то зачем вы её приобретали-подбирали и тем более позволили этой кошке забеременеть? Вот что самым противоестественным логике образом тревожит мой «ярый» интеллект и мою «оппозиционерскую» душу.

И вот ещё что замечу: кошку всё ещё проще прооперировать даже в домашних условиях. В отличие от женщины (читать рассказ Хемингуэя «Индейский посёлок»). И за кошек всё ещё не так часто и не так охотно призывают на летальные комиссии и проч. Всё ещё нет показателя «кошачья смертность», но всё ещё есть зловещее словосочетание «смертность материнская и младенческая». То есть вы уже должны понимать, что врачам становится всё фиолетовее и фиолетовее, что вы делаете с собой. Но очень зелено то, что с ними могут сделать. А у них – врачей – дети. И даже кошки. Каким бы странным вам ни казался тот факт, что врачи – тоже люди и ничто человеческое в виде детей и кошек им не чуждо.

О дураках и дорогах писать в сотый раз, или это уже лишнее?.. «А вот в Швейцарии…»

Все ли так умны, что понимают очевидную истину: по нашим дорогам из дома до развёрнутой операционной за пятнадцать минут не домчишься.

Памятка

Мою первую «Акушер-ХА!» прочитало достаточно много беременных и вообще женщин репродуктивного возраста, потому я решила написать эдакую шутливую памятку – впрочем, советы вполне серьёзные: как себя вести «если что», и вы вдруг не знаете, куда бежать, и, естественно, бежите в ближайший родильный дом.

Итак:

1. Запомните! – вам обязаны – ОБЯЗАНЫ – ОБЯЗАНЫ оказать медицинскую помощь где угодно, вне зависимости от прописки, гражданства, наличия или отсутствия паспорта, обменной карты и царя в голове. Поправка – в том случае, если ситуация действительно ургентная.

2. Что есть ургентность? – «неотложность» – в акушерстве: кровотечение, излитие околоплодных вод, регулярная родовая деятельность, отсутствие шевелений плода в течение двенадцати часов, судороги, резкое повышение артериального давления, коллапс. В этих случаях вас обязаны принять в любое близлежащее родовспомогательное учреждение от фельдшерско-акушерского пункта (впрочем, их уже давно нет) и центральной районной больницы (и они уже закрываются, гораздо быстрее, чем «потихоньку») до самых «брендовых» и знаменитых академических НИИ. Даже если у вас с собой нет документов, обменной карты и денег.

3. Но не качайте права и не скандальте. Если вас «облаяла» санитарка или акушерка – тихим, бесцветным голосом позовите дежурного врача. Если на вас «нарычал» дежурный врач – тихим, бесцветным голосом позовите ответственного дежурного врача. Начмеда. Главного врача. Если вам во всех вышеперечисленных случаях – см. п. 2 – отказывают в госпитализации, выясните ФИО отказавшего, должность и получите письменный – ПИСЬМЕННЫЙ – ПИСЬМЕННЫЙ – отказ от госпитализации. Поверьте, при условии такого требования вас госпитализируют.

4. Не обижайтесь, не войте, не ройте землю копытами, если вы окажетесь в коридоре, изоляторе или аэродроме на пять человек – извините, у вас нет паспорта, обменной карты и так далее, а врачи не знают, что вы – финансовый директор ООО «ГГГ» (да и это, прямо скажем, зачастую не противопоказание для обсервации). Помощь вам окажут в любом случае. Не потому, что так вас лично любят, а потому что «закон суров, но это закон».

5. Не хамите акушеркам и санитаркам – они сами кого хочешь, если что, за десятый дан заткнут, глазом моргнуть не успеете. А вот простая обычная вежливость творит с простыми обычными людьми чудеса. Но и не дожидайтесь, пока матрас кровью пропитается/головка плода на тазовое дно опустится – иногда лучше преувеличить симптомы, чем сказать: «Нет-нет-нет, всё хорошо, терпимо!» Если вы в родах – мило моргая глазами, шепните акушерке, что очень хотите по большому – в этом случае вас гарантированно осмотрит на кресле хоть кто-нибудь.

6. Поверьте, даже самый ужасный хам в белом халате и зелёной пижаме не будет вам делать больно специально. Но, увы, мы слишком рецепторны, особенно на взводе. Потому болит не из-за него, а из-за вас самой. Потому…

7. Спокойствие, только спокойствие! Эмоцио – это, конечно, хорошо. Но рацио – лучше. Так что подумайте, что для вас сейчас важно – уесть ядовитым остроумием «это чмо» или сделать так, чтобы «это чмо» вас обслужило? «На сносях» не забывайте носить с собой даже на деловые встречи паспорт, обменную карту и некоторый пул налички, особенно если вы – финансовый директор ООО «ГГГ». Запишите на бумажке номер мобильных мамы, папы, мужа, подруги и рядом жирненько напишите: «позвонившему по этим телефонам и сообщившему, где я, – премия в размере…» – пишите побольше. Мало ли, вдруг в метро в обморок хлопнетесь, а сумочку сопрут. Так что положите по такой бумаженции ещё и в карман пальто и за лямку лифчика. Не летайте самолётами Аэрофлота и даже аэробусами Люфтганзы, не меняйте резко климат, не занимайтесь скалолазанием на 39-й неделе беременности и желательно заранее договоритесь, где и у кого вы будете рожать. Врачи, конечно, сволочи, убийцы и вообще вредители и хамьё, но, тем не менее, следуя этим нехитрым советам, вы получите медицинскую помощь. Если вы её, конечно же, хотите.

Беременным, роженицам и родильницам помощь всё ещё обязаны оказать. Пока что…

Будьте внимательны к себе – и мир будет внимателен к вам.

Неожиданность. Приятное

Как-то поздним вечером пришла ко мне подруга. Внезапно. Без звонка. С бутылкой коньяка. «Ничего особенного», – скажете вы. Но не для Лены. Вернее – Елены Петровны, моей одноклассницы, весьма преуспевающей дамы со строго распланированной в органайзере на предстоящие десять лет жизнью. Кроме того, коньяк, да и вообще спиртное, Лена пила весьма редко – лишь по исключительно важным поводам: Новый год, день рождения и секс. Ёлка была ещё только через месяц, а Ленкин день рождения давно растаял в листьях сентября.

– Ты что, ориентацию сменила? – иронично осведомилась я, кивнув на качественный армянский напиток. Ленка, надо сказать, выглядела весьма растерянной, уставшей и слегка опухшей, чего за ней никогда не наблюдалось.

– Я к тебе по важному делу, – сказала Ленка и тут же протопала в кухню, деловито достала бокалы и разлила нам по приличной порции.

– За глупость! – не дожидаясь меня, она опрокинула бокал и хмуро закурила, глядя куда-то в пятый угол.

– В чём дело? – спросила я, слегка пригубив.

– Будешь делать мне аборт, как можно быстрее и безболезненнее, – мрачно сказала Ленка и зарыдала.

– Ну, прямо здесь не получится, во-первых, потому что у меня инструментов нет, во-вторых – потому что за это сажают, предварительно назвав «криминальным абортом», а в-третьих – рассказывай, что произошло.

Кое-как успокоившись, Ленка – убеждённая чайлд-фри, никогда не расстававшаяся с презервативами и мобильным телефоном с номерами стратегически важных деловых партнёров, поведала мне, как она умудрилась забеременеть.

– Помнишь, на дне рождения у меня был такой Лёшка? Нет? Ну и хрен с ним! – снова зарыдала Ленка. – Вот. Пьянству бой, – заключила она, утирая слёзы и подкуривая следующую сигарету.

Спустя неделю после незащищенного хмельного секса у Ленки появились какие-то незначительные кровянистые выделения из влагалища, которые быстро прошли. Затем она вдруг обнаружила, что стала чаще ходить «по маленькому» и больше пить. Просто не расставалась с бутылкой минералки. Затем вдруг вспухла грудь – и Ленкин вечный второй стал ей тесен. Сосок внезапно обрёл излишнюю чувствительность. На груди набухли и обозначились вены. Где-то на периферии далёкого подсознания промелькнула мысль, что не мешало бы сдать анализы в кожвендиспансере, посетить эндокринолога на предмет сахарного диабета и маммолога – на всякий случай. Но Елена Петровна улетала в командировку, подписывала договора и сметы, и вообще ей было некогда. Она стала быстро утомляться, но списывала это на бешеный темп своей жизни. Её слегка подташнивало по утрам, набухали вены на ногах, а как-то раз она в предобморочном состоянии опустилась на стул прямо посреди своей речи на совете директоров. Вдобавок ко всему появились запоры, чего никогда ранее за Ленкиным желудочно-кишечным трактом не наблюдалось.

– Лен, ну как же тебе в голову не пришло самое очевидное? – спросила я бестолковую подругу, быстренько прикинув в уме срок беременности недель в двенадцать.

– Как-как?! – простонала Ленка, наливая себе ещё. – У меня месячные шли! А вот в этом месяце – перестали. Я купила тест на беременность – положительный. А больше не-е-о-о-откого, – зарыдала Ленка, – я с тех пор ни с кем и ни ра-а-азу!

Отобрав у Ленки коньяк и сигареты, я прочитала ей небольшую лекцию, скорее чтобы самой собраться с мыслями.

Кровянистые выделения спустя примерно неделю после зачатия есть не что иное, как так называемое имплантационное кровотечение. Это вполне нормальное явление, которое является следствием формирования новых кровеносных сосудов. Увеличение потребности организма в жидкости и увеличение груди до соблазнительных форм – следствие гормональной перестройки. Учащение мочеиспускания объясняется тем, что растущая матка давит на мочевой пузырь.

– Что касается месячных, естественно, у тебя не было полноценной регулярной менструации, – были необильные кровянистые выделения, которые приходили примерно в срок – ты и не обратила внимания. – Ленка в ответ лишь согласно кивнула головой. Рыдать она вроде перестала. – А запоры и быстрая утомляемость – это, подруга, прогестерон. И почему сразу аборт? Тебе уже тридцать два года. Не то чтобы я тебя агитировала, но не кажется ли тебе, что пора родить? Если ты, конечно, как прежде – убежденная детоненавистница, ну тогда, конечно, завтра сдадим все анализы и сделаем аборт, пока ещё не слишком поздно.

– Знаешь, – с сомнением посмотрела на меня Лена, – я уже как-то и не такая убеждённая… ну, вот это слово… Особенно в последние недели. Со мною как будто что-то произошло. Мужа нет? Да кому он нужен. На памперсы и няньку я сама вполне зарабатываю. Только, это… Я аборт решила сделать, потому что всё это время курила и даже несколько раз выпивала. Не хочется рожать урода. Как ты думаешь, у меня всё нормально ну, с плодом… С ребёнком, – добавила она несколько смущённо.

– Всё будет отлично! – уверила её я и поставила коньяк подальше в шкафчик.

На следующий же день мы отправились с Еленой Петровной в женскую консультацию становиться на учёт по беременности. Врач произвёл внутреннее исследование и все необходимые измерения. По моей личной просьбе он госпитализировал её в гинекологическое отделение с диагнозом «угроза прерывания». Во-первых, у неё действительно были тянущие боли в низу живота. А во-вторых, ей надо было отдохнуть, прийти в себя и обследоваться.

Что касается Ленкиных опасений на предмет патологии, связанной с возрастом, коньяком, сигаретами и прочими вредными факторами, то путём сочетания специального ультразвукового обследования с гормональным анализом крови уже в первом триместре беременности можно выявить повышенный риск рождения ребёнка с хромосомными аномалиями (синдром Дауна, Эдвардса, Патау) и другими врождёнными патологиями.

Инфекционными заболеваниями в первом триместре беременности моя подруга не болела, рентгенологических исследований не выполняла, антидепрессантов и гормонов не принимала. Питалась естественной натуральной пищей, пила травяные чаи и поправилась ровно на два килограмма, как и положено в первые двенадцать недель.

Последующие два триместра Лена перенесла прекрасно. Выполняла все предписания врача женской консультации – и ровно в срок через естественные родовые пути родила здоровую девочку. Сейчас, когда мы изредка выпиваем с ней по бокалу коньяка, она говорит:

– Представляешь? У меня могло не быть Аньки из-за сигарет, бокала спиртного и потому что у меня не было мужа – то есть по глупости.

Кстати, муж у Елены Петровны есть. Она с ним познакомилась, будучи ещё в положении. На прогулке в парке к ней подошёл приятный молодой человек. Представился Петром и сказала Ленке, что она прекрасна. Лена действительно никогда не была так хороша, как во время беременности. Так что отец у Анны Петровны есть.

Стратегическое планирование

Как-то достаточно поздним вечером раздался телефонный звонок. Врачи акушеры-гинекологи приучены не пугаться трезвона в любое время суток и всегда в тонусе. Настроившись на отхождение околоплодных вод или схваткообразные боли в низу живота у абонента, я смело подняла трубку.

– Здравствуйте! Меня зовут Лариса, и ваш номер телефона дала мне… – далее шла какая-то смутно припоминаемая Галка или Вера Андреевна.

– Добрый вечер, Лариса. У вас что-то срочное? – вежливо осведомилась я, с сожалением отрываясь от просмотра ничем не замутнённого сериала.

– Да! Я как можно быстрее хочу узнать, что такое планирование семьи и как подготовиться к зачатию, потому что завтра муж приезжает из длительной зарубежной командировки!

Судорожно стиснув зубы, я волевым усилием оторвалась от Эллен и всех ребят сразу и как можно вежливее изрекла:

– Дорогая моя, бесценная Лариса! Боюсь, что до завтра мы всего не успеем, даже если я всю ночь буду рассказывать вам сказки по телефону. Даже Шехерезада имела право на отдых, а не только на труд. Так что пока делайте к приезду супруга праздничную эпиляцию зоны бикини и пирог с яблоками. А завтра приходите ко мне на приём.

Утром Лариса явилась во всеоружии ежедневника, ручки и очень серьёзной настроенности на успех. Скептически окинув меня взглядом и холодно кивнув акушерке, она изрекла:

– Ну?!

Пришлось рассказать ей всю правду о планировании. Не столько семьи, поскольку под кабинетом ожидали беременные, пришедшие на плановый осмотр, простите за тавтологию, сколько о планировании беременности. Лариса конспектировала со всей ответственностью руководителя компании, проводящего статус. Я не стала заострять внимание на вопросах здорового образа жизни вообще, потому что моя клиентка, судя по цвету лица, была вполне здорова. Правда, она была из тех женщин, которых принято называть «пышками», и после моего вежливого замечания что, мол, перед зачатием не мешало бы похудеть, капризно надула накрашенные губы и попросила не отвлекаться на мои личные измышления. Не отвлекаясь, я изложила всё по пунктам. После чего попросила акушерку отксерить страницу из ежедневника Ларисы.

Итак, «Пошаговое планирование беременности» (с). Именно так выглядел заголовок, начертанный рукой клиентки, так что в данном случае я, как человек, уважающий авторское право, ставлю копирайт.

1. Пройти профилактический медосмотр.

2. Рационально питаться.

3. Принимать витамины, особенно фолиевую кислоту.

4. Сбросить избыточный вес – полные женщины переносят беременность и роды значительно тяжелее.

5. Сдать анализы на вероятность проявления у ребёнка генетических заболеваний.

6. Пройти детальное обследование на следующие заболевания: а) сахарный диабет – значительно выше риск выкидыша, мертворождения и пороков развития; б) гипертоническая болезнь – риск осложнений во время беременности, медленный рост плода и проблемы с плацентой; в) миопия; г) аутоиммунные заболевания; д) хронические заболевания почек.

7. Сделать прививки против кори, краснухи и ветрянки.

8. Отказаться от курения и употребления алкоголя по меньшей мере за полгода до зачатия.

Лариса подробно расспросила меня по пункту 3. Я не стала пугать её формулировками: «Фолиевая кислота обладает акцепторными свойствами по отношению к водороду, и это определяет ее участие в окислительно-восстановительных процессах», а просто и честно, как на духу, сказала ей, что эта прекрасная кислота необходима для деления клеток, роста и развития всех органов и тканей, нормального развития зародыша, процессов кроветворения. И в организме желательно иметь достаточный её запас. Пятый пункт был актуален для Ларисы в силу возраста – ей было тридцать пять, а супругу – и того больше. Женщинам моложе указанного возраста и без наследственных заболеваний в роду подобного рода исследования необязательны. По пункту 6 – экстрагенитальные заболевания – её несколько обеспокоила гипертоническая болезнь, но, забегая вперёд, скажу, что тонометр был очень доволен сброшенным весом. Эпизоды транзиторной гипертензии прошли. Миопия Ларису не волновала, поскольку зрение у неё было в порядке. Тем же, у кого миопия высокой степени, рекомендуется не только посетить офтальмолога, но и провести лазерную коагуляцию примерно за полгода-год до планируемой беременности.

Мы мило попрощались, и Лариса даже улыбнулась акушерке.

Я и думать про неё забыла. Но как-то, что характерно, поздним вечером…

– Здравствуйте! Это Лариса. Ну, помните? С ежедневником!

– Конечно-конечно, добрый вечер! – ответила я, отрываясь от прочтения комиксов ВОЗ по планированию для стран субсахариальной Африки. – У нас опять что-то непременно срочное в виде прибывающего из дальних странствий мужа?

– О нет, он как раз уехал две недели назад. Но я как можно быстрее хочу узнать, что такое хорионический гонадотропин, который начинает выделяться в организме женщины после имплантации яйцеклетки. Так написано на вкладыше теста на беременность. Быстро расскажите мне, что к чему, потому что тест положительный.

– Дорогая моя, бесценная Лариса, это уже другая сказка, а Шехерезада хочет выпить кофе на закате. А вы – выпейте чашку теплого молока на ночь, а завтра приходите ко мне на приём.

Вопросы новой жизни

Приятель акушер-гинеколог мало чем отличается от приятеля-парикмахера. С той разницей, что парикмахеру мало кто позвонит на рассвете, когда город ещё не весь спрятался в трещине между мирами, чтобы уточнить, что такое технология «колор бустер» ультра осветляющая и чем отличается L’Oreal Преферанс от Экселанс.

– Что такое хорионический гонадотропин? – угрюмо осведомилась телефонная трубка, не пожелав мне доброго утра. Впрочем, какое утро! Будильник показывал не то двадцать пять минут первого, не то пять ноль-ноль.

– Здравствуй, Юля! – поприветствовала я свою давнюю приятельницу как можно более ехидно. Потому что уже успела навести фокус. Пять a.m. Вне всяких сомнений!

– Вопрос жизни и смерти, а ты издеваешься! Написано, что предпочтительнее утренняя, а там уже две полоски! Два раза! – завывала трубка. Я вздохнула и окончательно проснулась, уже сообразив о чём речь.

– Поздравляю вас, Юлия Валерьевна! Если мне не изменяет память, это входило в ваши планы. Привет супругу! – и положила трубку.

Через полчаса звонок раздался в дверь. На пороге стояла неутомимая приятельница, протягивая мне уже использованные полоски тестов на беременность от разных производителей. Юля являла собой образец девиза: «Подайте немедленно!»

Год назад, к примеру, она возжелала немедленной беременности. Стала вести пугающе правильный образ жизни. Супруга допускала к себе исключительно в дни, благоприятные для зачатия. И, подозреваю, сам процесс сопровождался крайней степенью сосредоточения с её стороны. Все последующие после акта дни Юлия внимательно прислушивалась, приглядывалась, принюхивалась к себе. И – даже ощупывала. Она могла позвонить мне поздним вечером и радостно сообщить, что её подташнивает и «грудь набухла», но… Столь горячо желанная беременность не наступала, и месячные приходили вовремя. Единственное, что меня тревожило, не наступила бы у приятельницы ложная беременность. Но, наигравшись в эту игру, она увлеклась не то горными лыжами, не то равнинными роликами и оставила в покое мужа, меня и болезненно правильный образ жизни. Она уже могла выпить свежевыжатый морковный сок, опрометчиво не добавив туда капельки масла. Заниматься любовью стала по желанию, а не по производственной необходимости. И тут у неё случилась задержка. Забросив ролики с лыжами на чердак, Юлька купила в ближайшей аптеке несколько экспресс-тестов на беременность и, еле дождавшись пяти утра, произвела необходимые действия. Весь вечер она пила минералку, дабы запастись должным количеством искомого продукта – утренней мочи. Несколько тестов были закуплены лишь с целью удостовериться в наступившей беременности по как можно большему количеству критериев. Каково же было разочарование моей приятельницы, когда во всех аннотациях был указан один-единственный гормон-«индикатор».

– Понимаешь, Юлия. Это вопрос жизни, как ты справедливо проорала мне в ухо на рассвете. Хорионический гонадотропин – специфический маркер новой жизни в тебе. Синтез этого гормона начинается ещё до прикрепления оплодотворенной яйцеклетки к стенке матки, поэтому является одним из самых ранних признаков беременности. Поэтому именно его так широко применяют в экспресс-диагностике беременности.

– И что теперь?

– А теперь к врачу и на анализы. В том числе и на хорионический гонадотропин.

– Ещё раз?

– Ещё раз! – строго сказала я и выставила Юлию за дверь.

Нет ничего прекраснее беременной женщины. И нет ничего ужаснее и мнительнее беременной женщины.

Дело в том, что когда-то у Юли было воспаление придатков. Весьма распространённая, увы, среди нынешних дам патология. Воспалительные заболевания органов малого таза продолжают лидировать среди больных гинекологических стационаров, и ещё множество проходят транзиторно. Незамеченно. Чтобы спустя годы напомнить о себе. К примеру – эктопической беременностью. Внематочной. И тут на помощь в диагностике и приходит тот самый хорионический гонадотропин. Дело в том, что при нормальной – маточной – беременности концентрация этого гормона должна быть сопоставима с соответствующими нормативными показателями для данного срока нормальной беременности. Снижение концентрации хорионического гонадотропина может свидетельствовать о беременности внематочной, и в этом случае необходимо провести ультразвуковое исследование. Поэтому если имеется отягощенный гинекологический анамнез, исследование концентрации гормона в крови необходимо. Любой болевой синдром также является показанием к исследованию гормона даже на фоне регулярных менструаций.

Любые же экспресс-тесты ориентируются лишь на наличие гормона в моче. И совершенно необязательно пить, как полковая лошадь, и будить врача в пять утра. Две полоски на тесте? Вам к врачу. Вне зависимости от того, собрались вы делать аборт или рожать, чем раньше вы придёте на приём, тем лучше. Это позволит избежать массы проблем как с вашим здоровьем, так и со здоровьем будущего ребёнка.

У моей резвой приятельницы всё оказалось в порядке. Беременность была локализована именно там, где ей от века и полагается быть. Определение группы крови и резус-фактора, исследование крови на RW, ВИЧ и гепатиты она пережила прекрасно, в отличие от измученной вопросами врача-лаборанта. Клинический анализ крови, уровень гемоглобина у неё были в норме. Так же как и общий анализ мочи. Изучение отделяемого из влагалища, канала шейки матки и уретры тоже не подвело и настроило на вполне благодушный лад. Она вновь стала добавлять в морковный сок каплю масла и с головой кинулась в омут правильного образа жизни. Муж, проживающий в режиме строгого воздержания от половой жизни, интенсивно катался на Юлькиных роликах и лыжах. И только я со злобой смотрела на телефон. Трубка напоминала мне Юлию Валерьевну. Внешне. И ещё мне казалось, что вот-вот изваянная в пластике Юлька оживёт и спросит: «Что такое альфа-фетопротеин?! Что такое специфические иммуноглобулины классов M и G?! Что такое плодово-плацентарный кровоток?!» И все как один вопросы будут, конечно же, вопросами жизни! Новой жизни…

Блин не комом

Беременные женщины любопытнее детей и пугливее ланей. И это прекрасно, если бы не одно «но». Ну, сколько у человека может быть детей? К тому же больше чем пятнадцать раз они не задают вопрос «почему трава зелёная?» А ланей и того меньше – ну разве одна-две в вольере или на балконе. К тому же лани не умеют звонить по телефону. Только газели. И когда любопытные, как дети, пугливые беременные лани начинают трезвонить и галдеть, как газели, то… Остаётся собрать волю в кулак и выслушать и рассказать, несмотря на то что ты прямо сейчас собиралась купаться. В Индийском океане.

Но какое дело до этого Юльке. У неё беременность прогрессирует. Всё замечательно. И врача она посещает регулярно. Но из-за своего врождённого любопытства, осложнённого беременностью, зачем-то ещё бороздит просторы мамских форумов и вычитывает всякие страсти. Которые тут же примеряет на себя, как любая трепетная беременная лань. Вот и сейчас вычитала, что если тёмной ночью немножко пожить половой жизнью и не помолиться после этого великой вселенской матери, лёжа на левом боку, то у тебя непременно случится предлежание плаценты. Что это такое и с чем его едят, Юлия попыталась выяснить, опрометчиво открыв новую тему на всё том же форуме. «Девочки, а предлежание плаценты – это страшно?» – расставив смайлики вдоль и поперёк, жизнерадостно поинтересовалась моя приятельница. Дамы понарассказывали Юльке такого, что Хичкок три раза перевернулся вокруг своей оси от зависти. Незадачливая подружка схватилась за телефон и залила слезами соседей снизу, меня и мировой сотовый эфир. Я поняла, что ещё немного, и Ной уже не успеет, и принялась втолковывать всё с самого начала, предварительно осведомившись, кто платит за роуминг. Юлька была согласна на всё, и, скрывшись от моря и мужа в тени ближайшей пальмы, я начала свои сказки.

– Едва лишь самый смелый и быстрый из сперматозоидов достиг вожделенной прекраснейшей из яйцеклеток, – пропела я в трубку самым что ни на есть психотерапевтическим тоном, – едва лишь слились они и начали делиться и множиться, формируя в тебе новую жизнь, как в теле твоём появилось ещё нечто. Нечто, быть может, не столь прекрасное, но необходимое по самое не могу – плацента. Что в переводе с латыни означает не что иное, как «блин» или «лепёшка». Ибо выработались в теле твоём после зачатия ферменты, разрыхляющие внутреннюю слизистую оболочку полости матки, и в стенке её образовалась полость, заполненная кровью, и опустилась туда яйцеклетка оплодотворённая, чтобы получать кровь и паёк из организма твоего в тепле, уюте и покое. И будет зваться полость сия «хорион» до восьмой недели, а все гормоны нужные пока жёлтое тело вырабатывает. Ну, это место, где раньше была яйцеклетка. А эмбрион пока яйцеклеткой твоей напитывается, кроха малая. А к двенадцатой неделе построил организм твой всемогущий первый «дом» для дитя твоего – плаценту. И будет расти уникальное строение это вместе с ребёнком твоим и питать его. И будут плескаться в плаценте кровяные русла твои и малыша твоего, не смешиваясь. И отдаст кровь твоя плоду чресел твоих кислород и питательные вещества, нимало не скупясь и не только!

– Красиво-то как! – выдохнула мне в ухо заслушавшаяся, а главное – успокоившаяся Юлия.

– Слушай дальше! – прошептала я в мембрану голосом профессионального заклинателя драконов и устроилась под пальмой поудобнее. – И вот когда прикрепилась плацента ворсинками своими тонкими, но цепкими к одной стороне матки, а сосудами пуповины к прекрасному дитяте твоему, тогда и сроднились организмы ваши навеки – на все двести восемьдесят плюс-минус дней беременности… – я прервалась отхлебнуть минералки.

– А дальше, дальше? – любопытствовала моя подружка.

– А дальше сами, без плаценты, потому что уйдёт она на покой примерно через полчаса после рождения ребёнка твоего, но до этого исполнит она предназначенное ей в полном объёме. А предназначено ей немало! И связной она между вами, и охранник плоду твоему, ибо именно в ней вырабатываются гормоны, необходимые для вынашивания плода, и не даёт она организму твоему воспринять плод как тело чужеродное и отторгнуть его. И уборщик она, ибо возвращает ребёнок в кровь твою всё, что организм его не усвоил, а также продукты жизнедеятельности его. И кондиционер, потому как по одним сосудам плаценты поступает кислород к малышу, а по иным – в тело твоё выводится газ углекислый. И повар, ибо через клетки её отфильтровываются питательные вещества. Не счесть числа функциям её, как не счесть звёзд на небе, так что поверь на слово – штука весьма полезная!

– Верю! – прошептала мне Юлька в гипнотическом трансе. – А вот всё-таки…

– А вот чтобы не случилось этого «всё-таки», разносимого людской молвой неразумной, лекари интересуются степенью зрелости плаценты. Параметр этот называют «ультразвуковым», то есть зависит он от плотности определяемых при ультразвуковом исследовании структур плаценты. И различают врачеватели четыре степени зрелости плаценты: в норме до 30 недель беременности – нулевая; первая степень считается допустимой с 27-й по 34-ю неделю; вторая – с 34-й по 39-ю; начиная с 37-й недели может определяться третья степень зрелости плаценты. А в конце беременности неизбежно наступает так называемое физиологическое старение плаценты, сопровождающееся уменьшением площади её обменной поверхности, появлением участков отложения солей. Ибо ничто не вечно в подлунном мире, кроме вселенной и глупости, но это уже физика. Впрочем, не будь физики, не могли бы мы определить при помощи УЗИ место прикрепления плаценты, толщину плаценты и всё, что определяется плацентометрией.

– Но ведь бывает же!..

– Конечно! – заверила я Юлию, потому что с беременными надо соглашаться. – И всё же пугаться отклонений в работе плаценты не стоит: даже если врач обнаружит какие-либо нарушения, поправить ситуацию и повлиять на этот «временный орган», несомненно, легче, чем на самого ребёнка.

– И что же делать? – озаботился абонент.

– Перестать тратить деньги на телефон и нервы на мамские форумы, а встать и идти! Гулять и к врачу. Будут проблемы – решим! А накручивать себя не надо! – рявкнула я наконец в трубку нормальным голосом.

– Ладно, Шехерезада Степановна! – хихикнула в ответ Юлька. И раздался долгожданный отбой.

А вам, так и быть, расскажу. Потому что я уже не под пальмой, а за ноутбуком. Что, конечно, куда как менее романтично и, естественно, отражается на стиле.

Патологией плаценты является:

Предлежание плаценты – плацента расположена внизу матки, как бы перекрывая вход (в норме должна располагаться на одной из стенок матки). Малышу подобное отклонение ничем не грозит. Самое главное – не спровоцировать кровотечение, к которому расположена матка при предлежании плаценты. Увы, придется повременить с половой жизнью, а также отложить посещение сауны, принятие горячих ванн и свести до минимума физические нагрузки. В родильный дом лучше лечь за неделю-полторы до даты предполагаемых родов. Предлежание плаценты бывает частичное и полное. При полном показано кесарево сечение. Если предлежание частичное, то решение об операции принимает врач в зависимости от того, как располагается плацента.

Плотное прикрепление плаценты. Ворсинки, которыми плацента крепится к стенкам матки, обычно соединяются с её слизистой внутренней оболочкой, а в момент родов легко отслаиваются от стенок. Но случается, что они проникают в более глубокие мышечные слои. Эта аномалия встречается довольно редко. Придётся ограничить физические нагрузки и половую жизнь. Поскольку подобный диагноз чаще всего можно поставить только в момент родов, первые периоды протекают естественным путём, а на третьей фазе, после рождения малыша, акушеру придётся отделять плаценту вручную. Это делается под общим наркозом, и вы ничего не почувствуете.

Плацентарная недостаточность. Если кровообращение сосудов матери нарушено, есть риск, что малыш недополучит необходимое питание и плацента не сумеет полностью защитить его от вредных воздействий извне. Этот диагноз может быть поставлен с 8 недель беременности; диагностируется на УЗИ или допплеровском исследовании сосудов. Для улучшения кровоснабжения плода матери рекомендуют частые и длительные прогулки, комплекс упражнений и курс лечения для улучшения кровоснабжения плаценты (тепловые процедуры на околопочечной области, электрофорез магния; приём сосудорасширяющих препаратов и бета-миметиков, гепаринотерапия). Кроме того, назначается диета, богатая белком (рыба, творог и молочные продукты, варёное мясо). Роды нормальные, естественным путём. Однако будьте готовы к тому, что вам придется лечь на сохранение и пройти курс специальной терапии.

Преждевременная отслойка плаценты. Преждевременным может считаться любой период, начавшийся раньше третьего периода родов. Его диагностирует врач по результатам исследования. Симптомы, на которые нужно обратить внимание, – резкая боль внизу живота, кровотечения из влагалища, резкое понижение температуры и давления на фоне бледности, одышки, потливости и учащения пульса. Эта патология часто имеет наследственные корни, поэтому расспросите свою маму, не было ли у неё такой проблемы. Необходимо госпитализироваться и пройти курс терапии. Если отслойка плаценты началась в родах до третьего их периода, скорее всего, вам будет предложено кесарево.

Плацентарный инфаркт. Этим термином ещё называют некроз, то есть омертвение участка плаценты. Кровоснабжение плаценты в этом случае ухудшается, и внутриутробный плод может недополучить полагающееся ему питание и кислород. Улучшающие кровообращение лекарства и дополнительное питание помогут активизировать «рабочие» участки плаценты. Настраивайтесь на кесарево. Выбирая родильный дом, ориентируйтесь на тот, где есть палаты интенсивной терапии для новорождённых и самое современное оборудование.

Преждевременное старение плаценты. К концу срока беременности функции плаценты постепенно ослабевают. Ваш ребёнок готовится появиться на свет, а его первый «домик» доживает свой срок, чтобы отправиться «на покой». Но случается, что процесс старения плаценты начинается слишком рано, и плацента уже не может обеспечить плод всеми необходимыми веществами. Склонны к развитию этой патологии плаценты курящие и увлекающиеся диетами будущие мамы.

У Юлии с плацентой всё было в порядке. Может, потому что, не без моего вмешательства, муж ограничил ей доступ в Интернет – она заходила в строго разрешённые часы на строго разрешённые сайты. Да. Это нарушение свободы личности. Зато – психологическое здоровье будущей мамы, физическое – будущего малыша и нормальное функционирование плаценты.

Огурцы и капелька водки. Токсикозное

Одна из моих подопечных, дама изысканная и вежливая, никогда не беспокоила меня ночным трезвоном. Познакомились мы с ней сто лет назад в круизе. Знаете, бывают такие девушки – трогательная и нежная, лёгкая, как пух, притягательная до головокружения и беспечная со всеми вытекающими последствиями. Вот мы наше знакомство и продолжили спустя пару недель после круиза из-за вытекших куда не следует последствий. Этот изысканный цветок и не знала толком, кто отец, и волновало это её куда меньше внезапно навалившейся тошноты. Мы быстро и с адекватным обезболиванием сделали всё, что надо, и она запорхала по жизни дальше. И, замечу мимоходом, я ничуть не удивилась, когда спустя пару лет эта якобы легкомысленная девица вышла замуж за серьёзного молодого человека по большой, между прочим, и чистой любви. В жизни так часто случается, а проповеди оставим ханжам и моралистам. В церковном приходе порою такое творится, что нам «развратным» и не снилось. Не верите? Прочитайте «Священный вертеп» Лео Таксиля.

Но кое в чём она совершенно не изменилась – никогда не беспокоила меня ночным трезвоном, и её всё так же тошнило во время беременности. Мне позвонил её очень обеспокоенный серьёзный муж и сказал, что у Лили на прикроватном столике очень странный набор продуктов: шоколад, солёные огурцы, сухарики, крекеры, молоко, йогурт, помидорный рассол, сухофрукты, мюсли и черт знает что ещё. Утром она требует в постель лэптоп и сразу проваливается в Интернет на «мамские» форумы и сайты, затем звонит ему с просьбой дополнить список прикроватных продуктов, и главное, из-за чего он, собственно, меня и беспокоит, – она не может есть. Её безумно тошнит и рвет не реже трёх-четырёх раз за утро. Срок беременности – шесть недель. Я порекомендовала отобрать у неё лэптоп. А вот из постели не вставать, пока не поест. Дробно, и то, что ей нравится, а не то, что порекомендовали виртуальные подружки. Потому что у каждой из нас разные ноги-руки, особенности характеров, вкусовые пристрастия и тем паче особенности токсикозов. Но всё же некоторое сходство имеется:

1. Тошнота и рвота беременных связана с воздействием на материнский организм «чужеродных» (папиных) частичек плода.

2. Плацентарный лактоген активно влияет на обмен веществ – повышает мобилизацию жирных кислот и уменьшает синтез белков в организме женщины. Увеличивается запас аминокислот – «стройматериалов» плода, детских тканей. Плацента и плод начинают «управлять» обменом веществ материнского организма, заставляя удовлетворять свои нужды. И, честно говоря, состояние дамы этих «хулиганов» – плод и плаценту – мало волнует. Вот эта «недоговоренность» и приводит к токсикозам первой половины беременности.

3. Психогенные факторы – страх перед беременностью, родами и всем, что управляется высшей нервной деятельностью. Кто послабее духом – извольте испытать тошноту.

4. Ранние токсикозы обычно возникают в первые 12 недель беременности.

5. Кроме тошноты, проявляются угнетённым состоянием, плохим самочувствием, иногда слюнотечением – за сутки может выделиться до полутора и более литров слюны. По несколько раз в день бывает рвота; при этом отмечают слабость, раздражительность, сонливость, снижение веса.

6. Токсикоз первой половины беременности мучает не только женщину, это состояние существенно отражается на развитии ребёнка. Дело в том, что при повторяющейся рвоте организм обезвоживается – и, значит, приток к плоду питательных веществ резко нарушается. А ведь именно сейчас идёт рост головного мозга!

7. Токсикоз чаще возникает на фоне гастроэнтерологических заболеваний, астении и вегето-сосудистой дистонии.

В быту и на интернетовских сайтах тошноту во время беременности считают чуть ли не нормой. Не стоит быть такой беспечной. Впрочем, женщины легко впадают как в панику, так и в полное безразличие к проблеме. Истина где-то рядом – посередине.

Лечение беременных с токсикозом лёгкой степени проводится амбулаторно, при более тяжёлых формах – в стационаре. Учитывая небольшой срок беременности, для исключения вредного влияния на плод часто используют немедикаментозные методы лечения: физиотерапию, фито– и ароматерапию, иглоукалывание, гипноз.

Применяется иммуноцитотерапия. Беременной в кожу предплечья вводят лимфоциты отца ребёнка. Естественно, после обследования его на предмет инфекционных заболеваний. Эффект от иммуноцитотерапии наступает в течение 24 часов.

Есть можно всё, что хочется. Вам, а не тому «у кого было точно так же». Небольшими порциями каждые 2–3 часа. Пища должна быть охлаждённой или лишь слегка подогретой. Есть нужно лёжа. Не запивать. Напитки принимать отдельно от пищи, спустя некоторое время. Обязательно пить щелочную минеральную воду. При слюнотечении хорошо полоскать рот настоем ромашки, шалфея, мяты.

Насколько опасен ранний токсикоз? При лёгкой и средней тяжести заболевания прогноз, как правило, благоприятный. Лечение обязательно. Чрезмерная рвота беременных вынуждает ставить вопрос о целесообразности сохранения беременности, поскольку такое состояние угрожает здоровью женщины. Встречаются также редкие формы токсикоза – дерматоз и доброкачественная желтуха. Как их преодолеть, вам расскажет ваш врач.

Лиле же выполнили общий анализ крови, мочи и биохимические исследования. Назначили лёгкие седативные, посоветовали верить в себя и не ходить на «мамские» сайты, где пишут, что если во время первой беременности был токсикоз, то дальше будет только хуже. Кстати, никогда не говорите и даже не пишите то, что может неблагоприятно повлиять на психику беременной женщины. Побойтесь Бога! Нет, не РПЦ и прочих конфессий, а Бога. Того самого, который один и любит, и прощает, и не предаёт геенне огненной за первый аборт. А с токсикозами как-то разберётесь – вы и ваш врач. Но не надейтесь «перележать» токсикоз на диване. Сходите к специалисту. Заодно проветритесь.

P.S. Изысканная Лилия благополучно доносила беременность, не менее благополучно родила. Все так же стройна и восхитительно безрассудна во всём, кроме чада. Только одно тревожит бессонными ночами её серьёзного супруга – интернет-зависимость. Я посоветовала ему купить избушку где-нибудь за городом и вывезти туда супругу с первенцем. Свежий воздух и никаких рассуждений на три мегабайта о том, как ребёнок покакал и почему он плачет. Ей-ей, легче один раз пойти к толковому педиатру, чем обсуждать это с такими же «знайками», как ты сама. И ни в коем случае не капайте ему водку на темечко (честно-честно, мне прислали такой перл). А если уж капнули, то, пока он спит, приготовьте заранее капельку пива. И не потому, что водка без пива – деньги на ветер. Когда проснётся – ему же надо будет похмелиться!

Держите себя в тонусе – отдыхайте

Я не знаю, какой способ передвижения в мегаполисе оптимальней. В машине я никуда не успеваю, а в метро спустилась разок – чуть с ума не сошла. Ещё и мобильный на торпеде автомобиля забыла, а без него сейчас… Сами знаете. Так что самое омерзительное из человеческих чувств – чувство ответственности, – заставило перезвонить по всем пропущенным, как только я добралась обратно. Живой. Вернее – ожившей. Уже сидя дома в уютном кресле под пальмой, попивая зелёный чай. Что-то у меня давление в последнее время пониженное, а ведь всегда было, как у космонавта, – 120/80 мм. рт. ст.

– Привет! Надеюсь, всё в порядке?

– Да, только мне стало нехорошо в метро. Я начала задыхаться, хоть и сидела. По мне лил холодный пот, была рябь в глазах, шум в ушах, тошнота – еле доехала. На работе измерила давление – 100 на 60. А это для меня очень низкое. Что делать? Валидол? Нашатырь? Что это? Вегето-сосудистая дистония? У меня же очень здоровое сердце!

– Ага. У меня тоже. Сейчас всё в порядке?

– Да вроде, а что?..

– Позже перезвоню.

– Привет! Надеюсь всё в порядке?

– Нет! Сегодня по дороге на работу я попыталась упасть в обморок, правда, безуспешно, но перепугалась ужасно… Еду в электричке, сижу, никого не трогаю, подрёмываю. Вдруг сон как рукой сняло от ощущения неправильности происходящего, тошнота накатила, окружающее восприниматься стало как через толщу воды. Чувствую, что уплываю, начинаю губы кусать, чтобы хоть как-то прочухаться – и даже боли почти не чувствую… Потом отпустило, добралась до работы – ближе было, чем возвращаться домой. Чаю горячего выпила – вроде отпустило. Чего делать?

– Отдыхать! – рявкнула я и нажала отбой.

Я подумала, что если у кого-то что-то действительно неотложное – перезвонит сам. А выслушивать, кто ещё грохнулся с кушетки или упал в обморок в очереди, мне не очень хочется. В конце концов, я тоже где-то человек и, не побоюсь этого слова, – женщина. У меня тоже давление, и нервы, и жара, хотя я и небеременная. В отличие от моих абонентов.

Милые дамы упорно трудятся, забыв о том, что долго стоять, находиться в духоте, проголодаться или устать – вредно. Для женщины вообще, а для беременной – особенно. Потому что дискомфорт приводит к гипотонии – снижению артериального давления. Появляется слабость, головокружение, головная боль, и даже возможен обморок. Почему у беременных это случается чаще?

Да потому что изменяется гормональный фон – а он влияет на работу сердечно-сосудистой системы. Потому что образуется дополнительный круг кровообращения, связующий материнский и детский организмы. Увеличивается объем циркулирующей крови и возрастает нагрузка на сердце и сосуды. С каждым сокращением сердце начинает выбрасывать больше крови, а с 20—24-й недели беременности частота сокращений увеличивается. Сердце претерпевает транзиторную гипертрофию – камеры его растягиваются, стенки утолщаются. В ответ на изменение работы сердца сосуды рефлекторно расслабляются, за счёт чего при нормально протекающей беременности в первом и втором триместрах артериальное давление снижается, а к концу беременности возвращается к исходному. Ничего страшного не происходит – всё запрограммировано природой. Но программа может дать сбой. Например, при изначально пониженном давлении.

Небольшая гипотония, нисколько не мешающая нормальной жизни небеременной женщины, может обернуться резким и сильным снижением давления во время гестации. В случае выраженного снижения артериального давления органы и системы беременной хуже снабжаются кровью, и плод, как следствие, получает меньше кислорода. При этом может возникнуть опасность выкидыша или преждевременных родов. Поэтому женщины, у которых до беременности наблюдалась гипотония, должны особенно тщательно следить за своим давлением и при резком его снижении немедленно обращаться к врачу.

Если же состояние женщины при лёгком понижении давления не страдает, не надо пытаться во что бы то ни стало повысить его до нормальных показателей. При беременности главное – хорошее самочувствие, а не нормы, как у спортсмена-разрядника. Очень важно, как это ни банально, вести здоровый образ жизни. Что весьма сложно в условиях мегаполиса. Особенно – для работающих женщин. Тем не менее надо постараться. Во-первых, избегать перегревания. Как, впрочем, и переохлаждения. Не рекомендуется просиживать под кондиционером или возлёживать в горячей ванне. И то, и другое вредно по целому ряду причин во время беременности, в том числе – вызывает гипотонию. Следует избегать обильной еды. Беременным вообще не рекомендуется наедаться «до отвала», «за двоих» и есть всё, что заботливые маменьки, тётушки и подружки приготовили и принесли. И никакого фастфуда. Сбалансированное питание, с преобладанием белковой пищи – мясо, рыба, молочные продукты, бобовые и соя. Есть лучше меньше, да чаще – 4–6 раз в день. Тщательно, простите за банальность, пережёвывая пищу, а не глотая, как офисная фея, на ходу. Беременным с гипотонией полезен крепкий чай. Особенно зелёный. Впрочем, он никому не вреден. А о газированных напитках на период беременности стоит вообще забыть. Спать беременным со сниженным артериальным давлением нужно не менее 10 часов в сутки, а в идеале – ещё и час-другой подремать в тишине и прохладе днём. Прогулки на свежем воздухе, бассейн и прочие приятные, но столь эффективные банальности являются прекрасными средствами нормализации состояния гипотонии при беременности.

Что касается лекарственной терапии. Кроме зелёного чая, тонус поднимают зверобой, листья земляники, плоды можжевельника, трава тысячелистника, цветки цикория и плоды шиповника. Малина, смородина и мята тоже не повредят. В разумных, разумеется, количествах. Хорошо взбадривают экстракт элеутерококка, настойка аралии, китайского лимонника или женьшеня. Из таблеток стимулирующее действие оказывает пантокрин. Что-то более «тяжёлое» и «серьёзное» не стоит принимать без рекомендаций наблюдающего акушера-гинеколога и терапевта.

Если состояние беременной с гипотонией не улучшается в течение двух недель, тут свежим воздухом и травками с малиной не обойтись. Очень хорошие результаты даёт оксигенотерапия – лечение кислородом. Кроме улучшения состояния самой беременной, сеансы кислородотерапии в барокамере оказывают благоприятное влияние и на плод. Хорошо помогают физиопроцедуры с препаратами, повышающими артериальное давление. Необходимо помнить о том, что плохо не только вам. При гипотонии нужно обратить самое пристальное внимание на все обследования, особенно на У3И плода, которое проводится несколько чаще, чем при нормальном артериальном давлении у беременной. Это очень важно, потому что гипотония может послужить причиной гипотрофии плода из-за того, что ухудшается кровоснабжение матки и плаценты. Плод получает недостаточное количество питания и кислорода, что может привести к состоянию кислородного голодания и замедлению темпов его роста. Да и к родам надо подготовиться.

В случае повторения обморочных эпизодов – немедленно обратитесь к врачу. А если почувствуете, что «земля уходит из-под ног» и всё «как сквозь толщу воды», – лучше не сесть, а лечь. Пусть даже и на пол офиса. И вам полегчает – и на начальство эффект произведёт. Пару дней отдохнёте.

Нужно стараться избегать «обморочных» ситуаций: не стоять в очередях, не пользоваться общественным транспортом, не уставать, не скандалить и не расстраиваться по пустякам. Это не так невыполнимо, как кажется. Ну, подумайте, целых девять месяцев ни на кого не обижаться, не кричать, ходить в бассейн и спать днём. Сказка! Эх, что-то я размечталась. Кстати, мечтать о хорошем во время беременности – очень полезно. Оказывает выраженный терапевтический эффект.

Только не мечтайте о жарких странах, пальмах и островах. Это для беременных, родившихся, выросших и живущих в умеренном континентальном климате, как раз не очень полезно. Особенно при гипотонии.

А я пойду на пол лягу. Телефон отключу и помечтаю о правильном образе жизни, который начну сразу после того, как заведу корову, которая будет давать мне кофе с молоком… Эх, мечты-мечты! Но давление, чувствую, нормализовалось. Чего и вам желаю. Будьте здоровы!

Не мните карме пузик

Одна из моих глубоко беременных клиенток внезапно стала приходить на приём с подругой. Я нисколько не удивилась – меня вообще трудно удивить. Но, скажем, поведение подруги меня несколько насторожило. Мало того, что она постоянно поглаживала живот будущей мамы – ну, с кем не бывает. Но откуда такая нежность к чужим, совершенно посторонним животам? В коридоре подруга дамы невзначай притрагивалась к округлому животику нервической девочки, которой мы совместными усилиями купировали ранний токсикоз – девочка тут же бежала в туалет. Я, хотя и не в положении, но, честно говоря, если бы кто-то вовсе мне не знакомый прикоснулся к моему животу, вряд ли бы испытала счастье единения. Прижав глубоко беременную даму к стенке, я получила информацию, приправленную соусом из соплей с духами и туманами вперемешку.

Дело в том, что подруга глубоко беременной дамы давно и страстно жаждет зачать. Но как-то не выходит. То есть – входит и выходит, конечно же, но без ожидаемого результата. Чего она только ни делала, кроме похода в ЖК, естественно, – даже в лунный календарь смотрела. Ничего. И, наконец, по совету моей глубоко беременной дамы, она окунулась в сетевые просторы одного известного ЖЖ-сообщества «для беременных и примкнувших». Вступила, открыла тему и стала ждать советов. Панацеи не замедлили посыпаться, как из рога изобилия.

Вечером дама прислала мне ссылку, сопроводив заверениями, что я буду в восторге от радушной атмосферы и компетентности. Что ж, она не ошиблась в прогнозе. Сказать, что я была в восторге, – не сказать ничего.

Итак, берите в руки карандаш и записывайте! Для того, чтобы забеременеть в кратчайшие сроки, необходимо:

1. Пить из стакана беременной.

2. Сидеть на стуле сразу после беременной.

3. Купить (продать) пять-шесть пар новых брюк в обтяжку, ящик тампонов и штук двадцать тестов на беременность.

Отсмеявшись положенное, я обнаружила в ленте комментариев один адекватный, советующий пройти обследование. Но вполне разумное замечание «сообщницы» потонуло в стройном многоголосом хоре: «Да что вы понимаете?!»

Я человек с достаточно устойчивой психикой. Да чего там «достаточно». Крепости моих психических, неврологических и вегето-сосудистых реакций может позавидовать любой морпех. Но вот этот стул… Боже мой, недавно в моём кресле – том самом, где, уютно устроившись, я читаю «атмосферное» сообщество, сидела беременная. А уж сколько животов я руками потрогала! Как бы чего не случилось, невзирая на то, что муж в командировке. Записав себе в ежедневник: «Не забыть купить тест на беременность и выбросить новые брюки!», я связала силу с волей тугим морским узлом и продолжила чтение, потому что настоящему исследователю даже оспу с чумой себе привить – пыль для моряков!

В принципе, поначалу ничего страшного меня не ожидало. Фото милых животиков разной степени округлости. Восхищённые комментарии. Лишь изредка мелькнёт: «Ой! Какое у вас отвратительное пузо!», «Боже, какие ужасные растяжки!», «Какой-какой срок у вас?.. Что-то здесь не так». Напрягшись донельзя и вспомнив свою беременность, протекавшую в благословенную эпоху отсутствия поголовной интернет-занятости, я поняла, что если бы кто сказал мне нечто подобное… В общем, слава Олимпу, муж в командировке, а то что-то и сейчас настроение стало нервическое.

Но чем дальше в лес, тем толще партизаны. Следующая тема гласила: «Народные стимуляторы родов». Я не выдержала и налила себе виски. «Из этого стакана недавно пила беременная!» – автоматом констатировала подкорка. «Ну, она же из него всего лишь сок пила!» – отмахнулась я от надоеды и мужественно продолжила читать:

«Нам 40 недель и 2 дня. В последние 3 недели 2 разных врача сказали, что рожу в феврале. А позавчера в ЖК вообще сказала врач, что вот-вот пузырь мой лопнет. Треники уже 10 дней как испытываю, матка в тонусе…»

Далее дама просила у сестёр по счастью совета – как быть. Потому как ужасно хочется родить. Посоветовавшись с корой головного мозга на предмет, кто такие эти таинственные «треники», мы не пришли к единому мнению – и стали читать советы. И вот тут наши волосы стали дыбом. Потому что «сёстры» присоветовали: помыть пол, передвинуть шкаф, подняться пешком на шестнадцатый этаж, пожить с мужем активной половой жизнью в состоянии алкогольного опьянения в прыжке с передвинутого шкафа – и так далее и тому подобное. Видимо, им незнакомо слово «кровотечение», и я от всей души желаю и дальше пребывать им в этом счастливом неведении. Встречались, конечно, и безобидные советы «сделать УЗИ», «пойти к врачу», чуть менее безобидные – «пусть природа сама решает», и просто возгласы – «задолбали уже этими сроками, не парьтесь!». Париться, кстати, тоже советовали. Не стоит, честное слово.

Разнообразие интересов беременных потрясло. «Зачем врачи-извращенцы мяли пузик, когда с него надо пылинки сдувать?!» – и стройный хор: «Да, да! И мне тоже!» Ну, милые мои, разве вы не знали, что «мять пузик» – это любимое занятие акушера-гинеколога, а вот сам «пузик», кстати, не мешает помыть, чтобы «пылинки» врачу не мешали. Он ведь и чихнуть может от «запыленного пузика». Ничто человеческое, знаете ли…

Попался сабж «Врачи меня отругали…». Но тут поразила не столько сама тема, сколько «авторитетное» мнение товарок: «Я не врач ни разу, но имхо, организм сам знает, что ему нужно!» И девочка, судя по ответам, успокоилась и продолжает делать с организмом то, что ему «нужно». Знаете ли, организму старого курильщика тоже «нужно» курить, невзирая на бронхит и сердечно-сосудистую недостаточность.

Или, к примеру, тема: «Большая голова у малыша!» Вы уж извините, но перед тем, как читать дальше, я включила везде свет и сигнализацию, потому что и без того темно и страшно. А далее было… «Девушки, помогите мне! Сегодня была на очередном УЗИ (срок 27 недель), и уже второй раз УЗИ показывает, что малыш на неделю опережает срок. Но если в тот раз были поверхностные сомнения, то сегодня оказалось, что только размер головы малыша опережает развитие на целую неделю! Что это такое? С чем это может быть связано? Папа малыша не крупный, не высокий, я тоже среднего телосложения, может, это уродство какое-то? Очень переживаю, подскажите, если кто сталкивался с этим!» И если вы думаете, что девушке посоветовали спросить у врача, то вы очень сильно ошибаетесь и давно не занимались любовью на Красной площади под шквал рекомендаций. Потому что у нас любой плотник знает, как починить адронный коллайдер! А мне стало так страшно от этих советов, что я даже поставила фильм «Иван Васильевич меняет профессию» фоном. Во-первых, чтобы не сойти с ума, во-вторых, потому что всерьёз задумалась: «А не сменить ли профессию, если у девушек поголовная акушерско-гинекологическая, функционально-диагностическая и генетическая грамотность?»

Пока незадачливый Шурик путал фазы, я прочитала пару страниц сообщества – и поменяла фоновой фильм на «Собачье сердце». Поскольку фраза профессора Преображенского: «Даёте советы космических масштабов и космической же глупости!» – куда как больше характеризовала усвоенный материал.

Дамы знают всё! О токсикозе, о методах родоразрешения, о том, как вести себя с врачами и в родзале. Как поставить на место акушерку, какую таблетку выпить и какой укол куда «поставить». Трактуют фетометрические показатели. На раз-два-три расшифровывают гормональные профили и данные кардиотокограммы плода. Потому что «у меня так было!» Милая! Но ведь это у тебя! Может, тебе нравятся высокие стройные брюнеты, а ей – коренастые блондины. Да-да, и у твоего «папаши среднего телосложения», и у её астеника, и у культуриста третьей по два глаза, две ноги, две руки и один член, в общем и целом. Но они – разные! И вы – разные. Тебе нравится шоколад, а ей – смотреть на луну. Ты терпеть не можешь суши, а она – ни дня прожить не может без судака под чесночным соусом. Нет универсальных советов – это раз. А во-вторых, в последних и в главных – девушки, ну представьте себе, что врачи акушеры-гинекологи организовали сообщество «ru_aviator» и на полном серьёзе обмениваются опытом на темы: «Почему самолёты летают, а крыльями не машут?», «Дорогие сообщники, подскажите, что делать, если у меня не раскрылся парашют?!» Что за чушь я несу? «Отчего же чушь?! – отвечу я вам, встав в горделивую позу. – Врачи летают самолётами и знают, как поставить на место стюардессу, подозревают, что пилот, возможно, не такой дурак – «чему-то же ведь их учили?!» – и даже знают словосочетания «аварийная ситуация», «дозаправка в воздухе» и так далее, но! – У! Меня! Так! Было! И ничего, пережили мы эту турбулентность! – позволяет мне вполне компетентно судить о летательных аппаратах и способах управления ими». Не так ли, дорогие сообщники?

P.S. Шутки шутками, хотя в каждой шутке есть огромная доля правды, а мир и так слишком серьёзен, чтобы ещё и я вещала в пространство прописные истины занудным тоном, но смеяться совсем не хочется. Потому что кто-то успокоится там, где надо бить тревогу. Кто-то в паническом ужасе наделает глупостей по доверчивости, незнанию и некоторой неадекватности беременных вообще. И, кстати, о неадекватности. Никогда не говорите гадости беременным. Вы не боитесь ни чёрта, ни дьявола? Что? Даже Бога не боитесь? Тогда отправляйтесь в морскую пехоту и демонстрируйте свою мощь и остроумие командиру взвода. Выживете – тогда поговорим. А беременных нельзя обижать. Ни в коем случае. И если рассмотрение вашего дела в Чистилище затянется надолго, не удивляйтесь, что заседание начнётся с цитат из протокола: «Какое у вас отвратительное пузо!» или «Да ничего страшного, у меня было точно так же! Само пройдёт! На фиг вам врач?!»

Главный родовспомогательный орган – головной мозг

На ЖЖ-просторах есть куда более страшные сообщества, нежели невинное ru_perinatal. Одно из них называется rodi_doma. И вряд ли, мои любезные читательницы и читатели, эта статья будет лёгкой, ироничной, весёлой и жизнерадостной.

Заранее оговорюсь, я не против родов в домашних условиях. То есть, конечно, против. Но не категорически. При определённой подготовке беременной и её близких. При регулярном посещении врача акушера-гинеколога. При определённых условиях и под наблюдением высококвалифицированного специалиста. При отсутствии у женщины экстрагенитальной и – уж тем более – генитальной патологии. При неотягощённом акушерско-гинекологическом анамнезе. И так далее и тому подобное.

Но у меня не то что волосы, у меня кора головного мозга встаёт дыбом, когда я читаю подобного рода пост. Написанный не безработной алкоголичкой из села Нижнее Кукуево, а, по всей видимости, современной дамой, поживающей в условиях мегаполиса с высокоскоростным Интернетом.

«Подстраховка

В каких случаях, по опыту, приходится ехать-таки в роддом, хотя начали дома? Упоминается смертельная опасность, мне кажется, бывает и несмертельная. Приходит в голову (очень приблизительно, исправляйте, если кто знает лучше):

1. Воды отошли, и они мекониевые. (Показывает гипоксию у плода?) Вероятно, что необходим контроль сердцебиения в родах и другие виды акушерской помощи, вплоть до кесарева.

2. Есть подозрение, что части плаценты остались в матке. (Необходимо УЗИ, возможно – чистка.)

3. У ребёнка поднялась температура (скажем, на другой день – это куда, в роддом или в больницу детскую уже?).

Про кровотечение у мамы и отсутствие дыхания у ребенка я даже не пишу и думать боюсь. Хотя несколько страшных историй в инете читала. Может, кто смелый и знающий прокомментирует, как действовать, если это случается.

Исправьте/дополните, плиз, кто что знает»[9].

Если у вас после прочтения подобного надпочечники не искупались в адреналине, то у вас крепкие нервы. Стальные канаты. «Несмертельная опасность»… Каково?! Комментарии были ещё хлеще. Одна дама уверяла, что ждала рождения последа около четырёх (!) часов. При норме его рождения в течение сорока пяти минут после рождения ребёнка. Присоединившиеся хором запели, что если послед (они именовали его плацентой) не рождается и пятнадцать часов – это нормально. Дама боится думать о кровотечении? Я тоже боюсь. Она слышала звон о признаках гипоксии, но не знает, где он. У неё на дому вряд ли будет диагностическая техника, даже при наличии высококлассной акушерки. И уж точно никак не будет возможности оказаться в условиях развёрнутой операционной в течение пятнадцати минут. И даже если она уговорит – да-да, я не оговорилась – уговорит мужа позвонить в «Скорую» (там были и «неуговариваемые» мужья), то… «всё могло бы быть иначе, если б не эти ужасные пробки» (с)…

Всё. Больше никаких эмоций. Просто две короткие истории.

История первая.

Дама рожала дома. Муж – детский невропатолог с непомерными амбициями и минимальными познаниями. И среди врачей бывают… некомпетентные (тут должно было быть другое слово). Он ждал рождения последа около суток. Ждал он один. А дождалась она. Ущемления и гипотонического кровотечения. Шейка матки после родов быстро сокращается.

Как ни странно – женщину успели довезти. Ручное было делать поздно и невозможно, естественно. Поэтому она всего лишь осталась без матки. Всего лишь… Лучше без матки на Красной площади, чем с маткой на кладбище, ага?

Они развелись.

История вторая.

Прекрасные роды в узком семейном кругу при участии акушерки. Все довольны и счастливы. Родила, как в песне поётся. И послед не задержался. Великолепный карапуз обихожен, завёрнут, уложен рядом с мамой. Мама накрыта одеялом – отдыхает. Счастливый отец, счастливая тёща и довольная гонораром акушерка выпивают шампанское, периодически заглядывая в комнату. Все в порядке. «Она задремала», – говорит он акушерке. Задремала! Сразу после родов… Вы слышите меня, о боги, акушеры-гинекологи и боги акушеров-гинекологов! «Всё нормально!» – отвечает акушерка, обучавшая их дышать и так далее. Нормально!!! Спустя полтора часа нежный и любящий супруг подходит к счастливой матери, трогает за плечо, пытается разбудить, а она крепко спит. Очень крепко. Он переминается с ноги на ногу и понимает, что стоит в луже. В красной луже. В тёмной, липкой, красной луже крови собственной жены, спящей крепким вечным сном. Гипотоническое кровотечение. Как вы думаете, акушеры в роддомах из прихоти своей по два часа держат дам под пристальным наблюдением, периодически «тиская живот», укладывая вам «на низ зверский пузырь со льдом» и заглядывая между ног, извращенцы эдакие, а?

Акушерка собрала вещички и смоталась. Мужу сказала, если что – пойдёт как соучастник.

В обеих историях дети остались живы. А сколько тех, кто не… Даже думать не хочется.

Изучая посты сообщества, я дошла до немыслимого перла, написанного акушеркой, специализирующейся на принятии родов на дому (!).

Потуги длились пять часов. (с)

Потуги – это не схватки. Либо она путает, что не характеризует её даже как мало-мальски грамотного специалиста. Либо рисковала здоровьем и жизнью как женщины, так и ребёнка.

Иногда мне кажется, что чрезмерная свобода слова – зло. А иногда, что глупость – не просто величайшее из зол, а первый таки грех!

Женщины, рожайте дома. Если вы уверены на все сто в своём здоровье, в найденном специалисте и в том, что в течение пятнадцати минут-получаса сможете добраться до лечебного учреждения. Роды на дому в современной России – все ещё игра в русскую рулетку. Или, если угодно, вождение КамАЗа в нетрезвом состоянии – той, которая ни с чем сложнее автоматической коробки передач не сталкивалась и ничего крепче кока-колы не пила. Переходите иногда на ручное управление головным мозгом – не верьте слепо шарлатанам, желающим нажиться на вашем счастье, здоровье и жизни. Если и есть хорошие специалисты по домашнему родовспоможению, то уверяю вас – у них нет времени писать и комментировать подобную чушь. И ещё… Помните, что «коновалы» из роддомов несут юридическую ответственность. А ваши «добрые домашние помощники» выйдут сухими из воды, если что. Как уже не раз выходили. Как бы нам ни хотелось, мы не в Голландии и не в США живём и рожаем. Да и там не всё так радужно, как вам с далёкой стороны чудится. У Бога за пазухой на всех глупцов, ради которых он дал благословение на устройство родовспомогательных учреждений на этой планете, места может не хватить!

P.S. За попытку объяснить, что такое «ущемление», «гипотоническое кровотечение» и выяснить у «домашней акушерки» степень её профессиональной компетенции хотя бы в дипломах и подписывает ли лично она какую-нибудь бумагу об ответственности, ваша покорная слуга была в сообществе забанена.

Жёлтая майка лидера

Я глубоко отрицательно отношусь к социал-дарвинизму. Живи я в Древней Спарте, меня, чего доброго, сбросили бы со скалы. Нет, я здорова. Даже по спартанским критериям. Но я бы постоянно мешалась под ногами, борясь за каждого младенца, подносимого к краю пропасти. Я свято верю в Бога, но и о коре головного мозга не забываю – ведь именно Он нам её дал. А если уж речь зашла о Дарвине и о социуме – то посмотрите на обезьян. Они выхаживают заболевшего. Во всяком случае, взрослые особи – малышей. Не хотите смотреть на обезьян? Вам противны их ужимки? Ну, пересмотрите фильм «Гараж». Эпизод, где герой Брондукова произносит пламенную речь о том, как ведут себя киты с ранеными собратьями. Выталкивают наверх, чтобы они могли подышать.

К чему такое пламенное вступление? Дело в том, что на просторах ЖЖ мною обнаружено сообщество, по сравнению с которым даже rodi_doma – светильники разума, а ru_perinatal – просто академики.

Итак, жёлтую майку лидера заслуженно получает сообщество solo_rody.

Разве вы зовёте электрика наблюдать рассвет? Нет, конечно. Это же естественное явление! А как вам снегопад? Правда, неплох? Вы же не звоните представителю метеослужбы, чтобы он перезагрузил программу и наапгрейдил вам на сегодня «Ясно». Я вас уже убедила рожать самостоятельно? Нет, не в смысле – через естественные родовые пути, а совсем самостоятельно. Без акушерки. Даже – без «духовной» акушерки. Рожать на рассвете в сугробе в блаженном одиночестве – что может быть естественней?! Ну, разве что старшего сынишку прихватить, пока муж невдалеке растапливает костерок и подвешивает над ним котелок. Зачем? Суп из плаценты сварить – покормить уставшую от рассвета в сугробе мать.

Вы полагаете, я заболела внезапно? У меня температура и видения? Ничего подобного! Цитата (без редактуры и купюр) прямиком из сообщества:

«Маленький мальчик, который очень любит своих родителей, приобрёл колоссальный опыт взрослого человека – он научился переживать за другого человека, даже если ничем не может помочь, а не прятаться и убегать. Когда муж мельком вышел из ванны на сложном периоде родов, сын лежал на своём диване, свернувшись клубком, и плакал, после этого была вызвана «Скорая» для него в лице моей сестры».

И это ещё вменяемая цитата. Объясните мне кто-нибудь – для чего? Ну, взрослые люди сходят с ума по-всякому. Кто-то летает на дельтаплане с реактивным приводом, кто-то ныряет с аквалангом в жерло вулкана. Как правило, после хотя бы краткого инструктажа. А вот детей до определенного возраста к подобному экстриму не допускают. Почему же присутствие на «уютных» домашних родах без хоть какого-нибудь медработника или – Бог с ней – знахарки – считается нормальным? Чему его хотели научить? Сопереживанию? Они лишь развили в нём колоссальнейший комплекс вины. И страх. Я не удивлюсь, если из паренька вырастет убежденный чайлд-фри, который решит в возрасте восемнадцати-двадцати лет сделать вазэктомию. Дай бог, не в домашних условиях. Да у него же, простите мне некоторый вульгаризм, вставать не будет. Особенно на любимую женщину. Ибо в самые интимнейшие из интимнейших моментов у него перед глазами будет вставать стонущая, охающая мать, которую тошнит и рвёт, а потом что-то страшное и кровавое происходит с ней в ванной. И хорошо, если он ещё не возненавидит сразу и навсегда новорождённого. За муки, причинённые матери. Его матери. Чувство вины, страх и ненависть – великолепный букет. В лучшем, лёгком случае – пара лет ночных кошмаров. У детей иная психика, дорогие взрослые. Хотите калечить себя – да пожалуйста! Но не насилуйте детские чувства и детский мозг. Если уж им повезло родиться живыми и здоровыми. Даже в сугробе.

Рожают сами с высокой степенью миопии, не боясь отслойки сетчатки.

Рожают сольно с варикозным расширением вен, не боясь тромбоэмболических осложнений.

Рожают с мужем. Стойким мужем. Уговаривая его не вызывать «Скорую» ни в коем случае! И ведь уговариваются, лапочки какие, их мужья.

Ещё одна цитата (и снова без редактуры, ля-натюрель):

«Говорили, что у женщины во время родов наступает такой момент, что она чувствует себя абсолютно беспомощной, ей становится страшно и она начинает просить вызвать «Скорую». Я решила предупредить об этом мужа. Объяснила ему, что возможно мне будет так больно, что я начну сходить с ранее обозначенного курса и просить вызвать «Скорую». Он всё понял, даже удивительно как хорошо понял. Было у меня потом на родах пару таких моментов, когда схватки были достаточно сильными и болезненными – думала, что сама не рожу, я ж не знаю как это рожать. К счастью, муж не запаниковал и сказал, что в «Скорой» мне всё равно не помогут, больно будет везде, это надо просто пережить».

И эти, вслед за rodi_doma, рожают по четверо (!!!) суток. А старая мудрая древняя истина гласит: «Над роженицей солнце не должно взойти дважды». Сутки. Одни сутки.

Если вы снимаете блок половой чакры иглоукалыванием в родовое проклятие – флаг вам в руки. Вреда от этого не будет. Польза сомнительна, но вред не фатален – просто попадёте на деньги. Если вы чистите энергетический центр ёршиком с отбеливателем и возносите молитвы Великой Вселенской Матке – да на здоровье! Если вы прижигаете кармическое неприятие глаголом и пьёте мочу молодого телёнка – даже тут я не против, всё полезнее керосина с мёдом от доктора Малахова. Хотите годами хранить послед в морозилке – да Дед Мороз вам навстречу! Но роды!!! Роды даже Всемирной организацией здравоохранения определены, как «норма патологии».

Никто! Никто не даст вам гарантии, что солнечная погода не сменится проливным дождем – ни один гидрометеоцентр. Никто не превратит воду из крана в кровь для гемотрансфузии. И не придёт к вам Лазарь босиком прямо в сугроб и не исцелит вас наложением рук на вашу буйную голову, если ущемится у вас послед, хотя вода в котелке закипела и лук с петрушкой уже нарезаны. Никто. Увы, никто не даст вам гарантии, что над вами взойдёт солнце ещё раз, если вы рожаете в сугробе, под кустом, в хлеву или у подружки на даче.

Мы не узнаем из интернет-сообществ о тех, у кого не всё в порядке. Их проблемы уже иные. Кому-то повезло. А кто-то замаливает грехи. Кто-то уже там, где нет двоичного кода и земных печалей, а только покой. Потому что свет вам Великий Вселенский электрик вряд ли включит. Зачем он вам? Вы ведь и при жизни им, светом, не пользовались. Светом знаний. Так что пока живы, посидите немного в темноте и тишине, сосредоточьтесь и подумайте над старой русской пословицей: «На Бога надейся, а сам – не плошай».

А я, как и прежде, буду бегать по краю пропасти и в меру возможностей мешать прыгать со скалы без парашюта этим… в жёлтой майке лидера. Ей-богу, стая обезьян умнее. Не говоря уже о китах. И да – не верю я в социал-дарвинизм. И в мракобесие не верю. Вот есть оно, а я не верю! Дайте мне жёлтую майку лидера!!!

P.S. «А дети?» – спросите вы. А что дети? Умер? Значит – не хотел рождаться. Ленился. Слабый был. Бог дал – Бог взял. Скала, понимаете? Нет. Не метафора. А просто видоизменённая спартанская скала.

«Терпеть или не терпеть?» – вот в чём вопрос!

Чего боятся женщины в родах? Боли. В том числе кроме всего прочего. Что помогает? Эпидуральная анестезия. И множатся вокруг неё мифы от могущества её до полного ничтожества. И де не сильно-то она и помогает. И, мол, осложнения такие, что мама не горюй! Да и поза, в которой её выполняют, страсть, какая неудобная – загнуться эмбрионом, да ещё и схватки «передыхивать».

Что же это за зверь такой – «эпидуральная анестезия»? Один из самых эффективных и безопасных методов обезболивания. И не только в акушерстве. Одним из главных его преимуществ является тот факт, что эта анестезия – местная и не оказывает системного влияния на организм. Но при этом по силе обезболивающего эффекта близка к общему – комбинированному эндотрахеальному наркозу.

Dura – по латыни «твёрдая». Epi – «над». Peri – «вокруг да около». Эпидуральная (она же – перидуральная) анестезия – это введение обезболивающего в пространство вокруг твёрдой оболочки спинного мозга с целью блокирования болевых импульсов, идущих от нижней части тела к «царю» всея ЦНС (центральной нервной системы) – головному мозгу. Анестезиолог делает прокол на уровне третьего-четвёртого поясничных позвонков – именно поэтому надо нагнуться вперёд – и вводит через специальную иглу гибкий катетер. Через него и поступают в организм роженицы анестетики. И вот тут – внимание! – эпидуральная анестезия предполагает полную «отключку» не только болезненных, тактильных и прочих ощущений, но и полную блокировку движений. Посему эпидуральная анестезия является вариантом обезболивания при выполнении операции кесарева сечения. То, что выполняется в родах, носит название «эпидуральной анальгезии». Моторные функции в этом случае остаются в «рабочем» состоянии, и женщина может передвигаться самостоятельно. Всё зависит от дозы анестетика. При кесаревом сечении вводятся ещё и миорелаксанты – но оставим это профессионалам от анестезиологии.

Необходимо помнить, что эпидуральная анальгезия (будем корректны в терминах) – достаточно сложная сугубо медицинская манипуляция и, как любая манипуляция, имеет ряд показаний, противопоказаний, побочных эффектов и так далее. Одним из наиболее распространенных неблагоприятных побочных эффектов является падение артериального давления у роженицы. Это достаточно легко исправить коррекцией дозы анестетика, введением лекарственных препаратов, изменением положения тела. Если вы наслушались или начитались ужасов о том, что эпидуральная анальгезия угнетает дыхание плода, тормозит роды, вызывает инфекцию и т. д., – это означает лишь то, что недостаточно грамотные специалисты произвели её слишком рано и недостаточно грамотно. Суммируем все возможные побочные эффекты:

1. Боли – головные и в спине. Порою длительные. Зависят от индивидуального болевого порога женщины, сопутствующей патологии (например, вегето-сосудистой дистонии). Также возможны из-за неверно подобранной дозы препарата.

2. Может затруднить потуги – да, это действительно так. «Низ отключён», и никакой силой воли вы не заставите его работать, как при полном контроле с «пульта управления». Именно поэтому в так любимых нашими женщинами США, Израиле и прочих благополучных по родовспоможению странах велик процент вакуум-экстракции и даже акушерских щипцов.

3. Может вызвать зуд. Тоже верно. Из-за индивидуальной аллергии на анестетик. Проходит достаточно быстро самостоятельно или же купируется введением антигистаминных средств.

4. Послеродовое ликворотечение и гематома в месте введения, и гидротравма эпидурального пространства. Увы. Даже самый опытный анестезиолог-реаниматолог – не Господь Бог, прокол есть прокол, расположение и ломкость сосудов у Кати совсем не такая, как у Маши. А всем нам, вне зависимости от имени и индивидуальности, лекарственный препарат вводится под давлением – отсюда и возможность гидротравмы. Но процент этих осложнений достаточно мал.

5. Гипертермическая реакция – повышение температуры тела – связана с нарушением центра терморегуляции в головном мозгу – иначе говоря, «компьютер» должен понять, что произошло, и «перезагрузиться». Бывает достаточно часто, но быстро проходит. Можно испугаться и перепутать с инфекцией.

6. Септический менингит – связан исключительно и только с нарушением правил асептики и антисептики в случае длительного стояния катетера. Скорее – из области фантастики. Но предупрежден, значит – вооружён.

7. Замедление частоты сердечных сокращений у внутриутробного плода – как правило транзиторное и связано с некоторым нарушением плацентарно-плодового кровотока. Возвращаемся к «отключённому низу». Если замедление держится более сорока минут – может возникнуть показание к кесаревому сечению из-за страдания внутриутробного плода.

8. Дыхательные нарушения, более частая постановка диагноза «энцефалопатия», и антибактериальная терапия у новорождённых – следствие всё тех же индивидуальных реакций роженицы или неверно проведённой манипуляции.

На самом деле – всё не так страшно. Весь цивилизованный мир пользует эпидуральную анальгезию в родах достаточно давно. Вы вольны выбирать – рожать безо всяких обезболиваний или же прибегнуть к облегчению родовых мук. Никаких фатальных последствий не будет, особенно если вы заранее озаботитесь поиском хороших специалистов. Никто не заставит вас, но никто не откажет вам в помощи. В принципе, природа позаботилась об обезболивании родов, снабдив женщину достаточным запасом прочности, подкрепив выбросом нужных гормонов во время родов. Но мы все индивидуальны, и иногда, взвесив пользы и риски, лучше прибегнуть к эпидуральной анальгезии. Или отказаться. Советуйтесь со специалистами.

А вот при родоразрешении путем кесарева сечения эпидуральная анестезия предпочтительнее прочих методов обезболивания. Вы – в сознании. К ребёнку не поступают наркотические вещества, угнетающие дыхание и прочие функции ЦНС. Но «хорошо» вам будет только в хороших руках.

P.S. В Японии метод эпидуральной анальгезии в родах через естественные родовые пути запрещён. Но это так… Хозяйке на заметку. Мало ли чего у них там в Японии. Харакири, например.

Ревизионная комиссия

Вы уже родили малыша, и счастливый отец перерезал пуповину (или не менее счастливая – оттого, что вы уже, наконец, родили – акушерка). Уже и послед отошёл (помните, вам ещё раз предложили потужиться?). Казалось бы – уже всё! Ан нет. Опять раздается зловещее бряцание металлических инструментов. И мучения продолжаются.

Это называется – осмотр родовых путей.

Зачем это нужно, и что же всё-таки происходит во время этой малоприятной процедуры?

Перво-наперво вам выпускают мочу катетером. Даже если вы этого не помните и не ощутили. Это необходимо для лучшего сокращения матки. Затем разворачивают набор стерильных инструментов и начинают осмотр в зеркалах при помощи зажимов.

Осмотр осуществляют по часовой стрелке. Осматривают шейку матки, поступательно «перехватывая» её ткани окончатыми зажимами – это такие специальные нестрашные зажимы, совершенно неспособные ранить или ещё какой ущерб нанести. Разрывы на шейке матки акушеры между собой трактуют, как в тире. Чаще всего встречаются разрывы на «девять» и «три». Чуть реже – на «шесть» и «двенадцать». И совсем уж нечасто – на весь прочий «циферблат».

Почему же в родах иногда «рвётся» шейка матки, самой природой приспособленная для прохождения плода? Совершенно уникальная анатомическо-функциональная структура, в течение небольшого времени превращающаяся из крохотного цилиндра в достаточно широкий «тоннель»? Причин тому множество:

1. Воспалительные и рубцовые изменения (вот тут и могут аукнуться вовремя не пролеченные эрозии, наспех залеченные антибиотиками воспаления и прочие вольности в отношении своей репродуктивной системы).

2. Ригидность – утрата эластичности и растяжимости – шейки матки. Считается, что она чаще встречается у возрастных первородящих, но на самом деле – всё очень индивидуально. Иная и в сорок выглядит на двадцать лет. А кто и в восемнадцать пожившей-побывшей. С шейкой матки примерно то же самое.

3. Чрезмерное растяжение шейки матки в родах. Встречается в случае крупного плода или при неканоническом (не скажу «неправильном») предлежании.

4. В случае быстрых и стремительных родов.

5. Наоборот – при длительных родах, особенно на фоне несвоевременного излития околоплодных вод (до или в самом начале родовой деятельности).

6. Если имело место длительное ущемление шейки матки между головкой плода и костями таза. То есть при длительном стоянии плода в одной из полостей. Нарушается кровообращение в шейке матки, она истончается и соответственно становится более ранимой.

7. И естественно, в случае оказания оперативных пособий в родах и при нерациональном ведении второго периода родов. Например, при слишком ранней потужной деятельности, инициированной врачом или акушеркой.

Кроме вопросов, есть ли они, эти разрывы, и где они, акушера интересует ещё и «как» они. Потому что разрывы шейки матки бывают трёх степеней:

I степень – разрывы шейки матки с одной или обеих сторон не более двух сантиметров.

II степень – разрывы длиной более двух сантиметров, не доходящие до сводов влагалища.

III степень – разрывы с переходом на своды.

Обнаруженные разрывы акушеры сразу ушивают. Поверьте, это необходимо. Неушитый разрыв может привести к кровотечению, воспалению и появлению рубцов, которые доставят вам массу неприятностей в последующих родах, а то и станут причиной кесарева сечения. Ушивание шейки матки сразу после родов – процедура достаточно безболезненная. Как правило, шейку ушивают отдельными кетгутовыми швами. Больше информации вам, как пользователям услуг, вряд ли пригодится.

Осмотрев своды влагалища, акушер переходит к осмотру промежности. Разрывы которой встречаются достаточно часто – у 7—15 % родивших. Причем у первородящих они встречаются чаще, чем у повторно родящих.

Причинами разрывов может быть всё та же ригидность, рубцы, оставшиеся после предшествующих родов, крупный плод, неправильное прорезывание головки, быстрые и стремительные роды, неправильное оказание акушерского пособия.

Наиболее часто «рвутся» задние или боковые стенки влагалища. Травме промежности предшествует ряд признаков, ориентируясь на которые акушер может выполнить перинео– или эпизиотомию – разрезать промежность «назад» (срединный разрез) или «вбок» (латеральный разрез). Поверьте, это делается в ваших же интересах, потому что рваная рана и ушивается и заживает куда как хуже резаной. Никто не будет сохранять промежность – действуют в интересах плода, поверьте. Но и о вас не забудут. Разрезать всё-таки лучше, чем «порваться».

Разрывы промежности также делятся на три степени, и в подавляющем большинстве случаев бывают первой – нарушается лишь целостность кожи и подкожной жировой клетчатки. Женщин обычно интересует вопрос: «А сколько там швов?» Порой они даже хвастаются их количеством, как генералы шрамами, полученными во время сражений. Так вот – уже не раз писали – шов там на самом деле один. Потому что разрывы промежности сочетаются с разрывом влагалища. Этот «главный один» – он разной степени сложности и вариативности. Индивидуальный. Задача акушера – восстановить совокупную целостность влагалища и промежности. То, что вы подсчитываете на коже, – это не так уж и важно. Это всего лишь завершающий этап. Количество шёлковых швов на промежности – не такой объективный показатель, может не отражать реальность. У кого на промежности – два шва, а повреждения влагалища серьёзнее, чем у дамы с пятью швами на коже. И, кстати, вот ещё распространённое заблуждение – ни «разорвать», ни «сделать ýже, чем было» доктор не в силах. За первое – «растянутое» – в ответе вы. Вернее – ваши мышцы. Второе – это уже из области скамеечной фантастики. Родзал – не клиника пластической хирургии.

Ушивание разрывов второй и третьей степени – достаточно сложная хирургическая манипуляция. Встречаются подобные разрывы, к счастью, редко.

Ушивание промежности проводится под местной анестезией. Её, как правило, бывает достаточно.

Осмотрев и ушив всё, что положено, акушер обрабатывает полость матки и влагалище стерильным дезинфицирующим раствором и только после этого говорит своё коронное: «Поздравляю!»

Во всяком случае, раньше было принято именно так. Акушеры весьма суеверны. Но ревизию родовых путей проводят со всей присущей материалистам педантичностью.

Кесарю кесарево

Ничто не раздражает меня так, как попытки алгеброй гармонию поверить. Я сама написала диссертацию, так что знаю, о чём говорю. А уж тем более вызывают во мне неприятие попытки систематизировать и делать выводы, базируясь на данных сарафанного радио и материалах околонаучной, на всю голову популярной прессы.

Две мои приятельницы не сошлись во мнениях. Обе были родоразрешены путём операции кесарева сечения. У них прекрасные детишки, не без некоторых проблем в раннем адаптационном периоде и не без неврологических диагнозов, которые неонатологи, чего греха таить, иногда щедро ставят с целью перестраховки. Но диагноз ещё не есть болезнь. Особенно учитывая те самые колоссальные адаптационные возможности младенческого организма. Одна из них живет себе спокойно, а вторая решила, что у её ребёнка будет пониженная сопротивляемость, приспособляемость и бог знает что ещё. И сошлись они в словесной баталии, куда более жестокой, чем битва на Чудском озере. Там всего лишь сотня-другая мужиков с железяками, а тут две дамы с языками. Разницу понимать надо. Пришлось холодной водой разлить. Потом феном подсушить.

И развеять мифы о «кесарятах».

Миф первый. «Кесарята» ленивы. Ведь к тому, чтобы появиться на свет, они не приложили ни малейших усилий. К тому же при рождении они получили изрядную порцию наркотических веществ, поэтому некоторые клетки головного мозга поражены. И, как следствие, «кесарята» чрезмерно возбудимы. Бегают, суетятся, шумят, как заводные зайцы с батарейкой дюрасел. Из «кесарских» детей получаются великолепные генераторы идей. Но они неспособны к длительной концентрации внимания. Хватаются за много дел сразу, но до ума не доводят ничего. Поскольку они не боролись за право появления на свет, у них напрочь отсутствует страх за свою жизнь. Кстати, экстремалы, которые не мыслят свою жизнь без риска, как правило, из «кесарских».

Миф второй. «Кесарята» всего боятся. Представляете, с каким страхом и болью они появились на свет? Лежишь себе, никого не трогаешь, потому что лень выходить, а тут – цап – толстые руки с пальцами-сосисками хватают тебя за голову или за мягкое место и – опа! – ты в какой-то белой комнате со страшными людьми в «намордниках», слышно бряцание металла, а на столе тётка с разрезанным пузом. После такого кто хочешь на всю жизнь испугается! Поэтому «кесарята» раздражительны, плаксивы и слабохарактерны. Чуть что – цап за мамину юбку и в кусты! Идей вообще не генерируют, а в школе – беспросветные двоечники.

И первый, и второй миф – полный бред.

Нет, естественно, есть дети ленивые и трусливые, а есть – заводные зайцы, бесстрашные, как львы. Только какое отношение это всё имеет к методу родоразрешения? И откуда, из какого «научного исследования» вытянули эту чушь – «не приложили ни малейших усилий»? Кесарево сечение выполняется по медицинским показаниям и никакого отношения не имеет к желанию/нежеланию ребёнка появиться на свет. Ну, вы ещё скажите мне, что не хоти он родиться, так и не зачинался бы!

Наркоз? Сейчас настолько щадящие методики, что никаких, даже функциональных, не говоря уже об органических нарушениях, анестезия не вызывает. Тем более всё чаще кесарево сечение выполняется под спинномозговой анестезией, и к ребёнку вообще не попадает наркотических веществ.

Страшные дяди и тёти? Да у ребёнка позитивный нешаблонный взгляд на мир, в отличие от вашего. Ему это бряцание не страшно. У него не сформированы стереотипы.

Хотите, чтобы я согласилась с глупыми мифами? Предоставьте мне длительное проспективное наблюдение на протяжении сорока лет за теми, кто появился на свет путём кесарева сечения и через естественные родовые пути. И группы обследования пусть будут… Ну, по миллиону в каждой. И тогда мы можем говорить о более-менее достоверной статистике, а не о мифотворчестве.

Милые дамы! Если уж вы и хотите прямо сейчас решить, гений ваш ребёнок или лузер, напишет ли он прекрасную поэму или совершит переворот в ядерной физике, будет бить всех по голове лопаткой в песочнице или тихо плакать в углу за шкафчиком в детском саду, трус он или первооткрыватель космических далей, то… Возьмите в руки карандаш, калькулятор и генеалогическое древо, если оно у вас есть, конечно. Мы привлечём генетиков, программистов, астрологов, потомственных магов и тётю Фросю из соседнего подъезда и сядем считать вероятности. Не забудьте учесть звёздный ветер, китайский календарь, длину последнего солнечного протурберанца и ребрендинг МТС. Да-да! Он тоже мог повлиять! Будет трудоёмко, дорого и… неэффективно. Потому что каждый из нас неповторим, как неповторима Вселенная. Кто-то любит брауншвейгскую колбасу, а кому-то нравятся вариации до-мажор Моцарта. Безусловно, на каждого из нас влияют вспышки на Солнце и Лунные затмения, веяния моды и чаяния народов субсахариальной Африки. И, конечно же, метод родоразрешения. Не более чем Колумб повлиял на происхождение континента, известного нам под названием Америка.

Кесарю кесарево, а быку – быково. Вне зависимости от способа их появления на свет. Афина Паллада вообще из головы вышла. Мужской. Зевсовой. А Геракл как интересно получился – увлекательнейшая история. Ещё и переношенный был. Что не мешало ему подвиги совершать.

P.S. А по большому секрету я вам сообщу кое-что о кесарятах. Моя дочь инициативна, умна, спокойна и выдержанна, как редкий взрослый мужчина. Что правда, ничего не боится – в восемь лет отправилась тёмной ночью в лес искать сбежавшего щенка. А к четырнадцати годам на её счету было уже несколько объезженных лошадей и удостоверение спортсмена. В свободное от школы время работает инструктором на конюшне. Неплохие для её возраста деньги зарабатывает. А появилась на свет путём кесарева сечения. По жизненным показаниям со стороны матери и со стороны плода. А уж сколько нам неврологических диагнозов «по блату» поставили… Что правда, после года сняли. Все.

А я вот через естественные родовые пути на свет появилась. Да ещё и в «рубашке» – то есть в плодном пузыре. Темноты до сих пор боюсь.

P.P.S. Просто любите их. Не планируя их жизнь. И уж тем более – не стройте кривых бизнес-роста в зависимости от способа родоразрешения.

Роды или кесарево?

Среди милых моему сердцу образованных, успешных и так далее современниц бытует другое – противоположное приверженцам (на всю голову и прочие места) естественных родов – мнение. И тоже ошибочное.

Ну, кто вам сказал, в каком откровении Иоанна Богослова это написано, в каком кошмарном сне вам привиделось, что кесарево сечение – это избавление от родовых мук?!

Да. Вы все уже заохали, заахали и привычно зашипели на меня. Особенно те, кто рожали. Сколько раз вы рожали? Один? Два? Три? Семь?

А в кабинеты коллег акушеров-гинекологов ежедневно являются толпы беременных «по первой ходке», которые в ужасе машут ладошками и вопиют: «Только кесарево!»

Видимо, придётся ещё раз развенчать пару мифов от ОБС («Одна Баба Сказала») о C-section.

Миф первый: «Шёл. Упал. Очнулся. Гипс.»

Кесарево сечение – абсолютно безболезненная процедура. Положили на удобный стол. Анестезиолог убаюкал. Милый дядюшка или тётушка доктор совершили пару пассов скальпелем – вуаля! – вы уже в палате, и только внизу живота маячит что-то белое. Изредка пропитанное красным. Ну, если доктор – поклонник живописи Моне. Последний тоже красное любил.

А теперь подумаем вместе. Во-первых, у всех у нас индивидуальный болевой порог. Совершенно особенная реакция на стресс. Не говоря уже о реакции на анестетики и миорелаксанты. Что такое миорелаксанты? Это такие «чудеса фармакологии», которые вводятся вам в организм, чтобы он не сильно сопротивлялся «пассам» скальпеля. Чтобы ваш, пардон за натурализм, кишечник не «лез» в рану, мешая вначале разрезать, а затем и ушивать. Чтобы, чтобы, чтобы… Позвольте, я не буду читать вам курс клинической фармакологии с топографической и оперативной хирургией вкупе.

И, кстати, говоря «стресс», я не имею в виду тот устойчивый ассоциативный стереотип, навсегда вживлённый в ваше сознание глянцевыми журналами и гламурными психологами. Есть ещё стресс физиологический. Испытываемый не вашей психикой, но вашими тканями. Грубо говоря – ох, какой бы жирный «неуд» влепил бы мне профессор патологической физиологии – это гормональный и прочий выброс резервов вашего организма в ответ на травму. Или вы считаете, что те самые изящные движения скальпелем, а затем иглой в иглодержателе, я уже не говорю о массе крючков в ране – это самая что ни на есть нормальная физиология?

И ещё. Матка – она после родов сокращается. После всех. Только у тех, кто рожал через пути, заботливо предоставленные матушкой Природой, она сокращается целая. Без дефектов. А у тех, кто перенёс все прелести «безболезненного» кесарева сечения, она сокращается разрезано-ушитая. Порежьте ножницами трикотажное платье. Заштопайте. А теперь порастягивайте на свету. Ну как? Упражнение на наглядность помогло? Платью, что правда, не больно. Ну так и вы – не тряпка.

Ещё? Извольте. Кровопотеря в нормальных родах не превышает 150–200 мл. Вы теряете стакан крови. Даже при «нормальном» кесаревом сечении кровопотеря составляет порядка 450–500 и более миллилитров. С полкастрюльки. Акушерские операции – одни из самых «кровавых». Потому что количество капилляров в беременной матке не увеличивается, но качество их изменяется. Капилляр полнобеременной матки в диаметре равен окружности небольшого женского мизинца. При кесаревом сечении риск маточных кровотечений больше. Потому что на собственно травматизацию сосудов – мы же не филиппинские хирурги, мы всё это скальпелем режем, увы – наслаиваются те самые биологические вещества и «гормоны стресса», выделяемые вашим телом вне зависимости от того, желает ваша душенька этого или нет.

Когда вы рожаете через естественные родовые пути, то ни один злой микроорганизм, ни пасс добрейших или – напротив – злющих, как сто чертей, докторов и акушерок не проникает в вашу суть. Внутреннюю. Влагалище, милые дамы, приспособлено для общения с внешней средой. Это, если угодно, «прихожая» вашего организма, простите за доступное сравнение. А вот то, что находится там – действительно внутри, заботливо укрытое брюшиной, – это ваша «спальня», «интерьер» которой не приспособлен для принятия посторонних. Вы полагаете, акушеры-гинекологи по собственной прихоти назначают вам антибиотики в раннем послеоперационном периоде? Нет. Это «уборка», дамы. Потому что самый стерильный инструментарий, самые чистые руки вкупе с одноразовыми перчатками и насмерть прошитой ультрафиолетом атмосферой операционной не дадут гарантии, что в ваш «альков» не проник нежеланный гость в виде какого-нибудь микроорганизма-насильника. Ах, вот лично вам никаких антибиотиков не назначали? Будьте уверены, ввели во время операции после кюретажа (да-да, и его делают. Мы же «уходим» из брюшной полости, а ваша шейка матки после кесарева не приспособлена для отхода нечаянных остатков) полости матки. В ту же систему, куда анестезиолог периодически вводит свои «коктейли». Туда же ещё ввели и окситоцин. Чтобы матка лучше сокращалась.

И ещё всяческие гепарины-фраксипарины. Потому что свёртывающая система крови «испугалась». Хотите вы того или нет.

Ну и не будем скидывать со счетов «радости» послеоперационного периода. Ваша соседка по родзалу уже скачет карьерным галопом и наворачивает булочки с медом, запивая молоком? Приготовьтесь пару суток бродить в трепетном поклоне больничным полам и попивать однопроцентный кефир, закусывая дубовым сухариком и печёным яблочком без сахара. У вас, пардон, газики не так легко отходят. Потому что послеоперационный парез кишечника после миорелаксантов. Так что, если вы сильно стеснительная, заранее озаботьтесь отдельной палатой. Газоотводной трубкой приятнее шипеть в мир в блаженном одиночестве.

Миф второй: «Зато ребёнку лучше!»

Не лучше. Он не проходит специально разработанного для него всей эволюцией человека биомеханизма родов. Это физика. Не говоря уже о лирике так любимых вами, хотя и надраенных до глянцевого блеска перинатальных матриц.

Риск родовых травм такой же, как и при родах через те самые – естественные – пути.

Плюс трудности адаптационного периода.

Плюс антибиотики, которых вы боитесь, как чёрт ладана.

Вы уже приготовились спорить? Спорьте. Только учтите следующий факт:

Если я могу показать на небе созвездие Большой Медведицы, это ещё не значит, что я астроном. И тем более астронавт!

Мы все – особенные. И реакции наши и наших детей – особенные. Это не значит, что кто-то из нас или наших детей – лучше или хуже, и об этом я уже писала. Течение конкретно наших родов и особенности неонатального периода конкретно нашего ребёнка зависят от совокупности столь огромного количества и качества комбинаций факторов, что в формате короткометражной статьи мне этого не изложить. Вы можете делиться друг с другом личным опытом. Да, кто-то и после кесарева через сутки летал, а кто-то после родов через что положено – ползал. Особенно после разрыва промежности степени «хард». В каком-то лечебном учреждении врачи – дýшки, а в другом – убийцы в зелёных пижамах. Друг другу можно и нужно говорить, что было. Но милые девочки, не рожавшие ни разу пока, запомните. Запишите в свой молескин. Высеките на скрижалях. Сделайте татуировку у мужа на плече. Или где там у него для вас виднее:

КЕСАРЕВО СЕЧЕНИЕ

ВЫПОЛНЯЕТСЯ

ПО СТРОГИМ

МЕДИЦИНСКИМ ПОКАЗАНИЯМ!

Все остальное – от лукавого.

То есть – от ОБС.

Роды после кесарева

В комментариях к одной из моих статей на интернет-дубле глянцевого журнала некая дама высказалась весьма безапелляционно: «Нельзя после кесарева сечения рожать через естественные родовые пути – и баста!»

Я то, наивная, полагала, что сие замшелое заблуждение давно выброшено на помойку. Ну, попробуем вместе прибраться в головах.

Итак, роды через естественные родовые пути – называемые ещё иногда вагинальными – возможны. Мало того, они целесообразны.

Но подготовка к последующим родам через естественные родовые пути должна начинаться сразу после… родоразрешения путём кесарева сечения. Что я имею в виду?

Во-первых, женщины, не стесняйтесь! Если вы не полагаетесь на собственную память – запишите, распечатайте и выдайте мужу, строго-настрого приказав потребовать при выписке из родильного дома у врача следующее:

1. Показания к операции.

2. Длительность родов и безводного промежутка перед операцией.

3. Метод кесарева сечения.

4. Методика ушивания разреза на матке.

5. Использованный шовный материал.

6. Осложнения во время операции.

7. Объём кровопотери и чем восполняли.

8. Течение послеоперационного периода с указанием метода профилактики инфекционных осложнений.

9. Рекомендации.

Пока всё это не будет указано в выписке, муж должен преследовать лечащего врача, как отец Фёдор инженера Брунса.

Вы, со своей стороны, должны в течение первого года после перенесённой операции пользоваться каким-нибудь надёжным методом контрацепции. Потому что аборт никоим образом не способствует улучшению состояния рубца на матке. Травматизация неминуема. В том числе – иннервации и кровоснабжения.

Большинство акушеров считают оптимальным сроком для наступления последующей беременности и вынашивания – два-три года после перенесённой операции. Именно тогда иннервация и эластичность полностью восстанавливаются, а склеротических изменений ещё не наступает.

В идеале состояние рубца на матке лучше проверить перед планированием беременности. Для этого используют методы гистерографии и гистероскопии. Более подробно я не буду на этом моменте останавливаться, кому необходимо – проконсультируется у действующего специалиста.

Методы же исследования рубца на матке при уже наступившей беременности очень ограничены. Ультразвуковое исследование является практически единственным, если честно. Информативности добавляет вагинальный датчик, используемый в сроке от 35 недель.

Что же будет учитывать врач, ведущий вашу беременность, принимая решение о возможности вагинальных родов? Данные о предыдущей операции. Поэтому постарайтесь всё-таки получить подробную выписку (см. выше) и не потерять её. Если потеряли – отправляйтесь в роддом. Там есть архив, где хранится документация. Ловите лечащего врача, идите к начмеду, но выписку желательно получить. Свою фамилию и дату собственных родов вы, надеюсь, помните. Они обязаны выдать. Приставлять пистолеты и пугать судами необязательно. Вежливой просьбы и бутылки хорошего коньяка будет вполне достаточно.

Что ещё? Конечно же, количество беременностей между операцией и настоящей беременностью, результаты исследований рубца на матке и течение данной беременности.

Если у вас доношенная беременность, предыдущее кесарево проведено в нижнем маточном сегменте при неосложнённом интра– и постоперационном периоде, если предполагаемая масса плода не превышает трёх с половиной килограммов и он находится в головном предлежании, плацента расположена не в области рубца, а сам рубец состоятелен, что подтверждено исследованиями, и при отсутствии других – связанных с данной беременностью – показаний, любой врач с превеликим удовольствием «пустит» вас в роды через естественные родовые пути.

Конечно же, контроль и наблюдение за подобными родами должны осуществляться тщательно, и всегда надо быть готовым к изменению акушерской ситуации не в лучшую, увы, сторону.

Я вам больше скажу – вагинальные роды после кесарева предпочтительнее не только для вас, но и для врача. Потому что повторное кесарево технически более сложно, чем у неоперированной женщины. В результате изменения нормальных анатомических взаимоотношений органов, связанных со спаечным процессом в области рубца. При повторной операции выше риск ранений мочевого пузыря, мочеточников и кишечника. Для проникновения в брюшную полость при повторном кесаревом требуется больше времени, и если операция проводится под комбинированным эндотрахеальным наркозом, это чревато риском развития медикаментозной депрессии у ребёнка. Чаще случаются гипотонические кровотечения во время операции, а также анемия, эндометрит и тромбофлебит тазовых вен в послеоперационном периоде. Ни врачу, ни вам это радости не добавит.

Для того чтобы успешно родить через естественные родовые пути после кесарева сечения – лучше это делать до сорока лет. И желательно, чтобы в данной беременности не повторилась патология, приведшая к прошлому оперативному родоразрешению. Если у вас в анамнезе два и более кесаревых, ребёнок крупный (более четырёх килограммов) и есть подозрение на то, что в родах надо будет применять стимуляцию, – ни один здравомыслящий врач не будет вас родоразрешать вагинально.

В общем, вы поняли. Всё возможно. И всё – индивидуально. Берегите себя и врачей. И ещё – ни в коем случае не рожайте дома после кесарева сечения. Всё может закончиться крайне неблагоприятно.

И вот ещё что: частенько читаю: «Меня разрезали от сих до сих на немецкий крест, потому что ребёнок был крупный» – и так далее. Дамы, разрез на коже не имеет никакого отношения к разрезу на матке. Кожу хирург действительно может разрезать пошире, чтобы облегчить доступ в брюшную полость. Но разрез на матке делается всего лишь до двух сантиметров и затем разводится пальцами хирурга сантиметров примерно до двенадцати. «Резать наотмашь» там нельзя. Потому что высок риск ранения круглой связки матки, труб, яичников и проч. В общем, не всё так просто, как вы полагаете. Так что – доверяйте и проверяйте (требуйте подробной выписки). И вам спокойнее, и нам приятнее.

Невесёлая тема

Можно сколь угодно долго рассуждать о вреде и пользе. Рассматривать сквозь призму христианской морали и под увеличительным стеклом общепринятой когда-то и кем-то нравственности. Задаваться вопросами: «От кого? От Пети? От Васи? От того мужика, с которым курила на корпоративке? Или всё-таки от Бога?», «Кто виноват?» и «Что делать?» или не делать. Но факт остаётся фактом: аборт – одна из самых древних и по сей день – самых востребованных операций в акушерстве и гинекологии. И любой запрет – гласный или негласный – на аборты официальные приводит к катастрофическому всплеску абортов криминальных с непредсказуемыми, порой фатальными для здоровья и жизни женщины последствиями.

История нашей страны в этом плане очень показательна. Куда как показательнее благополучной Америки, где если ты не совсем уж ленивый для того, чтобы оформить хотя бы пособие по безработице, то отпрысков прокормишь. А если нет – государство о них позаботится. Куда лучше, чем наше – о своих сиротах.

Моя преподаватель анатомии – профессор Козырь Нина Николаевна – рассказывала такую историю.

Конец сороковых прошлого столетия. За ней – молодым хирургом, недавней фронтовичкой – приезжает машина партийного босса, и хмурый шофёр молча отвозит её на загородную дачу. Темно, лес, страшно. Молодая и красивая Нина уже бог весть знает чего себе навоображала с перепугу. «Лишь бы живой остаться, хрен с ней, с девичьей честью – она давно уж про… шла Крым и рым», – думала смелая и решительная Нина (вы можете представить себе трусливого и нерешительного хирурга, прошедшего от начала до конца одну из самых страшных войн новейшей истории?). Но всё оказалось ещё страшнее, чем Нина Николаевна могла себе представить. Жена партийного босса была беременна. Детей у них было уже четверо, и пятый в планы не входил. Аборты запрещены. Срок у дамы немалый. Судя по данным анамнеза – 12–13 недель.

– Но я же хирург, а не акушер-гинеколог! Кроме того, нужны специальные инструменты, медикаменты… – возмутилась Нина Николаевна.

– Мне сказали, ты хороший хирург. Напиши, что надо – сюда привезут. Делай тут. Только запомни, если с моей женой что-то случится – сядешь за криминальный аборт. Где-то кому-то проговоришься – сядешь за криминальный аборт. Если живой к тому времени останешься.

Так и сделала Нина Николаевна, более привыкшая к огнестрельным ранениям всех топографий и брюшнополостной хирургии, свой первый и последний в жизни аборт. Криминальный. Всё обошлось, Нина Николаевна дожила до седых волос, храня больше пятидесяти лет где-то в глубине пропахшего нафталином шифоньера собственноручно связанную «в благодарность» партийной женой шапку – и тайну. Но даже спустя столь долгое время она рассказывала эту историю шёпотом, вновь и вновь переживая ужас того, что могло случиться с той женщиной в домашних условиях, далёких от развёрнутой операционной со всем необходимым на случай «если».

Кладезью этих самых «если» была некая баба Галя (рассказ «Баба Галя» в сборнике «Акушер-ХА!»), которую я, молодой акушер-гинеколог, застала уже в плачевном пенсионном состоянии. Она была близка к старческому маразму, и о ней у нас в роддоме ходили легенды. Говорили, что лучшего специалиста по избавлению от нежеланных плодов несчастной любви в любых сроках было в своё время не найти. Легенды подтверждались невероятным количеством бриллиантов, сапфиров, изумрудов, которые баба Галя везде таскала за собой. Ещё говорили, что весь сад и огород её загородного дома прикопан отнюдь не картошкой, а тем, что уже не только «эмбрионом», но даже «плодом» не назовешь. Есть такое слово – «новорождённый». Можно снова сколько угодно судить и рядить и о дамах, пользовавшихся услугами бабы Гали, и о ней самой, но пусть этим занимаются соответствующие инстанции Небесной Канцелярии. Я же этими ужасными историями хотела лишний раз напомнить, что запрет абортов – не оправданное никаким последующим гипотетическим благом зло.

Женщина должна иметь право сама решать свою судьбу. Во всяком случае, до того срока, пока масса делящихся в ней клеток не превращается в жизнеспособный организм. И ни государство, ни попы, ни официальная медицина не должны ей препятствовать.

Сами женщины должны помнить о том, что чем раньше они примут решение и пойдут к врачу – тем меньшая травма будет нанесена как их здоровью физическому, так и психическому. Если угодно – душе.

Не ориентируйтесь на задержку менструации. Иногда случается то, что издавна бабки-повитухи называли «омыванием плода». Если вы увидали нежелательные две полоски на тесте – как можно быстрее отправьтесь к врачу акушеру-гинекологу или хотя бы для начала на ультразвуковое исследование. Надо определиться со сроком беременности. Если вы махнёте рукой, вспомнив, что вакуумный мини-аборт делают до двадцати одного дня задержки – можете упустить время. Вакуум куда как менее травматичен, чем острая металлическая кюретка. Аборт в сроке, превышающем двенадцать недель, – травма не только для вас, но и для врача. Вы можете не верить, но мы тоже люди. И ничто человеческое нам не чуждо. А уж про поздние аборты по тем или иным причинам вообще промолчу.

И, пожалуйста, не пейте препараты вроде мифепристона самостоятельно, в лошадиных дозах, запивая настоем кровохлёбки в прыжке с лестницы со шкафом в руках. Будьте цивилизованными людьми, женщины! Пока ещё государство дает нам такую возможность, несмотря на отрицательный прирост населения. Каким бы казематным ни казался вам больничный абортарий, там есть специальные инструменты, необходимые медикаменты, врачи акушеры-гинекологи и анестезиологи. И операционная буквально в двух шагах – на случай «если».

Я говорю об очевидных вещах? Да. Говорила, говорю и буду говорить. Потому что можете не верить, но в 2001 году на столе ургентной операционной крупной многопрофильной больницы умерла молодая женщина, поступившая по «Скорой» с предварительным диагнозом: «Криминальный аборт. Перфорация матки. Сепсис». Дело происходило в мегаполисе, и дева отнюдь не была необразованной крестьянкой, напротив – девочкой с университетским образованием из хорошей семьи. До сих пор не могу понять, кого и почему можно так бояться, чтобы в двадцать первом веке, в возрасте двадцати шести лет ввести себе в матку мыльный раствор.

Бояться нужно только глупости. В основном своей. Поэтому лучше всего, конечно же, предохраняться. Но если уж так вышло – идите к врачу. Пока основной закон нашей страны ещё дает вам право на выбор. В том числе – на репродуктивный.

А лучше всего – беременейте и рожайте на здоровье. В том случае, если вы действительно хотите и решили стать матерью, а не потому что «стране нужны ваши рекорды».

Внематочная беременность

Людей, как правило, пугает приставка «вне». «Абонент вне зоны действия сети» – и нам сразу мерещится, что с близким человеком что-то не то. Ну, пусть не сразу, но через час-другой вне доступа – точно. «Внеземная цивилизация» – и сразу на ум приходят голливудские триллеры вроде «Дня Независимости» или старый добрый Герберт Уэллс с «Войной миров». Что-то нехорошее чудится нам в этом «вне». Особенно в словосочетании «внематочная беременность». И не зря.

Потому что головной мозг должен быть в черепной коробке, кишечник – в брюшной полости, а оплодотворенная яйцеклетка должна имплантироваться в матке. В случаях отклонения от подобного «техзадания» благоприятный исход невозможен. Не маловероятен, а невозможен.

Глобальная статистика указывает, что на сегодняшний день внематочными оказываются около полутора процентов всех беременностей. У меня иное мнение по этому вопросу, не претендующее на документирование, но, как мне кажется, более объективно отражающее картину в среде горожанок активного репродуктивного возраста. Сейчас объясню.

Я провела опрос в своем блоге: «Что вы знаете о внематочной беременности, и случалась ли она у вас или ваших близких, подруг, знакомых?» На момент опроса у меня было две с половиной тысячи читателей. Мужчин из них – примерно одна треть. Значит, мой блог читали примерно 1750 женщин. Откликнулись 34 читательницы. Что составляет примерно 1,9 %. И это ещё только те, что не постеснялись и в конкретный день читали мой ЖЖ. Так что истинная картина репродуктивного мира жительниц мегаполисов первого десятилетия двадцать первого века не так безоблачна, как усреднённо-планетарная.

Но меня интересовала не столько статистика, сколько информированность женщин о том, что и почему с ними происходит, чувства, ощущения, воспоминания и взгляд пациенток на врачебную тактику.

Знания о топографии внематочной беременности сводились к… внематочной беременности.

«Мне оперировали. Какую? А я не знаю, какие они бывают».

Внематочная беременность бывает:

1. Трубная.

2. Яичниковая.

3. Шеечная.

4. Брюшная.

Последние три относятся к редким формам внематочной беременности.

«А! Вспомнила. У меня была трубная внематочная».

И в большинстве случаев это именно так. Почти в 99 % случаев внематочная беременность локализуется именно в маточной трубе. Но где? Этого большинство опрошенных не знали. Но у одних трубная беременность прервалась в совсем ранних сроках с жесточайшей клинической картиной, у других длилась почти 18 недель. Сейчас объясню почему.

Трубная беременность бывает:

1. Ампулярной – в 80 % случаев. Самая широкая часть маточной трубы – именно ампула, и плодное яйцо при подобном расположении может достигать значительных размеров. Беременность обычно прерывается в сроке около 12 недель. Может произойти разрыв маточной трубы, а может и так называемый «трубный аборт». Последний вариант менее благоприятный, поскольку беременность может продолжать развиваться.

2. Истмическая – в перешейке маточной трубы, то есть в самой узкой её части. Прерывается в куда более ранних сроках.

3. Интерстициальная трубная беременность – встречается довольно редко. Одна из самых опасных форм трубной беременности, потому что находится в растяжимой части тканей, может развиваться достаточно долго и закончиться обильным смертельно-опасным кровотечением.

4. Фимбриальная трубная беременность – на «выходе» из маточной трубы, в ворсинках. Тоже приятного мало.

«А зачем мне надо это знать? Я в этом всё равно ничего не понимаю».

Для того чтобы потребовать у врача указать в выписке, какая именно внематочная беременность была пролечена и как именно – удаление трубы, резекция участка трубы; органосохраняющая ли была операция и насколько. Частенько внематочные случаются у молодых женщин, которые впоследствии хотят иметь детей. Чем известнее анамнез – тем легче выработать последующую лечебную стратегию и тактику.

«Выходные прошли с ощущением боли внизу живота и мазаньем. Я решила, что месячные пришли с 8-дневной задержкой».

Каковы же симптомы?

Увы, зачастую внематочную беременность трудно распознать на раннем этапе. Задержка, тест-полоска, который показывает лишь наличие в организме хорионического гонадотропина, но никак не локализацию оплодотворённой яйцеклетки. (Кстати, анализ на хорионический гонадотропин в крови куда как информативнее, чем тест на его наличие в моче: в случае внематочной беременности его уровень ниже, чем при нормальной – маточной). Затем приходят головокружения, обмороки – как следствие низкого давления, и, наконец, влагалищное кровотечение. В лучшем случае. В худшем – кровотечение внутреннее, вызывающее невыносимые боли. В любом случае необходимо срочно обратиться к врачу. И не в женскую консультацию или поликлинику, а в стационар. При внематочной беременности лучше переволноваться, чем недоволноваться. Хотя и в ЖК неплохо пойти, грамотный специалист срочно вас госпитализирует. Самое главное для лечения внематочной беременности – вовремя поставленный диагноз и, естественно, вмешательство. Иногда идут на диагностическое вхождение в брюшную полость, потому что кровотечения, связанные с этой патологией, настолько быстрые и интенсивные, что женщину можно потерять, не довезя до операционной. И, поверьте, оперировать всё же лучше ещё не в шоковом состоянии. Под шоковым состоянием имеется в виду не состояние нервной системы вроде «распсиховалась», а тот самый шок органов, тканей – в том числе мозга, – связанный с недостатком кислорода, переносимого, как известно, эритроцитами крови.

«Причину внематочной знаю – был спаечный процесс, который тоже не с бухты-барахты начался».

Факторы риска развития внематочной беременности хорошо известны. Это хронические заболевания женских половых органов, особенно воспаление маточных труб и яичников. Аномалии развития маточных труб. Спаечные процессы в малом тазу вследствие осложнений после родов и абортов или операций в «смежных» областях – например, после аппендэктомии. Хирургические вмешательства на маточных трубах, лапароскопии, использование внутриматочных контрацептивов, длительный приём чисто прогестиновых таблеток – так называемых «мини-пили» (прогестерон нарушает моторику маточных труб), возраст старше 35 и, наконец, экстракорпоральное оплодотворение. Последнее осложняется внематочной беременностью почти в 5 % случаев.

«Делали пункцию. Я заорала и ещё пять минут утробно выла. Страшно».

«Сделали УЗИ и стали криком всех созывать на экстренную операцию».

«Положили на живот пузырь и оставили в коридоре. А мне так плохо, что уже всё равно».

Диагностика и, главное, дифференциальная диагностика внематочной беременности – дело настолько же простое, насколько и очень сложное. Диагноз ставится на совокупности симптомов, анализов и данных инструментальных исследований и… компетенции и порядочности врача.

Одним из самых точных методов является пункция заднего свода влагалища – она определяет наличие крови в брюшной полости. И ещё. Где бы вас ни застали тревожные признаки, всегда возьмите с собой в больницу мужа, маму, подругу, начальство, коллегу: кого-нибудь вменяемого, кто не только бы охал-ахал и подушку поправлял, но и настойчиво пообщался с дежурным врачом на предмет оказания вам помощи. Ситуация «на ночь в коридоре» в случае внематочной беременности может закончиться весьма плачевно.

«Операция была полостная. Она шла порядка 4-х часов».

«Лапароскопию мне делала как раз та врач, что отправляла меня домой».

«Был какой-то укол, после которого она и «вылетела»».

Лечение в большинстве случаев оперативное. Будет ли это обычная хирургическая – полостная – или эндоскопическая операция – решать только непосредственно акушеру-гинекологу. Есть препараты для консервативного лечения внематочной беременности – тот самый «укол», но они пригодны лишь в случае ранних сроков, а диагностировать подобное можно только после ЭКО.

«Сама виновата, дура была малолетняя».

И, наконец, самое главное – профилактика. Какая? Да вы лучше меня всё знаете. Не переохлаждайтесь. Предохраняйтесь от нежелательных беременностей и заболеваний, передающихся половым путём. Берегите нервы и гормональный статус. И будет нам всем здоровье. В том числе – репродуктивное.

Экстракорпоральное оплодотворение

Я задавалась вопросом: «Писать или не писать?» И решила – не писать. Поскольку репродуктивная грамотность женского населения поголовна, и они знают «про это» больше любого дипломированного и сертифицированного акушера-гинеколога. К тому же очень скучная тема – ни тебе пошутить, чтобы не задеть чьи-то чувства, ни тебе надуть щёки, потому как…

Да и написала я уже (См. «Эко» из сборника «Акушер-ХА!»).

Но всё-таки…

Потому как на самую что ни на есть занудную статью о, к примеру, внематочной беременности ты получаешь такой отклик, после которого тут же недоуменно сдуваешь щёки и лезешь на антресоли за научными руководствами, методическими рекомендациями и авторефератами диссертаций специалистов.

«Что вы вообще здесь подразумеваете под ЭКО? Как ЭКО может вызвать внематочную беременность? Эмбрион при ЭКО подсаживают непосредственно в матку, и требуется обязательное предохранение презервативом. А уж диагностировать внематочную после ЭКО? О чём это?»

Автор, сраженный безапелляционным тоном, весь вечер роется в литературе, забросив кухонную и половую жизнь, потому как какие там пельмени и либидо, когда читательская грамотность зашкаливает. Начитавшись по самое не балуй, он крадётся в ночную сеть, презрев сопящего мужа, и обнаруживает в комментариях новую для себя информацию, не отражённую в уже проштудированном:

«Перед ЭКО вообще удаляют трубы, чтобы не было внематочной».

И тут уж нервная система психованного автора не выдерживает. Автор решительно открывает Word и… застывает в нерешительности, положительно не зная, с чего начать. И, как всегда в подобного рода случаях, решает начать сначала. Со словаря.

ЭКО – экстракорпоральное оплодотворение – оплодотворение вне тела. Не путать с журналом «ЭКО» – аббревиатура от «Экономика и организация», – основанным в 1970 году и вот уже более тридцати пяти лет знакомящим читателей с новинками в сфере экономики, производства и управления. ЭКО же медицинское несколько моложе – первая успешная операция была выполнена в Англии в 1978 году. За тридцать лет процедура стала столь популярна, что врачи уже давным-давно перестали считать по головам детишек, зачатых «в стекле» – IVF – intro vitrum fertilization.

«Анамнез жизни» ЭКО

Вы будете смеяться, но давным-давно люди живут на этой планете – и размножаются столько же, но только недавно узнали не только «как», но и «почему». К чему это я? Да к тому, что в 1677 году Левенгук «высказал предположение», что зачатие происходит в результате проникновения сперматозоида в организм женщины. Боженька наверняка поперхнулся от хохота своей сигареткой под утренний кофе, когда радостный Левенгук сообщил об этом миру. Через век некто Хантер помог мужчине, страдающему гипоспадией, – отверстие «не там», – собрав сперму страдальца и введя её в половые пути дамы сердца страдальца. Процедура завершилась удачно – долгожданная беременность наступила. Далее всё, как обычно, покатилось если не в геометрической, то уж точно – в арифметической прогрессии. 1827 год – было дано описание яйцеклетки. 1891 год – успешная трансплантация эмбриона от одной крольчихи к другой. Чуть позже разобрались с гормонами гипофиза, выяснив, что он отвечает не за «очеловечивание», как в известном романе Михаила Афанасьевича, а практически за всё, как Ильфо-Петровский Шура Балаганов, включая и репродукцию. В 1930 году Пинкус стал пионером суррогатного материнства – поместил оплодотворенную яйцеклетку в матку. Беременность развивалась, но завершилась абортом. В 1960 году в клиническую практику вошёл метод лапароскопии, и уже в 1968 году научились «брать яйцеклетку» из организма. В 1975 году эмбриолог Эдвардс и гинеколог Степто добились первой ЭКО-беременности, но она – внимание, мои дорогие читатели! – была внематочной. Потому как должна вам сообщить – эмбрион живой и «ходячий», как любой живой организм. И лишь спустя три года мир, наконец, получил живого полноценного ребёнка из пробирки. В противовес божественному сотворению – или же по Им Самим задуманной иронии – первый «гомункулюс» был женщиной. Девочкой. Луизой Браун. Где ты теперь, Луиза Браун? Да там же она – в Англии. Несколько лет назад родила малыша мужского пола, весом 2700. Зачат и рождён самостоятельно. Так что Луиза доказала всему миру, что ребёнок, полученный в пробирке, – абсолютно такой же человек, как и люди, зачатые естественным извечным путём. Даже зачать и родить способен самостоятельно, как все обыкновенные люди.

Ну и с тех пор пошло-поехало. С появлением УЗИ в 1979 году необходимость в лапароскопии отпала. Яйцеклетку стали получать с помощью пункции под контролем ультразвукового сканирования.

В России первый ребёнок, зачатый экстракорпорально, родился только в 1986 году. Зато у британцев с балетом хуже.

С 1994 года, когда появились первые сообщения об успешных ЭКО с помощью метода ИКСИ, мир особо и не следит за достижениями на ниве ЭКО. Даже не очень «репродуктивно успешные» как женщины, так и мужчины, получили свой шанс воспроизвести на свет «генетически своего» ребёнка.

«Анамнез болезни» ЭКО

В каких же случаях показано выполнение достаточно сложной и, прямо скажем, недешёвой процедуры?

1. Трубное и трубно-перитонеальное бесплодие. То есть такое бесплодие, что вызвано непроходимостью маточных труб и спаечным процессом в брюшной полости. Привет от коротких юбок в трескучий мороз, беспорядочных половых связей под рюмку без презерватива и абортов в ранней юности.

2. Неэффективное хирургическое лечение бесплодия. Если в течение года после лапараскопических и хирургических пластических операций и рассечения спаек беременность не наступает естественным путём – лечение считается неэффективным.

3. Неэффективное лечение бесплодия, вызванного эндометриозом.

4. Безуспешное лечение эндокринного бесплодия.

5. Бесплодие, вызванное отсутствием или неполноценностью яичников.

6. Бесплодие, вызванное пороками развития матки и труб.

7. Мужское бесплодие – олигозооспермия, астенозооспермия, азооспермия – те или иные «недостатки» сперматозоидов.

8. Иммунологическое бесплодие – антитела, вырабатываемые женским организмом к сперматозоидам.

9. Бесплодие с неизвестной причиной – у обоих все ОК, а не получается.

10. Отсутствие обеих маточных труб, в результате хирургического лечения внематочной, апоплексий и прочих неотложных состояний.

11. Отсутствие матки. В данном случае используется суррогатное материнство – при наличии некоторой суммы денег вы можете получить генетически своего ребёнка, выношенного другой женщиной.

«Настоящее состояние» ЭКО

Перед тем как говорить непосредственно об ЭКО, расшифрую пару аббревиатур.

Также к методикам искусственного оплодотворения относят:

ИИСМ – искусственную инсеминацию спермой мужа;

ИИСД – искусственную инсеминацию спермой донора.

Обе эти процедуры не являются экстракорпоральным оплодотворением, потому как сперма вводится во влагалище женщины. Используются эти нехитрые методики в основном при мужском бесплодии, при иммунологическом бесплодии и при сексуальных нарушениях. Эффективность достигает 50–60 %.

ИКСИ – интрацитоплазматическая инъекция сперматозоида. Там где он, болезный, сам не может, доктора протягивают руку помощи, чтобы он таки «добрался». Может быть одним из этапов ЭКО, а может использоваться при ИИСМ. Является необходимой манипуляцией при мужском бесплодии с нарушением количественного и качественного состава спермы. Если для пары очень важен именно «самец-производитель».

Как это всё работает?

1. Комплексное обследование пары.

2. Стимуляция суперовуляции – то есть получения бóльшего, нежели задумано природой, количества яйцеклеток. Как правило, подавляется продукция собственных гормонов, чтобы воссоздать оптимальные условия для овуляции. Сверхоптимальные.

3. Взятие яйцеклетки – пункция под контролем УЗИ.

4. Собственно оплодотворение «в пробирке».

5. Перенос оплодотворённой яйцеклетки в полость матки.

6. Сопровождение – «техподдержка» – оплодотворённой яйцеклетки.

Я не буду перечислять гормональные препараты, используемые при процедуре. Я не буду расписывать существующие протоколы. Для этого есть соответствующие профильные специалисты. Я отмечу особо лишь несколько фактов:

«Эпикриз» ЭКО

1. ЭКО – это сложная синтетическая работа на стыке нескольких специальностей – акушера-гинеколога, эмбриолога, анестезиолога и врачей-лаборантов. И эту процедуру от начала до конца вы пройдёте вместе с ними.

2. Эффективность ЭКО невысока – порядка 30–35 %. Варьирует в зависимости от возраста, причин бесплодия, квалификации врачей и уровня клиники. Эмпирически выведено, что эффективность ЭКО резко уменьшается после трёх неудачных попыток. Что, естественно, не повод опускать руки, поскольку мы все очень индивидуальны.

3. При ЭКО вас не лишат ни одного органа ни одним из медицинских путей. Просто на время «выключат» вашу собственную структуру управления гормональной секрецией. Как свет. Вы же не бьёте лампочку перед сном? А щёлкаете выключателем или пультом. Всё обратимо. И тем более никто не будет удалять вам трубы. Врачи слишком дорожат вашими органами, поверьте.

Единственное, что автор бы хотел отметить особо, – не пускайтесь во все тяжкие ЭКО, если у вас не слишком шуршит в кармане. Это всё равно выльется в копеечку, несмотря на все государственные программы.

«Сурмама»

Да, для некоторых это единственный способ обзавестись генетически своим потомством. Да, современные репродуктивные технологии на высоте. Сложный, очень сложный вопрос. Физиологически, психологически, юридически, этически архисложный. Суррогатное материнство.

Оставим Ветхозаветное Бытие, когда жена Авраама не могла забеременеть, и он воспользовался служанкой Агари, оплодотворив её естественным путём. Рабынь, наложниц и крепостных крестьянок, становившихся суррогатными матерями «традиционным» способом, не будем вспоминать. Ныне это интеллигентно именуется «частичным суррогатным материнством» или «суррогатным материнством с генетической связью», и способ оплодотворения не столь романтичен. И фрески храмов Индии, где некое божество переносит будущего великого героя из чрева простолюдинки в матку королевы тоже не трогаем – атласы истории медицины утверждают, что древнеиндийские репродуктивные технологии были весьма продвинуты, но о юридических аспектах умалчивают.

Суррогатное материнство запрещено законом в Австрии, Германии, Норвегии, Швеции, Франции и некоторых штатах Америки. В Австралии, Великобритании, Дании, Израиле, Испании, Канаде, Нидерландах и снова в некоторых штатах Америки разрешено только некоммерческое суррогатное материнство – суррогатная мать не получает вознаграждения (по крайней мере, официального, нотариально оформленного в сделку), запрещена реклама суррогатного материнства в любом виде и не производится подбор суррогатных матерей.

В большинстве штатов Америки, в Южно-Африканской Республике, а также в Грузии, Украине и, наконец, Российской Федерации законодательно разрешено суррогатное материнство на коммерческой основе.

Но. Сразу поставлю в известность о юридическом порядке в РФ уважаемых читателей: Семейный кодекс от 8.12.1995 г., раздел IV, глава 10, статья 51, пункт 4, часть вторая: «ПРИОРИТЕТНОЕ ПРАВО РЕШАТЬ СУДЬБУ РЕБЁНКА ИМЕЕТ СУРРОГАТНАЯ МАТЬ». Права генетических родителей признаются только после отказа от него суррогатной матери. Dura lex sed lex.

А теперь поговорим о терминах, медицине, психологии и этике.

КТО

Суррогатная мать – женщина, которая беременеет, вынашивает и рожает ребёнка для другой пары – уполномоченных родителей.

Суррогатное материнство бывает полным или частичным. В случае полного и яйцеклетка и сперматозоид предоставляются уполномоченными родителями или донорами. Частичное – донором яйцеклетки является сама суррогатная мать и, таким образом, является ребёнку матерью генетической.

КАК

Экстракорпоральное оплодотворение в случае полного суррогатного материнства. И предпочтительно при частичном. Если ваш муж сделал вашей сестре ребёнка традиционным способом, но для вас – см. Семейный кодекс. Кроме того, с первой попытки может не получиться не только с помощью ЭКО, а даже а-ля натюрель, а мужу может так понравиться прицельно оплодотворять молоденьких кандидаток в суррогатные матери, что лучше в эти игры не играть.

Суррогатной матерью может быть здоровая физически и психически женщина до тридцати пяти лет, у которой есть как минимум один здоровый ребёнок и нет криминального прошлого. Как правило, это одинокие женщины. В случае если у кандидатки есть муж, требуется его письменное согласие.

Суррогатная мать идёт на беременность по собственной воле. Она должна себя вести как разумная беременная женщина, с соблюдением всех рекомендуемых в современном акушерстве предосторожностей. Не пить, не курить, не принимать наркотики, посещать акушера-гинеколога и выполнять весь объём требуемого перинатального скрининга. Прерывание беременности у суррогатной матери оправдано только в случае, если оно сделано по медицинским показаниям. Этически. Фактически если женщина решила сделать аборт, то воля уполномоченных родителей не будет играть никакой роли. И если она пьёт коньяк стаканами, то никакие судебные исполнители не могут ворваться в её обиталище с предписанием: «Не употреблять!»

Перед тем, как решиться на такой ответственный шаг, и кандидатка в суррогатные матери, и предполагаемые уполномоченные родители должны получить юридическую консультацию и психологическое тестирование. По отдельности. И некоторое время подумать перед окончательным принятием решения. В одиночестве.

ПОЧЁМ

В некоммерческом суррогатном материнстве высока вероятность приглашения на роль суррогатной матери родственницы. В ряде случаев – матери (до 45 лет) или сестры. Реже – близкой подруги. Уполномоченные родители обязаны её, суррогатную мать, кормить в течение беременности, всячески холить и лелеять, оплачивать медицинские счета и катать на карусели, если сурмама – именно так на жаргоне «репродуктивно пострадавших» именуется суррогатная мать – того пожелает. Понятно, что некоммерческая основа – условна в ряде случаев в тех же некоторых штатах Америки. Перед налоговой партнёры в этом нелёгком бизнесе чисты, а как они там между собой на ладони плюнули – их личное дело. В системе коммерческого суррогатного материнства лучше оформить «сделку». Тогда в случае, если суррогатная мать пожелает оставить дитя при себе, уполномоченные родители, по крайней мере, защищены от финансового «кидалова». Более-менее. Некоторые траты невосполнимы – витамины, УЗИ, оплаченная крыша над головой на время беременности. Я уже не говорю о моральном ущербе, который в данном случае не только невозместим, но и возмещать никто не будет. Совсем посторонняя женщина не от хорошей жизни, как понимаете, решается на такой способ заработать.

К слову, о крыше – многие уполномоченные родители предпочитают контролировать суррогатную беременную и на срок гестации держат её на виду: в собственном доме/квартире или на съёмной оплачиваемой жилплощади.

Особых любительниц «кинуть» на этом нелёгком поприще не замечено. Портфолио кандидаток в суррогатные матери есть в клиниках репродуктивного здоровья, а на стенде «их разыскивает милиция» таковые не наблюдаются. Слишком нелёгкие деньги. Тем не менее проблем, в том числе финансовых, может возникнуть масса. Уполномоченные родители могут купить суррогатной матери отдельную квартиру, заплатить сто тысяч долларов или сто тысяч рублей, оплатить учёбу в университете или приобрести новое пальто – по договорённости. Утверждённых прайсов и контроля ценовой политики нет. Но всё же куда как сложнее проблемы иные – психологические и этические.

На эту тему написаны статьи и сняты триллеры.

А я приведу единственный, зато известный лично мне, пример из жизни.

Он и она. Весьма успешные люди. Владельцы небольшой сети продуктовых магазинов. Любящие и любимые. Для полного счастья в совместной жизни не хватало только его – малыша. Она была готова усыновить. Он требовал непременно генетического отпрыска.

Долго ли, коротко ли – кандидатка в суррогатные матери была найдена. Девочка-студентка из небольшого уездного городка, хлебнувшая «прелестей» столичной жизни. Дома – у родителей – подрастал малыш от несчастной любви. Молодая, здоровая и красивая. Не судимая. Подходящая по всем параметрам. Первая же процедура ЭКО оказалась результативной. Счастливые будущие уполномоченные супруги купили суррогатной маме «двушку» на окраине столицы и принялись пестовать её похлеще самых заботливых тётушек-фей. Кормили икрой и экзотическими фруктами, поили брендовыми минеральными водами, возили по самым крупным акушерско-гинекологическим светилам. Пару раз они заставали её с сигареткой, за чем непременно следовал бурный скандал. Недель в двадцать пять беременности они перевезли её под крышу дома своего в коттеджном посёлке в одном из весьма приличных районов ближнего Подмосковья.

Как-то раз, ближе к таинству рождения, они устроили что-то вроде вечеринки для самых близких.

Честно? Огромной силой воли надо обладать, чтобы не стирать гламурно-глянцевую улыбку с лица, глядя, как ваш любимый муж, умиляясь, гладит живот чужой женщине и шепчет: «Наш маленький шевельнулся!»

Невероятным мужеством необходимо запастись, чтобы смотреть, как ваш супруг курит в приёмном покое родильного дома. Впрочем, она не смотрела. Просто не пошла. Плакала дома за стаканом виски.

Девочка родила их ребёнка. И даже написала отказ. И молча уехала в свою квартирку на окраине, получив сумму на обустройство.

А спустя месяц у суррогатной матери «съехала крыша». Она стала буквально преследовать счастливое семейство, обещая вернуть всё, лишь бы ей отдали «её доченьку». Семья продала бизнес и сменила место жительства. Они безумно любят худенькую девчушку, вопреки всем генетическим наукам похожую на… суррогатную мать. Хотя яйцеклетка была взята у моей знакомой.

Я не могу это объяснить.

Как не могу понять, зачем прибегать к таким сложностям, когда на планете огромное количество брошенных, никому не нужных детей.

Но это всего лишь моё личное мнение.

Не каждый конец – счастливый

Жила-была прекрасная девушка. Бродила в трескучий мороз в коротких юбках и джинсах с заниженной талией. Совокуплялась без презервативов только по пламенной взаимной любви. В общем, фаталистка была. Будь, мол, что будет. Потому что от судьбы не уйдёшь даже на длинных стройных ногах.

И, действительно, не ушла.

Не волнуйтесь, она не подхватила ВИЧ-инфекцию.

Она полюбила статного голубоглазого блондина, и он ответил ей такой пылкой взаимностью, что они отправились в ЗАГС. А после – в свадебное путешествие. Чтобы затем осесть в маленькой, но уютной, и главное – собственной квартирке. И до того горяч был огонь взаимных чувств, и так сильно пылало взаимное влечение, что решили они: «Пора!» Продолжения, короче, рода просили «эти чёртовы глазищи!»

Ну, они и приступили.

Полгода любили друг друга – безрезультатно.

Год – без эффекта.

Голубоглазый был парень трепетный. Жену обижать подозрениями преждевременно не стал. Проверился тайком – всё в порядке. Живых и подвижных достаточно для того, чтобы оплодотворить женщин репродуктивного возраста, населяющих территорию трёх небольших европейских государств. О чём её ласково информировал.

Она пригорюнилась, но делать нечего – отправилась к акушеру-гинекологу. Долго ли, коротко ли её обследовали, а обнаружили ВЗОМТ.

Вы незнакомы с такой аббревиатурой? Вы счастливица. Редкая умница, надевавшая тёплые штанишки в минус двадцать и презерватив – перед тем как начать. Продолжайте дальше в том же духе. Но на всякий случай я всё-таки расскажу, что это такое.

ВЗОМТ – воспалительные заболевания органов малого таза. Группа самостоятельных нозологических единиц (отдельных заболеваний), которые могут сплетаться в причудливые малоприятные комбинации. Эндометрит может соседствовать с сальпингитом, тубоовариальный абсцесс уживаться с перигепатитом, выраженный спаечный процесс – с тазовым перитонитом. И все эти ужасы до поры до времени могут вести себя не скажу «мирно», скажу – тихо. Как Чужой в теле носителя, чтобы в один далеко не прекрасный момент проявиться во всей своей агрессивной «красе» – например, разрывом пиосальпинкса (нагноившейся маточной трубы) – и привести в лучшем случае к бесплодию, а в худшем – и к летальному исходу. И главное коварство современных ВЗОМТ заключается в том, что они долгое время могут никак себя не проявлять. Ну, поболит иногда низ живота. Кто на такие «мелочи» внимание обращает? Таблетку выпила – и вперёд. Боли при мочеиспускании нет-нет да появятся. Ясное дело, цистит. Фуразолидона пару упаковок per os – и снова в бой. Или там кишечник ненароком вспучит не ко времени – так это слишком много кофе в офисе выпито было. Выделения? Ежедневная прокладка – всего делов-то!

Откуда они берутся, эти ВЗОМТ?

Дело в том, что уже давным-давно люди передают друг другу одним из наиболее приятных путей передачи – половым – стёртые формы гонореи, видоизмененные штаммы хламидий, абсолютно устойчивые к антибактериальной терапии. Всё это, помноженное на вульгарную инфекцию, расцветающую при переохлаждении на фоне сниженного иммунитета (в том числе местного: дисбактериозы влагалища – бич современной цивилизованной женщины), – и приводят в итоге к тем самым ВЗОМТ. Лечение которых длительное, дорогостоящее и не всегда результативное.

А ведь всего лишь – презерватив, перед тем как начать (а не перед тем как закончить), и тёплые штанишки в мороз.

Нашей героине повезло. Она пришла на обследование своими ногами. Её не привезли на «Скорой» с диагнозом: «разлитой перитонит» или «внематочная беременность». Она не потратила в последующем ещё больше денег и ещё больше нервов на процедуру под названием ЭКО. Всё было, конечно же, запущено, но ещё не фатально. Спустя год она забеременела и продолжает жить счастливо уже с двумя голубоглазыми блондинами – большим и маленьким.

Увы, несчастливых историй я знаю гораздо больше. Но вы же слишком верите в счастливый конец. Настолько верите, что даже не хотите пользоваться презервативами. А уж тёплые штаны… Это же так несексуально!

Сожительство с циститом

Я писала о цистите и так и эдак. В научные журналы на газетной бумаге, признанные Высшей Аттестационной Комиссией, и в популярные на глянцевой, признанные офис-менеджерами и рекламодателями. Для интернет-порталов и мелких приложений к печатной продукции крупных Издательских домов. И вот, наконец, я напишу о цистите правду.

Во-первых, потому что у нас тут уютно и дружно, как на коммунальной кухне. Разве что нечаянно какой сосед в семейных трусах заглянет на огонёк. Во-вторых, потому что уже послезавтра вы забудете, что прочитали это. А в-третьих – надоело врать, мол столько-то процентов страдает, а столько-то – не страдает.

Страдай не страдай, а цистит есть у всех половозрелых особей женского пола, ведущих активный образ половой жизни. Вот и вся правда, собственно. Можно ставить точку. Цистит есть. И нам с ним жить. И чтобы жить с ним в мире и согласии, надо выполнять ряд простейших правил «общежития»:

1. Надевать тёплые, из песни слов не выкинешь, штаны, как только заоконный термометр показывает некомфортный для вас минус. Микроорганизмы в холодное время года активизируются не потому, что они – закалённые, а потому что мы – ослабленные.

2. В некомфортный для вас «слишком плюс» не носить сдавливающего белья и врезающихся намертво в промежность стрингов. Микроорганизмы интенсивнее размножаются там, где тепло, влажно и есть нарушение кровообращения и вентиляции, извините. А кое-где всегда тепло и влажно. Вы же ещё туда – сдавливающую повязку и/или согревающий компресс.

3. В любое время года и при любой погоде надо почаще подмываться и нежно промокать, а не подтираться, простите. Не зря во множестве южных культур даже мужчины предпочитают четырехслойной туалетной бумаге с запахом, идентичным земляничному, простую холодную воду. А промокать лучше потому, что грубым механическим растиранием «до скрипа» есть шанс травмировать ранимую слизистую, в том числе – мочеиспускательного канала.

4. Во время буйного полового акта постараться не впадать в беспамятство и не натирать себе клитор и прилежащие к нему области до ссадин. И ласково намекнуть партнеру, чтобы особо не усердствовал, особенно если у него пальцы потомственного кузнеца. То же самое касается всяческих сексуальных игрушек. Они, безусловно, прекрасны, и усиливают, и удлиняют, и обостряют, но слизистые очень ранимы. Особенно – воспалённые страстью. То есть в переводе – временно усиленным кровоснабжением. Урологи называют подобные случаи стыдливым устаревшим названием – «циститом медового месяца». Но у некоторых не жизнь, а сплошная пасека. Где, кроме сладкого мёда, есть ещё и больно жалящие пчёлы.

5. Если обострение случилось – не занимайтесь самолечением. Травки, грелки и пара пачек фуразолидона, а то и – не дай бог без назначения врача – антибиотиков широкого спектра действия, конечно, снимут боль и воспаление, и мочиться станет намного приятнее. Но опасность восходящей инфекции всегда присутствует. А выше мочевого пузыря что? Правильно! Мочеточники, ведущие прямо в почки. То есть не прямо, а обратно. Потому и называется то, что зачастую случается при нелеченных или залеченных циститах, восходящей инфекцией. А пиелонефрит – это уже более чем серьёзно. Так серьёзно, что если вы не знаете, что это такое, то дай вам бог никогда и не узнать. Я даже не буду расшифровывать зловещую аббревиатуру ХПН и рассказывать вам о проблемах трансплантологии вообще и о неразрешимых проблемах с трансплантологией в нашей стране в частности.

Я вам рассказала правду, и мне стало легче. Потому что сама я, признаться честно, никогда не хожу к врачам с эпизодами цистита. В лучшем случае звоню приятелю-урологу и спрашиваю, какой там антибиотик модно пить в этом сезоне в случае неспецифического цистита. Приятель каждый раз читает мне лекцию о том, что надо сдать бакпосев (сто раз сдавала – ничего необычного там не растёт), запугивает, но, в конце концов, раскалывается и диктует названия лекарств. Один-единственный раз он орал в трубку как сумасшедший и даже бросил её. Потому что приехал поорать мне в лицо. И собственноручно отвёз мочу в лабораторию. Не мою. Детскую. Потому что женская особь нежного возраста – это не мы с вами, поюзанные, хотя и хорошо сохранившиеся дамы, сжившиеся со своим циститом. У ребёнка куда выше вероятность осложнений – и в то же время есть ещё шанс излечиться раз и навсегда. Не ставьте здоровье и даже жизнь детей под угрозу чаями, грелками и самостоятельным назначением лекарств. Идите к врачу. В случае цистита у детей, особенно у девочек, без антибактериальной терапии не обойтись. И не думайте, что «раз наши мамы когда-то обошлись»… Вот и живём мы теперь, половозрелые особи женского пола, все поголовно с циститом.

Помогите мне сдохнуть!

Пару дней в месяц я ненавижу своего мужа. Пару дней в месяц он начинает возвращаться с работы в одиннадцать вечера. Пару дней в месяц ему в полночь звонят какие-то Людочки, Олечки и Светочки. А когда в начале первого я уже рыдаю, то вместо того, чтобы, как настоящий мужик, рявкнуть, стукнуть кулаком по столу и хлопнуть дверью, он отвратительно сюсюкает:

– Деточка, выпей таблеточку! Девочка, хочешь рюмочку коньяку? Солнышко, папа сейчас почитает тебе книжку, и ты сладко-сладко уснёшь.

Отвратительно! Отвратительно!! Отвратительно!!!

Пару дней в месяц отвратительно пахнут коты, хотя обычно они пахнут шерстью, ванилью, травой и дымом. Пару дней в месяц омерзительно лают собаки, хотя обычно они жизнерадостно тявкают, виляя хвостами. Пару дней в месяц дочь становится вертлявым надоедливым подростком, хотя обычно она вполне интеллигентная барышня.

Пару дней в месяц звуки, запахи и цвета становятся гадкими. А люди, животные и растения – монстрами. Все пять чувств изменены: обоняние возбуждается, кажется, уже на одну-единственную молекулу; тактильная чувствительность мутирует в болевую; слух обостряется так, что я слышу, как шаркает старыми тапками баба в соседнем коттедже; свежая курятина по вкусу начинает напоминать вымоченную в уксусе селёдку; серенький рассвет режет глаза похлеще света операционной лампы. Я опухаю, как в дурной американской кинокомедии. Я завожусь по малейшему поводу. Я – скрипка Паганини, на которой лопнули все струны!

Помогите мне сдохнуть!

О, боже! Архангелы трубят Апокалипсис!!!

Нет. Это телефон. Подруга. Она же – редактор женского журнала. Рыдает.

– Напиши про ПМС, – всхлипывает она.

– Напишу-у-у-у, – реву я в ответ.

– Твой-то как? – захлёбывается она. – Приве-е-ет ему.

– Козё-о-о-ол! – завываю я. – Просила купить мне булочек, а он так ехидно: «Малышка, тех, что ты любишь, не было». Уро-о-од.

– Ага, – сморкается в трубку собеседница. – Жду материа-а-ал, – и нажимает отбой, даже не попрощавшись. Дрянь!

Напившись мочегонного, валерианы и ликёра, я берусь за клавиатуру. Как же она стучит, ужас-ужас!

Итак. ПМС – это изменённое состояние сознания, наступающее накануне месячных. У женщины. И – соответственно – у окружающих её мужчин, детей, собак и котов тоже изменяется сознание. Из-за неё.

У женщины сознание изменяется в сторону нервно-психическую (когда хочется кого-нибудь убить, накричать на ни в чём не повинную соседку/коллегу/мужа и сделать что-то несуразное – например, купить сапоги, которые никогда не наденешь); цефалгическую (мигрень, тошнота, распухание в груди и лодыжках); кризовую (панический страх не то смерти, не то того, что ваш муж в сауне с малолетками) и – чаще всего – смешанную в букет. А уж если к «букету» присоединяется сенная лихорадка, хотя ничего не цветёт, конъюктивит, хотя вы не носите линз и не проводите все дни напролет у монитора, и стоматит, несмотря на идеальные зубы – всё, привет! – у вас атипичная форма ПМС.

За что нам всё это?

За всё.

За гормональную перестройку и аллергию на собственные гормоны, за нарушения водно-солевого обмена накануне «красных дней календаря», за авитаминоз и нерегулярный образ половой жизни не до оргазма и, наверное, за то, что Ева предложила Адаму яблоко, а он оказался слабохарактерной тряпкой и откусил.

Что же теперь делать?

Вспомнить волшебное слово. Нет, не «крибле-крабле-бумс». И не «мене-текел-упарсин». Не три слова, а слово. И слово это – «психосоматика».

Всё, что происходит, происходит прежде всего – см. выше – в сознании. Именно оно творит с нашим телом плохое. Или хорошее. Выбор за вами.

Поэтому настройтесь на нужную волну. И вспомните, что муж всегда возвращается с работы поздно, потому что тот, кто много зарабатывает, – много работает. Что ещё? Ну, к примеру то, что Людочки, Олечки и Светочки на самом деле Люды – секретарши, Ольги Ивановны – сметчицы и Светланы Петровны из министерства. Потом выпейте таблеточку, рюмочку коньяку и послушайте хорошую негромкую музыку. Или почитайте хорошую добрую книгу. А утром встаньте и начните движение. Побегайте или пройдитесь. Займитесь йогой или танцами – не конкретно сегодня, а займитесь хоть чем-нибудь наконец-то, хоть когда-нибудь! Ешьте что получше или принимайте витаминные комплексы. Сядьте на диету накануне менструации, строго ограничив жиры и животные белки. И вспомните – наверняка в вашей жизни были эпизоды, когда вы и не вспоминали об этом ужасном ПМС. Делом были заняты или в поход пошли. Потому что, при всей кажущейся органике, этот ужасный синдром прежде всего – психический. А мы – хозяйки своих душ и тел, не правда ли?

Мифический синдром

– Предменструальный синдром – достаточно частое заболевание, происхождение и механизмы которого недостаточно изучены за пару тысячелетий. Не создано ни одного лекарственного препарата, который был бы эффективен в отношении всех неприятных симптомов ПМС одновременно. От депрессии – зелёная таблеточка. От головной боли – жёлтая. Мочегонное – в розовенькой облатке.

– И набор дешёвого китайского фаянса для битья…

Из разговора двух подвыпивших мужчин, акушеров-гинекологов.

Дней за семь-десять до того как, уже сможете позволить себе всё, что угодно: смеяться, когда нельзя, плакать навзрыд, хватаясь за левую грудь. Отказывать ему в сексе, потому что болит голова, и себе, любимой, в вечерней рюмке коньяка, потому что наутро вы будете напоминать резиновую женщину, надутую сверх всякой меры. Кстати, если вы ещё до сих пор не определились, в каком костюме встречать ежемесячные женские радости, то добро пожаловать в…

…ПРИМЕРОЧНУЮ.

Вы хотели убить ни в чём не повинного пассажира метро? Накричали на соседку по офисному заключению? Долго рассказывали мужу, что он испортил вам жизнь, а ребёнку – что у других дети как люди, и только ваш один – хрен на блюде? Вам стало так жалко себя, что вы купили на последние деньги ненужную юбку, которая и близко не по размеру в обозримом будущем? А после того, как высказали начальнику всё, что о нём думаете, решили уволиться, развестись, утопиться, потому что вы несчастны, несчастны, несчастны!

Более всего вам к лицу нервно-психическая форма ПМС. Это был мой любимый «дресс-код» в эти дни. Характерен для натур творческих, легковозбудимых, увлекающихся, склонных к кокетству и повышенной самооценке.

Грудь стала на два размера больше, вены на ногах набухли, как у бурлака на Волге, в области сердца ноет, душа болит, тело похоже на водяной матрас? Можете смело примерять отёчную форму ПМС. Она подходит дамам сангвинического темперамента, скорее интровертам, не склонным проявлять эмоции на публике.

Опять напала чёртова мигрень, хотя аристократов в обозримых ветвях родословной не просматривается? Вас тошнит от звуков, а рвота случается при одном воспоминании о запахе сисадмина? Ваша форма – цефалгическая. Вы труженица интеллектуальной нивы и ничто в жизни вас так не раздражает, как дураки на работе. И дорога. На работу. Особенно в эти критические дни. Кажется, вы Зевс и вот-вот родите Афину Палладу именно через то место. Через голову.

Паника? Страх смерти? Холодеют ступни, потеют ладони, сердцебиение и внезапно переполнившийся мочевой пузырь? И всё это происходит с вами ближе к ночи? Вам более других подойдёт кризовая форма ПМС. Вы меланхолик, склонный к депрессиям.

У вас температура, стоматит, приступ бронхиальной астмы, экзема, эпилептический припадок, конъюнктивит и резко ухудшилось зрение?.. Вы почти смертельно больны. Или же у вас атипичная форма ПМС. А то и на самом деле очень нездоровы, так что лучше срочно посетите врача.

Конечно же, элементы указанных моделей можно комбинировать, дополняя отёчность головной болью, сочетая агрессию с тошнотой, «надевая» стоматит поверх болей в области сердца, потому что нынче в моде эклектика, а чистых форм предменструального синдрома в природе не существует.

Как и самого предменструального синдрома. Почему? Давайте заглянем в мастерскую и посмотрим…

…ВЫКРОЙКИ.

Существует несколько теорий происхождения предменструального синдрома:

1. Гормональная – самая «простая» и распространённая. Базируется на дисбалансе эстрагенов и гестагенов в женском организме. Гормональный фон и так-то неодинаков, во все фазы цикла. Но для каждой – свой баланс. И он может сбиться.

2. Теория водной инотоксикации – объясняется нарушениями водно-солевого обмена.

3. Теория гиперадренокортикальной активности и увеличения альдостерона – если несильно погружаться в детали рабочих чертежей, является комбинацией первых двух.

4. Авитаминоз – в расшифровке не нуждается.

5. Эндогенная гормональная аллергия – расширенный и усложнённый вариант первого лекала, отягощенный аутоиммунными «рюшами».

Теории, безусловно, красиво называются. Но давайте посмотрим, а не шито ли всё это…

… БЕЛЫМИ НИТКАМИ.

Рассудим логически, является ли хоть одна из этих заумных теорий специфической, характерной только лишь для ПМС? Сами врачи и признанные авторитеты-патофизиологи говорят, что ни одну из этих теорий нельзя признать полностью правильной. «Скорее всего, этиология ПМС мультифакторная», – сообщают нам признанные светила со страниц как научных руководств, так и популярного глянца.

Если заболевание или синдром полиэтиологичны – многопричинны, – значит, либо истинная причина болезни ещё неизвестна, либо… этой патологии не существует. Или же она относится к малоизученной ещё психосоматике.

В пользу психосоматической природы ПМС свидетельствует тот факт, что у подавляющего большинства женщин с болями в области сердца, изматывающими мигренями и выраженными отёками ни кардиограмма, ни электроэнцефалограмма, ни исследование кислотно-основного состояния организма не выявили хоть каких-нибудь значимых объективных изменений. Если женщина здорова. Изменения были связаны с основным заболеванием – например, гипертонической болезнью или ожирением.

Дело в том, что почти все женщины с младых ногтей знают, что ПМС существует. И это отчасти весьма удобно. Потому что когда ещё, как не в эти самые дни, можно безнаказанно орать на близких, сообщать коллеге нелицеприятные факты безапелляционным тоном и, рыдая, поглощать на ужин пельмени вёдрами. ПМС – своего рода индульгенция, выписанная природой лишь по факту биологической разности женского и мужского организмов. Биологической разности нейропсихических, вегетативно-сосудистых и обменно-эндокринных реакций.

Так что, если вы хотите «замаскировать» предменструальный синдром и сделать его незаметным для собственного организма, ведущими «модельерами» здоровья рекомендованы следующие…

… АКСЕССУАРЫ:

Здоровый образ жизни, включающий:

1. Движение не только накануне, но даже в самые «критические» дни. Благо средства гигиены позволяют. Больше ходите пешком. А лучше – бегайте. Качайте пресс и крутите педали. Займитесь йогой или танцем живота – нет ничего лучше для «разгона» застоя в малом тазу. Разве что кроме регулярного секса до полного удовлетворения. А лучше – всё в комплексе.

2. Диета с ограничением жиров и животных белков накануне менструации. От излишнего количества жиров лучше отказаться и в прочие дни.

3. Профилактика и лечение основной патологии – сердечно-сосудистых, желудочно-кишечных, гепато-билиарных, суставно-мышечных и прочих органов и систем.

4. Спокойствие, спокойствие и ещё раз спокойствие. Валериана и лёгкие седативные фитосборы ещё никому не вредили, но за антидепрессантами не тянитесь. Лучше запишитесь в бассейн и проплывите пару километров. Вообще, регулярное выполнение первого пункта сделает вас спокойной естественным образом безо всяких таблеток.

5. Визит к врачу – если уж вам на самом деле невыносимо. Возможно, у вас нарушения в гипоталамо-гипофизарно-яичниково-надпочечниковой системе, и вы действительно нуждаетесь в гормональной коррекции.

Носить или не носить предложенные «фасоны» ПМС – решать только вам. Лично я предпочитаю термобельё и велосипед. После этого нет никаких сил ни на головную боль, ни на скандалы на тему: «Кто сегодня выбрасывает мусор». Зато, быстро приняв душ, можно упасть в койку и заснуть здоровым богатырским сном, крикнув родным и близким за секунду до: «Меня не трогать! У меня – ПМС!»

Отрицать существование предменструального синдрома как такового нельзя. Но стоит ли называть его «патологическим состоянием»? ПМС не более патология, чем беременность, выпадение молочных зубов и рост ногтей, потому что является частью базовой программы женского организма. Критерий (психологически) или опцию (физиологически) «болезнь» добавляем мы сами – чересчур лабильной психикой, подверженной разнообразным влияниям или неправильным образом жизни, приобретаемыми болезнями.

ПМС – «болезнь» скорее сознания. В то время как изменения, происходящие с телом, – лишь вариант физиологической нормы, закодированной в женском геноме. И если не слишком фиксироваться, не томиться «синдромом ожидания», то, возможно, вас и «минет чаша сия». Это вроде как с любимой чашкой: если слишком сильно бояться разбить – обязательно разобьёшь.

Гормональная азбука

Что такое половые гормоны?

Отвечу, как на экзамене нормальной физиологии. Половые гормоны – это биологически активные вещества, вырабатываемые в половых железах, коре надпочечников и плаценте, стимулирующие и регулирующие половую дифференцировку в раннем эмбриональном периоде, развитие первичных и вторичных половых признаков, функционирование половых органов и формирование специфических поведенческих реакций, а также влияющие на обмен веществ, состояние систем адаптации организма и прочее. По биологическому действию делятся на андрогены, эстрогены и гестагены…

Нет, не так. Хотя и это тоже верно. Но такой канцелярщиной вы уже сыты.

Сейчас я вам всё расскажу.

Конечно, ученые-эндокринологи подвергнут меня остракизму за популярное изложение тайны тайн, которая, как Кощеево яйцо, – сложноподчинённо запрятана и окутана дымкой терминов, недоступных пониманию непосвящённых. Но кто не рискует, у того надпочечники скучают.

Итак.

Где-то там, в недрах вселенной нашего мозга, есть уникальная структура – место встречи нервной и эндокринной систем. И называется это таинственное, до сих пор до конца не познанное нечто – гипоталамус. Именно он – в некотором роде бог нашего организма, потому что ему подвластно всё. Или, если угодно, – центральный бортовой компьютер сложного автономного космического корабля под названием «Человек».

Гипоталамус контролирует и наши «нервы», и наши гормоны. Сейчас мы говорим именно о последних. Которые не бывают без первых. И наоборот. И именно гипоталамус отвечает за это «наоборот». То есть – за обратную связь. Но не один. Потому что где вы видели Президента без помощников, Короля без кардинала и Бога без Моисея?

Этот самый «Моисей» и «выносит» «скрижали» релизинг-гормонов, продуцируемых гипоталамусом для него, гипофиза – маленького «царя», восседающего в «турецком седле», продуцирующего тропные гормоны на основании полученных «команд» для регулирования дел на «периферии». И дел этих, признаться, много. Поэтому всё мы сегодня не будем рассматривать. Поговорим только о делах половых. Причём женских, да простят нас мужчины.

Передняя доля гипофиза продуцирует гонадотропные гормоны – фолликулостимулирующий (ФСГ), лютеинизирующий (ЛГ) и пролактин.

ФСГ отвечает за рост и созревание фолликулов и их чувствительность к ЛГ – то есть за «доведение до готовности» яйцеклеток. ЛГ же обеспечивает процессы выхода яйцеклетки из яичника и нормальную имплантацию в эндометрий матки. Функции пролактина в женском организме многогранны – во-первых, он сохраняет жёлтое тело. Это такая временная железа внутренней секреции, возникающая в яичнике после овуляции. Продуцирует прогестерон. Жаждет превратиться из менструального жёлтого тела в жёлтое тело беременности, а после и в плаценту. Если оплодотворения не происходит, жёлтое тело прекращает продуцировать прогестерон и редуцируется. «Умирает», превращаясь в белое тело. Да-да, яичники взрослой женщины покрыты «шрамами». Но заметны они лишь при гистологическом исследовании и совершенно безвредны. Во-вторых, пролактин обеспечивает рост молочных желез, участвует в механизмах лактации. В третьих – является ингибитором секреции ФСГ и ЛГ. Вот последний механизм – палка о двух концах: это и противозачаточное средство при правильном кормлении грудью, и целая масса проблем с женским репродуктивным здоровьем. Пролактин очень капризный тропный гормон – у него так много работы, что «нервишки» пошаливают, и он может очень отрицательно среагировать на инъекцию, например, «долгоиграющего» контрацептива. Да и на целый ряд других факторов.

Гипоталамус и гипофиз – своего рода «владелец» и «топ-менеджер» всей этой фабрики. Но есть ещё и простые «работяги», которыми они и «командуют», – яичники – парная женская половая железа, вырабатывающая эстрогены и гестагены, матка и прочие «органы-мишени». Которые, в свою очередь, постоянно «отчитываются» перед «начальством», делая запросы «по потребностям».

Но если релизинг-гормоны и тропные гормоны – высокие заоблачные материи, то слова «эстрогены» и «прогестины» – известны всем взрослым половозрелым дамам, хотя бы потому, что они входят в состав комбинированных оральных контрацептивов.

Эстрогены – общее собирательное название подкласса стероидных гормонов, производимых в основном фолликулярным аппаратом яичников у женщин. В небольших количествах эстрогены производятся также яичками у мужчин и корой надпочечников у обоих полов.

Эстрогены оказывают сильно феминизирующее влияние на организм. Иначе говоря, эстрогены – это «гормоны женственности». Они стимулируют развитие матки, маточных труб, влагалища, стромы и протоков молочных желез, пигментацию сосков и половых органов, формирование вторичных половых признаков по женскому типу и даже рост и закрытие эпифизов трубчатых костей. Именно эстрогены отвечают за своевременное отторжение эндометрия – то есть за те самые регулярные ежемесячные кровотечения, именно они угнетают лактацию (и чем быстрее мы после родов «становимся» женщинами, тем меньше у нас молока, и наоборот – чем меньше у нас молока, тем быстрее мы восстанавливаем «женственность», не поймите меня буквально). Именно эстрогены угнетают резорбцию костной ткани (и чем больше этих гормонов, тем позже наступает климакс со всеми его «прелестями»), именно они – эстрогены – стимулируют синтез ряда «транспортных» белков и фибриногена. Они оказывают прокоагулянтное действие, индуцируют синтез в печени витамин К-зависимых факторов свёртывания крови. Эстрогены повышают концентрации в крови тироксина, железа и меди. Оказывают антисклеротическое действие, увеличивают содержание липопротеидов высокой плотности, уменьшают количество холестерина.

Эстрогены модулируют чувствительность рецепторов к прогестинам и симпатическую регуляцию тонуса гладкой мускулатуры, стимулируют переход внутрисосудистой жидкости в ткани и вызывают компенсаторную задержку натрия и воды – именно из-за них мы «опухаем» в известные дни.

Прогестерон – это не только гормон беременности. Хотя именно он снижает возбудимость маточной мускулатуры, препятствует созреванию фолликулов в яичниках во время беременности, создаёт условия для имплантации и развития зародыша. Он же подавляет секрецию молока во время беременности. А в «небеременном» состоянии он так же, как и эстрогены, влияет на водный, минеральный и прочие обменные процессы, влияет на формирование телосложения и рост и развитие женских половых органов.

А на самом деле всё еще проще – нет никакой строгой иерархии. Есть цепочка равноправных «трудяг» – релизинг – тропные – половые, – которые настолько зависят друг от друга, существуют в такой тесной, как альпинисты на сложной трассе, связке, что малейшее «нездоровье», мельчайший «срыв» одного из – приводит к поломке всего механизма.

Но если беречь нервы, вести здоровый образ жизни, если у вас нет никаких врождённых проблем, то… Конечно, нервы и гормоны правят нами, но отчего же в этой бесконечной вселенной обратной связи нам не править нервами и гормонами?

Кстати, одно из самых значимых состояний, нарушающих гормональную регуляцию женского организма, – это длительная депрессия. Не грустите.

Если у вас уже есть проблемы с гормональным статусом – срочно отправляйтесь к эндокринологу. Это именно те случаи, когда время имеет значение.

Без проблем с гормонами

У современного репродуктивного здоровья есть две основные проблемы – как предохраниться от нежелательной беременности и как, в конце концов, забеременеть. И зачастую проблема вторая является логическим продолжением неверного решения первой.

Среди множества современных средств контрацепции, предлагаемых программами планирования семьи – барьерных, спермицидных, ритмических, внутриматочных и хирургических, – наиболее удобными являются гормональные. Среди которых наиболее употребляемыми являются оральные.

Первые оральные контрацептивы появились в конце 50-х годов прошлого столетия. Основным их недостатком была слишком высокая, «слоновья» доза гормонов, благодаря которой за пероральными контрацептивами тянется шлейф «ожирительного» мифа. За почти шестьдесят лет оральная контрацепция значительно усовершенствовалась: синтезированы высокоактивные вещества – этинилэстрадиол и левоноргестрел, что позволило существенно уменьшить дозы гормонов при сохраненной противозачаточной функции; выделены прогестагены третьего поколения, благодаря которым появились мини-пили; разработано множество многофазных препаратов, включающих широкий спектр гормональных комбинаций. Гормональные оральные контрацептивы стали доступнее благодаря снижению частоты побочных реакций и осложнений, а также уменьшению стоимости.

Гормональные оральные контрацептивы существуют двух видов: комбинированные эстроген-гестагенные препараты и мини-пили, содержащие только чистые прогестагены. Достоинствами комбинированных препаратов является наибольшая из всех известных методов контрацепции, исключая разве что добровольную хирургическую стерилизацию, эффективность – порядка 99 % в теоретических исследованиях, и около ста – на практике. И если в случае ДХС вы зависите от квалификации хирурга, то с КОК’ами – только от собственной дисциплины. Ещё они дают немедленную контрацептивную гарантию, при условии начала приёма в первый день цикла. Они легки в обращении – per os («через рот») после завтрака или перед сном (желательно выработать привычку принимать в одно и то же время суток) – и никаких проблем во время непосредственно полового акта. А репродуктивная функция – способность к зачатию – возвращается быстро. Максимум три месяца после прекращения приёма.

Комбинированные оральные контрацептивы представлены монофазными, двухфазными и трёхфазными. В монофазных таблетках уровень гормональных веществ неизменен в течение всего приема. К ним относятся такие препараты, как региведон, регулон, новинет, фемоден, Диане-35, логест, силест. Двухфазные содержат две различные для разных фаз менструального цикла комбинации эстрогена и прогестина – антеовин, нео-зуномин. Трёхфазные – соответственно, три изменяющиеся на протяжении менструального цикла комбинации: три-регол, тризистон, триквилар, триновум. Наиболее приближенными к женской природе являются трёхфазные – препараты последнего поколения. Дело в том, что соотношение эстрогена и прогестина в естественных условиях меняется трижды в течение каждого цикла. Но это отнюдь не означает, что трёхфазные оральные контрацептивы являются наилучшими для каждой женщины.

Как действуют комбинированные оральные контрацептивы? Подавляют овуляцию (созревание и выход яйцеклетки). И это ещё один плюс КОК’ов – они дают возможность яичникам «отдохнуть» и предотвращают массу проблем. Например – являются отличным средством не только профилактики, но в ряде случаев и лечения кист яичников. Сгущают шеечную слизь, затрудняя проникновение сперматозоидов. Слизистая матки под их влиянием становится «неудобной» для прикрепления оплодотворенной яйцеклетки. Что также является положительным эффектом приёма – профилактикой гиперпластических процессов эндометрия.

Молодым девушкам с ещё неустоявшимся циклом и колебаниями ритма гормональной секреции обычно назначают монофазные препараты. Они же предпочтительнее для нерожавших женщин постарше. Дамам «за тридцать», особенно рожавшим, рекомендуется принимать двух– или трёхфазные препараты, поскольку они не противоречат привычной смене «времён гормонов» в течение цикла.

Мини-пили содержат только микродозы прогестагенов, составляющих 15–30 % дозы прогестагена в комбинированных эстроген-гестагенных препаратах. Контрацептивный эффект значительно ниже КОК’ов. Они подходят курящим женщинам после тридцати пяти лет, при сахарном диабете и других заболеваниях, при которых противопоказаны комбинированные препараты. А также в период лактации с целью подстраховки, так как не влияют на количество грудного молока. Мини-пили в отличие от КОК’ов не уменьшают кровопотерю во время «месячных», поэтому женщинам с обильными менструациями противопоказаны. К тому же они могут привести к нарушениям нормального менструального цикла, в отличие от комбинированных оральных контрацептивов, которые, напротив, регулируют цикл. В течение первых семи дней приёма мини-пили рекомендуется использовать дополнительные меры предохранения (например, презерватив), поскольку наступление контрацептивного эффекта не такое быстрое, как в случае комбинированных таблеток.

Но необходимо помнить о том, что ваш цикл сугубо индивидуален, как цвет глаз и форма носа. Поэтому не стоит бездумно ориентироваться на знакомое название из случайно попавшегося на глаза рекламного буклета или на препарат, который принимает ваша подруга или коллега, и у неё «всё прекрасно».

Какие же исследования желательно пройти, перед тем как начать принимать оральные контрацептивы? Прежде всего необходимо посетить врача акушера-гинеколога. Если он знает вас давно, анамнез вашей жизни и заболеваний, биохимические и вегето-сосудистые «особенности», он сразу назначит подходящий именно вам препарат. В ином случае грамотный специалист назначит вам биохимический анализ крови с упором на липидные фракции, глюкозу крови, печёночные ферменты. Коагулограмму, потому что нормальный баланс свёртывающей и противосвёртывающей систем крови – одно из основных условий приема оральных контрацептивов. УЗИ органов малого таза дважды в течение цикла – после менструации и перед наступлением следующей. Необходимо оценить рост фолликула, состояние эндометрия, наличие овуляции. Желательна также консультация маммолога. И по показаниям – исследование гормонального статуса.

Конечно, спектр гормональной контрацепции не ограничен исключительно препаратами перорального приёма. Есть внутриматочные спирали с гормональным «напылением», инъекционные «депо», импланты. Последние не нашли столь широкого применения, как оральные контрацептивы, в силу ряда проблем с восстановлением репродукции, и подходят уже рожавшим женщинам. Мини-пили достаточно распространены, но всё-таки препаратами первого ряда являются комбинированные оральные контрацептивы. Они призваны не только предохранить от нежелательной беременности, не только предотвратить ряд «женских» заболеваний, но и сохранить (а в ряде случаев – и подготовить) женщину для счастья материнства.

Демонтировать или само отвалится?

Лет в восемь на тыльной стороне правой ладони у меня появилась отвратительная бородавка. Невероятно огромная – где-то с полсантиметра в диаметре, если меня не подводит память. А она не подводит, потому что я страшно переживала. В меня как раз влюбился сосед Витька, и между катанием на великах и посиделками на шелковице мы ходили, взявшись за руки, по пляжу «Золотой берег», что на 16-й Фонтана в славном городе Одессе. И тут вдруг эдакое чудовище произросло на моей нежной детской ладошке. Вся в рыданиях о загубленной жизни, я бросилась к бабушке. Она отвела меня к забору, где кустились заросли какого-то сорняка, строго-настрого приказала мазать артефакт, мешавший мне достичь гармонии с миром в виде Витьки, соком этого «чудесного растения» при каждом удобном случае. Надломленные ветки кровоточили ядовито-жёлтым соком, насмешливо капая на мои побитые коленки, нехитрые шорты и прочую замызганную амуницию. Тем не менее с упорством, достойным Клеопатры, я принялась охрить свою бородавку.

Чистотел оказался не так чудодействен, как обещала бабушка. Бородавка прошла сама к Новому году. А Витька ещё раньше влюбился в соседку Тамарку и, между прочим, на ней женился. Не тогда, конечно, а позже. Впрочем, так им и надо, потому что я не о них, а о любви. Вернее – о её последствиях.

А именно – о папилломавирусах, которые являются антропонозными возбудителями – то есть передаются исключительно от человека к человеку. Преимущественно половым путём. Ещё имеет место интранатальный – в родах – путь передачи. И умные взрослые учёные не исключают возможность контактно-бытового пути передачи при наличии микроповреждений кожи. Например, у восьмилетних детей с вечно расцарапанными руками и коленками. Впрочем, и в родах, и вытирая руки общим для всех жителей и гостей дома влажным полотенцем, дети получают папилломавирус всё от тех же взрослых, передавших его друг другу в знак половой любви (включая орально-генитальный контакты и анальные экзерсисы).

Что же это за таинственный вирус такой? Вирус как вирус. Паразитическая форма жизни, живущая только в организме хозяина, бесконечно изменчивая и в силу этого невероятно многообразная. В настоящее время известно уже более ста штаммов папилломавируса человека. И, полагаю, немного зная характер вирусов, это ещё не предел обнаруженного многообразия. Наука всегда немного не успевает, потому что мутация вирусных штаммов всегда на несколько шагов впереди. И как любая паразитическая форма жизни, папилломавирус очень пластичен. «Живёт» папилломавирус только на коже и слизистой, но проблем может принести немало. Сейчас я немного напугаю вас сложными словами (с расшифровкой), для того чтобы вы понимали возможное развитие отношений между вирусом и человеческим организмом.

Папилломавирус может «арендовать» хоромы нашего организма двумя способами:

1. Эписомально – то есть вне хромосом наших клеток. И в этом случае он ведёт себя как добропорядочный квартирант, не особо шумный и разве что обои подпортивший да прожёгший обивку дивана окурком.

2. Интросомально – «прописываясь» в геном нашей клетки. В этом случае он начинает вести себя отвратительно и может привести «дом» нашего тела в состояние, требующее капитального ремонта.

Пока используются условия «договора аренды» номер один, папилломавирус лишь ходит-бродит по организму, не вызывая патологических изменений в клетках и никак не проявляя себя клинически. Или же может начать усиленно размножаться, как похотливая кошка, в клетках базального слоя эпителия. Что, собственно, и приводит к появлению разрастаний, известных как бородавки, папилломы, на коже лица, шеи, в области подмышечных впадин и под молочными железами, а также аногенитальных бородавок и остроконечных кондилом в области половых органов, прямой кишки и мочеиспускательного канала. К слову скажу, что между папилломами и кондиломами нет никакой разницы, кроме той, что в первом случае – это латынь, а во – втором – греческий. Бородавки и папилломы – это, некоторым образом, защитная реакция «ответственного квартиросъёмщика» – организма, который пытается таким образом локализовать нежелательных «квартирантов» – папилломавирусов, строго обозначив выделенную им территорию.

Если же в силу вступает второй вариант условий «аренды» (точнее, уже незаконного отъёма) – интеграция в геном, – происходят изменения в структуре клетки, и «интерьер» организма меняется. Возникают дисплазии (неоплазии) эпителия шейки матки, и даже инвазивная (проникающая) опухоль вплоть до карциномы, которая известна своей злокачественностью. Шейка матки – лишь наиболее излюбленное место захвата «квартиросъёмщиками» хозяйской территории. Папилломавирусы не брезгуют любым участком кожи и слизистой.

Конечно же, имеет значение, какой именно «национальности» – типа – папилломавирус поселится на территории человеческого организма. А их насчитывается три группы в настоящее время:

1. Неонкогенные папилломавирусы – именно они вызывают чаще всего обычные, плоские и подошвенные бородавки;

2. Онкогенные папилломавирусы низкого онкогенного риска – этим «жильцам» человечество обязано остроконечными кондиломами тестоватой консистенции и дольчатого строения, напоминающими цветную капусту. У женщин они чаще всего «поселяются» в преддверии влагалища, на малых и больших половых губах и в области заднего прохода. У мужчин – на крайней плоти, венечной борозде полового члена.

3. Онкогенные папилломавирусы высокого онкогенного риска. Именно они проявляют себя куполообразными и плоскими пятнами и папулами с гладкой бархатистой поверхностью, цвет элементов в местах поражения слизистой может быть самым причудливым – от коричневатого и оранжево-красного до серовато-белого, а «окрас» кожи может быть от пепельно-серого до коричневато-чёрного. Это так называемый бовеноидный папуллёз. Он обычно развивается у мужчин, не признающих моногамии и средств барьерной защиты. У женщин этот тип «жильцов» может вызвать неоплазию шейки матки различной степени и привести к раку шейки матки.

Страшно? Это хорошо. Предупреждён – значит, вооружён. А теперь давайте вспомним, что вульгарная бородавка в нежном возрасте у вашей покорной слуги прошла сама. Случаи самопроизвольного излечения папилломавирусных инфекций встречаются достаточно часто. В большинстве случаев это происходит в течение до 24 месяцев (чаще всё-таки в период от полугода до года). В других же случаях отмечается длительное хроническое рецидивирующее течение с возможным злокачественным исходом процесса отнюдь не в пользу организма. В какую из статистических выборок попадёт каждый конкретный человеческий организм – сказать сложно, и зависит это не только и не столько от ряда факторов, сколько от индивидуальных особенностей иммунной системы. Если фундамент прочный и на основных коммуникациях и несущих стенах Создатель не экономил, а хозяин ухаживал соответствующим образом, здание простоит долго, невзирая на катаклизмы, от которых разрушились домишки по соседству.

Но всё-таки выявить «нелегальных жителей» и депортировать их из своего организма вместе со всеми их нелепыми «пристройками» стоит. С чего же начать? Если вы уже обнаружили объекты, которых не было в плане вашего тела, то их следует удалить. Удаляют их физико-химическими и механическими методами. Тут тебе и обычное хирургическое и лазерное удаление, радионож и криотерапия, а также использование разного рода местных препаратов вроде Солкодерма и Подофиллина. Затем непременно должно иметь место гистологическое исследование удалённого материала и последующее наблюдение за выздоровлением «отремонтированных» очагов, а также регулярный PAP-тест (цитологическое исследование шеечных мазков по Папаниколау) – с целью ранней диагностики неоплазий, и непременно кольпоскопия.

Иммунотерапия при папилломавирусной инфекции так же «эффективна», как разного рода капли в нос при лечении насморка. Если не лечить – длится неделю, а если лечить – всего семь дней. Но вреда не будет.

С профилактической целью в последние годы применяется вакцина «Гардсил». Девушек, не живущих половой жизнью, начиная с одиннадцати-двенадцати лет, прививают трёхкратно. Вакцина весьма эффективна.

Уреаплазма: убивать или пусть живёт?

Уреаплазмоз – кто он? Жестокий монстр, на борьбу с которым надо бросить все моральные и материальные ресурсы, или миф, созданный медиками, дабы выкачивать из нас нажитое непосильным трудом?

Да как всегда, дамы и господа: не то и не другое. Вы просто слишком много читаете, а умножая знания, умножаешь печали. Сейчас и я внесу посильный вклад в благородное дело умножения. Кого-то эта информация успокоит. Иного – насторожит. А самые мудрые просто запомнят, что в случае чего – надо искать грамотного специалиста, а не бежать в аптеку, найдя название препаратов на форуме в Интернете.

Вы знаете, что такое оппортунизм? Это способность действовать только в благоприятных условиях. Просто запомните пока эту вводную. А теперь поговорим об уреаплазме. О правде и мифах. И попытаемся отличить одно от другого.

Когда и где

Носителями уреаплазм являются около половины женщин репродуктивного возраста, живущих половой жизнью, и порядка двадцати процентов девочек и девушек – девственниц. Мало того, уреаплазмы выявляются чуть ли не у каждой третьей новорождённой. А вот у мальчиков, как и у мужчин, этот показатель значительно меньше. Чаще уреаплазму обнаруживают у тех, кто ведёт беспорядочную половую жизнь, занимается групповым сексом, у проституток, а также у тех, кто перенёс гонорею и другие инфекции, передаваемые половым путём.

Пути заражения – половой и перинатальный (то есть – во время беременности, родов и в раннем послеродовом периоде), а заражение бытовым путем маловероятно. Уреаплазмы достаточно быстро развиваются: инкубационный период составляет примерно девятнадцать суток.

«Живут» уреаплазмы в основном на слизистых половых органов и мочевых путей и в прямой кишке у взрослых, а у младенцев, родившихся через естественные родовые пути, – даже в носоглотке.

Что и как

Уреаплазма может вызвать практически любые воспаления мочеполовых путей и органов малого таза: уретрит и простатит у мужчин, цистит и пиелонефрит – у мужчин и женщин в равной мере, а также воспалительные заболевания репродуктивной системы (эндометрит и сальпингит) у женщин. И, таким образом, опосредованно приводит к бесплодию. Сама по себе уреаплазма фактором, влияющим на фертильность, не является.

Внимание! Уреаплазма относится к группе условно-патогенных микроорганизмов. Она – тот самый оппортунист: способна действовать только тогда, когда для этого созданы определённые условия. К примеру, инфекция, вызванная другими, более агрессивными микробами или вирусами, или ослабление иммунитета. Уреаплазма действительно может спровоцировать нарушение функции или даже анатомии органа, но уреаплазмоз не является основным диагнозом: только осложнением или диагнозом, сопутствующим основному.

Клиническая картина уреаплазмоза сходна с клинической картиной воспалительных процессов, инициированных любыми другими возбудителями, но, как правило, стёрта. Ведь уреаплазма может «вершить своё чёрное дело» где-то в «недрах» женского малого таза, при этом боли и выделения могут отсутствовать. А у мужчин уретрит и простатит обычно имеют не только уреаплазменную природу. На этом «поле» наверняка орудует какой-нибудь «главный игрок», а уреаплазма «сидит на скамейке запасных» и ждёт удачного момента.

К сожалению, росту агрессии условно-патогенных микроорганизмов способствует неконтролируемая общедоступная антибактериальная терапия. Антибиотики широкого спектра действия, принимаемые при бронхитах, ринитах и даже вспухшей десне, изменяют жизненный цикл абсолютно всех населяющих нас микроорганизмов, в том числе и уреаплазмы. Она «маскируется». Приспосабливается. Затаивается. Но не «уходит» навсегда. «Забив» клинические проявления таблетками или инъекциями, мы ощущаем себя здоровыми, а уреаплазма исподволь продолжает «подтачивать» яичники и трубы.

Добавьте сюда тотальный иммунодефицит, вызванный не только тем самым страшным вирусом, с которым наше склонное к стереотипированию сознание навсегда спаяло это слово. Нет, увы. Иммунодефицит – он везде: в еде, в воде, в нашем образе жизни, в синдроме хронической усталости и в постоянном стрессе. И в вирусе герпеса, например. Он ведь тоже атакует, только выждав момент, а отдохнувшим, бодрым и здоровым он не так страшен.

Что делать?

Диагноз уреаплазмоза ставится на основании совокупности клинических проявлений и результатов ряда анализов. Одних только симптомов или изолированных данных лабораторных исследований недостаточно.

Иными словами, обнаружение уреаплазмы в исследуемом материале само по себе показанием к назначению лечения не является, так как эта микрофлора «живёт» в мочеполовом тракте совершенно здоровых людей.

Лечить или не лечить уреаплазму – вопрос сугубо индивидуальный, требующий комплексной диагностики хорошим специалистом, специализирующимся именно в области инфектологии. Если вам предлагают лечение, мельком взглянув на результаты бакпосева, – это профанация. Курс «волшебных» таблеток, назначенный лишь на основании обнаружения уреаплазм методом ПЦР, – профанация. Это одна сторона медали.

Есть и другая. Вовремя не диагностированный, запущенный, «смазанный», «залеченный», но не вылеченный уреаплазмоз может привести к серьёзным осложнениям: стриктуре (то есть сужению) уретры, импотенции, бесплодию, синдрому хронических тазовых болей.

Истина, как обычно, где-то посередине. Потому что есть куда более серьёзные инфекционные заболевания, нежели уреаплазмоз. Их-то и надо диагностировать и лечить. Если делать это вовремя и грамотно, у «оппортуниста» просто не будет шансов. Он будет присутствовать в организме безобидным балластом. Во вредителя же уреаплазма превращается лишь благодаря безответственному отношению к своему организму.

А схем лечения и названий препаратов здесь не будет. Почему? Прочитайте ещё раз сверху вниз.

Безболезненного вам мочеиспускания и нормальной экологии слизистых оболочек ваших половых органов!

Об уреаплазме мир впервые узнал в 1954 году. Американский врач Морис Шепард обнаружил эту бактерию в выделениях больного негонококковым уретритом. Уретрит – это воспаление мочеиспускательного канала у мужчин. Мужская уретра длинная, имеет анатомические и физиологические изгибы, поэтому уретрит – прерогатива сильного пола. У женщин, как правило, развивается сразу цистит (воспаление мочевого пузыря), поскольку мочеиспускательный канал куда короче и примитивнее.

Немного о большом вирусе

Цитомегаловирус (название происходит от характерного для этого вируса воздействия на клетку – он её значительно увеличивает, «населяя» внутриядерными и цитоплазматическими включениями) – это медленный, неповоротливый, большой вирус из семейства герпес-вирусов. И как всё медленное, неповоротливое и большое – основательный и добросовестный. Разок «заночевав» под «крышей» нашего организма…

Давайте сразу самое страшное – вы же взрослые сильные люди? – наверняка у вас в организме есть цитомегаловирус. И пребудет он с вами до конца дней своих. То есть – ваших. Вы никогда от него не избавитесь. И противовирусные препараты на него почти не действуют. И этот неприхотливый вирус «живёт» везде, в любых условиях – в крови, в слюне, в моче, в кале, в грудном молоке, в секрете шейки матки и влагалища, в семенной жидкости у мужчин. Приобрести вирус можно воздушно-капельным, орально-фекальным, половым и антенатальным путями. А также при переливании крови и трансплантации органов. Даже если вы будете круглосуточно ходить в противогазе и общевойсковом защитном костюме, вовсе не контактировать ни с животными, ни с людьми, употреблять стерилизованную пищу, вы всё равно не защищены на сто процентов. Почему? Потому что – см. антенатальный путь заражения – вы когда-то родились, а инфицирование возможно трансплацентарным путем, интранатальным – во время родов, и постнатальным – во время кормления грудью и контакта с матерью. И, несмотря на то что вирус выделен лишь в 1956 году, есть у меня такое подозрение, что он был всегда.

Мало того, точно диагностировать первичное инфицирование цитомегаловирусом практически не представляется возможным (потому что вирус имеет длительный инкубационный период – до двух месяцев), так он ещё и никаких патогномоничных – специфических, характерных исключительно и только для него – проявлений не имеет. Проявляется в виде респираторной инфекции, может вызвать хроническое неспецифическое воспаление органов мочеполовой системы, общую слабость, увеличение лимфоузлов, воспаление слюнных желез, вегето-сосудистые расстройства. При генерализованной форме поражает сосуды глазного дна, стенок кишечника, головного мозга и периферической нервной системы. Но в таких выраженных формах первичное инфицирование происходит крайне редко. Чаще всего, всё-таки, в виде эпизода острой респираторной вирусной инфекции или острого респираторного заболевания, о котором человек благополучно забывает, не придав значения. А ещё вероятнее – вообще никаких проявлений не будет. В подавляющем большинстве случаев первичная ЦМВ-инфекция протекает скрыто. К тому же в нынешнем поколении взрослых людей, первично «свободных» от ЦМВ, практически не встречается.

Что же делать? А ничего. Жить спокойно. Совершенно спокойно. В том случае, если вы:

1. НЕ беременны;

2. НЕ страдаете рецидивирующим герпесом;

3. НЕ имеете проблем с иммунным ответом.

А вот если вы пребываете в трёх вышеприведенных состояниях, то начать необходимо с тщательной диагностики. Особенно это касается беременных, начитавшихся форумных страшилок и реклам диагностических кабинетов, начинающихся со слов: «Каждая четвёртая… (вторая, третья) беременная страдает от цитомегаловирусной инфекции». Далее перечисляются всякие ужасы на манер возможного слабоумия, глухоты, а то и внутриутробной гибели плода. Что ж, и это всё верно. В том случае, если – внимание! – первичное инфицирование цитомегаловирусом данной конкретной беременной женщины произошло во время данной конкретной беременности. А такое случается чрезвычайно редко. Чаще встречается активация латентной цитомегаловирусной инфекции, что не так фатально и подлежит коррекции. И ещё раз повторю (беременным перечить трижды!) – действительно серьёзно опасной для внутриутробного плода является лишь первичная острая ЦМВ-инфекция у матери, возникшая в течение данной беременности.

Выяснить, являетесь ли вы обладательницей цитомегаловируса, можно лишь на основании выявления вируса в вашем организме. Методом ПЦР – полимеразной цепной реакции. Выяснили? Есть? Не стоит заламывать руки на этом этапе и срочно глотать пилюли, повышающие иммунитет. Потому что вы сейчас получили простой ответ – «да» – на вопрос: «Есть ли у меня в организме цитомегаловирус?»

Дальше следует выполнить посев на культуре клеток – он не только подтвердит наличие вируса в организме, но и позволит получить представление об активности цитомегаловируса. Каким образом? По «урожайности» посева. Чем гуще «грядки» – тем агрессивнее цитомегаловирус, тем больше его копий в жидкостях и секретах вашего организма. Один в поле не воин, да и демонстрацию разогнать несложно. А вот действующая армия – это уже серьёзнее.

Но и это ещё не всё. Для уточнения особенностей процесса необходимо исследовать иммуноглобулины – IgM и IgG. При обнаружении каких угодно высочайших титров IgG не стоит волноваться – они говорят лишь о том, что человек с вирусом «встречался», инфицирование произошло давным-давно и в организме есть цитомегаловирус (безусловно, есть ситуации, при которых IgG имеют весомое диагностическое и лечебно-тактическое значение, но это уже более узкоспециальная область). А вот IgM свидетельствуют либо о первичной инфекции, либо о выраженном обострении хронической. Естественно, в этом случае лечение назначается на основании совокупности клинических и лабораторных данных. Что касается новорождённых – лишь обнаружение в крови IgM является диагностически значимым. И метод родоразрешения в случае цитомегаловирусной инфекции не имеет значения – при кесаревом сечении риск интранатальной передачи такой же, как и при родах через естественные родовые пути.

Чем же лечат цитомегаловирусную инфекцию? Специфического лечения, как и в случае с подавляющим большинством (честно говоря – со всеми) вирусов – не разработано. Не потому, что фармакологическая наука стоит на месте, а потому что невозможно создать деревянный камень и сухую воду. Специфического лечения нет, потому что не может быть. Точка. Если какой-нибудь не в меру ретивый и предприимчивый лекарь утверждает обратное – срочно ищите другого. Того, который скажет, что ЦМВ-инфекция неизлечима. И назначит грамотную схему антивирусных препаратов, снижающих уровень вирусной нагрузки и тормозящих репликацию вируса, а также иммуномодуляторов, корректирующих иммунный статус вашего организма.

Радует то обстоятельство, что, как любой медлительный и неповоротливый организм, цитомегаловирус большую часть жизни «спит». Для того чтобы заставить его предпринять какие-нибудь активные действия, надо сильно постараться – довести себя до крайней степени авитаминоза, эксплуатировать иммунитет безо всякой техники безопасности, гостеприимно размещать у себя в организме патогенные вирусы, бактерии и простейшие, вести как можно более неправильный образ жизни – и тогда даже самый ленивый вирус, такой, как ЦМВ, развернётся во всей мощи и «красе». Лишь в этом случае цитомегаловирус вызовет цитомегаловирусную инфекцию (синонимы: цитомегалия, вирусная болезнь слюнных желез, инклюзионная цитомегалия, болезнь с включениями).

А названий препаратов и схем лечения не будет. Самостоятельное лечение при ЦМВ недопустимо! Схемы индивидуальны и зависят от целого ряда особенностей иммунного статуса именно вашего организма и особенностей жизнедеятельности именно вашего вируса. То, что хорошо Маше Ивановой, может навредить Свете Смирновой. Ищите хорошего специалиста. Извините, никаких более внятных рекомендаций дать не могу. Кроме одной: если у вас снижен иммунитет – целуйтесь осмотрительнее, слюну цитомегаловирус любит больше всего.

ДНК и отцовство

Мужчин этот вопрос чаще всего интересует «просто так» – из любопытства, неуверенности и сомнений. Женщин всё больше «по делу» – призвать к ответу, участию в воспитании. Вернее – в тратах. Поскольку дамам в награду за родовые муки априори известно, что ребёнок – её, и пустыми вопросами она не мучается. И ещё один мотив, не касающийся «психологически-материальных» драм – при выезде за границы на ПМЖ, в том случае, если гражданка РФ замужем за иностранцем и у них есть ребёнок. В этом случае установление отцовства проводится по инициативе посольства и в дальнейшем позволяет избавить ребёнка от проблем с гражданством.

Что нужно для определения отцовства? Генетический материал всех троих – ребёнка, матери и кандидата на роль биологического отца. Как правило – кровь, слюна или буккальный соскоб (со слизистой щеки). Конечно же, мучимый вопросом: «Я или не я?» – может втихаря отстричь локон у «изменщицы» и плода, быть может, не его чресел, но этот пример скорее из детективных сюжетов, чем из реальной жизни.

Немного истории вопроса.

Джеймс Уотсон и Фрэнсис Крик подарили миру описание интересной вещицы, известной ныне любому школьнику под аббревиатурой ДНК – двойной спирали дезоксирибонуклеиновой кислоты. Хорош этот подарок или плох? Не знаю. В любом случае – очень функционален. С помощью анализа ДНК значительно продвинулись вперёд криминалистика, превентивная диагностика наследственных заболеваний и возможность ответить на вопрос: «А этот, на лавке, чей?»

В ДНК заключена вся информация о нас, хранящаяся в хромосомах. Всего их в норме сорок шесть пар. Одну половину хромосом ребёнок получает от матери, вторую, соответственно, от отца. Сперва при исследовании определяются те хромосомы, что достались от матери, а после оставшиеся сравнивают с генетическим материалом предполагаемого отца. Если они совпадают – никуда не денешься, отцовство можно считать доказанным. Как это определяют? Ну, если совсем просто – при помощи специального прибора определяют фрагменты ДНК, на которых «сидит» генетическая информация – локусы (locus – буквально «место» – линейный участок хромосомы, занимаемый одним геном). Локусы, увеличенные в несколько миллионов раз, рассматриваются под микроскопом на наличие совпадающих участков. Если они совпадают – мужчина является биологическим отцом с вероятностью 99, 9 % (вероятность в разных источниках разнится, составляя 99,9 %, 99,99 %, 99, 999 % и так далее. Так что цифра 99,9 % вполне уместна. Теоретически в исследовании остаётся место для ошибки). При отрицательном результате – несовпадении фрагментов – ошибка исключена.

Ответ на этот вопрос можно получить постфактум – после рождения ребёнка, а можно и в антенатальном – дородовом – периоде. Если, конечно, женщина согласна пойти на такой риск. Методики антенатального взятия биологического материала для исследования инвазивны и могут привести к угрозе прерывания беременности и даже выкидышу, несмотря на отработанные методики и УЗИ-контроль. Острая игла, вводимая в эмбрион, пуповину, плодный пузырь – всё равно игла. Она уместна для определения генетических аномалий, но совершенно некстати для успокоения недоверчивых самцов. Чаще всего на такое исследование стоит решаться, если предполагаемых кандидатов в отцы несколько. При условии, что все они согласны сдать биологический материал для исследования.

Кстати, тест на определение отцовства не имеет возрастных ограничений, и если ваша ситуация напоминает сюжет французской комедии и ваша матушка предъявляет вам двух-трёх кандидатов на роль отца, вы имеете возможность точно узнать, кто из них – действительный соучастник вашего создания. ДНК остаётся неизменной в течение всей жизни. И даже после смерти. Но, полагаю, в случае смерти одного из двоих-троих эта процедура не понадобится. Ну, разве что ваш предполагаемый почивший батюшка – миллиардер, не оставивший завещания, и на всё его состояние претендует ближайшая кровная родственница – троюродная племянница. В этом случае ищите адвоката – и вперёд, за разрешением на эксгумацию.

Кстати, раз уж мы коснулись юридических аспектов – они немаловажны в этой теме. Если вы делаете тест для удовлетворения своего любопытства или разрешения сомнений – просто найдите лабораторию и заплатите деньги. Если же определение отцовства необходимо вам для разрешения спорных вопросов в судебном порядке – необходимо первоначальное предписание суда для прохождения экспертизы. В противном случае она не будет иметь юридической силы, что бы ни обещали вам сайты лабораторий, предлагающих данную услугу. Вам придётся пройти экспертизу ещё раз. В любом случае, перед выполнением теста неплохо бы проконсультироваться у специалиста по семейному праву. К тому же требуется материал от всех участников – от матери, предполагаемого отца и ребёнка. Если инициатором проведения теста является отец, то в случае несовершеннолетия отпрыска требуется нотариально заверенное разрешение матери.

И в заключение – реальный вопрос из жизни, ярко свидетельствующий, что сомневающийся никогда не перестанет сомневаться.

«Андрологи дали заключение, что я не могу иметь детей. На вопрос «А всё-таки?» ответили: «Пути Господни неисповедимы». Тем временем жена забеременела и родила. Утверждает, что ребёнок от меня. Желая ясности, проводим генетическую экспертизу (трио по 12 локусам), которая признает меня отцом, но порождает ещё больше вопросов».

Далее мужчина пускается в длительные рассуждения о теории вероятности, подкрепленные знаниями молекулярной генетики, почерпнутыми из Интернета. Мол, изначальная достоверность, гарантированная экспертами, – лукавство. И, когда начинаешь вникать в суть экспертизы, выясняется, что отцом этого конкретного ребёнка, может быть 7 мужчин из каждых 10 тысяч. Каким локусам верить, а каким – нет?

Ответ специалиста: «Нормативных актов по выбору локусов не существует (в России), априори вероятность отцовства – 0,5, и это признано всем мировым сообществом. Вступать в споры по этому вопросу неразумно. Уровень доказательности экспертного заключения (приказ МЗ РФ № 161 от 24.04.2003) при неисключении родства для одного из родителей и бесспорного родства другого родителя – не ниже 99,90 %. А чтобы снять все ваши сомнения, надо просто сделать анализ с бóльшим числом локусов. С таким, что докажет, что на Земле есть только один человек с набором генетических признаков, который может быть отцом для данного ребёнка. Число локусов должно быть около 30. Мы можем это сделать. Просто умножьте сумму оплаты первоначального анализа на три. Что правда, вы и после этого наверняка найдёте повод для сомнений в теории вероятности».

Так что процедура определения отцовства скорее юридическая, чем этическая и психологическая. Если мужчина настолько сомневается в вас и в себе, стоит ли продолжать жить с ним под одной крышей? Так что, если он хочет, – соглашайтесь на процедуру, предварительно проконсультировавшись с юристом. Доверия отношениям это не прибавит, зато хотя бы на алименты у вас будут законные основания. Если, конечно, ответ будет положительный.

Спермотоксикоз

«В нём проснулся моралист. Неудовлетворённое желание нередко играет с мужчинами подобные шутки».

Франсуаза Саган. «Сигнал к капитуляции»

– Тебя не мучает спермотоксикоз? – спросила я своего приятеля в аське.

– Да я им наслаждаюсь каждое утро! Мастурбирую в умывальник, пока зубы чищу, – с ходу напечатал он. И, поставив стыдливый смайлик, прислал со следующим «ку-ку»: – Ну и вопросы у тебя. Меня и на жену-то не всегда хватает. Как тебе не стыдно?!

– О, в тебе проснулся моралист? Фи! В сорок лет это смешно, – мерзко захихикала я и оставила его в покое.

Неделю приставала ко всем знакомым мужчинам с идиотским вопросом, бесстыдно компрометируя свою регулярную супружескую жизнь. Даже подкралась к мирному таджику, возводящему ландшафтное сооружение на газоне, и, потупив очи, тихо спросила:

– Как же вы тут целый сезон без жены?

Он подпрыгнул от неожиданности (или ужаса) и ответил сдержанно и с достоинством:

– Скучаю, – и продолжил яростнее бетономешалки лопатить раствор вручную.

Так и не вызвав на откровение никого из этих «шовинистических свиней», я ринулась в просторы Интернета. Меня интересовала грубая материалистическая анатомо-физиологическая сторона мифического явления под названием «спермотоксикоз».

Каких только ужасов я там не обнаружила.

Ужас первый (суицидальный) утверждал, что яички – это просто-таки завод с круглосуточным бесперебойным производством сперматозоидов, остановка которого смерти подобна. Что-то на манер атомной электростанции. Цель всей жизни здорового активного сперматозоида – достичь яйцеклетки. Или, по крайней мере, покинуть семенные канальцы. И если он, головасто-хвостатый бедолага, не находит выхода, то расстраивается и разрушается. От обиды и возмущения он может расплавить эпителий канальца яичка и, «пробив» гемато-энцефалический (!!!) барьер, проникнуть в кровь (!!!). Автор «научного» изыскания немного перепутал последовательность. Чтобы кому-то или чему-то «пробить» пресловутый барьер, надо для начала попасть в кровяное русло. Или же, напротив, совершил прорыв в медицине, выяснив, что яичко снабжено мозгом. Дальше было ещё страшнее – миллионы сперматозоидов, «проникшие» и «пробившие», «отравляют» иммунную систему, которая не в состоянии с ними «справиться» (не иначе в группу обследования входили исключительно мужчины с аутоиммунными заболеваниями). И начинается у бедных двуногих самцов «нарушение подкорковых структур» в связи со всем этим – тут тебе и агрессия, и чувство «неуёмного голода», и повышенная двигательная активность. А прыщи, оказывается, не что иное, как результат спермотоксического «поражения гипоталамо-гипофизарной системы».

Ужас второй (неумышленно-убийственный) гласил, что если, к примеру, женщина «приняла» в свой организм слишком много спермы, а ещё и – ужас, ужас, ужас! – от разных мужчин, то у неё будет «отравление», чуть не до летального исхода. Гремучие змеи со скорпионами и метиловым спиртом в одном флаконе, а не мужчины.

В общем, мне стало так страшно, что, ощущая себя такой же идиоткой, как нынешний губернатор Калифорнии в бытность персонажем фильма о красной планете, где он всё позабыл, полезла на антресоли за спасительными пособиями по анатомии и физиологии.

Рисунки и тексты давно позабытых книг меня успокоили.

То, что нас сегодня интересует, было на месте. Яички с придатками, заключённые в мошонку. Простата, семенной пузырёк, семенной бугорок, куперовы железы. Ну и все «причитающиеся», в виде мочеполовой диафрагмы, семявыносящего протока, выводных протоков долек простаты, мочеполовой диафрагмы, уретры и кавернозных тел полового члена. Все, как и прежде, занимались своим делом, продуцируя, что кому положено, и являя это миру по потребности. Ничего ядовитого в норме не вырабатывая и мозг не разрушая.

Заодно заглянула в пищеварительную систему. Есть раздражитель – желудочный сок вырабатывается. Нет – всё как обычно. В среднестатистической норме. Чем меньше ешь – тем меньше хочется. С выбросом спермы тоже как-то так. Очень примерное сравнение, но зато доступное.

А если у дорогих мужчин что-то не так, то следует сдать:

Спермограмму – определяет физические (объём, цвет, вязкость, рН), микроскопические (количество и подвижность сперматозоидов и других клеток) параметры спермы.

MAR-тест – анализ, определяющий наличие спермальных антител. Отношение нормальных, активно-подвижных сперматозоидов, покрытых антиспермальными антителами, к общему количеству сперматозоидов с теми же характеристиками. То есть – процент «выключенных» из оплодотворения сперматозоидов, которые спермограммой расцениваются как абсолютно нормальные.

Биохимию спермы – показатели эякулята, напрямую связанные с деятельностью придаточных желез мужской половой системы и гормонального статуса организма в целом.

Ну и компьютерную томографию головы на всякий случай. Шутка.

Если что-то действительно не так – надо обращаться к специалисту. Урологу, андрологу и/или к психиатру.

Потому что состояния «спермотоксикоз» нет. Его отсутствие подтверждает тот факт, что если кто-то после вазэктомии и помирал, то в автокатастрофе, от инсульта или от укуса какой-нибудь ядовитой твари. Большинство же, полагаю, живы и здоровы, несмотря на неспособность зачать. Статистики, увы, у меня нет. Так что, возможно, они могли оказаться на секционном столе из-за какой-нибудь другой причины, но даже в страшном сне я не могу себе представить паталогоанатомический диагноз: «Отравление спермой». Или гистологическое описание: «Мозговой детрит обильно пропитан сперматозоидами». Или заключение токсиколога: «Содержание в крови спермотоксинов превышает норму на столько-то промилей». (Если читают специалисты, знающие подобные прецеденты, пусть меня поправят, обличат и выведут на чистую воду.)

Зато я целиком и полностью согласна с сентенцией Франсуазы Саган, вынесенной в эпиграф. Некоторым мужчинам в состоянии неудовлетворённого сексуального желания и в слове «вагина» мерещится страшное зло. Хотя, казалось бы, возьми в руки лопату – и будет тебе покой и воля. Самобичевание, к примеру, куда эффективней, чем создание общественных комитетов, во главе которых стоит недолюбленный мужик и поучает вполне сексуально удовлетворённых людей, как им загадить свой головной мозг в соответствии с последней инструкцией ВЦСПС, ЕдРо или ЦУ Патриарха. Подобные шутки, сыгранные неудовлетворённым желанием с мужчиной, могут привести отнюдь к не шуточным последствиям.

Мужчины! Любите, и будет вам счастье! А если не любите – тогда регулярно занимайтесь сексом. Считайте, что такое вот ваше Дао. В крайнем случае – умывальник. Впрочем, можно три в одном – лишь бы не было войны и цензуры. А на ладошках волосы не растут – это враки, честное удовлетворённое нецензурное слово чести.

Гиперактивные

Света сообщила, что прибудет в гости со своим отпрыском. Родственники, вздыхая, припрятали парадный фарфор и хрустальные фужеры и отправились закупаться одноразовой посудой и пластиковыми стаканчиками. Ровесники и дети постарше лихорадочно ныкали понадёжнее дорогие их сердцу игрушки. Сибсы помладше просто горько плакали, услыхав сакральное: «Тётя Света придёт с Сашей!» Друзья, соседи и прочие гости были предупреждены о необходимости надевать что похуже, осматривать место, перед тем как присесть, и не оставлять без присмотра сигареты, зажигалки и мобильные телефоны.

Он занёсся и, не поздоровавшись, успел разбить дорогостоящий светильник из последней итальянской коллекции. Не спросясь, открыл холодильник, пальцем сковырнул цукаты с заказного праздничного торта и вывел на шоколаде к надписи «От любящих любимому» слово из трёх букв. Не забыв поставить тире – по словам мамы Светы, он был умён не по годам. «Релаксационный» пазл деталек на тысячу с лишним, аккуратно сложенный дядей Мишей на листе ватмана в кабинете, куда вход был запрещён даже собственным взрослым детям, вмиг осыпался с балкона после Сашиного появления и ещё некоторое время парил над вечерней Москвой. «А у меня завтра самбо!» – отвечало невпопад это создание на отчаянный вопль Михаила Валерьевича: «Зачем?!» Разрушительной атаке подверглось всё – ванная комната, полная всяческих субстанций для Сашиного, как выяснилось, творчества, цветы – особенно пальмы и фикусы, любовно взращиваемые десятилетиями, кожаная мебель, вполне уживавшаяся с персом и мастиффом. Под угрозой оказались жизни и здоровье прочих детей и даже взрослых. Не говоря уже о коте и собаке, которые, обнявшись, забились в самый дальний угол квартиры. И дяди Мишины очки, за которые он отдал не одну сотню долларов. Шестилетнее исчадие добралось и до них. Добралось, тщательно прошлось ногами и засунуло остов в первую попавшуюся кастрюлю. Мы были лишены прекрасной классической окрошки по древнему семейному рецепту, а наш милый, любящий и любимый дядька лишился возможности лицезреть собственный юбилей с лицензионным качеством.

«Но тут я взглянул на Билла и замолчал. У него в глазах я заметил такое умоляющее выражение, какого не видал прежде ни у бессловесных, ни у говорящих животных».

Я люблю дядю Мишу ничуть не меньше, чем напарник любил Билла в о’генриевском «Вожде краснокожих», посему с волчьей скоростью, решительностью и молчаливостью понеслась за Сашей с желанием чётко и однозначно, раз и навсегда, с начала и до конца дать ему понять, что так делать нельзя! Прочитать краткий курс элементарных правил вежливости и вменяемого поведения в обществе себе подобных – в непарламентских выражениях и невербальных телодвижениях. Я уже схватила его за воротник и собиралась вывести в коридор, но тут из-за стола восстала не сделавшая сыну ни одного замечания Света и тоном королевы-матери изрекла прямо в меня:

– Немедленно отпусти его. У него СНВГ!

– Я не знаю, что такое СНВГ, – дрожащим голосом прошептал вышедший из столбняка Михаил Валерьевич, директор крупного предприятия, между прочим, – но закончит он явно в КПЗ, если ты и дальше будешь позволять ему так себя вести. – Он трясущимися руками налил в одноразовый стаканчик соседа справа сто грамм водки и залпом выпил.

Полагаю, многие из вас так же, как дядя Миша, не знают расшифровки таинственной аббревиатуры «СНВГ», в отличие от общеизвестной второй.

Сейчас я вам расскажу.

Примерно в то же время, когда родился американец Уильям Сидни Портер, более известный нам как О’Генри (а именно – в середине девятнадцатого века), немецкий врач Генри Хоффман описал чрезмерно подвижного ребёнка и назвал его «Непоседа Фил». Век спустя это состояние было признано «минимальной мозговой дисфункцией», а ближе к веку двадцать первому – и вовсе занесено в Международную Классификацию Болезней под названием: «Синдром нарушения внимания с гиперактивностью» – СНВГ.

С тех пор и не утихают споры психиатров с неврологами, педагогов с родителями и мам с друзьями на предмет того: «Что это такое и как с этим бороться?»

Причины

Их так много – генетика, эзотерика, вселенский разум, на секундочку вышедший в астрал именно в период зачатия, внутриутробного развития, родов и раннего послеродового периода. «Вихри враждебные» в ретикулярной формации головного мозга (а у кого их нет?), нарушение функции лобных долей, подкорковых ядер головного мозга и соединяющих их нервных проводящих путей (у меня тоже бывает «проводку» коротит, и что?)… В общем, моё отношение к полиэтиологической (многопричинной) патологии неоднозначно. Но я не психоневролог. Специалист, конечно же, разъяснит вам всё подробно и аргументированно. В каких-нибудь двух-трёх томах научного руководства. Дочитав последнюю страницу которых, вы будете понимать не больше, чем прочитав этот абзац.

Следствия

В результате (или – в результирующей) многих причин имеем суетливого ребёнка, который ни мгновения не может сидеть спокойно, вскакивает с места без разрешения, даже если это место – кресло самолёта в момент прохождения зоны повышенной турбулентности. Вскочив, он бесцельно бегает, прыгает, ёрзает, карабкается в неподходящих для этого ситуациях и ковыряет пальцем в неподобающих для этого местах. Например – в чужом суфле. Он выкрикивает ответ, не дослушав вопрос. Он спрашивает и, не дожидаясь ответа, действует. Не знает, что такое «очередь», и не понимает, почему старики и грудные дети в привилегированном положении. Он вообще неспособен сосредоточиться. Ни на чём. Получив желанную игрушку, он теряет к ней интерес, едва раскрыв коробку. Болтлив без меры, не соблюдает субординации. Часто переходит от одного незавершённого действия к другому. Чтобы точно так же его не завершить. Тихо и спокойно играть не умеет. Часто теряет вещи. Причём – не только свои. Он – антисоциален. Он – не предвидит последствия своих поступков и не отвечает за них. Он кошмар педагогов и вечное чувство родительской вины перед миром и дядей Мишей. Или, напротив, – чувство превосходства. Света, к примеру, полна ожиданий будущности Эйнштейна для своего отпрыска и не обращает внимания на то, что он мучает кошку. Видимо, он просто хочет посмотреть, что у неё внутри.

Поиск причинно-следственных связей

Включает три этапа:

1. Субъективный – оценка поведения ребёнка. Врачи должны исходить из так называемых «общепринятых диагностических критериев», разработанных Американской психиатрической ассоциацией. Мы же, обычные родители и родственники, можем ориентироваться «на глаз». И на свои культурологические и семейные ценности.

2. Объективный, или психологический, – определяется по количеству ошибок, допущенных ребёнком при выполнении специальных тестов, и по затраченному на задание времени. Исследования результативны как раз в возрасте пяти-шести лет. Для профильных врачей. Лично я не нахожу этот метод достаточно объективным. Все мы разные – и малыши, и доктор, проводящий тест. Мало ли, какой он сам в детстве был. И во что вырос.

3. Электроэнцефалограмма, магнитно-резонансная томография – пожалуй, самый объективный этап диагностики. Если у ребёнка имеется «сбой» в функции или, тьфу-тьфу-тьфу, органике головного мозга – его поведение объяснимо и требует лечения.

Нам на выбор предлагают три варианта течения СНВГ:

1. Гиперактивность без дефицита внимания (хотя мне сложно представить эдакого бьющего копытом и одномоментно внимающего поучениям).

2. Дефицит внимания без гиперактивности («витает в облаках», ну разве это патология?).

3. Синдром, сочетающий дефицит внимания и гиперактивность.

На мой дилетанский взгляд, деление условное и ненужное. Первые два варианта – норма, а не патология. Третий действительно нуждается в серьёзной диагностике состояния. В том случае, если сопровождается головными болями, заиканием, тремором и тому подобным.

Дифференцировать обычную вседозволенность и распущенное поведение, как следствие вседозволенности, от СНВГ достаточно несложно. Было бы. Если бы не родительская поголовная «медицинская грамотность» и не всепоглощающая любовь к своему чаду.

– У него с детства так! – кричала мне Света. – Я помню, он отбрасывал погремушку, постоянно дрыгал ручками-ножками и совершенно не давал мне спать!

– Ну и что? Моя вела себя точно так же. В младенчестве. И, кстати, роды были, прямо скажем, куда более патологическими, чем твои. Что не помешало ей высидеть в пятилетнем возрасте три часа на задней парте в зале, где проходил Диссертационный Совет. С коробкой фломастеров и книжкой-раскраской.

Так что лечить СНВГ надо. Когда витаминами, когда – словом добрым, а когда и просто нормальным вменяемым воспитанием. С самого раннего детства. Диеты, игры и психологи – это, конечно, хорошо. Но с момента осознания собственного «я» именно вы должны дать понять ребёнку, что есть ещё и другие «я» в этом мире. И если он не хочет закончить в КПЗ, то пусть учится усмирять свои эмоции. А что касается учёбы – даже медведя можно научить на роликах кататься. И научить ребёнка учиться – ваша задача. И вы с ней справитесь. Если у вас, конечно, нет СНВГ. Тогда – да. Тогда смело перекладывайте груз ответственности на психологов. Они чужие люди – справятся лучше.

Усидчивости вам и внимания, дорогие родители.

Остаток вечера Саша просидел рядом с вашей покорной слугой. Хотя первоначально у неё были совсем другие планы. Она так и не поела всласть и не захмелела до упаду, зато дядя Миша был счастлив. Сашино внимание оказалось достаточно легко удерживать короткими чёткими указаниями, а с гиперактивностью мы справились словом добрым и угрозой физической расправы с нанесением лёгких телесных по мягкому месту. Зато Света и поела, и выпила, и потанцевала от души. Пока я постоянно направляла и контролировала её ребёнка. В конце концов, мне было жаль дядю, кота и собаку. Правда, именно я осталась «бездушной сукой», которая за «кондовый домострой» и ничего не понимает в «тонкостях детской души». Для Светы. Сашу же от меня отдирали, как Вождя Краснокожих от Билла. Я пообещала ему, что не буду бежать до канадской границы и даже приглашу его в гости, если он клянётся здоровьем своей маменьки вести себя по-человечески. Он как-то слишком легко поклялся. Поэтому я на всякий случай припрячу парадный фарфор и хрустальные фужеры. И пущу его в дом только без мамы.

Дорогой мой целлюлит

Перед тем как писать это, я внимательнейшим образом пролистала МКБ-10. Международную классификацию болезней десятого пересмотра. Это довольно многостраничное издание, в соответствии с которым врачи ставят диагнозы. Слово «целлюлит» было мною обнаружено в классе «Болезни мочеполовой системы», блоке «Воспалительные болезни женских тазовых органов» под кодом «N73.1» и названием «Хронический параметрит и тазовый целлюлит». И нигде более. Тазовый целлюлит – это воспаление рыхлой соединительной ткани, окружающей матку. Заболевание развивается чаще всего в результате послеродовой инфекции. Полагаю, что слово «целлюлит» вызывает у вас какие угодно ассоциации, только не эти.

Вообще-то «целлюлит» в переводе с «медицинского» на «общечеловеческий» означает «воспаление клетки», а не «апельсиновая корка». Вот о мифах и легендах загадочной «апельсиновой болезни» я и хочу поговорить.

В 1973 году хозяйка одного из крупнейших салонов красоты Нью-Йорка опубликовала в известном журнале Vogue статью с длинным названием: «Целлюлит: эти комочки, шишечки и бугорки, от которых вы не могли избавиться раньше». С тех самых пор новая «болезнь» – cellulite – начала своё победоносное шествие по земному шару. Своей создательнице, а также косметологической индустрии, она принесла миллионные прибыли.

Врачи долгих пять лет молчали. И лишь в 1978 году позиция официальной медицины была озвучена в журнале JAMA. Это один из самых авторитетных изданий медицинского мира – журнал Американской Медицинской Ассоциации. Так называемый «целлюлит» – вовсе не болезнь. Это обыкновенное скопление жировой ткани в области бёдер, ягодиц и живота, по составу ничем не отличающееся от жировой ткани других областей. Например, плеча. Претензии – к собственному рациону, малоподвижному образу жизни и… генам.

В начале 90-х прошлого века «эпидемия» целлюлита дошла и до России. На что только не идут женщины, начитавшись рекламных проспектов, содержащих сведения и рекомендации «ведущих косметологов». В настоящее время борьба с «главным женским врагом» у нас в самом разгаре. Полагаю, все вы наслышаны о «гидролиподистрофии», об особых вредоносных свойствах «целлюлитного» жира, который содержит таинственные вредные вещества, токсины посильнее химического оружия массового поражения. Расписаны стадии великого целлюлита, выдуманы различия великого целлюлита от остальной жировой ткани. А всё для чего?

Для того, чтобы милые дамы исцелялись от страшной напасти. Как? Массаж, бальнеотерапия, талассотерапия, фитотерапия, пищевые добавки, всевозможные обёртывания, укутывания и заматывания. Бесконечные кремы и гели. Препараты из водорослей и вытяжки из пиявок. Гормонотерапия, липосакция, вакуум, ультразвук, озон, мезотерапия, квантовая терапия, лимфодренаж. Синхрофазотрон. А чего такого? Звучит вполне на уровне. Особенно для тех, кто верит во всемогущество триады «мазаться – колоться – обёртываться».

Что вредно, а что полезно в деле священной войны со вселенским женским злом?

Уверяю вас, кремы «от целлюлита» не повредят. Мало того – обеспечат кратковременный косметический эффект и психологический комфорт их пользовательнице. Действие абсолютно всех этих «чудесных снадобий» основано на недолгосрочном повышении упругости кожи. Примерно такой же эффект даёт впрыскивание под кожу «французских коктейлей», «микротоки» и «лимфодренаж». Но если вы слишком увлечётесь инъекциями, то вместо призрачного англоязычного «cellulite» вы обзаведётесь самым что ни на есть настоящим греческим медицинско-кондовым «cellulitis», с настоящим разрушением и воспалением клеток вашего организма.

Потрясающий визуальный эффект от обёртываний, связанный всего лишь с потерей жидкости, будет восполнен вами в ближайшем же супермаркете бутылкой воды, я уже не говорю об ужине при свечах.

Не выработает коллаген (и даже не поспособствует выработке) никакой самый дорогой патентованный крем, намазанный сверху. Только смена температур. И не томительное потение в сауне, а реальная физическая нагрузка до седьмого пота. А после можно и в сауну.

Массаж – он всегда массаж. Вреда не будет. Пользы (в смысле «лечения» целлюлита) – тоже. Массируйтесь на здоровье, это, по крайней мере, приятно.

Самый же опасный вид борьбы с целлюлитом – это инструментальная и медикаментозная борьба. Пищевые добавки, мочегонные средства «борются» не с целлюлитом, а с биохимией вашего организма, по дороге изрядно потроша содержимое вашего кошелька. «Радикальный» же метод избавления от целлюлита – липосакция – избавляет вас не от целлюлита, а от излишков жировых отложений и несёт с собой ряд осложнений и возможных проблем. Но даже если всё прошло хорошо, то стоит вам вернуться к прежнему образу жизни и начать поедать на ночь плюшки – вы быстро вернётесь в состояние хуже исходного. Обрастёте жирами – пардон, целлюлитом, – в совершенно неожиданных местах.

Не поимеете вы лимфодренажа, лёжа укутанной в тряпку. Лучший лимфодренаж – это пешая или велопрогулка. А ещё лучше – пробежка.

Единственное, что мне импонирует в этой антицеллюлитной рекламно-глянцевой войне, так это рекомендации увеличить физическую активность и скорректировать рацион питания. В идеале только их и следовало бы оставить. И то правда. Больше двигаешься, нормально питаешься – меньше жиреешь. Надеюсь, таинственные механизмы воздействия хула-хупа на злобный «целлюлит» никому объяснять не надо? Не, ну в двух словах могу: «Дёшево и сердито».

Поскольку, прочитав этот текст, вы не перестанете бороться с целлюлитом, позволю себе дать ряд практических советов:

1. Если вы пришли в очаг борьбы со злом, где «дипломированные специалисты гарантированно избавят вас от…» денег, то попросите хотя бы предъявить тот самый диплом. Нет-нет, не те сертификаты в рамочках на стенах – двадцать штук. А один-единственный – об окончании медицинского учебного заведения. Хотя бы среднего.

2. Покупая чудодейственный крем, не поленитесь прочитать состав. Может оказаться, что ничего серьёзней витамина Е он не содержит. Смело покупайте – вреда не будет. Наткнувшись на незнакомый компонент, лучше посмотреть, что это значит, в Интернете. А ещё лучше – спросить у дипломированного специалиста. Ага. Желательно у химика.

3. Срочно, прямо сейчас, пройдите супер-пупер бесплатный моментальный тест на целлюлит: двумя руками сожмите кожу бедра. Появилась «апельсиновая корка»? Да? Значит вы – апельсин. Срочно сдавайтесь в поликлинику для опытов. Или в психиатрическую больницу с острым психозом: галлюцинации – один из главных его симптомов.

Бёдра раздвигаются и сдвигаются

– Ага? На, посмотри! Уха-ха-ха! Вот! Девяносто три, а не какие-то восемьдесят восемь! – Алёна победоносно тыкала в меня портновским сантиметром! – А ты говорила: «Ничего не расходится!»

– А талия? – как можно равнодушнее спросила я.

– Что талия?

– Талия не разошлась? – уточнила я, окинув Алёну оценивающим взглядом. – Килограммов на восемь поправилась?

– Я уже на два похудела, – пробурчала она, зашвырнув «весомое» доказательство в коробку с иголками и нитками.

– Нет, по сравнению с добеременным весом килограммов восемь?

– Десять, вообще-то.

– Ну так радуйся, что девяносто три, а не все сто. Благодари природу за такую терпимую к излишествам конституцию.

Совершенно непонятно, откуда моя приятельница – между прочим, ревматолог с солидным стажем – «подцепила» это заблуждение о «расходящихся» после родов бёдрах и якобы безвозвратно утерянной лёгкости.

– Какие такие гормоны, о чём ты говоришь? Даже тот факт, что ты некоторое время кормила грудью, не отменяет твоего нормального функционирования. Роды и грудное вскармливание не делают женщину необратимо эстетически непривлекательным инвалидом. И, кстати, о кормлении – ты вроде не корова и не должна снабжать молоком не только «телёнка», но и всю семью. Поэтому, собственно, беспрестанно жевать, не отходя от стога… пардон, от холодильника, нет никакой необходимости.

– Ага! Бёдра не расходятся, говоришь! Вот Мадонна, наверное, поэтому и кесарилась, чтобы бёдра не разошлись! И все остальные звёзды! Конечно, им массаж, дренаж, бассейн и липосакция, а тут…

– Слушай, ну, я ещё могу понять эти заблуждения у дам, далёких от медицины. Но ты! Ты же сдавала госы по акушерству.

– Очень давно и на четвёрку, а что?

– Подумай сама, чему там расходиться?

Не буду вас утомлять подробностями мучительных Алёнкиных воспоминаний. С четвёркой председатель комиссии явно погорячился. А между тем женский таз состоит всего из четырёх костей: двух тазовых, копчиковой и крестцовой. До 16–18 лет тазовая кость состоит из трёх костей – подвздошной, седалищной и лобковой, соединённых хрящами. Кстати, именно это, в том числе, вкладывается в комплексное понятие «анатомо-функциональная незрелость». И лишь по достижении окончательного созревания женского организма образуется сплошной костный массив – тазовая кость. Не будем подробно фиксироваться на плоскостях, размерах, конъюгатах и мышечно-фасциальных трактах. Скажу только, что женский таз – не только вместилище внутренних половых органов, прямой кишки и мочевого пузыря, а также и часть родового канала – то есть «трубы», по которой передвигается плод во время родов в соответствии с биомеханизмом, модификации которого разработаны природой почти на все случаи положения и предлежания плода. Главным условием успешного продвижения является соответствие размеров таза размерам плода. Иначе рождение ребёнка через естественные родовые пути будет либо затруднено, либо невозможно. Выраженное анатомическое сужение таза, различные травмы – врождённые и приобретённые – являются показаниями для планового кесарева сечения. Существует также клинически узкий таз, но этот диагноз ставится непосредственно в родах. Клинически узкий таз может возникнуть при нормальных размерах анатомического, но крупном плоде или неправильном его вставлении. Сильно анатомически суженный и клинически узкий таз являются показанием к кесаревому сечению.

А что же всё-таки происходит в костном тазу во время родов? Да, собственно, ничего особенного. Женский таз самой природой предназначен для рождения ребёнка. Что предельно ясно из его отличий от мужского таза: женский таз ниже, шире и больше в объёме; лобковый симфиз короче мужского; крестец шире; крестцовая впадина умеренно выгнута; полость малого таза у женщин напоминает цилиндр, а у мужчин – воронкообразно сужается книзу. Лобковый угол у женщин составляет 90—100°, а у мужчин – 70–75°; копчик кпереди выдаётся меньше; седалищные кости параллельны друг другу, а в мужском – сходятся. Именно все эти особенности и предназначены для того, чтобы ни с вами, ни с вашим ребёнком ничего во время родов не произошло.

Если лонное сочленение и расходится в родах, то незначительно и, как правило, быстро возвращается в исходное состояние. Если копчик и отгибается кзади – то, соответственно, также возвращается на место.

Так что, милые дамы, если роды у вас были более-менее нормальными, то никаких проблем ни с тазом, ни уж тем более с «бёдрами» у вас не будет. Особенно если вы будете «есть для того, чтобы жить, а не жить для того, чтобы есть». Ну и о физических нагрузках не стоит забывать.

Что? «Звёздам» делают кесарево? Слушайте, ну мы же с вами не участвовали в консилиуме, да? Наверняка у них были медицинские показания. А что до бёдер Мадонны – знаете ли вы, что сия дама проводит в спортзале по четыре часа ежедневно? Не говоря уже о йоге, диетах и так далее. Говорят, Гай Риччи с трудом выносил такой образ жизни супруги.

Так что прежде чем сваливать всё на природу, гормоны и «необратимые» эстетические изменения, закройте рот, откройте шкаф, достаньте спортивный костюм, вытряхните из него килограммовую моль – и «на зарядку становись!». А через год активного образа жизни и о бёдрах поговорим.

Безусловно, в патологических родах могут возникнуть изменения лобкового симфиза, требующие вмешательства травматолога и длительного лечения. Но даже после этого женщина вполне способна вернуться в форму. Было бы желание и сила воли. А бёдра приложатся. Лично я после родов похудела очень сильно. Какие там бёдра – у меня и груди-то не осталось. Другое дело сейчас – четырнадцать лет спустя, безо всяких родов, в условиях легкодоступного холодильника… Даже сантиметр не буду доставать.

Любовь с первого раза

Море. Лето. Ночь. Пляж. Отель. Любовь с первого раза. Романтика! Он такой милый. Свежепобритый. Хорошо пахнет. Не портить же такую ночь презервативами. Тем более – надо доверять своим чувствам. Интуиция вас не подводит – это не просто случайный курортный секс, это оно – настоящее! И оно наверняка перерастёт в нечто большее.

Вернее сказать – прорастёт. На чашке Петри. Или его узрит в микроскоп врач-лаборант. После того, как другой врач поскребёт металлической ложечкой у вас в мочеполовых органах. И то если вам повезёт и подхваченная вами инфекция, передающаяся чувственным половым путём, будет в острой форме. Ну а не повезёт – не переживайте, непременно аукнется. Много позже. Нарушением биоценоза влагалища, синдромом хронической тазовой боли, спаечным процессом, бесплодием и тотальным разрушительным воздействием на организм. Отныне будете работать на таблетки, инъекции, примочки, анализы, врачей и так далее. На отпуск отложить уже не удастся. Да и половое влечение вас уже не потревожит. Других забот будет хватать. А надо было – всего ничего: НАДЕТЬ ПРЕЗЕРВАТИВ на этого прекрасного брюнета, утончённого блондина или кареглазого шатена, раз уж они сами не сподобились на такую малость. Причём не перед тем, как закончить, а до того, как начать проникновенный акт любви.

Презерватив – самый старый, самый проверенный временем способ предохранения от инфекций, передающихся половым путём. Ещё в семнадцатом веке прапрапрадедушку современного презерватива использовали в массовом порядке для борьбы с эпидемией сифилиса. Конечно, у него есть свои недостатки – у мужчины может ослабнуть эрекция. У неопытного, как правило. Даже презерватив не гарантирует стопроцентной защиты – в зависимости от инфекции его эффективность колеблется в пределах 65–98 %. И, наконец, презервативы рвутся. Даже очень хорошие.

Поэтому к приобретению надо подойти со всей ответственностью и не поскупиться. Покупать презервативы в последний момент, в палатке, торгующей сигаретами, не рекомендуется. Вы возбуждены, немного выпили – вам не до срока годности, марки и условий его хранения в этой торговой точке. Покупайте презервативы в аптеке.

Существует ещё и женский презерватив, но в наших краях он не популярен и убивает романтику куда быстрее мужского.

Есть ещё один вид защиты от инфекций, передающихся половым путём, – пасты и свечи. Если отлучиться в туалет и ввести во влагалище «Фарматекс» или его аналог, то риск подхватить инфекцию значительно снижается. Что правда, он всё равно выше, чем при пользовании презервативом. Не забудьте предупредить своего случайного возлюбленного, что вы предохраняетесь. Его может испугать пена. Успокоить его поможет тот факт, что данное средство является ещё и противозачаточным – убивает сперматозоиды. То, что он не станет папой в ближайшие девять месяцев, позволит ему смириться с защищённым половым актом.

А что же всё-таки, делать, если была такая термоядерная романтика и звёздная южная ночь ударила в голову так, что секс с первого раза всё-таки произошел безо всякого предохранения?

Как можно скорее и как можно обильнее помочиться. Для мужчин это, конечно, действеннее, в силу анатомического строения уретры, но и женщинам не повредит. Помыть руки и половые органы с мылом. Проспринцеваться раствором антисептика – марганцовкой или фурациллином. В течение не более двух часов ввести во влагалище свечу бетадина, а также обработать раствором бетадина наружные половые органы, лобок и внутреннюю поверхность бёдер. Подобным же действием обладают препараты гибитан, мирамистин и цидипол. Они выпускаются в виде растворов в удобных пластиковых флаконах по сто миллилитров. Увы, стопроцентной гарантии обработка антисептическими растворами не даёт.

Ни в коем случае нельзя пить антибактериальные препараты, если у вас появились неприятные ощущения, боли и выделения. Вы можете «залечить» инфекцию, «стереть» клиническую картину и успокоиться. А она тем временем будет тихо «тлеть» в вашем организме, нанося вред не только вам, но и вашим партнёрам.

И даже если нет никаких симптомов, я бы настоятельно рекомендовала вам спустя три-четыре недели (раньше не имеет смысла из-за инкубационного периода) после незащищённого полового контакта пройти обследование у дерматовенеролога и сдать необходимые анализы. Это тот случай, когда лучше переволноваться, чем убаюкать себя отсутствием какой бы то ни было клиники.

Ну как, всё уложили в чемодан? Презервативы, фарматекс, бетадин, мирамистин. Конечно, это всё не очень романтично. И было бы совсем неплохо, если бы в чемодан, который понесёт тот самый – единственный и неповторимый, с которым вы познакомились в прошлом отпуске, – не надо было бы укладывать ничего подобного. Но здоровье важнее возможных обид случайного партнёра. В конце концов, презерватив – это не акт недоверия. Это проявление заботы. А если ваша внезапная влюблённость с самого начала ведёт себя как безответственная свинья (давайте называть вещи своими именами), так, сколько бы вы ни выпили, включите в голове проблесковый маячок оранжевого цвета и быстро сматывайтесь от него на безопасное расстояние. Это не оно. В смысле, оно, но не чувство. А вирус ВИЧ, знаете ли, не пахнет, не виден глазом, и только вы сами ответственны за его приобретение. Во всяком случае, на курорте.

Приятного вам романтического отдыха. Берегите себя от длительных и тяжёлых последствий коротких и лёгких отношений.

Что делать в случае «если»

Всякие страсти в жизни случаются. Особенно – в половой. И вот он, весь такой нежный и настойчивый. Ласково шепчет тебе в ушко всяческие заговоры. А через десять лунных месяцев – привет, ЗАГС! Кого изволим писать в графу «отец»?

Хотя, казалось бы, такой просвещённый век на дворе – нанотехнологии, курсы личностного роста. Все и всё знают не только о родах на дому, но и о вирусе иммунодефицита человека. Любая офис-менеджер легко заткнёт за пояс акушера-гинеколога высшей категории. Домохозяйка любому инфекционисту объяснит его место в пищевой цепочке. Пока…

Пока не появится в кабинете специалистов с требованием направления на аборт или странными выделениями, болями, а также прочими зудяще-мокнущими неприятностями.

Но оставим никому не нужное морализаторство. Что случилось – то случилось. Мы не ищем виновных – мы решаем проблему.

А что же, собственно, случилось? Вы не пользуетесь контрацептивами и презираете презервативы. Или не вы, а партнёр. Или просто порвался, соскочил. Или вы решили, что сейчас грянет Апокалипсис и после полового акта хоть трава не расти. А он не грянул. И что теперь делать? Куда бежать?

Для начала – в ванную комнату. Спринцеваться. Эффект минимальный, но не помешает. Особенно если вам не слишком хорошо знакома генитальная флора и фауна этого блондина. Бежать придётся быстро – потому что сперматозоиды проникают в шейку матки и маточные трубы примерно за полторы минуты. Спринцевание, что правда, позволяет удалить их из влагалища – и только. Для спринцевания пользуются спермицидными средствами, разведенными в тёплой кипячёной воде. Так что держите наготове заранее вскипячённую воду, чистую индивидуальную спринцовку, слабый раствор уксусной кислоты или лимонного сока. Не переборщите с концентрацией. Погибнут не только сперматозоиды, но и слизистая влагалища. В общем, не очень удобный метод, напрочь убивающий всю романтику. А уж если партнёр совсем случайный – так и вовсе не подходит. Не оставишь же его одного без присмотра. А в гостиницу за собой тащить спринцовку, бутылку уксуса и заказывать в номер кипячёную воду тоже как-то не комильфо.

Но время ещё есть! Примерно в течение 48 часов после того, как случилось то, что случилось. А то, что случилось, принято называть «незащищённым половым актом». И тут в бой идёт так называемая экстренная контрацепция при помощи оральных контрацептивов.

На первый план выступают «чистые гестагены» и достаточно хорошо известный нашим женщинам постинор. Сразу оговорюсь – им нельзя злоупотреблять. Использовать схему можно не чаще одного раза в месяц. Желательно не ежемесячно. Итак, в течение не более чем 48 часов нужно принять одну таблетку и через двенадцать часов после приёма первой – ещё одну. Всего две таблетки – не больше! Если вы наглотаетесь постинора «для надёжности», то маточное кровотечение, тошнота, рвота и гормональные нарушения вам обеспечены. Вкупе с каретой «Скорой помощи».

Кроме постинора, в течение первых 48 часов можно принять 20 чисто прогестиновых таблеток – так называемых «мини-пили» (микролют, овретт), каждая из которых содержит 30 мкг левоноргестрела. Внимательно читайте состав на упаковке!

Далее следует экстренная контрацепция при помощи КОК’ов – комбинированных оральных контрацептивов. От «чистых гестагенов» отличаются тем, что содержат и эстроген и гестаген. Называется также методом Юзпе – по фамилии канадского врача Альберта Юзпе. В течение первых 72 часов необходимо принять 4 таблетки КОК’ов. И ещё четыре – через двенадцать часов. Всего восемь таблеток. Лучше всего использовать монофазные. Наиболее распространённые с целью профилактики незапланированной беременности КОК’и – это ригевидон, микрогинон, марвелон, регулон и овидон.

Существуют ещё препараты даназол и мифепристон (RU 486). Но их рекомендовано использовать по назначению и под наблюдением врача. В ряде стран они запрещены к применению.

Гормональные методы не «вызывают месячные». Гормоны могут тормозить овуляцию, оплодотворение или имплантацию. Посткоитальный приём этих препаратов совершенно не эффективен, если процесс имплантации оплодотворенной яйцеклетки уже начался.

Важно помнить, что в течение всего времени до наступления следующей менструации необходимо пользоваться презервативом или каким-нибудь другим барьерным методом. Посткоитальная гормональная экстренная контрацепция предназначена для однократного применения от случая к случаю.

Следующий способ экстренной контрацепции – введение внутриматочной спирали. Наиболее действенными считаются Т-образные медьсодержащие ВМС, введенные не позже пяти дней после незащищённого полового акта. Не рекомендуется при воспалительных заболеваниях органов малого таза – труб, яичников. Нежелательно использовать нерожавшим женщинам. Категорически противопоказано при наличии специфической инфекции и при явном подозрении на уже имеющуюся беременность.

Что же делать, если ожидаемая менструация не наступила или наступила более чем с семидневной задержкой?

Немедленно приобрести тест на беременность и обратиться к врачу. Вне зависимости от результатов тестирования.

И самое главное – имейте же уже голову на плечах, а? Тогда и лежать на спине, раздвинув ноги, будете только перед любимым и любящим, а не в кресле у гинеколога. Простите за грубость, но по количеству абортов мы почти впереди планеты всей. Меня, если честно, мало волнуют программы повышения рождаемости. Примерно как женщин, регулярно пользующихся экстренной контрацепцией, – своё здоровье.

Надёжных вам презервативов, чёткой отлаженной работы репродуктивной системы и трезвого взгляда на жизнь даже в период токования глухарей. Кроме беременности, есть ещё заболевания, передающиеся половым путём. Тоже не сахар, к слову сказать. И «кто виноват?!» даже не стоит спрашивать. Ответ очевиден.

Острая закуска к холодной фотосессии

Наткнулась в модном журнале на картинку «из последней коллекции». Прекрасная девушка сидит на огромном валуне. Вокруг – опавшие жёлтые листья, подёрнутые инеем, позади – лес, впереди – река. На реке – шторм. Фотограф – гений. Ветер, волны – как живые. Девушка (слегка синяя), в юбке «из последней коллекции», грустит, икс-образно расставив ноги и слегка нагнувшись прямо в камеру. И я знаю, почему она так скорбно свела коленки и грустит, – у неё, простите за невольную рифму, цистит.

Цистит можно смело называть женской болезнью. Процент мужчин, страдающих этой хворью, так ничтожно мал, что его можно и не включать в статистическую выборку. Конечно же, это в основном связано с анатомо-физиологической разницей мужской и женской мочеполовой сферы. Но я считаю, что отчасти и с тем, что мужчина в ноябрьский промозглый ноль по Цельсию будет грустить на валуне в шерстяных брюках, а не в широком поясе на бёдрах.

Что такое цистит? Вы наверняка знаете не хуже меня, дорогие модницы, но я позволю себе напомнить вам некоторые моменты этой женской трагедии.

Цистит – это воспаление слизистой мочевого пузыря и самое распространённое заболевание мочевых путей у женщин. А именно – острый первичный цистит, который встречается почти только у женщин и со временем, конечно же, не преминёт превратиться в хронический. Вторичные циститы являются осложнением других заболеваний мочевого пузыря и, как правило, являются изначально хроническими.

Возникает острый первичный цистит из-за несоблюдения правил личной гигиены, в связи с инструментальными исследованиями, как осложнение другого инфекционного заболевания и – самая частая и самая главная причина – из-за переохлаждения. Самой же главной характерной особенностью острого цистита у женщин является его склонность к частому обострению. Рецидивирующим острым циститом страдают, по данным разнообразных исследований, от 10 до 20 % женского населения земного шара. Что считается рецидивирующим циститом? Цистит, повторяющийся дважды (и больше) в течение полугода.

Общее состояние, как правило, не страдает – температура тела не повышается, голова не болит, и прочие симптомы интоксикации отсутствуют. Самым характерным признаком цистита является дизурия – расстройство мочеиспускания, – известная почти каждой половозрелой девице как «часто и больно». Часто хочется и больно мочиться. Рези при мочеиспускании могут быть весьма интенсивными. Также может присутствовать боль в области мочевого пузыря. В случае геморрагического цистита может быть терминальная гематурия. В переводе с медицинского на общечеловеческий это означает, что в моче присутствует кровь (гематурия), которая выделяется в конце акта мочеиспускания (терминальная). При дальнейшем развитии цистита может появиться пиурия (гной в моче). Самым первым признаком острого первичного цистита являются императивные позывы – то есть те, когда хочется, а вроде как и нечем.

Цистит – весьма опасное заболевание, потому что может привести к инфицированию почек восходящим путем – к пиелонефриту. А почки, несмотря на достижения современной трансплантологии, все ещё трудно «достать», особенно нужного «цвета и размера». Их, увы, не поставляют бонусом с каждой «последней коллекцией», а выдают нам парочку единожды, раз и навсегда, в надежде на то, что мы будем бережно к ним относиться.

Диагностика цистита достаточно легка – симптомы плюс анализы. И хотя у нас сейчас каждый сам себе Айболит, а в аптеке – огромный спектр антибиотиков, продающихся без рецепта, анализами пренебрегать не стоит. Так же как и походом к врачу-урологу. Бактериоскопические и бактериологические исследования крайне важны не столько для диагностики, сколько для выбора единственно верной схемы лечения конкретного цистита. Потому что «залечить» цистит легко, а вылечить – просто. Просто вылечить первичный острый цистит. Вылечить «залеченный» цистит – задача уже, увы, не из лёгких.

Так что, если, посидев на прекрасном ледяном валуне на берегу реки ветреным осенним днём в короткой юбке, вы почувствуете, что всё чаще хочется в дамскую комнату, не глотайте фурадонин или фуразолидон пачками, а отправляйтесь к врачу. Нет-нет, уроантисептики вам помогут. Ненадолго снять болезненные проявления. Но как только вы отправитесь на горнолыжный курорт в очередной новой юбке из очередной новой коллекции, дабы предъявить миру стройные ноги оттуда, с горной высоты, вас настигнет следующий эпизод острого цистита, чтобы ещё на недельку-две сделать вас грустной.

Какова профилактика цистита? Проще не бывает – не заседайте в туалете часами, даже если книжка очень интересная, не носитесь по морозу в лёгких сапожках на тонкие чулочки и ни в коем случае не занимайтесь самолечением, если острый цистит вас уже догнал. Поверьте, систематическое пренебрежение этими элементарными правилами может привести вас к ХПН (хронической почечной недостаточности), не говоря уже о воспалительных заболеваниях «смежных» женских органов. И тогда ни на каком валуне вы уже не будете сидеть. Вы будете очень грустно лежать в отделении урологии, гинекологии или – тьфу-тьфу-тьфу – гемодиализа. Берегите себя. И если вы модель – не соглашайтесь на подобного рода фотосессии. Ну, или требуйте прибавки к жалованью, дабы тут же потратить его на врача-уролога.

P.S. Антибиотики – непременный компонент лечения цистита. Их назначает врач по результатам бакпосева, учитывая особенности жизнедеятельности микроорганизма. Без антибиотиков излечение цистита невозможно. Но не те и не так «пропитые» антибиотики – они лишь усугубят течение последующих эпизодов цистита, которые не заставят себя ждать. Биодобавки, «излучения» и прочие широко рекламируемые «изобретения» цистит не лечат.

Психи – соматики

«Ты в это веришь? Тогда поможет!» ©

Моя мать – тяжелобольной человек. У неё ишемическая болезнь сердца, гипертония, ревматизм, почечные колики, печёночная недостаточность и щитовидка. Каждый божий день она предъявляет жалобы на боли за грудиной, шум в висках, ломоту в суставах. А также на неуверенность в завтрашнем дне, жестокосердие окружающих – особенно близких, поглощает море таблеток, пилюль, инъекций и даже капельниц. Так было всегда, сколько себя помню – она живёт на краю вырытой могилы в ожидании финального пинка.

В этой хронически экстремальной ситуации её организм умудрялся функционировать на двух работах и подрабатывать, выйдя на пенсию. Погибая от ломоты в суставах, был способен наготовить вкусной еды на полк солдат. Страдая опоясывающими, кинжальными, пронзительными и тупыми болями во всех внутренних органах и покалыванием по всей поверхности тела, организм отвозил внука в школу на другой конец города и засаживал пару соток неподатливой земли огурцами и помидорами. А потом ложился на диван в обнимку с телефоном и жаловался подругам на бесчувственную дочь и безответственного сына. Затем кричал на мужа и внука. Крепко засыпал. Быть может, в последний раз. О чём громогласно извещал всех, кто в состоянии услышать.

Моей маме нужны её болезни. Без них она утратит стержень и смысл своей титанической энергии. Она – ярчайший представитель племени психосоматиков.

Так кто они – эти психосоматические больные? Симулянты? Истерики? Умелые манипуляторы?

Отнюдь.

В буквальном переводе «психосоматическая патология» звучит как «душевно-телесная болезнь». Но с шизофренией или маниакально-депрессивным психозом психосоматики не имеют ничего общего. И перелом руки – одним волевым усилием – обычный человек, вроде нас с вами, не вызовет. Ни себе, ни другому. Давайте оставим этот хлеб шаолиньским монахам и мистическим экшенам. Обратимся к более простым примерам из реальной жизни.

У вас горит срочный проект. Вы не смогли вовремя подписать договоры с субподрядчиками, что повлекло за собой невозможность составить смету. Вам не прислали нужные чертежи, а финансовую документацию вы не раздобыли, потому как бухгалтер укатил в отпуск. А как раз сегодня у вас встреча с заказчиком. Что-то голова очень тяжёлая, в горле першит, из носу льётся рекой. И температура 38,9 °C. Спасительное ОРЗ! Вы же порядочный человек и не можете заразить другого, не так ли? Так что вы с совершенно чистой совестью набираете телефонный номер и сипло клокочете в трубку:

– Давайте отложим встречу, я слегка приболел!

Какой изверг не проникнется и не войдёт в ситуацию? Ну разве что бесчувственный чурбан без инстинкта самосохранения. Вам так нужен был повод! И тело услужливо подкинуло вам причину. Болейте на здоровье!

Или вспомните вашу одинокую тётушку. Постоянные боли в сердце, а кардиограмма, как у летчика-испытателя. Вы же её сами устраивали на приём в солидную поликлинику к известному специалисту. А потом водили на УЗИ. И на рентген. И на компьютерную томографию. По дороге и в очередях она три тысячи пятисотый раз рассказала вам, какие славные трусы в горошек она прикупила вам в году эдак 75-м, как отговаривала вас выходить замуж за Петьку, а вы её не послушались. И что из этого вышло? То-то же! Вы отвозите её домой и покупаете ей тортик «Наполеон». Через неделю боли возобновляются с утроенной силой. Боли реальны настолько же, насколько реальна ваша температура. Она действительно страдает. В основном от одиночества. Но вы же не принесётесь к ней по этой причине, бросив дела. Другое дело – боли в области сердца с иррадиацией в левую руку.

Кто же наиболее подвержен этим загадочным психосоматическим заболеваниям? Условно таких людей можно разделить всего на две группы:

1. Слабые люди.

Не столько физически – это вторично. Скорее – изначально слабой воли. Забалованные с самого раннего детства. Не употреблявшие красных фруктов и овощей и не имевшие ни кота, ни собаки. Потому что аллергия – самая «славная» и показательная представительница психосоматических заболеваний. Это им кричали: «Не трогай! Это же грязное!», «Не пойдёшь гулять, потому что дождь», «Не поедешь с классом в Питер, потому что мир полон опасностей!» – и, наконец, «Не выйдешь замуж за Жору/не женишься на Светке – он/она тебе не пара!» Они склонны к внушению, в том числе и к самовнушению. Верят в гороскопы и сверяют артериальное давление с лунным календарём. Они ожидают хвори и… получают её. Всю жизнь вяло болеют всем, чем позволяет вегетативная нервная система с периодическими обострениями. Примеры? Оглянитесь вокруг или посмотрите в зеркало.

2. Сильные люди.

О, эти вдоволь наелись зелёных абрикосов, не слушались маму с папой, падали с велосипедов и лошадей, поэтому прекрасно знают, что на свежем воздухе царапины и даже раны заживают быстрее, а вывихнутые суставы, растянутые связки и неправильно сросшиеся кости приходят в норму с увеличением физической активности. Они не верят в аспирин, а лишь в силу воли. К тому же у них – «синдром отличника». Они первые на прямой под названием «жизнь». Строят бизнес, дом и семью c одинаково великолепным результатом. Они не могут просто так позволить себе поплевать в потолок и не выключают мобильный даже на отдыхе. Для того чтобы полноценно отдохнуть, не испытывая мук перфекционистской совести, им необходимо… заболеть. Вот если утром он не смог сползти с кровати – значит, уже действительно надо отменить командировку. Если схватил инфаркт во время стратегически важной встречи в министерстве – да, можно расслабиться. Увы, на больничной койке. Но преимуществом сильного человека является обратная сторона медали – силой психики он способен победить соматику. Дух владеет телом, а не наоборот.

Достаточно злым, но точным примером «слабых» и «сильных» являются вечно больные старушки, пережившие своих здоровых мужей или даже сыновей. Старушек, и правда, мучают боли. Мужчины и впрямь были абсолютно здоровы, пока в один далеко не самый прекрасный день их не хватил обширный инфаркт или геморрагический инсульт на фоне «полного благополучия».

В массе же своей мы пребываем где-то между. Истина всегда сродни бритве Оккама. В метафизическом смысле.

Феномен психосоматики до сих пор не объяснён, хотя написаны тома диссертаций и полки учебников и руководств. Все они немного похожи на предсказания Нострадамуса и пестрят загадочными словосочетаниями «повышенная тревожность», «завышенная самооценка» и «невозможность выразить себя». Что можно сказать? На нас действительно влияют смены настроения, приливы и отливы, очередной штамм вируса гриппа. К последнему, к слову сказать, те же врачи-инфекционисты более устойчивы, чем популяция в целом, и не только потому, что их иммунитет более часто встречается с возбудителем, а потому как они попросту… не ждут болезни.

Тело и душа, сознательное и бессознательное, желаемое и действительное связаны между собой так тесно, как корпускула и волна в одной небезызвестной всем нам со школьной скамьи физической теории. Давно выведено эмпирическим путём, что депрессия и страх значительно снижают иммунные реакции, а желание жить, любить и работать – наоборот.

После гипотонического маточного кровотечения уровень гемоглобина у меня был гораздо ниже порогового для полноценного существования. Да что там кривить душой – ниже порогового вообще для существования. Через неделю он поднялся до среднестатистической нормы для женщин моего возраста. Лаборанты лишь разводили руками. Ещё через неделю я вышла на работу.

– Психосоматика! – радостно провозгласил мой лечащий врач.

Молодая дама после абсолютно физиологических родов изводила себя страданиями на тему: «Как дальше жить после такой боли?!» – и добилась желаемого. У неё пропало молоко и значительно ухудшилось общее состояние. Муж стал считать её тяжелобольной, нанял няньку для ребёнка, а жену посадил на «вечный прикол» в мягкие пуховые подушки.

– Психосоматика! – вздыхал участковый терапевт, не находя никаких объективных признаков всё нарастающей слабости и непрекращающихся головных болей.

К группе психосоматических заболеваний можно отнести практически все заболевания внутренних органов – от ишемической болезни сердца и язвы желудка до сахарного диабета. Не говоря уже о мигрени и вечной вегето-сосудистой дистонии. Даже онкология в ряде случаев имеет психосоматический генез. Как и те самые случаи «чудесных исцелений».

Некоторым боль – сигнал к атаке. Для иных – к отступлению. Выбор за вами. Лучший терапевтический подход к психосоматическим заболеваниям – «исцели себя сам». Или обратись к хорошему психотерапевту. Или к народной целительнице, наконец. Прочитанная молитва ещё никому не вредила. Аспирин, кстати, тоже, если его прописал грамотный врач. Потому что куда лучше быть богатым, здоровым и жизнерадостным, чем бедным, больным и несчастным.

То самое «где-то между» – и есть пресловутая гармония тела и духа. Осталось лишь научиться пользоваться. Хочется плакать – плачьте. Весело? Смейтесь. Не жалейте себя, но и не живите «на разрыв». Если в один прекрасный день вам захочется просто так полежать на диване без мыслей и без чувств, рассматривая потолок, – так и сделайте, не испытывая мук совести. А если ночью вдруг захочется взять в руки кисть, открыть лэптоп или банку шпрот – на здоровье! Возможно, вы напишете прекрасную картину или рассказ. Как минимум – перекусите.

Личное моё отношение к психосоматике уже сформулировал писатель Генри Миллер: «Я страшно страдал от геморроя, пока врач не посоветовал мне не обращать на него внимания». Гениальность инженерной мысли Творца в том, что он поместил микрочип управления биомашиной под названием «человек» в область бессознательного. Не вторгайтесь в высокие технологии с кувалдой ваших стереотипов наперевес – и артериальное давление будет в порядке.

P.S. Но, как известно, нет правил без исключений. Некоторым психосоматическая патология скорее на пользу. Они не живут благодаря. Они способны действовать лишь вопреки. Такой характер. Поэтому своей маме я периодически говорю: «Да ты здорова! Дай Бог мне в твои годы так…» – после этого она долго и с упоением кричит в трубку о том, какая я бесчувственная тварь и как ей на самом деле ужасно плохо. Когда она бросает телефон, я точно знаю – теперь ей хорошо. На одной злости она встанет и, превозмогая, накрутит банок тридцать восхитительного томатного сока.

Порой всё дело – в индивидуальном подходе. Зачем кому-то бесконечно доказывать, что он здоров? От иного инертно здорового толку-то, как с козла молока, не правда ли?

Фельетоны

Чего хотят врачи от пациентов

Помните, как герой фельетона Зощенко не ту ногу помыл? Ну, ладно, оставим великих. К тому же времена были смутные. Вихри революций…

Ваша покорная слуга книгу написала. В век нанотехнологий, БАКа и поголовной двоичности, а не булгаковской «Тьмы египетской». Так вы полагаете, это лирические герои предъявляли жалобы на «не того этого», на жизнь, и пользовали одну и ту же вагинальную свечу в упаковке семь дней подряд? (Рассказ «Что вы их, жрёте, что ли?» из сборника «Акушер-ХА!».)

К чему я веду? Чего хотят пациенты от врачей, давно известно. Чтобы вежливо, качественно и бесплатно.

А наоборот?

«Среднерусский консалтинговый центр» провёл опрос. Выяснилось, что врачи хотят не так уж и многого:

1. Соблюдения пациентами правил личной гигиены.

2. По возможности чёткой формулировки жалоб.

3. Элементарной вежливости.

Не могу не согласиться.

И не могу не дополнить.

Понятно, что от бомжа, доставленного в приёмный покой в бессознательном состоянии каретой «Скорой помощи», никто не будет требовать приветствия, благоухания розовым маслом и внятного описания своего состояния. И в голову не придёт врачу возмущаться запахами и звуками, если состояние пациента требует ургентной помощи. Но если вы пришли на первичный осмотр, на консультацию, в поликлинику, в кабинет, в медицинский центр своими ногами и в своём уме, то любой врач будет несказанно рад, если вы:

Пожелаете ему здоровья.

То есть произнесёте сакраментальное: «Здравствуйте!» Если вы начнёте со слов: «Сколько можно! Никакого порядка! Я из-за вас на работу опаздываю!», то врач не проникнется к вам неземной любовью и добротой. Он такой же человек, как и вы. С такими же психоэмоциональными реакциями.

Заранее сформулируете жалобы, их особенности, своё текущее состояние и детали анамнеза.

А ещё лучше – запишете.

От вас никто не требует латыни, но вы себя знаете лучше, чем человек, который видит вас впервые в жизни. И требовать чёткой и немедленной постановки диагноза в случае, если вы не помните, к примеру, дату последних месячных, последнего полового акта и сколько противозачаточных таблеток вы забыли принять – не ждите молниеносного назначения панацеи и определения даты беременности с точностью до минут.

Если у вас боли, желательно определиться, где именно и какого характера. Если сыпь – то когда началась, какие претерпевала изменения и по возможности с чем было связано её появление. Если «чешется» – то в какое время суток интенсивнее и где конкретно. «Ой, прямо всё зудит так, что не могу, сделайте что-нибудь!» – не очень информативно. Даже банальная чесотка имеет свои характерные симптомы.

Врач, конечно, может вытянуть всё это из вас клещами подробных детальных расспросов и сеансом гипноза, но, увы и ах, временные нормы, отведённые на пациента, не позволят обслужить тех, кто томится ожиданием в коридоре и, возможно, тоже опаздывает на работу, на поезд, на свидание. И сетует, сетует, сетует. В первую очередь, естественно, на несчастного эскулапа. Вместо того чтобы обдумать, зачем, собственно, они сюда явились.

Помоете обе ноги.

И руки. Не забудьте о подмышечных впадинах – они обильно снабжены потовыми железами. Поверьте, участковому терапевту неприятно зажмуривать глаза, чтобы не выело, и задерживать дыхание, чтобы не расчихаться, когда он выслушивает шумы в лёгких или пальпирует область сердечного толчка. Что уже говорить об акушерах-гинекологах, урологах и проктологах.

А ещё лучше – помойтесь. Примите душ. Но не стоит умащивать себя ароматическими маслами, обильно обрызгивать дезодорантами и полировать сверху туалетной водой и духами. Самый лучший запах – отсутствие такового. Удушливый парфюм, чередующийся (а то и сочетающийся) с запахом гнилой рыбы, – не самое большое удовольствие. А вести приём в противогазе неудобно.

Дамам, как я уже писала ранее, не стоит выбриваться наголо и спринцеваться перед посещением гинеколога. Особенно если присутствуют выделения из половых путей. (Какие? Когда начались? С чем связываете? – Вспомните, пожалуйста, заранее.) Врач наверняка возьмёт мазок, чтобы отправить на бактериоскопическое исследование, а то и материал для бактериологического посева, а ваше чрезмерное усердие по орошению могут привести к временному изменению «фауны».

Не будете демонстрировать чрезмерное знание предмета, почерпнутое из Интернета и глянцевого журнала. Поверьте, даже самый плохонький врач знает о своей специальности больше вашей мамы – самого лучшего ландшафтного дизайнера. Поучая врача, вы в лучшем случае рассмешите его, а в худшем – перед вами предстанет высокомерный сноб.

Не станете рассказывать о племянниках троюродной прабабушки и ваших перипетиях со слесарем-сантехником. Если они, конечно, не являются частью анамнеза, и вы не в кабинете психиатра или травматолога. У врача такой же кризис, такая же злая бабушка и горшок протекает. Поговорить о жизни вообще отправляйтесь к психоаналитику или на рынок – по вашим финансовым возможностям. Зачастую одинокие старушки отправляются на приём к участковому терапевту именно за этим – за общением. Увы и ах, при всём желании, лекари лишены такой возможности. Врач за пару десятков минут, отведенных на приём, должен опросить, осмотреть, прослушать, пропальпировать, проперкутировать, записать, выписать направление и рецепт. И – вы не поверите – подумать. А под нескончаемые шумовые эффекты это достаточно сложно. Впрочем, врачи привыкли. Если бы пациенты ещё не требовали обратной связи и щебетали себе в пространство – да ради бога. Но почему-то страждущие хотят глаза в глаза, сочувствующих поддакиваний и многозначительных комментариев. Про развод, биржевой крах и потрескавшуюся штукатурку, а не по поводу визита в кабинет врача.

Врачи просто мечтают о том, что, покинув кабинет, вы исполните рекомендованное в точности. Примете курс лечения «от сих до сих», а не бросите, как только перестанет чесаться, течь и болеть. У любой болезни есть не только название, а этиология и патогенез. У любого микроорганизма есть свой цикл жизни, особенности которого вам неведомы, в отличие от человека в белом халате. Вы сдадите анализы и выполните диагностические и лечебные процедуры. Иначе вы зря потратили время врача, свои деньги и своё здоровье.

В проведённом соцопросе доктора ещё просили не являться на приём в нетрезвом состоянии. Мне в этом смысле везло – беременные и роженицы народ всё больше непьющий. Но однокурсники, которым посчастливилось стать участковыми терапевтами и врачами «Скорой помощи», всякое рассказывали. Так что да, не пейте перед посещением поликлиники. А при вызове на дом не предлагайте врачу засаленных тапок покойного дедушки, спитого чая из грязной чашки и сексуальных оргий. Впрочем, это уже другая тема.

Некоторым докторам не нравится, что пациенты начинают бегать и перепроверять диагнозы и лечебную тактику. Я, к примеру, только «за». Одна голова – хорошо, а две – лучше. Три – это уже Змей Горыныч, а всё что больше трёх – толпа. Хорошего врача, как хорошего парикмахера и хорошего мужа, можно искать всю жизнь. Но рано или поздно стоит всё-таки остановиться. Полагаю, что в отличие от поручика Ржевского вам важен результат, а не сам процесс. Как узнать, хорош ли врач? А вы попробуйте в точности выполнить вышеприведенные рекомендации и, может статься, эта «жуткая стерва», ваш участковый терапевт Ирина Владимировна, и окажется тем самым именно вашим хорошим врачом, знающим, что делать или, хотя бы, куда направить.

И последнее. Выходя из кабинета врача, не забудьте сказать «До свидания» и «Спасибо». И когда-нибудь бог обязательно нас всех – и врачей и пациентов – спасёт. А пока давайте сами не плошать.

Почему мы боимся врачей

Сейчас я вам, наконец, всё расскажу!

Врачи – они как шакалы. Но в форме змеи. И водятся не только на Кавказе, а повсеместно. Причём ядовиты в любое время года и суток. Укус врачей смертелен. Взгляд их подобен взору Медузы Горгоны, а ещё они – сторуки, «обло и лайяй».

Врач вольготно расхаживает по ареалу своего обитания, прикрыв свою убийственную сущность белым халатом, чтобы ослепить жертву, и/или в зелёной пижаме. Потому что этот цвет лучше всего маскирует свежую кровь, собственно, жертвы. Встречаются также врачи в розовых и голубых пижамах – это зависит от фоновой среды обитания. К слову, врачи обладают невероятной способностью к мимикрии. Они могут замаскироваться под обычного посетителя супермаркета или пассажира метрополитена, чтобы наброситься на вас в самый неподходящий момент. К примеру, когда вы решили спокойно упасть, наконец, в обморок, на заплёванные ступеньки перехода или захотели проникнуть к кассе без очереди, умело имитировав сердечный приступ. Также можно нарваться на врача в самолёте, автобусе или на заграничном пляже. Вы нигде не застрахованы от внезапного вторжения в вашу жизнь этих малоприятных хищников.

В привычной среде обитания врач, как правило, ведёт себя развязно. Скабрезно шутит. Устрашающе бряцает металлическим инструментом, дабы погрузить потенциальную жертву в гипнотический транс. Произносит странные слова, являющиеся частью сакрального ритуала заклания, и записывает сведения о вас в специальный кондуит, предназначение которого известно ему одному. Потому что как вы ни пытались прочесть – не вышло. Врачи пользуются клинописью или, на худой конец, специально разработанными шифрами МКБ. Это международная классификация болезней, созданная для страшных врачей ещё более страшными врачами – членами тайных врачебных лож.

Ещё в кабинетах врачей и в поликлиниках, не говоря уже о местах массового их скопления – стационарах, неприятно пахнет врачами, медикаментами и прочими жидкостями, от которых начинается нервный зуд. Самыми страшными подвидами врачей считаются акушеры-гинекологи, хирурги всех мастей, включая ЛОР и урологов, травматологи и, конечно, стоматологи и челюстно-лицевые хирурги. От одного названия челюсти сводит, правда? Обыватели полагают терапевтов, кардиологов, ревматологов менее опасными – и совершенно напрасно. К анестезиологам-реаниматологам у населения не выработано однозначного отношения. Потому что или их полагают дýшками-балагурами. Или… О втором «или» знают лишь патологоанатомы, но они, как правило, с пациентами молчаливы. Полученной с помощью секционного ножа информацией делятся исключительно с коллегами на специальных шабашах, называемых для усыпления обывательской бдительности различными латинизированными словосочетаниями. Когда жертву представляется невозможным уморить в одиночку, врачи кличут на подмогу своих собратьев и убаюкивают настороженность агнца красивым словом «консилиум». Между собой именуют это дело весьма зловеще – «конвульсиумом». По очереди трогают жертву за разные места, делают «умные» лица и переглядываются с явно недобрыми намерениями.

Почему ещё мы боимся врачей?

Потому что психологи – это такие уже не гуманитарии, но ещё и не естественники – внушили нам, что мы… боимся врачей. Якобы у нас у всех с детства огромная колото-резано-рваная комбинированная паренхиматозно-нейронная огнестрельная психотравма, нанесённая первым в жизни врачом. Психологи не объясняют, почему врачи не уничтожают нас сразу по приходе в этот мир. Во всяком случае, не всех. Они нас растят с целью апробации новых смертельных вакцин против краснухи, гриппа и прыщей. Используют нас как лабораторных кроликов для клинических исследований новых лекарств, созданных лишь с целью обогащения фармацевтической промышленности. Поскольку знающим людям известно, что врачи давным-давно у бактериологов и фармакологов на «откате». А заодно – у производителей медицинской техники. То есть оперирует это продажное племя только для того, чтобы оправдать затраты на приобретение дорогостоящих функциональных операционных столов, эндоскопической аппаратуры и заработать на точильный камень для скальпелей и ножниц.

Ещё боимся врачей, потому что они все как один – вымогатели и не несут никакой ответственности ни за что. Всё это рассказали нам очень знающие люди из соседнего подъезда, потом ещё баба Люся, поругавшаяся в регистратуре районной поликлиники, и ещё один чудак, которого во время аборта сифилисом заразили. То есть – чудачка. Её, кажется, заразили гонореей, но не во время аборта, а наоборот – во время массажа простаты.

А знаете, как делается массаж простаты? Мужики знают. И очень боятся, кстати. Потому что урологи, кроме того, что ядовитые, ещё и извращенцы.

Ещё врачи торгуют по выходным органами на рынке в мясных рядах. Из-под полы, конечно. Но мы уже знаем, почём, что и как. В сериале показывали, как в соседней котельной почку от вашей бабушки пересаживали трехмесячному сыночку криминального авторитета.

Хватит? Не смешно?

Знали бы вы, как не смешно врачам.

Мы боимся их из-за глупых стереотипов. Некоторых действительно родом из детства. Но детсадовец, боящийся прививки, и школьник, лишающийся чувств в ожидании санации зубов, должны отличаться от взрослых. Должны. Но не отличаются. Только наши страхи, в отличие от детских, более зловещи, подкреплены неудачным личным опытом соседей и недостатком информации, в избытке возмещённым сплетнями, слухами и телевидением. Если я скажу «сплетнями и слухами по телевидению» – я не сильно погрешу против истины. Потому что именно Останкинской телебашне мы должны сказать спасибо за множество и множество нелепиц вокруг трансплантологии и особый земной поклон отвесить за доктора Малахова. Который «лечит» всё подряд чем ни попадя – и наоборот.

А ещё мы боимся врачей, потому что пока мы не идём к ним в страшные джунгли, полные опасных запахов и звуков, то вроде как и здоровы. А как сходим – считай – пропало. Обязательно что-то обнаружат. Вот голова раскалывается второй год, а не идём. Потому что вдруг сделают электроэнцефалограмму или компьютерную томографию, а в голове – смертельная опухоль размером с арбуз. И всё. Жить останется всего ничего. Конечно же, из-за врача. Потому что не пойди мы к нему – так бы и померли здоровыми в счастливом неведении.

Ещё почему боимся врачей?

Потому что бывают нерадивые инженеры, неисполнительные офис-менеджеры, выпускающие редакторы-вредители. А бывают – халатные врачи. Причем все. Они же все в халатах, в конце концов! Поэтому и боимся мы их, и не доверяем им. А врачи – нас боятся. И нам не доверяют. Мы от них не защищены. А они от нас. А все мы вместе – от самих себя и от государства, которое как бы мы и есть. Вроде как. И национальный проект «Здоровье» есть. А здоровья нет. Нефть есть. А цены на бензин… Ну, вы в курсе. А врачи… Что врачи? Они даже друг друга боятся. У них же, как у нас – не смотрите, что ядовитые, – дети. А ещё они бюджетники. А какой у нас бюджет? Не говоря уже о том, куда он идёт, этот бюджет? Вот и врачи тоже думают своими ядовитыми мозгами. Но это уже совершенно другая тема.

А когда наступит рай на земле – то есть когда все поймут, что такое профилактика, – так и бояться будет нечего. Впрочем, если состояние медицины и отношения «врач – пациент» пребудут ещё некоторое время такими же, как сейчас, то и некого. Лишь один доктор Малахов, отъевшийся на бюджетных останкинских пельменях, будет, фрикативно «гэкая», изрыгать в безлюдное пространство рецепты смешивания мочи с керосином сапожной щёткой в целях укрепления волос на причинном месте. И не станет ни многих знаний, ни многой печали. И даже страха не станет. Одно сплошное, густо заросшее причинное место…

Спаси и сохрани нас Великая Гипертоническая Клизма!

Доктор на букву «М»

Мы спустились на завтрак в ресторан. Позади меня мерно гудел невнятным фрикативным выговором телевизор. Собственно, я не особо удивилась малороссийскому акценту, щедро приправленному дефектами речи, – в конце концов, гостиница находится на Украине, в городе русских моряков Севастополе. Ну, транслируют там что-то дэржавною мовою, и хай себе. Что правда, украинский язык куда более изящен и благозвучен, но, может, у дикторов забастовка, вот кого-то с улицы и взяли в штрейкбрехеры.

Но тут я заметила, что мой супруг перестал вкушать континентальный завтрак, монументально изменившись в лице и отвиснув челюстью, тыкает вилкой туда, в голубой экран у меня за спиной, и, заикаясь (хотя он как раз дефектами речи никогда не страдал), спрашивает:

– Эт-то что т-такое? Юмористическая передача?

Я обернулась. На экране лысый мужик, похожий на статного механизатора, начищал сапожными щётками воротниковую зону дородной тёти. Её голые ступни были погружены в устрашающего вида эмалированный тазик, наполненный чем-то желтовато-пенным. На это действо умильно-восторженно взирала дама, отдалённо напоминающая Елену Проклову.

– Да какой-то украинский Петросян, – отмахнулась я и вернулась к трапезе.

– А вот и никакой и не украинский, а ваш собственный. И не Петросян, а доктор М, – высокомерно изрёк официант. – Моя бабка молится на этого горе-лекаря, мать устала мочу, настоянную на собачьей шерсти, в унитаз выливать. Тьфу! – добавил он уже человеческим голосом.

– Приятного аппетита! – мой супруг отодвинул тарелку, и под кофе мы погрузились в сладостный мир оздоровительной передачи.

– Точно за окном двадцать первый век? – уточнила я у мужа, услыхав рекомендацию лечить цирроз подкладыванием под язык хлорной извести.

– Да ладно, какие идиоты это смотрят? – отмахнулся супруг. Мы посмеялись и забыли.

Каково же было моё удивление при следующей встрече с доктором М, произошедшей – где бы вы думали? – в Москве, на кухне у моего свёкра, человека с учёной степенью, не так давно спасённого официальной медициной от рака гортани.

– Папа, зачем вы смотрите эту фигню? – произнесла я с интонациями Бени Крика.

– А?! – не сразу откликнулся папа на манер «кто здесь?!».

– Папа, нельзя!

Далее мы около часа дискутировали, и мой обожаемый прекрасный папенька, любимый ничуть не меньше мужа, убеждал меня, что не такая уж это и фигня. А я-то полагала, что московский интеллигент, в отличие от бабушки севастопольского официанта, должен понимать. И он вроде бы понимает, что пить керосин с мёдом не очень полезно, если не сказать – вредно. И даже не пьёт. Но всё равно смотрит эту мутную передачу, проваливаясь в голубой экран. Забывая обо всём, даже о любимой невестке. Исключительно ради него я пустилась в изучение персоны, именуемой «доктор М».

Родился 20 сентября 1954 года в Каменск-Шахтинске Ростовской области. После школы закончил ПТУ по специальности «электрослесарь». В армии попал в спортроту. Тяжелоатлет. «В двадцать семь – двадцать восемь я был такой могучий, килограммов 108 весил. Свою жену на одной руке поднимал. А потом всё вдруг чуть ли не за год буквально развалилось. Я ходил от одного врача к другому, пока не понял: никто мне не поможет. Мне не надо пить таблетки, а полностью поменять образ жизни». Вдохновлённый эдаким «откровением», М дорывается до книжек Брэгга и Шелтона и пробует на себе всё вдоль и поперёк. Из армии его увольняют. И, поскольку олимпийского чемпиона из него не получилось, он переквалифицировался в завхозы. При спортзале. Позже поработал грузчиком на винно-водочном заводе, проводником готовой продукции (видимо, из тех времён у нашего «целителя» так много рецептов с использованием самой обыкновенной дешёвой водки – о, эти целительные силы сивушных масел!), машинистом холодильной установки, водолазом и начальником спасательной станции. Короче, наш М был на всё горазд – он и спортсмен, и водолаз. Жена у него, кстати, весьма неплохо была устроена – технологом на том же винно-водочном заводе. Как признается сам «доктор» М – «весьма доходная в те годы специальность». По-видимому, именно это обстоятельство позволило ему заниматься собой. От более-менее обеспеченного безделья.

В 1986 году он создаёт клуб «Бодрость» и вещает миру «апостольское» знание – как надо правильно питаться. А потом решает и за книгу «присесть». Отчего бы не присесть – в стране повальной буквенной грамотности и овечьей доверчивости? И в 1989 году он создаёт первый том эпохального четырёхтомного полотна «Целительные силы», щедро сдобрив далёких от народа Б&Ш перлами разговорной речи русского крестьянства и пролетариата. Но бог с ним, с языком – были бы продажи, а редакторы найдутся. Пугает другое – сами, с позволения сказать, «рецепты».

Меня, как акушера-гинеколога, откровенно напугали советы по регулированию менструального цикла. Например, «милый» совет при ПМС: «Полезно подержать два часа ноги в очень горячей воде (!!! – выделение моё), куда добавить горсть соли и две-три горсти древесной золы… Рекомендуется также несколько дней пить по полстакана пивных дрожжей и парного молока. (При ПМС и так-то гладкая мускулатура кишечника расслабляется, а вы туда – дрожжей, да с молочком! – потрясающий результат! – Прим. моё.) Так же добрый электрослесарь-целитель предлагает женщинам не гнушаться спорыньей и чернобыльником, да в таких дозах, что любой мало-мальски грамотный акушер-гинеколог придёт в шоковое состояние. Скажу просто, в манере «доктора» М: «Матка у вас наизнанку вывернется, если вы исполните его советы в точности» – и понесётесь вы на белой карете с синим проблесковым маячком в приёмный покой больницы с диагнозом: «Маточное кровотечение». И будете вы себя чувствовать, как «разбавленный киселик». Если, конечно, выживете. Впрочем, «доктор»-электрослесарь М утверждает, что ВСЁ опробовал на себе. Видимо, регуляцию менструального цикла и лечение ПМС в том числе.

А уж его «изыскания» на теологической и энергетических нивах – запредельны.

Читайте, дорогие, читайте! Читайте шедевры, размноженные общим тиражом двенадцать миллионов. Двенадцать миллионов «ложить» и «потрясите своими животами». Смотрите, как вас – умных и образованных, поучает дядька, закончивший ПТУ и – позже – институт физкультуры. Гибель любой империи начинается тогда, когда вместо хлеба «хавают» зрелища. Ими, как известно, долго сыт не будешь. А первыми от голода погибают старики.

К слову, жена и двое детей глубокоуважаемого электрослесаря М при попытке приобщить их к «здоровому образу жизни» послали папеньку куда подальше – в Москву, быть ведущим в передаче. Керосин они не пьют, но на дивиденд от впаривания в ваши уши целительных свойств кристаллического осадка выпаренной урины уже построили себе трёхэтажный домик и обзавелись хозяйством.

Я не знаю, как отучить наших родителей, бабушек и дедушек смотреть это шоу. Разве что с помощью «энергоподпитки» в виде гипертонической ведёрной клизмы. Можно с лимоном. А лучше – выводите их регулярно на медосмотр. Даже если они будут оказывать вооружённое сопротивление. Я лично свёкра почаще в гости стала приглашать и долго выгуливать вдоль берега водохранилища по подмосковному лесу.

После прочтения статейки «доктора» М «Что такое Сила естественного исцеления» я чуть было не утратила веру в собственный интеллект. Потому как «тревожно мысль моя и путалась и рвалась», в попытках осмысления как «курс очищения кишечника на лимонах» работает «над своим сознанием». В общем, туда их, труды «доктора»-электрослесаря, в печку.

Я не против народных целителей. К примеру, совсем не против рецептов Ольги Александровны Морозовой, ныне покойной, о которой прекрасно отзывались и доктора медицины, и фармацевты. Но её труды – результат хорошего образования вкупе с длительными собственными наблюдениями. А не перепёртые шарлатаном популяризаторы от «народной психотерапии» плюс рецепты, после прочтения которых поедание сырой плаценты покажется милым дополнением к семейному столу.

P.S. Так, к сведению. «Доктору» М и инкриминировать ничего нельзя – он всего лишь шоумен. А что доктором себя называет, ну так клоун вправе взять себе любое имя.

Альтернативное состояние сознания

Тактичные, как Бэрримор, изысканные, как Оскар Уайльд, великие британцы недавно эдакую штуку отчебучили – Зощенко от зависти бы замаялся. Да не просто так, в виде общенациональной просьбы – мол, простите, леди и сэры, не могли бы вы не называть очень полную попку «жирной жопой», а то Фаина Раневская, понимаете ли, женщина из русского селенья и сраму не имёт, – а на уровне Министерства здравоохранения.

Вы не в курсе? Сейчас я и вам пошлю луч политкорректного, никого не обжигающего ультрафиолетом света в ваше грубое, бездуховное, ранящее чужую психику царство.

«Министерство здравоохранения Великобритании решило отказаться от употребления слова «толстый» при расчёте индекса массы тела», – написала английским по белому пятого августа 2009 года «The Times». Потому как что? Правильно! Слово «толстый» шибко травмирует детей и родителей. Не гамбургеры, булочки, пирожки и чипсы. Не газировка с красителями, ароматизаторами, эмульгаторами. И не малоподвижный (это я политкорректно) образ, простите, жизни (мои извинения предназначались слову «жизнь»). А именно употребление слова «толстый» их травмирует. Ну, помните вас в школе дразнили «жиртрестом»? Эх, не в Великой Британии вы жили. Обогатились бы ваши травмированные родители, и бабушка стала бы печь вам ещё больше пирожков, чтобы поправить пошатнувшееся от психической травмы здоровье. Если, конечно, последствия от того, что педиатр сказал вашей маме, что вы – толстенький/-кая, были бы совместимы с вашей и родительской жизнью. В этом случае нанесшая травму сторона оплатила бы все расходы на утилизацию ваших то… ой, простите, «очень полных» тел.

Да! Именно «очень полными» теперь обязаны именовать английские педиатры жир… очень полных детей. Заодно запретили слово «упражнения». Даже не знаю за что. Нынче эскулапам позволено только и только лишь трепетно советовать и, нежно напевая, предлагать своим ранимым очень полным деткам быть «физически активными».

Вспомнив, сколько народу я в своей жизни оскорбила, унизила и травмировала, я в ужасе схватилась за телефон – звонить знакомому юристу. Рассказала ей всю правду, мол, даже беременных женщин и детей вот этим самым запрещенным словом «толстый» и даже – о горе мне! – «жирный» – называла. Она меня успокоила, мол, где те острова, а где мы. Я ей припомнила, как на меня уже подавали иск «за моральный ущерб». Мы с ней на пару всплакнули, и временно меня отпустило. Но ночью какая-то мучительная экзистенциальная тоска погнала меня к холодильнику. Она нашёптывала мне: «Давай! Вкуси! Ты уже сделала три физически активных шага! Не рань себя, открой его, прими, как есть, или подогрей…» Я цыкнула на неё и взяла с полки МКБ-10.

Чтобы открыть на беспощадном классе: «Болезни эндокринной системы, расстройства питания и нарушения обмена веществ», блоке Е65 – Е68 «Ожирение и другие виды избыточности питания», что в переводе с врачебного на язык санитарки бабы Маши означает: «Жрать меньше надо». Да, мои возлюбленные читатели, есть такой блок, который не включает в себя болезней щитовидной железы и сахарного диабета, не содержит в себе болячек, обусловленных другими нарушениями регуляции глюкозы и внутренней секреции поджелудочной железы, в нём не упоминаются нарушения других эндокринных желез и нарушения обмена веществ. Всё это в других блоках.

Однако несколько обнадёживает нас всё тот же «The Times», представители Фонда детского роста (Child Growth Foundation) осудили нововведение Великобританского Минздрава, назвав их «ханжескими» и «жеманными». Потому что представители СGF считают, что слово «толстый» хотя и является безмерно грубым, хамским и циничным, но именно в силу своей фашистской бесчеловечности вызывает у родителей необходимый шок, после которого они начинают внимательнее следить за весом своих детей. По-моему, у аналитиков CGF законтачило нейроны в головном мозгу. Потому что не «вызывает», а «вызывало». А теперь это грязное, оскорбительное, помоечное слово «толстый» вызовет к жизни судебные процессы по множественным морально-ущербным искам.

Татьяна Толстая ещё в 1998 году писала о политкорректном состоянии сознания: «А литература? Она же просто кишит потенциальными судебными процессами. Взять хоть «Лесного Царя» Гёте в переложении Жуковского. Что делается! «Ездок погоняет, ездок доскакал, – в руках его мёртвый младенец лежал». Случись то в Америке, ездок бы в ту же минуту, потирая руки, прямоходом – к адвокату, составлять телегу на Лесного Царя: тут просматривается… harassment несовершеннолетнего с сексуальными обертонами («дитя, я пленился твоей красотой: неволей иль волей, а будешь ты мой»)…» Теперь вот ездок и до Великобритании доскакал. Да и Бог бы с ней – с литературой. Ну, посмеялась я, когда редактор американского русскоязычного журнала «Чайка» предложил мне убрать из рассказа слово «ислам» как таковое, хотя в его отсутствие текст приобретал несколько идиотический оттенок. «Зато политкорректно!» – нашёптывал мне редактор через океан в телефонную трубку. Это всё мелочи – литература. И даже судебные процессы – ерунда.

Единственное, что действительно важно – здоровье того самого «очень полного» ребёнка. Его, простите, надо лечить. Потому что – см. выше – есть в Международной классификации болезней десятого пересмотра такой блок болезней. И лечение это включает два самых надёжных и проверенных метода – меньше есть и совершать как можно больше физических упражнений! И можете подавать на меня в суд. Только пока мы будем судиться, великобританский детёныш разрастётся до таких размеров, что, окончательно «перепахав» класс IV – «Болезни эндокринной системы, расстройства питания и нарушения обмена веществ» и класс XI – «Болезни органов пищеварения», он немедля перейдёт к освоению «целины» сердечно-сосудистых, нервно-мышечных, дыхательных, кроветворных, мочеполовых и прочих органов и систем, живущих по своим жестоким законам. А там и до класса V – «Психические расстройства и расстройства поведения» – рукой подать, не извольте беспокоиться.

Всё это было бы очень смешно, если бы одна психиатр не поведала мне грустную историю. Уже из отечественных реалий.

Она выявила у молоденькой пациентки начальную форму шизофрении. Начальную, но уже достаточно выраженную – даже людям, не причастным таинств психиатрии, ясно, что это какая-то альтернативная нормальность (ничего, что я так изящно?). Две недели врач уговаривала мать девушки начать лечение. Убеждала – окучивала и вроде почти уговорила. Матушка почти поверила, что если не лечиться, то хуже будет. Много хуже. Она даже не представляет насколько. Психиатр было успокоилась и сама приняла лёгких антидепрессантов на радостях. Но не тут то было! Потому что раздался телефонный звонок, и дама сказала ей буквально следующее:

– Я долго думала над тем, что вы мне говорили. Да, это всё ужасно. Но знаете что? Мне не нравится диагноз «шизофрения». Я посмотрела в Интернете раздел «Психиатрия». Там столько всяких диагнозов неплохих. Не таких некрасивых, и даже, с позволения сказать, страшных. Может, выберем моей девочке другой? Неужели вы не можете подобрать ей что-то покрасивее?

Я не буду расписывать в красках реакцию психиатра. Приведу только одну фразу: «Пока мама думает о престиже, болезнь набирает обороты».

Пока Великобритания, Америка, мы с вами (а вы что, полагаете, нас не коснётся?) думаем, как бы, не раня, простите, ягодицу, вскрыть фурункул на оной, может развиться парапроктит.

Так что, простите, у вашего ребёнка ожирение. Он толстый. Очень толстый.

И вам бы, милочка, поменьше пирожков трескать во время беременности.

А вы, бабушка, не в курсе, какие самые распространенные проблемы у детей до года в России? Так я вам расскажу. Перегрев и перекорм. Скоро он станет очень полным и очень тёплым, как свежеиспечённый колобок. И уйдёт не только от бабушки и от дедушки, а вообще ото всех, так и не успев спеть песенку и повидать много всякого зверья, прежде чем покинуть юдоль земных печалей.

Скоро МКБ перепишут. Там есть страшные слова. Например «геморрой», «гонорея». Оплата труда специалистов на этом нелёгком поприще будет стоить не так уж и много – всего лишь годик субсахариальных детишек с «пониженным питанием» прокормить. Мы не будем называть их истощёнными. Это может их ранить. А они тоже есть хотят. Просто в отличие от великобританских – не могут. Потому что нечего. Так скоро и вымрем всем человечеством – одни от очень такой полноты, а другие – от очень такой худобы. Зато в полной гармонии и с сохранённой психикой.

«Родственник! Мне Афоня рубль должен!»

Ну, родственники, так родственники. Нет, не вообще родственники, а родственники пациентов. Некоторые архетипы.

«Умоляю, спасите!»

Упивается своим беспокойством. Готов биться головой о порог приёмного покоя и падать ниц перед доктором. А также волочиться за ним по полу, стягивая с несчастного пижаму. Поджидает в самых неожиданных местах в самое неожиданное время суток. Он так переживает за пациента, что состояние собственно пациента становится не так уж и важно для окружающего мира. Всё внимание сосредотачивается вокруг страдающего родственника. Охотно многословен с санитарками, заискивает с медсёстрами и акушерками, делает вид, что боготворит врача. Толку от него ноль. Для всех. В первую очередь – для самого пациента. Ни лекарств, ни денег от него не дождешься. Он слишком переживает для того, чтобы совершать осмысленные действия. И вообще, вам тут государство зарплату платит. В общем, дома корова недоена, Кипр накрылся медным тазом, и он, родственник, сейчас сляжет с инсультом, инфарктом и кризовой формой гипертонической болезни прямо у вас в ординаторской или в дежурке. Ведь он так переживает, что Вася порезал палец, а Маня рожает, что заботиться необходимо в первую очередь о нём. В акушерстве такими родственниками зачастую бывают свекрови и… родные матушки.

«Что тут делать, в этой больнице?!»

Презрительно-высокомерный тип. Всё знает лучше врачей, потому что смотрит передачу Малахова и читает журнал «Здоровье». Встреч с лечащим врачом избегает. Если что не так – немедленно несётся к начмеду со скандалом, потому что юридически грамотен. Начмед, вздыхая, для проформы несильно журит лечащего врача. Любимые фразы такого родственника: «Аспирин мы и дома попьём!», «Зачем делать кардиограмму каждый день?!», «Ему/ей уже все вены истыкали, зачем сдавать анализы каждый час?!», «Какой такой пыс-пыс-синдром… Ах, дэвээс? Какая разница, мы дома чистотелом чакры прочистим!» Ни лекарств, ни денег от него не дождешься. Он слишком умён, чтобы за что-то здесь платить. И вообще, вам тут государство зарплату платит. В акушерстве такими родственниками зачастую бывают… мужья.

«Пусть ещё полежит, мы ремонт не закончили!»

Сперва эдакий душка-родственник. Не хочет забирать бабушку из реанимации, потому что ей всё равно умирать. Не торопит жену из родильного дома, потому что пиво, спать и ещё детская комната не доделана. В смысле – ещё и не начата. Панибратски хлопает врача по плечу, шутит, как денщик. В случае неэффективности вышеприведенных действий – угрожает.

В акушерстве – свекрови и мужья.

«Грамотный родственник»

Не только смотрит Махалова и читает «Здоровье», а ещё и не вылезает с интернет-форумов, порталов, а также проштудировал рекламный буклет фармацевтической фирмы. Поэтому знает всё, и выбросьте свой диплом, и курсы, и категории, и ВАКовские дипломы в мусорку! Чему вас только учат по двадцать лет?! Он же знает, что от этого антибиотика растут волосы на груди, а от этого гормона бывает дисбактериоз. Какая такая пульс-терапия? Он знает показатели нормального пульса. И даже его это… как его… натяжение, переполнение и не путает брадикардию с шоковым индексом. Потому что он в шоке от вашей неграмотности! Что?! Клофелин?!!! Это же наркотик!!! Вы что, ребёнку иглы в голову тычете?! Врачи-убийцы! Бежит к начмеду, требуя историю и угрожая прокурором. Начмед, вздыхая, для проформы несильно журит родственника.

В акушерстве – свекрови, сёстры, подружки и папы. Но чаще всего – дедушки.

P.S. Да-да, они есть – абсолютно вменяемые родственники. Но это такая же редкость, как взаимная любовь до гроба, на фоне материального благополучия и сохранённой сексуальной активности. То есть – все знают, что такое есть, но мало кто видел своими глазами, а испытали и вовсе считаные единицы.

Десять причин для переквалификации

Нет на свете профессии более зловредной для людей, чем врач. Даже ядерные физики навредили планете куда меньше. Теорема: «Хороший врач – неработающий врач». И сейчас я вам её докажу.

Во-первых, все врачи – сребролюбцы. Как вы думаете, почему он когда-то поступил в медицинский вуз? Да именно потому, что алкал злата. Жаждал лёгкой наживы! Желай он блага всему человечеству, мечтай о служении идеалам гуманизма, этот маленький, но уже и тогда дрянной человечек, не белым халатом и не зелёной пижамой бредил бы, не биологию с химией в школе зубрил, а вгрызался бы в основы маркетинга и мечтал стать менеджером по продаже рекламных площадей. Но нет! Поганец поступил и резал лягушек, этих беззащитных живых тварей, на нормальной физиологии. Мучил мяукающих и лающих братьев наших меньших на цикле оперативной хирургии, втыкал иглы в беззащитные человеческие тела во время изучения клинических дисциплин. Что естественным образом развило его природные склонности – получать удовольствие от чужих страданий. И пусть у лягушки нет болевой чувствительности, собака была под наркозом, а перед тем как впервые сделать укол человеку, он набивал руку на муляжах, всё равно ясно, что любой как будущий, так и тем более настоящий врач, – садист. Это во-вторых.

В-третьих, любой врач – хам по определению. Ну, вспомните, разве хоть раз в жизни какой-нибудь оборотень с фонендоскопом на шее не сказал вам: «Подождите минуточку!», «Извините, я занят!», а то и вовсе: «Закройте дверь, пожалуйста, у меня пациент!»? И не раз, и не два говорил вам совершенно по-хамски: «Как же вы довели себя до такого состояния?! Почему раньше не обратились?!» Хотя прекрасно знает, что вы не обратились именно потому, что у вас нет денег на всякую ерунду вроде своего здоровья, что вы, как любой нормальный человек, – не садист, а наоборот: готовы терпеть какие угодно боли и какую угодно слабость, лишь бы не слышать постоянной неприкрытой врачебной грубости. Лицемеры! Врачи, конечно же. Именно врачи. И это только в-четвёртых.

В-пятых, поголовно все врачи – циники. Не так давно мне на очередном радио слушатели задали такой вопрос: «Обыватели считают, что все врачи циники! Что вы можете на это сказать?!» – и даже ногой топнули с той стороны телефонного коннекта. Ну, что я могла сказать? Конечно же, правду, правду и ничего, кроме правды. Да, все врачи циники, дорогие обыватели, и никуда вам от этого жестокого факта не деться. Что правда, когда я на радио распиналась как писатель Соломатина, то ещё добавила, мол, цинизм – единственное оружие беззащитных, как сказал писатель Довлатов. И что этот самый цинизм помогает врачам предохранить себя от синдрома выгорания и как можно дольше оставаться в строю. Потому что если каждый конкретный врач будет видеть в каждом конкретном страдающем пациенте только его боль, и сидеть рядом, и по голове гладить, то ничего хорошего из этого не выйдет. Не врач он тогда станет, а мать Тереза, и толку от него как от специалиста будет ровно ноль целых шиш десятых. Потому что он всё-таки врач, а не сестра милосердия. Объясняла, что такой вот так называемый цинизм, он вовсе не означает того, что врач немилосерден. Напротив, подобный «цинизм» позволяет ему, человеку в белом халате, оставаться работоспособным и полезным именно конкретному пациенту, а не всей мировой гармонии вообще. Последнее, быть может, весьма похвально, но толку от этого никакого. «Был так добр и прекрасен, что ни на что не годен», как написал когда-то циничный врач Чехов. Но вопрошавший моему ответу не поверил. А зря. Потому что врачи – в-шестых – правдолюбы.

И даже, частенько, правдорубы. Они не будут пичкать вас сладкой ложью и рассказывать, что вот эта вот милая опухоль сама рассосётся. Нет, врачи скажут вам, что необходимо то-то и то-то. И как можно скорее. Среди того-этого может быть операция, порою довольно-таки обширная и с большим риском. Лучевая и химиотерапия, побочные эффекты которых не будут самыми приятными для вашего организма. И ничем, гады, не подсластят пилюлю. Могут ещё, вместо того чтобы целый день вам слёзы утирать, пока другие нуждающиеся в нём под дверью сидят, и голос повысить. Ляпнуть какую-нибудь очередную грубость вроде: «Возьмите себя в руки! Успокойтесь! Нечего зря слёзы лить. Надо бороться за жизнь и здоровье, а не сырость разводить!» Вот здесь более всего раскрывается их хамство, цинизм и садизм. А вслед за этим снова возвращаемся к алчности и сребролюбию. Потому что медикаментозная терапия, назначаемая этими негодными тварями, тоже отнюдь не дешёвая. Это же любому здравомыслящему индивиду ясно, что врачи наживаются на лекарствах. Они – тайные торговые агенты огромных фармацевтических концернов, работающих во зло всего человечества. Но нет ничего тайного, что не стало бы явным! Это в-седьмых.

Не полагаете же вы наивно, что антибиотики последнего и самого последнего ряда создаются для борьбы с устойчивыми к обычному лечению штаммами зловредных микроорганизмов? Конечно, нет! Вы для этого слишком умны. Любые лекарства, любые вакцины и даже витамины создаются для того, чтобы фармакологи и врачи вытряхивали из карманов легковерных деньги. Какой такой инсулин, если есть дыхательная гимнастика? Вон и небезызвестный своим бескорыстием чудак на букву М из телевизора это на всю страну подтвердил! Миллиарды… Нет, мириады зловредных лекарств одни – так называемые учёные – создают, а другие – так называемые лекари – распространяют.

В-восьмых, врут, как самые последние гады, не смотри, что в-шестых – правдолюбы. Вы, например, кашляете и уже собрались лечиться от смертельного свиного гриппа, а он вам в лоб: «Да ну что вы, батенька, у вас всего лишь туберкулёз! И от него вы куда быстрее загнётесь, чем от вашего этого гриппа, которого у вас нет». Или может с ходу в карьер сочинить, что при диабетической гангрене необходима ампутация, хотя одна баба сказала (ОБС), что почернение пальцев ног лечится лимонным соком, настоянным на голубином помёте.

В-девятых, у врачей круговая порука. Одна из самых коррумпированных отраслей после нефтяных магнатов, в офшорные зоны не ходи!

И, наконец, в-десятых (и в главных), они отвратительны уже лишь потому, что они есть, эти врачи-сволочи. К слову, знаете, кто такие сволочи? В средние века была такая профессия – мёртвых сволакивать во время разнообразных эпидемий и всяческих моров. Работа сволочи была неприятной и малопочётной, но кто-то же должен был её делать, чтобы трупы на улицах городов и весей не разлагались. Так что предлагаю во имя окончательного торжества идеалов гуманизма врачей перепрофилировать в сволочей. В условиях, когда идёт травля первых, последние становятся всё более и более актуальными.

Чёрный юмор. Гриф: «ДСП»

Предупреждение: даже если вы до сих пор ни разу не содрогнулись, лучше сразу переходите к рассказу «Сны египетские» – см. оглавление. Ну а если прочитаете, то автор не виноват. Он предупреждал! Хотя вот хармсовские старушки вам же не кажутся ужасными?.. И вообще, чего такого в этом Хармсе?..

Пролистывайте этот раздел скорее!

Обычный день акушера

(коллегам)

На правах очень чёрного юмора. Исключительно для врачебного пользования.

Все врачи, как известно, – убийцы. Но из них самые отъявленные маньяки – акушеры-гинекологи.

Любой акушер-гинеколог начинает свой рабочий день с раздевалки. Потому что убийство младенцев – это спорт. А любой спорт начинается с раздевалки.

Врач акушер-гинеколог надевает на себя специально разработанную для убийства женщин и младенцев форму – зелёную пижаму. Особо отъявленные мастера извращённого убийства надевают голубую, розовую или белую. Но самая удобная – бордовая. На ней меньше видна кровь убиенных младенцев и зарезанных рожениц и родильниц.

Затем врачи-убийцы собираются на шабаш, называемый «утренней пятиминуткой». Где они в течение от получаса до полутора часов обсуждают планы на предстоящие убийства. Смакуют подробности убийств предыдущих, с особым наслаждением поощряя особо отличив-шихся.

Главные врачи-убийцы в виде, простите за тавтологию, главного врача и начмеда, очень сильно журят тех, кто был особо безответственным на почве материнской и младенческой смертности.

Воодушевившись на сходняке и получив заряд бодрости на весь предстоящий, заполненный по самый отрывной краешек ежедневника убийствами день, врачи-убийцы отправляются по отделениям.

Они берут в руки одно из орудий убийств – стетоскоп, и идут на обход. «Обход» – это такое сакрально-ритуальное действо, цель которого – выяснение состояния готовности потенциальных жертв к закланию. Врачи-убийцы приставляют убийственный стетоскоп к беззащитным животам беременных и выслушивают сердцебиение потенциальной жертвы.

После этого они возвращаются в «малину» – ординаторскую. Берут в руки орудие убийства номер два – ручку. И скребут ею в историю родов «хроники врача-убийцы», где с особым цинизмом отмечают каждую деталь – каково общее состояние жертвы, достаточно ли херово ей на этом свете, каковы особенности физиологических отправлений и стоит ли убивать её сегодня или пусть ещё денёк поглазеет на этот говённый мир. Не забывают с особым цинизмом записать, как там обстоят дела с внутриутробным плодом, который, без сомнения, и есть основная цель убийства. Всё, бездушные гады, пишут. Ритмичное ли, приглушенное ли. Нужны ли какие назначения – с целью ухудшения состояния жертвы.

Наскрёбшись стилом до сладостной предубийственной судороги, врачи-убийцы отправляются в родильно-операционный блок на первое плановое убийство. Тут они берут в руки (о боги!) скальпель и отправляются непосредственно убивать. Руки перед убийством моют особо тщательно и надевают резиновые перчатки – чтобы гарантированно не оставить нигде своих отпечатков. А чтобы не запачкаться кровью – надевают на пижаму фартук, а сверху – халат – цинично именуемый «операционным».

Извлекая младенца, радостно хохочут и сладострастно шмякают его об пол операционной. Недобитых младенцев добивает врач-неонатолог. Он сует в рот и в нос новорождённым всякие специально разработанные садистами трубочки. Если младенец особо неубиваем – тычет в него иглами. В голову, заметьте! В особо затруднённых для убийства случаев – подключает ИВЛ, мешая младенцу дышать самостоятельно.

А в это время акушер-гинеколог-убийца глумливо вышивает крестиком на теле убиенной женщины. Они с анестезиологом хвастают друг перед другом количеством жертв и новыми запатентованными методиками убийства. Цинично гогочут и рассказывают анекдоты про убийства.

После пары-тройки убийств акушер-гинеколог тщательно фиксирует их в журнале родов, в журнале операционных протоколов и в истории убийства родов человеческих.

Дальнейший день врача-убийцы проходит спонтанно. Но всегда находится пара-тройка свежих жертв – тех, что пытались избежать. Но были вычислены, отловлены и доставлены.

Врачи-убийцы специально назначают всякие убийственные родостимуляции, анестезиологические пособия и прочие гадости во время и после родов. А иногда, особенно после родов, они с особым цинизмом любят порыться всеми своими руками в полости матки.

Хроника суток дежуранта-убийцы немыслима и слишком жестока даже для подготовленной аудитории.

Если всё-таки убийство не удалось, врач пишет объяснительные, рецензии, ходит на клинические разборы. Его сношают в гор-, обл– и минздраве. Лишают категории и могут даже посадить. Поэтому врачи-убийцы беспрестанно повышают свою квалификацию – читают книги для врачей-убийц, посещают семинары и курсы повышения квалификации врачей-убийц, смотрят в рот старшим товарищам и поэтапно отрабатывают методики убийства матери и дитя.

Поэтому, дорогие женщины, рожайте дома. Потому что жизнь – коротка, а глупость – бесконечнее вселенной. Это сказал Эйнштейн.

Это такой физик-убийца.

P.S. Чуть не забыла. Врачи-убийцы купаются в золоте. Едят на золоте. Пьют из алмазных кубков. Сообщаю этот факт широкой общественности.

P.P.S. Мои дорогие, хоть в прошлом, коллеги, мужайтесь! Ваше здоровье!

(И немедленно выпила из алмазного кубка).

…Роды, на которых ещё не бывал!

(пособие для будущих отцов)

Фрейд в середине прошлого века предложил считать причинами отклонения в психике людей сексуальные расстройства в раннем возрасте, собрав тем самым разрозненных по планете психопатов в стройные ряды.

Что может быть круче гор?..

Правильно!

А что может быть круче оргазма?..

И снова правильно – только мультиоргазм!

А вот что может быть круче мультиоргазма?..

Ага, не знаешь! Круче мультиоргазма могут быть только роды! Причем домашние – в тесном семейном кругу. Ну, разве что ещё соседка заглянет.

Не веришь?

Как-то бродила я туда-сюда в пижаме по родзалу. Давным-давно это было. Иногда останавливалась и переодевалась в халат. Хирургический. Чтобы иметь повод зайти в операционную со скальпелем в руках. И как никто другой в команде наших духовных акушеров я отвечаю честью мундира твоего участкового психиатра, что роды – процесс самый что ни на есть уютный и домашний. Я столько «про это» знаю, сколько тебе книжек не прочесть за те же…надцать лет, что я ходила по родзалу то в пижаме, то в халате, то с топором, то со скальпелем!

Так что читай, запоминай, распечатывай, рассылай на all и цитируй всем подряд наши высокопрофессиональные советы, как принять роды на дому, используя ловкость рук, зоркость глаз, а также весёлый и находчивый характер. И, что самое важное, безо всякого пособничества врачей-убийц и прочих саботажников с дипломами физтехов, юрфаков, консерваторий и кулинарных техникумов. Или с медкнижкой слесаря-программиста.

Однако – не будем врать – без некоторой теоретической подготовки тебе всё же не обойтись. Итак.

Тебе необходимо познать:

1. Строение женщины в продольном, поперечном и косом сечении.

В качестве учебного пособия сгодится учебник анатомии человека для восьмого класса посредственной школы, книжка с картинками для самых маленьких «Дети берутся оттуда» и для начала одна женщина. Желательно – в продольном, поперечном и косом сечении.

Сечь произвольно от плеча чуть ниже талии.

2. Родовые пути.

Познаются через половые тропы. Только глубже, шире, толще и сильнее. Родовые пути бывают заросшие камышом, илистые или песчаные. Крутые, пологие или ровные. Образующие заводи со стоячей водой. Характеристики совершенно не важны – тебе там не плавать. Тебе ловить. А вот для того чтобы определить сезон и способ ловли, необходимо изучить предмет следующего пункта.

3. Биомеханизм родов.

Для постижения кармического принципа данного механизма тебе потребуется робот-трансформер в качестве муляжа мальчика или повелитель кукол бэби-борн – в роли девочки. Или оба сразу – если ты совсем спятил и добровольно ждёшь двойню.

Возьми полую трубу диаметром не более десяти сантиметров и длиной около полуметра из «того же» прочного материала. Запихни робота и «повелителя» в трубу головой вперёд. Теперь попытайся вынуть с другой стороны. Вынул? Молодец. Ах, ты выковыривал стамеской? Тоже ничего. А что у «девочки» отвалилась голова, и трансформер высыпался по частям, так это родовая травма. Главное – это то, что ты теперь знаешь биомеханизм!

4. Что такое плацента и пуповина.

Плацента – это блин, а пуповина – это верёвка, которой младенец привязан к матери, чтобы не вывалился раньше срока. Всё это вместе с околоплодным пузырём называется «послед» – и после уютных домашних родов может быть выкинуто. Или использовано в кулинарии или косметологии. Кроме младенца, разумеется. От последнего, как правило, избавиться сложнее. Просто не поймать – может оказаться недостаточно. Поэтому «если уж так случилось, то пусть идёт, как идёт» (с). Хотя современная кулинария отличается порой излишней демократичностью.

5. Чем схватки отличаются от потуг.

Схватки – это когда её тошнит, но на этот раз не от тебя. И рвёт, но пока не вдребезги. А потуги – это когда она требует освободить ванную комнату. Не освобождай ни за что! Запрись, забаррикадируйся, включи воду на полную и пой пейотные песни!

Или читай Молитву Великой Вселенской Матери для очищения энергоинформационного канала (в качестве BTL-акции тебе подарят штрих-код судьбы твоего ребёнка). Если что – на всё воля Божья.

6. И, наконец, чем отличается роженица от родильницы.

Пока живая – роженица. Если выжила – родильница.

Ты должен уметь:

1. Произносить командным голосом следующее: «дыши», «тужься», «не кричи», «потерпи», «сколько можно!», «надоело!», «кошке, вон, врач не нужен!», «наши прабабки в поле рожали – и ничего».

2. Разводить руками, гладить живот (то свой, то её – по очереди), уворачиваться от пинков роженицы, тёщи и совести.

3. Набирать телефонный номер мамы трясущимися пальцами максимум с третьей попытки.

4. Открывать водку и шампанское остекленелым глазом.

5. Забивать косяк с марихуаной по нормативу – за 20 секунд.

6. Не стесняясь окружающих, читать Молитву Великой Вселенской Матери в пивной, что в двух кварталах от дома, – там она не менее эффективна.

7. И, наконец, перерезать пуповину. Натренироваться в масштабе один к трём ты можешь, нашинковав маникюрными ножницами 1 кг мышиных хвостиков.

Тебе нужно иметь:

1. Ароматические палочки – много. Чтобы разбавлять запах нашатыря, которым тебя будет выхаживать тёща.

2. Красные флажки по периметру. Чтобы соседи думали, что праздник. А на самом деле, чтобы ты не смылся.

3. Кровать старая – 1 шт. Всё равно выбрасывать.

4. Ветошь – ещё больше, чем палочек. Возьми в гараже.

5. Струбцина для пережимания пуповины. Тоже в гараже.

6. Ножницы одни, бытовые – для вскрытия себе вен.

7. Непросроченный загранпаспорт. На случай, если обнаружится прореха во флажках.

Тебе необходимо написать заранее:

1. Имя ребёнка – буквами Всеясветской азбуки на обёртке использованного теста на беременность отечественного производства.

2. Своё имя – неразборчиво, фломастером на стене лифта в соседнем подъезде.

3. Имя жены – по-арабски у неё на лбу несмываемыми чернилами.

4. Текст Молитвы Великой Вселенской Матери. Тридцать три раза стенографией на дежурном рулоне туалетной бумаги.

5. Сколько водки купить – римскими цифрами.

6. Телефон «03» – лучше набери заранее.

7. Завещание.

Всё это пригодится тебе в случае, если твой ребёнок сразу после рождения скажет тебе: «Здравствуй, папа!» Потому что дети, рождённые «в стенах, которые помогают, даже если их об этом не просят», отличаются высоким уровнем интеллекта и моментальной приспособляемостью. Поэтому не забудь заверить завещание у нотариуса.

Помни главное. Роды – процесс самый что ни на есть удивительный и приятный, поэтому не верь, что ей больно – она тобой манипулирует. После того как из роженицы она станет родильницей, дай ей отдохнуть часа два – и во ознаменование, так сказать, начинай склонять к активной жизни. Пусть сбегает за пивом и помоет полы – это значительно укрепит её силы и вернёт в строй после девятимесячного отдыха.

Ну, вот, пожалуй, и всё.

Факультативно сообщаем тебе о прогрессивных способах родов – чтобы ты мог развлечься. Например, если у тебя нет старой кровати, а новую жалко, – можно рожать в воду. В случае ограниченного бюджета подойдёт любая заполненная водой канава рядом с тем стогом, в котором прабабки и т. д.

Хорошая идея – прихватить с собой магнитофон и диск с музыкой Штрауса. Ребёнок, если не утонет, – будет не только плавать раньше, чем ходить, но и танцевать раньше, чем летать. А чтобы твой отпрыск летал раньше, чем читал, роды рекомендуем принимать на плацу высшего десантного военного училища. А чтобы писáл, раньше, чем читал, – рожай его прямо в доме какого-нибудь известного писателя. Он сам прочитает над младенцем Молитву Великой Вселенской Матери и отрежет чего надо.

Шалом.

В смысле – не грусти, и всё будет расти!

Оперируем дома

Мои дорогие читатели и читательницы, я расскажу вам, как без лишних хлопот прооперировать в домашних условиях внематочную беременность, не прибегая к помощи бездушных, вечно матерящихся врачей, у которых и анальгина-то зимой не допросишься.

Безусловными плюсами оперативного вмешательства на дому являются отсутствие внутригоспитальной инфекции и огульного хамства, вечно пьяных анестезиологов и, главное, хирурга, которого вы целых полчаса ждёте в приёмном покое, мучаясь от боли, пока он, скотина, медсёстрам анекдоты травит и за выпуклые места щупает.

Итак, вы узнали, что у вас внематочная беременность… Пока не узнали? Да, критерии диагноза порой так расплывчаты, что даже опытные в рассказывании анекдотов хирурги не могут сразу определиться, дураки. Но мы-то с вами не дураки! Поэтому я опишу вам ряд симптомов и диагностических исследований, доступных для определения и выполнения в домашних условиях.

Если у вас болит живот, задержка месячных, вас трусит и колбасит и вы предъявляете жалобы на неуверенность в завтрашнем дне – предварительный диагноз «внематочная беременность» у вас в кармане. Если живот очень болит, да ещё и после бурного полового акта в затяжном прыжке без парашюта со шкафа – это может быть апоплексия яичника. Или аппендицит. Или перитонит. Или… Впрочем, какая разница, интраоперационно определитесь. Но если вам дорого здоровье вашей жены, сожительницы, подруги и этой просто случайной знакомой (а оно вам дорого – иначе вы бы потащили её в больницу к лепилам), я рекомендую вам провести несложное исследование – пункцию заднего свода влагалища. Короче, надо сделать дырку острым предметом позади шейки матки. Это любому по плечу. Нет, по плечо во влагалище влезать не надо – там уже полость малого таза, а туда не надо лазить вообще, пока не наденете стерильных перчаток и не возьмёте в руки нож.

Расширить влагалище можно при помощи двух больших столовых ложек или шумовок, предварительно протерев их… нет, не спиртом, – припекать шибко будет – чистой тряпкой. Этого вполне достаточно. Пусть врачи-убийцы льют специальные стерильные растворы, якобы не обжигающие слизистую. А в домашних условиях достаточно смахнуть пыль чистой тряпкой. Видишь такую цилиндрическую штуку? Не видишь? Ну, лиха беда начало – пара-тройка операций на дому, и ты всё увидишь. Если, конечно, небо не будет к тому моменту в клеточку.

Теперь с помощью пинцета для выдёргивания бровей или пассатижами для выдёргивания гвоздей схвати это цилиндрическое образование за верхнюю губу и подтяни кверху. Что? У тебя нет третьей руки, а у этой штуки нет губы? Тренируйся! Подтяни не рукой. А этим… Чем-нибудь. А чего движения-то такие неловкие? Уверенней! Все коновалы – амбидекстры, чтоб ты знал! Теперь, прости, когда задействованы обе твои конечности и ещё один орган, тебе понадобится отрастить себе ещё чего-нибудь, чтобы выполнить непосредственно пункцию. Если пациентка ещё в сознании, попроси её подержать шумовки самостоятельно и не шевелиться. Кстати, надеюсь, ты не забыл напоить её и себя водкой? Её – с целью анестезии. Себя – с таковой же целью, потому что в момент непосредственно пункции ты получишь ногой по яйцам, шумовкой в глаз, ложкой в жопу, а пассатижами по голове.

Остро заточенной полой металлической трубочкой требуемого диаметра (заранее закажи на заводе токарю) коли прямо в задний свод влагалища – то есть вот туда, за шейку матки. Она должна заорать – и у неё должна пойти кровь. Это по-любому. Если она заорала так, что проснулся весь микрорайон, – это крик Дугласа. Если кровь пошла тёмная – это то, что надо. Ты легко заметишь все симптомы, если к этому моменту не будешь в глухой отключке.

Если она очухалась, налей ей ещё стакан водки и переходи непосредственно к оперативному вмешательству.

Оперировать лучше на столе, на диване неудобно – у тебя заболит поясница. Приготовь – много-много ветоши для промокания операционной раны. Вилки – в качестве ранорасширителей, рыболовные крючки – ими удобнее зашивать, чем обычными иглами, и нитки. Мулине не подойдёт. Лучше шёлк или леска 0,15. Жену/подругу/просто случайную знакомую обложи чистым бельём так, чтобы на животе образовалось прямоугольное окошко – оно называется операционным полем. На стыках бельё соедини бельевыми прищепками. Примерно там, где живот переходит в лобок, нарисуй фломастером линию предполагаемого разреза. Трижды смахни чистой тряпочкой с живота пациентки пыль и действуй! Не забудь надеть перчатки – мало ли. Можешь взять у неё из коробки с краской для волос. Если маленькие – возьми хозяйственные.

Пусть разрез будет широкий – не стесняйся! Всё, что было разрезано, можно ушить – это основной принцип хирургических профанов. Резать желательно послойно, но сойдет и одномоментное проникновение в брюшную полость, а у тебя сейчас иначе и не выйдет. Ткани потом надо будет ушивать, конечно же, послойно, но после выполнения основного этапа операции ты сможешь спокойно всё разделить.

Итак, кожу, подкожную жировую клетчатку, апоневроз, мышцы и даже брюшину ты уже разрезал одномоментно. Теперь попытайся разобраться, что там внутри. Я понимаю, это сложно. Но ведь ты не хочешь отдавать любимую в руки коновалов. Кстати, не забывай следить за давлением и частотой сердечных сокращений. Да-да, за её, желательно, тоже. Я рассказала бы тебе про шоковый индекс, но у нас пациентка на столе. Некогда!

В общем, растянув рану вилками и промокнув ветошью… (Кстати, промакивать надо регулярно.) Не протирать! Это не пол! Не травмируй микроциркуляцию! Впрочем, у неё уже и с макро-то не очень. В общем, тебе надо найти матку. Что-то большое и белое лезет из раны? Надувается? Налей ей ещё стакан водки. Недостаточная миорелаксация! Ушло? Работай! Вот эта округло-грушевидная маленькая фигня – матка. По бокам у неё должны болтаться такие штуки – белесые и скользкие. Там всё скользкое? Что ты говоришь! Ну, не к коновалам же теперь! Вот эти штуки очень ранимы! Осторожно, не задень вилкой! Проверь их целостность. Кстати, эти штуки и есть трубы. А комочки внутри – яичники. Внематочная беременность может быть трубной, яичниковой, внутрибрюшинной. Впрочем, не время для ликбеза. Удаляй, чего видишь, кроме вот этого большого толстого, что в рану надувается, – это кишечник. В принципе, можешь и его удалить, но это уже чересчур для первого раза. Ты пока не справишься.

Удалил?

Надо ушить.

Промокай. Не тормози. Помни! Если что-то кровоточит – надо ушить. У тебя это может занять очень много времени в первый раз. Потому что оно и кровоточит от того, как ты промокаешь, твоих кургузых лап и тупого инструмента. Ты не поверишь – от острого кровоточит куда меньше. Желательно покапать ей плазмы или цельную кровь, ты ведь уже три часа в ране. Впрочем, пустое. Это оставим для коновалов. Когда ничего уже не кровоточит, значит, ты справился. Или она умерла. Но на всякий случай промой полость оставшейся водкой и ушивай. Помни, брюшину надо пришить к чему осталось, чтобы не было дырки, а дальше вообще всё просто – мышцы сшиваем с мышцами, апоневроз с апоневрозом, кожу с кожей – проще грибов.

Всё. Вытри пот со лба и наложи асептическую клеевую повязку. На её послеоперационную рану, а не на свой лоб. Прикрой шов чем-то, короче. Ведение послеоперационного периода обычное.

В каких случаях я всё-таки рекомендовала бы прибегнуть к помощи убийцы-вымогателя с дипломом:

– если она уже не дышит;

– если она уже синяя;

– во всех вышеперечисленных случаях.

Вытри все отпечатки пальцев, выбрось операционное бельё в мусоропровод, уедь в другую страну и оттуда набери «03». А если они не успеют её спасти – так кто от них, убийц, чего другого ожидал!

Рассказ

Сны Египетские

Вася женился в третий раз.

Новость молниеносно облетела и больницу, и академию. В этом не было ничего удивительного. Он не делал из своего очередного брака тайны, а уж новоявленная супруга его – жизнерадостная трепушка-шестикурсница – и подавно. Она была от Васи в полном восторге, по-собачьи преданно смотрела ему в глаза, ловя каждое движение. Она была от него без ума – это было очевидно. Ничего сверхъестественного: богатых и знаменитых все любят. Классика.

Вася же был не только известен и не беден, он был красив. Настоящей зрелой мужской красотой. Раритетной. Можно даже сказать, антикварной. Шон Коннери, при всём уважении, и рядом с Васей не стоял.

Кроме того, Вася был сверх всякой меры образован самым настоящим «общим» образованием – да не таким, что «все учились понемногу», а самым что ни на есть энциклопедическим. «Диаметр ядра твоей планеты? Думай!» Васе не надо было думать. Он знал. Знал биографии великих писателей, знал, где висят полотна известных, малоизвестных и вовсе не известных художников. Наизусть цитировал Гиляя и Нильса Бора, был обладателем коллекции редких изданий книг обо всём на всех языках. Во хмелю любил читать – на память, разумеется, – «Мцыри», «Витязя в тигровой шкуре», «Фауста», Омара Хайяма и Игоря Губермана, а также петь русские романсы под собственный аккомпанемент, с лёгкостью транспонируя в любую тональность, если кто имел желание спеть с ним дуэтом. Трио, квартеты, квинтеты и секстеты тоже приветствовались: акапельная полифония Васе удавалась не хуже грузин, менгрелов и корсиканцев. Вася был запросто вхож на дачи Переделкино, а также в Рублёвско-Новорижские особняки Минобороны, Минюста и Газнефтепрома – и у вершителей судеб мира сего есть жёны, любовницы и дочери, коим время от времени требуется хороший акушер-гинеколог.

Акушером-гинекологом Василий Илларионович Остерман был великолепным. И акушером, и гинекологом. Поэтому ничего удивительного в том, что эта девочка его любила, не было. Было удивительно то, что он на ней женился. И явно испытывал к ней крепкую привязанность, похожую на привязанность хорошего хозяина к милой, дурашливой псине.

Тесный-тесный больнично-академический мир был шокирован. Но Васе всё прощалось априори. Потому что завидовать Васе, сердиться на Васю или сплетничать о Васе не было никакой возможности. От него исходило шёлковое сияние безмятежности и бархатное мерцание спокойствия. Васина доброта была надёжна и крепка, как титан. Васина бескорыстная готовность помочь была на этой планете величиной постоянной, как ускорение свободного падения. Вася был эдаким капитаном Врунгелем, никогда не впадающим в панику, всегда готовым помочь ближнему, дальнему и мимо случайно пробегающему, не превращая это в подвиг, не страдая «преодолением» себя и обстоятельств. В общем, таких уже не делают. Поэтому на Васю никто не рассердился, как это принято в крепких спаянных русских коллективах, где всем татарам есть дело до каждого еврея – и наоборот. Зато все дружно осудили девчушку. Даже мужчины. Не говоря уже о женщинах, особенно о некоторых – незамужних, разведённых, овдовевших, – коих во множестве было как в больнице, так и в академии. Ясно, что они-то куда больше подходили Васе Остерману в качестве спутницы жизни, и многие в своём воображении уже вели себя как последние Бриджит Джонс, представляя себя в белом платье, а Васю во фраке. Или в смокинге. Или в хорошем костюме. А ещё лучше – в килте. Рядом с замком на шотландском нагорье… Горец. Как есть Горец этот Вася Остерман. И такое сокровище, такой писаный раскрасавец, такой ухоженный самец, элегантный денди, галантный кавалер – малолетней писюхе! Ни кожи ни рожи; без роду без племени; без собственной женской истории, в конце концов! Беспородной дворняжке без медалей за мужество, спасение утопающих и прочее «претерпевание» пространства-времени!

Дело в том, что до сих пор – до этого нелепого мезальянса – Вася любил красивых, своеобразных женщин только с хорошим, крепким провенансом. Чтобы Остерман обратил на бабу внимание, она должна была побывать разок-другой замужем, да не просто так, а за личностями неординарными. Да и сама обязана была быть слегка с перекосом: лёгкие стигмы психопатии в избраннице Васей приветствовались, особенно в сочетании с творческой профессией. Ещё тендер под названием «Васина жена» включал в техническое задание привод под крышу дома Остермана парочку детишек не от него, чтобы уже именно он поставил их на ноги и вывел в люди, прикипев к ним душой и сердцем куда больше, чем иные – к кровным отпрыскам.

Первая его жена была старше Васи лет на десять, и, говоря откровенно, именно благодаря ей он попал в нужную среду, где и смог состояться как высококлассный (и заоблачно оплачиваемый) профессионал. Потому что «уж сколько их упало в эту бездну» разнообразных ЦРБ, заштатных ЖК и окраинных поликлиник, да так там и сгинуло со всеми своими диагностическими, терапевтическими и хирургическими талантами. Но Вася её – свою самую первую жену – на самом деле любил. Юный, никому не известный докторишка отбил известную журналистку у очень серьёзного мужа, и она переехала из ведомственных хором к мальчишке в коммуналку. В жалкую облезлую комнатушку, доставшуюся Васе Остерману от бабушки. Она и двое её детей, полюбившие молодого, смешного и нескладного тогда ещё Васю до умопомрачения. Родную мать они и за мать-то не считали. Некогда прежде у них была няня. Потом – появился Вася. А мать была для них скорее подругой, к которой они порой жутко Васю ревновали. Его же хватало на всех и на всё: и на возлюбленную жену, и на обожаемых детей, и на страстно вожделенную работу. Последней он отдавался с не меньшим пылом, чем всему остальному. Если не с бóльшим. Страсть вообще не слишком здоровое чувство. Для бездарей. Но не для Васи – он был одарён сверх меры. И дар его был не столько лекарским, сколько даром вообще. Даром жить. Жаждой жить. Жаждой, которую Вася утолял не стремительными алчными глотками, а постоянным и равномерным поглощением всего и всегда. Бездонный и бесконечный Вася Остерман. «И как у него на всё хватало и хватает времени?» – удивлялись много позже те, кто путает увлечённость своим делом с карьерой, настоящую горячность с показным рвением, а причину со следствием. У Васи всё было в порядке – он вообще ни о чём не думал. Не тратил попусту время. Его отмеряно-то всего ничего…

С первой женой они постепенно разменивали-выкупали какими-то невероятными путями-комбинациями коммуналку, и в итоге, в самом разгаре цветущего застоя, оказались собственниками большой квартиры в центре города. Дети как-то очень быстро выросли сами по себе – Вася был старше их всего лишь на двенадцать-тринадцать лет, будучи при этом настоящим отцом. Есть такой архетип: мужчина-отец. Счастлив только когда рядом женщина-дочь, будь она хоть на десять, хоть на двадцать лет старше. И обязательно дети – как перепускные шлюзы неутомимой энергии. Иначе о ней, единственной, будет заботиться так, что не каждой психике под силу.

Вася со временем заматерел и уже стал постепенно превращаться в Василия Илларионовича, оставаясь всё таким же живым, подвижным, всё успевающим и всех любящим. А жена внезапно умерла. От рака матки. Какого-то очень скоропалительного. Не помогли ни ранняя диагностика, ни своевременно предпринятые радикальные, ни усиленные паллиативные меры.

И Вася женился во второй раз. Не на следующий же день, конечно. Через пару лет. Он не собирался, но так уж получилось. И, не испытывая никаких особенных кинематографически экзистенциальных мук над ухоженной могилой, больше похожей на кокетливую клумбу, чем на холмик над прахом, он женился. Уже на излёте эпохи «исторического материализма» – в 1985 году. Он точно помнил, потому что водку на посиделках по поводу его бракосочетания наливали из чайника в чашки, а не из бутылок в стопки.

Сочетался законным браком с бывшей однокурсницей своей падчерицы. Так что жена на сей раз была более подходящего ему возраста. Но уже, разумеется, успела побывать замужем. И не однажды. Потому что он женился не на студентке, а на вполне себе состоявшемся патологоанатоме. С положенным креативным перекосом. Кто сказал, что патологоанатом не творческая профессия? Много вы знаете о патологоанатомах! «Я прихожу к вам в ту обитель, где сон на сон уж не похож. И где слуга и повелитель – отточенный холодный нож. А где-то рядом, за стенами, многожеланьем движим мир. И неповинен он пред вами. И неповинны вы пред ним!» Патологоанатом написал. Или вот ещё: «И правда в секционном ветхом зале сироткою ютится у стены…» Так что очень они творческие люди, патологоанатомы. Куда более творческие, чем журналисты. И куда более психованные. Ещё бы. Порой от твоего заключения зависит жизнь и здоровье больного. Того же онкологического, например. А также репутация и карьера коллег в случае летального исхода. Поневоле станешь нервным, как поэт, скандальным, как прима-балерина, и неожиданным, как импрессионист после доброй чарки абсента.

Вторая жена была не менее красива, чем первая, но совсем другой породы: та была яркой классической славянкой, эта – с некой восточной примесью в генотипе. Васина падчерица от первого брака немного пофыркала – больше для проформы, чем от души: вот, мол, приводи домой бывших соучениц на рюмку чаю, не успеешь опомниться, как без папки останешься! Пасынок и вовсе одобрил, мол, молодец, батяня! Что теперь, всем лечь в гроб и крышкой накрыться?! Прах к праху, пока живём – помним. Помрём – встретимся. Поскольку ТАМ после акта дефекации туалетная бумажка уже ни к чему, то будет у тебя, батя, вместо одной боевой подруги две. Души вне тел не так разрываемы плотскими страстями, так что будь спок! Мамка будет строчить передовицы, а сеструхина подруга – философические графоманские вирши. Будут друг другу читать свою галиматью и вопить: «Зелено!» – а ты себе спокойно будешь созерцать картину мира. Чем? Ну, чем-то её там души созерцают? В общем, не парься, батя. Живи, пока глазки смотрят и ручки-ножки ходят. Ну, то есть пока живой и молодой!

Истеричная брюнетка сосуществовать на одной территории с голубоглазыми блондинами «из прошлого» отказалась. Не из вредности, а обоюдного покоя ради: у неё своих чернявых было двое – семи и девяти лет. Вася напрягся – и построил небольшой, но крепкий и уютный дом на Рублёвском шоссе, тогда ещё вовсе не настолько провокационно престижном. Патологоанатом писала диссертации, поэтому дети висли на Васе, уже давно заслуженно получившем все свои «к. мед.н.» и «д. мед.н.». Висли просто потому, что у Васи всегда было на них время, а у мамы – никогда не было. Хотя занят Василий Илларионович был куда больше супруги. Парадокс?.. Может быть. Но не главный в этой истории. Главный заключался в том, что и вторая Васина жена – любимая от макушки до пят со всей своей мрачностью, истеричностью и склонностью к написанию виршей – умерла. От скоропалительного рака матки. Не помогли ни ранняя диагностика, ни своевременно предпринятые радикальные, ни усиленные паллиативные меры. Несмотря на имеющий место прогресс в профилактике и терапии онкологических заболеваний. Невзирая на то что Вася каждый год таскал её на профилактические осмотры, расширенные кольпоскопии, подробные мазки и даже прицельные биопсии. Перед смертью она успела завещать своё тело студенческому анатомическому залу, заявив Васе, что не хочет быть ещё одной почётной «альпийской горкой». И ещё потому что «Hic locus est, ubi mors qaudet sucurrere vitam!»[10]. Как гласила надпись, помещавшаяся в старину над входами в анатомические театры. Чего-чего, а чувства юмора и этой Васиной жене было не занимать. Пусть и чёрного. А какой ещё юмор мог быть у эрудированной и мрачно-искромётной смуглой брюнетки-патологоанатома?

У четверых взрослых Васиных детей всё было хорошо (все они, к слову, были Остерманы – таково было их самостоятельное добровольное решение). Не менее хорошо, чем у принятой им собственноручно пары-тройки карапузов-внуков. Тоже Остерманов. В этой семье вообще мало кого интересовали проблемы крови, а проблем с любовью и верностью у них не было.

Вася построил себе особняк в деревеньке неподалёку от Рублёвского шоссе – было сложнее, чем раньше, но всё ещё возможно, да и в деньгах Вася Остерман нужды не испытывал, – справедливо рассудив, что и детям от второго брака папина недвижимость нужна куда больше, а он уж как-нибудь сам. Не в могилу же с собой деньги забирать? Деньги штука такая – расходная: не хватает – больше зарабатывай, а не экономь. Да и вообще, деньги надо тратить при жизни. А слово «могила» отныне стало для Васи ругательным. Он было даже попытался, как все порядочные люди, уйти в депрессию, в запой, хоть куда-нибудь, куда и положено уходить всем порядочным людям после смерти родных и близких. Но не получилось. Денег больше зарабатывать – сколько угодно. А экономия, депрессия и рассуждения о бессмысленности жизни и несвоевременности смерти – никак. Рождённый для гармонии созвучий небесных сфер на радость всем, рельсы из собственных терзаний в царство Аид укладывать не может.

Вася с головой ушёл в работу. Откуда, собственно, никогда на самом-то деле и не выходил, так и сидя в ней по уши во время всех любовей, воспитаний и смертей. А уж в новёхоньком особняке вообще появлялся не каждый день, предпочитая ночевать у себя в кабинете. Но даже когда не о чем было тревожиться-заботиться и никого не надо было спасать – тоска на Васю всё равно не наваливалась. Он даже добросовестно заваливался на диван и призывал эту самую положенную всем по штатному «человеческому» расписанию тоску. Как же без неё нормальным людям-то? А она, сука, не наваливалась. «Любимые же умерли, дети выросли, а?..» – уговаривал Вася тоску. «Чего «а?»! Акаешь чего, говорю?! – отвечала ему какая-то очень неправильная тоска. – Встал быстро и пошёл обход свежих послеоперационных делать. На ночь глядя – никогда не лишнее. Или спать. У тебя кардиограмма, как у двадцатилетнего парня. «Умерли»… «Выросли»… А ты хотел жить на планете, населённой вечно зелёными покемонами?» – и показывала ему фигу. Тогда Вася понимал, что никакая это не тоска, а его долбанное жизнелюбие и здравый, мать его, смысл, будь они прокляты! Брал с полки альбом репродукций передвижников или «Русскую историю» Костомарова и, пролистав пару-тройку страниц, засыпал крепким сном хорошего здорового человека. И никакие жёны с того света к нему не являлись ни с претензиями, ни с требованиями.

Во сне Вася иногда летал над огромной бесконечной водной гладью, и полёт этот был прекрасен: без крыльев, без страха, без вины. Без ничего. Сам по себе прекрасен. Вася просто парил в одной голубой бездне над другой голубой бездной. И обе бездны были доброжелательны, приветливы и необычайно спокойны. Сплошная радость бытия и не меньшая – небытия. Хочешь – пари. Хочешь – нырни. Но Вася пока не нырял. Не потому что боялся разбиться – он точно знал – там, во сне, – что не разобьётся, а войдёт. Из радости «парить» в радость «плыть». Чем хороший бифштекс хуже айвового варенья? Просто – другая еда. Первое – уместнее под красное вино. Второе – под несладкий чай. Чем полёт хуже плавания? Просто другое состояние радости. Птица ничем не хуже рыбы. Рыба ничем не лучше мимозы. Мимоза ничем не хуже грудного молока. Грудное молоко ничем не лучше кальвадоса… Всё это Вася знал там, во сне. И ему хотелось парить вместе со всеми телячьими вырезками и голландскими тюльпанами, запахами астраханского арбуза и белоснежного снега. В криках чаек, смешивающихся с плеском волн о борт баркаса у причала где-то там, внизу… Странные, конечно, у Васи были сны. И он точно знал, что, когда ему захочется поплыть, – он непременно нырнёт.

Но большей частью Васе вообще ничего не снилось. Особенно после смерти второй жены. Покой, покой и ещё раз покой. Из-за этого покоя Вася даже попытался испытать беспокойство. И как-то пошёл к своему приятелю – светилу психиатрии – и предъявил жалобы на отсутствие тоски, мук совести, присутствие хорошего сна, нормальное артериальное давление и высочайшую толерантность к спиртному.

– Не морочь мне задницу, Вася! – ответило светило. – Женись, заведи детей.

– Да как же я могу жениться, если они все… Да и детей у меня четверо. Внуки уже…

– Не можешь – не женись! А дети эти не твои, между прочим! Выпить хочешь?

Вася вздохнул и выпил с психиатрическим светилом. Светило как-то быстро нахрюкалось и стало плакаться в широкую остермановскую грудь на погоду-природу, партию-правительство, жену-тёщу, неблагодарного сына и невестку-стерву. Вася посоветовал светилу принимать антидепрессанты.

Но мысль о «не своих» детях отчего-то стала Васю тревожить. Ну, не то чтобы тревожить, а скорее вызывать здоровый исследовательский интерес. Он даже спермограмму сдал.

Оказалось – может. Ого-го как ещё может. Чего же он детей не завёл? Как это не завёл? Так были же дети. Просто выросли. Жёны больше не хотели. А Васе и имеющейся любви было достаточно. Внуки теперь вот есть. Но у всех своя жизнь. Почему у людей так сильна тяга к биологически своим детям? Инстинкт? Атавизм? Ерунда какая-то. Нет, ну раз для людей не ерунда, то почему для Васи ерунда? Стоит ли задумываться? Не стоит, конечно. Собаку завести? Зачем? Чтобы с ней домработница гуляла? Может, завести кота? Ну, не специально, а так. По ходу жизни. Летом жарко. Зимой идёт снег. Осенью дожди, а весной – грозы. А коты трутся у ног… И Вася завёл кота.

Подобрал в деревне. Ехал как-то с работы, а у дороги сидит: паршивое, с закисшими глазами, жалобно мяучит осипшим от холода, голода и ужаса голосочком. Назвал оригинально: «Васька».

Через год несчастный найдёныш превратился в толстого, холёного, наглого манула, разгуливающего то по всей деревне, то по Васиному столу в кабинете. Домработница втихаря шлёпала кота тряпкой по наглой морде. Кот ничего не забывал и всё докладывал хозяину.

– Люся! Зачем вы бьёте несчастную кису? – извиняющимся тоном спрашивал Вася.

– Да эта «несчастная киса» уже поперёк себя шире! – возмущалась дородная Люся. – И об ваше кресло когти точит, поганец!

– Он так много натерпелся маленьким. Не надо, Людмила Петровна, очень вас прошу. Это же всего лишь кресло. Продукт мебельной фабрики. А Васька – кот. Млекопитающее. Его мамка родила, её потом в город увезли, а котят выкинули, нехорошие люди.

– Всего лишь кресло… – ворчала себе под нос Люся. – «Всего лишь кресло» бешеных денег стоит, а таких котов – забесплатно три мешка на каждом углу. Ишь, смотрит, харя свинячья, глаза бесстыжие! Чего смотришь, сволочь?!

«Сволочь» смотрела на Люсю с чувством уверенного превосходства. Мол, знай, кто в доме хозяин, а кто тут углы от пыли протирает! Съела?!

«Ладно. Два случая – ещё не статистика! Тем более опухоли у них, у жён любимых, были гистологически разные. Ещё раз, что ли?..» – как-то здраво рассудил Вася, сидя у камина и наглаживая мурчащего Ваську. И решил жениться в третий раз. Возможно, ему хотелось, чтобы в доме постоянно была жизнь, а не от случая к случаю. Он много-много лет жил под одной крышей с людьми – и вот шестьдесят накатило, а ты один, как сыч. Сыч, кот и Люся. Тоже, конечно, жизнь, но не такая разнообразная и слегка сумасшедшая, как с перекрикивающими друг друга звонкими голосами, сверкающими разноцветьем глазами, творческими беспорядками и постоянным круговоротом событий, хомячков и рыбок, ветрянок и двоек по поведению, нежного запаха матовой светлой кожи, мятежного ореола тёмных кудрей, веснушек на носу у маленьких и больших девочек, разбитых коленок и первой щетины маленьких и больших мальчиков.

– Батя, какие, на хер, мальчики? Ты всю жизнь больше всего девчонок любил. Так что вот тебе моё сыновнее благословение, и развязывай уже с половой абстиненцией. Не то, не ровён час, пересохнет источник.

Всё-таки какой у него прекрасный сын от первой жены. Любимый мальчик. Мудрый был даже в подростковом возрасте. А уж теперь-то и подавно. Очаг покоя. Сосредоточение разума. Островок нежности. Любимый-любимый-любимый мальчик – со всеми его первыми сединами. Сединками. Сын, с которым отец может говорить обо всём. Обниматься, не испытывая неловкости, и целоваться, прижимаясь к колючей тёплой родной щеке. Не в кино. И не в книгах. А вот здесь – на собственной кухне. Под Люсину слезу умиления и Васькино громкое довольное урчание. Что может быть лучше? Ничего. Что-нибудь другое с кем-нибудь другой может быть таким же прекрасным? Наверное, может. Другим прекрасным. Так зачем же лишать себя?..

Для начала Вася сделал обрезание.

– Ты что, Вася, в Израиль собрался? – заржал друг-уролог в ответ на такую просьбу.

– Да нет, какой там, к чертям, Израиль! У меня по всем закоулкам родословную перерой – ни одного завалящего еврея. Всё больше русские и немцы, ещё при Петре Первом обрусевшие. Я тут просто подумал, – засмущался врач высшей квалификационной категории, доктор медицинских наук Вася Остерман, – что смегма, она же канцерогенная, мало ли…

– Чушь ты, Вася, подумал, хоть бабам ты и главный врач. Это знаешь сколько хер не мыть надо, чтобы та смегма канцерогенной стала?

– И всё-таки…

– Ну, хозяин-барин. Не жалко тебе своей крайней плоти – мне и вовсе не тяжело тебе её за спасибо по-дружески оттяпать.

– Только это…

– О чём ты говоришь?! Никому!

Уже на следующий день вся больница и вся академия знали, что Вася Остерман добровольно лишился крайней плоти, чтобы избавить гипотетическую подругу жизни хотя бы от одного из факторов онкологического риска. Хотя, конечно, друг и товарищ в истории и в протоколе операции написал всё, как показательно положено: «Фимоз».

Все и подумали, что у Васи фимоз. Головного мозга. Но отнеслись с пониманием. Двух-то жён похоронить – кто хочешь тронется. А Васю любили, потому никто особо не смеялся за спиной.

Как только орган зажил, Вася решил влюбиться ещё раз. А чувства, как известно, дело такое: решениям не подвластное. «Может, просто возрастное уже?» – размышлял он, оглядываясь вокруг в ожидании такого же, как было с первой женой. Или со второй. Но нет… Женщины, девушки, девочки всегда охотно вились вокруг Васи, не было ни одной – от старой перечницы санитарки до совсем уж юной студентки, – не смотревшей на него, втайне пуская слюни. А у Васи в месте, ответственном за влюблённость и страсть, вдруг образовалось «слепое пятно». Вроде всё работает. И до, и во время – полёт нормальный. Всё-таки он мужчина. Красивый, здоровый мужчина. А вот после – никакого послеполётного парения. «Шанхайский экспресс»[11] уже как-то интереснее. И желательно в одиночестве. Ну, или с Васькой, мурлыкающим на животе…

Своих прежних баб – он точно помнил – Вася любил не за это. Не за секс. За него, конечно, тоже. Тем более любовником Вася Остерман был отменным: умелым, долгим, заботливым. Но не только за это. Да и в сексе он привык больше отдавать, чем брать, как и любой умелый любовник. Мало того, «дающие» дамы ему претили. Женщина должна быть королевой. А он, Вася, лишь верноподданным. Но не ждущим команды, а предугадывающим желание любимой девочки. Сюрприз! Мороженое папка принёс! Как-то странно предполагать, что для того чтобы получить от любимого мороженое, женщина должна что-то там из себя изображать, выкаблучиваться. Это его обязанность – принести мороженое. Ну, то есть доставить удовольствие. Ему самому – достаточно удовольствия от удовольствия любимой. Нет-нет, ему, конечно, тоже приятно. Он, конечно же, мужчина. Вот именно! Мужчина, а не бревно, на котором гимнастка выполняет свои мудрёные упражнения. Про мороженое и оргазм, которые он должен купить-принести-доставить, Васе Остерману понятнее, чем про гимнастические упражнения на бревне, будь они сто раз мастерски исполнены. Спасибо, соревнования он по телевизору посмотрит. Была бы та, для кого хочется что-то делать, а уж он исполнит в лучшем виде!

Пока Вася думал и размышлял, перебирая – в прямом и переносном смысле – некоторое количество дам – от подходящего возраста до самых юных – в ожидании всплеска хотя бы похожего на влюблённость и страсть, одна студенточка-шестикурсница забеременела. Другие, видимо, чего-то ждали от Васи – признаний, предложений и прочей конкретики, а эта просто-напросто взяла и забеременела.

«Ну, да! Разрешено всё, что не запрещено!» – усмехнулся Вася и… женился.

Её мама против не была, а папы у неё не было.

Мама была даже за. Чем Вася был весьма удивлён. Нормальная женщина должна быть против, если её дитя выходит замуж за человека, старше, собственно, самой матери почти на двадцать лет. А уж дочери… Лучше не считать. Считать было и нечего. Мама была счастлива, что любимая кровиночка, для которой она, собственно, и жила, выходит замуж за красивого, богатого и знаменитого в определённых кругах мужчину. Прекрасно, что он вдовец. Значит – постоянный. Похоронил, несколько лет переживал, и теперь вот, значит, и её дочери будет верен до последнего вздоха. Ремеслу обучит. А если и помрёт – так недвижимость, счёт и специальность. В любом возрасте замуж выйдет. Да и к тому же девочка беременна. Это и стало решающим обстоятельством. Для Васи Остермана. Может, и не сходил он с ума от любви и страсти, но Вася млекопитающих не бросает. Да и к тому же интересно, какое оно – биологически своё… Есть ли хоть какие-то отличия, да простит Господь за порой клинически-аналитическое мышление.

Сама новобрачная была ещё никакая, как и большинство юных девочек. Наивно полагающая, что большинство мужчин этой планеты счастливы уже самим фактом обладания более-менее упругим молодым телом противоположного пола. Не знающая, что большинству мужчин этой планеты нужно не столько (и уж тем более – не только!) это. Чего же им нужно? Никто не знает. Даже статистика. Потому что большинство мужчин этой планеты сперва врёт, принимая тёплое за любимое, а потом – у тех, кому повезло узнать правду, пропадает всякое желание делиться сокровенным. А те, кто так и не узнал, – так и ворочаются в бессмысленной тяжести бытия под протухшими соусами различных философий: от бледного кухонного ницшеанства до румяного пофигизма в рюмочной.

Вася знал. И в чём разница между стандартной булочкой, присыпанной унифицированной пылью, и душистым мякишем под зажаристой корочкой своей хлеб-соли мог определить безо всяких околожизненных философий. И он знал, что в этой девочке его хлеб-соли не было. Но она была всё-таки беременна от него. А также молода, ласкова и со страшной силой заботилась о нём. Первое для него не имело значения. Второе было до поры до времени приятно. А вот последнее Васю Остермана страшно раздражало. Еле терпел изо всех сил, потому что от природы был тонок и интеллигентен по-настоящему, а не по коммунально-экзистенциальному.

Вася всю жизнь заботился о ком-то сам. «Забота» – была его вторым именем, жизненным кредо и образом мыслей. Он даже домработнице Люсе звонил из супермаркета узнать, какой она сегодня хочет тортик к вечернему чаю. У первой жены была вечная «сдача номера». Вася так толком никогда и не узнал, что это такое. Но «сдача номера» означала, что жена вернётся под утро, злая, как сто чертей, и такая же весёлая. А когда не было сдачи номера – были: «срочная командировка» и «подготовка материала», «редколлегия», «взъёбтренаж» и много ещё чего такого же загадочного и ненормального. И Васе это нравилось. Он и сам, слава богу, вполне способен был затарить холодильник, приготовить суп… «Суп из семи залуп!» – орала первая любимая жена ещё с порога и, заносясь на кухню, начинала есть половником прямо из кастрюли, не снимая пальто и сапог. Ах, как же он её любил!.. И разобраться с «лоботрясами» ему было приятно и легко самому. Ни его постоянные ночные дежурства, ни её хронические разъезды не мешали им быть прекрасной семьёй. Или вот вторая жена, тихая, мрачная, молчаливая. Экстатически возбуждающаяся, только рассказывая о патологоанатомической конференции, клиническом разборе, сложном случае… «Кровоизлияние величиной с кулак, представляешь?! С крупный мужицкий кулачище! Бурлацкий! Такое даже в литературе не описано. А он ещё с таким жил трое суток!.. Ни одного гепатоцита – сплошная соединительная ткань. И водку пил, надо же! Причина смерти? Разлитой гнойный перитонит. Красивый такой, мощный. Да нет, мужичонка мизерный. Перитонит мощный…» Как же Васе не хватало их бытовой безалаберности, их увлечённости делом, их наплевательского отношения к детям. И детей не хватало. Внуки не в счёт. Не хватало постоянного присутствия детей. Потому за беременность этой третьей девочке прощалось всё. Не слишком уж яркая внешность (со временем…). Пологая равнина бесталанности там, где Вася привык ходить предгорьями работоспособности и пиками озарений (наверняка ещё просто не дошла, у всех есть, не может не быть…). И даже забота о нём (наиграется – перестанет…).

Молодая жена сразу же пустилась во все тяжкие домашнего хозяйства, вызвав неудовольствие домработницы Люси.

– Людмила Петровна, то, что вы приготовили, – не гречневая каша, а какая-то слипшаяся масса! Гречневую кашу не варят по два часа, доливая воды «на глаз». Гречневую кашу варят строго определённое время в строго определённой пропорции, а затем заворачивают в одеяло, чтобы она дошла! И манку засыпают в кипящее молоко тонкой струйкой, постоянно равномерно помешивая, а не бухают полпакета в кастрюлю – и наливают в неё холодную воду из-под крана! Я сама буду готовить!

Люся не умела готовить, что правда, то правда. Но Вася никогда не был привередлив, если хотел чего-то особенного – мог и сам наварить-нажарить. Или купить. Или завалиться в отменный ресторан на проверенного шеф-повара. Но даже если не был голоден, всегда съедал пару ложек Люсиной стряпни, чтобы не обидеть. Так что разбалованная Люся оскорбилась таким отношением юной супруги хозяина и тут же подружилась против неё с котом Васькой.

– Ишь, выдра! – говорила она Ваське, трущемуся о её мощную лодыжку. – Пришла в хорошую семью, с устоявшимися привычками и традициями, и ну – давай тут командовать. Хабалка! Плебейка! Да кто она такая?! – чесала она его за ушами.

Васька согласно мурлыкал. С воцарением в доме этой неприятной девицы его выгнали из барских покоев на кухню. Хотели и вовсе на улицу, но Люся отстояла. Ничто так не способствует созданию коалиций между прежними неприятелями, как общий враг.

Васька, видите ли, грозил будущей маме токсоплазмозом. Хотя в детстве у неё были коты. Да и Вася отвёз усатого-полосатого на анализы и обследование в ветеринарку к своему приятелю. Практически здоров Васька. Хоть сейчас в космос или младенцу под бочок.

– Он гуляет на улице и в любой момент может принести мне токсоплазмоз! Или лишай! – строго выговаривала студентка шестого курса доктору медицинских наук по специальности «акушерство и гинекология».

– Не волнуйся, солнышко, токсоплазмоз не так… летуч, как ты себе представляешь. Васька – вполне здоровый кот. А у тебя есть антитела. Я тебе показывал результаты анализов.

– Кот тебе дороже меня! – «солнышко» надувало губки, и Вася, скрепя сердце, изгонял Ваську в кухню, к Люсе. Спал теперь Васька в Люськиной комнате.

– Как он там, Людмила Петровна? – каждое утро спрашивал Вася.

– Прекрасно! – млела Люся. – Такой ласковый, такой тёплый. Если у меня голова болит – ляжет сверху на подушку, потопчется – и всё как рукой снимает.

«Предатель!» – с лёгкой укоризной и даже обидой думал Вася, глядя на Ваську.

«Сам такой!» – с не меньшей укоризной и даже обидой думал Васька, глядя на Васю.

– Иди сюда, хулиган, поглажу! – нежно звал его Вася Остерман.

Кот Васька демонстративно шёл к Люсе, грубой тётке, и тёрся об её ноги, явственно мурча на ходу: «Нас на ба-а-бу променя-а-а-л!..»

Но даже частичное изгнание кота Васьки из Васиной уютной жизни было не так мучительно ему, как другое – секс. Новая спутница жизни верещала во время постельных экзерсисов так, как будто Вася не половой член в неё погружает, вполне себе человеческих размеров, а раскалённый стальной прут. Причём визжать она начинала с самого начала и не затыкалась до самого конца. Первый раз он даже испугался:

– Тебе плохо?

Оказалось, что, напротив, – хорошо.

Нет, Вася помнил, что женщины могут постанывать и даже кричать ближе к оргазму и тем более непосредственно во время этих, таких недолгих, бесконечно-сладостных секунд… Но чтобы вот так не затыкаться по получасу?! Это было как-то слишком неестественно. Слава богу ещё, что сразу после того, как получила печать в паспорт и официально стала госпожой Остерман, она перестала располосовывать Васину спину в клочья своими когтями. Чай, не мальчик уже. Регенеративные возможности кожи уже не те, как ни крути. В операционной опять же стыдно переодеваться, медсёстры с санитарками хихикали.

«Орать со временем тоже надоест», – успокаивал себя Вася.

– Вы что, ремнём её лупцуете по ночам, старый извращенец? – ехидничала неугомонная Люся.

Особенно его бесило, когда третья жена пыталась его «баловать оральными ласками». Васе страшно хотелось треснуть её по башке кулаком, но он терпел её «самовыражение».

«От души старается, чего расстраивать-то? Видимо, в каком-нибудь новомодном женском глянцевом журнале вычитала, что если вам двадцать два, а ему – шестьдесят, то только так и не иначе. Господи, дура какая!» – размышлял Вася, вспоминая свою первую жену, с которой они занимались любовью под одеялом незамысловато-сладко и тихо, чтобы детей не разбудить. Вспоминал не с тоской, а по делу: исключительно для того, чтобы пытка оральным сексом как можно быстрее закончилась. Слава богу, хоть отучил свою третью по пятнадцать раз спрашивать:

– Тебе было хорошо? Тебе, и правда, было хорошо? Нет, скажи, тебе было хорошо?!

«Ага. Хорошо мне уже было…»

Но всё-таки большую часть времени эта девочка Васе была приятна. Ну, нет безумной любви и мозгодробительной страсти – видимо, уже всё положенное отлюбил, и мозг уже на более мелкие фракции не дробится. Зато в доме постоянно есть живой человек, хотя с домработницей говорить бывает интереснее.

Дети просто посмеялись, выслушав Васины страдания, а узнав о беременности – порадовались.

Пасынок от первой жены даже так сказал:

– Знаешь, батя, ты это заслужил! Своего ребёнка.

Вот Вася Остерман и переключил все мысли на этого ребёнка. Кормил юную жену овощами и фруктами, парной телятиной и свежим деревенским творогом. И даже по вечерам читал ей вслух «Ярмарку тщеславия» или «Сто лет одиночества». Чтобы скорее уснула. Но юная жена, несмотря на все Васины старания, становилась всё нетерпимее и нетерпимее. Она уничтожила все портреты первой и второй Васиных жён. Разбила рамки, а карточки порвала и сожгла. Вася не сказал ни слова в ответ на такую дикость. Девочка имеет право. Хуже нет, чем соперничать с покойными. Покойные безгрешны. Да и беременная она, гестация прощает все грехи.

– Как ты мог жениться на старухе? – визжала третья жена, потроша Васины альбомы.

– Она не была старухой. Она была красивой молодой женщиной, – спокойно отвечал Вася.

– Как она могла быть красивой и молодой, если она была старше тебя на десять лет? – аж заходилась она в оре, доводя себя до гиперкапнического обморока.

– У тебя ещё очень неправильные представления о возрасте, – всё так же спокойно отвечал Вася, уложив беременную супругу на постель и вколов ей в вену смесь седативных с антиоксидантами.

– Как ты мог жениться на тётке, потрошащей трупы?! – начинала она по новой, как только приходила в себя.

– Патологоанатом – одна из самых нужных и уважаемых врачебных специальностей, – со спокойствием цинкового стола резюмировал Вася, – ты же медицинскую академию заканчиваешь, уж тебе-то не знать.

Третья жена начинала рыдать.

Вася успокаивал.

Ему было не привыкать общаться с беременными. Всю свою жизнь он только и делал, что общался с беременными. В женской консультации, в акушерском стационаре, в родильно-операционном блоке, в послеродовом отделении и палате интенсивной терапии Василий Илларионович общался и общался с беременными, роженицами и родильницами. Поэтому ничто не могло вывести его из себя. Он вырастил четверых детей, поэтому никто и никогда не мог вывести его из себя. Он пережил двух не самых психически уравновешенных любимых жён, потому ни одна из живых нелюбимых женщин не могла вывести его из состояния душевного равновесия.

И, в конце концов, у Васи была работа, которой он и посвящал большую часть своего настоящего времени. Всё те же беременные, роженицы и родильницы. Больные гинекологического стационара. Операционные дни, консультационные дни, лекционные дни… Некогда было ему выходить из состояния душевного равновесия. Да он и не умел. Он парил во сне в одной голубой бездне над другой голубой бездной и, просыпаясь, понимал, что в мире всё так, а не иначе.

Но всё-таки Вася, всю жизнь работающий с беременными, не привык возвращаться к беременным же с работы. Поэтому он стал возвращаться с работы не домой, а… на работу. Дом стал просто-напросто ещё одним филиалом его службы. Вася напрочь отключил функцию «муж» и перевёл режим «врач» в бесперебойный.

Юной же беременной не нужен был врач. Она хотела по вечерам быть с человеком, которому приятна её бесконечная суета: мама, разведясь с отцом спустя год после рождения дочери, всю жизнь учила её, что мужчину можно удержать только борщом, наглаженными рубашками и безупречным внешним видом. Пока Вася был на работе, беременная дева разрывалась между контролем за тем, чтобы Люся не испоганила бульон, вовремя не сняв шум и не уменьшив газ; почистила, а не ополоснула морковь, вовремя вынула лук, – и приведением себя в безупречное состояние. Вошедшего на порог собственного дома Васю встречала какая-то модель с обложки журнала для беременных: макияж по всем правилам – основа, тональный крем, румяна, тени, тушь, помада; модный сарафан или комбинезон для беременных; туфли на невысоком каблучке. И Вася волей-неволей оказывался не у себя на кухне, а в женской консультации. Так и хотелось сказать: «У вас какие-то проблемы? Жалобы? Только вчера всё было в порядке. Если всё хорошо, милочка, не надо ходить на приём к доктору каждый день. Это лишнее…» Прежние Васины жёны дома ходили в затрапезных уютных тряпках – большей частью в Васиных футболках или свитерах. Красились только перед выходом в свет – и то лишь в гости или там на банкет по случаю… А он, придя с работы, ещё и варил им кофе. А тут уже на столе его ждал свежезаваренный чай. За столом – не уютная, привычная, как любимый предмет любимого интерьера, Люся, изгнанная нынче с «семейных ужинов», а чрезмерно деятельная молодуха с зафиксированной причёской. Она не пила, как первая, не курила, как вторая, и преданно смотрела ему в рот, как стоматолог первого года службы.

– Вася, я приготовила яблочный штрудель!

– Спасибо, солнышко. Я на работе поел. И к тому же я не люблю сладкого, извини.

– Это потому что никто и никогда ничего хорошего тебе не готовил. Твоим бывшим, как я понимаю, было наплевать на то, как ты питаешься. Как ты только язву себе с такими бабами не нажил! – обижалась она.

– Они не бывшие. Они – покойные. Но это правда. Им было наплевать. Язву не нажил, потому что у меня очень здоровая нервная система. Как центральная, так и вегетативная, – примирительным тоном говорил Вася, про себя мечтая о том, что и ей, рано или поздно (но чем раньше, тем лучше), станет наплевать, и он снова сможет по дороге домой заезжать в Макдоналдс, и они с Люсей будут есть эту ужасную, отвратительную генно-модифицированную отраву, кидая Ваське прямо на пол по кусочку плоской котлеты. А иногда – заказывать пиршество вкуса из какого-нибудь дорогущего очага гурманов. Люся будет ворчать, что самолёт дешевле, она приготовит лучше, а это даже Васька не ест. И это правда. Васька предпочитает фуа-гра из другого очага. А в утке по-пекински ему соус не нравится.

Ещё девочка-жена была помешана на чистоте. Она ходила за нерадивой Люсей, как сержант за салабоном, и чуть не в увеличительное стекло рассматривала оставленные домработницей пылинки. Она засовывала нос в унитазы и ванны, включая законные Люсины – в её собственной комнате, закупала моющие средства упаковками – и по Васиному особняку ныне стелился весьма плотный туман хлорки, в воздухе парила взвесь средств для мытья окон, зеркал, керамических и всех прочих поверхностей.

– Это какое-то безумие! – шипела ему в гараже Люся. – Ещё немного, и я уволюсь. С вами было хорошо, Василий Илларионович, мне жаль от вас уходить, но с этим банно-прачечным комбинатом я не могу находиться рядом.

Васька согласно мяукал.

– Уволь эту бездельницу! – громко кричала у него в кабинете молодая жёнушка. – Ничего не делает. Целый день чаи гоняет и этого паршивого кота гладит. Задницу от стула не оторвёт! А если и встанет, то грязь размажет – одолжение мне сделает – и дальше заваливается чаи пить и телевизор смотреть. Наши, между прочим, чаи. Наше печенье жрёт – и наши же деньги ещё за это получает!

Вася всё чаще оставался ночевать на работе.

Он ничего не делал специально. Просто так выходило в последнее время само собой. Уже было собрался уходить – девочка из пятой палаты закровила. Преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты. Как уйдёшь? В операционную. С ним договаривались. Извлечение с небольшими затруднениями. Гидроцефалия под вопросом. В реанимацию с подозрением на внутричерепные кровоизлияния. Как уйдёшь? Да и девочка через пару часов после операции вдруг вся потекла. Диссеминированное внутрисосудистое свёртывание. Релапаротомия. Инфузионная терапия. Отделение реанимации и интенсивной терапии. Как уйдёшь? Вася Остерман своих пациенток вёл от начала и до конца. У других пациенток проблемы? Тоже Васина епархия. Доктор медицинских наук и доцент кафедры академии он ведь так – на полставки для плезиру. Он тут, вообще-то, главный врач в этом родовспомогательном учреждении. В одном из лучших в городе. Так что всё для жизни у него в кабинете имеется. Осталось только кота Ваську сюда переселить. А третья жена пусть с Люсей воюет. Люся и не такого по жизни хлебнула. Не может он Люсю уволить. У Люси на Украине дочь – мать-одиночка-алкоголичка, и собственная мать-старушка. И всю свою зарплату она отсылает им.

Шестой курс закончился. Третья жена получила диплом. Но с интернатурой – конечно же, по акушерству и гинекологии – решила не торопиться. Беременность прогрессировала, так что… Куда с таким пузом в родзал? Вместе с ними дуться, что ли? Так и до преждевременных родов надуться можно. Да и вообще, ну их, эти кровавые ужасы! Годик-другой-третий дома посидеть с ребёнком. А то знаем этих нянек. Такие же, как домработницы. Ещё одна нахлебница – в дом пустишь, уже не выгонишь. А всё Васина мягкотелость. А она тут кто? Кто она тут?! Она что, не хозяйка в этом доме?!!

– Хозяйка, солнышко. Конечно же, хозяйка, – мягко говорил Вася, но Люсю не увольнял. И со своим «сучьим» котом частенько сиживал на веранде. Не забывая, впрочем, и о молодой жене. Каждый вечер выслушивал сердцебиение плода своим любимым, старинным – подарок Учителя – стетоскопом. Измерял артериальное давление: сперва новомодным аппаратом, а затем старым – с резиновой грушей: так оно надёжнее. Тыкал пальцами в ноги, подозрительно косился на распухший под обручалкой палец. Исправно носил кровь и мочу на анализы. «Солнышко» упёрлось рогом и на учёт в консультацию не стало. Вот Вася и завёл ей обменную карту сам, на свою ЖК, сам и вёл вместо участкового врача и акушерки. Даже портативный ультразвуковой аппарат домой припёр. Только кардиотокографа не хватало. Ну, хоть на дому рожать не собирается – и то хорошо. Всё-таки диплом врача. «Лечебное дело» написано. Не совсем идиотка.

«Не совсем идиотка» напрочь отказалась госпитализироваться из-за низкой плацентации и угрозы преждевременных родов. Чуть не всю посуду перебила. Никакие Васины увещевания не помогли… Ладно. Дома прокапал всё, что положено, хотя и не положено всё это капать на дому. Живут-то за городом. До роддома далеко. А уж если шоссе перекроют, то… Ладно. Нанял одну из лучших акушерок на личный надомный пост. Жёнушка и из-под капельниц рвалась проверять, как Люся пыль протирает и сыр на тёрке натирает. Да только акушерка лучше Васи знала, как с такими дамочками обращаться, чего им в капельницу вколоть, чтобы отдохнули пару часиков безмятежно, да и слова всякие употребляла по назначению, каких этот святой дурак Василий Илларионович ни в жизнь себе не позволил в самой что ни на есть неотложной акушерской ситуации. Хорошие слова, отрезвляющие. Но Вася ими не пользовался. Когда-то с удовольствием слушал, как покойные жёны виртуозно матерились. Сейчас – любил иногда и за персоналом что-то ёмкое записать в блокнот. Но сам – ни-ни! Не потому что ханжа, а просто не умел. Не должен петь человек без слуха, не должен был Бродский вслух читать свои прекрасные стихи, а Вася Остерман не должен был материться. Потому что не дал бог ему такого таланта.

До сорока недель дотянули. Вася даже похудел слегка.

– Ничего, батя, крепись! Родит, отойдёт. Вспомни, как моя Алёнка с ума сходила, пока носила. А сейчас – хоть к ране прикладывай, сам знаешь! – подбадривал старший пасынок. Все остальные временно перестали посещать отца и деда, потому что слишком уж невыносимую атмосферу создала рьяная строительница правильного семейного очага и супружеского счастья.

– Чего они сюда шастают?! – возмущалась она. – Кто они тебе вообще такие?! Почему ты оставил им квартиру и дом?

– Они – мои дети и внуки. Потому и оставил, – всё так же спокойно, без малейшей нервозности, обиды или иронии отвечал Вася.

– А я? Я тебе кто? Никто?! – визжала она. – Вот! Вот он, твой единственный ребёнок! – колотила она себя по животу кулаком.

– Ты мне жена, солнышко. И да – у нас скоро будет единственный ребёнок. Все дети – единственные. Даже однояйцевые близнецы разнятся. И не только характером. Я за годы научился их отличать даже в ранний неонатальный период. Я и тебя научу, солнышко, когда ты выйдешь на работу.

От бессильной злобы у «солнышка» начинали ныть виски. Она хотела его достать. А Васю Остермана достать было невозможно. Наверное, Будда промахнулся с инкарнацией и нечаянно вместо какого-нибудь индуса попал в не отрицающего бога атеиста Остермана.

В одну из ночей Вася отвёз жену в родильный дом. Нет, ни вод, ни схваток. На голой акушерской интуиции понял: пора. Аккуратно посмотрел ещё в семейной постели: схваток нет, а небольшое раскрытие есть.

Рожала она тяжело. Как и положено жене акушера-гинеколога и выпускнице медицинского вуза. Как положено любой неуравновешенной особе.

Как только начались первые схватки – началась пытка звуком. Орала она так, что разбудила весь родильный дом. Все четыре этажа. А если акушерка делала аккуратное, нежное, деликатное замечание – роженица начинала орать ещё громче. Жена главного врача, умойтесь. Правда, сам Вася разок даже повысил голос. Когда надо было по должности и по специальности – Василий Илларионович умел. Жена перестала орать, но начала всем своим видом демонстрировать, как ей плохо. Безумно плохо. Хуже некуда. Так, как она, – ещё никто не рожал. Больше никогда. Пусть кошки вторых детей рожают. И те, кому что родить, что обосраться. А она – натура чувствительная. И больше – никогда. Она сейчас вообще умрёт, и все будут знать!..

– Василий Илларионович, да что ж такое! – устало всхлипнула первая акушерка смены. Крепкая акушерка. Из таких, что до усталых всхлипов довести практически невозможно. – Схватки никакие, да и те стихают. Открытие сперва пошло хорошо, а теперь на месте стоит. Она и себя измордовала, и нас всех измучила. И девочку поступившую запугала уже. Что будем делать?

– Медикаментозный сон, – Вася согласился с очевидным.

После медикаментозного сна дела пошли не лучше. И после безуспешной стимуляции Вася решился на кесарево сечение. Нет, сам в операционную не пошёл. Слава богу, не в лесу, чтобы самому свою жену оперировать. Начмеда попросил.

– Вася, ты же знаешь, если задастся человек целью доказать ближнему своему, что он страдает, – обязательно докажет. Роды твоей здоровой, как кобыла, жены тому подтверждение. Ну, если процесс запущен… Если желание возобладало, то дух рулит биохимией. Все истерики, меланхолики и прочая желчь – идеалисты. Это мы с тобой, здоровые мужики-сангвиники, – материалисты. Всё будет путём, Вася! – заверил его начмед, обрабатывая операционное поле.

Родилась у Васи очень красивая девочка. Загляденье. Кроме лёгкой транзиторной медикаментозной депрессии – сон, да наркоз на извлечении, хоть и щадящий, но всё же… – ничего. Абсолютно здорова.

А вот молодую жену пришлось вытаскивать чуть не с того света.

Гипотоническое кровотечение. Ранение мочевого пузыря в процессе перитонизации матки. Это в средствах массовой информации страшно выглядит: «Врачи порезали женщине мочевой пузырь!» В жизни всё ещё страшнее: такая лужа крови за мгновения рану заполняет, что не видно ничего, хоть с аквалангом туда ныряй. Главное – кровь остановить. А уж если что нечаянно порезали, спасая, то после непременно будет ушито. Вася, из-за голов глядя, уже сам было хотел дать команду надвлагалищную ампутацию матки делать, чтобы жизнь спасли хотя бы. Да начмед его на хер послал из операционной. Повозились, налили, ушили. Через пару часов вышли – все зады в мыле и пижамы мокрые, в реанимацию перевели под индивидуальный пост. Вытащили. Хотя, конечно, гемоглобин и эритроциты с тромбоцитами… Ну, как после массивной кровопотери. Какие они могут быть? Восполнили, конечно. Да только неродные, перелитые, так кислород по системе не гонят, как свои собственные, родимым костным мозгом выработанные. Разрушаются они быстро, чужеродные. Но спасают, конечно, когда надо.

Через неделю «солнышко» уже скакало козой по отделению, а на двенадцатые сутки домой была выписана. И вроде даже успокоилась. Прав был старший сын от первой жены.

Все свои мысли и силы юная мать на дочь бросила. Вроде и шов ещё болит, и головокружения иногда – после такой-то кровопотери неудивительно. Но никого не захотела. Ни няньку наёмную, пусть сто раз медсестру отделения новорождённых, ни даже родную мать на порог не пустила. Люсю и близко не… На пушечный выстрел. Зато хоть на еду и чистоту плюнула – и на том спасибо. Кот Васька страшно любопытничал, как и любой, на территории которого появляется новое незнакомое животное, – так она, третья, в него кипятком плеснула. Хорошо, что он быстро бегает и далеко прыгает. Так… Кусочек задницы задела. Делов-то – пару дней на одном боку поспать. Тем более Люся Ваську сразу какой-то пакостью из баллончика набрызгала. Пахнет противно и щипало сперва, но зато не больно стало. Вылизываться только невозможно. Даже стошнило пару раз. Но Люся плохого не сделает, хотя, конечно, раньше она была не сахар. И не колбаса. Но коты умеют прощать людей. Что с них взять? Они же всего лишь люди. Даже не собаки. Коты – боги. Собаки – что-то вроде ангелов-хранителей. А люди – они люди и есть. Неразумные твари, нуждающиеся в том, чтобы их вели и защищали.

Ваське происходящее нынче в доме не нравилось. Неправильная у всего происходящего была волна… Умываешься себе на солнышке и чувствуешь – не то! Да только как же донести? Эти существа двуногие язык богов не понимают… Мучился Васька. Крутился вокруг этих убогих – Васи и Люси. Да как им объяснишь, что если кота к новому зверю в доме не подпускают, – это нехорошо. Да и вообще, нехорошо с этой вашей девкой. Вот вам крест, магендовид и полумесяц впридачу! Нехорошо что-то…

А Вася работал с утра до ночи. И по ночам. Днём – комиссии одна за другой, что тот тополиный пух полетели. Материнская смерть в стационаре случилась. На столе, мать его за ногу. Пара детских в реанимации новорождённых. Замершие одна за другой. Мумифицированные плоды. В обсервационной операционной сперва лампа на стол грохнулась – хорошо, никого на столе не было. А потом эту же операционную дерьмом по колено залило, потому что в санкомнате трубы прорвало. Но это всё так… Мелочи. По сравнению с материнской и детской. А главный врач – он же в каждой бочке затычка, во всём всегда и за всех виноват: ему и ответ держать. Несмотря на весь его авторитет. Такие дела – дела серьёзные. Несколько вялотекущих судебных процессов обострились. Как всегда вовремя. Заезжал домой только дочку поцеловать. Ну, и маму, конечно, молодую. Но больше дочку. С мамой вроде – тьфу-тьфу-тьфу – всё в порядке. Выглядит отлично, глаза горят. Ни разу заспанной не видел. Значит, отдыхает достаточно. «Тебе помочь? – Не надо!.. – Ты не устаёшь? – Нет!..» Носится и носится по дому, как сумасшедшая. Покормить, напоить, искупать – всё-всё сама. По пятнадцать раз в сутки памперсы меняет – Люся доложила. Глупость, конечно. Да и ладно. Деньги, слава богу, есть. Пусть меняет. Тряпок накупила дочурке, как не в себе. Через Интернет. Чтобы из дому не отлучаться. Люся говорит, что только не спит совсем. Да быть того не может. Когда дочка спит, наверняка и жена спит. Ей-то и забот, что ребёнок. От хозяйства отошла, спаси и сохрани от синдрома домохозяйки любую женщину, великий боже, хоть и нет тебя!.. Про какое-то раннее развитие ещё щебетала. Чуть ли не алфавит она уже с дочкой учит. Ну да, ну да. На четвёртой неделе жизни буквы – самое оно. Но это не вредно. Охота ей буквы по стенам развешивать – пусть вешает. Грудное вскармливание – и то смогла наладить, несмотря на реанимацию. Умница. Правда, надо бы докармливать, вот и неонатолог говорит… Но жена ни в какую. Только грудное молоко. Но пока никакого алиментарного истощения у ребёнка не наблюдается – нижняя граница нормы. Пусть пока…

Так и крутился Вася в его немолодом уже, прямо скажем, возрасте. Дома – ребёнку месяца ещё нет. На работе – форс-мажор на форс-мажоре, административный клиническим погоняет. В лаборатории центрифугу вдребезги ночью разнесло. Кровь по стенам, пробирки в толчёное стекло, санитарка в офтальмологию госпитализирована. Не то чтобы из ряда вон событие, но и тут главврач – первый. А капля уже, ей-ей, последняя. Для любого другого. Вася и тут спокойствие сумел сохранить. А как его не сохранить, если утром в гинекологию такое привезли, что никто, кроме него, и не пойдёт. Никто, кроме него, потом не отмоется, если что. Остерман же настолько в белом – на самом деле, а не фигурально, – что с него и тут, если что, как с гладкого гуся вода. Так что и на мобильный не всегда ответишь. В операционную же его не возьмёшь. На разносе в министерстве отключать принято. Потом – снова операционная. А он, оказывается, в министерство его и не брал. Смене на стол кинул, перед тем как уехать. Люся прорывается, как ненормальная. Люся просто так звонить не приучена. Она понимает, что Вася – главный врач блатного родильного дома, доктор наук, доцент кафедры – ему просто так звонить нельзя. Ну, не мог он час назад ответить. Никак не мог. Но акушерке крикнул, чтобы перезвонила ей, Люсе. А Люся что-то не отвечает. И жена не отвечает. Размылся Вася к чертям собачьим, начмеда вместо себя за стол воткнул – и домой полетел. Как во сне над бездной – стремительно. И надо же – ни пробок, ни гаишников. Мистика да и только…

Машину даже во двор не стал загонять. Охотничий рефлекс сработал – если с пространством что-то не так, нужно действовать осторожно. Быстро, бесшумно и осторожно. Проверить. Оценить…

Выскочил у ворот – и во двор. Быстро.

К дому. Ещё быстрее. На тонкой струне готовности. Стремительно и бесшумно. Как кошка. Большая кошка на охоте. Как будто сам животным стал. Нет, ему, конечно, были знакомы похожие состояния. Он же всё-таки акушер-гинеколог с колоссальным опытом. Оперирующий. И охотник. Хоть и не часто, но с малых лет практикующий. А колоссальный опыт рано или поздно развивается в интуицию. Как развивают мускулатуру регулярные упражнения, как чувство настороженности развивается со временем в предвидение. Но тут было совсем другое. Не предвидение. Тут сейчас уже была опасность. Угроза. Животу. То есть – жизни. Не Васиной конкретной, а жизни вообще. Как форме существования белковых тел. Жизни как таковой. Жизни как лёгкому парению и мягкому нырянию…

Поэтому двигаться надо было стремительно. Но бесшумно.

Не как кошка. Но как тень кошки.

Дверь была не заперта. В холе на полу лежала Люся. Точнее её тело. Полностью окровавленное. Под телом лужа. Рядом на полу – нож. Здоровенный кухонный нож для разделки мяса, прикупленный третьей Васиной женой в порыве налаживания быта. Острый. Очень дорогой. Это Вася запомнил. Не потому что Вася когда-то считал деньги на такую мелочь, как кухонные ножи, пусть сто раз дорогие. Его больше интересовала закупка скальпелей для операционных. А потому что молодая жена хвасталась, вот, мол, какой прекрасный нож. Целый набор ножей. Её матери за всю жизнь на такие не накопить. А она, вот пожалуйста, уже может себе позволить. Потому что её мать – неудачница. Ничего не сумела в этой жизни. А вот, она – всё сумеет. И уже может покупать такие дорогущие ножи. Вася ещё тогда сказал, мол, в чём проблема-то? Давай купим такие же ножи и продадим твоей матери за рубль, потому что дарить нельзя. И если молодой тёще для счастья нужны такие ножи, то Васе это только приятно – продать ей за рубль такие вот острые дорогие… А она, третья, ему орала, что он не понимает… Действительно, не понимал. Если какие-то дурацкие ножи могут дать человеку почувствовать себя чуть более удачливым, немного и ненадолго счастливым, тем более если человек этот – твоя мать, то почему бы и нет?..

Такие вот моторные глупости мелькают в голове за считаные доли секунды… И в голове ли?.. Ты успеваешь воспринять и проанализировать всё… Да и анализом это не назвать. Это интуиция. Но на уровне знания. Нет, не разговоры об этом, не воспоминания и ощущения. Нет. Это как дважды два в любом состоянии сознания. Состояние сознания… То есть пока оно есть, это сознание – у него есть состояние. И вот в этом любом состоянии сознания – дважды два четыре. А когда сознания уже нет – остаётся одно состояние. Внутри которого ты знаешь всё – и про ножи, и про то, что Люся уже тю-тю, уплыла – щупать пульс уже не надо. И не потому, что столько вытекшей крови. И не потому, что кровь уже так характерно подрагивает, застывая. А потому что у смерти в состоянии твоего нынешнего животного бессознания – особенный запах. Ни пульсация сосудов тебе ни к чему, ни… Кот и ястреб всегда знают, жива ли полевая мышь или уже нет. Они смерть мыши не по отсутствию пульсации сосудов констатируют. Они мышь в глубоком анабиозе от мёртвой отличат на раз. Без фонендоскопа, тонометра и зеркальца. И без времени свёртываемости крови. Потому что у животных – безвременье…

Вася Остерман стал животным. Собранным, гибким, бесстрашным. Осознающим свою силу. И принявшим своё бессилье. Нет Васи Остермана. Решает и действует не он. Точнее, не решает. Но действует в решении.

Бесшумно проскочил в кладовку, тихо достал карабин, зарядил. И, крадучись, быстро отправился на какафонию звуков. Она и раньше была, как только он вошёл в этот изменённый мир и сам изменился. Но раньше не было необходимости на звуки ориентироваться. Прежде – оружие. И только теперь – концентрация на звук.

Там, наверху, младенческий плач мешался с женским визгом и кошачьими воплями. Плач беспокойства с визгом боли, болезни и злобы, и воплем мужественного бесстрашного воина. Только Вася в эти неопределяемые интервалы времени – сверхкороткие? растянутые в бесконечность? – всё это не так слышал. Бог и Дьявол борются за Человека? Дьявол – падший Ангел. Кто виноват в падении? В падении никто и никогда не виноват, кроме гравитации и неумения летать. Или поломки двигателя… И кто сейчас сохраняет способность мыслить и шутить? Бог? Человек? Животное? Или шизофрения?..

Дверь в спальню была распахнута настежь. В звуках больше не было необходимости. Пришло время концентрации на движениях всех участников действия изменённого, поломанного мира…

Вася всего лишь увидел то, что уже знал.

И он просто выстрелил. Не окликнул. Не позвал. Не заорал. Не стал размахивать руками и совершать лишних движений. Если разъярённый секач или не вовремя проснувшийся медведь в слишком опасной близости: стреляй на поражение. Вася был опытным охотником. И животным, защищающим свой помёт. И другом, спасающим друга от смерти. Просто вместо когтей и зубов у Васи был карабин. А у Васьки были только зубы и когти. И пара ножевых ранений в брюшную полость и паренхиматозные органы. А у дочери не было ничего, кроме беспомощности и призрачной недосягаемости, обеспечиваемой обессиленным, смертельно раненым Васькой. Ещё немного – и…

И Вася просто выстрелил в сердце её сбесившейся матери.

Молча и быстро прицелился. Выдохнул. Замер. И выстрелил. В тот единственный безопасный для остальных «коридор».

Сперва позвонил ветеринару.

Экстренному. Дорогому. Такому, что в любое время дня и ночи. А уж для Васи Остермана – подавно. Вася Остерман пару жён этого ветеринара кесарил, бесчисленных любовниц – абортировал, а матушке – экстирпацию матки выполнил в лучшем виде без осложнений и вовремя.

– Со спецавтомобилем ко мне. Сам не можешь – пришли того, кто территориально ближе. У Васьки проникающие ножевые в брюхо, наверняка задеты паренхиматозные.

– Еду, – его товарищ не стал тратить время на вопросы.

Пока сам перевязал Ваську, как мог, лишь бы остановить кровотечение. Вколол что-то сильное кардиостимулирующее в холку. И анальгетики в бедро. Всё быстро, на автомате.

Посмотрел на замолчавшую дочь. Она, наоравшись, уснула. А может, как и все ещё не совсем люди – новорождённые, обладая ещё не забытым знанием, поняла, что всё – отбой. Опасности нет. Угроза ликвидирована.

Набрал ноль два и ноль три. Назвал свой адрес. Позвонил ещё кое-кому, из тех самых, минюстовских-эмвэдэшных. А тут и ветеринар подоспел. С ассистентом. На специально оборудованной машине со всеми нужными столиками, ампулами, инструментами, шовными и прочими материалами. Вынес к ним Ваську. В полном отрубе, но ещё тёплого. Ветеринар лишних вопросов снова не задал. Сперва дело. Да-да, нет-нет. Ну, вы поняли. Тут сейчас менты будут и труповозка. Вы не отвлекайтесь. Слегка только вперёд сразу сдайте, чтобы проезд не загораживать. И чтобы вас не дёргали. Сам потом позову. Полцарства за оживлённого кота. Шучу, не дёргайся. Знаю, что не за честь, а за совесть. Лучше за честь. За твою ветеринарную честь. Ты служебных псов с ножевыми и огнестрельными спасал, и не раз. И этот кот – служебный. Мой близкий служебный родственник. Он мою дочь от смерти спас, вступив в неравный бой с превосходящими силами противника. Шучу? Да. А ты предлагаешь плакать? Всё, работайте. Остальное потом…

Констатированы смерти. Люси и третьей жены. Первая – от множественных проникающих ножевых. Вторая – от огнестрельного в сердце. Карабин – серийный номер. Владелец Остерман Василий Илларионович. Разрешение – номер, серия… Условия хранения не нарушены. Сейф…

Осмотры мест преступлений. Протоколы. Обычные менты. Менты от минюстовской-эмвэдэшной «тяжёлой артиллерии». Врачи «Скорой». Врачи санэпидстанции. Труповозка. Судмедэксперты…

– Они меня даже арестовать забыли. Потом, задним числом оформили. Как и подписку о невыезде. Так что на бумаге я в КПЗ сидел. Затем суд. Положено так. Оправдательный приговор. Я уже, когда всё закрутилось – первые менты подъехали, – как в тумане был. Пока о Машке и Ваське думал – как автомат действовал. То есть я и не думал, – Вася пил со своими друзьями – психиатрическим светилом и начмедом – у себя в особняке. Годовалая Маша топала по кухне крепкими ножками, охотясь за прихрамывающим Васькой – кроме ножевых, были множественные переломы, один сросся немного не так. Они были заняты игрой. Васька периодически позволял ей себя настичь, и тогда пространство разрывал жизнерадостный вопль: «Папа, ки-и-иса!!!» – и счастливый детский смех.

– Скоро спать уложу, мужики. Нянька отпросилась на пару часов.

– Да она нам не мешает, – заверили друзья.

– В общем, не знаю, что они там в протоколах написали-переписали, но вышел я у них чист перед людьми. А перед богом, сказали, моя проблема. Я ж не по ногам стрелял. Не ранить. Чётко в сердце – на поражение. Они, впрочем, всё поняли. Раз по пятнадцать каждый сказал, что на моём месте поступил бы так же. Как хорошо, что они не на моём месте. У них на своём хватает… Я как представил тогда… Ну, это я сейчас говорю «представил», а тогда такая ясность и в голове, и в душе, что аж дух захватило. Как на горной вершине – и весь мир на ладони… Ну, стрельну я ей по ногам. Только в состоянии острого помешательства силушка-то ого-го…

– Что да, то да! – поддакнуло психиатрическое светило. – Субтильные девицы в остром состоянии смирительные рубахи в клочья рвут и батареи вместе с фрагментами стен выносят…

– Не перебивай! – цыкнул на него роддомовский начмед.

– Думаю, не поможет по ногам… А потом что? Палить куда придётся? А там же Машка, и Васька на шее у третьей висит… Или она успеет Машку ножом потыкать… К ней кинуться – и того хуже может получиться. Если меня достанет – те вообще один на один с ней останутся. И буду я такой благородный-благородный, не превысивший допустимую самооборону и оборону Машки, только совсем бесполезный. Если вообще ещё живой… А даже если и по ногам – и достанет её боль, несмотря на невменяемость. Ну, скручу. Вызову милицию. Они её засадят в психушку зарешёченную. Там в порядок приведут, и она поймёт, что живого человека своими руками на тот свет отправила. И не просто ножом разок ткнула… Она же бедную Люсю, упокой её душу, господи, в котлетный фарш практически уделала. Ещё до неё дойдёт, что она родную дочь хотела зарезать. А не дойдёт – так напомнят. И во время лечения. И на суде. И как она с этим жить будет, эта несчастная девочка? Вылечится – посадят. Не вылечится – всю жизнь в дурдоме. А что я дочери скажу? При любом раскладе? А отсидит – выйдет – разыскивать начнёт? В правах захочет восстановиться? Машке жизнь и анкету портить. Всё может быть… И тогда я решил. Ещё внизу решил. Около Люсиного тела. На поражение. И кот, мужики, кот… Это было что-то. Я тогда и сам, конечно, в изменённом состоянии сознания был, но Васька бился не на жизнь, а насмерть. Я в бога уверовал тогда окончательно. Потом, конечно, разуверился, как обычно, – Вася улыбнулся, – но тогда… Тогда я подумал, что не может просто кот вот так. Как у нас говорят: «Бес вселился»? Так вот в Ваську тогда ангел вселился. Хранитель. Или из другого какого подразделения. Чистый спецназ. Голыми лапами. На шее у неё повис, когтями и зубами впился, она его ножом тычет, куда видит… Даже себя уже ранит, и в Машкину сторону машет. А кот… Нет. Это просто плоские слова. Я вам не расскажу. Может, меня самого уже надо лечить?..

– Если тогда не чокнулся, то теперь-то уж чего. Вася, я тебе всегда говорил, что твоя психика – это просто эталон, – психиатр покачал головой.

– Я только одного себе, мудаку, простить не могу. Не то, что женился, нет. Не женился бы – у меня Машки не было бы. А того, что проклятый этот послеродовый психоз просмотрел, акушер-гинеколог грёбаный! Думал, характер вредный… А тут же все предпосылки налицо. И тебе натура нервная, «обожающей» мамой выращенная. Избалованная. В родах не всё благополучно. Интраоперационное кровотечение. Потом уже в глаза эти стигмы мне броситься должны были: не спит, всё время в эйфории. Читать новорождённую начала учить. Что у неё в башке стрельнуло, какая там идея была? Акушер, блин, гинеколог. Доктор наук. Главный врач. Тьфу! Вот за это мне нет прощения! Ни на земле. Ни на небесах.

– Акушер-гинеколог, говоришь? Я вот психиатра одного знаю… Выпьем, мужики? Ну, чокнулись за детей.

Они выпили, крякнули, закусили. Маша в очередной раз «поймала» Ваську и пошла укладывать его в огромную корзину в углу кухни. И сама с ним туда улеглась. И тут же заснула.

– Так вот, друг мой, – продолжил психиатр, – у меня случай был пару десятков лет назад. Баба родила. Роды прошли прекрасно – никаких тебе осложнений, эндометритов-сепсисов. Карапуз здоровый. Бабушки и дедушки в экстазе, рвут внука друг у друга из рук. А отец, кретин, гордый, как павлин. Уже думает – ни много ни мало – о будущем наследника. Не жизнь, а праздник. Родные, друзья, приятели и знакомые чуть не каждый день косяками домой к счастливым родителям заваливаются. Этот поток стал молодую мать раздражать очень скоро. Оно и понятно. Мало того, что младенец постоянных забот требует – памперсов-то тогда не было. А тут ещё и гости: подай-принеси-унеси, да с ними за столом посиди. Когда все наконец расходятся, ей бы спать лечь. Тем более малыш спит – спокойный был. Ан, нет. Всё время дела какие-то недоделанные находила. Их же всегда полно. И гложет что-то её, мысли постоянные о том, например, что вот сейчас новорождённый срыгнёт во сне и захлебнётся. Или задохнётся. Или вообще умрёт без каких-либо видимых и невидимых причин. Бывает. Синдром идиопатической младенческой смерти. Она, понимаешь, Вася, медицинский институт закончила, эта молодая мамаша. И муж её, не менее молодой дурак, тоже медицинский закончил. И пока он дрыхнет, она лежит без сна и всю ночь думает, что будет, если умрёт ребёнок, что тогда? Как на это будут реагировать бабушки-дедушки, родственники-соседи, бесконечные друзья-приятели? Что муж скажет, в конце концов? Думала-думала и надумала, что все скажут, что именно она виновата в том, что ребёнок умер. Потому что на самом деле никто и никогда её не любил – ни мама, ни папа, ни муж. Не говоря уже о свёкре и свекрови. Просто делали вид, что любят. А на самом деле не любили. Вроде печальный на первый взгляд вывод. А ей отчего-то, напротив, стало весело и легко. Раз никто её на самом деле не любит, то никому до неё и дела нет. И поэтому она будет растить ребёнка сама. И наплевать на всех! Поделом им. Тем более что малыш её – очень особенный. Ни много, ни мало – будущий спаситель мира. Тот самый Спаситель. А она… Догадался?

– Дева Мария?

– Она самая. И вот пока этот её молодой муж-идиот спал крепким-крепким сном любого молодого идиота, она взяла ребёнка, вышла из дому потихоньку, рванула на вокзал, села в первую электричку и вышла где-то в лесу. Там трое суток и лазила по кустам и валежникам вместе с грудным ребёнком. И если бы отец того мужа-идиота не был майором угрозыска…

– Подожди, твой покойный отец вроде генералом был…

– Нет, это ты теперь подожди. Дай рассказать до конца, не перебивай… Нашли. Счастливую. Босую. Танцующую над голым тельцем. Она его развернула да на сыру землю уложила, чтобы он «подпитался» там чем бог послал. Ну, он и «подпитался». Не знаю как, но живой ещё был. Дети – они живучие, тебе ли, акушеру-гинекологу, не знать. Пневмонию, правда, тяжкую перенёс, и всю последующую жизнь – чуть что – бронхит. Ну да дело не в этом. Ребёнка отобрали, в детскую больницу увезли. Её – в психушку. Да-да, как раз по месту работы молодого мужа-кретина. Она, что характерно, счастливая такая. Говорливая. Не затыкается практически. Всем рассказывает, что родила Христа для Второго Пришествия. Через сутки вообще перестала ориентироваться в пространстве и времени. Ходила по отделению плавающим шагом и неожиданно прыгала на соседок по палате. Путём наводящих вопросов удалось выяснить, что она себя видит в космосе, в безвоздушном пространстве. А на других нападает, потому что они без скафандров и могут задохнуться. И она всего лишь хочет их спасти. На следующий день больная впала в кататонию и была недвижима ровно десять дней. После чего симптомы стали развиваться в обратном направлении. Через три недели была выписана в удовлетворительном состоянии и передана мужу. Ещё через месяц к ребёнку допустили. О перенесённом психозе практически ничего не помнит. В общем, второго ребёнка я не захотел, как понимаешь. У меня, конечно, всё куда спокойнее завершилось, но я тебе эту историю рассказал, чтобы ты не мучился. Я психиатр, если ты не заметил. А бабы – материя тонкая.

– Психиатр и не должен замечать. Наша это епархия – акушеров. Наша. Редкость это – послеродовый психоз.

– Конечно, Вася, конечно. Всё уже позади, – начмед положил свою лапищу поверх остермановской. – Всё, Вася, конечно. И это уже закончилось. Позади всё. Позади.

– Да, мужики. Всё, конечно. И это прошло. Позади. А вам за помощь спасибо. Вы меня тогда все очень выручили. И никакими совестями и сослагательными наклонениями я не мучаюсь. Вот она – жизнь. В ней и так бывает. Делаем выводы. Будем внимательнее к пациенткам. И конечно же, к близким. Но вот я во всей этой истории чего понять не могу… Васька – он всего лишь кот. Даже не собака. Кот. Оставим версию со вселившимся ангелом. Как? Почему? Год удивляюсь, понять не могу…

– Кто их, котов, знает. Не зря же их египтяне почитали священными животными и выносили из огня при пожаре чуть не раньше детей.

– Люсю жалко. Добрая была, хоть и глупая. Ну да ладно. Прах к праху. Я, друг мой, больше никогда не женюсь.

– Вот это правильно! – улыбнулся светило психиатрии. – Стар ты уже, Вася, жениться.

И Вася Остерман больше никогда не женился.

Нашёл себе ровесницу, красивую, стильную и ухоженную, как дочь Шаляпина. Влюбился. Натурально влюбился. Сам от себя не ожидал. Когда не ожидаешь – оно вернее. Рассказал ей всё, как есть: и о раках матки, и о юной жене с послеродовым психозом, и о своей судимости с оправдательным приговором, и о некоторых обстоятельствах, этому сопутствовавших. А она только рассмеялась. Потому что уже трижды замужем была, и от каждого мужа – по ребёнку. Старший сын в Америке, средний – в Австралии, а младшая дочь – в Голландии живёт. Внуков у неё уже не то восемь, не то девять. Так что рожать она не собирается, а даже если бы собралась – то уже не сможет, потому что климакс давным-давно наступил. Так что послеродовой психоз ей не грозит. Что же касается онкологии, несчастных случаев, стихийных бедствий и прочих божественных или дьявольских форс-мажоров – так никто не застрахован. И она лично не собирается жить вечно. Зато всегда жила, живёт и впредь собирается жить весело и предпочитает смотреть вперёд с оптимизмом. Как, впрочем, и назад. А также направо и налево. А замуж под семидесятник выходить официально – это уже вообще курам на смех. Хотя, конечно, Желябужская-Остерман – это было бы забавно.

Конечно, Желябужская была, мягко сказать, немолода. Но что-то в ней было такое… Она была безалаберна, как дитя. И при этом – владела художественной галереей.

А Вася Остерман после того, как врачебную ошибку допустил – нижнюю полую вену перевязал, – на пенсию вышел. Да, пусть там топография и нарушена была, и на релапоротомию успели, но всё равно – не дело это, нижние полые вены перевязывать. Надо уходить, пока баланс спасённых и загубленных жизней ещё такой, как надо. Особняк в деревеньке продал, взял свою Желябужскую, своего кота Ваську и свою малолетнюю дочь – и в Италию уехал. Виллу там купил. Небольшую, но с бассейном. И ещё на жизнь осталось.

Многочисленные Остерманы и Желябужские частенько к ним в гости летают. Старший сын Желябужской Васе рояль подарил, потому что тоже большой любитель русских романсов. Теперь они дуэтом поют: «Пью за здравии-е-е Мэ-э-ри! Милой Мэри моей! Ти-и-хо запер я две-е-ери, и один без гостей пью за здравии-и-ие Мэри! Ми-и-илой Мэ-э-эри моей!..» – и далее по тексту Нашего Всего на музыку Даргомыжского. Подарил как раз на пятый Машкин день рождения. Мария Васильевна Остерман очень красивая и жизнерадостная девочка – на Васю похожа. И немножко на кота Ваську – такая же хитрая и самоотверженная.

Как-то рано утром – она поднималась очень рано и будила папу, а не няню – Машка спросила:

– А почему у меня нет мамы?

– Потому что она умерла, – ответил Вася.

– А что значит «умерла»?

– Значит, «нырнула». Как в воду. В бассейн, например. Просто иногда человек сам ныряет в бассейн. А иногда его туда сталкивают. С бортика. Вот как у нас, когда гости собираются и дурачатся, помнишь?

– Да. А мама сама умерла-нырнула или её столкнули?

– Столкнули.

– Потому что она дурачилась?

– Да, Мэри.

– А кто её туда столкнул, папочка?

– Я, детка.

– Значит, она уже не просто дурачилась, а хулиганила и мешала другим играть и нырять самим. Или сама толкалась, – серьёзно сказала Машенька Остерман, – ты бы, папочка, никого никуда просто так не толкнул. Я знаю. Ты – хороший!.. Папа…

– Что, детка?

– А ты не скоро… нырнёшь?

– Нет, Мэри. Ты успеешь выучить несколько языков, вырасти и стать красавицей.

– А как я узнаю, что ты нырнул?

– Тебе позвонят и скажут, что папочка уснул и не проснулся.

– А почему позвонят?

– Потому что ты вырастешь, станешь красавицей и уедешь учиться в большой город. Все девочки, когда вырастают в красавиц, должны хотя бы ненадолго уехать в большой город. Им вовсе не обязательно сидеть в папиной спальне и ждать, когда же он уже наконец не проснётся.

– Папочка, я не хочу в большой город!

– И это правильно. Сейчас не хочешь. Потому что все желания приходят своевременно.

– А Желябужская?

– Желябужская уже не хочет в большой город. А ты ещё. Это и называется своевременностью.

– Нет, я про то, что Желябужская тоже нырнёт? А няня моя когда нырнёт?

– Мэри, конечно, все нырнут, когда захотят. Своевременно. Не надо об этом думать. Надо просто жить. Пари́ть. Пить сок. Есть манную кашу.

– Терпеть не люблю манную кашу!

– Терпеть манную кашу не надо. Её надо есть. Пока она тёплая. То есть…

– Своевременно? – Маша была очень сообразительной девочкой. И настоящей папиной дочкой. Все настоящие папины дочки – пять им или семьдесят пять – всегда соглашаются с папами, даже если не совсем понимают, о чём папы говорят. – А Васька, папочка, а Васька? Тоже нырнёт-уснёт когда захочет или когда его столкнут? – вернулась она к тревожащей её теме.

– Его уже сталкивали, и он вынырнул. Так что, уверен, что Васька нырнёт, когда захочет.

– А нянька мне говорила, что коты не умеют плавать.

– Дура она, прости господи. Коты умеют плавать. Они даже рыбу умеют ловить.

– Папа, а слово «дура» говорить нельзя. Оно оскорбительное. Мне Желябужская сказала.

– Говорить нельзя, а знать надо.

– Папочка, а всем людям снятся сны?

– Всем, деткам.

– А котам?

– Я не знаю, детка.

– Папочка, а почему у меня братья и сёстры все такие старые…

– У тебя и папа старый!

– Нет. Ты не старый. Ты – красивый! И я тебя очень люблю! Я тебя так люблю, что если тебя кто-то обидит, я его…

– Мэри, а пошли пускать кораблики! – перебил её Вася. Он очень не хотел хоть когда-нибудь услышать от своей дочери это слово… Хотя, конечно, маленькая девочка наверняка хотела сказать: «стукну», или «накажу», или «проучу». Но мало ли… Не надо. Лучше не надо. Пока не надо… А что потом? Какая разница. Не надо об этом думать. Это несвоевременно.

И они пошли пускать кораблики. И пускали кораблики до самого завтрака.

После завтрака Маша поручалась заботам няни. А Василий Илларионович Остерман отправлялся к себе в кабинет работать. Он писал монографию по послеродовому психозу. В последние годы он изучил колоссальное количество историй болезни и прочёл всю русско– и англоязычную литературу по этому вопросу.

– Конечно, Васька, это не самая актуальная акушерская патология. Но её всё больше. А мы всё невнимательнее даже к своим близким, не то что уж к пациенткам. Да и лучше меня это никто не опишет, – обращался он к хромому коту, привычно устроившемуся на письменном столе, – ты не находишь?

И Васька в ответ понимающе мурлыкал. Что-то очень похожее на: «Конечно, Вася!»

– А, ну тебя! Только бы издеваться над стариком! А потом я роман напишу. О любви, Египте и кошках. И назову его: «Бэзил». Ты как?

Васька равнодушно отворачивался и засыпал.

К человеческой любви он, как и любой другой кот, относился совершенно спокойно. Можно даже сказать: равнодушно. Если не с презрением. Жалкие человеческие попытки любить похожи на быстро протухающую под жарким солнцем рыбу. Человеческая любовь – в смысле, любовь человека к человеку – по определению конечна. Другое дело – звери и боги…

Примечания

1

ПНД – психоневрологический диспансер.

2

Тульский оружейный завод.

3

Факультет автоматики и вычислительной техники.

4

Десмургия – искусство наложения повязок.

5

ЦРБ – центральная районная больница.

6

Status present – состояние на данный момент времени (лат.).

7

ОРИТ – отделение реанимации и интенсивной терапии.

8

Конечно же, имеется в виду атрофия.

9

Все цитаты приводятся с сохранением стилистики и орфографии.

10

Это место, где смерть ликует, помогая жизни! (лат.)

11

Кинофильм из «Библиотеки Оскара», 1932 год, Марлен Дитрих, Уорнер Оулэнд, Юджин Полет. Один из главных героев – врач.

Content

Татьяна Соломатина
Акушер-Ха! Вторая (и последняя)

Анамнез книги «Акушер-ХА!»

Вместо пролога Объяснительная записка. Персональное

Акушер-ха! Вторая (и последняя)

Школьные годы чудесные

«Уйня!»

Жаркое лето 1988-го

Подвальный

Сказка о нелёгком докторском быте и особенно об отъявленных лентяях, имеющихся в каждой профессии

Национальные особенности заживления

Об урологии, о жизни и о любви

История о надувательстве

Про болт

Про сиськи

Укрепление целомудрия

Хулиганы

Больше никогда!

А у нас сегодня кошка родила вчера песцов

Русская сухожаровая печь

Ирина Владимировна

Эх, Вася, Вася…

«Кушают только свиньи» © Неотложная история

Летайте самолётами

Про деньги

Саспенс

Сон разума

Популярный цинизм-2

Эта музыка будет вечной…

Памятка

Неожиданность. Приятное

Стратегическое планирование

Вопросы новой жизни

Блин не комом

Огурцы и капелька водки. Токсикозное

Держите себя в тонусе – отдыхайте

Не мните карме пузик

Главный родовспомогательный орган – головной мозг

Жёлтая майка лидера

«Терпеть или не терпеть?» – вот в чём вопрос!

Ревизионная комиссия

Кесарю кесарево

Роды или кесарево?

Роды после кесарева

Невесёлая тема

Внематочная беременность

Экстракорпоральное оплодотворение

«Сурмама»

Не каждый конец – счастливый

Сожительство с циститом

Помогите мне сдохнуть!

Мифический синдром

Гормональная азбука

Без проблем с гормонами

Демонтировать или само отвалится?

Уреаплазма: убивать или пусть живёт?

Немного о большом вирусе

ДНК и отцовство

Спермотоксикоз

Гиперактивные

Дорогой мой целлюлит

Бёдра раздвигаются и сдвигаются

Любовь с первого раза

Что делать в случае «если»

Острая закуска к холодной фотосессии

Психи – соматики

Фельетоны

Чего хотят врачи от пациентов

Почему мы боимся врачей

Доктор на букву «М»

Альтернативное состояние сознания

«Родственник! Мне Афоня рубль должен!»

Десять причин для переквалификации

Чёрный юмор. Гриф: «ДСП»

Обычный день акушера (коллегам)

…Роды, на которых ещё не бывал! (пособие для будущих отцов)

Оперируем дома

Рассказ

Сны Египетские

Примечания