Френсис Поллини

Все красотки — по ранжиру

1

Понс де Леон обнаружил труп.

Случилось это так: он вежливо отпросился у мисс Смит с урока английской литературы, чтобы отправиться в туалет и заняться онанизмом. Или, если выразиться поточнее, ему необходимо было срочно отыскать какое-нибудь подходящее место, сравнительно уединенное, чтобы избавиться от того, что переполняло все его существо и неудержимо вырывалось наружу. Потому что мисс Смит доводила его просто до сумасшествия. От этих роскошных, мягких округлостей ее великолепных грудей под этими роскошными одеяниями, какими были ее свитеры, и от этого роскошного запаха, этого аромата, исходившего от нее и принадлежавшего только ей одной — ее духи он узнавал издалека, еще в коридоре, — он просто сходил с ума, его буквально сбивало с ног! Он не мог больше высидеть в классе, рядом с ней, его сердце готово было выскочить из груди, и он вынужден был отпроситься с урока. Такое случалось с ним довольно часто, и с этим он ничего не мог поделать. Он влюбился в мисс Смит. Некоторые, более воспитанные ученики, прозвали ее "мисс Белоснежные Лапки", другие же, более толстокожие и грубые, окрестили ее "мисс Цап-Царап", и, на взгляд Понса, эта последняя кличка совсем ей не подходила. Но таких грубиянов было явное меньшинство. Тем не менее, слышать, как обзывают предмет его воздыханий таким пошлым именем, Понсу было невыносимо: он даже мысленно не позволял себе называть ее таким вульгарным именем — "мисс Цап-Царап". Это была любовь с первого взгляда. Она заполнила все его мечты. Он представлял себя ее верным рыцарем, ее Ланселотом. А какие у нее роскошные волосы! Всякий раз, когда он ее видел, его лицо вспыхивало румянцем, а тело наполнялось удушливым жаром. Когда же она говорила с ним, он совершенно терялся, он парил в межзвездном космическом пространстве, далеко от Земли, где-то там, на Венере. Он был от нее без ума!

И только он вошел в туалет, только собрался, с бьющимся от нетерпения сердцем расстегнуть ширинку, чтобы высвободить багрово-красный, рвущийся наружу, напряженный пенис… как вдруг увидел перед собой безжизненное тело.

Правда, он не сразу сообразил, что это человеческое тело. Сперва он застыл, как вкопанный — его поразило открывшееся зрелище. Он сразу понял, что дело нешуточное, из ряда вон выходящее. Перед ним была кабинка туалета, куда он собирался войти… и не смог ступить дальше ни шагу. Он застыл на месте, соображая, что же перед ним такое? Тело или что-то фантастическое? Он не в силах был оторвать взгляд от диковинного зрелища. Мало-помалу напряжение его стало спадать, и он постепенно возвращался в реальность, поражаясь увиденному. Перед ним была женская задница, неестественно вздымавшаяся прямо перед ним. Понс присмотрелся и постепенно начал вникать в детали этого зрелища. Ноги незнакомки почти плоско лежали на полу, колени ее упирались в спинку унитаза, а руки как будто старались достать кончики пальцев на ногах. Понс изумленно вытаращил глаза, его охватила паника, так как он понял, что является свидетелем чего-то из ряда вон выходящего, какой-то трагедии, страшной трагедии! Но любопытство пересилило страх. Такой уж у него характер. Недаром его школьный наставник, мистер Мак-Дрю, по прозвищу Тигр, главный воспитатель, утверждал, что разумом и глазами Понс всегда старается дойти до самой сути. А сейчас его глаза неотрывно уставились на этот неестественно поднятый зад. Он внимательно осмотрел ягодицы. Ее платье, отметил он, задрано выше талии. Ее трусики имели приятный пастельный оттенок, а не просто розового цвета, как те, которые он случайно увидел под подолом одной школьницы сегодня утром. Нет, цвет этих трусиков был необычный. На трусиках белела какая-то бумажка, которую он, наконец, заметил, добрую дюжину раз пробежав глазами вверх вниз по открывшимся ему ягодицам. Внимательно вглядевшись, Понс увидел, что на бумажке большими прописными буквами начертаны, по крайней мере, три слова. Чтобы их прочесть, требовалось подвинуться ближе. Но ужас буквально приковал его к месту. Неимоверным усилием воли он все-таки заставил себя сдвинуться с места. Он был решительным парнем, которого не мог удержать исконный враг человека, всемогущий тиран — хоть временами и Друг, насколько ему известно — страх. Он продвинулся немного вперед, скорее, проковылял на трясущихся от страха ногах к изящно выгнутым ягодицам и к укрепленному на них клочку бумаги. Кто же это? Его уже начал интересовать этот вопрос, имеющий для него не просто академический, но и чисто человеческий интерес. Кто она — эта девушка? Конечно, с этой позиции невозможно определить личность пострадавшей. Не мог же он распознать ее по трусикам? Он придвинулся к бумажке. Это была обычная, не разлинованная страница из школьной тетради, — такие предоставляли ученикам бесплатно, за государственный счет. Размером она была приблизительно восемь на десять дюймов. Присмотревшись внимательней, он сумел, наконец, разобрать надпись: "Прощай милая!"

Понс уставился на записку, погрузившись в глубокое раздумье. Никогда еще он не видел ничего подобного. Кто эта "милая"? Не подойти ли поближе, не заглянуть ли ей в лицо? Ноги у нее чудесные. Понс еще раз взглянул на бумажку. Он робко придвинулся поближе, сердце его учащенно билось, он уже был в нескольких футах от стройных ягодиц потерпевшей, Понс приостановился. Его сердце готово было вырваться из груди. Он знал, что в любой момент кто-нибудь может войти сюда, так как туалет излюбленное место встреч в школе, место своеобразного паломничества. Его высокоразвитое чувство благоразумия, благопристойности крайне обострилось — он весь был как натянутая струна. Но не мог удержаться от соблазна. Такая возможность уже вряд ли еще когда-либо представится. До сих пор такой возможности у него никогда не было. Такое даже в самом смелом сне не привидится. Не подстроено ли все это самим господом Богом в сговоре с Люцифером специально, чтобы подвергнуть его испытанию? Возможно, это его личное искушение?

В эти мгновения Понс колебался между пугливой робостью и проблесками трезвого благоразумия, он силился найти правильный выход из ситуации. Он вспомнил о посещении воскресной школы несколько недель назад. Это было довольно смутное воспоминание, смешанное с впечатлениями о танцевальном вечере, на котором он был перед тем, и это воспоминание о вечере танцев тоже пришлось как-то кстати. Нельзя сказать, что Понс фанатично верил в Бога. Но в этот ответственный момент он глубоко задумался над добром и злом, мучительные поиски ответа на эти извечные вопросы всколыхнули всю его душу. К чему же он пришел? Есть ли вообще какой-либо смысл во всем этом? Голос учителя воскресной школы странным образом вспомнился ему сейчас. И одновременно он заметил руку, свою руку. Путь Господень, испытующий нас! Понс заметил, как рука начала двигаться. Пока его голова старалась сдержать его, ограничивала его движения, рука медленно и настойчиво продолжала продвигаться вперед. Она коснулась трусиков. Трясущимися пальцами он дотронулся до них и слегка погладил. Сердце Понса сильно билось в груди. Его пальцы неудержимо скользили по трусикам — вдоль и поперек. Ее плоть еще излучала тепло, даже на ощупь ее тело через трусики было мягкое, нежное и прекрасное. И этот неоспоримый факт привел его в изумление. Рука поползла вверх. Обогнула клочок бумаги. Задержалась на самом верху розовых трусиков. Пальцы тронули резинку и робко скользнули под нее, коснулись голого тела, несомненно, еще хранившего тепло живой плоти. Прекрасная теплая кожа незнакомки! И снова все его существо содрогнулось. Он почувствовал, что его рог снова стал рогом, горячим, ищущим выхода, стремящимся вырваться наружу. Рука двинулась дальше, глубже. Он не спал. Это не было сновидением. Под его дрожащей рукой была мягкая, гладкая, неописуемо прекрасная женская плоть. Он затрепетал. Его рука скользила все дальше. Он судорожно вздрогнул, все его тело затрепетало, его ослепила какая-то вспышка света — его рука коснулась, впервые в жизни, женского промежья. Горячий, яркий, белый свет ослепил его, когда рука беспрепятственно ласкала самое потаенное место женского тела — ее рай. Он ощущал необыкновенную гладкость кожи. Несказанное чудо. Это было верхом его фантазий и мечтаний. У мисс Смит такое же нежное тело. Ему казалось, что он сейчас разлетится на кусочки от этого жара, от этой таинственной, непостижимо прекрасной силы. И сейсмографы зафиксируют этот взрыв. Он весь трепетал от нетерпения. Нужно что-то предпринять. Его вторая рука пыталась вырваться из-под власти его разума, дотянуться до нижней шелковой юбки, освободить от нее прекрасный пригорок. Вторая рука поползла вверх по прекрасным, стройным ногам незнакомки — по ее голеням, внутренней стороне бедер, все дальше, дальше.

В белом сиянии его рука бессильно повисла: он неожиданно услышал странный звук. Его рука внезапно потеряла опору. Звук повторился: кто-то подходил к туалету. Он с испугу резко отдернул руку от трусиков. Он весь покрылся потом, дрожал, как осиновый лист на ветру. Резкого движения руки хватило, чтобы нарушить равновесие безжизненного девичьего тела. Оно рухнуло набок, как-то нелепо и гротескно, на глазах у изумленного Понса. Голова незнакомки вывалилась из унитаза, теперь Понс ее узнал. Полный ужаса, он уставился широко раскрытыми глазами на светлые волосы и на знакомые черты лица. Это была Джилл Фэабанн. От неожиданности Понс чуть было не потерял равновесие и с трудом удержался на ногах. Предводительница болельщиков Соерсвилльской средней школы!

Понс сумел устоять на ногах и повернуться лицом к двери. В это самое мгновение та открылась, и Понс сразу же сообразил, что ему нужно сделать. Он ринулся навстречу входящему. Он рванулся к двери решительно и неудержимо, наклонив вперед голову, так как в проеме стоял мистер Маммер, учитель математики и убежденный сторонник программного обучения… Понс устремился прямо на него с пронзительным воплем, и у Маммера не осталось никаких шансов увернуться от него. Понс сбил учителя с ног и пулей вырвался на оперативный простор, как заправский хавбек футбольной команды "Соерсвилль", хотя он вообще не играл в ней. Он пронесся вихрем по коридору, притормозил у поворота, удержал равновесие и с оглушительным воем изо всех сил помчался дальше. Этот душераздирающий крик, наводивший на всех ужас, распугивал встречных. Понс мчался по школьному коридору к одной цели — кабинету директора школы мистера Проффера…

2

Майк Мак-Дрю — по прозвищу "Тигр" — сидел в своем рабочем кабинете. В тот момент, когда вся школа была накануне беспрецедентного за всю ее историю хаоса, он помогал освоить учебное пособие Бернкроклера по формированию индивидуальных качеств личности одной из самых выдающихся личностей Соерсвилльской средней школы Марджори (Мадж) Айвэнмор. Обстоятельства, в которых происходило обучение, были также необычны: ученица сидела у него на коленях, прижавшись к нему в тесных объятиях. Это была привлекательная, хорошо сложенная блондинка. Красота ее сразу же бросалась в глаза.

— Мистер Мак-Дрю, — возбужденно говорила она. — Тигр, — лепетала она. Ты уверен, что дверь заперта? Я имею в виду… — Она обернулась лицом к нему, с закрытыми глазами, губы ее призывно потянулись к его губам.

— Конечно, — ответил Тигр. — Я уверен, что дверь заперта.

— Прекрасно, теперь я спокойна… — прошептала она.

— Ха-ха-ха… — мягко рассмеялся мистер Мак-Дрю.

— Дорогой…

— У-гу…

— Зайчик…

— А-га…

— Мой милый зайчик…

— Что у тебя под свитером?

— Как тебе объяснить?

— Скажи мне…

— Какой ты горячий и милый…

— Скажи мне, скажи…

— Ты что, не знаешь разве, что надевают американские девушки… Тебе нравятся мои ноги?

— У тебя просто великолепные ножки…

— Дотронься до них… Положи на них руку.

— Просто чудесные ножки…

— Тигр… выше…

— Положить руку выше?

— Да… выше… еще выше…

— Вот так?

Его рука скользнула вверх по ее ноге, до колена, приподняла юбку, медленно поползла выше… Рука погладила колено и коснулась ее восхитительного стройного бедра. Здесь он немного задержался.

— Тигр… милый…

Трепещущее тело Марджори стало горячим, он почувствовал, как она теснее прижалась к нему, услышал гулкое биение ее сердца на своей груди. Он вдыхал свежий, молодой запах ее тела… ощущал пылающий жар этого тела. Ее влажные губы раскрылись и искали его губы, нашли их и прильнули к ним в жадном поцелуе. Ее дыхание — сладкое и жаркое — он ощущал на своем лице.

Как раз в этот момент раздались первые пронзительные вопли Понса. Раскатистым эхом они разнеслись по всей школе и достигли кабинета главного воспитателя. Хоть рука Тигра на какое-то мгновение приостановила настойчивое продвижение по бедру девушки, он не придал особого значения едва слышимым крикам. Он вяло поинтересовался:

— Что там происходит?

— Где? — переспросила она охрипшим от страсти голосом.

Тигр не придал этому происшествию особого внимания. Крики продолжались, но теперь уже где-то в отдалении. Понс промчался мимо кабинета Тигра на бешеной скорости. Он стремительно приближался к цели к кабинету директора школы. Парочка была целиком поглощена друг другом.

— Ничего особенного, — шепотом успокоил он красотку, возобновив путешествие по ее бедру.

— Тигр, милый… — едва слышно лепетала девушка.

Она крепко обняла его, тесно прижалась к нему и начала жадно его целовать. В этот момент Тигр подумал: насколько он помнит, ему еще никогда не доводилось держать в объятиях такое горячее, трепещущее тело, — даже близко в его жизни не было ничего подобного. Никогда. И он благодарно поцеловал ее особенным, долгим поцелуем. Он припал к ее губам, полностью отдавшись этому восхитительному поцелую, продолжая скользить рукой вдоль внутренней части ее бедер, проникая в самую сокровенную область — средоточие высшего блаженства.

— Тигр… — задыхаясь, прошептала она, прервав на какое-то мгновение их долгий восхитительный поцелуй, и откинула назад свои светлые волосы естественного цвета.

— Моя дорогая малышка… — прошептал Тигр, издав радостный непроизвольный смешок, покрывая поцелуями ее нос, ее глаза, ее очаровательные ушки.

— Не такая уж я и маленькая… — заметила она.

— Знаю, я все знаю, милая… — ответил он.

— Пожалуйста… побыстрей… ты сегодня такой медлительный… Я сейчас просто закричу… Тигр, дорогой…

И он снова довольно рассмеялся, свободной рукой расстегнул блузку и тронул мягкие, нежные, молодые, сказочные груди, одну за другой накрыв их ладонью, нежно поиграл ими, этими сокровищами, задерживаясь на изысканных, утонченных кончиках, прижимая их пальцами, сводя девушку с ума, доведя ее до полной потери рассудка.

— Мой милый зайчонок, — шептал Тигр. — Такой хорошенький зайчонок, ты все, что нужно, сняла заранее, перед тем, как придти ко мне… так намного лучше и приятнее… правда же?

— Конечно, милый…

— Правда ведь…

— Милый…

— Дай мне взглянуть на них…

— Смотри…

Она ловко выскользнула из блузки, полностью обнажив перед ним свои груди, — полные, прекрасные, совершенные. Если бы они не предстали перед его глазами, сейчас, наяву, он никогда бы не поверил, что вообще может существовать нечто подобное. Он изумленно разглядывал их, наслаждался ими, зачарованный этим восхитительным зрелищем.

— Ну, как, понравились? — спросила она.

— Очень! Я буду любить их всегда, всю жизнь, — ответил он.

— Возьми же их… Они твои…

И Тигр незамедлительно воспользовался разрешением, погрузившись в них лицом, — в эти нежные и прекрасные груди, чудесные, белоснежные, округлые холмики. Он прервал путешествие между бедрами, чтобы освободить руки и поиграть, потрогать эти великолепные, восхитительные сферы, поласкать их, поцеловать…

— О-о-о! Милый! — воскликнула девушка.

Она уже была вне себя от возбуждения. Ему казалось, что она сейчас растает в его руках. Он нежно сосал кончики этих роскошных грудей.

— Тигр, дорогой!

Она уже больше не могла сдерживать себя. Желание стало просто невыносимым… Мак-Дрю прошептал:

— Успокойся, милая…

— Я не могу… я просто не могу больше… милый!

— Ты же знаешь… — бормотал он. — Как хорошо… все в свое время… у нас еще много времени в запасе… обожди еще немного, милый зайчонок…

— Я сейчас умру… просто умру! О, поцелуй меня, пожалуйста, хотя бы поцелуй меня, или дай мне тебя поцеловать. Тигр, поцелуй же меня скорей!

Она уже парила высоко в поднебесье, в межзвездном пространстве.

— Конечно, милая, — прошептал Тигр, подняв голову и оторвавшись от ее влажных сокровищ — округлых полушарий, припадая к раскрывшимся ему навстречу устам, почувствовав их сладость на своих губах и ощутив пылающее пламя ее языка, проникающего ему в рот, в каждый его уголок. Она стонала от наслаждения. Его рука, оторвавшись от сокровищ, возобновила ласки внизу, на бедрах, скользя по ним вверх, все выше и выше, нежно лаская ее шелковистую гладкую кожу…

— Ну же, Тигр! — настойчивым, нетерпеливым, горячим шепотом побуждала она его, прервав поцелуй в горячке страсти.

— Ты должен сейчас Же, Тигр, немедленно… — Ее уже охватило пылающее пламя страсти.

Он понял, что медлить больше нельзя.

— Ты принимала таблетки? Милая? Мой маленький зайчонок?

Тигр ласкал ее, рука его была уже далеко, в самой сокровенной глубине ее бедер.

— Да, милый!

— Полный курс? Регулярно? Милая?

— Да! О, да! Милый!

— Тогда можно, — прошептал он, приподнимая ее.

Он встал, крепко прижимая к себе золотоволосую девушку. Он сдернул с нее одежду, еще оставшуюся на ней. Она помогала ему, как могла, раздеть себя. Она глубоко вздохнула, найдя руками его член. Опустившись на колени, она поцеловала его… Она играла с ним, лаская его, поглаживая его языком, заглатывая его… Язык ее скользнул вдоль него, она застонала…

— Начнем же, дорогая… — нежно сказал Тигр.

Склонившись над ней, обхватив руками обе ее груди, он помог ей подняться. Она встала на ноги, вся трепеща, слегка прогнулась на-" зад, медленно ложась под него…

— Милый мой зайчонок, — прошептал Тигр, любуясь ею, когда она опрокидывалась на спину, готовая отдаться ему.

Ее колени были подняты, ступни плотно прижимались к полу. Ноги ее были безупречны и совершенны.

— Милая… — прошептал он, медленно опускаясь и мастерски входя в нее. — Ты — горячий поток… Какой огромный поток… целая река! — шептал он, налегая на нее, прижимаясь к ней всем телом, толчками помогая своему огромному пенису войти в нее, в то время как снаружи, где-то далеко, поднимался и нарастал шум голосов, топот бегущих ног, взволнованных восклицаний. Но шум едва проникал в кабинет главного воспитателя.

— Сладкая моя, милая, любимая… дорогая… зайчонок милый… бормотал Мак-Дрю, проникая в нее все глубже и глубже, достигая все большей глубины, задыхаясь и трепеща, двигаясь в такт с ее движениями.

Она стонала, извиваясь под ним, отвечая на его мощные толчки.

— Не останавливайся… О, только не останавливайся… О, пожалуйста… О, Тигр!.. О, милый! — ухитрялась она говорить, пока они качались в такт друг с другом, продолжая эти равномерные движения вверх, вниз, ощущая себя на вершине блаженства.

— Милая! — воскликнул Тигр, содрогнувшись всем телом в оргазме. Милая! Милая!

Юная красотка почти одновременно с ним пронзительно вскрикнула, ощутив внутри себя плотную огромную струю, волной растекающуюся в ней, вызывающую ответный трепет ее тела.

— О, милый! — наконец выдохнула она, ощутив вздрагивающий огромный член Тигра внутри себя.

Тело ее содрогнулось в последней судороге, за которой последовала целая серия исступленных спазм. Вместе с ним, для него…

Снаружи все слышнее звучал беспорядочный топот ног, взволнованные голоса охваченных паникой людей…

Тигр и молодая красотка, все еще слитые вместе, тесно прижавшись друг к другу, уста в уста, медленно покачивались, еще и еще раз, продолжая бормотать в забытьи что-то нежное и стонать…

3

Понс уже заканчивал бешеный бег по школьному коридору. Слегка накренясь, он миновал последний поворот, едва не перевернувшись и не грохнувшись на пол, но чудом удержал равновесие и, наконец, влетел, как безумный, в кабинет директора. Он, естественно, не сразу попал в "святая святых", во владения мистера Проффера, в его личный кабинет. Сперва он очутился в приемной, то есть в комнате, примыкающей к директорскому кабинету. В приемной восседала собственной персоной мисс Креймайр, личный секретарь директора. Эта тридцатипятилетняя старая дева (хотя личной вины ее В том, что она до сих пор не замужем, не было, так как, вне всякого сомнения, внешне она была довольно привлекательна) заканчивала дело, ей уже порядком осточертевшее, — допечатывала протокол последнего заседания педагогического совета, на котором, как и положено, председательствовал ее босс, мистер Проффер. Именно ему Понс и собирался выложить свою сногсшибательную новость. Мистер Проффер был добрый, сердечный и благодушный человек, и мисс Креймайр очень почтительно относилась к нему. Она его просто обожала, не говоря уже о более теплых чувствах, которые она питала к своему уважаемому боссу. На самом деле, если открыть всю правду, она безнадежно и давно была влюблена в него. Действительно, это была грустная и отчаянная любовь, и все эти годы работы в школе она тщетно стремилась скрыть ее.

Мисс Креймайр вздрогнула и испуганно вскинула глаза на влетевшего пулей подростка. Безусловно, до нее доносились необычно взволнованные голоса из коридора, но они были такими далекими и неопределенными. Теперь же Понс своим необычным появлением засвидетельствовал, что случилось действительно что-то из ряда вон выходящее. На самом же деле, она была не просто напугана. Она решила, что вбежавший находится в состоянии "типично подросткового психоза". Это выражение врезалось ей в память, так как его очень часто употреблял мистер Мак-Дрю, кроме всего прочего, еще и главный воспитатель Соерсвилльской школы. Например, совсем недавно в статье, написанной им для одного солидного педагогического журнала. Это же выражение встречалось бесчисленное количество раз в протоколах заседаний педсовета.

Мисс Креймайр, если сказать откровенно и прямо, просто окаменела при виде этого ненормального парня. С ужасом она ожидала своей участи, буквально вросла в кресло в предчувствии неизбежной гибели. С самого рождения, насколько она помнила себя, мисс Креймайр была фаталисткой. И самое огромное чудо для нее — это то, что она все еще живет на этом свете, по крайней мере, сегодня и сейчас, в данный момент. Итак, наступил ее конец. Она в этом не сомневалась. Она умрет от рук этого лунатика. Как бы со стороны, она услышала свой пронзительный, как крик птицы, голос:

— Что там произошло, Понс?

Как будто он собирался рассказать именно ей об ужасном происшествии, свидетелем которого он только что был! Конечно же, не ей он спешил сообщить эту сногсшибательную новость. Парень спросил у нее тоном вполне нормального человека:

— Мистер Проффер у себя?

И она машинально ответила, ничего не соображая, пребывая в полной прострации;

— Он на месте.

Ага, подумала она, значит, он пришел убивать не ее, а мистера Проффера. Она немного расслабилась и вздохнула с облегчением.

— Мне нужно немедленно увидеть его! — выпалил парень.

И не успела мисс Креймайр и глазом моргнуть, как он ринулся через всю комнату и ворвался в "святая святых", в личный кабинет директора, даже не соизволив постучаться.

Как он смел так поступить?

Он оставил ее в полном недоумении.

Мистер Проффер крутанулся в своем вращающемся кресле к бесцеремонному самозванцу, незваному гостю, отключил магнитофон, на который диктовал черновой вариант своей речи для ближайшего заседания клуба, и повернулся лицом к вошедшему.

— Мистер Проффер! — воскликнул Понс, приблизившись почти вплотную к директору.

— Что случилось, мой мальчик? — добродушно осведомился директор, чтобы как-то успокоить явно потерявшего рассудок парня.

— Она в туалете! — выпалил Понс.

— Кто, мой мальчик? — попытался было мистер Проффер все перевести в шутку.

— Джилл Фэабанн! Мистер Проффер! Она прямо там!

— И что же она там делает?

— Я же сказал, что она в мужском туалете!

— Правда?

— Она мертва.

— Мертва, мой мальчик?

— Я же сказал, что она мертва.

— Где, мой мальчик?

— В мужском туалете… в школьном туалете… Я только оттуда… я все время бежал…

— Какие у вас сейчас занятия?

— Какая разница?!

— Ну, ладно, Понс, успокойся…

— Вы мне не верите, что ли?

— Почему я должен тебе не верить?

— Мистер Проффер! Послушайте! Идемте, я покажу ее вам! Идите же скорей за мной… Боже праведный! Вы сами все увидите, собственными глазами! Ужас какой-то! Это что-то невероятное! Пойдемте же, скорей! Прямо сейчас! Сию минуту!

Наконец-то простодушный директор понял, что действительно случилось что-то необычное, из ряда вон выходящее. Этот парень, он знал, не мог просто так закатить истерику. Его способности и характер высоко оценивали все учителя, особенно Тигр. К тому же, до его кабинета уже докатился какой-то необычный шум и возня, они шли откуда-то снаружи, казалось, что по школе несется стадо диких животных, обратившееся в паническое бегство. У него уже возникли подозрения, что в школе происходит нечто необычное, еще до того, как к нему в кабинет ворвался этот парень. Он ранее слышал какую-то возню в коридоре, правда, казалось, что это все происходит где-то далеко, ему даже послышался чей-то пронзительный крик. Он поднялся.

— Боже праведный!

С этим возгласом Понс выскочил за дверь, к счастью, открытую. За ним устремился мистер Проффер, почти бегом. Они вихрем промчались мимо все еще не пришедшей в себя мисс Креймайр, которая лишь проводила их удивленным взглядом, неспособная оторваться от кресла. Она просто отметила про себя, что ее любимый босс — в некотором роде живой человек, способный на бурные эмоции. Она почувствовала какое-то странное удовлетворение от этой мысли, даже благодарность… хотя все еще была парализована.

4

Шефа Соерсвилльской муниципальной полиции Джона Полдаски спешно отозвали с его постоянного поста регулировщика уличного движения. Большую часть дня он дежурил на углу Двенадцатой стрит и Уитмейкерс авеню — наиболее оживленной части города, в центре Соерсвилля, где следил за дорожным движением, за незнакомыми и друзьями, родственниками, за погодой, следил за соблюдением кодекса чести при заключении пари перед скачками, футболом, сам занимался понемногу тем и этим.

И вот шеф полиции с ужасающим, пронзительным визгом тормозов подкатил к местной школе. Он катапультировался из фирменного автомобиля Соерсвилльской муниципальной полиции (полностью оборудованного по последнему слову криминальной техники, включая двенадцатикалиберный автомат Ремингтона, которым время от времени Джон пользовался на охоте), перебежал ухоженную лужайку и площадки для игр и ворвался в школу, отчаянно размахивая поднятым кверху пистолетом, который, к счастью хотя он об этом даже не подозревал — стоял на предохранителе.

Он протолкался через группу учеников и местных жителей, в большинстве своем завсегдатаев бара Сельмо, расположенного рядом со школой, взбежал по небольшой лестнице в парадный вход, добрался до лестничной площадки и крикнул в толпу лающим баритоном:

— Где она?!

В ответ раздался дружный залп голосов, из которых ничего невозможно было разобрать.

— Черт побери! Заткнитесь все! Пожалуйста, помолчите! — заорал он. Эй, кто-нибудь… Ну, вот ты, Гротто… ответь мне! — добавил он.

Тот, кого он назвал — так уж случилось — оказался одним из постоянных посетителей бара Сельмо, выпалил в ответ:

— Перестань размахивать своей дурацкой игрушкой! Он не заряжен?

— Не сци! — заорал шеф полиции.

— Кто? Я?! Да ты можешь запросто кого-нибудь пристрелить невзначай! — набросился тот на Джона Полдаски.

Лавина голосов снова обрушилась па шефа полиции.

— Мать вашу!.. — заорал он, повернувшись спиной к толпе, и бросился с лестничной площадки. Пробежав мимо ряда дверей, он очутился в коридоре.

— Шеф? Слава Богу, вы наконец-то явились! Полдаски крутанулся влево, все еще держа пистолет в руке, и оказался лицом к лицу с мисс Нектар, школьной библиотекаршей.

— Где она? — громко и требовательно спросил он.

— Идите за мной, мистер Полдаски, — предложила она.

— Закройте все двери! Входные двери, особенно! Замкните их! Закройте все окна! Чтобы ни одного окна не было открытым! Он где-то здесь! Он должно быть все еще здесь, в здании! — гремел, орал, кричал шеф полиции.

— Будет сделано! Шеф! — ответила мисс Нектар.

— Я тоже пойду с вами! — вмешался еще кто-то.

— Шеф, послушайте… поднимитесь по этой лестнице и поверните налево. Это как раз в конце коридора. Там вы заметите толпу… почти все собрались…

— Хорошо! Не забудьте все закрыть! Все двери! Абсолютно все! Без исключения!

Отдав эти распоряжения, шеф полиции бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две-три ступеньки. Грохот его тяжелых сапог гулко раздавался по зданию. Перед ним собрались почти все ученики и учителя школы. Вскоре там соберутся еще и местные жители, включая постоянных клиентов бара Сельмо, которых он оставил во дворе. Они уже пробрались в школу, поднимаясь по ступенькам лестницы вслед за ним. Шеф полиции с трудом продирался сквозь толпу.

— Это шеф полиции!

— Шеф здесь!

— Смотрите, вот он, шеф!

— Джон!

— Полдаски!

Отовсюду послышались голоса.

— Где она?! — заорал он. Кто-то схватил его за руку.

— Слава Богу вы здесь, дружище, — услышал он у самого уха.

— Кто вы? — спросил Полдаски, обернувшись к человеку небольшого роста, который произнес эту фразу.

— Шеф! Разве вы меня не узнали?

— Черт! Нет! Кто вы?

— Послушайте, вы меня оштрафовали на прошлой неделе за то, что я поехал на знак "Стоп". Вспомнили? — спросил мужчина.

— Кто же вы, черт вас подери! — повторил шеф полиции, приходя в ярость и довольно крепко хватая его за руку.

— Мистер Хинкль! Ральф Хинкль! Я преподаю здесь… Шеф!

— Ах, вот оно что! — сердито прорычал шеф полиции. Еще один голос донесся до него. Подняв голову, он заметил, что толпа расступилась, давая кому-то дорогу.

— Шеф! Я здесь!

Это был Проффер. Он встал рядом с шефом полиции.

— Вы знаете этого парня? — спросил Полдаски.

— О, конечно. Это мистер Хинкль. Он здесь преподает.

— Разве вы меня не помните? — снова спросил учитель. Шеф полиции кивнул и ослабил руку, схватившую за локоть Хинкля.

— Не сбежите только! — приказал он ему, следуя за Проф-Проффером— Мало ли кто и что здесь преподает? — сказал он немного спокойнее.

— Я и не думаю никуда бежать. Они приблизились к дверям туалета.

— Здесь?

— Вот именно, шеф!

Полдаски вопросительно осмотрел собравшуюся вокруг толпу.

— Поставьте кого-нибудь из учителей снаружи у двери. И не позволяйте никому сюда входить, — приказал он.

— Хорошо, шеф, — пообещал Проффер.

Они вошли в туалет.

— У-гу, — сказал шеф полиции.

— A-га, — промычал он еще раз, перейдя на другую сторону, сменив позицию.

— Черт бы меня побрал! — произнес он глубокомысленно, останавливаясь в центре туалета напротив открытой кабинки.

— Джилл Фэабанн, не так ли? — сказал он наконец.

— Вы правы, шеф, — очень спокойно подтвердил Проффер.

— У-гу, — изрек шеф полиции. И встал, как вкопанный.

— Кому это понадобилось? — наконец спросил он.

Ему никто не ответил. Он осмотрелся, обшарил глазами все вокруг, очень внимательно. Затем обернулся к Профферу.

— Нужно позвонить в полицейское управление штата. Шеф полиции имел в виду организацию, которая занималась расследованием тяжелых преступлений, бывших не под силу местной муниципальной полиции. В его практике впервые приходилось обратиться за помощью в полицию штата.

— Отлично, Джон, — пробормотал Проффер, кивнув головой. Он стоял обескураженный, с несчастным видом, в состоянии шока, или близким к нему. Но внешне он выглядел спокойным.

— Единственное, что можно назвать отличным, — тихо заметил шеф полиции. Проффер еле его расслышал. — Позвоните туда по телефону сейчас же. Я побуду здесь, рядом с трупом.

— Ладно, шеф, — сказал мистер Проффер, выходя из туалета.

— Подождите! А где же тот паренек, который ее нашел? — услышал Проффер, как выкрикнул шеф полиции ему вдогонку.

Голос Понса раздался из дальнего угла туалета:

— Я здесь, шеф!

— Хорошо, оставайся на месте.

— Слушаюсь, шеф, — ответил парень.

Проффер уже выходил из туалета, открывая наружную дверь.

— Не разрешайте никому покидать здание! Никому! Абсолютно! — крикнул ему вдогонку шеф полиции, И Проффер, дрожа, вышел из туалета в заполненный народом коридор.

— Закройте эту дверь! — крикнул шеф полиции.

— Она закрывается автоматически, — спокойно сказал Понс.

Шеф полиции снова повернулся к парню. В туалете осталось еще несколько посторонних — четыре или пять учителей (мужского пола) и несколько учеников (также мужского пола). Мистер Маммер находился среди оставшихся в туалете, весь помятый и побитый, но постепенно приходящий в себя. Он сидел на унитазе, широко выпучив глаза, ошеломленный, а двое его коллег утешали его. Шеф полиции полез за своим черным блокнотом, который он заблаговременно сунул в один из своих многочисленных карманов. Это было не совсем удобно, так как он по-прежнему держал в правой руке пистолет наизготовку, направленный дулом прямо в грудь парню. Шеф полиции бесплодно шарил по карманам левой рукой. Он вложил, наконец, оружие в кобуру, предварительно внимательным взглядом окинув весь туалет. После долгих поисков он извлек блокнот и шариковую ручку. Он ловко раскрыл блокнот, и на первой же странице ему бросилась в глаза надпись крупными прописными буквами: "Не забудь зайти к бакалейщику!" Он вырвал эту страницу, что-то сердитое пробормотал в адрес своей жены Мэри, которая вечно пачкает его деловой блокнот разными пустяками. Ну и задаст же он ей вечером трепку. Остальные страницы блокнота оказались чистыми.

— Ну, хорошо, — сказал он наконец. — Что тут произошло?

Понс уставился на шефа полиции. Он уже перебрал в уме миллион разных вариантов, как лучше ответить на вопросы полиции. А на этот простейший вопрос не знал, что и сказать. Сколько еще раз ему придется рассказывать об этом? Он уже хорошо продумал, как будет вести себя на допросах. Наконец, Понс вы-давил из себя:

— Ну, шеф…

— Обожди минутку, — попросил шеф полиции, водя ручкой по блокноту, пытаясь заставить ее писать.

— Сучий потрох! — с досадой пробурчал он, еще сильнее нажимая на ручку.

— Вот, возьмите, шеф, — сказал один из учителей, мистер Криспвелл, который преподавал коммерческие дисциплины, протягивая ему простой карандаш.

Шеф полиции пробурчал что-то, означающее благодарность, и взял протянутый карандаш, спрятав в карман неисправную шариковую ручку, проклиная про себя на чем свет стоит свою женушку. Затем обратился к парню:

— Итак, что же все-таки произошло? Начни все с начала.

— Я еще ничего не успел рассказать, — заметил Понс, чувствуя себя неловко.

— Разве?

— Абсолютно ничего.

Полдаски посмотрел на него.

— Ты — Понс де Леон, правильно? Брифильд авеню… правильно?

— Все верно.

— Братья есть?

Понс ответил, озадаченный, начиная уже сожалеть, что вообще стал отвечать на вопросы:

— У меня есть младший брат.

— Сколько ему лет?

— Шесть, шеф, — ответил Понс с мрачным видом.

Он никогда не считал, если сказать по правде, Джона Полдаски особенно проницательным сыщиком.

— Каким видом спорта занимаешься?

Понс задумался. Этот вопрос раздражал его своей бессмысленностью, ведь он не имеет никакого отношения к расследуемому делу. Без сомнения, это просто смехотворный вопрос. В любом случае, шеф полиции должен знать на него ответ, так как, между прочим, был одним из самых заядлых болельщиков их футбольной команды.

Понс попытался найти подходящий ответ и на этот вопрос:

— Я отвечаю за экипировку футбольной команды. Это было правдой.

— А-га! — воскликнул Полдаски. — О, да, как же! Я видел тебя во время футбольного матча. Ты помощник тренера.

Понс утвердительно кивнул, хотя, строго говоря, это вообще-то не соответствовало действительности. Его ассистент, Билли Кинг, на самом деле был помощником тренера. Но… на всякий случай, возражать не стал. Уточнение могло привести к дальнейшим осложнениям.

— Именно так, шеф! — ответил он.

— Мне кажется, я часто вижу тебя на стадионе.

— Возможно, я бываю там на каждом футбольном матче.

— А как вы собираетесь сыграть на следующей неделе?

— Мы обязательно выиграем.

— Уверен?

— Тигр… — он запнулся, ему не следовало делать имя Тигра предметом разговора, чтобы избежать различных пересудов. — Тренер сказал, что мы победим.

— Ну, что ж, вот и отлично. Пауза.

— А вы пойдете на этот матч?

— Конечно, пойду!

— Мы будем играть на выезде, шеф!

— Какая разница!

Понс промолчал, хотя знал очень хорошо, что разница есть, и очень существенная. В отличие от игр на своем поле, — у себя в городе шеф полиции имеет право бесплатно посещать стадион, так как находится там при исполнении служебных обязанностей, — игры на выезде он не всегда мог посещать бесплатно. Хотя даже в другом городе он обычно связывается с шефом местной полиции, которого хорошо знает и достает себе место за воротами. Попе понимал, что наступил на больную мозоль Джона Полдаски, и не хотел, чтобы тот разозлился на него, по крайней мере, сейчас.

— Ну, так какая же разница, черт возьми? — спросил шеф полиции.

Несомненно, тон этого вопроса имел презрительный оттенок.

— Никакой разницы, шеф, абсолютно, — наконец сказал Понс, надеясь, что ирония еще не целиком овладела шефом полиции.

— Сколько тебе лет… де Леон? — тон вопроса носил уже зловещий характер.

— Шестнадцать, — ответил Понс. — Почти семнадцать, — уточнил он.

— Так что же тут произошло? Вопрос застал Понса врасплох.

— Он чуть меня не зашиб, вот что случилось, — послышалось едва внятное бормотание из кабинки, где сидел мистер Маммер.

— Кто там еще? — Шеф полиции строго посмотрел в его сторону.

Правая рука легла на кобуру пистолета.

— Мистер Маммер, — Понс едва разобрал ответ.

— Ах, это вы… мистер Маммер, — вспомнил о нем Полдаски, убирая руку с кобуры и возвращая ее к блокноту. — Какого черта вы там торчите, мистер Маммер?!

— Я только что сказал вам…

— Сколько вам лет?

— А-а? Что вы спросили, шеф?

Мистер Голден, один из учителей, приводивших в чувство Маммера, ответил за него:

— Он все еще не совсем пришел в себя, шеф. Он был здесь тяжело травмирован.

— Что с ним стряслось?

— Ну, насколько мне известно, Понс налетел на него и сбил с ног.

— Ах, вот в чем дело! — Полдаски снова повернулся к парню. — Де Леон… какого черта… почему ты не сказал мне об этом ни слова!

— Шеф, я пытался рассказать и об этом… я собирался…

— Не пытайся увиливать от ответа.

— Я и не пытаюсь, шеф.

— Начни с самого начала.

— Хорошо, шеф.

— Где ты был?

— Не понял, шеф…

— Перестань морочить мне голову!

— Послушайте… шеф…

Мистер Криспвелл мягко вмешался.

— Шеф, — сказал он. — Почему бы вам не разрешить ему рассказать все, что произошло, по порядку… не прерывая его вопросами… Понимаете, что я имею в виду?

Полдаски взорвался:

— Кто вы такой, черт вас возьми?! А-а?! Криспвелл! Не суйте свой нос куда не следует, Криспвелл! Вы полагаете, что мы тут шуточки шутим? Играем в детские игры, так, что ли? Какого черта вы лезете не в свое дело?!

— Шеф! Послушайте! — взмолился Понс.

— Я лучше доставлю тебя в участок. Черт, что это я с тобой здесь развожу тары-бары, да еще эти болваны суют носы, куда не следует. Боже праведный!..

— Послушайте, я вам все расскажу по порядку, — проникновенно взмолился Понс.

Это подействовало. Полдаски остался стоять на месте. Он вытаращил на Понса глаза.

— Не упускай ни одной детали, — пробормотал он наконец. И Понс рассказал ему все, спокойно и уверенно, тщательно и подробно, не упустив ни одной детали.

Полдаски все старательно записал в блокнот.

— Чертовски прекрасной предводительницей болельщиков она была, бормотал он, заканчивая запись. — Мы отыщем этого ублюдка, будьте спокойны, — добавил он, внимательно осмотрев каждого из присутствующих мертвую девушку, учителей, учеников, всех до одного.

Снаружи школы завыли сирены.

Это прибыла полиция штата, быстро и своевременно, как всегда.

Потом подкатила карета скорой помощи.

5

Майк Мак-Дрю помогал Марджори одеваться. Он сам в этот момент был еще не совсем одет — его брюки висели, аккуратно переброшенные через кресло, но девушке нужно было помочь, и конечно же, ему приятно оказать эту услугу.

— А где же крючок, милая? — мягко спросил Тигр, возясь с ее блузкой.

— О, черт! — пробормотала она со смешком. — Ты когда-нибудь отыщешь его?

— Это, в конце концов, не самая важная деталь туалета, правда же, дорогая? — Он также мягко рассмеялся.

— Конечно же, нет, милый, — вздохнула она. — Послушай, я не слишком громко кричала? Я думаю, было слышно… Кто-нибудь?.. — добавила она почти шепотом.

— У-гу. Нет, не очень. Ты же знаешь, что мой кабинет звуконепроницаем. — Он кашлянул. — Практически. — Он усмехнулся. — А где же теперь?..

— Ну, нашел?

— Да, милая.

Она повернулась к нему лицом, вся теплая и сияющая.

— Надень же мне поскорее трусики, Тигр, милый… — Она подшучивала над ним.

— Ты мне разрешишь это?

— Конечно.

— Для меня это большая честь.

И они оба мягко рассмеялись.

Теперь Тигр натягивал на себя брюки, напевая тихую мелодию, заправил в них рубашку, продолжая мурлыкать привязавшуюся песенку. А Марджори подошла к зеркалу и начала приводить себя в порядок. Она причесала волосы, подкрасила губы, напудрила лицо.

— Ты не слышал какой-то шум в коридоре? Топот ног? — поинтересовалась она как бы между прочим.

— Возможно, ученики переходили в другой класс, — сказал он, не придав этому никакого значения.

Марджори вздохнула, стоя перед зеркалом. Она поймала отраженный в зеркале взгляд Тигра. И тепло улыбнулась ему в ответ.

— Застегни мне молнию на ширинке, — шепотом попросил Тигр.

— Ах, черт, совсем забыла. Прости, Тигр… милый…

Она подошла к нему, вся теплая и нежная, встала перед ним, глядя на него снизу вверх, хитро наморщив свой прелестный носик.

— Ну, давай…

— Когда мы с тобой еще встретимся? — сказала она, опускаясь перед ним на колени, взялась за молнию, слегка ее потянула, а затем передумала, ее рука скользнула в брюки через расстегнутую ширинку, ласково и нежно касаясь уже усмиренного пениса.

— 0-го! — сказал Тигр.

— Тигр, милый!..

— Не надо…

— Позволь мне…

— Не сегодня…

— О, дай мне поиграться…

— Встань же, милая…

— Какой он у тебя миленький…

— Ты моя малышка…

— Я уже не малышка…

— Нас ждет работа…

— А разве мы?..

— Давай, поднимайся, милая, — сказал Тигр твердо.

Она серьезно глянула на него, потом недовольно надула губки и медленно отняла руку от любимой игрушки.

— Ты уже готов снова трахаться, — прошептала она восхищенно. — Очень легко возбуждаешься.

— Только не сегодня, — твердо стоял он на своем.

— О, милый, — она слегка рассердилась на него.

— Застегни молнию на ширинке, — прошептал он. — Милая. Она медленно застегнула брюки. Теперь он был полностью одет. Он улыбнулся ей.

— Ну, вот и все, — сказал он, тронув ее лицо, пробежав пальцами по ее щекам. Она в это время смотрела на него слегка обиженным взглядом, немного огорченная, но она по-прежнему улыбалась.

— Ну, а теперь скажи, где мы с тобой остановились? — спросил он, повернувшись к столу и обозревая бумаги. — Пойдем дальше… — произнес он почти про себя, направляясь к письменному столу.

6

Понс чувствовал себя очень несчастным. Ему было стыдно за свою беготню по школьному коридору с дикими воплями, ему было стыдно за многое другое, что произошло с ним в этот злосчастный день. Как ни скверно было на душе, он раз за разом мысленно спрашивал себя: выскочил бы он из кабины туалета так же стремительно и выл бы так же истошно, окажись на месте мистера Маммера кто-нибудь другой? Чем больше он думал об этом, тем лучше осознавал необходимость и неизбежность именно такого своего поведения. Весьма вероятно, что он заранее спланировал, что будет делать, еще до того, как дверь открылась и он увидел вошедшего. Но поступил бы он точно так же, окажись за дверью, скажем, Тигр или мистер Криспвелл… или кто-нибудь еще… вместо Маммера? Понс размышлял над всем этим — несчастный, жалкий, униженный, раздавленный. Маммер был в его воображении чем-то несомненным и неоспоримым. И был он, конечно же, всего лишь последней каплей, которая и вызвала такую бурную реакцию Понса. Тут уж у него никаких сомнений не было. В воспоминаниях он погрузился в еще более отдаленные времена. Он вспомнил, как в конце прошлого семестра, случайно зайдя в туалет, он повстречал там Маммера и узнал о нем нечто постыдное, что очень обескуражило его, озадачило и даже напугало: мужчина предложил ему… короче, сделал ему грязное, постыдное предложение, причем, в такой завуалированной форме, что Понс не сразу допер, что к чему, пока не стало поздно. Хотя до дела не дошло, так как он в конце концов понял, что хотел от него этот педераст, и сумел во время уйти, неоскверненный и неразвращенный, незапачканный. Он постоянно думал об этом грязном случае, как будто погружался в мусорную яму. Он не сказал о случившемся никому, так как раньше не слышал ничего порочащего Маммера, если не считать помешательства того на стремлении внедрить в их школе обучающие машины или программное обучение. Маммер был настоящим фанатом этих новомодных новаций в образовании, против которых резко выступали Понс и Тигр. Ему еще хотелось знать: почему Маммер выбрал именно его? Что во мне особенного? Думал Понс. Почему он выбрал именно меня? Это весьма тревожило Понса, но он никогда и ни с кем не поделился своей тревогой, так как ему было чрезвычайно стыдно. Со временем все это начало забываться, хотя он теперь старался обходить Маммера за милю. Общаться с ним, конечно же, приходилось на уроках тригонометрии. И вот опять эта встреча в туалете… Таков уж у него, Понса, непреклонный характер: он почти что желал не то, чтобы непременно убить Маммера, но, по крайней мере, сломать ему парочку ребер, или проломить череп, например. А что теперь ему делать? Рассказать о нем полиции? Или кому-нибудь еще? А что, если Маммер и есть убийца? Разве не может такой извращенец убить девушку? Каков ловкач! Понс взвешивал все аргументы, упорно размышляя над этим, крайне взволнованный. Снова он возвращался к преследующей его мысли: возможно ли, чтобы ни один человек на свете, даже Тигр, не знал об этой слабости, извращенности Маммера? Сам он никогда ни от кого не слышал, что тот педераст. Конечно, кто бы мог подумать о нем такое?! Он женат, у него дочь, рожденная в браке, в придачу! Почему же я? Понса тревожил этот вопрос, он его волновал всегда, но сейчас — вдвойне. Он ощущал себя обязанным кому-нибудь рассказать о Маммере. Если бы только он хоть раз услышал от кого угодно нечто порочащее Маммера! Он непременно выдал бы свой секрет. Прежде всего, он рассказал бы его Тигру.

Понсу было не по себе. Теперь он находился в кабинете Проффера вместе с капитаном Серчером, из полиции штата, который привел его сюда прямо из туалета, совсем недавно. Он чувствовал к Серчеру искреннее уважение: он казался Понсу умным, серьезным и толковым полицейским офицером. Хорошо сложенный, высокий, тот здорово выглядел в штатском костюме и совсем не был похож на этого шута горохового — Джона Полдаски. Боже! Что за пугало! Понс с трудом сдерживал улыбку, вспоминая о нем.

Понс отвечал на вопросы Серчера. Капитан говорил с ним спокойным, мягким голосом, и манеры у него были спокойные и мягкие, как у Тигра. И это сходство в манерах заставило Понса проникнуться еще более теплыми чувствами к капитану Серчеру. Вопросов было множество и самых разнообразных, заставивших Понса на время забыть, что делать с Маммером, в конце концов. Но спокойные и мягкие манеры Серчера не вывели Понса из его несчастного состояния. За пределами личного кабинета Проффера, на территории мисс Креймайр, шеф полиции Полдаски, множество полицейских в форме, мистер Проффер и другая пестрая публика, собравшаяся там, оживленно обсуждали случившееся. Телефон, не переставая, трещал. Интересно, мистер Проффер сам отвечал на звонки? Понсу любопытно было знать это. Мисс Креймайр покинула свою рабочую комнату. Сейчас она лежала на очень удобной кровати в школьной амбулатории, под опекой опытной, компетентной школьной сестры — довольно пухленькой особы, миссис Мортлейк. Хотя Понсу не дано было знать об этом. Капитан Серчер записывал что-то в свой блокнот, а Понс, только что ответивший на тридцать шестой вопрос, по крайней мере, уместный и точный, наблюдал, как капитан был полностью погружен в свои записи. Понса интересовало, когда же истощится фантазия Серчера, и он прекратит задавать все новые и новые вопросы. Капитан, конечно, знал, что он делает и чего добивается, — в этом уж Понс не сомневался ни капельки. Проницательный наблюдатель и тонкий интерпретатор человеческой натуры, каким он был, несмотря на свой юный возраст, Понс понимал Серчера. Сказать ли ему о Маммере, о его грязном предложении? А что, если Маммер не имеет никакого отношения к убийству? Не станет ли сам Понс козлом отпущения? Не может ли так случиться? Понс сохранял спокойствие и уравновешенность, решив, что обдумает все это поглубже, когда останется один.

— Прекрасно, Понс, — сказал капитан. — По-моему, я задал тебе все вопросы, которые только мог придумать, — он остановился, понимающе поглядев на подростка.

Понс оценил его деликатность.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил капитан. — Мне искренне жаль, что я отнял у тебя так много времени. Возможно, ты когда-нибудь поймешь, почему это потребовалось. Тебе тяжело перенести то, что с тобою сегодня случилось, у тебя, должно быть, шок. Я вспоминаю, как я сам впервые столкнулся с подобным… — Он на мгновение сделал паузу. — Но я был значительно старше тебя, — тогда я был уже полицейским. И позволь мне сказать, что я прекрасно понимаю твое самочувствие. Ну, как ты?

— Ах! — ответил Понс. — Не так уж и плохо, капитан.

Серчер понимающе кивнул.

— Ну, я думаю, тебе лучше сейчас отправиться домой и немного успокоиться, хотя, я понимаю, сделать это нелегко — многие захотят задать тебе миллион вопросов… Я знаю… Будь готов к этому, Понс.

— Что же я должен им говорить? — растерянно спросил Понс, внезапно осознав этот факт, испугавшись назойливых вопросов любопытствующих.

Серчер слегка пожал плечами.

— Избежать этих вопросов невозможно.

— Мне все можно им рассказывать? — внезапно поинтересовался он и сразу же пожалел о сказанном.

— Что все, Понс? — спросил у него капитан.

— Ну, абсолютно все, — ответил Понс экспромтом.

Капитан окинул его взглядом.

— Ты сам знаешь, что им говорить, — наконец произнес он.

— Но вы это одобряете? — снова спросил Понс.

— Я вынужден одобрить, — Серчер улыбнулся ему.

— Она была замечательной девушкой, — грустно сказал Понс. — Мне очень не хотелось быть тем парнем, который первым обнаружил ее тело. — Он помолчал и добавил тихим голосом: — Вы найдете убийцу, я уверен, капитан, вы должны его найти. — Он снова помолчал.

— Мы попытаемся, — ответил Серчер, поднимаясь.

Когда Понс выходил из кабинета директора школы, рука капитана покровительственно покоилась на плечах юноши. Все присутствующие в приемной обернулись к нему и к капитану. Воцарилось молчание.

В полной тишине Серчер произнес:

— Мистер Проффер, я думаю, нужно позволить Понсу пойти домой и провести там остаток дня. Будет неплохо, если вы отпустите его. Можно ему пойти?

— Конечно, капитан, — с готовностью согласился Проффер. Затем он обратился к парню: — Тебе нужно пойти домой, Понс. Одному Богу известно, что ты пережил, сынок. Возьми несколько дней для отдыха. Я думаю, ты нагонишь пропущенные занятия и будешь выполнять домашние задания. Я не сомневаюсь, ты на это способен.

— Хорошо, мистер Проффер, — сказал Понс.

— Я могу тебя подбросить на машине, — предложил капитан.

— О… не надо… все в порядке. Я доберусь сам, капитан, — ответил парень.

— Ты уверен, сынок? — спросил мистер Проффер.

— Все будет в порядке, мистер Проффер.

— Может быть, все-таки пусть кто-нибудь подбросит тебя домой, Понс? — мягко сказал Серчер.

— Давайте я подвезу его, — предложил Полдаски. Сердце у Понса упало.

— По-моему, вам лучше остаться здесь, шеф, если вы, конечно, не возражаете, — серьезным тоном сказал Серчер.

И Понс вздохнул с облегчением, молчаливо поблагодарив капитана.

— Ладно, я остаюсь, — промямлил шеф полиции.

И ничего больше не добавил.

Понс сказал:

— Хорошо, я пойду домой и соберусь с мыслями. А сейчас мне нужно забежать в класс и забрать свои вещи.

— Правильно, Понс, — одобрил капитан. Он повернулся к одному из полицейских; — Энди, пойди с ним и проследи, чтобы он благополучно попал домой, без происшествий… Затем возвращайся сюда.

Полицейский кивнул и вышел из приемной кабинета директора вместе с юношей.

— А теперь, мистер Проффер… — услышал Понс слова капитана, когда в сопровождении полицейского покидал приемную…

В коридоре, где он ожидал встретить, по крайней мере, сотни своих товарищей по школе, Понс не увидел никого, за исключением прибывших из штата полицейских. Те прекрасно выполнили свой долг. Они водворили всех учеников (и учителей) назад в классы, что сделать было отнюдь не легко. Когда Понс проходил по школьному коридору, он заметил, что возле каждой двери стоял полицейский. Это были все, как на подбор, массивные, грозные парни, похожие, как также заметил Понс, на игроков "Нотр-Дама"- Увидев их, Понс почувствовал возбуждающий трепет; на таких можно полностью положиться. Холодок уважения охватил его при виде этих хорошо вооруженных, дисциплинированных, подтянутых полицейских. Он невольно пожалел преступников, которым приходилось иметь дело с такими стражами порядка и законности. Небольшая дрожь возбуждения пробежала по его телу, она всегда наступала у него, когда он испытывал подобное чувство уважения и гордости. Полицейский, вышагивающий рядом с ним, был мощным мужиком, футов шести ростом, по крайней мере. Он возвышался над Пенсом, который для своего возраста имел средний вес и рост.

— Все очень переживают из-за того, что случилось с этой девушкой, отважился начать разговор Понс, поднимаясь по ступенькам.

— Да, — ответил Энди.

— Особенно… ее родители… — Понс сделал еще одну попытку завязать разговор, но ничего из этого не вышло.

— Да, — односложно подтвердил полицейский.

Они прошли мимо кабинета главного воспитателя школы — Тигра. Понс заметил, что на двери кабинета висела бумажка с надписью; "Экзамен: не мешать!" — он понял, что Тигр очень занят. Никто никогда не входил в этот кабинет, когда висела эта предупреждающая надпись. Если бы даже полицейский не сопровождал его, в любом случае, Понсу не суждено было увидеться с Тигром, по крайней мере, сегодня. Ему следует обождать, по крайней мере, до завтра, потому что навряд ли ему сегодня еще доведется придти в школу. Понсу очень хотелось знать, поставят ли полицейского возле его дома. Это было бы грандиозно! Да, Тигр — единственный человек, с которым Пенсу хотелось поговорить в это трудное время, и даже сообщить ему ту чудовищную вещь, насчет Маммера, которая больше всего волновала его. Возможно, ему удастся увидеться с Тигром сегодня вечером после уроков, на футбольной тренировке — или ее отменили? В самом деле, отменили ли тренировку? Понс внезапно подумал об этом, задохнувшись от охватившего его волнения, Он позвонит Тигру попозже, и все у него узнает. Он был почти уверен, что игру не отменили. Это была важная встреча. "Карвертон" — мощная команда, действительно хорошо выступающая в этом сезоне. Понса охватило волнение при мысли о предстоящей игре, о сегодняшней тренировке, если она вообще состоится. Но даже если ее не отменили, и он встретится там с Тигром, то доверительного разговора у них не получится, потому что на тренировке Тигр — совсем другой человек: он будет там тренером, целиком поглощенным футболом и игроками. Единственное место, где можно спокойно поговорить с ним — его кабинет, то есть место, мимо которого они только что прошли. Возможно, стоило бы сейчас постучаться в двери; несмотря на табличку? Он хотел было так и поступить, но боялся попросить полицейского вернуться — ему было неудобно просить об этом у этого грозного стража законности и порядка. В этом Энди-полицейском есть что-то такое — Понсу трудно даже представить, чтобы он смог попросить его о чем-то. В любом случае, уже слишком поздно возвращаться к кабинету Тигра. Они уже приближались к классу. Понс огорченно вздохнул. Ему нужно будет попозже позвонить Тигру, разузнать обо всех изменениях насчет игры и тренировки, и, возможно, договориться о личной встрече с ним, если не на тренировке, то сегодня попозже. "Прощай, милая!" — эта странная записка вспомнилась ему снова, и ему вдруг стало смешно. Он находил эту записку забавной, и ему захотелось рассмеяться. Однако, он сдержался и немедленно подавил в себе этот неуместный импульс веселья, так как тот, кто прикрепил записку на мертвую девушку, несомненно, сумасшедший. И разве такая мерзость может быть смешной? Ему только захотелось слегка усмехнуться. Горько. Усмешка, смешанная с болью, — вот как выглядело его лицо, когда Понс вошел в свой родной класс, и именно так все поняли эту едва заметную улыбку, застывшую на его губах. Конечно, сам Понс хотел этого, а как восприняли другие выражение его лица — этого знать дано ему не было.

— Эй! Посмотрите, кто пришел?! Это же Понс! — вскричала добрая половина класса при его появлении.

По крайней мере, половина мужская. Почти все вскочили на ноги и собрались вокруг него плотным кольцом, со всех сторон посыпались реплики, взволнованные восклицания и вопросы. Сквозь этот журчащий поток взволнованных голосов Понс разобрал реплику, брошенную какой-то девушкой: "Мне никогда еще не приходилось слышать такого безумного воя никогда!" — И это замечание больно ударило по его самолюбию. Мистер Голден, их классный наставник, попытался было приструнить подростков, но, как всегда, мало преуспел в этом. Такой уж он человек! Понсу даже стало его жаль.

Энди сам взялся за наведение порядка.

— Разойдитесь! Дайте дорогу! Садитесь по местам! — внушительно командовал он.

По крайней мере, на Понса это произвело сильное впечатление. Энди был настоящим воплощением представителя власти, неоспоримого авторитета, да еще вооруженного. У Понса в этот момент мелькнула безумная мысль… а что если бы у мистера Голдена был пистолет…

— Эй!.. Мы просто хотели бы поговорить с Пенсом… — крикнул Ронни Мерлин полицейскому.

К нему присоединились другие. Все они разом набросились на Энди:

— Да!

— Правда же!

— Понс! Что означал твой дикий визг?

— Расскажи, что ты там увидел? Понс, милый!

— Дружище! Приятель!

— Что случилось? Что тут происходит? Разве мы не можем поговорить с ним?

Это был безумный поток голосов, восставших против власти. Понс посочувствовал Энди. Не позавидуешь ему — ну и работенка выпала на его долю!

— Послушайте! Я не шучу! — гремел Энди во все горло, казалось, от его крика дрожит вся школа.

Двое или трое одноклассников Понса стушевались и отступили немного назад. Остальные держались непреклонно и продолжали орать, кто во что горазд. Целая какофония разнообразных голосов обрушилась на Энди.

— Боже! Какой ублюдок! — долетел до Понса чей-то голос.

Он зажмурил глаза, так как никогда не сквернословил.

— Немедленно садитесь по местам, черт бы вас побрал! Вот все, что я от вас требую! — продолжал орать Энди, перекрывая голоса взбунтовавшихся учеников. Понс застыл в ужасе перед этой непреклонной силой.

— По-моему, этот сукин сын собирается расстрелять всех нас! Он на это способен! — выкрикнул кто-то из середины толпы во всю глотку.

Раздался громовой смех и дружный топот ног.

— Он бы действительно застрелил кого-нибудь из нас, этот огромный легавый! Эй, ты, легавый! — крикнул кто-то еще.

Это был Джек Делано, заметил Понс. Это замечание вызвало новый взрыв смеха. Даже мистер Голден готов был расплыться в улыбке. Это надо было видеть! Что там творилось! Понс попытался вспомнить, видел ли он, чтобы их классный когда-нибудь смеялся? Заинтригованный, он продолжал следить за его лицом. Затем как-то сразу, неожиданно наступила тишина. Все постепенно расселись по своим местам. Понс был поражен. Он никогда не сможет разобраться в этих странностях человеческого поведения. А ему казалось, что он способен постичь самую суть всего, что он хитер. Оказалось, что многое ему еще непонятно. Он стоял здесь, пораженный. Они все еще пожирали его глазами. А он удивленно таращился на них. Странно, он почему-то подумал сейчас о Вьетнаме.

— Забирайте свои вещи, — пробормотал Энди.

Понс так и сделал. Они вышли из класса…

7

— Ну, а теперь, мистер Проффер, — сказал Серчер директору, когда ушел Понс, — вот что нам нужно сделать…

— Я к вашим услугам, капитан, — с готовностью подхватил Проффер.

— Я рад слышать это, — сказал Серчер, бросив на него взгляд, — потому что мне необходимо полное сотрудничество с вами…

— Я вам его окажу, можете не сомневаться, — ответил директор без колебаний.

— Я буду искать преступника, не прерывая занятий в школе… — сообщил ему Серчер.

— Это очень разумно и великодушно с вашей стороны, капитан.

— Потому что я понимаю всю важность образования. У меня самого двое сыновей и дочь…

— Что вы говорите? И где же они учатся?

— В средней школе города, где я живу…

— О, у вас прекрасная школа, я знаю.

— Я тоже так считаю. И думаю, что ваша школа тоже прекрасное учебное заведение…

— Спасибо, капитан.

— Если бы я жил здесь, то я обязательно послал бы своих детей учиться в вашу школу.

— А где вы живете, капитан?

— В Китстоне.

— О, у вас действительно хорошая школа… Я полагаю, вы знаете Фрэнка Фолли — директора вашей школы?

— Прекрасный человек, Знаю его очень хорошо…

— Один из достойнейших людей, скажу я вам. Мы с ним большие приятели. Мы закончили с ним один и тот же колледж… — Проффер откашлялся. — Хотя он намного способнее меня… защитил степень доктора философии, вы знаете…

— Да, я это знаю…

— Мои собственные дочери хотели бы учиться в его школе! У меня их трое, капитан. А это о чем-то свидетельствует, не так ли?

— Конечно. Еще бы!

Телефон продолжал настойчиво звонить.

— Вы позволите мне взять трубку? — спросил разрешения Проффер.

— Конечно же.

— Я постараюсь поскорее от них избавиться.

Он поднял трубку. Даже не поздоровавшись, голос на другой стороне провода сказал;

— Говорит Кейт Астл, газета "Таймс-рекорд"… не можете ли вы познакомить меня с тем, что произошло у вас в школе? Я знаю, что случилось нечто ужасное…

Проффер был явно смущен и напуган. Он оказался в весьма щекотливом положении.

— Обождите минутку, — сказал он журналисту, и, прикрыв микрофон ладонью, повернулся к капитану. — Черт бы их побрал… простите меня… это газетчики!

Серчер оставался спокойным и невозмутимым.

— Что ему известно? — спросил он у Проффера.

— Я не знаю. Не много, я полагаю. По крайней мере, мне так показалось из его вопросов…

Серчер слегка кивнул.

— Пошлите его подальше, — сказал он спокойно.

Проффер продолжал стоять с зажатой в ладони трубкой. Серчер пересек комнату и взял у него трубку.

— Я сделаю это сам, — буркнул он.

— Чем могу быть вам полезен? — сказал он в микрофон. Он услышал то же, что спросил журналист у Проффера. — Нет, ничего не случилось. Не беспокойтесь, если что-нибудь произойдет, мы вам обязательно позвоним. Разве мы не сообщаем вам обо всех происшествиях? — Он сделал паузу. — До свидания, — вежливо попрощался он и повесил трубку.

— Я не хочу, чтобы эти писаки вмешивались, по крайней мере, пока еще я могу их сдерживать, — сказал он Профферу с едва заметной усмешкой. Они всегда суют нос куда не следует и только вредят своим беспардонным вмешательством, — добавил он, зажигая сигарету. — Послушайте, давайте присядем и поговорим в вашем кабинете, хорошо?

— Прекрасно, согласен, — ответил Проффер.

— Я вам тоже нужен? — осведомился Полдаски, внезапно возникнув перед ними как бы ниоткуда.

Капитан спокойно посмотрел в его сторону. Наконец, он сказал:

— Было бы неплохо, я думаю, если бы вы пошли на свой пост и следили бы за городским транспортом, шеф. А то там уже, вероятно, настоящее столпотворение. Вы знаете об этом?

На этом разговор был закончен.

Полдаски мрачно что-то пробубнил, кивнул головой в знак согласия и, тяжело ступая сапожищами, вышел.

Профферу показалось, что он заметил ухмылку на лице капитана. Ему стало как-то неловко, так как он симпатизировал Джону — много лет назад тот был прекрасным нападающим школьной футбольной команды "Соерсвилль".

Проффер покорно последовал за Серчером в свой кабинет. Он подошел к письменному столу и, сел в привычное для него кресло, где снова почувствовал себя в своей тарелке, занявшись, наконец, привычным делом, соприкоснувшись с привычными вещами.

— Присаживайтесь, капитан, — пригласил он.

— Мне нравится ваш кабинет, — заметил Серчер, удобно устраиваясь в кресле. — Итак, нам предстоит побеседовать со всеми, кто работает или учится в вашей школе — учителя, обслуживающий персонал, ученики. — Он сделал паузу, и Проффер кивнул в знак согласия. Ну и дела! Неужели этот капитан ухитрится провести расследование так, чтобы не подорвать репутацию школы? И долго еще будут торчать эти полицейские у дверей классных комнат?

— Мои помощники и я будем работать так, чтобы не мешать нормальному ходу занятий. Опрос может занять неделю, ведь нужно побеседовать с каждым человеком. Это будет наша общая работа, которая касается только нас и вас. Правильно я говорю, мистер Проффер?

— Думаю, вы правы, — ответил Проффер, не зная толком, что и сказать.

— Мы будем работать таким образом, пока не найдем какой-нибудь зацепки, ведущей к раскрытию преступления. Мы должны быть готовы к самому неожиданному повороту нашего расследования, — продолжал капитан, — потому что это единственный путь поиска преступника, которым мы можем пользоваться. — Он снова сделал паузу. — Это обычная практика расследования подобных уголовных дел. Правильно, мистер Проффер?

Проффер кивнул. И продолжал хранить молчание.

— Для нас все сейчас загадка, и мы должны попытаться отыскать хоть что-нибудь, какую-нибудь деталь, проливающую свет на преступление. — Он остановился, усмехнувшись своей обычной таинственной улыбкой. — Именно в этой кропотливой работе и заключена суть дела, если можно так выразиться, именно это приблизит нас к разгадке. — Он сделал паузу, все еще усмехаясь. — Я готов держать пари, что вы согласны со мной на все сто процентов, мистер Проффер! Держу пари, что когда-нибудь вы напишете об этом деле целую книгу, а может быть, и две!

Проффер выдавил мягкий смешок и сказал:

— Какой уж из меня писатель, капитан!

— Вот так мы будем действовать, — продолжал Серчер. — Спокойно и без особого шума. Времени у нас достаточно, хотя, конечно же, чем раньше мы найдем убийцу, тем лучше. Уверен я пока только в одном, что убийца — это обязательно парень, вы согласны со мной?

Проффер ответил уклончиво:

— Похоже на правду… довольно логичное умозаключение…

— Правильно. Логично, — сказал капитан, положив сигарету. — Поэтому подозрение падает на пятьдесят процентов людей вашей школы. Мы постараемся постепенно сузить круг подозреваемых. Именно так мы и работаем, мистер Проффер…

— А-га, — выдавил из себя Проффер.

Капитан вытащил блокнот и раскрыл его.

— Теперь, что касается этого парнишки Понса де Леона… он не убивал…

— Понс? — удивился директор школы. — Боже праведный, он просто не способен на это!

— У-гу… не говорите так категорично, мистер Проффер… — заметил Серчер со своей обычной ухмылочкой. — Нельзя так категорично говорить ни о ком на свете, мистер Проффер, включая самого Папу Римского. Логично? Надеюсь, вы — не католик?

— Нет, я не католик, — улыбнулся Проффер.

Он по достоинству оценил это замечание насчет Папы Римского.

— И я не католик, — заметил Серчер. — Но, в любом случае, я чувствую, если только не будет доказано противоположное, — этот парень чист. Снова Серчер выдавил из себя ту же ухмылочку. — Интересно отметить, что чувство в таких делах играет решающую роль, хотя важна и логика, но она только помогает разгадать преступления. Повторяю, в таких делах огромную роль играет именно чувство, мистер Проффер, оно-то и ведет нас к обнаружению преступника… — Он сделал паузу и посмотрел прямо в глаза Проффера. — Например, интуиция подсказывает мне, хотя я не задал вам ни одного вопроса, что вы в этом деле не замешаны.

Он выпалил эту фразу, и Проффер встретил удар достойно, как подобает мужчине, хотя у него было такое ощущение, будто его сбила с ног и выбросила на берег огромная океанская волна.

— И я не собираюсь задавать вам никаких вопросов, — продолжал капитан. — Потому что это пустая трата времени, и ничего больше. — Он сделал паузу, ожидая, пока Проффер встанет на ноги на океанском берегу после удара гигантской волны. — Хотя один вопрос мне бы хотелось вам задать. А именно: кто, на ваш взгляд, способен совершить подобное преступление? Или хотя бы, кого вы подозреваете? — Он сделал паузу и посмотрел на Проффера: — Вот над чем прошу вас серьезно подумать. Вы можете не отвечать мне сразу, немедленно. Я хочу, чтобы вы серьезно и основательно продумали ответ. — Он снова умолк и вытащил сигарету, предложив ее Профферу, но тот отказался, так как был некурящим. — И назовите мне тех, на кого падет ваше подозрение. Вот и все.

— Хорошо, капитан, — ответил Проффер. А потом добавил: — Знаете что? По-моему, мой помощник может очень помочь вам в этом деле, капитан.

— Кто же это, мистер Проффер?

— Майк Мак-Дрю… он знает все насквозь…

— Мак-Дрю… — Серчер на минутку задумался, перевернув в уме тысячи имен со скоростью компьютера. — Это, кажется, ваш футбольный тренер, правда?

Проффер кивнул, широко улыбнувшись: бог мой, кто же в целом штате не знает этого, подумал он.

— Совершенно верно, капитан. Наслышаны, видимо, о нем? — Он не мог отказать себе в удовольствии, чтобы слегка не подтрунить над Серчером. Он преподает санитарное просвещение, гражданское право, физкультуру, а также ставит в качестве режиссера пьесы в школьном театре, капитан, добавил он, с торжеством посмотрев на Серчера.

Капитан кивнул.

— Видимо, стоящий парень! — отметил он.

— Вот именно. Поверьте мне, наша школа многим, если не всем, обязана ему, — заявил Проффер.

— Ему оплачивают все эти многочисленные обязанности? — спросил капитан.

— О, да, так оно и есть, капитан, вы действительно хорошо осведомлены обо всех тонкостях школьного дела. — Проффер остановился, чтобы откашляться. — Ну, у него, конечно, есть основная зарплата, но мы, кроме того, доплачиваем ему за работу тренера футбольной команды и за исполнение обязанностей главного воспитателя…

— Понимаю, — сказал капитан.

— Мы стараемся окружить его вниманием, и делаем для этого все возможное, — сказал Проффер, все еще покашливая. — А что, если я свяжусь с ним по телефону, прямо сейчас? — добавил он.

— А где он?

Воцарилось молчание. Проффер внезапно ощутил, как огромная фигура капитана нависла над ним, подобно скульптуре Микеланджело. Ему вспомнился его краткий визит во Флоренцию этим летом, это путешествие он сохранит в памяти на всю жизнь. Он думал о Тигре.

— А где же ему быть… — начал он, пытаясь скрыть от капитана, как тщательно он подбирает каждое слово, — как не в своем кабинете. Сегодня как раз он должен быть на своем месте… Он сейчас, наверное, там работает, — заметил он.

— Позвоните ему, — попросил капитан.

— Конечно же, сейчас же и позвоню, — сказал Проффер, набирая номер внутреннего телефона. — Вы несомненно найдете в Майке Мак-Дрю настоящего друга, капитан, поверьте мне. Вы не пожалеете. Вам должно быть известно, как он уладил очень сложные ситуации… А-га… конечно же, вы же живете в Китстоне… и знаете о нем все! — Он услышал гудок в трубке. Тигр скоро поднимет трубку и ответит. — Во всяком случае, я что-то давно уже не припомню, чтобы ваша футбольная команда победила нашу, — не удержался он от вполне извинительного бахвальства.

Капитан кивнул, ухмыляясь в своей обычной манере. У него был готов на это подходящий ответ. Он хорошо помнил последний матч между их школами ребята вернулись домой разбитыми наголову. Как обычно, соерсвилльцы торжествовали победу. Ему не удалось, к сожалению, досмотреть игру до конца, хоть и очень хотелось. Его срочно вызвали по делам, но, как потом выяснилось, совершенно напрасно оторвали от футбола, страстным поклонником которого он был.

Он до сих пор сожалел, что не досмотрел до конца тот памятный матч. Команда Соерсвилля была действительно выдающейся командой, на игру которой всегда приятно посмотреть, Проффер действительно может гордиться своей футбольной командой.

— Алло, Майк? — Он услышал, как Проффер говорил по телефону. Послушай, ты не смог бы зайти ко мне? — Серчер услышал, как тот сделал паузу. — Через десять минут? Хорошо… О, да… Ну… Что? — Еще одна пауза. — Я полагаю, что ты должен отменить сегодня тренировку, Майк. Пауза. — Я не знаю, как насчет игры, мы должны еще над этим подумать, ладно? — Пауза. — Хорошо, хорошо, Майк… О, да… Хорошо… Бога ради… — Пауза. — Послушай, спускайся сюда, ладно? Да. Хорошо. До встречи, старина… Да… Да… — И он повесил трубку.

— Сейчас он будет здесь.

Серчер кивнул. Он осмотрел комнату, которая ему очень понравилась. Потом кинул взгляд в свой блокнот. Он постучал по нему карандашом, а затем посмотрел на Проффера.

— Вы не будете против, если мы воспользуемся вашим кабинетом? — спросил он. — Я имею в виду проводить здесь опрос…

— Конечно же, какие могут быть возражения, капитан, — с готовностью согласился Проффер, хотя, в действительности, ему это предложение пришлось не по душе, так как кабинет был для него почти что домом, даже больше, чем домом. — Боже, конечно же, этот кабинет всецело в вашем распоряжении, — добавил он, скрепя сердце.

— Нам понадобятся еще несколько кабинетов. Отдельных.

Проффер продумал и это. Конечно же, и речи быть не может, чтобы использовать для подобных целей личный кабинет главного воспитателя. Он задумался.

— Мы постараемся подыскать что-нибудь подходящее. У нас есть помещения. Уверен, мы обязательно найдем нужные вам комнаты, — наконец сказал он.

— Вот и хорошо. А мы продумаем программу расследования. Вы увидите, что репутация вашей школы не пострадает… Вся работа школы должна протекать нормально.

— Прекрасно, капитан, — сказал Проффер. — Мне приятно слышать от вас такое. Вы очень достойный человек, скажу я вам искренне. — Он прокашлялся. — Вы совсем не похожи на нахальных детективов, какими их показывают по радио, на телевидении, в книгах или в кино!

Между ними повисло молчание.

Проффер не был уверен, что высказал то, что нужно, а возможно, капитан вообще его не слышал. Казалось, что Серчер погрузился в глубокое раздумье. И хотя Проффер еще кое-что хотел с ним оговорить, директор хранил почтительное молчание. Он полагал, что не имеет права прерывать мысли капитана.

— У вас в школе нет цветных учеников, мистер Проффер? — наконец спросил капитан.

— Очень мало. Совсем немного, — спокойно ответил директор.

8

Тигр только что приступил к составлению отчета о работе с Марджори, которая, наконец-то ушла, когда раздался телефонный звонок. Звонил Проффер. Этот непредсказуемый Проффер! Тигру очень хотелось бы знать, что понадобилось директору от него на этот раз? Ему стало смешно. Как часто ему приходилось вытаскивать эту шимпанзе из затруднительных обстоятельств, в которые та постоянно попадает! За это ему следовало бы вручить какой-нибудь приз. Компьютер, например. Или еще что-нибудь. Старик Маммер, эта ходячая обучающая машина, без сомнения, что-нибудь подходящее подобрал бы. Тигр посмеивался про себя. Банальный голос Проффера продолжал звучать у него в ушах, пока он обдумывал свой отчет. Марджори, конечно же, была очень любопытным экземпляром, без сомнения. Ее место по шкале Бернкроккера было определенным и хорошо вписывалось в эту шкалу. Какого черта понадобилось Профферу от него на этот раз? Конечно же, он сказал ему "да", имея в виду это чрезвычайное происшествие в школе, время дня — он был относительно свободен, по крайней мере. Проффер! Откроет же он когда-нибудь этот свой радиотелевизионный магазинчик и уйдет, наконец-то, из системы народного образования, как он постоянно грозится сделать. Что это он лепетал там насчет того, чтобы отложить тренировку… или даже игру! Тигр недоуменно покачал головой. Ну и осел! Настоящий осел! Он еще раз продумал план отчета. Получается очень любопытно. А когда Проффер заполучит свой магазинчик — его голубую мечту, то школьный совет, конечно же, назначит директором его, Тигра. Как будто и так уже он фактически не исполняет эти обязанности.

"Очень интересно", — пробормотал Тигр, положив карандаш рядом с отчетом и откинувшись в кресле. Несколько минут он размышлял о том, что же случилось в школе, и зачем это он снова понадобился директору, перед тем, как встать и направиться в кабинет Проффера…

9

Придя домой, Понс некоторое время бесцельно побродил по комнатам, находясь в каком-то подвешенном душевном состоянии. Дома не было ни души. Отец, естественно, в это время дня был на работе, мать отправилась по магазинам, а Рыжий Джо, его младший брат, был в школе. В это время дня одна только кошка Пеппи хмуро прохаживалась по комнатам, рядом с Понсом, мурлыкая и слегка посапывая. Она всегда посапывала днем, он это знал. Понс слегка улыбнулся и горестно вздохнул. Если бы это зависело только от него самого, то он, конечно же, остался бы в школе. Какой смысл идти домой в такое время? Правда, он здесь не по своей охоте, его насильно отправили домой. Капитан Серчер, Энди, Проффер. Они все причинили ему боль. Конечно, он был потрясен, а кто на его месте выдержал бы это испытание? Он чувствовал острую жалость к несчастной Джилл, этой прекрасной, нежной девушке. Но как его отправка домой могла помочь ему, облегчить его страдания? Возможно, Серчер просто хотел избавиться от него? Но зачем? Очень хотелось бы знать. Ему лучше бы находиться в компании своих одноклассников, рассказать им все — или почти все. Теперь он пришел на кухню, выглянул через окно во двор, который был уже весь завален опавшей листвой. Ветер срывал листья с деревьев, гонял их по двору. Листва танцевала под порывами ветра, каждый листик дюжину раз переворачивался в воздухе, прежде чем упасть на землю. Джилл Фэабанн. Комок застрял у него в горле, его бросало то в жар, то в холод, на глазах вот-вот выступят слезы. Эту девушку он полюбил с девятого класса, два года назад. Честно говоря, он влюбился в нее так, как он постоянно влюблялся во всех смазливых девчонок, особенно светловолосых или рыжих, которые обязательно должны были быть старше его.

Она-то как раз была на год старше, к тому же возглавляла команду болельщиков. Он видел ее на стадионе во время футбольных матчей, когда отрывался от своих обязанностей, или когда выбегал с Билли Кингом на поле во время перерывов в игре. У их болельщиков была потрясающая форма. Боже! Как она выделялась среди остальных. Она выглядела настоящей красавицей. Именно поэтому ее избрали капитаном. У каких еще команд были такие ярые поклонники, как у футбольной команды Соерсвилля? Не потому ли их команда выступала так успешно? Если оставить в стороне мастерство самих игроков и искусство их тренера Тигра. Но сами по себе их болельщики были великолепны! Чего стоят, например, одни колеса от телег! Эта суматоха, которой руководила Джилл! Он помнил их. Они были такие же классные, как и сама команда. А теперь вот главной болельщицы не стало. Она ушла. Ушла навсегда. И никогда больше не появится на трибунах стадиона. Такая девушка! Такая милая красавица! Девушка-ангел! Понса обожгло это горестное чувство безнадежной потери. Ему казалось, что он прямо сейчас рухнет на пол и разрыдается! Он вспомнил, как открыл дверь туалета и его взору предстало удивительное зрелище. Прекрасная девушка! У кого еще такие красивые ягодицы? Такие ягодицы! В первый, единственный и одновременно в последний раз он видел прекрасные ягодицы этой прекрасной девушки. Какая ирония! Что может быть более ироничным, чем это зрелище? На уроке английской литературы он хотел бы привести это зрелище в качестве эталона красоты! Что может быть прекрасней этого? Ничего невозможно себе даже вообразить. Он знал это. Конечно, такие мысли он никогда не выскажет вслух. Это должно остаться внутри его, подобно многим другим вещам. Такова жизнь, не правда ли? Без сомнения, это сущая правда. Он никогда больше не увидит ее. Дикий вопль готов был вырваться из него! Тот вопль снова вернулся, как будто всегда был с ним. Перед ним еще долго будет стоять это прекрасное зрелище, возможно всегда, постоянно оно будет преследовать его. Эта мысль поразила его, как удар молнии. Казалось, эта девушка застыла в его глазах, наполняла его, обжигая жаром. Что они сейчас говорят о нем? Они, вероятно, смеются над ним? А что, если какой-нибудь остряк уже придумал ему какую-нибудь обидную кличку? Это очень взволновало Понса, когда он мысленно возвращался к случившемуся. Ему ведь еще учиться в этой школе, по крайней мере, два года, а такого рода вещи не забываются одноклассниками. При этой мысли Понс зажмурился от стыда. Пронзительный вопль! "Визгун"! Вот как, например, они могут окрестить его. Понс надеялся и молился, чтобы этого не случилось. Ему хотелось плакать, в любое мгновение потоки слез готовы были брызнуть из его глаз. Но он немного поморгал, и это помогло на время удержать слезы. Поток был еще там, очень большой, готовый вот-вот выплеснуться наружу. Но он не заплакал. Понс неподвижно стоял, выглядывая из окна кухни. Ему захотелось поговорить с кем-нибудь. Может быть, позвонить Тигру? Что там сейчас происходит? Как долго он должен еще сидеть дома? Вдали от школы? А как там решилось насчет тренировки? Не перенесли ли игру? Кто займет место Джилл? Ивонн Меллиш? Что думает по этому поводу мисс Смит? Что она сейчас делает? Как поступить ему с Маммером?

Он прислушивался ко всем этим и еще другим вопросам, преследующим его. Был только один человек, с которым он мог бы обсудить их, и это был Тигр. Он злился на себя, что не смог решиться и открыть дверь в его кабинет, когда проходил мимо. Что остановило его? Действительно ли этот тупица Энди? Кстати, остался ли он снаружи его дома, сидя в своем автомобиле и наблюдая за ним? Позже он выйдет и посмотрит. Может быть, Энди на самом деле там. Он всего лишь огромный болван и остолоп. Понс со своей обычной проницательностью знал это. А как насчет капитана? Этот одетый в гражданский костюм детектив с умными вопросами? Он не дурак. Чего он добивался? Понс действительно очень сожалел, что не попытался даже увидеться с Тигром. Возможно, он ему позвонит. Он поговорит с ним. Прежде всего, узнает насчет тренировки. И об игре. Обо всем. Он поговорит с ним почти обо всем. Снова перед его мысленным взором возникла эта задница. Понс снова увидел перед собой эти прекрасные ягодицы. Он снова ощутил, как его рука двигалась по ним, медленно и нежно. Он видел перед собой мисс Смит. Мисс Нектар. Он видел свою мать. Он лицезрел все эти фигуры перед собой, передвигающиеся одна за другой и становящиеся частью друг друга. Он видел их, ощущал их запах. Теперь появилась еще учительница, которая преподавала ему в третьем классе бог знает, как давно это было. Миссис Голландер, и она тоже присоединилась к ним. За ней возникла перед его глазами королева совершеннолетних, единственная и неповторимая Мадж Айвэнмор.

Эта милашка. Эта красотка с великолепной осанкой. Такой осанки ни у кого другого он больше не видел. Ни у кого. Даже у мисс Смит, этой женщины его мечты. Или у Джилл, у бедняги Джилл. Ни у кого из них такой осанки не было. Каждая из них, бормотал Понс, любая из них, все они… Понсу становилось все жарче, фигуры женщин в его воображении смешались, его глаза постепенно смыкались. Теперь он что-то бормотал о принцессе Маргарет, этой красавице… О, милая… Понс продолжал что-то шептать. Теперь все эти женские фигуры были перед ним, и он почувствовал, что они переполняют его, как из них всех вырастает одна фигура, представляющая собой смесь их всех, превосходящая все остальные, в отдельности взятые, фигуры других женщин. Он продолжал что-то нашептывать, глаза у него закрылись, сердце начало бешено стучать, тело становилось теплее и теплее, его пенис увеличивался в размере и твердел. Ее ягодицы, эта великолепная задница. Что за задница! Какая божественная задница. Рука скользит по ней, его рука, на месте которой мог бы быть его член, рука, гладящая мягкое и гладкое девичье тело. У него закружилась голова. Он ясно представил себе всю эту картину. Рука его проскальзывает под эти щегольские шелковые трусики, скользит, о, боже, нежно и легко, между ягодицами и трусиками… Понс погрузился в свой фантасмагорический мир. Он плыл мимо каких-то мистических цветов, звуков, красок, голосов. Он находился в своем собственном, неповторимом мире. Он плыл, влекомый какой-то мощной силой, пробуждающейся в нем, в его теле, сконцентрированной в его члене — этом скользящем, двигающемся плавными толчками органе, этом красном, раскаленном роге, который понравился бы Джилл, она полюбила бы его. Он понравился бы всем им, любой из них. Что за чудо-рог! Он услышал, как зазвенели колокольчики, целый оркестр настойчивых звонков. Пропади они пропадом, эти звонки! А они все продолжают звенеть. Он открыл глаза. Его ослепил свет. Он лежал на полу. Он увидел, что держит в руках член. Красный, горячий, вздрагивающий. Его огромный, напряженный рог! Он снова услышал звонок. Это звенел телефон. Должен ли он ответить? Был ли вообще смысл вставать, добираться до телефона, отвечать на звонок? Кто бы это мог быть? Одна из подруг мамы? Его рог! Он вытаращил глаза на свой изголодавшийся пенис. О, боже! Они все полюбили бы его!.. А если это Тигр? Возможно ли? Он не спеша поднялся, любовно уложил в брюки пенис.

Затем он поднял трубку телефона.

— Алло? — Он услышал чей-то незнакомый голос, звучавший откуда-то издалека.

— О… послушайте… Доброе утро… Извините за беспокойство… Это дом Понса де Леона, ученика Соерсвилльской школы?

Понс удивился. Голос на другом конце провода имел странный, волнующий, носовой оттенок и был довольно высокий, что-то среднее между мужским и женским голосами, хотя, возможно, не был ни тем, ни другим. Понс предположил, что голос принадлежит мужчине. Его сердце снова забилось, но уже по другой причине.

— Кто говорит? — наконец, вежливо осведомился он.

— С кем я говорю? — спросил странный голос.

— Кто вы? — спросил Понс.

— Это Соерсвилль, один-два-один-пять-шесть? — спросил голос слегка раздраженно.

— Возможно.

— Этот номер или нет? — голос все более раздражался.

— Кто хочет это знать?

— Послушайте, я имею право знать… — Голос звучал как бы внутри цинковой банки.

— Да? — притворился Понс, что не расслышал.

— Кто же вы, черт бы вас побрал? — требовательно спросил голос.

— Как раз это я бы и сам хотел знать, — честно сказал Понс и бросил трубку.

Он уставился на телефон. Он надеялся, что он замолчал навсегда. Но он боялся, что звонок раздастся снова. Без всяких сомнений. Он снял трубку с аппарата и положил на стол. Он услышал короткие гудки. Теперь пускай попробуют набрать его номер. Он довольно усмехнулся. Что это был за голос?

Как бы позвонить Тигру? Ему как никогда захотелось поговорить с ним. На улице, рядом с аптекой, стоял телефон-автомат. Он позвонит оттуда.

Понс выглянул во двор…

10

После обеденного перерыва в учительской перед собравшимися там преподавателями выступили Мак-Дрю и Проффер. Большую часть утра капитан Серчер провел с Тигром… и с Проффером. Они и решили собрать сегодня всех учителей школы и поговорить с ними честно и откровенно и, вместе с тем, разумно и логически правильно рассказать о намеченном плане расследования дела. На самом же деле, эта идея принадлежала Тигру, который сообщил ее Серчеру. Тот немедленно одобрил ее, согласился с разумностью этой идеи и Проффер.

— В этом деле нужно добиться наиболее эффективного содействия от каждого ответственного лица. На этот счет двух мнений быть не может, сказал Тигр, внося свое предложение. — И мы сможем рассчитывать на это только в том случае, если соберем их всех вместе и коротко введем в суть дела, рассказав все откровенно, включая то, что вы, капитан, говорили мне — о вашей тактике, о ваших планах, как лучше загнать преступника в угол. Если же вы будете держать их в неведении, я могу утверждать, что мы не сможем ожидать от них ни сто процентного, ни девяносто процентного, ни, возможно даже семидесяти процентного сотрудничества. И только раскрыв наши карты, мы будем иметь стопроцентное сотрудничество со стороны учителей школы. Прав ли я, капитан?

Вот так все было окончательно решено, и теперь они собрались все вместе.

Что же касается лиц, которых он может подозревать в убийстве, то Тигр не был готов вот так, сходу, ответить капитану на этот весьма трудный и запутанный вопрос. По крайней мере, сейчас, сию минуту. Но он пообещал, что, конечно же, очень тщательно продумает ответ на этот вопрос сегодня вечером… завтра… послезавтра.

Что же касается футбольного матча, запланированного на субботу, то Проффер предложил попытаться его отменить, имея в виду известные обстоятельства и особенно то, что игра может даже совпасть с похоронами зверски убитой предводительницы местных болельщиков. Конечно, добавил Проффер, если окажется невозможным отменить игру, если не удастся договориться о переносе игры на другой день, то имея в виду важность этой футбольной встречи, матч нужно провести — с несколькими минутами молчания перед вводом мяча в игру и еще какой-нибудь церемонией в память безвременно погибшей девушки. А насчет сегодняшней тренировки Проффер полностью полагается на Тигра, который, в конце концов, решил все-таки отменить ее из-за уважения к покойной Джилл Фэабанн.

Когда Тигр выступал перед учителями, Проффер и Серчер сидели рядом и слушали. Учителя с огромным вниманием отнеслись к выступлению уважаемого помощника директора, кроме всего прочего, Тигр занимал и эту должность. Говорил он с ними крайне серьезно. Учителя сидели притихшие и спокойные.

— Я знаю ваши чувства, потому что испытываю подобные чувства сам, говорил Тигр. — Без сомнения, мы оказались в ужасной и даже зловещей ситуации, и я знаю, что всем нам будет нелегко, когда родители начнут осаждать нас. Конечно же, мы должны быть готовы к этой реакции со стороны родителей. Мы особенно болезненно воспринимаем эту ситуацию еще и потому, что эта прекрасная девушка выдающихся способностей умерла такой ужасной смертью под самым нашим носом. — Он сделал небольшую паузу. Раздались вздохи и всхлипы, особенно там, где сидели женщины. Тигр продолжал еще серьезнее. — Она была не только выдающейся ученицей, но и выдающейся личностью, активно участвовала в общественной жизни школы. Мы все знаем, какой удивительной и добросердечной девушкой была она. — Он снова сделал паузу, и всхлипывания стали слышнее. Тигр заметил, как сдавленно рыдала, утираясь носовым платочком, Хетти Нектар, библиотекарша. Впрочем, не смогли сдержать слезы и еще несколько женщин, среди которых Тигр заметил миссис Мортлейк и мисс Краймайр. По правде говоря, ему также приходилось нелегко, но он знал, что ему нужно исполнить свой долг, независимо от того, как бы тяжело ему не приходилось пересиливать свое волнение, и продолжать свою речь, Проффер был горд за него. Он бы не сумел выступить лучше. В эту минуту все его мысли были заняты родителями, школьным советом, газетами и прочими средствами массовой информации, а также властями штата. Перед его умственным взором предстала вереница машин на шоссе, и он идет вдоль этих лимузинов совершенно беспомощный, чувствуя себя так, как будто он сам — преступник… И внезапно перед ним возникло мирное, счастливое видение — небольшой магазинчик, где продаются радиоприемники и телевизоры, собственник и заведующий этого процветающего торгового заведения он — Хэрри Проффер… Какое блаженство охватило все его существо: он даже слегка улыбнулся… Тигр продолжал свою речь:

— Итак, теперь мы уже не сможем сделать, абсолютно ничего, для этой удивительной девушки, только отдать дань уважения ей и ее семье… и молиться о ней. Я уверен, что многие из вас хорошо знают ее прекрасную семью. А главное, мы должны найти ее убийцу. — Тигр снова сделал паузу. — Да. Именно так обстоят дела. Мы должны помочь капитану Серчеру и его выдающимся помощникам — любым доступным нам способом — найти этого гнусного убийцу. — И он снова сделал паузу, окинув всех проницательным взглядом. — Лично я прошу всех вас оказать полное содействие капитану Серчеру и его помощникам в этом деле — от имени директора, школьного совета, от имени всех нас. — Пауза. — Теперь, конечно же, вы можете спросить, так как этот вопрос напрашивается сам собой: как вы сможете помочь отыскать убийцу? Более подробно ответит на этот вопрос капитан Серчер, который сейчас будет выступать перед вами. Я же могу только сказать вам всем, в общих словах — пораскиньте мозгами, подумайте, что вы сможете сделать, чтобы найти преступника, осмотритесь внимательно вокруг себя широко открытыми глазами, и если вы столкнетесь хоть с чем-то, с чем угодно, что, по вашему мнению, поможет напасть на след убийцы… Пожалуйста, дайте об этом знать капитану или его помощникам. Он снова остановился, голос его звучал еще тише. — Капитан, я сам, да и вы, вероятно, подозреваете, что убийца находится среди нас, здесь, в нашей школе. Шансы для такого предположения равны приблизительно десять тысяч к одному. Он, этот гнусный злодей, среди нас, здесь, в школе. Лично я в этом нисколько не сомневаюсь. Он — среди нас. Конечно, я не имею в виду, что он находится прямо здесь, в этой аудитории, среди нас. Шансы для такого предположения, вероятно, — один миллион к одному. — Он сделал еще одну паузу. — И помните — это очень важно — вы должны выполнять свои обязанности нормально, как будто ничего не случилось — вы понимаете, что я имею в виду. И одновременно держать свои глаза широко раскрытыми, чтобы ничего не упустить, что помогло бы найти преступника. — Он остановился, пауза на этот раз была довольно продолжительной. Поверьте мне, впереди нас всех ожидают тяжелые, напряженные недели, возможно, даже месяцы. Давайте же встретим их мужественно. Наступило время тяжелого испытания для всех нас. Так или иначе подобные времена приходят ко всем людям, они по-настоящему испытывают нас на духовную прочность. Ради наших детей, ради нашей школы, нашего дружного коллектива, ради всех нас мы должны мужественно выстоять. — Он сделал паузу, голос его стал настолько тихим, что только наступившая абсолютная тишина позволила расслышать его слова. — Постарайтесь сделать все возможное, чтобы выдержать это суровое испытание. — После еще одной паузы, теперь уже нормальным голосом, он закончил свое выступление; — А сейчас я предоставлю слово капитану Серчеру. — И он сел рядом с Проффером.

Теперь настала очередь капитана. Он не терял времени даром во время выступлений Проффера и Тигра. Его острые глаза осмотрели всех их, одного за другим, незаметно для них. Предварительно он изучил всех присутствующих в комнате. Они все подверглись этому предварительному осмотру, но, конечно же, выводы он оставил при себе. И обследование на этом не было закончено.

Серчер говорил с ними мягким, доверительным тоном:

— Мне крайне неприятно, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах. Я всегда был высокого мнения о вашей школе, но близко я ее не знал. Мои собственные дети посещают школу в Кинстоне — я живу там. Мне понравилось не только ваше школьное здание — оно, безусловно, прекрасно — и ваши спортивные площадки — у вас прекрасный футбольный стадион, но также я в восхищении от ваших академических успехов. Вы занимаете высокое положение среди других школ нашего штата. И я могу также признаться вам, что я в восторге от вашей футбольной команды, иногда мне нравится и ваша баскетбольная команда. Признаться в этом как вы сами понимаете, мне нелегко, так как мои дети учатся в Кинстонской школе. — Он сделал паузу, на лице его играла едва заметная усмешка, и среди аудитории раздались с трудом подавляемые, но довольно громкие смешки. Затем быстро снова воцарилась тишина. Серчер продолжал: — Я постараюсь познакомиться со всеми вами поближе, на индивидуальном уровне. И я хотел бы, чтобы вы восприняли это правильно, не истолковали это превратно. Я не собираюсь учинять вам всем допрос. — Он сделал короткую паузу. — Я хотел бы поговорить с каждым из вас доверительно, чтобы хоть как-то продвинуться дальше в поисках преступника. С вашей помощью я надеюсь пролить хоть какой-нибудь свет в этом направлении. Я признаюсь вам прямо и откровенно, что сейчас мы находимся в полном неведении. Наши технические эксперты не смогли обнаружить ничего существенного на месте преступления, что могло бы оказать нам хоть какую-нибудь помощь в поисках убийцы. Мы надеялись получить отпечатки пальцев, обнаружить хоть какие-нибудь следы преступника на клочке бумаги, о котором все вы уже безусловно знаете. Мы не обнаружили там ничего. Конечно же, у нас есть этот клочок бумаги, который несомненно пригодится в нашем расследовании. Мы должны понять все обстоятельства, в которых происходило преступление, Этот клочок бумаги — вещественное доказательство — бронированная колонна, разрешите мне употребить этот термин — те из вас, кто служил в армии оценят этот термин лучше остальных. — эта бронированная колонна поможет нам достигнуть нашей цели. Я определенно не могу сказать, каким образом, но я питаю большие надежды, что этот клочок бумаги нам очень пригодится. — Он сделал паузу, еще более понизив голос: — Патологоанатом и технические эксперты в ходе вскрытия… — Он снова сделал паузу. — …смогут сделать еще кое-какие полезные открытия. Я не знаю, какие точно. Но я на них питаю определенные надежды. Если что-нибудь прояснится на этом пути, я, конечно же, дам вам знать. Конечно, конфиденциально, вы понимаете, почему. — Он снова умолк, окинув всех взглядом. — Мое собственное предчувствие, вероятно, как и ваше, состоит в том, что в этот момент преступник находится где-то здесь, в этом здании. Где конкретно, я не знаю. Естественно, мы проверим всех отсутствующих также. Все, что я пытаюсь вам сказать, это то, что он — член вашего коллектива, — в этом я абсолютно убежден. Если я прав в своем предположении, то постепенно, в ходе расследования, мы сузим круг подозреваемых. — Он снова остановился. — А пока что, с помощью мистера Проффера и мистера Мак-Дрю, я составил план операции. Сейчас я ознакомлю вас с ним. Для меня это очень важно, потому что если имеется хоть малейший шанс привести его в жизнь, мне крайне необходимо тесное сотрудничество с вами в этом деле. — Он вытащил несколько листков бумаги из кармана пиджака. — На этих листках у меня записаны фамилии всех учеников вашей школы. Все они сгруппированы согласно своим учителям-кураторам, своим классным наставникам. Мы с моими помощниками хотели бы побеседовать с каждым учеником в отдельности. Конечно, беседа с девушками — пустая формальность, но это одновременно и способ вывести преступника из равновесия, заставить почувствовать себя в безопасности, так как он решит, что кучка таких болванов, как я и мои помощники, тратящих время на поиски убийцы среди девушек, не сможет разоблачить истинного убийцу. Это поможет преступнику почувствовать себя в безопасности, стать беззаботным и таким образом облегчит нам его разоблачения. У меня есть предчувствие, что мы имеем дело с чрезвычайно умным, опасным преступником. Возможно, я не прав, но пока что я убежден в этом до тех пор, когда не будет доказано обратное… — Он снова остановился. — Как я уже сказал, мы хотели бы опросить каждого ученика и выяснить, где он находился во время совершения преступления. Приблизительно, мы знаем, когда произошло убийство девушки. Точнее время ее смерти я буду знать позже, сегодня в полдень… Итак, мы хотим, чтобы вы подтвердили правильность их ответов, их алиби. Я знаю, что в некоторых случаях сделать это нелегко, и поэтому прошу отнестись к этому делу внимательно. Мы хотим узнать как можно больше о друзьях убитой девушки, о ее ближайших друзьях и подругах, особенно нас интересуют друзья мужского пола. Я надеюсь получить необходимую информацию, когда навещу ее родителей. Я не думаю, что это обычное случайное убийство, совершенное каким-нибудь сексуальным маньяком. Я думаю, что тут была более глубокая причина, более существенный повод. Возможно, это вас удивляет. Вас еще ожидает много сюрпризов впереди, будьте к ним готовы в ходе расследования. — Он сделал паузу, чтобы все вникли в сказанное им. — Это пока все, что я хотел сообщить вам. Мы попытаемся очень тщательно, последовательно и осторожно провести наше расследование, чтобы было поменьше помех для ваших обычных школьных занятий. Во многом будет зависеть от вас, насколько хорошо нам удастся провести расследование, как найти наиболее правильный путь решения этой сложной задачи. Я надеюсь, мы сможем рассчитывать на каждого из вас. Поверьте мне, нам очень нужно ваше сотрудничество… на все сто процентов, с полной отдачей. — Он положил бумаги назад в карман, и собрался было уже сесть на место.

— Может быть, у кого-нибудь есть вопросы к капитану? — спросил Тигр у присутствующих.

— Да! — выкрикнул женский голос.

— Мисс Нектар, — представил её Тигр.

— Да, капитан… Я хочу знать, когда вы начнете индивидуальные беседы с нами?

Серчер на мгновение задумался.

— Мои помощники начнут опрашивать вас сегодня в полдень. Попозже я также присоединюсь к ним. А как только закончится наша встреча, я пойду домой к погибшей. — Он сделал паузу. — Если вы не хотите мне сообщить что-нибудь очень важное, на наш взгляд…

— Нет, у меня нет ничего особенно важного для вас, капитан. Спасибо. Я просто хотела знать, когда вы нас начнете опрашивать, — поспешно сказала библиотекарша.

— Капитан, — раздался голос мужчины, мистера Хинкля, учителя истории. — Я только хотел узнать у вас: какую роль играет шеф местной полиции в этом расследовании?

Наступило общее молчание, прерываемое лишь подавленными смешками. Некоторые из присутствующих улыбались, несмотря на серьезность ситуации.

Со своей обычной ухмылкой Серчер ответил экспромтом:

— Абсолютно никакой.

— Спасибо, — сказал Хинкль, облегченно вздохнув, даже не пытаясь скрыть свое удовлетворение.

11

У Понса было отвратительное настроение. Он прошел Бритфильд авеню, пересек Восьмую стрит и очутился на Мапл авеню, где возле аптеки Рейнолдса, как раз у самого входа, находился ближайший телефон-автомат. В аптеке оказалось лишь немного посетителей, и это позволило Понсу проникнуть в кабинку незаметно, не привлекая к себе особого внимания, если вообще кто-то собирался обращать на него какое-нибудь внимание. Понс хотел бы остаться незамеченным. Он подумал о Дне памяти погибших в войнах. Вспомнил парад, который проходил здесь в этот день, и еще Четвертого июля, в День независимости. Ему памятны эти дни. Он всегда с восхищенной дрожью наблюдал эти парады, где ровным четким строем маршировали подразделения армейских резервистов — все местные ребята, ловкие и энергичные, нарядно одетые в красивую форму. Все это вызывало в нем трепетное волнение: пожарные машины. Американский легион, государственная полиция, оркестры. Там собирались в такие дни все его школьные друзья. Какие это были парады!.. Сейчас же ему хотелось больше всего на свете — поговорить с Тигром, только с ним Понсу хотелось пообщаться сейчас, в этот трудный для него момент. И именно теперь Понсу стало особенно не по себе, так как номер кабинета Тигра был все время занят, кто-то говорил с ним по телефону. Он даже не знал, кто бы это мог быть, так как именно в это время все учителя, мистер Проффер и мистер Мак-Дрю находились на собрании в учительской. Так Понсу сказал дежурный по школе, до которого он дозвонился. И когда же они закончат свое собрание? Дежурный не знал. Выйдя из аптеки, Понс понуро побрел снова домой, Он попросил дежурного по школе (он даже не потрудился узнать, кто это), передать Тигру, чтобы тот позвонил ему домой. Но он не был уверен, что его просьбу передадут Тигру. Понс действительно чувствовал себя паршиво. Понуро ссутулившись, низко опустив голову, он направлялся домой.

— Привет, Понс, — услышал он.

Подняв голову, Понс увидел перед собой почтальона Рея.

— Привет, — пробурчал он, стараясь пройти дальше, не останавливаясь: ему не хотелось ни с кем разговаривать.

— Сегодня разве нет занятий в школе? — простодушно осведомился Рей.

Это удивило Понса. Разве тот ничего не слышал? Он же был ходячей радиоантенной — этот парень, с радаром, выставленным наружу. Не может быть, что ему ничего не известно! Это весьма удивило Понса. Он притворился глухим, чтобы не отвечать на вопросы.

— А-а-а! Вот просто вышел на утреннюю прогулку.

— А-га! Чувствуешь себя неважно?

— Да, не очень хорошо?

— Был у доктора? Сейчас многие болеют гриппом.

— Надо бы сходить.

— А что с тобой?

— Да вот, голова что-то разболелась.

— Ну?

— До свидания, Рей.

— Оставил тебе почту дома.

— Хорошо, Рей.

— Видел твою мать.

— Где, Рей?

— На Восьмой стрит. Полчаса назад. Она, видимо, шла за покупками в бакалейный магазин.

— Вероятно.

— Все готово для матча в субботу?

— О, да! Все в порядке, Рей…

— Ну, и зададим же мы им жару!..

— Надеюсь. Ну, до свидания, Рей.

— Пока, Понс! Не падай духом, Понс. Обязательно сходи к доктору — не забудь!

Он пошел дальше, размахивая своей почтовой сумкой.

Понс продолжал понуро брести домой, надеясь, что больше никто из знакомых ему не встретится. Бритфильд авеню в это время была заполнена народом и вряд ли ему еще встретились бы знакомые. В этой суетливой и шумной толпе легко уклониться от случайной встречи. Его тревожили мысли о матери. Если Рей видел ее недавно, то она уже должна быть дома. Что она подумает, увидев телефон со снятой трубкой? Дошли ли до нее уже эти новости? Понса очень удивило, что Рею еще ничего не известно. Размышляя над этим, Понс подумал: жизнь полна удивительных вещей — в этом нет никаких сомнений.

Оставшуюся часть пути домой он размышлял над этим. У своего подъезда он заметил автомобиль. Других машин не было видно. Он почувствовал облегчение, увидев знакомый автомобиль. Но и испуган. Ему хотелось, и одновременно он не особенно жаждал, встречи с матерью. Он медленно поднялся по ступенькам, пересек веранду, подошел к входной двери и остановился. Потом вернулся и пошел вокруг дома, к задней двери. Мать, конечно же, была на кухне. Она его не заметила, пока он не открыл дверь. Она выронила буханку хлеба, которую только что вытащила из хозяйственной сумки, и с криком бросилась к нему. Понс понял, что ей все уже известно.

— Понс!.. О, какой ужас!.. Я только что услышала… Я все уже знаю… — причитала она, обнимая и прижимая его к груди.

Ему захотелось расплакаться. Он спрятал голову в объятиях такой мягкой, сладко пахнувшей, теплой матери. Он сразу же понял, что это было как раз то, чего ему хотелось больше всего, несомненно, он ждал этого момента целое утро. Его душили слезы, которые, наконец, вылились наружу.

— И надо же было именно мне ее найти?! — говорил он навзрыд, обильно поливая грудь матери слезами.

Она крепко прижала его к себе. Она исступленно ласкала его. Она шептала ему нежные, теплые слова, пытаясь хоть немного утешить его…

12

В школьном кафетерии Марджори Айвэнмор заканчивала обед, сидя за столом в компании ближайших подружек, тоже марджоретток — Хилды Линдер и Джинни Бонни. Сказать по правде, Мадж было очень голодна, ее аппетит достигал высшей точки как раз в полдень, особенно в дни, когда она посещала занятия по своему любимому предмету — машинописи. Да к тому же, у нее сегодня были занятия с мистером Мак-Дрю, Тигром, кроме всего прочего, еще и главным воспитателем школы. В такие дни ее обуревала огромная, всепоглощающая жажда жизни, она ощущала в себе невероятную энергию, сметающую все на своем пути. Она парила высоко в небе. Сияющая, она плыла в облаках счастья. Если бы пол кафетерия, например, сейчас провалился куда-нибудь в тартарары, и она обнаружила бы себя погребенной в груде развалин, среди обломков камней или взорвалась бы батарея котлов, послав всю школу с ее обитателями прямо в рай, выше небес, — все это не обеспокоило бы ее ни на гран. Она находилась на сияющей вершине. Восхитительно голодная. Счастливая. Парящая в небесах. С Тигром. Магическим, удивительным образом он был в ней. Тайно он был в ней. Это было их общим секретом. Она принадлежала ему, и ни один человек в мире даже не подозревал об этом. Она любила его. Любила за то, что он заставлял ее чувствовать себя на вершине блаженства, счастья. Как она себя чувствовала сегодня. В целом мире только он был способен на такое чудо. Она вздохнула, чувствуя себя с ним удивительно теплой и живой. Она была его…

Она ощущала в себе душевный подъем, хотя в кафетерии как бы повисло зловещее облако всеобщей подавленности, депрессии и страха, какого-то необычного волнения, Марджори просто не могла приспособиться к этой атмосфере, подладиться к ней. Она была вся погружена в себя. Ей понадобится несколько дней, чтобы снова войти в контакт с окружающим миром. Но к этому времени она снова будет в кабинете главного воспитателя. Если… ее сердечко затрепетало… если не… как же сильно оно забилось… главный воспитатель, ее Тигр, не пошлет за ней раньше. Она на мгновение прикрыла глаза, моля об этой счастливой случайности. Она даже на миг прекратила жевать, а это что-то да значило!

— Послушай, я не знаю, — услышала она голос, заставивший ее раскрыть глаза. Это говорила Хилда. — Я потрясена… я чувствую себя… онемевшей… ты знаешь? Я чувствую, как будто я вся окаменела.

— Я тоже чувствую себя ужасно, — сообщила Джинни Бонни.

— Кто бы только мог подумать… кто бы подумал… — вмешалась Хилда.

— Я имею в виду… — сказала Джинни, — того, кто обнаружил ее тело…

И снова принялись обсуждать это событие, приглушенными голосами мусоля его на все лады, Все время об этом. Об одном и том же. Марджори молча продолжала жевать. Она посмотрела на подружек почти что с жалостью. Они такие ребячливые, совсем, как дети. Конечно, ей жаль, что все это случилось, а кому не жаль этой девушки? Бедная Джилл была чудесной девушкой, а кто этого не знал? Кто отрицал бы это? Кто посмел бы это оспаривать? Очень добрая девушка. Все в Соерсвилле знали об этом! Она была настоящей подругой, если не самой лучшей ее подругой, действительно, их связывали тесные душевные контакты. Их общение друг с другом, главным образом, касалось их бурной общественной деятельности. У них было много общих интересов. Хотя, конечно, у Джилл был ее собственный кружок близких подруг, в основном, среди футбольных болельщиц, которые представляли собой своеобразную клику, со своим собственным миром. Как Джилл в своем кругу, так и Марджори среди своих подруг была своеобразным лидером. Что сейчас уже можно сделать, думала Марджори, наслаждаясь жареным цыпленком и невольно прислушиваясь к непрекращающимся, неиссякаемым разговорам, которые приглушенными голосами продолжали вести посетители кафетерия. Они все ведут себя так, будто это было таким невероятным, будто это никак не должно было случиться в такой образцовой школе, как их школа в их чудесном городе Соерсвилле. Мадж понимала, что все это было простым ребячеством. Она обязательно скажет об этом Майку Мак-Дрю при их следующем свидании. Жизнь нужно принимать такой, какова она в действительности. Какая польза от этих детских вздохов и ахов. Чем это они так потрясены? Разве они не знают, что такие вещи случаются? Человечество существует уже несколько миллионов лет, и подобные вещи уже происходили бесчисленное количество раз. Об этом ей говорил Тигр, да и она сама хорошо это все понимала. Марджори нацепила на вилку свой любимый гарнир, соус также был просто потрясающим. Тигр. Голос внутри ее шептал это имя нежно и страстно. Она с наслаждением пережевывала вкусную пищу.

— Они собираются допрашивать всех нас, — услышала она, как сказала Хилда.

— Нас?! — удивленно воскликнула Мэри Холден.

Это была потрясающая, сногсшибательная пятнадцатилетняя девушка с волосами цвета спелой земляники, очень длинными и красивыми. — Всех девушек? — спросила она. — Зачем мы им? — добавила она, и это ее последнее замечание было не без оснований.

— О чем это можно меня допрашивать!? — сказала Джинни, мило поведя плечами.

— Ты видела этого парня? — спросила шепотом Хилда.

— Какого парня? — задала встречный вопрос Джинни.

— Ну, как его зовут? Того полицейского офицера, который возглавляет расследование… — уточнила Хилда.

— А-а-а… Серчер. Капитан Серчер. Разве ты не знаешь?

— О, конечно же, знаю… Просто выпало из памяти.

— Теперь-то ты, конечно же, знаешь.

— Нет же! Я вправду знала и раньше…

— Правда?

— Ты смеешься надо мной…

— Тогда не говори, будто ты знала…

— Я действительно знала!

— Это ты издеваешься надо мной.

— Послушай, милая пчелка…

— Ах, прекратите сейчас же! — вмешалась Марджори, закончив есть. Когда уже вы угомонитесь? — добавила она укоризненно.

На удивление, они беспрекословно ей подчинились. Они обиделись, дружно уставившись мрачными взглядами в свои стаканы, потом огляделись вокруг себя.

— Я хочу сказать, что бедная малышка мертва, — спокойно сказала им Марджори трезвым учительским голосом. — Что уж с этим поделаешь? — добавила она, надкусывая очередную булочку.

— Ну, а зачем они собираются допрашивать нас? — спросила Пегги Лински подавленным, приглушенным шепотом.

Ей также было пятнадцать лет, но она, в отличие от Мэри Холден, была чистой блондинкой. И очень хорошо сложена.

— Подумайте сами, — сказала Марджори, жуя булочку. — Вы уже достаточно взрослые девушки. — Она немного помолчала и добавила: — Вам всем не мешало бы немного повзрослеть.

— Я полагаю, — после недолгого молчания сказала Хилда. — Я полагаю, что они ищут ключ к разгадке этого жестокого убийства.

— Какой еще ключ?! — взорвалась Джинни. — Тоже скажешь — ключ! Разве они думают, что мы сделали это? — бросила она презрительно.

— Послушай-ка! — набросилась на нее Хилда. — Ты что — тупица?

— Вероятно, так оно и есть, — неосторожно заметила Мэри Холден.

— Что ты сказала?! — не очень дружественным тоном переспросила Джинни.

— Ну, я думала… — сказала Мэри. — Видишь ли… — смущенно залепетала она.

— Мы могли бы дать им какой-нибудь ключ! — закончила за нее Хилда.

Джинни уставилась на нее.

Марджори теперь принялась за десерт. Она с удовольствием поглощала хорошую порцию бостонского пирожного с кремом. Она молча пережевывала пирожное, ее глаза снова закрылись. И снова ее окутала прежняя теплота.

— Если тебе что-нибудь неясно, — сказала Хилда, обращаясь к Джинни, спроси у капитана сама. — И она отхлебнула глоток кока-колы.

Джинни глубоко задумалась над этим предложением. За соседним столом раздался взрыв приглушенного смеха.

Все разом обернулись. Смех сразу же прекратился…

13

Тигр вернулся в свой кабинет после затянувшегося обеденного перерыва, за время которого ему пришлось дать несколько неотложных консультаций разного рода. Теперь он сидел за привычным столом, погрузившись в мысли, задумавшись, — это стало уже привычкой в это время дня, при любых обстоятельствах.

Как же теперь их школа сможет выпутаться из этих неприятностей? Из этого затруднительного положения? Имелся ли вообще какой-нибудь достойный выход? Выдержат ли это испытание его незаурядные способности, помогавшие ему прежде найти выход из любой, самой трудной ситуации? И как вообще рассматривать этот случай с философской точки зрения? Философия образования насыщена громадным количеством разнообразных ответов на самые затруднительные ситуации, которые случаются в жизни. При данных обстоятельствах наиболее полезной оказалась бы нормальная кривая вероятности или дистрибуции — используйте любой из этих двух терминов, который вам больше нравится. Помогли бы другие ответы или решения? При данных обстоятельствах? Создатели мириада концепций могли бы не предвидеть именно такого случая. Тигр знал это. Из этого положения должен быть какой-то выход. Эта мысль угнетала его. Тигр находился в полной растерянности. Он не видел никакого реального решения этой задачи, пока не прислушался к своему внутреннему голосу, не доверился ходу мысли внутри себя. Как всегда, он положился на свой внутренний голос, который должен подсказать вероятный выход из положения. Так как жизнь была лишена всякого смысла без этой путеводной нити, его внутреннего голоса. Он прекрасно понимал это. Капитан Серчер. Его поразил этот человек. Он безусловно не таков, каким Тигр представлял обычного полицейского детектива. Он умен, его интеллектуальный уровень на высоте, даже допуская обычное отклонение, скажем, сигма минус двадцать, для такого случая. Допуская даже такое отклонение, шептал Тигр почти вслух. Интеллект у него не просто хороший, но даже блестящий. Как это случилось, что он не встречался с ним раньше? Он знал почти всех более или менее замечательных людей во всем штате, включая и Китстон, так как многочисленные обязанности Тигра распространялись по всему штату. Как же так случилось, что их жизненные дороги никогда не пересеклись? Странно, подумал Тигр. Этот человек стоит того, чтобы его знать. Если он взялся за раскрытие этого преступления, он безусловно сделает все возможное, чтобы посадить преступника на скамью подсудимых, сомневаться в этом не приходится. Несчастная Джилл Вэабанн будет достойно отомщена! Тигр не смог удержаться от горестных размышлений. Нет, конечно, это уже ничего не значит для несчастной, по-зверски убитой экс-предводительницы болельщиков Соерсвилля. Он это знал твердо. Эта маленькая милая девушка. Он просто использовал стилистический прием, назвав ее "маленькой", так как она, конечно же, была обычного роста. Эта маленькая милашка, размышлял дальше Тигр, снова используя это, так сказать, метафорическое выражение. Эта милая девушка. Он видел ее перед собой, эту прекрасную девушку. Эту великолепно сложенную девушку. Никогда больше он ее не увидит, не поговорит с ней, не приласкает ее. Никогда! Такая красавица! Тигр вздрогнул, пораженный этой мыслью. Он вздохнул и покачал головой медленно и горестно. Найдут ли Серчер и его компания убийцу? Если не найдут, то кто будет следующим? Тигр глубоко задумался, погрузившись в свои невеселые мысли. Является ли действительно убийцей кто-нибудь из их школы? Ученик, вероятно? Как полагает сам Серчер. Он не только так предполагает, но даже убежден в этом. Тигр стал размышлять, кто же все-таки способен совершить такой гнусный, позорный акт? Тигр снова запутался, бесплодно ища ответ на этот вопрос. Он снова увидел перед собой Джилл Фэабанн, такой, какой она была на футбольном матче, оживленной, полной кипучей энергии, бьющей через край, дирижируя собравшимися около нее болельщицами, которые всегда помогали своими одобрительными возгласами команде Соерсвилля выйти из самых затруднительных положений и добиться победы в любом, самом тяжелом матче. Без сомнений, в ней была изумительная страсть к жизни. Мысли Тигра перебросились на его великолепную футбольную команду, которой так восхищались все болельщики в штате. Он снова увидел Джилл на трибуне стадиона, веселую, полную жизни, ее походку, такую легкую и грациозную. Она, безусловно, была самой популярной девушкой в Соерсвилле, за исключением, пожалуй, Марджори… и, возможно, еще одной или двух красоток в их школе. Он видел ее на уроке по гражданскому праву, где она выделялась среди всех остальных живым умом, исключая, может быть, разве что Рошелл. Она высказывала меткие замечания, задавала острые вопросы, заставляющие думать остальных учеников. Джилл всегда подвергала сомнению, казалось бы, общеизвестные истины, которые принимались всеми, как само собой разумеющиеся, не требующих доказательств. Он видел ее на занятиях по медицине, где она проявила наиболее здоровый и откровенный взгляд на сексуальное образование, именно ту область медицины, которая создавала проблемы для большинства других ребят. Он видел ее на репетициях спектаклей в школьном драмкружке. Джилл была незаурядной драматической актрисой, исполняя порученные ей роли с поразительным реализмом, темпераментом, наполняя их энергией и жизнью. Она, безусловно, была талантлива. Была! — горестно подумал Тигр о ней в прошлом времени. Он видел ее у себя в кабинете. Стоп! Глаза у Тигра загорелись, он почти застонал, горестно покачал головой из стороны в сторону. Он глубоко страдал. Никогда. Никогда снова он ее не увидит здесь, в своем кабинете. Эта мысль вызвала в нем почти физическую боль. Это показалось ему невероятным, невозможным. Кто же, кроме него, из всех тех, кто вступал с нею в контакт… включая ее родителей… кто же из них всех делал с ней то, что делал он? Кто из них может так же остро, как он, ощутить ее потерю. Именно он принял главный удар на себя! Он выдержал этот удар. Только ему была известна эта полная муки агония. Никогда снова. Никогда! Полностью разбитый, Тигр тяжело опустился в кресло. Он совершенно ослабел. В его голове тонкий голосок начал напевать странную мелодию, которая неслась издалека… так похожую на колыбельную песнь. Он отчетливо слышал этот голос, теперь уже он действительно начал различать слова этой песенки… не все… но большинство из них… Он прислушался, зачарованный мелодией… "Раковинки и серебряные колокольчики…" Мелодия замирала, слова песенки становились все неразборчивее, он полностью сконцентрировался на этом тоненьком голосочке… "И все красотки — по ранжиру…" Голос исчез. Тигр напряженно вслушивался, но ничего больше не услышал. Все кончилось, голос никогда не вернется снова. Он вздохнул и перестал прислушиваться. Он задумался над этой странной песенкой. Конечно же, в ней имелся какой-то смысл. Он глубоко задумался над одной проблемой. Без сомнения, ужасной проблемой! Как их школа сможет оправиться от всего этого ужаса? Особенно — Тигру стало плохо от одной этой мысли — если преступника не загонят в угол. Сможет ли Серчер сделать это? Как помочь ему? Он напряг память, перебрав дюжину имен, лиц… Он не мог из них выбрать ни одного, способного совершить подобное гнусное преступление. Конечно же, он попытается… Несмотря на перегруженность работой, Тигр поклялся самому себе, что сделает все, что в его силах, чтобы помочь Серчеру найти убийцу Джилл Фэабанн. Тигр выдвинул один из ящиков стола, где хранил специальную папку. Он нашел ее и выложил на стол. Он раскрыл папку. Обычная, ничем не примечательная папка. Она хранила, среди других вещей, все его стратегические и тактические схемы игры (и их варианты). Он тщательно изучал футбольные матчи, разрабатывал и усовершенствовал различные игровые комбинации и схемы, потому что игра никогда не была статичной. Тигр был одаренным, талантливым футбольным тренером, и создал команду, которая подтверждала его талант. Он знал это. В футболе, как, впрочем, и в жизни, ничего статичного нет, Все находится в динамике, в движении. Все эволюционирует, постоянно изменяется. Двигается. Это были для него ключевые слова, именно в них заключался весь секрет его успехов. Он хорошо знал это. К нему не раз обращались с очень лестными и выгодными для него предложениями различные университеты, ищущие замены стареющим, неудачливым или просто бездарным футбольным тренерам. Но не только университеты. Но и другие футбольные команды. Было удивительно много таких предложений. Но Тигр отвергал их, так как он не хотел уходить из школы. Он был здесь счастлив. Он любил Соерсвилль. У него была творческая, наполненная, счастливая жизнь, именно здесь. Она приносила ему удовлетворение.

Он отложил в сторону схемы игр, так как его интересовала другая часть папки. Он перебрал с дюжину бумаг, все они относились к разнообразным сторонам его деятельности и, наконец, нашел то, что искал.

Это был простой листок бумаги, на котором значилось приблизительно двадцать имен. Короче говоря, это был список. Он внимательно посмотрел на него. Его глаза пробежали все имена сверху вниз, а потом — снизу вверх. Как будто ласкали их глазами…

Список:

1. Джилл Фэабанн

2. Марджори Айвэнмор

3. Хилда Линдер

4. Джинни Бонни

5. Мэри Холден

6. Пегги Лински

7. Рошелл Хадсон

8. Энн Уилльямс

9. Мари Эймис

10. Сэлли Суинк

11. Кэти Берне

12. Ивонн Меллиш

13. Сандра (Сэнди) Сеймур

14. Элис Пэтмор

15. Соня (Сонни) Суинг

16. Мона Дрейк

17. Барбара Брук

18. Бетти Смит

19. Хетти Нектар

20. Луби Лу

21. Миссис Мортлейк (?)

Его глаза остановились на вершине списка, на имени Джилл Фэабанн, возле которого красным карандашом были поставлены четыре звездочки. И нарисованы они были недели две назад, не раньше. Ни одно имя в списке не имело столько звездочек. Возле имени Марджори было только две с половиной, хотя, как никто другой, она заслуживала гораздо более высокой оценки. Хилда, Джинни, Мэри и Пегги имели только по одной звездочке. Рошелл, правда, имела три, но они были отмечены синим карандашом и имели совершенно особое значение, выделяющее Рошелл среди остальных. Эти синие звездочки нельзя было сравнить, например, с четырьмя красными звездочками Джилл. У Энн, Сэлли, Ивонн было две, Мона же на данный момент была помечена только одной. Остальные, за исключением Хетти, отмеченной одной и тремя четвертями звездочки, все имели всего лишь одну. Конечно, Луби Лу… ну… словом, была особого класса (и категории). Фактически он должен был серьезно поразмыслить: не должна ли она быть внесена в совершенно особый список? Тигр впал в глубокое раздумье, остановившись взглядом на имени миссис Мортлейк, которая еще не была официально внесена в список, то есть не подпадала ни под какую определенную рубрику, поэтому перед ее именем стоял вопросительный знак, Это была особая проблема, над которой стоило еще подумать.

Тигр вздохнул, его глаза увлажнились, когда он вернулся к Самому первому имени в списке. Отдать дань уважения и любви — единственное, что он мог для нее сделать, теперь и в будущем, и в бесконечности. Ушла. Она ушла. Навсегда. Жестоко убитая в самом расцвете своей юной жизни. В конечном итоге ее оценка дошла до четырех звездочек…

Тигр снова вздохнул, к горлу подкатило удушье, как будто у нее… Эта мысль поразила его… Как мог этот негодяй так поступить… Его глаза загорелись. Безумный убийца! Его руки сомкнулись на ее… Тигр уже едва сдерживал горячие слезы. Они стремились пролиться, затопить все…

Он взял карандаш — черный, химический, замечательный карандаш, Он сделал то, что должно быть сделано, хотя выполнял это с большой неохотой и болью. Он зачеркнул ее имя — медленно и траурно, с печалью на сердце. Таким образом он как бы помянул ее… Теперь кончик карандаша был на звездочках. Он провел по ним тоже…

Зазвенел телефон.

Карандаш только что закончил свое печальное путешествие.

Телефон зазвонил снова.

Глаза его медленно оторвались от вершины списка и спустились вниз, пройдя весь список еще раз сверху вниз.

Он поднял трубку, пробормотав в нее приветствие. Он держал трубку в руке, еще раз оглядывая список.

— Это вы, Тигр? — спросил молодой мужской голос.

— Да, — едва слышно ответил Тигр.

— Ах, как я рад, что наконец-то нашел вас!

Тигр уже дошел глазами до двенадцатого номера по списку. Он задержался на нем.

— Кто это? — спросил он, хотя ему показалось, что он узнал голос.

— Это я, Понс! Тигр, это я! — ответил голос. Он подумал, что это просто прекрасно.

— Понс! Как ты там? — осведомился он.

Ему очень нравился этот паренек. Очень услужливый. Острый, как гвоздь. Трудолюбивый, к тому же. Хочет стать писателем. Тигр усмехнулся. Тоже мне, писака! Очень интересуется искусством, музыкой, такого рода вещами. Интересуется и преподавательской деятельностью и, конечно, футболом. Он был своего рода его помощником, не просто менеджером по экипировке, каким он числился. Голос у Понса был какой-то удрученный, подавленный.

— Сказать по правде, Тигр, не очень хорошо, — ответил парень. — В самом деле, довольно скверно, — признался он. Тигр понимающе кивнул.

— Это действительно тяжело, Понс. Я понимаю тебя. Конечно, тебе сейчас нелегко, — сказал он парню.

— Понимаете, Тигр… — начал было Понс что-то взахлеб объяснять по телефону.

— Где ты? — мягко прервал его Тигр.

— Меня отослали домой, Тигр.

— Правда? А кто это сделал? — спросил он у парня.

— Мистер Проффер… и капитан… — ответил тот.

Тигр задумался.

— Ну… возможно, они правы, Понс… имея в виду обстоятельства… наконец сказал он.

— Но мне здесь очень плохо, Тигр! — выпалил парень. — Можно мне встретиться с вами? — взмолился он. Тигр снова задумался.

— Конечно, — ответил он. — Конечно, можно. — Он сделал небольшую паузу. — Когда ты бы хотел?

— В любое время, — выпалил радостно парень. — Хоть сейчас… Когда скажете… — добавил он.

— Хорошо… дай мне подумать, — сказал Тигр. Его взгляд был прикован к пятнадцатому номеру в списке. — Дай-ка мне сообразить, — пробормотал он. Он определенно оживился, правая рука выпустила черный карандаш, взяла красный, поднесла его к пятнадцатому номеру и тщательно нарисовала еще ползвездочки рядом с именем. Теперь там уже стало полторы звездочки. — Я думаю, что тебе достаточно минут пятнадцать, чтобы добраться до меня, правильно, Понс? Ты говоришь, что звонишь из дому? — спросил он, наложив дополнительные штрихи на свое художество.

— Я могу вполне уложиться в пятнадцать минут, Тигр! — ответил парень, явно обрадованный.

— Договорились. Это мне подойдет, Понс, — сказал Тигр, все еще держа в руке карандаш. Глаза его опустились на список.

— Большое спасибо, Тигр. Я очень вам благодарен, — сказал парень.

— Отлично, Понс, — сказал ему Тигр.

— Я примчусь к вам во мгновение ока. Я очень вам признателен, Тигр, счастливо затрещал парень в телефон.

— Прекрасно, Понс.

— До скорой встречи.

Тигр задумчиво придержал трубку еще какое-то мгновение, затем мягко опустил ее на аппарат.

Его взгляд спустился вниз по списку и дошел до Луби Лу. Вне всякого сомнения, она заслуживает быть внесенной в особый список.

Он пририсовал ей еще одну звездочку…

Он откинулся в кресле, обдумывая случившееся. Ему очень хотелось повидаться с Пенсом, это стоящий парень. Он мог хоть чуть-чуть скрасить сегодняшний день. Практически, единственное светлое пятно за целый день. Бедняга. Для него это действительно катастрофа — обнаружить труп девушки. Как на нем это скажется? — обеспокоенно подумал Тигр. Останется ли он тем же? Будет жаль, если он изменится. Не просто жаль. Это будет настоящим ударом по всему Соерсвиллю. Он способен на многое. Особенно он полезен школе. Тигр надеялся на лучшее. Он надеялся, что у парня хватит сил преодолеть этот глубокий душевный кризис. Только несколько часов назад он пережил такой шок. Глубокое потрясение. Это была жизнь — самая грубая ее сторона. Этого вполне хватило бы, чтобы сломить вдвое старшего по возрасту человека. Это действительно тяжело вынести.

Телефон зазвонил снова.

Тигр поднял трубку. Раздался теплый, низкий, девичий голос. Он любил его, голос поднимал его выше и выше, прямо к солнцу.

— В котором часу, Тигр? — только и спросил голос.

Рошелл Хадсон. Как он ее любил! Его взгляд отыскал это имя в списке.

— В девять тридцать? — предложил он ей.

— Прекрасно, Тигр! — сказал голос, потеплев.

Телефон щелкнул и раздались короткие гудки отбоя.

Тигр положил трубку на аппарат.

Он молча посидел некоторое время.

Что за девушка!

Он поднял специальный синий карандаш и поставил еще одну полузвездочку рядом с ее именем, чтобы оценить ее по достоинству.

Он стал ждать посетителя. Понса.

14

История, случившаяся в Соерсвилльской средней школе, стала широко известна благодаря средствам массовой информации — и прежде всего, местным газетам и журналам. Весть об этом печальном происшествии докатилась до всех уголков штата и получила огласку даже в национальной печати и на телевидении Соединенных Штатов. Но именно местное радио и телевидение нанесли шефу полиции Джону Полдаски наиболее чувствительный удар. Они напрочь проигнорировали его, и он глубоко переживал по этому поводу, если не сказать больше. Он ни разу не услышал ни по радио, ни по телевидению, чтобы хоть раз упомянули его имя. Независимо от того, насколько мягко и деликатно Серчер сделал это, Полдаски все более и более сознавал, что напрочь отстранен от расследования. Его роль — это медленно доходило до его сознания — ограничивалась только ролью главного регулировщика городского транспорта, не больше. И это его возмущало. Потому что Полдаски был глубоко убежден, что обладает качествами, увы, не оцененными по достоинству, чрезвычайно одаренного сыщика, охотника за преступниками самого высокого класса. Правда, он действительно сам попросил Проффера позвонить в полицейское управление штата, чтобы вызвать оттуда работников уголовного розыска, но только для оказание ему технической помощи, а не для того, чтобы его задвинули в угол. И тем больше он чувствовал себя загнанным в угол, чем больше думал об этом. Все годы его честного служения обществу Соерсвилля, казалось ему, пошли коту под хвост.

И если выложить всю правду, то с самого первого момента, когда его срочно вызвали в школу, Полдаски считал расследование этого дела высшим пиком своей служебной карьеры. Он готов был энергично приступить к работе, возглавить расследование, конечно, с определенной помощью со стороны полиции штата, когда несколькими спокойно сказанными словами капитан Серчер отстранил его от дела. Его грубо вышвырнули вон, И естественно, шеф муниципальной полиции города Соерсвилля чувствовал себя оскорбленным до глубины души.

И вот теперь он был в баре Сельмо, расположенном рядом со школой, куда он сегодня, ранним утром, был вызван для принятия срочных мер по очень важному делу и оторван от обязанностей регулировщика дорожного движения. Шеф полиции беспрерывно курил, волновался и кипел от злости. Движение транспорта действительно значительно возросло, и прилегающая к школе Вашингтон-авеню была переполнена. Там, где эта прекрасная магистраль пролегала рядом со школой, все было забито машинами. Шеф полиции только что немного отвел душу, когда несколько полицейских из штата, в довершение всех обид, попытались заставить его убрать собственную машину с дороги. Эта просьба привела к жестокому столкновению между шефом полиции и полицейскими из штата, которое кончилось тем, что автомобиль Полдаски остался стоять там, где был припаркован, и будет стоять на том же месте, пока сам шеф полиции не пожелает убрать его. Рюмка виски и бокал пива стояли перед Джоном на стойке бара. Только несколько парней помогали Сельмо готовить восхитительные итальянские блюда, которые очень нравились посетителям этого заведения. Особенно хорош был соус, действительно настоящая услада для гурманов. Ответственной за приготовление этой великолепной приправы была миловидная и умная жена Сельмо.

— Как могли — мать их так и перетак! — эти парни даже подумать, что я им уступлю! — ворчал Джон Полдаски, стоя у бара и опрокидывая свою первую в этот день порцию виски с пивом. — Разве этот проклятый город принадлежит не мне, а им? — спросил он у Сельмо, предварительно всласть выругавшись, употребив крепкие слова и целые выражения.

— Я не знаю, Джон, — спокойно ответил Сельмо, не принимая ничьей стороны.

— Клянусь Богом, я прибыл как раз вовремя, пять минут после вызова, продолжал шеф полиции, приступая к пиву. — Я допросил малыша, нашедшего тело, потратив на это полчаса и записав очень важные сведения… — Он остановился, подумав, куда это он засунул свой блокнот.

— Ты прекрасно все сделал, шеф, — заметил Сельмо, наливая ему еще одну порцию виски с пивом, разлив остатки другим посетителям.

— Конечно же, ты прав, — сказал Полдаски, отпив пива. — Ты чертовски прав, это как раз то, что мне надо, — добавил он, допив остаток и дав Сельмо сигнал налить еще один бокал. — Дьявольски важные сведения дал мне этот малыш. — Он сделал паузу.

— Брось трепаться, Джон, — небрежно заметил Эйб Мувиц, стоявший рядом с ним. — Лучше скажи нам, это правда, что ее голова была засунута прямо в унитаз?

— Она согнулась кверху задницей? И совсем без трусов? — спросил Джейк Далтон, который стоял в углу стойки, недалеко от него.

— Трусики были на месте, — ответил ему шеф полиции. — Кто сказал тебе, что она была без трусов? — Он помолчал и добавил: — Правда, она действительно была кверху задницей, — что правда, то правда…

— Когда вы туда прибыли? — спросил Ральф Делано, один из завсегдатаев бара Сельмо.

Он ел спагетти.

— Это не я, — шеф полиции начал уже терять терпение. — Это малыш нашел ее… это он увидел ее в такой позе… дошло до тебя?

— Разве он первым обнаружил ее? — упорствовал Делано.

— Конечно же, именно он нашел ее, А кто же еще? Сельмо? Мальчишка обнаружил ее первым, черт тебя задери! — взорвался Полдаски.

— Ладно, будет тебе, Джон… не кипятись, — успокаивал его Делано.

— А допросил его я прямо на месте, хотя должен был доставить его в участок, — сказал шеф полиции.

— Зачем, Джон? — простодушно осведомился Датч Бельмонт со своего обычного места в центре бара, опрокидывая стопку виски.

Шеф полиции удивленно уставился на него:

— Ну и умник же ты, как я посмотрю?

— Ты шутишь, шеф? — спросил Датч.

— Ну, как ты думаешь, зачем я это сделал? А? Просто Ответь мне, зачем мне нужно было тащить этого мальчишку в участок? — резко спросил у него Полдаски.

— Но ты же допросил его уже на месте… — заартачился Датч.

— Я недостаточно выудил из него! — обрушился на Датча шеф полиции.

Наступило короткое молчание. Сельмо снова наполнил бокалы.

— Джон, — сказал кто-то.

Это был Джек Мизнер.

— Эй, Джон… — мягко обратился он к Полдаски.

— Ну? — сердито отозвался шеф полиции, который явно о чем-то задумался.

— Эй, послушай, что я тебе скажу… — повторил Мизнер своим мягким голосом. — Подумай, может быть, это дело рук каких-нибудь черномазых? — спросил он серьезно.

Молчание углубилось. Полдаски опрокинул еще одну рюмку виски. Отпил глоток пива. Потом еще один.

— Негры? — сказал он.

Мозги у него внезапно заработали: шесть или семь черномазых, а возможно, их было десять, действительно были переведены в этом году в Соерсвилльскую школу из негритянских школ Сакстона. Это было сделано по инициативе властей штата. Мозги Джона Полдаски продолжали лихорадочно работать: они даже не жили в Соерсвилле! Один из черномазых принят даже в футбольную команду… Тигр пристроил его там… Джим Грин… да, именно так его зовут. Правый крайний. Такой огромный парень. А возможно, левый крайний. Бегает хорошо. Или он играет на правом краю? Левый? Правый? На каком же краю он играет? Полдаски тщетно пытался разрешить эту проблему…

— Послушай, приятель, — сказал Датч. — Возможно, я не прав, но ты подумай насчет негров…

Эйб Мувиц позвал Сельмо:

— Эй, старина!

— Зачем они пришли сюда, я не знаю, — сказал Джейк Далтон. — Черные ублюдки, — серьезно уточнил он. — Что ты скажешь на это, Сельмо? Далтон обратился к хозяину бара громким, как труба, голосом.

— Я об этом не задумывался, — дипломатично ответил Сельмо.

— Бог мой, он над этим не задумывался? — требовательным тоном спросил Далтон, готовый наброситься на Сельмо.

— Чертов Сельмо. Сукин ты сын, — подначивал Датч Бельмонт. — Я скажу, что он об этом думает…

Они все рассмеялись. Сельмо тоже присоединился к ним. Он наполнил их бокалы.

Полдаски напряженно думал, его мозги шевелились, работая на полную мощность, пока они все валяли дурака, разыгрывая Сельмо. Это было их любимым развлечением.

— Джон, старина, — услышал он, как обратился к нему Джек Мизнер, перекрывая своим голосом болтовню посетителей бара. — Тебе следует взглянуть на это дело с такой точки зрения. Заработаешь медаль, дружище! — Он рассмеялся, очень довольный сказанным.

Полдаски пробормотал: — А-а-а! В этом что-то есть… — Помолчал минутку. — Дружище.'.. — Джон Полдаски глубоко задумался, погрузив палец в наполненную до краев рюмку виски.

15

Серчеру явно не везло. Он нанес грустный визит в дом, где жила Джилл Фэабанн, встретился с ее пораженными горем родителями, подвез их в морг полиции для опознания тела (Серчер не любил этого, но так требовал закон), возвратился с ними назад (вместе со своими двумя старшими помощниками) и, после того, как разогнал собравшуюся там толпу соседей, родственников, любопытствующих горожан и других зевак, включая журналистов, начал детальный и систематический осмотр дома, обратив особое внимание, конечно же, на комнату бывшей предводительницы болельщиков и на ее личные вещи. У нее была очень уютная и женственная комната, окрашенная в мягкие, пастельные тона и соответственно обставленная, Он чувствовал себя в ней как захватчик. Но нужно было провести осмотр — ничего не поделаешь. Он нашел несколько писем, разбросанных по разных местах — в ящиках письменного стола, на прикроватном столике, на настенных полках, собрал их, чтобы захватить с собой, спросив предварительно разрешение у ее родителей. На столе для глажения он увидел фотографию девушки в форме болельщицы футбольной команды. Серчер некоторое время смотрел на нее, чувствуя себя прескверно.

Он попытался сопоставить фотографию с тем зрелищем, которое видел в туалете школы, и с безжизненным телом, которое опознавал вместе с родителями в морге. Это было непереносимо. Он почувствовал себя отвратительно. Он сделает все возможное, чтобы найти ее убийцу, но он знал, что уже ничто не сможет вернуть саму девушку к жизни. Это был, вероятно, самый страшный момент в его работе, с которым Серчер постоянно сталкивался, но привыкнуть к нему он до сих пор никак не мог. Он отвернулся, наконец, от фотографии, чтобы продолжить осмотр вещей. Но письма оказались единственным, стоящим внимания, что он обнаружил в ее комнате. Чтобы хоть немного улучшить его настроение, в полицейском автомобиле привезли результаты лабораторных исследований и предварительного осмотра тела убитой. Первый отчет не дал абсолютно никаких результатов. Второй же содержал то, что ему было уже известно: девушка была задушена, но совершенно очевидно, что попытки изнасилования не было. Она скончалась около девяти часов утра. Вместо ожидаемого утешения, это еще более испортило настроение Серчеру. Он лелеял надежду, что опытные эксперты лаборатории хоть что-нибудь прояснят. Листок бумаги, найденный на месте преступления, оказался чистым, никаких отпечатков пальцев на нем не нашли. Серчер оказался в безнадежной ситуации. Несмотря на его крепкий, уравновешенный характер, он действительно был чрезвычайно обескуражен. Он чувствовал, что ему предстоит тяжелая работа, и был готов к ней… — теперь уже никаких сомнений не оставалось. Единственное, на что он еще надеялся — это письма, которые могли бы пролить хоть небольшой свет на поиски преступника. Он оставил своих помощников и спустился вниз поговорить с родителями, которые сидели в скромной гостиной, очень тихие и внешне спокойные, тесно прижавшись друг к другу.

Серчер говорил с ними деликатно и мягко.

— Я ничего не обнаружил, стоящего внимания. Но спасибо за разрешение осмотреть комнату вашей дочери.

Они не сказали ничего.

— Возможно, что-нибудь прояснят письма. Я надеюсь на них.

В ответ — снова молчание. Он чувствовал их глубокую скорбь и отчаяние.

— Миссис Фэабанн, — сказал он, как можно мягче и деликатнее. — Вела ли Джилл личный дневник? Запись событий ее жизни? Что-нибудь в этом роде?

Убитая горем женщина посмотрела на него. Он должен был задать ей этот вопрос. Когда-нибудь она поймет и оценит его действия. Теперь же он просто ждал ответа на свой вопрос, хотя допрашивать женщину в таком состоянии было очень нелегко.

— Я не думаю, — ответила она просто.

— Я не думаю, чтобы она вела подобные записи, — вступил в разговор ее муж, добавив: — Вы не нашли никакого дневника?

— Мы ничего не нашли.

— Я полагаю, что его просто нет.

— Ничего похожего на него? Родители обменялись взглядами.

— Нет, насколько нам известно, — ответил мистер Фэабанн.

Молчание.

— Мистер Фэабанн, — смущенно пробормотал Серчер. — Смогу ли я задать вам еще один вопрос? Ходила ли Джилл с кем-нибудь из парней? Был ли кто-нибудь у нее, кто питал к ней серьезные намерения?

Женщина была теперь уже готова разрыдаться. Она нашла в себе силы ответить:

— Я не думаю, что у нее был постоянный ухажер.

— Она не ходила ни с кем, — подтвердил ее муж.

— Кто-нибудь звонил ей по телефону?

— О, боже, ей постоянно звонили, — ответил отец Джилл.

— Я не могу назвать вам ни одного молодого человека, который бы постоянно ухаживал за Джилл, о котором я знаю, потому что такого человека просто не было, как я уже сказала вам, капитан, — с трудом выдавила из себя женщина, разразившись слезами. Муж обнял её.

Серчер очень спокойно сказал:

— Я не буду задавать вам больше никаких вопросов. Я просто прошу вас сообщить мне, если вы что-нибудь вспомните, если у вас появится что-либо, интересующее нас. Могу я попросить вас об этом?

— Хорошо, капитан, — ответил мистер Фэабанн. Серчер немного помедлил, сочувственно глядя на них. Потом пошел наверх к своим помощникам. Вскоре все трое сошли вниз и уехали.

16

— Понс, я знаю, как тебе сейчас нелегко, — сказал Тигр, сразу же стараясь найти путь к сердцу мальчишки, чтобы установить взаимопонимание.

— Я чувствую себя так отвратительно, как никогда за всю свою жизнь, насколько я себя помню, Тигр, — разрядился Понс, действительно выглядевший неважно.

— А как, ты думаешь, чувствовал бы себя я, если бы я оказался на твоем месте в том злосчастном туалете? — спросил Тигр, с сочувствием посмотрев на парня.

— Мы часто видим такое в кино или по телевизору, но нам и в голову не приходит, что можно столкнуться с подобным в жизни, а мне довелось испытать это на себе… — сказал Понс.

— Ты прав, в жизни все выглядит ужаснее, — согласился Тигр.

— Она была там…

— Да, ты попал в тяжелую ситуацию…

— Она, вероятно, будет стоять у меня перед глазами всю мою жизнь. Она будет постоянно являться мне в снах. Вы же знаете, как я боюсь темноты… А теперь я всегда буду спать при свете, со всеми зажженными лампочками. Я знаю, так оно и будет, — убеждал его парень.

Тигр ничего не говорил. Он просто кивал головой и молча слушал. Нужно было дать парню выговориться.

— Как я смогу вообще теперь ходить в туалет? В любой туалет, а не только в школьный… Понимаете, что я имею в виду?

Тигр понимал.

— Да, Понс, — подтвердил он.

— А этот Полдаски… и этот Серчер… Идиоты! Вы бы подумали, что я способен сделать это!? Я знаю, что Серчер собирается меня допрашивать снова… А что я могу еще сказать ему?

— Просто говори правду, Понс, как и раньше. А что еще ты можешь ему сказать? — предложил Тигр.

— Я надеюсь, они найдут негодяя!

— Будь уверен, Понс, его обязательно найдут. Подобные вещи так легко с рук не сходят. Этот парень, убивший ее, все равно обнаружит себя, рано или поздно. — Он помолчал. — Серчер не дурак. Я думаю, что ты уже это заметил. Я бы сказал, что он — не Полдаски, правда же, Понс?

Тигр слегка повернулся в своем вращающемся кресле, сперва вправо, потом влево, очень незаметно и мягко. Вскоре он прекратил это незаметное покачивание.

— Кстати, Понс, сегодня вечером тренировки не будет, — как бы между прочим сообщил Тигр.

— А как насчет игры? — полюбопытствовал Понс. Его очень беспокоила эта игра.

— Мы еще не решили, что делать с этой игрой. Если мы сможем перенести ее, скажем, на середину следующей недели, что бы она состоялась здесь, а не на выезде, то мы ее перенесем. Я уже обсуждал этот вопрос с их тренером и директором. Они пообещали уладить этот вопрос. — Он помолчал. — Хотя сделать это будет совсем нелегко. — Он сделал еще одну паузу. Но мы пытаемся…

Понс медленно покачал головой.

— Я не понимаю, как парни смогут выдержать этот тяжелый матч, когда их головы забиты этим ужасным происшествием. А вы, Тигр?

Тигр подумал, что в этом парне есть нечто, что позволит преодолеть этот кризис. Но не сразу. Теперь же, в этом сложном переплетении обстоятельств, Тигр решил не ускорять событий. Пусть Понс сам созреет. Теперь же ему надо просто до конца выговориться.

— Ты прав, Понс, — сказал он парню. — У них будет плохая физическая форма…

— Конечно! Вообразите только, как они посмотрят на трибуны, на толпу болельщиков… и не увидят среди них Джилл…

— Ты прав, Понс, это действительно может сломать их…

— Я рад был бы ошибиться.

— Мы сделаем все возможное, чтобы отложить игру. Наступило молчание.

Понс понуро уставился вниз, на свои руки. Он слегка кивал головой, медленно цедя слова, так что Тигр едва слышал его…

— Мама была на кухне, когда я вернулся домой из аптеки, куда я ходил, чтобы позвонить вам, но вас не было на месте. Она уже все знала. Она обняла меня, и я расплакался, как ребенок… у нее на груди. Я плакал, просто рыдал, Тигр, — еле выдавил он из себя.

Тигр кивал головой, соединив кончики пальцев перед собой, представляя себе, как мать обнимает Понса, прижимая его к своей груди.

— Затем мне позвонили какие-то парни… — сообщил парень.

— Какие парни, Понс? — мягко осведомился Тигр.

Тигр внимательно посмотрел на парня, Понс, вероятно, был самым проницательным юношей, с каким он когда-либо сталкивался. Ему будет жаль расставаться с ним, когда он в следующем году закончит школу. Тигр думал о том, что ожидает юношу в будущем. Конечно же, он поступит в колледж, а что он будет делать после его окончания? Он мечтает стать писателем. Это превосходно, размышлял Тигр, он всегда сможет заняться творческой деятельностью, не имеет значения, какое у него будет специальное образование. Он должен накопить жизненный материал для будущих книг, а возможно, в одной из них опишет и сегодняшний случай. И внезапно Тигр стал фантазировать, кем бы он сам хотел видеть этого парня в будущем. Он хотел, чтобы Понс работал учителем здесь, в их школе. А также… помощником футбольного тренера. У Тигра потеплело на душе, хотя, конечно, он постарался внешне не выдавать своих неуместных восторгов. Помощник футбольного тренера… А почему бы и нет? У парня, несомненно, есть мозги, желание и определенные навыки для этой профессии. Даже теперь он чертовски хорошо помогает Тигру в его тренерской работе. Он не просто менеджер команды по экипировке… Он уже практически является помощником тренера, не получая за это зарплаты! Он помогает разрабатывать самые замысловатые комбинации, тактические построения команды для различных игр. Причем он блестяще находит выход из самого затруднительного положения в лихорадочной атмосфере игры. Когда многие теряют головы, Понс сохраняет ясность и трезвость мышления, подсказывая игрокам по ходу матча неожиданные, нестандартные решения самых запутанных игровых ситуаций. Чем больше Тигр думал об этом, тем больше его охватывало возбуждение, когда он вспоминал, как много игр, казалось бы, безнадежно проигранных, спасал своей находчивостью этот парень, и разве возможна была бы без него эта целая серия беспроигрышных матчей? Возьмем, например, эту трудную игру во Франклине на прошлой неделе. Они перепробовали все возможности, чтобы сломить оборону противника, но их защита встала перед игроками нашей команды каменной стеной. И кто тогда, в этот критический момент, нашел брешь в обороне противника на левом фланге атаки? Кто в ходе игры сумел реализовать эту возможность? И прошло-то ведь всего пять минут с начала игры! И за эти пять минут были осуществлены три приземления! Это все было сделано при непосредственном участии этого мальчишки. Тигру стало тепло и радостно: именно в Понсе он увидел светлое будущее футбольной команды Соерсвилльской школы. Тигр был кровно заинтересован в том, чтобы воспитать из Понса тренера и потом передать в надежные руки выпестованную им футбольную команду. Он же все-таки не будет жить вечно… уже теперь ему стукнуло тридцать шесть лет… И он уже чувствовал свой возраст… Самое время подумать о своей будущей смене на посту тренера школьной команды, и своего преемника он видел в Понсе. В его руки можно будет смело доверить судьбу команды. Он чувствовал симпатию к Понсу. Он был ему вроде родного сына. Какой у него любимый предмет? Литература? Его мысли обратились к очень одаренной учительнице английской и американской литературы Бетти Смит, уже не говоря о других, не менее существенных ее достоинствах, При воспоминании о ней у Тигра на душе стало еще теплее. Их школе крупно повезло иметь такую высокообразованную преподавательницу литературы. Он лично высоко оценивал ее достоинства. Он восхищался ей. Он думал о ней. Она определенно заслуживает еще ползвездочки, а возможно, и более высокой оценки в его списке. А разве Понс не смог бы в будущем преподавать литературу? Здесь, в этой школе? Это было бы просто чудесно. Тигр уверен, что к тому времени, когда Понс защитит степень, он сам будет уже директором школы. Профферу суждено к тому времени осуществить свою голубую мечту и основать торговый центр, вне всякого сомнения. Или его просто выкинут из школы под зад. Или то, или другое. Третьего не дано. Школьный совет очень благоволил к Тигру, ведь он не только принес спортивную славу школе, подготовив такую великолепную футбольную команду, из года в год побеждающую в матчах с другими школами штата, но он также сэкономил значительную сумму денег, взвалив на свои плечи много обязанностей, кроме основной работы, например, главного воспитателя. В любом случае, они его поддержат, когда настанет время Профферу уходить с поста директора. Тигру очень понравилось это видение. Он достиг сейчас наивысшей точки своих мечтаний, увидев себя директором школы, главным воспитателем — эти посты он будет занимать так долго, сколько сможет быть полезным своей родной школе. Понса же он представлял в своих мечтах о будущем учителем литературы, гражданского права, физкультуры, медицинского воспитания… его помощником и, в конечном итоге, главным тренером футбольной команды! Он был уверен, что Понс способен достичь этих вершин. У него, кроме всего прочего, были незаурядные мозги, большой интеллектуальный потенциал — по Стамперу он достиг самой высшей точки коэффициента умственного развития. На памяти Тигра очень немногие сумели достичь такого высокого уровня умственного развития для его возраста. А какой прекрасный парень! Без преувеличения, Тигр был просто без ума от Понса. И Тигр знал это.

— Болваны эти, Тигр, газетчики… все эти парни…

— Ты с ними разговаривал? — спросил Тигр, слегка опустив руки.

— Когда они позвонили в первый раз, я поступил, на мой взгляд, довольно мудро, обхитрил их, Тигр… я просто положил трубку рядом с телефонным аппаратом…

Тигр кивнул.

— Когда пришла мама, она положила трубку на место, и звонки возобновились…

— И ты с ними разговаривал? — поинтересовался Тигр.

— И не собирался даже. Я сделал то же самое. Снял трубку, и мама со мной согласилась, что не нужно разговаривать с этими бессовестными газетчиками.

Тигр кивнул.

— Потом они притащились ко мне домой, — сказал парень.

— И что же ты сделал? — спросил Тигр.

— Я сделал все возможное, чтобы избавиться от них! Ужас, что было, Тигр! Я захлопнул дверь перед самым их носом и закрыл ее на ключ. Вот, что я сделал, — сказал Понс.

— Хорошо поступил, Понс, — одобрительно пробормотал Тигр.

— В конце концов, они вынуждены были убраться восвояси… большинство из них…

— А некоторые все еще торчат там?

— Некоторые остались… сидят в машине… Мне было довольно сложно попасть сюда. Они поставили автомобиль рядом с домом, ожидая меня…

— А-га, — пробурчал Тигр.

— Но я все же прорвался сюда. А что сейчас творится снаружи! Вы бы только посмотрели!

— Я видел все.

— Этот болван Полдаски… регулирующий движение транспорта недалеко отсюда! Как только полицейские из штата не пытались, они не смогли сдвинуть с места его автомобиль! Этот парень — просто дурак. Вы бы только посмотрели, куда он поставил свой автомобиль! Клянусь господом Богом, Тигр, прямо на середине улицы! Именно его автомобиль и создал эту ужасную пробку…

Тигр продолжал кивать головой, едва улыбнувшись, представив себе Джона Полдаски.

— Этот Джон Полдаски — настоящая чума, — помолчав, он добавил. — В определенном смысле, конечно.

— Еще бы!

— Но беспокоится особенно не стоит, — добавил также Тигр. — По сути дела. — И он усмехнулся в свойственной ему дружеской манере.

Они некоторое время помолчали. Потом Понс сказал, смущенно глядя в сторону:

— Я чувствую себя круглым дураком, когда вспоминаю, как пронзительно кричал, выбежав оттуда…

Тигр кивнул. Он уже слышал об этом. Крик был действительно чудовищный.

— Ну, ладно, Понс, расстраиваться не стоит. При таких обстоятельствах…

Услышав об этом крике, он, тем не менее, сказать по правде, был слегка удивлен. Это, вероятно, была какая-то особая психологическая реакция. А, возможно, за этим кроется и еще что-нибудь? Он не стал сейчас расспрашивать парня. Если что-то было за этим криком, тот ему как-нибудь расскажет сам. Он понимал, что сейчас не стоит спрашивать у Понса об этом.

— Но, послушайте, каждый может подумать… — парень осекся, не досказав фразы до конца. Вид у него был очень расстроенный.

— Я держу пари, никто даже не упомянет об этом. Я предлагаю тебе пари, Понс? Как, принимаешь вызов? Понс промолчал. Тигр немного подождал. Мальчишка снова смотрел куда-то в сторону…

— Возможно, вы правы, Тигр. По крайней мере, я надеюсь на это, наконец, сказал он.

Тигр снова кивнул и подождал еще немного. Мальчишка явно хотел сказать еще что-то, но не решался. Тигр на него не давил.

После небольшой паузы, Понс поднял голову, взглянул на Тигра и сказал:

— Я думаю, что Серчер обязан допросить каждого, правда ведь, Тигр? Я слышал, он обыскал дом Джилл, ярд за ярдом… Интересно, нашел он там что-нибудь…

— Мне тоже интересно, — сказал Тигр.

Они снова помолчали.

Тигр все еще ждал.

— Больше всего, меня беспокоит одно обстоятельство, Тигр, — сказал парень. — Как долго они будут цепляться ко мне? Вы думаете, что они будут меня допрашивать и допрашивать? Я чувствую, что если они не отстанут от меня, я могу не выдержать, запутаться, сделав признание или еще что-нибудь… Это случается, правда, Тигр?.. Такое вполне допустимо… Вспомните Корею!.. Эти парни, которым промывали мозги, не выдерживали и сдавались, признаваясь в таких вещах, которые они никогда не совершали… Вы же сами мне рассказывали об этом…

Тигр подумал об этом. Он вспомнил Корею, свое краткое пребывание на той войне. Свой полк. Те небольшие награды, которыми он был награжден. Когда-нибудь он, возможно, напишет свои мемуары, подумал он, и этот отрезок его жизни займет в них главу или две. А сейчас американцы воюют во Вьетнаме. Дядя Сэм не дает скучать своим войскам. Это уж точно.

В конце концов, он сказал:

— Хорошо, Понс, я помогу тебе, если ты действительно обеспокоен этим. — Он сделал паузу и взглянул на парня. — Я поговорю о тебе с капитаном… расскажу ему и о тех репортерах. Я сделаю это. Я думаю, что тебе нужна защита.

Парень немного повеселел.

— Послушайте, — сказал он. — Вы неплохо придумали, совсем неплохо, просто, скажу вам, отлично. Надеюсь, вы сможете провести эту операцию.

— Конечно же, смогу. Я сделаю все, что в моих силах. Понс был уверен в своем наставнике.

— Я очень благодарен вам за это, Тигр, — смущенно пробормотал он.

— Ты этого заслуживаешь, Понс. Это, по крайней мере, я для тебя сделаю.

Снова наступило молчание. Парень немного успокоился. Выглядел он теперь немного лучше.

Тигр вспомнил сон, который видел прошлой ночью. Ему приснился сад. В том саду росли деревья. В сторонке, где была тропинка, стояла Луби Лу. Она шла по тропинке. Нет, она стояла на ней. Шла ли она по ней, или стояла? Нет, она шла. Она направлялась к нему. Она напевала мелодию… Он попытался вспомнить эту мелодию… Потом возле одного дерева он увидел Понса… Это ему приснилось прошлой ночью?

— Что вы вообще думаете об этом деле, Тигр? — вдруг услышал он вопрос. — У вас есть какие-нибудь предположения?

Мысли? — спросил парень. — Кто бы мог это сделать? — услышал он, как спросил его парень.

Тигр посмотрел парню прямо в глаза, обдумывая ответ. Вопрос действительно имел жизненно важное значение. Ни одна девушка теперь не сможет чувствовать себя в безопасности, гуляя по улицам Соерсвилля, пока на этот вопрос не будет найден точный ответ. Кто сможет спокойно спать в Соерсвилле, пока злодей не опознан? Тигр думал над этим, тщательно взвешивая ответ. Ему самому очень хотелось знать ответ на этот вопрос.

— Этот действительно очень актуальный вопрос, даже, я бы сказал, злободневный, — сказал он, — не дает мне покоя с того самого момента, когда я узнал о происшедшем сегодня утром у нас в школе. — Он помолчал, а потом добавил: — Кто знает точный ответ? Скажу тебе откровенно: я не знаю ответа на твой вопрос. Пока еще, по крайней мере. Знает ли кто-нибудь вообще? Ну, в данный момент только один человек может дать точный ответ на твой вопрос. Кто это? Ты знаешь не хуже меня. Не так ли? — Он снова сделал паузу. — Но я не отчаиваюсь, Я не впадаю в безнадежное отчаяние. Я тебе уже сказал, что его обязательно найдут, ты можешь в этом не сомневаться.

— Но когда? — проницательно заметил Понс.

Тигр снова задумался. Это был не менее важный вопрос. Этот мальчишка определенно попал в самую точку. Как всегда. Он посмотрел на него с нескрываемой симпатией.

— И этот вопрос очень важен, не правда ли, Понс? — Он помолчал, грубая аналогия внезапно пришла ему на ум. — Такой же вопрос можно задать о Вьетнамской войне. Когда? Это очень существенный вопрос. Будет ли когда-нибудь конец этой грязной войне во Вьетнаме? Ты понимаешь, Понс, что я хочу сказать?

Он видел, как Понс задумался над его ответом и понимает все прекрасно.

И он услышал, как тот ответил сам на свой вопрос; — Потому что этот парень может нанести еще много вреда, Тигр… — сказал он спокойно.

— Смог бы, — поправил его Тигр.

— Я очень надеюсь, что Серчер нашел что-нибудь существенное дома у Джилл!

— И я тоже.

— Что за паршивая ситуация! Бедняга Джилл! Ужас!

Воцарилось молчание.

Тигр продолжал смотреть на Понса.

— Что ты думаешь по этому поводу? — наконец спросил он, в своей спокойной, мягкой манере. — Ты ведь продумал все хорошо, тщательно взвесил в уме все обстоятельства дела? Я хотел бы услышать твои выводы, если они у тебя есть, твои предположение.

— Вы говорите, как Серчер!

Тигр виновато усмехнулся.

— Прости, Понс, я не хотел этого… Но я действительно хочу знать твои выводы. Вот и все.

Понс беспокойно заерзал в кресле, оглядываясь по сторонам. Затем он взглянул на Тигра.

— Я не знаю, как ответить на такой вопрос, — услышал Тигр.

— Этот ставит нас в равное положение, — сказал он парню.

— Вы, вероятно, наслышались уже разного по этому поводу. Вы же знаете, у меня не было возможности слушать разные домыслы досужих людей…

Парень осекся, и Тигр подождал продолжения его фразы.

— Но я слышал краем уха, что некоторые высказывают предположение… Понс не решался продолжать.

— Какое, Понс? — спросил Тигр.

— Что, якобы, это дело рук кого-нибудь из цветных парней, — сообщил Понс, не пытаясь скрыть своего презрения.

Тигр кивнул и продолжал молчать. Это для него не было особой новостью. То там, то тут ему приходилось слышать от разных людей, даже от некоторых учителей, намеки на черных. Этот болван Криспвелл, этот ястреб, этот квази-Джон Битчер, куклуксановец что-то намекал на них… Трудно вообще-то избавиться от учителя, но он уверен, что найдет способ уволить Криспвелла, когда станет директором. Этот расист будет первым, кого Тигр выбросит на улицу. Он не слышал, чтобы хоть бы один ученик даже упомянул о том, что цветные ребята замешаны в этом деле. Сплетни и слухи исходили из этой малочисленной группки учителей — двое или трое, возглавляемые этим Криспвеллом. Ученики тут совершенно ни при чем. И это хорошо, заметил про себя Тигр. Он испытывал чувство гордости за своих воспитанников, которые подавали пример этой немногочисленной клике расистов и их молчаливым сторонникам. Тигр с презрением относился к подобным предрассудкам, но они беспокоили его. Хотя он был абсолютно уверен в Серчере, который, конечно же, не пойдет на поводу у расистов, ни даже у их молчаливых последователей. По крайней мере, Тигр не заметил ничего такого, что свидетельствовало бы о расистских пристрастиях капитана, ответственного за расследование. Он с тревогой подумал о Джиме Грине, прекрасном левом крайнем в команде Соерсвилля. Этот черный мальчишка очень скоро, без сомнения, поразит всех спортивными успехами и будет выступать за национальную сборную по футболу. Тигр раздумывал над этой злободневной проблемой. Он был одним из первых, кто предложил принять в их школу несколько цветных учеников из Восточного Сакстона (в Соерсвилле вообще не было негров). Это было частью правительственной программы по введению совместного обучения черных и белых, и Тигр, конечно же, приветствовал это начинание. Он знал, какими дьявольскими дырами были школы так называемого "негритянского гетто". Ему на первых порах пришлось выдержать довольно бурное противодействие консерваторов, но, в конце концов, это начинание одобрил школьный совет, и, насколько известно Тигру, руководством и общественностью Соерсвилля, и в их школу было зачислено несколько цветных учащихся. Конечно, большинство учителей поддержали эту акцию, и горстка цветных учеников, на своих школьных автобусах, приезжала на занятия из Сакстона, Обошлось, к счастью, без неприятных сцен, только несколько любопытствующих горожан, включая, конечно же, завсегдатаев бара Сельмо, в первые дни собирались и глазели на непривычных здесь цветных ребят. Эти юноши проявляли хорошие способности, особенно в учебе. С социальной точки зрения ситуация выглядела иначе — во время школьных занятий цветные были такими же обычными учениками средней школы, как их белые сверстники, но вне школы расовые барьеры были крепкими и непроходимыми, как всегда. Ни одна белая девушка, насколько известно Тигру, не ходила на свидания ни с одним негритянским парнем, и ни один белый парень не выбирал себе в подруги ни одной девушки-негритянки, а их было четыре, включая, конечно, и Мону Дрейк. Вспомнив о ней, Тигр невольно улыбнулся. Какая милая девушка! Она обещала вырасти в чрезвычайно красивую женщину, и это мог бы увидеть каждый своими глазами. И действительно, было чему удивляться, что ни один из белых парней еще не закадрил ее. Внезапно сон, который он видел вчера ночью, вернулся к нему. Она была в этом сне. Она шла по дороге к его дому. А он находился в своем кабинете, выглядывая из окна. Она повернулась к нему, и взгляды их встретились. И она послала ему воздушный поцелуй. И сразу же ушла. Точно так и было. Тигр поразмышлял о вчерашнем сне, пытаясь вспомнить, что же было надето на ней.

— Ну, — наконец произнес Тигр. — Никто не знает, кто совершил это преступление… — Он помолчал. — И меньше всех знают об этом эти простофили… — Он снова сделал паузу. — Известно ли им вообще время преступления, когда оно совершено — утром, днем, вечером? Я не шучу, Понс.

— А что вы думаете об этих слухах, которые распространяются повсюду?.. — спросил обеспокоенно Понс. Тигр пожал плечами.

— Кто будет к ним прислушиваться? Понс, ты же сам все это понимаешь, мы же много говорили на эту тему. Парень сказал:

— Ну, я надеюсь, что они найдут убийцу… и скоро. Тигр кивнул в знак согласия.

— Также, как и я, — сказал он.

— Потому что, если они не… — поддержал его Понс.

— Я знаю, — перебил его Тигр, — но нужно сохранять спокойствие, полностью доверять Серчеру и помогать ему.

— Что вы о нем думаете? — поинтересовался Понс. В общих чертах он знал, что думает о Серчере Тигр, и разделял его оценку.

Тигр ответил исчерпывающе:

— Он поразил меня при первой же встрече как справедливый и компетентный человек. Понс кивнул и сказал:

— Даже если он попытается пойти по ложному следу?

Тигр был поражен проницательности юноши.

— Остается только ждать. Что я еще могу сказать тебе, Понс?

Парень кивнул головой.

— Но мне хочется верить, что им не окажется один из цветных.

Тигр был также обеспокоен этим. Если преступником окажется цветной, это будет отвратительно.

— Мне бы тоже не хотелось этого, — согласился он с Пенсом.

— Это было бы ударом ниже пояса, — сказал парень.

Тигр прекрасно осознавал это.

— Ты прав, — подтвердил он.

— Не то, что я думаю, что такого не может случиться, — уточнил Понс свою мысль. — Всякое бывает в жизни. Но теперь я узнал их хорошо, и мне было бы просто обидно.

Тигр кивнул.

— Я бы сказал то же самое.

— Я бы согласился отдать все свои деньги, хоть их у меня не так уж и много, чтобы этого не случилось.

Я бы тоже отдал все, что угодно, чтобы такого не произошло, подумал Тигр, внимательно посмотрев на парня. Что за прекрасный парень, думал он, чувствуя все большее убеждение, что он недаром связывает будущее школы с такими ребятами, как Понс.

— Мне можно завтра пойти в школу? — спокойно спросил парень.

Тигр ответил:

— Конечно, почему бы и нет.

— Я думаю так же, — поддержал его Понс.

Тигр кивнул.

Они снова помолчали. Юноша опустил голову и смотрел вниз. Он снова почувствовал себя паршиво. Тигр подумал, что сегодняшнее событие действительно сильно подействовало на парня. Он думал о жизни, которая представляет собой серию подобных ударов судьбы, преследующих человека с самого рождения и, наконец, погребая его под лавиной таких потрясений, Конечно, если сам человек не найдет достойную жизненную дорогу, любую дорогу. Тигр много и усердно работал, он считал, что нашел свой путь в этой тяжелой жизни, и это спасало его от разочарований под ударами судьбы. Пока, по крайней мере, жизнь казалась ему вполне сносной. Если же человек не выбрал своего пути, то он мучается, его преследует желание освободиться от всего, приветствуя смерть. Тигр продолжал внимательно смотреть на юношу. Что теперь у него на уме? Что он скрывает от него? Он глубоко сочувствовал Понсу, он любил его, как родного сына, и связывал с ним свои, глубоко выстраданные планы на будущее. Почему именно ему уготовано было судьбой найти это тело? Войди он туда несколькими минутами позже, и на его месте оказался бы Маммер. Тигр грустно покачал головой, погруженный в свои мысли, Сейчас он думал о Маммере. Еще один субъект, достойный жалкой участи Криспвелла, еще один кандидат на увольнение, когда Тигр станет директором. Ладно, бог с ним, с этим жалким Маммером. В его воображении вновь возникла эта бедная девушка, эта зверски убитая красавица. Тигру стало еще грустней. Жизнь, размышлял он, означает только серию жестоких открытий, в этом и состоит сущность взросления человека. Но почему именно Понса жизнь встречает таким жестоким ударом в самом расцвете его юности? Почему это случилось именно с ним? Тигр смотрел на него, удивлялся ему, сочувствовал ему, пока парень сидел, потупя глаза вниз, пребывая в отвратительном настроении. Тигр знал, что со временем шок пройдет. Время — единственный и наилучший врачеватель всех душевных травм. Тигр познал эту истину на примере своей собственной жизни, своих собственных жестоких столкновений с реальностью, вспоминая испытания, выпавшие на его долю. Он думал о Корее. О Вьетнаме. Он надеялся, что Бог поможет Пенсу выйти из нынешнего душевного потрясения. Через два года он закончит школу. Придет ли он в себя за этот срок? Он думал обо всех своих учениках, обо всех тех, кто не переставал удивляться, поражаться жестокостям жизни. Он знал, что Луби Лу страдает. И Бетти Смит. И Хетти. И многие другие… Тигр почувствовал подступающую к горлу тошноту. Он проникся сочувствием к президенту Кеннеди. Бедняга Дж. Ф. К. Его занесло слишком далеко… Тигр чувствовал это, и он вернулся в настоящее. Перед ним сидел еще почти мальчик, подавленный, удрученный свалившимся на него горем. Еще одна волна сочувствия к Понсу нахлынула на Тигра.

— О чем ты сейчас думаешь? — мягко спросил он.

— Я просто чувствую себя ужасно несчастным, — пробормотал парень, оставаясь недвижимым.

Тигр на минуту снова задумался, но пришедшие на ум слова явились не результатом глубоких раздумий, а всплыли откуда-то изнутри, как бы сами собой, без видимых усилий. Они всплыли неожиданно для него самого. Так бывало с ним часто.

— Она внутри тебя, — сказал он, наконец, спокойным голосом. — Бедняга Джилл внутри тебя, — уточнил он. — Ты скорбишь о ней.

Он помолчал и снова внимательно посмотрел на паренька — Я думаю, что вы попали в самую точку, — отозвался Понс, не поднимая головы, уставившись глазами в пол.

— Возможно, ты будешь чувствовать себя плохо некоторое время, сказал Тигр. — Но не пугайся. Это нормально.

Паренек покачал головой.

— Я знаю, я не буду спать сегодня ночью. Я не буду есть. Я знаю это, — ответил он.

— Это похоже на удар по зубам, правда? — спросил Тигр.

— О, да, но только больнее.

— Такова жизнь, — очень мягко сказал Тигр. — Такова она временами. Он сделал паузу, потом добавил: — И довольно часто, — тон у него был спокойнее, чем всегда.

— Я догадываюсь об этом, — невнятно промямлил Понс.

Он все еще сидел неподвижно, не отрывая взгляд от пола. Они еще немного помолчали.

— Знаешь что, Понс? — внезапно прервал затянувшееся молчание Тигр.

— Что? — спросил Понс.

— Ты запомнил ту комбинацию, которую мы применили в матче с командой Франклина?

Парень поднял, наконец, голову и удивленно посмотрел на Тигра.

— Да, Тигр!

Тигр наклонился вперед, пошелестел бумагами в папке. Он положил листок с диаграммой перед собой, слегка ударяя по нему пальцем.

— Вот этот маневр, который ты предложил использовать в том матче. Он принес успех нашей команде.

Мальчишка посмотрел на диаграмму.

— Я отчетливо вспоминаю эту комбинацию.

— Так вот, ее-то я и собираюсь отработать, как следует, на ближайшей тренировке. Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал об этой комбинации, пока мы не применим ее в игре. Я хочу, чтобы она была полным сюрпризом для противника. Понимаешь, что я имею в виду?

— Понимаю, Тигр… — ответил парень.

— Ты никому о ней не рассказывал, Понс?

— Нет, я даже ее нигде не упоминал. Абсолютно никто о ней не знает. Я в этом уверен.

— Великолепно! И мы сохраним ее в секрете. Никому о ней не рассказывай! Я думаю, это великолепная комбинация. Мне не терпится испробовать ее на практике.

Понс кивнул головой. Он улыбался.

— Все здесь зависит, от защитников, Тигр, — сказал парень.

— Я знаю это.

— Если один из защитников задержит…

— Уложит вовремя, ты имеешь в виду…

— Точно.

— Я не могу дождаться, чтобы применить ее в игре, Понс! — весело сказал Тигр.

Понс кивал головой и улыбался, все еще продолжая внимательно изучать диаграмму…

17

Серчер вернулся в школу после того, как побывал у родителей Джилл Фэабанн. Он захватил с собой пачку писем и собирался внимательно просмотреть их попозже, возможно, вечером у себя дома. Теперь же ему не терпелось узнать, как его помощники справляются с массовым опросом учеников. Он также хотел поговорить с некоторыми из ближайших подруг Джилл, чьи имена дала ее мать. Он удобно устроился в "святая святых" Проффера — в его кабинете, переместив хозяина в другую комнату, попросив устроить ему встречи со следующими ученицами, с которыми он, если успеет, конечно, решил поговорить сегодня:

Ивонн Меллиш (выпускница), Сандра Сеймур (тоже выпускница) и Элис Пэтмор (еще одна выпускница). На завтра он назначил встречи еще с несколькими подругами Джилл. А потом… Кто знает, что будет потом? Скорее всего, он прочтет письма…

Сейчас же перед ним находилась Ивонн Меллиш, прекрасная девушка с пухленькой женственной фигуркой, если она уже стала женщиной. Каштановые волосы и карие глаза. Она держалась самоуверенно, сверкая при каждом удобном случае красивой улыбкой. Конечно, сегодня, имея в виду скорбные обстоятельства, она старалась улыбаться поменьше. Как раз теперь ее красивое лицо сохраняло серьезное выражение. Она внимательно выслушивала вопросы капитана и пыталась, как можно точнее и полнее ответить на них. Она говорила с капитаном серьезно, хотя и не без кокетства. В чертах ее открытого, искреннего лица таился какой-то неопределенный, трудноуловимый шарм, Серчеру она понравилась. С неподдельным, целомудренным очарованием Ивонн Меллиш искренне и откровенно нарисовала образ юной Джилл Фэабанн, какой она ее представляла.

— Когда вы в последний раз видели ее, Ивонн? — спросил он в свойственной ему спокойной манере, приготовившись записать ответ в блокнот.

— А-га, дайте подумать, — начала девушка, — дайте-ка я подумаю… Заместитель главного лидера болельщиков — а сейчас уже, пожалуй, и лидер болельщиков Соерсвилля — ответила: — Ну, я видела Джилл на собрании… да, точно, капитан… — Она на минутку остановилась.

Серчер ободряюще кивнул головой.

— Это было, когда… Капитан… — продолжала она, запинаясь.

— Джилл действительно была на собрании? Это важно, Ивонн…

Девушка закивала головой.

— Это абсолютная правда, капитан. Это факт. Я клянусь. — Она приостановилась, потом, понизив голос, добавила: — И именно в это время все случилось… не так ли, капитан?

Серчер кивнул.

— Мы так думаем.

Ивонн быстро залепетала:

— Это я слышала… так все говорят…

Капитан кивнул.

— Бедная Джилл… — Будущий лидер болельщиков глотала слезы. — О, бедная малышка… — Она вздохнула и закашлялась.

Серчер терпеливо ждал.

— Итак, вы фактически не видели ее на собрании, — наконец сделал вывод капитан.

— Вы правы… Никто из нас не видел ее там…

— А это не показалось вам странным, не насторожило вас?

— Нет, не показалось. — Ивонн уже рыдала. — Если бы мы только знали! Если бы мы только знали! — Слезы обильно текли из ее глаз, но все-таки она пыталась сохранить спокойствие. — Видите ли, капитан, иногда возникают важные обстоятельства, тогда можно не пойти на собрание. Такое случается не часто, потому что мистеру Профферу не нравится, когда пропускают собрания… Нет, никому не показалось странным, что она отсутствует… О, Боже! Как мне сейчас хочется, чтобы мне тогда показалось это странным, капитан! — Слезы полились рекой.

Капитан Серчер смотрел на нее терпеливо и сочувственно.

— Какой она вам показалась, когда вы видели ее в последний раз, Ивонн? — спокойно спросил он.

— Она выглядела хорошо, абсолютно нормально, была такая же, как всегда! — ответила Ивонн, глотая слезы.

— Вы не помните, она вам ничего не говорила? — спокойно и мягко спрашивал капитан.

Ивонн отрицательно покачала головой.

— Ничего необычного… Капитан… Она была такой же, как всегда, честно!

Серчер кивнул.

— Ивонн, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты вспомнила… — Он сделал паузу. — Говорила ли Джилл когда-нибудь, что ее что-то беспокоит? Говорила ли она, что ее кто-нибудь преследует? Например, какой-нибудь парень? Или еще кто-нибудь? Чувствовали ли вы, что ее тревожит что-нибудь или кто-нибудь? Мне очень важно знать это.

Девушка надолго задумалась, вытерла слезы, вздохнула и ответила:

— Она ни о чем не беспокоилась, капитан. Это чистая правда. Она мне всегда казалась такой счастливой и беззаботной. У нее была выдающаяся индивидуальность. Она была действительно необычная девушка, самая популярная в школе, я знаю. Спросите любого…

— У нее был постоянный парень? — поинтересовался Серчер.

— Нет, такого парня у нее не было.

— Ну, а вообще, она с кем-нибудь из парней ходила?

— О, конечно же, у нее было несколько парней.

— Кто они?

Девушка задумалась.

— Ну, видите ли… я не знаю, можно ли их назвать ее парнями, капитан… Я имею в виду, что между ними ничего такого не было… Они просто гуляли с ней, — ответила она.

— Это важно для следствия. Все-таки назовите их имена.

— Ну, капитан, поверьте, никто из них на такое не способен.

— Я верю вам, Ивонн. Но все-таки назовите мне их имена.

Она помолчала несколько мгновений.

— Я должна их назвать по именам?

— Я прошу вас об этом, — сказал Серчер.

Огромные карие глаза Ивонн глубокомысленно уставились куда-то в потолок. Серчер наблюдал за ними.

— Ладно, — наконец согласилась она. — Дайте мне подумать, — спокойно продолжала она. — Я постараюсь, очень постараюсь, капитан… — Она помолчала. Серчер ободряюще кивнул. — Ну, Дин Морган… Фил Петтер… начала она перечислять имена ребят.

— Не спешите, чуть помедленней, если можно, Ивонн…

Она издала нервный смешок.

— О, вы хотите их всех записать?

Капитан кивнул.

— Продолжайте, Ивонн, — попросил он ее.

— И еще… Динк… Динк Риган, капитан… он играет защитником в нашей футбольной команде, а также великолепный баскетболист… но, вероятно, все это вам известно, капитан? — Она помолчала, пока Серчер записывал имена и одновременно слегка покачивал головой. — И еще… Арт Левер… и Базз, Баззи Бозинк… он такой умница… и Лени Алмот…

— А-л-м-о-т? — по буквам произнес капитан.

— Правильно. Странное имя, не правда ли?

— Продолжайте, — попросил капитан.

— И Пети Смит… — Она сделала паузу и глубоко задумалась. — Вот и все… да, действительно, все имена, которые я помню. Есть еще один или два парня, знаете ли, они с ней иногда встречались, но я не могу сказать, что они… А вот те, имена которых я вам назвала, — они действительно часто с ней проводили свободное время, ходили на танцы, в кино… и все такое… ну, мы обычно приходили на свидание вдвоем, по правде говоря, капитан, — добавила она.

Он кивнул и обождал еще немного.

— Вы больше никого не можете вспомнить? — спросил он, наконец. Времени у нас достаточно, спешить особенно некуда.

Она отрицательно покачала головой.

— Я на самом деле больше никого не могу припомнить.

Серчер внимательно перечел список имен.

— Какой-нибудь из этих парней, Ивонн, возможно, питал серьезные чувства к Джилл? Подумайте над этим.

Она глубоко задумалась. Спустя некоторое время она сказала:

— Я не знаю. Я просто не могу сказать вам ничего определенного. Мне никто ничего об этом не говорил, во всяком случае. И я ничего об этом не слышала, — Она сделала паузу. — Хотя, по-моему, любой из этих парней хотел бы ходить с ней постоянно. Это правда, — добавила она.

Капитан слегка кивнул.

— Вы ходили с ней постоянно на свидания? — спросил он.

Ивонн, казалось, слегка озадачил этот вопрос, она чуть вспыхнула и незначительно покраснела.

— Нет, не всегда, капитан, — ответила она.

— Вы назначали свидания кому-нибудь из парней, которых вы только что перечислили, Ивонн?

— Нет, правда же, нет!

— Так все-таки назначали или не назначали, Ивонн? — ненавязчиво настаивал он.

— Ну… сказать по правде, иногда Дик ходил со мной пить содовую… Ленни провожал меня несколько раз домой… Раз или два я ходила в кино с Пети Смитом… — Она сделала паузу и подумала. — Вот, кажется, и все.

— Что вы о них думаете? — спросил Серчер.

— О, они — хорошие! Они действительно прекрасные ребята, капитан… Все до одного! Я понимаю, чего вы добиваетесь… — сказала она быстро.

Серчер кивнул. Он сидел неподвижно. Девушка поправила волосы и откинулась в кресле. Время от времени она поглядывала на него огромными карими глазами.

Наконец, он сказал:

— Вы можете еще что-нибудь вспомнить, Ивонн? Что угодно. Все, что у вас сохранилось в памяти, или, возможно, вы что-нибудь опустили, то, что нам нужно знать о Джилл? — Он сделал паузу и внимательно посмотрел на нее. — Подумайте.

Карие глаза неотрывно смотрели на него. Казалось, она дышала чуть-чуть быстрей, или, напротив, слегка задержала дыхание? Потом она судорожно сглотнула. Он ощущал ее юную энергию и чувственность, со стройной фигурой, полной жизненных сил. Она бы смогла победить на конкурсе красоты, завоевать титул Девушки Всей Америки, если бы такой титул существовал. Вне всяких сомнений! Серчер невольно залюбовался ею. Он подумал о собственной дочери с любовью и нежностью.

— Ей-богу, капитан, честно, я больше ничего не могу припомнить о Джилл. Если я вспомню еще что-нибудь, я вам обязательно расскажу, ответила она.

Он кивнул и обождал еще немного.

— Ивонн, как вы полагаете, кто бы это мог сделать? — очень спокойно спросил он.

— Как мне самой хотелось бы это знать! Я действительно очень хочу это знать, — выпалила она.

— Вы кого-нибудь подозреваете? У вас есть хоть какие-нибудь соображения на этот счет? — настаивал он.

— Я просто… поставлена в тупик, сбита с толку! — наконец, сказала она, найдя подходящее слово. — Я просто надеюсь… — добавила она. — Я надеюсь, что вы найдете преступника, капитан.

Серчер кивнул.

— Хорошо, Ивонн, — сказал он. — Это пока все. Спасибо за помощь.

Он встал. Поднялась с кресла и Ивонн. Он проводил ее к двери.

— Если вспомните еще что-нибудь, или вам просто захочется поговорить со мной, или у вас возникнут какие-нибудь новые мысли по этому поводу, пожалуйста, Ивонн, сообщите мне все, что угодно о Джилл. Каждая деталь может оказаться важной. Очень важной. Могу я на вас рассчитывать?

Они были уже у дверей.

— О, капитан, я сразу же приду к вам, если у меня появится что-нибудь новое о Джилл. Вы можете на меня полностью рассчитывать.

Сказала она ему.

Он был уже готов распахнуть двери.

— Кстати, Ивонн… — сказал капитан, держась за ручку двери.

— Да? — спросила она, стоя рядом с ним.

— Кто-нибудь из ребят, которых вы назвали, имел привычку называть Джилл "милой", вам что-нибудь об этом известно?

Карие глаза заполнили собой все его существо, он готов был погрузиться в них с головой, как в омут.

— Нет, — ответила она. — Что-то я не припомню…

Она все еще стояла перед ним. Он слышал ее дыхание. Он, казалось, мог ощущать биение ее сердца.

— Прекрасно, Ивонн, — сказал он, распахивая перед ней дверь, Спасибо вам.

— Спасибо вам, капитан, — ответила она мягким голосом, почти шепотом и улыбнулась.

С этой улыбкой она покинула кабинет.

18

Понс, покинув, наконец, кабинет Тигра, повернул налево по коридору и пошел дальше, снова обретя что-то похожее на его прежнюю уверенность в себе и жизненную хватку. Он знал, что так оно и будет. Доверительный разговор с Тигром, независимо от обстоятельств, всегда придавал ему жизненную силу. Обсуждение футбольных игр тоже способствовало этому, футбол был его страстью, стимулировал его интерес к жизни. Он даже сейчас, уже расставшись с Тигром, продолжал думать над этим, изобретая новые комбинации и системы игры. Он знал, что Тигр всегда апробирует на нем новые комбинации и задумки. В любом случае, Понс уже не чувствовал себя таким потерянным. Настроение его значительно улучшилось, поднялся его жизненный тонус. Чувствуя в себе этот прилив жизненной энергии, Понс бодро шагал по опустевшему школьному коридору, так как занятия уже закончились и сегодня вечером никаких внешкольных мероприятий не предвидится, как в обычные дни. Понсу невольно, вспомнилось другое, утреннее путешествие по этому коридору. Он съежился при одном только воспоминании об этом, хотя Тигр уже говорил с ним по этому поводу и немного успокоил его. Правда, Понс не нашел в себе сил обсудить с Тигром поведение Маммера, хотя он был очень близок к этому, вплотную подходя к этой проблеме несколько раз. Но он еще не был готов обсуждать эту проблему с кем бы то ни было, даже с Тигром. Он сожалел об этом, конечно, и решил, что скажет ему все при первом же удобном случае, оставив страх и сомнения, возможно, даже завтра утром. Но все-таки где-то в глубине души он надеялся, что этого не случится, что Серчер к тому времени уже найдет преступника, загонит его в угол, прежде чем Понс успеет рассказать Тигру о Маммере. Он очень на это надеялся. Он прислушался к своим шагам, теперь его ноги мягко ступали по коридору, так как он сменил обувь и надел замшевые туфли, подошвы и каблуки которых были из толстой пористой резины — натуральной или искусственной, он в этом слабо разбирался. Во всяком случае, он крался теперь, как кот. Или как его кошка Пеппи. Он усмехнулся, подумав о своей смешной кошке. Он ее очень любил. Это, безусловно, самая лучшая кошка на свете. Он подумал о Тигре, в его ушах продолжал звучать голос наставника, духовно его поддерживающий, вызывавший доверие. Короче говоря, он ясно видел перед собой Тигра. Он вспомнил мать, чувствуя ее любовь, ее тепло внутри себя. Он вспомнил отца. Брата. Этот хитрый, умный маленький рыжеватый Джо, его любимый братик, задающий ему бесчисленное множество самых неожиданных, непредсказуемых вопросов — миллион в минуту, а иногда и больше. Он снова вернулся мысленно к Пеппи. Как он ее любил! Есть ли где-нибудь, во всем мире, еще одна такая кошка?! Хотелось бы ему знать. Она способна часами просиживать на пороге кухни, наблюдая за ними. Он представил, как она сидит там и смотрит на него. Она его тоже любила. Он знал, что кошка любит его. Что за мурлыка! Вся кухня дрожала от ее мурлыканья, особенно по ночам, когда он или мать кормили ее. Он любил держать ее на руках, гладить ее мягкую, пушистую шерстку. Теперь уже он дошел до школьного туалета. Куда подевались все полицейские? Интересно. Куда они ушли? Любопытство распирало его. Возможно, кто-нибудь из них остался там, в туалете? Вполне вероятно. Сердце Понса забилось сильнее, он почти физически ощутил в себе животное чувство страха. А вдруг сейчас оттуда выскочит кто-то и, подобно стреле, помчится по коридору с пронзительным визгом? Он взял себя в руки и заставил сдвинуться с места, думая о Тигре, матери, отце, Рыжем Джо и Пеппи. Ему казалось, что он даже слышит ее мурлыканье. Они духовно поддерживали его, когда он, дрожа, проходил мимо этой ужасной двери. Мимо двери, которая притягивала его к себе, как магнит. Внезапно он увидел мисс Смит.

Она шла впереди его по коридору, только что покинув свой кабинет. На ней было пальто, которое она еще не успела застегнуть, Она была почти последней, кто сегодня уходил из школы. Слегка дрожа, Понс начал наблюдать за ней. Она спустилась по лестнице, свернув налево. Вероятно, она не заметила Понса. Ему очень хотелось, чтобы она его не заметила. Хотя, с другой стороны, он был бы счастлив, если бы она его увидела. Его сердце сильно стучало, но уже не от страха, а от любви и нежности. Он ее любил. Безумно. Он любил ее до потери сознания. Ее каблучки стучали по коридору. Он задрожал всем телом, еще сильней. Он готов провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Испариться. К его удивлению, она не повернула налево, к выходу, а пошла направо, и он с испугом заметил, что она направляется прямо к нему. И встречи с ней избежать невозможно, если только незаметно не проскользнуть в туалетную комнату, очень быстро. Подобно защитнику в той комбинации, которую они обсуждали с Тигром…

— Это вы, Понс?! Привет! — услышал он ее сказочный голос и застыл, как вкопанный.

Ему непреодолимо захотелось упасть в ее объятия и слиться с ней, стать единым целым, погрузиться в ее чудесное тепло. Она приближалась к нему.

— Понс, как ты себя чувствуешь? — спросила она, подойдя вплотную.

Благоухание роз охватило его, как будто все розы всех садов мира, да и лилии впридачу, отдали свой аромат, слились в этом чудесном благоухании.

— О, Понс, бедный мой малыш, как ты себя чувствуешь, ответь честно, не стесняйся, — произнесла она, а он стоял, как парализованный, трепеща всем телом и онемевший.

Куда девался его голос? Он старался вернуть дар речи.

— П-п-привет, мисс С-с-смит, — выдавил он из себя, наконец.

— Такой ужас тебе пришлось вынести сегодня, о, мой бедный малыш! Я так за тебя переживала… — запричитала она.

— Я… я… чувствую себя… хорошо, мисс С-с-смит, — запинаясь, пробормотал он.

— Ты уверен? С тобой все в порядке? О, как это все ужасно! Тебя отправили домой? Ты вернулся назад? Тебе хорошо?

— Я… я думаю… — он внезапно запнулся.

Она смотрела на него, протянув к нему свою царственную руку.

— Мой бедный малыш, — мягко сказала она, нежно прикоснувшись рукой к его лицу, оставляя на нем аромат роз, а он стоял перед ней, совершенно оглушенный и потрясенный.

— О, мой бедный малыш, — повторяла она нежным шепотом, — Какой ужасный случай! Мое сердце готово выскочить из груди…

— Я с-с-собрался… идти… д-д-домой… мисс… С-с-смит, — с трудом выговорил он.

— Я тоже собралась уходить, — сказала она. — А ты, Понс? Что ты делаешь тут, в школе, в такое позднее время? — добавила она сочувственно.

— Я был… у… Т-т-тигра, мистера Мак-Дрю, — заикаясь, ответил он.

— Мистер Мак-Дрю? — переспросила она. — А разве он еще не ушел? Я уверена, что он тебя успокоил, Понс. Какой он удивительный человек, правда?

— К-к-конечно же, он… з-з-замечательный… ч-ч-человек, мисс С-с-смит…

Она продолжала смотреть на него мягким, теплым, сочувствующим взглядом. Он видел перед собой только ее глаза. Куда девался весь остальной мир?

— Чувствуешь себя лучше? — спросила она.

— К-к-конечно… мисс… С-с-смит, — ответил он.

— Я рада, что тебе лучше. Это был для тебя ужасный шок, правда? Тебе понадобится много времени, чтобы придти в себя, перенести это потрясение. Ты даже не представляешь, как я переживала за тебя, — нежно сказала она.

— П-п-правда, мисс Смит?

— Конечно же, правда.

— Я… — сказал он. — Я тоже… много… думал… о вас… мисс Смит. — Он запнулся.

Она улыбнулась ему. Этот прекрасный рот, эти чудесные губы, эти великолепные зубы… улыбались ему.

— Я рада за тебя, Понс, — сказала она.

Он стоял, как истукан. Никогда ему не удастся сдвинуться с места. Как он сможет сделать это? Когда-нибудь он установит здесь мемориальную доску, если кто-нибудь наконец оторвет его с этого места. Он все еще ощущал ее чудесную, нежную руку, и будет ощущать се всегда, хотя, конечно же, она уже убрала ее. Он был весь окутан ее теплом, стоя рядом с ней.

— Ну, — прошептала она, наконец. — Мне нужно бежать, Понс… сказала она.

— Хорошо… мисс… С-с-смит, — с трудом выдавил он.

— Ты сейчас идешь домой? — поинтересовалась она.

— Д-д-да… мисс… С-с-смит.

— Ну, будь осторожен, хорошо, Понс? — сказала она.

— Вы… тоже… я думаю… мисс С-с-смит…

Она продолжала стоять, сочувственно глядя на него. Он смотрел на нее, совершенно ошеломленный, когда ее рука снова протянулась к нему и нежно коснулась его лица. Он закрыл глаза.

— Бедный мой малыш, — прошептала она.

— Я приду… в себя, — произнес его голос, услышанный Пенсом откуда-то издалека.

Он открыл глаза.

— Ты читаешь сейчас что-нибудь? — спросила она.

— Я всегда… что-нибудь… читаю… мисс Смит, — ответил он.

— Тебе нравится "Потерянный рай"?

— Очень… — ответил он.

— Я хотела бы, чтобы ты написал сочинение на эту тему.

— К-к-когда, мисс С-с-смит?

— Ну, скажем, на будущей неделе, хорошо?

— Хорошо, — ответил он.

— Ты придешь завтра в школу?

— Думаю, что да.

— Вот и прекрасно, — сказала она. — А если тебе захочется поговорить со мной о сочинении, не стесняйся, пожалуйста, Понс, приходи ко мне, я буду рада. — Она остановилась и нежно взглянула на него. — Хочешь зайти ко мне домой и поговорить о "Потерянном рае"? — спросила она. — Ты же знаешь, где я живу, правда? — сказала она. — На самом деле, Понс, мне бы очень хотелось поговорить с тобой о Мильтоне.

Понс продолжал стоять, как громом пораженный. Он услышал удивительный шум в голове, он был просто потрясен, теперь уже, вне всякого сомнения, он находился вне школьного здания, высоко над ним. Где же он парил? Он попытался увидеть, он должен…

— Правда? — услышал он странный звук, похожий на его голос.

— Конечно же, правда, — подтвердила она, а он все парил и парил где-то высоко над землей, в межзвездном пространстве.

— К-к-когда? — спросил он, или ему просто показалось, что он задал этот вопрос.

— Когда ты захочешь. — ответила она.

— Сегодня вечером? — спросил он.

— Хорошо, — согласилась она.

— С-с-сегодня у нас не будет т-т-тренировки… Я смогу… — сказал он.

— Прекрасно, — заметила она.

— Я подумаю, — заверил он ее. — Я подумаю над темой с-с-сочинения.

— Ну, что ж, договорились. Приходи около семи часов, или чуть попозже, — пригласила она его.

— Прекрасно.

— Ты действительно знаешь, где я живу?

— Элмвуд авеню…

— Верно.

— Я обязательно приду.

Она снова улыбнулась ему. Ее рука соскользнула с его лица.

— Только не забудь, — сказала она.

— Я не забуду, мисс Смит.

Она постояла еще немного рядом с ним, глядя на него. Он стоял здесь, ему казалось, уже целую вечность, несколько миллионов световых лет.

— Договорились, Понс? — спросила она.

— До скорого свидания, мисс Смит.

— Пока, — попрощалась она.

— Договорились, мисс Смит…

Она удалялась от него по коридору, ее каблучки стучали все тише и тише. Понс, содрогаясь всем телом, смотрел ей вслед, Она исчезла в конце коридора.

19

Кое-как, с трудом Понс вышел из школы после встречи с мисс Смит, но сама преподавательница английской литературы еще осталась там. Она дошла до кабинета главного воспитателя, остановилась, поправила прическу и постучала в дверь. Услышав приглашение, она вошла и закрыла за собой дверь. Затем, окинув взглядом кабинет, посмотрела на письменный стол, возле которого на кресле сидел Тигр.

— Привет, — поздоровалась она, чувствуя, как теплая волна внезапно подступила к сердцу.

— Привет, — ответил он, поднимая голову от кипы бумаг. — Ты выглядишь просто великолепно, как всегда, — сделал он ей комплимент. — Ты самая прекрасная женщина в мире, — добавил он. — Тебе это известно?

Она мягко рассмеялась, проходя дальше в комнату.

— Это же самое ты говоришь всем своим женщинам, — сказала она.

— Нет, — рассмеялся он.

Она подошла к столу. Усмехаясь, он оглядел ее с головы до ног. Затем, довольный, откинулся в кресле.

— Ну и денек нынче выдался! — вздохнул он.

— Не говори!

— Ты уже уходишь домой?

— Еще нет.

— Присаживайся. Ты чего-нибудь от меня хочешь?

— Думаю, что да. Да, я хочу. Если ты не очень занят…

— Сними пальто, — предложил он. — Ты не спешишь? В комнате тепло…

— Хорошо… я разденусь, — согласилась она.

Тигр поднялся с кресла и подошел к выдающейся учительнице английской литературы Соерсвилльской средней школы. Она ему улыбнулась. Он встал позади ее и помог ей выскользнуть из пальто. Ее неповторимый аромат окутал его, действительно, этот удивительно свежий запах заполнил весь кабинет. Ему очень нравился ее аромат. Когда пальто соскользнуло с нее, он посмотрел на ее чудесный профиль. Он немного постоял возле нее, глядя сверху вниз. На ней был один из ее изящных свитеров.

Он повесил пальто на крючок, рядом со своим плащом. Затем возвратился в кресло позади стола. Она устроилась рядом, вздохнула и раскрыла сумочку.

— Хочешь закурить? — предложила она, доставая нераспечатанную пачку сигарет.

Тигр потянулся к пачке за сигаретой.

— Ты куришь немного и глубоко не затягиваешься? — заметила она, зажигая себе и ему сигареты.

— Я стараюсь не злоупотреблять этой привычкой, — подтвердил Тигр.

— Но это же отнимает половину удовольствия, — сказала мисс Смит, одарив его еще одной нежной улыбкой.

— Ты права, — заметил Тигр. — Что поделать?

— Ты хочешь прожить очень долгую жизнь, Тигр Мак-Дрю, — вот что тебя больше всего волнует, по-моему…

— Этого же хочется всем нам… Тигр медленно покачал головой.

— О, у меня по горло хватает совершенно других забот.

— Конечно же, все мы хотели бы… — начала было мисс Смит, а потом, с наслаждением глубоко затянувшись сигаретой, неожиданно закончила: — Ах, как прекрасно…

— Итак… что нового? — спросил Тигр, восхищенно глядя на нее. — Ты сегодня слишком много работала, моя милая девушка, не так ли?

Мисс Смит медленно выпустила огромное облако дыма. Тигр поймал его, когда оно проплывало мимо его. Он любил запах этого дыма, так как он исходил из ее свежего рта.

— Я могла бы сказать тебе то же самое… мистер Мак-Дрю…

— Да еще эти необычные обстоятельства… моя милая…

— Боже милостивый! Ужас какой-то! Тигр, ты когда-нибудь смог бы предположить, что у нас в школе есть такой сумасшедший распутник! Подумать только, в нашей школе!

— Психопат, мисс Смит! Это более точное слово.

— Ну, кто бы он ни был. Я рада, что эти полицейские из штата охраняют школу. Никогда бы раньше не подумала, что буду так благодарна за их присутствие. Скажу я тебе!

— В самую точку… — отозвался Тигр. — Школа — это то место, куда открыт доступ каждому человеку… Разве не так утверждал Платон?

— Мне кажется, что нечто подобное говорили отцы-основатели… заметила Бетти Смит, насмешливо улыбаясь.

— Неважно, кто это говорил… — сказал Тигр. — Но по-моему, ты права.

— Прости, я не хотела…

— Этот афоризм действительно принадлежит отцам-основателям, пробормотал Тигр, смущенно улыбнувшись.

Бетти Смит положила ногу на ногу. Тигр это заметил. Она снова затянулась сигаретой. И это заметил Тигр. Ее бледно-голубой свитер. Просто потрясающий, великолепный. Без сомнения, роскошный свитер. Он не мог им налюбоваться. Он тоже затянулся сигаретой, но не глубоко вползатяжки.

— Как ты себя чувствуешь? — дружеским тоном осведомился Тигр.

— Я очень огорчена всей этой историей, — призналась она. Тигр кивнул.

— Так же, как и я. Поверь. Это действительно ужасная история. Ну и событие! — Он прямо посмотрел на нее. — История сногсшибательная, трудно вообразить что-нибудь ужаснее, — добавил он, а потом сказал уже спокойным тоном: — А как она успевала по литературе?

— Видишь ли… — ответила мисс Смит. — Я не могу сказать, не покривив душой, что у нее были выдающиеся успехи в литературе. Тем не менее, она искренне ею интересовалась…

Тигр кивнул.

— Ей хорошо давались иностранные языки и социальные науки, это точно, — сказал Тигр, все еще глядя на нее во все глаза.

— Я буду очень горевать по этой малышке, мне ее будет сильно недоставать. Кроме шуток.

— Бедные ее родители!

— Такое горе!

— Меня поразил этот капитан из полиции штата… как его зовут?

— Серчер.

— Я очень рада, что именно ему поручено это дело. Я боялась, что этим делом займется… наш уважаемый шеф полиции… Тигр кивнул, усмехнувшись. Мисс Смит продолжала:

— У меня было ужасное ощущение, когда я стояла перед классом и знала, что… этот психопат… сидит где-то здесь, перед тобой, смеется над тобой… Это долго не может продолжаться. Я надеюсь, что эту поганую тварь скоро найдут…

Тигр кивнул:

— Я не смог бы долго этого выдержать.

Мисс Смит снова затянулась сигаретой, попридержав дым во рту, потом медленно его выпустила. Она поправила волосы. Тигр восхищенно, во все глаза смотрел на нее. У кого еще могут быть такие роскошные волосы!

— Сегодня нет тренировки? — спросила она.

— Ее отменили.

— А как насчет игры в субботу?

— Мы сейчас занимаемся этим. Я буду знать наверняка завтра утром. Думаю, что к этому времени вопрос решится, — ответил он.

Они немного помолчали. Посмотрели друг на друга. Глаза их встретились.

— Как Хилда? — тихо спросила она.

Мисс Смит имела в виду его жену, Луби Лу. Он неопределенно пожал плечами, его глаза беспокойно забегали по сторонам, затем снова остановились на ней.

— Как обычно, у нее все в порядке, — ответил он.

— Бедный старый Тигр, — сказала она, положив свою белую гладкую ручку на стол, рядом с его рукой. Он перевел взгляд на эту ручку.

— Что бы это значило? — спросил он, накрыв рукой ее маленькую белую ручку. — Ты готова, моя милая?..

— А ты как думаешь? — спросила она.

— А ты? — сказал он, и его рука медленно двинулась с ее запястья вверх, внутрь свитера, продвигаясь все выше. — А как ты?..

— Я рада…

— Правда, ты уверена…

— Бедняга Тигр…

— Закрой дверь на ключ. Ты хочешь?.. — прошептал он.

— Конечно же, я хочу, — прошептала она.

— Прекрасно, — сказал он, продолжая ласкать ее руку, пальцы его ненадолго задержались на ее локте, мягко поглаживая его — он был таким теплым и нежным.

— Чудесно, — прошептала она, слегка коснувшись его рта поцелуем, выпуская дым. Ему нравился и легкий поцелуй, и дымок, исходящий из ее уст. Она встала и подошла к двери, чтобы замкнуть ее. Тигр восхищенно наблюдал за ней. Какая стройная фигура! Какие роскошные волосы! Какие формы!

Она повернулась лицом к нему и направилась к его креслу, на ходу вытаскивая сигарету изо рта.

Мисс Смит, не дойдя до него, присела на край стола, рядом с Тигром. Она взглянула на него сверху вниз.

— Почему ты женился на ней? — прошептала она.

— Не спрашивай меня об этом. Боже, не задавай мне больше этого вопроса. Никогда!.. Хорошо? Милая?

Она наклонилась к нему и обняла его за плечи.

— Милый… — шептала она. — О, какой же ты хороший… Его руки обвили ее талию. Резко отодвинув кресло, он усадил ее к себе на колени. Она глубоко вздохнула, издав воркующий звук. Тигр положил руку ей на груди. Он погладил их нежно, поиграл ими, ощущая через свитер их мягкость. Он очень любил их.

— Дорогой… — проворковала она. — Тигр… — сказала она, ища своими устами его рот, глаза у нее закрылись.

— Никогда больше не говори мне о ней, — пробормотал он и прильнул к ее губам в долгом поцелуе. — Пожалуйста…

Они долго целовались, она вздыхала, шептала и стонала, исступленно лаская его шею, его лицо, тесно прижимаясь к нему.

Она почувствовала, как его руки обняли ее всю, потом одна из них полезла под свитер, под блузку, и поползла тихонько вверх. Она почувствовала его руку у себя на груди, освобождающую ее от бюстгальтера. Он играл, ласкал ее отвердевшие, чудесные; соски…

В конце концов, ей уже не хватало воздуха, она стала задыхаться от переполнявшей ее страсти.

— Я помогу тебе, — прошептала она. — Пожалуйста, дай мне помочь…

Он пробормотал:

— Я хочу, чтобы ты…

20

Вернувшись домой, капитан Серчер провел в своем небольшом кабинете несколько очень интересных, хотя и не столь продуктивных часов, просматривая личные письма покойной предводительницы Соерсвилльских болельщиков. Ей приходило очень много писем. Удивительно, как у нее хватало времени хотя бы пробежать их всех глазами. Ей писали из самых разных и отдаленных мест, включая Марокко. Интересно, как смогла она познакомиться с таким далеким корреспондентом? Возможно, это был друг по переписке? Она переписывалась с ним с раннего детства. Серчер вспомнил о своей двенадцатилетней дочери, и его захлестнула волна нежности и любви к своей девочке, которая тоже имела многочисленных друзей в разных странах мира, Адреса их брала из детских журналов, выпускаемых в разных странах мира. Письмо из Марокко было написано по-французски, очень неразборчивым почерком, и к тому же, не представляло для Серчера никакого интереса. Кроме всего прочего, он взглянул на дату на почтовой марке, которая, к счастью, была отчетливо видна. Письмо было отправлено совсем недавно, если бы девушка отвергла марокканца, то у него просто не хватило бы времени отомстить, разве что он примчался бы к ней на сверхзвуковом самолете. Поэтому Серчер мог бы вообще не читать это письмо. Но полная неопределенность в расследовании дела заставляла его браться за все, что попадало под руку, чтобы хоть как-то напасть на след преступника. Пока же у него не было никаких нитей. В мыслях он вернулся к беседам с наиболее близкими подругами Джилл. Никто из них совершенно не помог ему, Сандра Сеймур проплакала почти всю беседу с ним, хотя Эллис Пэтмор пыталась хоть как-то помочь ему, ей просто нечего было рассказать ему. Джилл была обычной американской девушкой… Серчер недовольно покачал головой, вспомнив оскорбительные, бранные телефонные звонки, адресованные ему из разных уголков штата. Он уже привык к таким разговорам, так как они сопровождали любое его расследование. Подобный звонок раздался в его доме полчаса назад. Звонивший назвался активным членом общества Джона Берча. Он отъявленной бранью покрыл полицию за недостаточную активность в этом деле, особенно напирая, что полиция проходит мимо "грязных черномазых ребят. Якобы, это наиболее вероятные виновники убийства, которые недавно стали учиться в средней школе Соерсвилля. Серчер не стал тратить время на бесплодные разговоры с этим человеком, однако, ему пришлось терпеливо выслушать длинную проповедь по поводу "смешения рас, направленного против законов человеческой природы", как выразился его собеседник. Тем не менее, Серчер вынужден был выслушать вежливо все эти глупости, поблагодарить за "ценные советы" перед тем, как повесить трубку. Он знал, что это — самый верный способ обходиться с такими чокнутыми. Вежливо и твердо игнорировать их домыслы. Это — единственный способ поскорее избавиться от них. Если же обращаться с ними так, как они того заслуживают, т. е дать им хорошенького пинка под зад, то они только обозлятся и будут продолжать свои звонки, подключив к этому своих друзей и знакомых. Серчер тяжело вздохнул, вспомнив, какие испытания подстерегают наиболее честных и преданных детективов в наши дни. А возможно, так было во все времена. Как будто звонившим не хватало своих проблем, чтобы отрывать от дела полицию. Он с благодарностью вспоминал за оказанную ему помощь учителей школы Соерсвилля. Особенно ему понравился помощник директора, мистер Майк Мак-Дрю, который, прежде всего, широко известен как замечательный футбольный тренер. Конечно, сам директор, мистер Проффер, далеко не такой блестящий педагог, как его помощник, но, по крайней мере, с ним особых проблем не возникало. Серчер чувствовал к нему глубокое сожаление, так как ему сейчас, конечно же, по горло хватало своих проблем. Трудно представить, сколько телефонных звонков пришлось выдержать директору, особенно от обеспокоенных родителей.

Серчер открыл очередное письмо. Оно было из журнала;

Дорогая Джилл!

Большое спасибо за то, что вы сообщили мне о своих планах на игру в Кавертоне. Мне было приятно получить от вас письмо. Я хочу написать хорошую статью о вас и ваших друзьях-болельщиках для следующего номера журнала. Для этого мне необходимо приехать туда, в Кавертон. Я уверен, что статья вызовет большой интерес у читателей нашего журнала, так как многие из них наслышаны о великолепной футбольной команде Соерсвилльской средней школы и ее замечательных болельщиках, которые так самоотверженно и эффективно поддерживают своих игроков. Я собираюсь взять с собой первоклассного фотографа, чтобы тот снял вас и других девушек во время футбольного матча. Эти фотографии украсят статью. Редактор уже сказал мне, что я могу рассчитывать, по крайней мере, на разворот в следующем номере журнала. И я спешу вас обрадовать!

С нетерпением жду скорой встречи.

Джанет Ланс.

Серчер с тяжелым чувством отложил это письмо в сторону. Сколько же еще подобных писем ему придется перечитать? Он взял следующее. Его глаза уже порядком устали, ток как это было, по крайней мере, сорок пятое послание, а некоторые из них содержали в себе не менее десяти страниц.

— Милая!

Так начиналось это письмо.

Серчер насторожился, и с повышенным вниманием погрузился в чтение.

Милая!

Позволь мне сообщить тебе, что я сейчас очень несчастен. Все равно ты будешь моей! Поймешь ли ты всю глубину моей любви к тебе? Ты — самая прекрасная девушка в мире! И ты знаешь это. Почему ты мной так пренебрегаешь? Тебе не нравится цвет моей кожи? До встречи на занятиях в школе.

Пока, до скорой встречи, милая. Малыш.

Серчера буквально заинтриговало это письмо. Его голова закружилась. Его глаза оживились, теперь он все прекрасно видел. Как же ему повезло! Мог ли он рассчитывать на такую находку. Он еще и еще раз пробежал письмо, почти в экстазе, исступлении. Это был один из редких случаев, которые заставляли его сердце сильнее биться, даже температура у него поднялась. Это была настоящая находка! Открытие!

— Динг-донг! — произнес он громко, стукнув по столу рукой. Диггидидонг! — повторил он, слегка изменив звуки.

— Прощай, милая!

Перед глазами у него снова предстало начало той роковой записки. Он снова уставился горящим от возбуждения взором на лежащее перед ним письмо. Он, конечно же, очень осторожно обращался со всеми письмами, боясь их испачкать, чтобы не уничтожить находящиеся на них отпечатки пальцев. Для этой цели он надел перчатки. Тонкие, белые перчатки, специально сделанные для подобной работы. Теперь он обращался с этим письмом, будто бы это было самое хрупкое, самое ценное изделие из стекла. Он старался даже не дышать на него.

— Сукин сын! — три или четыре раза произнес он. Какой же будет следующий ход? Кого теперь взять в обработку? Кто из работников школы сможет ему помочь? Кто из них лучше знает всех учеников? Неплохо бы опросить тех молодых красоток, с которыми он беседовал сегодня, — они бы быстро сказали, кто из ребят носит кличку "Малыш"? Или же обратиться к мистеру Мак-Дрю? Этот парень лучше всех подойдет для этого дела. С другой стороны, внезапно подумалось Серчеру, а почему бы не опросить сразу всех двенадцать или тринадцать негритянских ребят, которые занимаются в этой школе? И больше не трогать ни кого. Это был неплохой способ выяснения истины. Конечно же, "Малыш" находится среди них.

Именно на этом капитан решил остановиться. С профессиональной точки зрения, это наилучший выход. Теперь перед ним была альтернатива, как действовать дальше:

1. Немедленно собрать всех цветных ребят и сегодня же вечером начать их обработку.

2. Воздержаться от дальнейших действий до завтрашнего утра и обработать их завтра на свежую голову.

Сначала он хотел остановиться на первом варианте. Но по зрелом размышлении решил, что, в конце концов, второй вариант больше подходит для решения этой проблемы. Конечно, это означало, что сегодня ему предстоит бессонная ночь. Его будет мучить непреодолимое желание действовать, тревога, не сбежит ли преступник или не набросится ли на очередную жертву. Такой человек был способен на любую неожиданность, Серчер был убежден в этом. Тем не менее, он решился на риск. И он полагался на милость божью, надеялся, что ему не придется попозже сожалеть о принятом решении.

Он все еще очень осторожно держал письмо одетыми в белые перчатки руками. Он перечитал его снова и снова, раз шесть, по крайней мере. И наконец, положил его на стол, так же очень осторожно. Он сам лично отнесет его завтра в лабораторию для обнаружения отпечатков пальцев.

Оставалось прочесть еще около полдюжины писем. И хотя особого желания заниматься ими не было, Серчер понимал, что он обязан прочесть их. Пересиля себя, он приступил к работе. Хотя он знал, почти что был уверен, что ничего стоящего там больше не обнаружит.

Первое письмо было, очевидно, от подруги, судя по женскому почерку, легкому аромату духов, пудры и тому подобных вещей. Оно пришло из Нью-Джерси.

— Джилл, милая… — Серчер застыл, пораженный этим обращением. Потом улыбнулся. В конце концов, он встречал такого рода обращения во многих письмах, особенно от подруг или от близких родственниц. Все они были совершенно безобидные. Продолжая улыбаться, он прочел письмо до конца:

Как ты там, милая? Все еще страстно и беззаветно болеешь за этот замечательный, сумасшедший футбольный клуб? Послушай, милая, когда ты в следующий раз приедешь ко мне, ты обязательно все расскажешь про свою любимую команду. Ты мне опишешь, как они играют, и как вы за них болеете. О, я знаю, ты к этому времени уже закончишь школу! А как поживает твой Тигр? Я просто без ума от этого твоего живчика! Как весело, должно быть, болеть за такой клуб, как ваш! Вот здорово! У нас уже перестали ходить на игры наших футболистов. Ты знаешь, сколько раз они выиграли за последние годы? Я даже не могу сказать тебе — мне просто за них стыдно. Что у тебя нового? Как дела на любовном фронте? Кстати, из тебя выйдет неплохая жена! Послушай, Джилл? У тебя есть настоящий любимый в Асбери? Каждый раз, когда я вижу тебя на побережье в купальном костюме, мне интересно знать, кто бы это мог быть? Я уже писала тебе, что почти защитила степень? Все бы хорошо, если бы не этот противный старикашка Вэйн. Он доведет меня до могилы! Этот кровопийца! Ха-ха! Я тебя рассмешила? А какая у тебя любимая группа? Я имею в виду, под какую музыку ты больше всего любишь танцевать? Лично мне больше по душе "Хохмачи". О, они просто великолепны! Они создают такое потрясное настроение. И ритм у них просто удивителен! Тебе они тоже понравились бы. Я не сомневаюсь…

У Серчера не хватило терпения дочитать этот бред до конца, увидев, что его ожидает еще добрый десяток таких же бессмысленных душевных излияний. Он решил, что без особого вреда для своих профессиональных интересов, он может со спокойной совестью опустить остальную часть письма. Так он и поступил. Он только пробежал глазами самую последнюю страницу, всю вкривь и вкось исписанную неровным, скачущим то вверх, то вниз, почерком, как будто она была написана каким-то психом или человеком, принявшим изрядную долю наркотика.

Подпись была тоже неразборчива. С трудом Серчеру удалось восстановить имя автора этого сумасшедшего послания. Ее звали Рибби.

И он сразу же перешел к следующему письму:

Моя дорогая Джилл!

Я так рада сообщить вам, что вы зачислены. Я думаю, что это очень большая радость для всех нас. Я знаю, что вы будете очень счастливы здесь, и все мы будем очень рады видеть вас…

Серчер пропустил остальные четыре страницы, хотя в уме он пометил возможный вопрос о том, куда конкретно поступила Джилл. Письмо было подписано просто именем: — "Марта".

Глубоко вздохнув при мысли, пошла ли спать его жена, Дол-ли, он перешел к следующему письму.

И еще к следующему…

Наконец, просмотрено последнее послание.

Его глаза разболелись. Он осоловело посмотрел сквозь слипающиеся веки на огромную кучу писем, лежащих перед ним. Потом повернулся и взглянул на единственный белеющий на самом краю стала листок…

Он послал ему воздушный поцелуй.

21

Понс катил на велосипеде по улицам Соерсвилля. Он выглядел очень щеголеватым, принаряженным, почти как жених. Он побрился электрической бритвой, тщательно расчесал щеткой свои короткие коричневые волосы. Потом он внимательно рассмотрел в зеркале свое лицо. Понс знал, что он не красавец, но и безобразным его тоже не назовешь, это он тоже определенно знал. Он нашел свое лицо довольно интересным: оно выглядело по-разному, если смотреть на него с разных сторон, сам он предпочитал вид слева. Его всегда чрезвычайно поражал тот факт, как это одно и то же лицо может выглядеть по-разному в зависимости от того, с какой стороны или под каким утлом зрения на него смотреть. В анфас, например, он выглядел действительно хорошо. Он взял себе на заметку, что будет стараться смотреть на нее как можно более прямо, не поворачивая голову. Одежду он подбирал очень тщательно. Выглядел он на все сто. Своим родителям он сказал, что пошел повидаться с Тигром. Ему не нравилось врать, но в данной ситуации иначе поступить он не мог. Он знал, что это был единственный шанс, чтобы ему позволили выйти из дома… сегодня вечером, впрочем, то же самое было вообще по вечерам. Как это ни невероятно, но его родители, полные терпения и родительской веры в своего мальчика, были вынуждены отпустить его из дому вечером, да еще сегодня. Добиться этого Понсу было нелегко. Он переубеждал и настаивал на своем в своей обычной спокойной манере, что заняло у него определенное время. В конце концов, он вышел победителем.

Он выбрал наиболее прямой путь к меблированной квартире мисс Смит, но, в любом случае, он немного опаздывает, из-за затянувшихся приготовлений и переговоров. Рыжий Джо, его маленький красноголовый братик, вытаращился на него огромными глазищами, зная, что какой-то страшный случай произошел в Соерсвилле в этот день, но все-таки он не был полностью осведомлен о том, что же произошло. Пеппи вертелась вокруг Понса весь вечер, потом увязалась за ним, мяукая, путаясь у него под ногами, так как он забыл ее покормить, Пеппи, конечно же, ничего не знала о страшном случае, она просто хотела есть. И он накормил ее, в конце концов, искренне извинившись перед ней. Она только промурлыкала в ответ и сожрала свою пищу — эгоистичная, неблагодарная тварь, которой не было никакого дела до бед близких людей: на уме у нее — только ее желудок.

Понс захватил с собой учебник английской литературы и блокнот. Он заранее продумал некоторые аспекты темы, о которой будет речь. Во всяком случае, он постарался тщательно продумать эти аспекты, хотя, сказать по правде, все они упирались в одно — в саму мисс Смит. Его — ум и тело находились под воздействием очень противоречивого, сложного спектра чувств — от откровенной животной похоти до какого-то неясного, абсолютного ужаса, помутнения сознания. Это было одной из основных причин, почему он остановился именно на велосипеде для поездки к дому женщины его мечты. Путешествие предстояло довольно длительное, чтобы подавить в себе наиболее опасные, часто неконтролируемые, импульсы и побуждения. Пусть это несколько старомодное средство передвижения доставит его к цели назначения с небольшим опозданием. Конечно, он мог бы поехать на своем изящном мотороллере, или, на худой конец, он мог бы, проявив достаточную твердость и настойчивость, взять автомобиль матери. Но он сам выбрал велосипед. И не сожалел об этом. Стоял свежий ноябрьский вечер. Было прохладно. Самое прекрасное время для небольшой велосипедной прогулки.

Интересно, как выглядит ее квартира. Он сгорал от любопытства и нетерпения поскорее вступить за порог ее дома, где ему навстречу выйдет высшее существо, божественное создание, его мечта, эта милая женщина, его любимая… Ему только однажды посчастливилось увидеть меблированные квартиры на Элмвуд авеню, и то снаружи, промчавшись мимо них со свистом на мотороллере. Квартиры располагались в большом кирпичном доме, и сказать по правде, он там не знал никого, за исключением Бетти Смит. Будут ли они разговаривать в гостиной? Разговаривать…

Понс совершенно не мог представить, как это он будет непринужденно разговаривать со своей богиней. Он попытался представить себе ее гостиную: это может быть большая комната для шумных сборищ или вечеринок с друзьями, а возможно, это уютное помещение для свиданий вдвоем лучше, чтобы она оказалась именно такой. Сядет ли она рядом с ним на софе? Или у нее есть пара стульев или кресел, и каждый будет сидеть на своем? Где же они, все-таки, будут сидеть? Его очень это интересовало. Есть ли там стол? Или там только карточный столик? Положит ли он свою книгу на стол? А блокнот? Куда он положит свой блокнот? Ему же понадобится какое-нибудь место, чтобы делать записи. На карточном столике? Куча вопросов, вспыхивающих в его уме, подобно молниям, одолевали Понса, пока он катил на велосипеде к дому женщины его мечтаний. Он чувствовал себя уверенней, когда искал и находил на них ответы. Такова уж была особенность характера этого необычного парня. Он знал ее, он чувствовал ее. Но ему также было хорошо известно, что самым главным, самым существенным вопросом было: что там произойдет? Это будет решающий поворот в его жизни. Как он сумеет справиться с ним? И справится ли он с ним вообще? Понс перебирал в уме разные варианты того, что будет происходить в квартире Бетти Смит. Будет ли она им руководить? Или он должен взять инициативу в свои руки? Это его очень беспокоило. А может случиться так, как произошло сегодня утром, когда он малодушно прошел мимо закрытой двери в кабинет Тигра, хотя ему очень хотелось туда войти. Это его тревожило. Он продолжал ехать дальше, его тянула какая-то неведомая сила, чтобы там его ни ожидало…

Он уже был совсем недалеко от места назначения — осталось повернуть направо у следующего перекрестка на Десятую стрит, проехать по ней какую-то сотню ярдов, не больше, всего-то длину футбольного поля, а там уж рукой подать до Элмвуд авеню и до…

Понса сильно тряхнуло, он чуть не вывалился из седла. Как все там будет происходить, когда он подойдет к двери ее квартиры? Он просто поднимет руку, протянет ее к двери и постучит кончиками пальцев? Какой это будет стук? Не слишком громкий? Он надеялся, что у нее есть звонок. Возможно, он просто поднесет палец к кнопке звонка и решительным движением натиснет на нее. Он поехал потише. Тело его била мелкая дрожь. Он начал слабеть духом, и отчаяние охватило его…

Внезапно он подумал о Тигре, который чудесным образом поддержал его, поднял смелость, энергию и надежду. Все это проросло как бы сквозь него. Много раз Понс видел, как Тигр таким же образом поднимал боевой дух команды, когда она терпела поражение. Он увидел перед собой Тигра. Тот был здесь, рядом с ним. Понс надеялся на него. Все это не мистика, а сущая правда. Сколько раз команда Соерсвилля спасала, казалось бы, совершенно безнадежные матчи во второй половине игры, когда во время перерыва Тигр поднимал боевой дух команды. Он видел его. На футбольной тренировке. На играх. В классе. В аудитории. В его кабинете… Он видел Пеппи. Он видел мать, Рыжего Джо, отца… Он одолел слабость и уверенно продолжал путь, с высоко поднятой головой. Велосипед покатил быстрее.

Понс свернул за угол. Он сильней нажимал на педали…

Еще один поворот… Последний, перед въездом на Элмвуд авеню…

И вот он уже благополучно катит по ней…

— Привет! Проходи!

Голос, в глубине дверного проема, принадлежал этому теплому, сладко-пахнущему, ароматному, великолепному телу. Этот голос, наконец-то, дошел до сознания Понса.

Понс храбро стремился побороть себя, преодолеть робость, унять охватившую его сильную дрожь.

— П-п-привет… мисс… С-с-смит… — выдавил он из себя.

На ней было бледно-зеленое платье, как-то ухитрился заметить Понс, а не обычные юбка и свитер, которые она носила в школе. Как всегда, проницательный, он отметил, что платье облегает ее с теплотой и любовью, оно подчеркивает колдовство ее фигуры, тяжело ниспадая вниз. Понс внезапно почувствовал в груди сильную дрожь. Он украдкой заметил, как великолепными бугорками обрисовались под платьем ее сокровища — ее высокие груди, он мельком заметил, как сверкают белизной их округлые белоснежные вершины, выступающие из-под верхней кромки платья. Дрожь в нем усилилась, с трудом ухватившись за последние нити сознания, он едва не упал в обморок.

Она пропустила его, или вернее, он почти упал вовнутрь квартиры.

— Ну, как я рада видеть тебя, Понс, — прошептала она божественным голосом, — Здесь мы сможем спокойно поговорить обо всем, не так ли?..

Эти слова едва коснулись его сознания.

— П-п-правда… мисс С-с-смит — отозвался он, испугавшись собственного голоса.

Он увидел комнату, очень похожую на ту, которую нарисовал в своем воображении, хотя, на самом деле, она была намного больше. Ее заливал мягкий свет. Там находились два стула, софа, стол и кресла вокруг него. В дальнем конце стоял письменный стол, за которым она работает, исправляет ошибки в их сочинениях, письменных экзаменационных работах. Мебель подобрана со вкусом, отметил про себя Понс.

— Проходи и садись, — пригласила она, направляясь к софе.

— Спасибо… мисс С-с-смит, — ответил он.

Понс устроился на краешке софы, в двух с половиной футах от нее. Он чувствовал себя безнравственным, распущенным парнем, охваченным ужасом и внутренним трепетом.

Они помолчали некоторое время.

Мисс Смит слегка поерзала по софе, устраиваясь поудобнее. Понс чувствовал эти неловкие движения, стараясь не глядеть в ее сторону. Она что-то там еще делала, но у Понса не хватало смелости оторвать глаза от пола. Следующий звук, который донесся до его слуха, был щелчок зажигалки. Затем он увидел и почувствовал дым от ее сигареты. Дымок плыл волнами, окружая его, подымаясь облаком к потолку. Теперь…

— Ты не куришь, Понс? — спросила она.

— Н-н-нет… мисс Смит, — ответил парень.

— Надеюсь, что ты ничего не имеешь против того, что я курю, — сказала она ему.

Она могла бы выстрелить в него раз двадцать, и даже это не вызвало бы у него возражения.

— Нет… мисс… Смит, — ответил Понс. — Я имею в виду… Я с-с-совсем не возражаю… мисс С-с-смит. — Он осекся, смущенный вконец, а потом закончил: — Именно это я и имел в виду.

— Это действительно во многих отношениях ужасная привычка, но мне просто нравится курить.

Он услышал, как она сказала, глубоко затянувшись сигаретой. Потом отвернулась от него и выпустила дым в сторону.

— Тебе удобно? — спросила она, посылая еще одно волнообразное облако дыма.

— Да, мисс Смит… — вежливо подтвердил Понс.

— Постарайся расслабиться, пожалуйста… — посоветовала она парню. У тебя сегодня был ужасный день… Я знаю… Мой бедный малыш. — Она помолчала. — Я рада, что ты заглянул ко мне на вечерок.

— Я тоже рад, — отозвался Понс.

Она курила сигарету, а Понс продолжал смотреть широко открытыми глазами прямо перед собой, вперив взгляд в пространство, в бесконечность. Он видел перед собой стену. И на ней картину. Это была репродукция, довольно добротная. Дега. Группа юных балерин на сцене во время репетиции. Картина смотрелась красиво, особенно в мягком освещении. Он продолжал пялить на нее глаза.

— Понравилась картина? — донесся до него откуда-то издалека ее голос.

— Картина? — переспросил он.

— Да.

— Очень нравится.

— Прекрасная, правда?

— Просто чудесная.

— В ней видна рука гения…

— Вы правы.

— Картина поражает всякого… не правда ли, Понс?

— Она действительно приковывает к себе внимание.

— В этом секрет истинного произведения искусства, Понс… Ты знал раньше это?

— Я смутно представлял себе…

— Я почему-то уверена, что ты это знаешь, В этом вся суть искусства. Именно поэтому большинство произведений современной живописи так ужасны. О боже милостивый, современное искусство загнивает! Оно агрессивно. Оно просто насилует зрителя. Я ненавижу современное искусство! Более того, скажу тебе, Понс, девяносто процентов современной живописи, по крайней мере, — шарлатанство. Просто шарлатанство, — сказала она.

— Разве? Мисс Смит? — удивленно спросил парень.

— Боюсь, что да.

— Я… даже не подозревал об этом.

— Можешь поверить мне на слово.

— Я… не очень… знаком с современным искусством. Я не имел возможности познакомиться с работами современных художников поближе, мисс Смит.

— Пожалуйста, поверь мне на слово, Понс.

— Хорошо, мисс… С-с-смит.

Он не осмелился еще поднять на нее глаза, но почувствовал, что она улыбается.

— Ты знаешь, я была в Италии прошлым летом, Понс?

— Да… мисс Смит…

Интересно, знает ли она итальянский язык, подумал он.

— Какой чудесный город Флоренция! О, Понс, я провела там потрясающую неделю, просто восхитительную! Я никогда в жизни не получала такого удовольствия. Такой радости. Такого удовлетворения! Нет равного Флоренции города в мире! Она просто великолепна! Одни только скульптуры Микеланджело на могиле Медичи стоят путешествия туда! И это еще далеко не все ее сокровища! А бесценные шедевры в галереях Уффици, Питти… Мне очень хотелось захватить с собой парочку картин… Например, "Мадонну с младенцем" Филлиппо Липпи или "Портрет молодого монаха"… Это просто, как в сказке! О, Понс. Это ты — виновник всех этих чудесных воспоминаний! Я теперь уже просто не могу остановиться… Я просто не в силах сдержать свои восторги!.. Разве ты не знаешь этого, Понс?

— Я… не… знал… — сказал парень.

Снова воцарилось молчание.

Он услышал, как она снова зашевелилась на софе, вероятно, устраивалась поудобнее. Затем он услышал, как ее пальчики стряхивают пепел с сигареты.

— Лучше мне остановиться, — заметила она. — В конце концов, ты же пришел сюда не для того, чтобы выслушивать лекции по изобразительному искусству!

Она мягко рассмеялась. Дрожь продолжала бить Понса.

Снова повисло молчание.

Мисс Смит потянулась к пепельнице, чтобы затушить окурок. Понс набрался смелости и исподтишка… краем глаза… глянул в сторону мисс Смит. То, что он увидел, заставило его задрожать еще сильнее, наполнив его, к тому же, еще и диким желанием немедленно выскочить из комнаты, если понадобится, то через стену, пробив ее своим горячим телом… Он отвел взгляд в сторону. Будет ли преследовать его всю оставшуюся жизнь это ужасное воспоминание? Как только она стала садиться на место, взгляд Понса снова устремился перед собой, на противоположную стену.

— Итак, — сказала его мечта. — Как насчет Мильтона? Понс сконцентрировал все свое внимание на Мильтоне.

— Он был великим поэтом, — наконец изрек он.

— Да, действительно, он был великим поэтом, — согласилась мисс Смит.

— В его ранней поэзии… имеется… характерное смешение влияния Ренессанса и пуританизма, — сказал парень.

— Посмотри на меня, — попросила мисс Смит. С трудом, после сильной внутренней борьбы, очень медленно, Понс повернулся лицом к женщине своей мечты.

— Не стесняйся меня, — сказала она. У кого в мире есть еще такой голос? — Просто вообрази, что ты сейчас в классе, на обычных занятиях. Хорошо?… — Она ободряюще улыбнулась ему, пока он изо всех сил старался взять себя в руки. Он поправил свою взъерошенную прическу. — Я же не собираюсь тебя съесть.

— Н-н-нет, мисс С-с-смит… — храбро сказал парень.

— Ну, вот и хорошо, — сказала она.

Понс постарался вообразить, что он находится в классе. Но это не помогло, потому что очень трудно было совместить его представления с реальной действительностью, которая от этого становилась просто фантастической. Ведь на самом-то деле он был в одной комнате с женщиной своей мечты! И как он ни старался, не мог совладать со своим волнением. Он был почти без сознания от этих бесплодных усилий.

— С тобою все в порядке, Понс? — осведомилось божественное создание.

— К-к-конечно, мисс С-с-смит… — солгал Пенс. Она снова завозилась рядом с ним, устраиваясь поудобнее. Она вытащила еще одну сигарету. Она прикурила ее, устроилась на софе, чтобы послушать, что же скажет еще Попе о Мильтоне, и о его поэме "Потерянный рай".

— Что же вы молчите, Понс, продолжайте, пожалуйста…

Понс собрал в кулак всю свою волю и начал:

— В своих ранних стихотворениях, например, в небольшой поэме "Задумчивый", Мильтон, несмотря на свои пуританские убеждения, враждебные искусству, воспевает красоту высоких арок, витражей и музыки, звучащей под сводами величественных соборов…

— Особенно музыку любил Мильтон, — прошептала мисс Смит.

— Да, — согласился Понс. — Любовь Мильтона к органной музыке, так хорошо описанная им в его ранних поэмах, продолжалась всю жизнь, и ее мелодии, ее возвышенные ритмы отчетливо слышаться в торжественных строфах его великих поэм, написанных уже в зрелые годы…

— Очень верно подмечено, — промурлыкала мисс Смит, довольная своим учеником. — И что же из всего этого следует?

Член Понса, его рог, доселе лежавший неподвижно и не подававший признаков жизни, в этот критический момент устремился куда-то вверх. Определенно, вне всяких сомнений. Он делал все возможное, чтобы спрятать от глаз мисс Смит это ужасающее и в высшей степени обескураживающее увеличение и возвышение этого наглеца, употребив для этой цели свой блокнот и книгу.

Единственное, о чем он молил бога в этот ужасный момент, — чтобы его гостеприимная хозяйка не попросила бы его встать… ни при каких обстоятельствах.

— Ну… — начал он, тщетно стараясь укрыть от глаз учительницы свой непокорный орган. — Я только что упомянул, что с самого начала поэтической деятельности Мильтона его пути были устремлены к вершине его творчества — к гениальной поэме "Потерянный рай"…

Мисс Смит кивала головой, очевидно, более чем удовлетворенная Пенсом, лучшим, без сомнения, наиболее перспективным и тонким знатоком английской литературы среди всех ее учеников. Всегда так бывает, что в каждом классе выделяется только один ученик, подобно Понсу — надежда и гордость преподавателя литературы. Она, конечно же, поступила правильно, пригласив его к себе. Именно в таких учениках учитель видит плоды своих усилий и получает наибольшее удовлетворение от своей педагогической деятельности. Она еще раз глубоко затянулась, ее глаза заблестели.

— Это неплохая мысль, Понс, — сказала она, выпуская облако дыма и одновременно продолжая говорить, что очень возбуждало Понса, придавало ему вдохновения.

— Возьмем… — говорил Понс, паря высоко в небесах. — мистерию "Сомис"… и элегию "Лисиды"… — Парень слегка задумался и продолжал: В этих произведениях можно видеть влияние как Ренессанса, так и идеологии пуритан… Он помедлил, перевел дыхание. — Одновременно. — И остановился.

— Ты прав, Понс, — сказала его мечта. — Абсолютно прав. К тому же, ты очень оригинально и нетрадиционно рассматриваешь поэзию Мильтона. Выдержав паузу, она продолжила: — Твой анализ творчества великого английского поэта очень эмоционален, интересен и точен, И когда ты все это успел подготовить?

Ее теплый взгляд изучал лицо парня. Единственным его желанием в тот момент было полностью отдаться во власть этих чарующих глаз, погрузиться в их ласковую глубину… и затеряться там навсегда.

— Я все это придумал… именно сейчас… — Он запнулся.

— Вероятно, ты занимался этим с самого утра? — предположила она.

Понс отрицательно покачал головой, ему стало не по себе при одной только мысли о сегодняшнем утре.

— Нет… Сказать по правде, я начал готовиться после того, как вы встретили меня в коридоре, мисс Смит… Все это началось именно тогда… и созревало во мне до самой нашей встречи у вас… теперь…

— Значит, это я вдохновила тебя! — улыбнулась мисс Смит.

— Думаю, что да… — пробормотал он, тоже улыбаясь.

— Вы не хотите чашечку какао? — предложила она.

— Это было бы… прекрасно… — смущенно ответил Понс.

— Я приготовлю тебе какао через минутку, — сказала мисс Смит. Хорошо? А теперь ты мне расскажешь о "Потерянном рае".

Парень на секунду задумался, а потом заговорил спокойно и уверенно:

— Ну… это эпическая, или героическая поэма… и Мильтон задумал написать ее во времена своей юности, если быть точным. "Потерянный рай" — это часть трилогии, в которую входят еще две поэмы "Обретенный рай" и "Самсон-борец"… — Он сделал паузу. — В этих поэмах исследуется тайна взаимоотношения между Богом и теми, кого он создал, то есть с теми, кто населяет нашу землю… короче говоря, с человеческими созданиями… главным образом, именно эта проблема очень волновала пуритан, да и остальных людей семнадцатого века… — Он снова задумался, бросив короткий взгляд на мисс Смит. — Эти поэмы убедительно свидетельствуют об обширности и глубине познаний Мильтона, они отличаются торжественностью стиля, возвышенностью языка и державной музыкой ритмической организации строф… — Он еще раз остановился, его глаза неотрывно глядели на нее. Короче говоря, Мильтон — гений, в своей поэме "Потерянный рай" он рассказывает историю… искушения Адама и Евы, их последующего изгнания из Рая… — Он остановился.

— Продолжай, — поощряюще прошептала она.

— Ну, кроме того, в этой поэме описываются происхождение Дьявола, или Сатаны, Война на Небесах, откуда Сатана, в конце концов, был низвергнут в Ад и превратился в Дьявола, мстя Богу тем, что совращал с пути истинного его наилучших, его самых любимых созданий — людей.

— Да, — сказала она восхищенно… Она почти прошептала это короткое слово.

— Поэма "Потерянный рай" делится на две книги, — сказал парень.

— Как ты можешь охарактеризовать ее образы?

— Они воспринимаются читателем как живые люди, — ответил он.

— Супруги спят в обнимку; соловьи

Их ублажали; цветочный кров

Ронял на обнаженные тела

Охапки роз, что поутру опять

Возобновляются. Блаженно спи,

Чета счастливая! Была бы ты

Стократ счастливей, счастья не ища

Полнейшего и не стремясь предел

Дозволенного знанья преступить! — процитировала она, полузакрыв глаза, в то время, как Понс восхищенно созерцал ее поразительно прекрасные ресницы и брови.

— Книга первая, — сказал он, все еще любуясь ею. — Сцена обручения Адама и Евы.

— Правильно, — подтвердила она, одобрительно поглядев на него.

— Итак, — сказал парень. — Итак… это все, что я хотел сегодня рассказать, мисс Смит, это как раз то…

Она кивнула и улыбнулась Понсу.

— Я думаю, что могу быть спокойной за твое сочинение. Оно, я уверена, будет самым лучшим, самым оригинальным в нашем классе, — сказала она уверенно и добавила: — Как обычно.

— Я всегда стараюсь выложиться до конца, — скромно заметил парень.

— Я рада за тебя.

— Все это потому, что, по-моему… я думаю… Вы просто самая лучшая преподавательница английской литературы, какую только можно себе вообразить… — как бы со стороны услышал Понс эту возвышенную тираду.

— Ну, спасибо тебе, Понс! Мне очень приятно услышать такую лестную оценку моего скромного труда из твоих уст, Понс. Это просто прекрасно! — ответила благодарная Бетти Смит.

— Я действительно думаю, что вы самая хорошая… Наступило неловкое молчание. Они внимательно посмотрели друг на друга.

Внезапно мисс Смит прервала затянувшееся молчание.

— А кто является настоящим героем "Потерянного рая"? — мягко спросила она.

— Человек, — уверенно ответил Понс, не потеряв прежнего апломба.

— Я действительно с нетерпением ожидаю твоей работы, — сказала его мечта, доставая еще одну сигарету.

Понс восхищенно, не отрываясь, во все глаза смотрел на нее.

— Сколько страниц я должен написать? — спросил он.

Она пожала плечами в своей изысканной мягкой манере, которая буквально сводила его с ума:

— Вам не нужно создавать целую книгу, — уточнила она. — Скажем, пять страниц машинописи? С двойным интервалом…

— Хорошо, — сказал Понс.

— К концу следующей недели…

— Сделаю, — пообещал он.

— Ну, а теперь какао… — сказала она, поднимаясь с софы.

Понс не мог оторвать от нее восхищенного взгляда.

— Пойдем на кухню. Теперь ты вполне заслужил чашку какао, предложила она дружеским тоном.

Мгновение, которого так боялся Понс, неотвратимо наступило. Он сидел совершенно онемевший и оцепенелый.

— Ну, пойдем же, поскорей, — повторила мисс Смит, уже поднявшись, терпеливо ожидая его.

Как ему выйти из этого дурацкого положения? Понс, зардевшийся всеми оттенками красного цвета, уже почти пылая от стыда и смущения, пытался лихорадочно отыскать хоть какой-нибудь выход из безвыходного положения. Если бы у него была в руках сейчас волшебная лампа Аладина? А может быть, вознести молитвы к Богу?!

— Ничего, если я обожду вас здесь? — предпринял он слабую попытку к сопротивлению.

— О, пойдем со мной. Ты увидишь, как я готовлю какао, — настаивала она. — Это очень интересно.

Он знал, что это интересно. Но остался сидеть на месте, как будто он прирос к софе.

— Что случилось? — спросила она, искренне встревоженная. — Снова испугался?

Он не сдвинулся с места.

Она сама направилась к нему. Она встала над ним. Она наклонилась и погладила его по щеке своей фантастичной рукой. Он почувствовал эту мягкую, нежную руку, коснувшуюся его лица.

— Что с тобой? — мягко спросила она.

Он ничего не ответил. Ни одно слово не могло сорваться с его уст. Он продолжал сидеть и молча смотреть на нее, широко открыв умоляющие, испуганные глаза.

— Что же с тобой все-таки происходит? — спросила она и провела своей великолепной рукой по его горячей щеке, короче говоря, лаская его. Пойдем же, пойдем со мной, — прошептала она, беря его за локоть и пытаясь приподнять его.

Он почувствовал, что привстает, поднимается все выше и выше. И вот он уже стоит полностью на ногах. Перед ней. Во весь рост. Во всем своем бесстыдстве… и славе.

Она не показала виду, что это непристойное зрелище хоть чуточку оскорбило ее. Внезапно Понс с волнением подумал, заметила ли она вообще что-нибудь? Как могла она не замечать такого? В глубоком отчаяньи, понурив голову, он стоял перед ней, дрожа всем телом.

Теплые руки богини все еще касались его. Она стояла здесь, перед ним. Он был немного выше ее ростом.

— Боже мой, да ты же весь дрожишь, как осиновый лист, посочувствовала она. — Что случилось? — спросила она снова.

Голос у нее был мягкий и чарующий. Такого прекрасного, нежного голоса нет больше ни у кого, во всей вселенной. Это еще более углубило его отчаянье.

— Я полагаю… — сказал он. — Возможно… Это… Я думаю… — проговорил он, сбиваясь и заикаясь, — и умолк.

Он стоял перед ней смущенный, как в воду опущенный. Она продолжала утешать его мягко и нежно:

— На твою долю сегодня выпало огромное испытание. Я уверена, дело все именно в этом. Мне самой все это крайне неприятно. — Она все еще держала его за руку. — Возможно, мне не следовало приглашать тебя сегодня вечером к себе, Понс… Это было не очень благоразумно с моей стороны… возможно… — Она снова сделала паузу. — Но если ты хочешь уйти…

— Я не хочу никуда уходить, — ответил он определенно.

Она улыбнулась ему и он был почти уверен, что она слегка пожала ему руку.

— Прекрасно… в таком случае, пойдем и выпьем какао, — почти пропела она.

Он кивнул, и она пошла вперед. Ведь путь до кухни, имея в виду его тяжелое состояние, она держала его за руку.

— Шок, который ты перенес сегодня, продолжится еще некоторое время, он сразу не проходит: для этого нужно время, — ворковала она, включая электроплитку. — Я не уверена, смогла бы я что-нибудь делать сегодня вечером… если бы я… обнаружила ее, — сказала она.

Понс ничего не говорил, он просто старался подавить свой стыд.

— Надеюсь, что скоро найдут того негодяя, — сказала она ему.

Понс немедленно устроился на кухонном табурете и сразу же почувствовал себя уверенней. Сперва он молча наблюдал за ней. Наконец он расхрабрился и рискнул завязать беседу:

— Так вы полагаете, что основная канва сочинения у меня уже сложилась? — спросил он, восседая на своем насесте, обеспечившем ему более безопасное и морально устойчивое положение.

— О, конечно, — подтвердила она, повернувшись к нему лицом. Осталось только написать прекрасное сочинение!

Понс кивнул, почувствовав удовлетворение от ее ответа. Он знал, что она говорит искренне, от всего сердца. Она разлила какао по чашкам. И в каждую чашку положила веточку алтея. Он с удовольствием наблюдал, как они плавали на поверхности. Какао пахло великолепно. Как у его матери…

— Угощайся, пожалуйста, — сказала она, подавая ему чашку.

— Большое спасибо, — пробормотал парень, сразу же отхлебнув из чашки.

— Ну, как? — осведомилась она.

— Очень вкусно, — подтвердил он.

— Это тебя успокоит, — сказала она, садясь на другой табурет, рядом с ним.

Она была создана для того, чтобы быть хорошей хозяйкой.

— Вы из Нью-Йорка, не так ли, мисс Смит? — отважился спросить юноша.

— Да, я там ходила в школу. О, но я очень счастлива здесь. Я люблю этот город, — успокоила она его.

— Я тоже люблю Соерсвилль, — попытался поддержать светскую беседу Понс. — Но иногда мне становится здесь довольно скучно, правда, мисс Смит. — Он умолк, подыскивая слова, чтобы продолжить разговор. — Много времени… — Он запнулся.

Она улыбалась. Он очень любил ее улыбку.

— Чем вы будете заниматься в будущем, Понс? — спросила она. — Ведь в следующем году вы заканчиваете школу…

Он маленькими глотками пил какао, смакуя его.

— Это какао такое вкусное, — заметил он. — О, я еще не знаю, кем я буду после окончания школы. — Он сделал паузу и осмотрелся. Кухня была чистая и уютная. — Я хочу стать писателем… — спокойно сказал он. — Я полагал, что вам известно об этом…

— Я думаю, что из вас выйдет неплохой писатель… — предположила она.

— Но мне нужно найти способ зарабатывать себе деньги на жизнь, не так ли, мисс Смит? Ведь писательский труд, особенно на первых порах, много денег не приносит, — сказал он, проявив благоразумие.

— А почему бы вам сперва не стать преподавателем? — спросила она.

— Видите ли… я очень боюсь выступать перед классом, серьезно, мисс Смит… И не уверен, что смогу преодолеть когда-нибудь эту робость… признался он.

Это чувство было ей хорошо знакомо.

— Ну, Понс, это со всеми случается… Все мы поначалу очень пугливые, признаюсь я тебе, — сказала она. — Что со мною творилось, когда я проходила практику! Боже мой! Я так боялась появиться перед классом! Иногда этот страх преследует меня и сейчас. — Она сделала паузу. — Ты от этого обязательно избавишься… или, по крайней мере, научишься переносить это, — убеждала она.

Понс кивнул и отхлебнул какао: алтей остался у него на губах, он с удовольствием пожевал его.

— Чем занимается твой отец, Понс? — поинтересовалась она, наблюдая за ним.

— Он работает на фирме "В. А.", — ответил Понс. — В Китстоне, Там находится большое предприятие этой фирмы. А вы знакомы с моим отцом? — спросил он.

— Я встречалась с ним на собраниях учительско-родительской ассоциации в прошлом году. Он мне показался ужасно приятным, Понс, — ответила она. — А как ты с ним ладишь?

— О, прекрасно… Мы с ним очень дружим, — ответил Понс.

Повисло молчание. Он дожевывал алтей.

— Я больше люблю маму, — признался он.

Мисс Смит слегка улыбнулась.

— Все мальчики всегда больше привязаны к своим матерям, чем к отцам.

Понс продолжал смаковать какао.

— А еще я очень люблю Пеппи…

— Пеппи? — переспросила она.

— Это моя кошка… мисс Смит. Видели бы вы ее! Что за удивительное создание!

Она снова весело рассмеялась.

— Мне бы тоже очень хотелось завести кота.

— Хорошо, я вам принесу кота.

— Ты говоришь правду, не шутишь?

— Конечно, мисс Смит.

Они еще помолчали.

— Это было бы чудесно!

— О, коты такие умные и смешные животные.

— Когда я была еще маленькая… дома… у нас всегда был кот, призналась она смущенно.

— Они такие чудесные, правда?!

— Они просто великолепные!

— Я обязательно принесу вам кота, — заверил он еще раз.

Они снова замолчали.

— А еще у меня есть маленький братик, — сообщил Понс.

— Его зовут Джо?

— Да. А как вы узнали?

— Я хорошо знакома с его учительницей. Она живет в этом же доме, этажом выше… — с улыбкой сказала она.

— Мисс Тайлер?

— Она самая.

— А что вы о нем еще знаете?

— Она говорит, что он ужасно хитрый.

— Да, он действительно хитер… Он такое вытворяет!

— Могу себе представить…

Понс усмехнулся.

— Я зову его Рыжий Джо.

— Очень остроумно!

Снова молчание.

Понс отхлебнул еще какао.

— Что вы думаете о Вьетнаме? — внезапно спросил он.

Мисс Смит, казалось, совсем не ожидала такого вопроса. На мгновение она даже растерялась. Затем отпила глоток какао и посмотрела на него.

— Видишь ли, Понс, а почему ты не скажешь мне, что ты сам думаешь об этом? — спросила она.

Понс держал чашку с какао в руке. Ему нравилось исходящее от нее тепло.

— Ну… я не знаю… Я думаю, что в этом нет ничего плохого, хотя… — запинаясь, начал он что-то лепетать.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Сказать по правде, я не могу разобраться, что там происходит на самом деле, — ответил он прямо. — А вы?

— Сказать по правде… Я не понимаю, что там делают наши войска, ответила она. — Понять этого я не могу.

— И тем не менее вы пытаетесь переубедить каждого, что война во Вьетнаме — грязное дело, — упрекнул он ее.

— Видишь ли, Понс, — пыталась объяснить она всю сложность ситуации во Вьетнаме, и особенно, отношения к этой войне со стороны рядовых американцев. — Ты даже не подозреваешь, как много учителей придерживаются одинаковых со мной позиций. Их гораздо больше, чем ты думаешь… — заключила она.

Понс продолжал сидеть спокойно и невозмутимо.

— Точно такое же положение с проблемой интеграции? — спросил он.

Мисс Смит задумалась.

— Видишь ли, это очень сложная проблема, — ответила она.

— Я знаю об этом, — подтвердил Понс.

— По крайней мере, — сказала она, — мы пытаемся разрешить эту проблему… первые робкие попытки… — Она сделала паузу. — В противоположность другим странам, например, расистским режимам в Южной Африке… — Она помолчала. — Разве ты не гордишься тем вкладом, который внес Соерсвилль в решение этой проблемы? Я имею в виду, хотя бы то, что…

— Я знаю…

— Давай перейдем назад в гостиную, — предложила она.

— Хорошо, — ответил Понс.

— Мне хочется еще поговорить о твоем сочинении… о тех выводах, которые ты делаешь… Я хочу помочь тебе детальней разобраться в сложной проблематике творчества Мильтона, — сказала она и поднялась с табурета. — Возьми какао с собой.

Глядя на нее, Понс кое-как ухитрился подняться со своего места, где он чувствовал себя в безопасности. Брюки снова предательски оттопырились.

Она улыбнулась и взяла его за руку.

— Пойдем, — сказала она.

22

Тигр пришел домой раньше, чем обычно, из-за того, что отложили тренировку, и этим несказанно удивил Луби Лу.

Любимая жена разговаривала в холле по телефону. Он посмотрел на нее с нескрываемым восхищением, ожидая, что она скажет. Ему хотелось знать, что за слова будут на этот раз. У нее есть уникальный дар каждый вечер произносить одни и те же слова, но все дело заключалось в том, как они сочетались, с какой интонацией они произносились, какой косвенный намек был скрыт за ними, В этом заключалось одно из наслаждений, которые принесла ему женитьба на ней. Она слегка махнула рукой и улыбнулась ему. Ее глаза светились беззаветной преданностью и искренней любовью. Партнер на другом конце провода говорил без умолку. Но было очевидно, что она не слушает собеседника. Наконец, пожав плечами, она прикрыла трубку ладонью и обратилась к Тигру:

— Ну, как дела?

Тигр также пожал плечами и подошел к жене. Она сняла ладонь с микрофона:

— Ну, большое спасибо, Элайн, я обязательно поговорю с Салли Энн построже, как только смогу… Да, я приду… А теперь мне нужно бежать… Пока… Элайн.

Она повесила трубку.

Она присела там же, рядом с телефоном, и посмотрела на мужа. Теперь она снова стала сама собой.

— Привет, мой сладкий изюм, — сказала Луби Лу.

— Здравствуй, моя сдобная булочка, — ответил Тигр.

Он улыбнулся, мягко и нежно погладил ее лицо, слегка коснувшись ее светлых волос. Она повернула голову, уткнувшись носом в его руку, поцеловала его ладонь раз десять, не меньше.

— Во что превратилась твоя школа? — мягко спросила она.

— Лучше не спрашивай, — ответил он, приподняв ее лицо. — Это моя работа.

Она улыбнулась.

— Ну, им лучше поскорей найти парня…

— Полиция из штата взялась всерьез.

— Я поверю в это, когда они найдут преступника…

— Сегодня не было тренировки… — сообщил он.

Она поднялась и упала в его объятия, нежно глядя ему в глаза. Она потерлась носом о его подбородок один раз… второй… третий… бесчисленное количество раз.

— Я так и подумала, и я очень рада, что ты пришел сегодня раньше.

— Игры в субботу тоже не будет, ее отложили.

— Ничего удивительного.

— Мы договорились провести ее в среду, на следующей неделе. Нам повезло…

— На выезде или дома? — перебила она.

— Дома.

Она вздохнула.

— Все это, конечно, очень грустно, — заметила она и после небольшой паузы добавила: — Но, надеюсь, это не помешает вам выиграть матч.

— У нас неплохие шансы…

— Тем не менее, если… — Она помолчала.

— Что если? — спросил он.

— Если тот убийца не окажется звездой твоей команды… Тигр нежно поцеловал ее вокруг глаз, потом — ухо, начал целовать шею. Она ласкала его лицо.

— Я уверен, по крайней мере, надеюсь, что этого не случится… сказал он. — Я бы очень удивился, если бы…

— Проголодался? — заботливо прошептала ему жена, и Тигр еще крепче прижал ее к себе, нежно целуя шею. — Ты голоден? — Она вся была такая горячая под руками Тигра. — Ты голоден? — Губы Тигра продолжали целовать ее.

— Это ты заставляешь меня чувствовать голод. Я готов тебя просто съесть, — сказал он и нежно прошептал. — Мою сладкую Луби Лу…

Лицо ее поднялось ему навстречу, губы ее раскрылись, они были уже возле его уха, она нежно коснулась его губами.

— Ты действительно голоден? — прошептала она ему прямо в ухо.

— Ты ждешь гостей? — поинтересовался он.

— Никого сегодня я не жду.

— А где Джейн?

— У тети Люси…

— Пойдем наверх?

— Хорошо.

— Ты — моя любимая…

— Ты собрался меня нести наверх?.. Я люблю тебя…

— Я не буду… я не буду… нет, не буду… — говорил Тигр, покрывая ее шею поцелуями. — О, нет, не бойся, я не буду… — добавил он, теперь уже целуя ее груди.

Она откинула голову назад, изогнулась, подставляя свои груди под его ласки, она начала кричать и вздыхать…

— Тигр! Ты…

— Луби Лу…

— Я люблю тебя…

— Ты прекрасна…

— Отнеси меня…

— Я отнесу тебя…

— Ну, пожалуйста…

— Ты легкая, как перышко, я тебя подниму наверх на руках…

— Тигр — ты настоящий мужчина.

— Твой единственный мужчина.

— О, ты мой… только мой.

— Как ты?

— Поцелуй же меня… ты…

И губы их встретились в продолжительном страстном поцелуе. Их языки, сладкие и мягкие, переплелись.

— Ох! — простонала она. — Ox-ox-ox!.. — Она продолжала стонать.

— Как я выгляжу? — спросила она наконец, когда он опустил ее на землю.

Тигр начал расстегивать ей блузку — эту шкатулку, которая хранила, оберегала ее сокровища. На ней не было бюстгальтера, и его руки уже покоились на ее обнаженной груди.

— Пошли же наверх, — прошептала она едва слышно. — Милый… обожди… — шепнула она, целуя его прямо в губу.

Блузка была уже полностью расстегнута. Теперь он покрывал поцелуями ее обнаженные груди, увлажняя их милые верхушки, задерживаясь на них, одновременно она прижималась к нему, ласкала его, гладила жадно повсюду, шептала ему в уши нежные слова. Ее глаза закрылись.

— Пошли скорее наверх… — упрашивала она его.

Он встал, взял ее на руки и пошел вверх, по ступенькам лестницы…

— Ты был пай-мальчиком в школе? — шепнула она, глядя ему в глаза, руки ее замкнулись у него на шее.

— Я всегда веду себя примерно, — ответил он, целуя ее глаза, нос и лоб…

Они лежали в постели обнаженные. Они целовались, ласкали друг друга. Его рука покоилась между ее бедер, слегка лаская их, и это было восхитительно. Ее промежность уже повлажнела, она правой рукой нежно поглаживала его пенис. Ему это нравилось.

— Я включу запись, — прошептала Луби Лу слегка охрипшим голосом.

Тигр кивнул, что-то неразборчиво пробормотав. Она стремительно выскользнула из его объятий, перебежала в другой угол спальни и включила магнитофон.

— Дорогой, — шептала она, уже снова лежа рядом с ним, в постели, целуя его, гладя ему грудь, живот, опускаясь все ниже и ниже, и все время продолжая целовать его. Наконец, она добралась до его пениса и стала его жадно лизать языком.

— Дорогой… дорогой… — шептала она снова и снова…

Тут подал голос магнитофон. Это была поэзия. Запись поэмы Клафа "Работник из Тобер-он-Вуалих", а голос, читавший отрывок из поэмы принадлежал Хилде. Да! Никому другому, как ей. Они сделали эту запись несколько дней назад по ее предложению — ей всегда нравилась эта поэма. Теперь она полюбила ее еще сильнее, так же как и Тигр. Когда наступал вот такой момент, как сейчас, они включали ее, и это действовало безукоризненно. И вот в тот момент, когда зазвучали вступительные строки поэмы, ее губы раскрылись и заглотили в рот пульсирующий член Тигра.

— Да, я не знаю, мистер Филип… но только я сама в себе ощущаю странным образом как будто… к высокому новому мосту, который они перекидывают, начиная оттуда, снизу… перекидывают через ручей и узкую горную долину к дороге… Тебе не понять меня. Но я все время говорю сама себе мысленно, с тревогой, как будто бы я сама поднимаюсь… камень ложится на камень без каменщика, сами по себе… и все ложатся на эту сторону… как будто я пролет строящегося моста с этой стороны… И вот теперь как будто бы я вижу, как на другой стороне точно такой же пролет поднимается навстречу мне… только он гораздо мощнее… и крепче…

Пока звучала запись, ее рот плавно двигался вверх-вниз, ее язык скользил, без устали лаская огромный, горячий, внушительный пенис Тигра… Теперь его рука выскользнула из-под ее бедер, и с нежным шепотом он повернул ее на спину. Его пенис выскользнул из ее рта, весь мокрый. Запись продолжала звучать:

— …тесней, ближе ко мне прижмись, соединись со мной… а потом я иногда фантазирую… я мечтаю по ночам об арках и мостах…

Тигр уже был сверху, над ней, а потом он вошел в нее мастерски и одновременно нежно… удивительно нежно, она не смогла сдержать вздоха наслаждения. Она медленно подняла вверх колени, чтобы плотнее принять его в себя. Он проникал в нее легко, плавно, скользя все глубже и глубже…

— Невидимая громадная рука откуда-то снизу бросила огромный камень в середину…

Она прогибалась под ним, двигаясь вверх, вниз, навстречу ему, когда Тигр погружался в нее, делая выпад, чудесный выпад… возбуждая ее, качаясь вместе с ней — вверх и вниз, вверх и вниз… Она была горящим вулканом, пот блестел по всему ее телу. Они медленно, волнообразно двигались в такт друг другу, погружаясь и поднимаясь, раскачиваясь в опасной близости от края постели… А запись продолжала звучать:

— …Я чувствую, как огромный камень падает вниз, в самую середину, и через него я вдруг ощутила другую часть моста… все Другие камни арки соединились, и я почувствовала вдруг счастливый, дикий восторг завершенности, полноты, законченности и совершенства…

— О! О! О! — вдруг вскрикнула Луби Лу, корчась всем телом в конвульсиях, еще теснее прижавшись к Тигру.

Чувствуя спазмы его тела, ее уста приникли к его рту, а он все продолжал низвергаться в нее, сводя ее с ума…

— Тигр! О!

Она вскрикивала и всхлипывала…

— Мой милый… мой единственный…

Он нежно шептал ей что-то неразборчивое.

— Я никогда… не смогу… устать от тебя… — выдохнула она наконец.

Тигр, лаская ее груди, продолжал шептать ей что-то нежное.

— О, оставайся во мне… мой удивительный и единственный… — шептала она снова и снова, покрывая его тысячами поцелуев…

23

Первые слова, которые услышал шеф муниципальной полиции Джон Полдаски от своей жены Мари, когда он в тот вечер переступил порог дома, были:

— Купил масла?

Джон, у которого был сегодня очень утомительный день, возможно, самый тяжелый из многих долгих дней за всю его служебную карьеру, совершенно не желал выслушивать подобные любезности даже от жены, как бы сильно ее он ни любил. К тому же, он был голоден, как волк.

— Какое, к черту, масло?! — взревел он, восприняв слова жены как самое низкое и подлое ругательство.

— Какое масло? — огрызнулась Мэри в ответ, крайне раздраженная: — Ты что же, парень, изволишь шутить?

Смутное воспоминание о каком-то масле шевельнулось где-то в отдаленном уголке его замутненного алкоголем сознания.

Но он знал себе цену, и признавать своей вины не собирался. Одновременно он отдавал себе отчет, что необходимо как-то положить этому конец, так как по горькому опыту общения с женой знал, чем все кончится.

Но он проигнорировал эти предупреждения своего внутреннего голоса и ответил еще одним ревом:

— О чем это ты, черт тебя задери, ведешь разговор?

— Господи! Ох! Господи, боже ты мой! — запричитала его жена. — Разве ты не открывал свой проклятый блокнот сегодня? А? Парень? Разве ты не заметил, что я тебе написала на самом первом листке? На первой же странице! А? Все ясно и просто, как твоя месячная зарплата!

— А что ты имеешь против моей месячной зарплаты?! — взорвался Джон, мгновенно нанеся ответный выпад.

— Ты бы мог зарабатывать больше, подметая полы на электронном заводе… это для начала… если ты хочешь знать… Но ты Не Хочешь Ничего Знать! Не правда ли? Ты просто хочешь строить из себя великого… великого… Великого Джона Онаниста! Ты — Онанист, вот, кто ты такой! Онанист! — Ей удалось угомонить его одним словом.

— Ты что же, шутишь надо мной? — заорал Джон.

И Мэри ударила его по лицу длинной сырой тряпкой, которую она держала в руке. Раздался оглушительный, звонкий, гулкий хлопок! Что это был за удар!

— О-о! — взревел от боли шеф полиции, совершенно оглушенный и ошеломленный.

— Не ори на меня… ты, бездельник, прохиндей! — Мэри заставила выслушать себя и ударила его еще раз. — Я сейчас наставлю тебе синяков, я опрокину тебя на пол, я весь дом прочищу тобой, как этой тряпкой!.. Ты, расползшийся в разные стороны бездельник!

Она хлестала его тряпкой наотмашь, изо всех сил. Это был настоящий град ударов.

Шеф полиции пытался как-то прикрыться, танцевал вокруг Мэри, увертывался и любыми способами пытался избежать сыплющихся на него со всех сторон ударов. Ему казалось, что у него не одна жена, а по крайней мере, двенадцать.

— Христос! — вопил он. — Святой Боже! — взывал он к небесам, — Эй! Сбавь темп! Христом господом молю! Боже праведный! О-о-о! Что же это делается? Что случилось с тобой, мать твою так и перетак! Ты что белены объелась? Ты разве не знаешь, что сегодня произошло в нашей школе? Разве не знаешь, что там случилось?

— Сегодня ты не купил этого проклятого масла! — напирала она на одно только событие, которое случилось, продолжала осыпать его градом ударов.

— Послушай же, черт тебя побери! Послушай… пожалуйста! Ты что же, не можешь меня выслушать? Где ты была? Что ты сегодня делала? Послушай! Эй! — Но шеф полиции напрасно исполнял свой замысловатый танец, выбрасывая разные коленки.

— Когда я говорю масло… я имею в виду масло, и ничего больше! Меня уже, черт возьми, тошнит от тебя! Уходи! Ты мне осточертел, вместе со своим проклятым семейством! Угораздило мне связаться с тобой на свою голову! Ты — кретин! — Оскорбления сыпались на его голову, как из рога изобилия.

— Одна школьница была сегодня убита! — заорал Полдаски, сотрясая диким криком весь дом.

— Кто? — переспросила Мэри, слегка ослабив атаку.

— Эта Фэабанн… Ты знаешь эту девушку… Дьявол! Ты Должна ее знать… Ее зовут Джилл! Ну? Знаешь ее?! — выкрикивал Джон, и, используя временное затишье, вырвал тряпку из ее РУК.

— Отдай сейчас же тряпку! — крикнула она, приходя в ярость от вероломства мужа. — Ты издеваешься надо мной? О чем это ты тут толкуешь? Ты — паршивый бобик! Легавый! Ты — поляк! Ты — тупой, отвратительный поляк! — Она набросилась на него, отнимая у него тряпку.

— Где же ты провела сегодня день? — взорвался Полдаски, поняв, что борьба разгорается не на жизнь, а на смерть.

— Ты имеешь в виду меня?

— Разве ты не видела газеты? Радио? Ты же постоянно слушаешь радио! А как насчет телевидения? Боже мой, ты что, сегодня провалилась под пол? А?!

Она нанесла ему страшный удар, прямо по лицу. Джон повалился на стул, и вместе со стулом грохнулся на пол, который всколыхнулся, будто на него свалилась тонна груза.

— Ты — вонючка! — вопила Мэри. — Ты весь насквозь провонял! Ты подлый негодяй! Ты — болван! Ты — полное ничтожество! Бродяга праздношатающийся!

Она подняла со стола буханку хлеба и швырнула со всего маху ему в лицо.

— О-о-о-о!.. — завопил шеф полиции, как зарезанный. — Ты! Шлюха! Я тебя не обманываю! — наконец, взмолился он.

— Кто кого обманывает? — спросила Мэри.

— Я тебе повторяю: сегодня убили малышку в школе! Эй! Включи телевизор! Поскорей! Ты — шлюха из шлюх! Ты до крови расквасила мне нос!

— Не размазывай свою вонючую кровь по всему полу! Встань! Иди в ванную, негодяй! Возьми носовой платок… Ты — поляк! Ты — болван!

— Ее голова была опущена в унитаз… Послушай!.. Я тебя не обманываю!

— Кто?

— Я тебе уже сказал! Джилл Фэабанн… Я же говорил тебе об этом.

— Зажми нос платком!

— Я тебя не обманываю!

Наконец-то воцарилась тишина. Джон вытирал с носа кровь.

— Как же ее зовут? — спросила Мэри, понизив голос на несколько тонов.

— Джилл Фэабанн.

— Я ее знаю?

— Конечно же, знаешь! Ну так вот, ее нашли…

— А что тебе там надо было?

— Это как раз то, что я пытаюсь тебе рассказать…

— Что же?

— Я тебя не обманываю, ты этого не видела…

— Кто это сделал?

— Кто бы знал?

— Убита? Джилл Фэабанн? Она была очень красивой девушкой! Ты бы лучше меня не обманывал. Ты вправду не обманываешь меня, Джон?..

— Послушай, я сказал тебе истинную правду! Не веришь — включи радио и послушай последние известия! Иди же! Газету еще не приносили?

— Сейчас возьму… Ее как раз только что принесли.

— Тогда ты сама убедишься — шучу я или не шучу! А ты привязалась со своим проклятым маслом, как банный лист к заднице! Ха-ха!

— Боже! Даже если бы не было убийства, ты все равно забыл бы купить масло.

— И прекрати писанину в моем рабочем блокноте!

— Если ты еще раз раззявишь пасть, я за себя не ручаюсь!

— Принеси чертову газету! Иди же…

— Ты это сделал? Ничтожество!

— Что ты мелешь!..

— Пожалуй, ты — единственный человек во всем Соерсвилле, способный совершить такое. Признавайся лучше сам. Поляк! Подумай, не то я сама выведу тебя на чистую воду!

— Ну и шуточки у тебя!

— Кто же еще может убить человека, кроме тебя? Где газета?

Она обшарила комнату, потом вышла, и он услышал, как за женой с грохотом закрывались двери одна за другой, вплоть до входной. Вскоре она вернулась, с газетой в руках. Ее брови удивленно поползли наверх. Она даже слегка присвистнула.

— Ну, что, разве я обманывал тебя? — торжествующе спросил Полдаски, все еще держа под носом платок.

— Ты тоже здесь упоминаешься… — заметила Мэри.

— Вот видишь!

— Только не рассказывай мне, что работаешь над этим делом!

— А что в этом такого?

— Муж называется! Почему ты не позвонил мне? Ты же мог бы позвонить мне! Нет? Эй…

— Послушай…

— Кто этот Понс де Леон?

— А разве там не написано? Этот парень, который нашел…

— Могу спорить, что именно он и пришил ее! Ну и имечко, не приведи Господь!

— Это не он. Хотя у меня есть кое-какие подозрения…

— Ты обязан был позвонить мне…

— Взгляни на мой нос… — пожаловался он.

— Вставай… Расселся туг! Взгляни, что там пишут… целая газетная полоса… И ты даже не позвонил мне! И не купил масла! Послушай, магазин Сефвея еще открыт… Отправляйся-ка туда, да поживей?

— Вот с таким носом?

— Вставай…

— Ты только посмотри на меня! На кого я похож?

Шеф полиции с трудом поднялся на ноги. Он стоял перед ней. Поверх газеты она с любопытством оглядела его.

— Все в порядке.

— Куда ты зашвырнула эту буханку хлеба?

— Не беспокойся! С ней ничего не случится.

— Взгляни на мой окровавленный нос…

— Прижми к нему платок…

— У меня был тяжелый день. Очень тяжелый. Без шуток, Мэри. Просто утомительный день! А ты еще расквасила мне нос…

— Ты должен был позвонить мне…

— Боже милостивый! Я был уверен, что ты уже слышала об этом.

— От кого это я могла услышать?

— У меня есть некоторые соображения…

— Да?

— Я пока еще не могу тебе рассказать о них…

— Кто этот Серчер?

— Да так, ничего особенного!

— Какие у тебя соображения?

— Пока еще я не могу рассказать тебе, Мэри…

— Что ты темнишь! Почему ты не можешь мне раскрыть?

— Не могу! Вот и все!

— Хочешь поужинать? А?

— Ах, Мэри…

— Лучше скажи мне…

— Я просто пошутил. Вот и все!

— Ну, давай, выкладывай!

— Честно! Я пошутил!

— Так вот, в таком случае — ужина не будет!

— Хочешь, я схожу за маслом?

— Боже праведный! Скажи мне…

— Нет!

— Ты это сделал?

— Нет!

— Какие у тебя соображения?

— Я скажу тебе позже.

— Нет, только теперь!

Шеф полиции Джон Полдаски, все еще прижимая платок к носу, с тоской посмотрел на жену. Она ждала его ответа, с газетой в одной руке, другая рука лежала у нее на бедре.

Наконец он сказал:

— Один из черномазых.

Мэри продолжала стоять, ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она смотрела на мужа, переваривая эту новость. Глядя на нее, он гадал, накормит она его ужином или нет. Он тронул себя за ухо. Жена порядком надрала его… вчера вечером.

— Иди за маслом.

Наконец, изрекла она окончательный вердикт.

Очень спокойно.

24

После превосходного, как обычно, ужина, так как Луби Лу готовила великолепно, и после того, как он немного позанимался в кабинете, Тигр уехал из дома. Таким образом, этот чрезвычайно наполненный событиями день для него еще не закончился. Хилде он сказал, что собирается сделать "небольшую проверку". Это означало, насколько ей известно, что он навестит несколько мест, где постоянно встречаются по вечерам ученики его школы: притоны, итальянские кабачки и тому подобные злачные места, и он посмотрит, чем они там занимаются, если вообще появляются там после введенного им "комендантского часа". Тигр поцеловал свою дочурку Джейн, пожелал ей спокойной ночи, полюбовавшись ее хорошеньким личиком и уже оформляющимся маленьким тельцем. Ей шел двенадцатый год, и чертами лица и фигуркой она очень напоминала Луби Лу. Ко всему прочему, она унаследовала от матери привлекательный, общительный характер, ее индивидуальность и структуру личности. Тигр, конечно же, был от дочурки без ума. Он нежно попрощался с Луби Лу, поцеловав ее перед уходом. Он любил их обоих. Когда он садился в свой "Мустанг", то взглянул на часы, так как назначил свидание на девять тридцать самой интересной из тех, кто значился в его списке, — Рошелл Хадсон. Тигр тепло улыбнулся, подумав о ней, почти что видя ее перед собой. Его затылок и голова нетерпеливо зудели, напряжение волнообразно передавалось на плечи, спину и руки. Он ее обожал. Он завел автомобиль и выехал из ворот своего дома на Мапл авеню — одной из красивейших магистралей Соерсвилля. Радиоприемник в машине уже работал (он включался автоматически), и из него лилась нежная мелодия в стиле "мягкого джаза" в исполнении группы "Джорджия". Он и Луби Лу любили танцевать под эту ритмическую чистую мелодию — медленную, тихую и сладкую. Он вспоминал дни, когда ухаживал за ней, тогда они обычно много танцевали, они льнули друг к другу в танце и медленно передвигались по площадке, переплетясь в тесных объятиях. Танцуя под эту прекрасную мелодию, они уносились из этого мира, погружаясь в самих себя, в свою любовь. Услышав эту мелодию, Тигр мысленно танцевал вместе с Луби Лу, тесно прижавшись к ней, обожая этот танец, обожая ее. Он никогда в жизни не встречал никого, кто бы мог сравниться с ней в танцах. Это была одна из основных причин, почему он женился на ней. Его согревали воспоминания о тех далеких днях юности, о своей возлюбленной. Она всегда пользовалась таблетками от беременности, и он ее любил за это тоже. У нее всегда под рукой хранился огромный запас этих таблеток. Больше, чем надо для нее. Только что, перед тем, как выйти из дома, Тигр заполнил ими несколько бутылочек. Он проделывал это раза два в неделю. В конце этого вечера у него, по крайней мере, на одну бутылочку станет меньше. Он должен быть на чеку. Ему становилось все теплее при мысли о Рошелл, этой прекрасной девушке, о предстоящем свидании с ней. Вообще, он чувствовал себя превосходно. Просто отлично. Хотя, конечно же, время от времени воспоминания о трагическом инциденте, происшедшем сегодня утром, вторгались в его сознание и портили настроение. Они наводили на печальные мысли. В эти моменты он чувствовал себя отвратительно. Но такова жизнь, и с этим нужно мириться, грустно размышлял Тигр, а в это время фары его машины прорезали тьму ночи. Корея. Это тяжелое испытание в его жизни. Мысленно возвращаясь в то время, казавшееся теперь таким далеким, он уже мог определенно сказать, что это было действительно самое тяжелое испытание… И через все это прошла и выдержала вместе с ним его Луби Лу. Все это тяжелое время она ждала его. Милая, дорогая, единственная… Он всегда будет ее любить и ценить за эту верность. Луби Лу. Когда же это он дал ей такое ласковое прозвище? С самого начала она полюбила это имя, и ей всегда нравилось, когда он называл ее им. Оно стало как бы ее неотъемлемой частью. Она рассказывала ему, что иногда, подписывая чеки, она забывается и едва удерживается от того, чтобы не поставить на них вместо своей фамилии это прозвище. Они вместе долго и Весело смеялись над этой ее странностью. Он любил ее светлые волосы: она была естественной блондинкой. Он на дух не выносил крашеных блондинок, и мог распознавать их за милю… в любое время. В Корее, через всю войну, ее карточка всегда находилась в его кармане. Во время затишья между боями, когда он писал ей письма, то обычно доставал карточку и ставил ее перед собой. Его рота знала все о Луби Лу. Она дождалась его возвращения с войны. Она любила его. Кто еще так любил его? Его мать, о которой он только что вспомнил, любила его. Но другой любовью, конечно. Ее любовь была полная и совершенная. Она жила только для него и ради него. Он обожал ее. Он проехал сквозь облако тумана, думая о ней, поехал по Мапл авеню, по Десятой стрит, через переулок, выехал на Соерс авеню — главную деловую магистраль Соерсвилля, на которой расположены освещенные неоновыми рекламами магазины, два кинотеатра, бары и закусочные, свернул на Двадцатую стрит, твердо и легко управляя машиной, он взглянул на группу ребят, болтающихся возле кабачка Джимми Джика, посмотрел на другую группу, идущую, возможно, к пиццерии Джианарри и кабачку "Джамп". В их поведении ничего, казалось, не изменилось. Это его слегка удивило. Его интересовало, есть ли среди них его ведущие игроки, он втайне надеялся, что их там нет. Но даже если они и там, то у них хватит соображения придти сегодня домой пораньше, до наступления его "комендантского часа", так как именно сегодня вечером у него не было возможности проверить их как следует. Такова жизнь, грустно подумал Тигр, ведя машину дальше, слушая теперь уже другую пленительную мелодию, льющуюся из радиоприемника. Нет никаких объяснений для трагедии и несчастья. Да и вся эта жизнь, в сущности, в своей основе — сущий ад, стоит только оглянуться вокруг себя, продолжал печально размышлять Тигр. Особенно для ребят, для любого из них, для моей собственной милой дочурки, для этой малышки и для малыша, которым был некогда я сам. Давно уже я не ребенок, давно же, черт возьми. Это было, старею я, заметил он. Давным-давно бегал под лучами летнего солнца, под этим добрым Соерсвилльским солнцем. Что за солнце! Нигде в мире нет такого солнца! Для меня тогда повсюду и всегда было одно сплошное, долгое, летнее солнце. Я ненавидел зиму — это было вторжение непрошеной гостьи в мою, освещенную сплошным солнцем жизнь, которую я тогда не мог понять. Все это было так давно: моя мама, мой папа, мама, папа, на крылечке, летнее солнышко… Для детей, полных надежд и жизни и мечтаний, для большинства детей — я редко встречал плохого ребенка, искренне, изначально антисоциального ребенка, редко, за все долгое время работы с детьми. Большинство из них тянутся к красоте, радости, правде, доброте, и хотят вырасти и осуществить свои мечты… Именно здесь кроется весь ужас всех бед и несчастий на земле, без исключения, истинный трагизм человеческой жизни — этого земного ада. Все самые светлые и чистые мечты потерпят, в конце концов, крах, кончатся неудачей и провалом, обманом, и от всех детей останется только небольшое количество праха. И это верно для всех детей, для любого ребенка. Все родители, ну, по крайней мере, подавляющее большинство родителей, конечно же, надеются, что для их детей все будет по-другому, иначе, не так, как с другими детьми. Ради этого они работают, трудятся в поте лица своего и проходят через весь этот сущий ад, ради этого иного пути, уготованного только для детей. Какого пути? Я сам, глядя на Джейн, на эту маленькую куколку, думаю так же, наблюдая за ней, любуясь ею, работая ради нее, надеюсь на этот несуществующий путь. И это всего лишь часть той грустной, сумасшедшей игры, в которую играют все… Так как, на самом-то деле, все закончится в конечном итоге одним и тем же… Только так, и никак иначе… Бедняга Джилл, это милое дитя, этот нежный, роскошный, прекрасный ребенок. Вспомни о ней, когда ты рассуждаешь о вневременном моменте истины, погибшей в самом расцвете жизненных сил и надежд, холодной, навсегда ушедшей, потерянной для нас всех. Навсегда. Вспомни о ней, а ведь я знал ее так хорошо, так хорошо… Такое прекрасное дитя! Переполненный тяжестью потери, Тигр грустно покачал головой, готовый вот-вот пролить слезы… Ушла, она ушла, действительно ушла и никогда снова, никогда снова, никогда… Как он мог взвешивать, обдумывать, принять это? Где перспектива? Все вокруг — только видимость, оболочка. Земля. Это все было землей… Мысли Тигра вторглись в слишком мрачную, беспросветно мрачную область… Некоторое время он просто ехал, подобно зомби, не думая ни о чем, вообще ни о чем. Он миновал епископальную Церковь. Его церковь. Что-то там происходило, в зале. Все огни были зажжены. Может быть, там танцы? Интересно. Разве такое могло быть в подобное время? Луби Лу не говорила ему ничего об этом. Сегодня вечером? Как такое могло происходить? Этого просто не должно быть. Это невозможно. Он обязательно спросит об этом у Луби Лу. Он замедлил скорость. Вероятно, там работают электрики? Сегодня во время проверки он не встретил никого из своих ребят… Ребята — моя жизнь, внутренний голос в Тигре зазвучал снова, благодаря им я живу, я знаю. Моя футбольная команда. Мои уроки. Моя работа. Мой ребенок. Я знаю, что дух детей сохраняет во мне жизнь. Точно так же, как в Корее, здесь, теперь, Луби Лу сохраняет мне жизнь. Я знаю. Такого со мною не случалось, пока не исполнилось тридцать лет, и я как-то резко ощутил это трагическое давление, которое жизнь оказывает на мир взрослых, на наш мир. Именно тогда у меня наступил кризис, который чуть было не вывел меня за пределы этого чертового круга. Он длился несколько лет. Я знаю. Я был очень близок к тому, чтобы сказать последнее прости всему этому трагическому миру. Пока я не нашел свой путь. Насколько мне известно, единственный возможный путь, которого я держусь, чтобы оставаться на земле, хотя бы на какой-то период времени. На какой точно, вы просто не можете знать… а кто вообще может такое знать? Эта теплая, удивительная девушка, эта невероятно восхитительная, живая девушка. Что она знала об этом трагизме нашего взрослого существования? Десять, пятнадцать секунд. Разве эти парни из твоей роты знали? Разве Джилл знала? Она знала в течение десяти-пятнадцати секунд, не больше. А ты знаешь? Жестокую основу жизни. В том-то все и дело. Темные силы кишат, роятся вокруг, везде, снаружи, внутри, повсюду… только поджидая, чтобы загасить огонь. И все же… и здесь наиболее мучительная часть этого… часть этого света… да это есть… именно это… коварно, хитро, незаметно подкрадываясь, жестоко… Мириадами способов… Всегда, по существу, одинаковым способом… Такова жизнь, ее трагедия и красота. Жизнь… Никогда я не говорил бы об этом с Джейн. Я не смог бы вынести этого. И все же… вот она, перед моими глазами, передо мной, моя собственная, только моя, моя единственная Луби Лу. А если бы нашелся такой парень, который сумел бы завладеть такой жемчужиной, как бы она смогла стать моей… Именно ради этого, моя Джейн, и существует этот гротескный мир взрослых… Что же мне делать? Показать ей эту правду? Когда? В какой момент? Тогда, когда она особенно счастлива и ее душа трепещет от полноты жизни и переполняющей ее радости, как могут быть счастливы только дети? Я не знаю. Возможно, я почувствую это когда-нибудь? А пока я пытаюсь не показывать этого. Я не показываю этого. Я играю игру. До конца… Тигр вздохнул, свернул на Школьную дорогу и сбросил скорость до минимума как раз у пересечения со Сикамор стрит, на углу которой, согласно их договоренности…

Как только он увидел, как се юная фигурка легко перебегает перекресток и направляется к углу, где у них назначено свидание, Тигр сразу же избавился от глубокого уныния и грусти.

Он притормозил рядом с ней и открыл дверцу. Свежий, сладкий аромат ударил ему в нос и мгновенно заполнил весь салон автомобиля. Она села рядом и захлопнула дверцу.

— Привет, — поздоровалась она и прижалась к нему.

— Привет, — ответил он, освобождаясь от навязчивых мыслей, ощущая только ее тело, удивительный его аромат, ее руку, ее пальцы, ласкающие его ухо.

— Возможно, сегодня не самое лучшее время для свидания, — сказала она низким, удивительно прекрасным голосом, тем особенным голосом, который он так любил. — Но я просто не могла больше выдержать.

— Я знаю, — прошептал он и положил руку ей на колени.

Ее ладошка сразу же ухватилась за его руку, страстно и нежно.

— Ты великолепна, — сказал Тигр. — И как всегда, вовремя. И как-то сразу же почувствовал себя хорошо, действительно, хорошо, слегка затрепетав всем телом при мысли, что его ожидает впереди с потрясающей, неповторимой Рошелл, этой удивительной красоткой.

— Это было просто ужасно, правда? — сказала она, прижимая его руку к своей груди, к щеке, поднеся ее к губам и покрывая всю се поцелуями.

— Еще бы, — подтвердил он, продолжая вести машину. Он выехал из города и направился по дороге, ведущей к вершине холмов, которые окружали город и долину. Оттуда они увидят все, как на ладони. Вид с вершины холма изумителен, особенно ночью.

— Тебе нравится моя рука?

— Я люблю твою руку.

— Она принадлежит тебе.

— Ах… я это знаю…

Тигр свернул на шоссе. Сегодня движение было небольшим, впрочем, это естественно для такого позднего времени. Тигр думал о девушке, сидящей рядом. Рошелл должна пробыть в школе еще два года — этот и следующий. Она училась в том же классе, что и Понс — этот выдающийся паренек, неофициальный ближайший помощник Тигра, а в будущем — полноценный его помощник и возможный (он на это очень надеялся) преемник. Рошелл уже исполнилось семнадцать лет, и это ужасно. Тигр знал, что это действительно ужасно. Их первое свидание в его кабинете произвело на него неизгладимое впечатление, и после этого он создал новую систему звездочек — синих, то есть, предназначенных специально для нее, и ни для кого больше.

Он тогда же решил, что впредь будет встречаться с ней для любовных свиданий только в автомобиле. Это было наименьшее, что он смог для нее сделать. Он знал это. Он скучал по ней больше, чем по всем остальным своим девушкам, и, сказать по правде, с каждым годом все трудней и трудней переносил разлуку с ней во время долгих летних каникул. Он внезапно вспомнил, как в прошлом году она куда-то уехала на все лето то ли в лагерь, то ли на приморский курорт — и он не мог встречаться с ней бесконечно долгий промежуток времени. Их разлука оставила зияющую рану в душе Тигра. Он вспомнил, какой горячей была их первая встреча после столь долгой разлуки. Рошелл — безусловно великолепная девушка, с феноменальными умственными способностями — в этом никто с ней не мог сравниться в школе, возможно, только Понс. В импровизации, сказать по правде, они равны… Хотя, Тигр это чувствовал, Понс ее чуточку опережает… не намного, на самую малость. У него не имелось объективных доказательств этого. Он чувствовал это чисто интуитивно. Когда впервые он занимался с ней импровизацией в прошлом году, в середине ее второго года обучения, — тогда впервые он встретился с ней лицом к лицу, здесь, в его кабинете — она импровизировала легко и вдохновенно, парила высоко в небесах, эффектно и захватывающе, и для него это было настоящим открытием — честно говоря, неожиданным сюрпризом. До этого она казалась ему серенькой и неприметной. Это удивило его и преподало ему урок на будущее, который он никогда не забудет — полезно усвоить его любому другому главному воспитателю, подумал Тигр. Чтобы не пропустить невзначай яркий талант какого-нибудь внешне неприметного, неброского ученика. Он отметил это в одной из своих научных работ. Впоследствии, получив возможность познакомиться с ней поближе, он пришел к выводу, что способности девушки в других жизненных областях столь же феноменальны. Короче говоря, он постепенно начал понимать, что в его руках необыкновенный феномен — по крайней мере, вундеркинд. Она была, например, самой лучшей прирожденной актрисой, каких ему довелось встречать как консультанту, режиссеру и наставнику школьного драматического театра. У нее прекрасная осанка, привлекательная внешность, естественная способность входить в любую роль, самую сложную и трудную — и исполняла она ее темпераментно, с огромной жизненной силой и страстью, глубоко проникая в самую сущность характера. Она — настоящий перл, самородок. Он не только гордился ею, но был от нее без ума. И она знала это. С ее проницательностью, размышлял Тигр, как она могла не знать этого. Она великолепна. Восхитительна. Машина уже выехала за город, и теперь мчала по дороге, ведущей к вершине холмов. Вокруг была тьма, и только фары освещали небольшой участок дороги. Тигр все время ощущал прижавшуюся к нему, уютно устроившуюся рядом и, без сомнения, умирающую по нему девушку. Да, думал Тигр, она именно та девушка, которую он хотел бы больше других видеть всегда рядом с собой, если бы что-нибудь случилось с Луби Лу, теперешним его ангелом-хранителем, также помеченной в его списке синим карандашом. Она значительно выше, чем Рошелл, в этом особом списке. Он знает это очень хорошо, она для него истинная опора в этой трагической, не определенной, полностью запутанной жизни, в этой единственной жизни. Это правда…

— Тигр, — пробормотала девушка, — я забыла предупредить тебя… продолжала она еле слышно: — О, не пугайся, дорогой! Ты испугался?

Она сделала паузу. Он знал, что она улыбается.

— Я чувствую себя сегодня немного нездоровой, вот и все… Любимый… — нежным и низким голосом шепнула она ему.

Тигр усмехнулся, быстро повернул голову и нежно коснулся ее губами. Он был аккуратным водителем, и не позволял себе надолго отвлекаться от дороги. Глядя перед собой, он продолжал улыбаться, так как всегда был за нее в этом отношении абсолютно спокоен. Он ее обожал, за это — тоже.

— У меня в кармане пиджака, — сказал он ей, еще раз поцеловав ее в щечку.

— Ух! — облегченно вздохнула она, погружая руку в его карман, следуя его инструкции.

Она нащупала там маленькую бутылочку, захватила ее пальцами и, наконец, извлекла ее оттуда.

— Сколько? — спросила она.

— Достаточно одной, — ответил он.

— Захватил специально для меня?

— Конечно, любимая…

— Ты такой заботливый и хороший…

Ее головка уютно пристроилась у него на плече.

— Как у тебя вообще-то дела? — прошептал он.

— Сам увидишь… — сказала она, прижимаясь тесней, опуская бутылочку обратно ему в карман. — Разве они не замечательные… — прошептала она. — Просто замечательные.

— Я хотел бы сказать тебе… — прошептал он.

— Да, я тебя слушаю…

— Я бы хотел их видеть почаще…

— Но ты ведь всегда такой занятый… очень занятый… Тигр, весь в трудах и заботах.

— Что на тебе надето?

— Бюстгальтера нет…

— Прекрасно…

— Они такие хорошие…

— Им хорошо без бюстгальтера…

— Они ждут тебя, милый, довольные всем и красивые, такие, какие ты любишь… — шептала она.

— Расскажи мне о них еще что-нибудь…

— Ох, они такие довольные…

— Что они делают?

— Они уютно расположились под моим платьем. Кстати, ты ведь не видел еще моего нового платья…

— Какого оно цвета?

— Оранжевое. С песочным оттенком. Так этот цвет называют.

— Прекрасное платье.

— Тебе понравится.

— Я должен его обязательно посмотреть.

— Оно тебе обязательно понравится.

— Комбинацию надела?

— Красивую.

— И они под ней?

— Да, милый, они под ней, они там устроились хорошо и ждут тебя, только тебя… О, Тигр мой, удивительный Тигр… — шептала она.

— Шелковая?

— Ужасно красивая…

— Мы почти приехали…

— Мне здесь очень нравится…

— Вид прекрасный…

— Правда.

— Много занималась?

— Ты задал на дом так много по гражданскому праву… Милый…

— Тебе это не нравится?

— Я должна была написать сочинение для мисс Смит… ты же знаешь мисс Смит, правда ведь, Тигр?

Он удовлетворенно усмехнулся. Он не переставал удивляться ее способностям. Они у нее действительно феноменальные. Машина приближалась к цели. Он был счастлив.

— Когда ты впервые надела бюстгальтер? — поинтересовался он.

— О! — прошептала она.

— Девочки в наше время начинают носить бюстгальтера в девять лет… правда, милая? Она мягко рассмеялась.

— Это рынок в миллиарды долларов, правда, Тигр? Этот рынок не имеет границ… так утверждает дядя Брюс…

— Он зарабатывает больше, чем президент… правда?

— Он зарабатывает кучу денег.

— Он должен выставить свою кандидатуру в президенты…

— Он собирается сделать это…

— Бюллетень Рейган — дядя Брюс… — засмеялся Тигр.

— Так и будет…

— Ты уверена в этом?

Она все еще смеялась, прямо возле его уха. Ее теплое дыхание овевало его.

— Америка… — шепнула она.

— Прекрасная… — отозвался он.

Когда машина поднялась на вершину холма, Тигр свернул с дороги и въехал в их любимую аллею. Этот уголок совершенно закрыт деревьями от дороги, на которой в вечернее время очень мало машин. Перед ними, далеко внизу, по всей долине разливалось волшебное море огней. Это было чудесно. Теперь у Тигра было легкое, шаловливое расположение духа. Высота. Ночь. Неповторимая Рошелл. Все вокруг благоприятствовало такому настроению, и Тигр довольно долго сохранял его после таких вечеров, по крайней мере, дня два-три. Он хотел бы прожить оставшуюся жизнь именно в таком благодушном расположении духа. Рошелл была для него своеобразным тонизирующим средством. Только теперь они обнялись по-настоящему, только теперь они слились в первом, чудесном, глубоком и страстном поцелуе. Это был потрясающий поцелуй, который только одна она могла подарить ему. Она ласкала его лицо, шею, затылок… Она стонала, как только одна она могла стонать. Она вся трепетала изнутри. Нежно и ласково он облизывал губами ее сладкое ушко, касался ее нежных, полных грудей, не стесненных бюстгальтером. Он любил ласкать их. Очень долго. Он ласкал их через это новое, милое, оранжевое платье с песочным оттенком. Нащупал сквозь легкую ткань набрякшие верхушки грудей, задержался на них, разминая их пальцами. Она вся выгнулась и застонала, еще теснее прижимаясь к нему.

— Я никогда не смогу выйти замуж… — шептала она замечательным нежным голоском. — Мой единственный… Ни за кого… Ни за кого… снова и снова повторяла она. — Только за тебя… милый Тигр… — Она поцеловала его. — Только за тебя…

— Прости, родная, но ведь у меня уже есть жена… я не свободен, милая… — прошептал Тигр, ненадолго отстранившись от нее. — Я люблю тебя до безумия…

— Все равно… — стонала она, покрывая его лицо поцелуями.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, продолжая ласкать ее груди через тонкую ткань платья.

— Мой дорогой… — хрипло стонала она, — прильнув к нему. Он ощущал ее теплое, сладкое дыхание.

— Какой сегодня необыкновенный вечер, — шепнул он.

— Это мой вечер, — ответила она. — Он принадлежит мне. Он расстегнул ей платье. Она незаметно выскользнула из него.

— Какое прекрасное платье, — заметил он, тщательно складывая его.

— Тебе нравится, правда? — спросила она.

— Очень, — ответил он. — И мне нравится также твоя комбинация…

— Да, она тоже красивая… — подтвердила она.

— Она мне нравится…

— Я рада, что она тебе понравилась…

— Милая моя…

— О, как я люблю тебя, Тигр, милый…

Его рука уже была под комбинацией, лаская и гладя ее груди. Она тихонько постанывала, жадно подставляя ему полураскрытые страстные губы.

— Тигр…

— Милая…

Она становилась все теплее и теплее, ее руки ласкали, гладили его тело. Он высвободил ее груди из комбинации, — она уже была обнажена до пояса. Он целовал эти бесценные сокровища, все ее тело, принадлежавшее только ему одному. Он целовал ее груди, засасывая ртом соски. Его руки гладили ее тело, лаская его, проникая в самые потаенные уголки… Она помогла ему снять с себя остатки одежды. Она вся пылала, тело ее горело под его жадными руками, но он уже не мог чувствовать этого, так как сам изнемогал от страсти, но он чувствовал, как гулко бьется ее сердце, и его трепещущее сердце готово было выскочить из груди. Она стонала и шептала ему что-то ласковое снова и снова. Ее руки нашли его пенис, гладили его… Он долго целовал ее бедра, ее живот, он нежно провел языком по ее животу, по бедрам, он покрыл все ее тело поцелуями, она уже почти изнемогала от страсти. Она снова и снова называла его самыми ласковыми именами. Его голова уже была между ее бедрами, он целовал, гладил, ласкал ей промежности. Он шептал и шептал ей ласковые слова… Она трепетала, двигалась, стонала, приближаясь к экстазу, под ласковыми прикосновениями его рук, под его изысканными ласками… она была уже почти готова… она ожидала… она трепетала… Он приподнял ее и вошел языком в ее трепещущее тело… чудесно, глубоко… гладя ее нежно… Она потянула его наверх, со стоном произнося его имя. Они беспрерывно целовались, языки их переплелись. Удивительно долго он продолжал и продолжал ласкать ее, она уже стала горячим потоком, глубоким, все более раскрывающимся навстречу ему. Оба они были уже на вершине страсти, тела их покрылись горячим потом…

— Ну же, Тигр, — наконец, взмолилась она. — Давай же, Тигр… выдохнула она, трепеща все больше и больше.

— Хорошо, милая, — сказал Тигр, доставая свое копье… медленно, сладострастно, а она все стонала и шептала в забытьи…

Он опустил копье, скользя им по всему ее телу… Он весь напрягся, его била мелкая дрожь, все ближе и ближе надвигался захватывающий дух финал, такой восхитительный, неповторимый, какого он еще никогда не знал и даже никогда не слышал. Этот неотвратимо надвигающийся финал подготовила, ему его единственная, его неповторимая…

— Ну же, любимый… — Она уже задыхалась, полностью готовая принять его в себя.

— О! Любимая… — прошептал он, сжав руку в кулак и просунул его между ее божественных бедер, выше и выше, медленно, еще выше, скользя вдоль внутренних сторон ее бедер, все глубже, до сосредоточия блаженства… пока она стонала, стонала и стонала, тяжело вздыхая, вся извиваясь и трепеща…

— Да, любимый! — Ее голос дошел до его слуха как крик, ему показалось, что белая колющая дымка тумана начала обволакивать его свет в его глазах померк.

— Да, да! Милый… — шептала она…

Его рука входила все глубже, она уже по локоть проникла между ее бедер… — сам он весь вспотел… тогда он начал гладить сжатой в кулак рукой ее промежности, а она стонала и извивалась под его рукой, вся подаваясь ему навстречу… А он все убыстрял и убыстрял движения руки, сжатой в кулак, чувствуя каждое углубление ее влагалища. Он все гладил и гладил, темп этих качающихся поглаживаний все убыстрялся и убыстрялся… пока она не начала уже кричать, а он не впал в какое-то странное забытье. Тела их взмокли от пота, который горячими потоками стекал с них, а он все продолжал и продолжал погружать руку в ее промежность по самый локоть…

— Тигр! — наконец, дико закричала она, вся устремясь к нему и обхватила его… Он достал руку… — О!.. Тигр!.. — Она притянула его к себе, и он мощным толчком вогнал в нее свое вздрагивающее копье, она обхватила его в тесные, сумасшедшие тиски, она целовала его страстно, ее ноги обняли его тело, и он выплеснул свою струю, свой поток в огромную, горячую, пульсирующую реку, которой теперь была она… Все… Они скатились с сиденья в восторженном экстазе, все еще продолжая вздрагивать в спазмах… Они остались лежать на полу автомобиля, все еще переплетенные, тесно прижавшись друг к другу, не разрывая объятий…

— Тигр… — стонала она, произнося его имя снова и снова, подергиваясь в последних конвульсиях оргазма.

— Милая, любимая… — шептал он ей в ухо, все еще нежно лаская ее, постепенно приходя в себя…

25

Мысленно паря в облаках на высоте, по крайней мере, десяти миль, Понс в тот вечер возвратился домой приблизительно в одиннадцатом часу. Именно в это время Рошелл и Тигр, пребывая от счастья на седьмом небе, расставались друг с другом недалеко от дома Хадсонов. Понс провел воистину вдохновенный, волнующий, захватывающий вечер в квартире женщины его мечты. Они увлеченно говорили, перебивая друг друга, — Понс даже не подозревал, что способен так много болтать. Как же много нужно было сказать двум людям друг другу за один вечер. Как же ему удалось так разговориться? Казалось, что все это просто выливалось из него, свободно и раскованно. Они говорили на самые разные темы, переходя с одной на другую. Он был просто опьянен и захвачен самыми разнообразными предметами. Вне всякого сомнения, именно мисс Смит вдохновляла его, развязала ему язык. Особенно после того, как они закончили пить какао, когда, к его приятному облегчению, мощные силы, до того парализовавшие его волю, постепенно растаяли. Женщина его мечты выкурила за время их беседы почти пачку сигарет, думал Понс, мысленно возвращаясь к их разговору, внимательно, как всегда, анализируя все детали. Потом она еще приготовила сандвичи с сыром, оливами и маринованными огурцами и подала их вместе с — жареной картошкой. Это было очень вкусно. Они выпили еще по чашке какао. Она заставила его почувствовать себя у нее как дома. Это удивительно. Она все еще была у него перед глазами, сидящая на софе, недалеко от него. Ее аромат до сих пор преследовал его. Понс путался в мыслях, погружаясь в воспоминания об этом вечере. Он не поцеловал ее, не дотронулся до нее, не положил руку на ее руку, как ему очень хотелось. Он любил ее, он был безнадежно влюблен в нее. Он просто изнемогал от этого. Понс путано вспоминал, как она держала его за руку, когда они пошли на кухню, а оттуда возвращались в гостиную. Понс окончательно запутался в своих воспоминаниях, когда он стоял перед ней, совершенно упавший духом, удрученный, а она ласкала своей божественной рукой его лицо… так осторожно… и нежно…

Но зато как они хорошо поговорили! По крайней мере, они установили очень прочные взаимоотношения в духовной сфере, это уж точно. Во-первых, конечно же, Мильтон. Они подробно оговорили, во всех деталях, жизненный и творческий путь великого английского поэта. За один этот вечер Понс узнал от нее о Мильтоне больше, чем вычитал бы из книг за все последующие пять лет. Это великолепно. Она добралась до самой сути. Он внимательно вслушивался во все ее откровения, и в своем сочинении он использует ее мысли. Сможет ли еще кто-нибудь в Соерсвилле написать когда-нибудь такое же сочинение? Понс в этом очень сомневался. Его эта тема взволновала. Возможно даже, что его работу опубликуют, и это станет его первой научной публикацией. Вот здорово. А в своих способностях Понс никогда не сомневался, и поэтому такая мысль казалась ему вполне достижимой. Все будут удивлены его успехом. И его мать. Конечно же, мисс Смит. И Тигр… А как насчет Пеппи? Понс усмехнулся… Затем они обсудили проблемы демократии. Как-то незаметно перейдя в область общественных наук, они полностью исследовали заповедные идеалы и конкретное воплощение этого много раз обсуждаемого и живучего понятия. Они пришли к выводу, более или менее согласившись между собой, что в великой и мощной стране, в которой им довелось жить и судьбой уготовано быть ее неотъемлемой частью, понятие демократии, в реальной жизни, по крайней мере, в наши дни потерпело почти полное поражение. Более или менее подробно рассмотрев это на конкретных примерах, мисс Смит утверждала, что так называемая наша хваленая демократия целиком находится под контролем правых сил, так называемого "Военно-промышленного комплекса" — как она определила. И Понс вынужден был согласиться с ней под давлением неопровержимых фактов. Этот комплекс действительно правил всем миром. Это жестокая правда. Кто ее может оспаривать? Мисс Смит, основываясь на своем собственном жизненном опыте, сомневалась, чтобы кто-нибудь возразил против этого неоспоримого факта. Понс и не пытался возражать против этого. Вся нация, почти что на все сто процентов, была под властью этого чудовища. Как могло такое статься? И это опечалило Понса. И действительно, ничего невозможно предпринять, чтобы противостоять этому чудовищному "Военно-промышленному комплексу". Они согласились, что главное зло заключено в характерах и личностях самих граждан, жизненные, интересы которых нуждаются в коренных изменениях. Как это осуществить? И можно ли вообще? Запутавшись в сложных перипетиях и взаимосвязях, в порочном круге социальных, индивидуальных и вне личностных процессов и факторов, они согласились, что никакого шанса изменить существующее положение вещей нет. Могли ли они что-либо сделать? Понс, конечно, понимал, что изначально в обществе все было построено на недемократичных основах. Все было так сложно и запутано, что, пожалуй, разрешить все эти проблемы могла бы только атомная бомба. Хотя они надеются, что она никогда не будет сброшена больше, достаточно Хиросимы и Нагасаки. Атомная война — абсурд. Жизнь, какая бы она ни была неорганизованная и жестокая, все-таки единственная и непреложная ценность. Они это понимали и порешили на этом, так как в жизни всегда есть место надежде… Затем они затронули проблему интеграции. Соблюдение гражданских прав всех людей, независимо от цвета их кожи, — единственное и справедливое решение этой проблемы. И негритянское население долго еще будет бороться за равные права с белыми. Мисс Смит полагала, что эта проблема в основе своей, прежде всего, психологическая, и ее решение в том, чтобы бороться с расовыми предрассудками в умах белых людей. Именно так она изложила эту проблему Понсу, и тот вынужден был признать, что в ее доводах есть определенный смысл. Он принял такую трактовку проблемы интеграции. Хотя подавляющее большинство населения, убеждала его мисс Смит, никогда в корне не изменит своего сознания, так как многие предрассудки коренятся в детских впечатлениях личности. Характеры большинства людей, какими бы они ни были зрелыми в других областях знания, все еще находятся под влиянием сильных подсознательных инстинктов, Короче говоря, пока это огромное большинство людей не разберется, прежде всего, в самих себе, не созреет в своем сознании до понимания необходимости равных прав белых и черных, проблема интеграции не будет решена. С другой стороны, негры сами должны доказать всем этим болванам, что они такие же люди, как и белые. Без сомнения, это был двусторонний процесс! И Понс почувствовал к мисс Смит еще большее уважение, так как оказалось, что она глубоко и тонко разбирается во многих проблемах, весьма далеких от литературы. Понс очень беспокоился, чтобы при расследовании трагической гибели Джилл Фэабанн не было оказано сильного давления и чтобы не искали преступника только среди цветных. Особенно он беспокоился о неграх-подростках, совсем недавно пришедших учиться в их школу. Понс надеялся, что истинного преступника вскоре изобличат и он молит бога, чтобы им случайно не оказался человек с черной кожей. Мисс Смит согласилась с ним, разделив его сомнения и тревоги. Но, добавила она, что капитан Серчер — профессионал — и скоро найдет преступника, так как невозможно, чтобы чудовище, способное на совершение такого ужасного преступления, долго скрывалось от правосудия. Она просто не может себе этого представить! И еще она полагает, добавила она, усмехнувшись, что это было, безусловно, существо мужского пола. Понс неожиданно для себя отозвался коротким, смущенным смешком на эту шутку.

Потом они затронули проблемы образования. И мисс Смит не преминула поделиться с ним тревогами по поводу некоторых тенденций и новаций. Например, вторжение механизации в отношения между учителем и учениками под видом обучающих машин, компьютеров, оборудования классов телевизорами. Мисс Смит утверждала, что это возмутительно и оскорбительно, так как направлено против самой сущности образовательного процесса, а именно, взаимоотношения учителя и ученика. Она убежденно заявила, что для решения актуальных проблем народного образования необходимо, прежде всего, готовить побольше учителей и строить побольше школьных помещений, а не выдумывать никому не нужные эти механические, электронные побрякушки. Она случайно знакома с некоторыми особами, которые занимаются пропагандой этих новомодных штучек, в частности, обучающих машин, и заявляет Понсу категорически, что подобные личности являются извращенцами по сравнению с обычными, нормальными людьми. Понс верил ей, так как сам относился с большим недоверием ко всем этим обучающим машинам и компьютерам, большое количество последних было установлено в их школе в качестве эксперимента. Понс надеялся, что они себя совершенно не оправдают, и он, конечно же, будет всячески способствовать этому, уверял он мисс Смит. Она улыбнулась ему с благодарностью. Тигру, подумал он, также не нравятся все эти компьютеры и обучающие машины. А кто же сторонник этих новомодных машин? Маммер. Этот чудак из чудаков, этот возможный убийца. Понс еще раз подумал об этом, лишний раз укрепившись в своих подозрениях. Он решил набраться смелости и поговорить об этом с Тигром. Или с Серчером. Возможно, лучше с Серчером. Безусловно. А для этого потребуется большая решимость и мужество. Он это знает. И с болью понимает, что таких качеств ему пока что недостает. Он снова вернулся к обучающим машинам. Он совершенно согласен с мисс Смит, что эти машины являются частью попытки дегуманизации всего процесса образования. Целью введения обучающих машин была попытка разрушить связи между учителем и учениками, разрушить самую сущность образования. Произойдет ли это когда-нибудь? Понс поклялся, что он сделает все возможное, чтобы этого никогда не произошло…

Затем предметом их разговора стала внешняя политика. И конечно же, Вьетнам. Мисс Смит придерживалась мнения, что Америка проявляет преступное простодушие, когда разрешает проблемы в отдаленных уголках мира с точки зрения своих моральных принципов, которые в этих странах совершенно другие и в корне отличаются от наших, поэтому вмешиваться в чуждые нам проблемы не стоит, их решение находится вне компетенции американцев. Насколько может судить мисс Смит, ее бы не удивило, если бы все страны юго-восточной Азии не перешли на позиции коммунистов. Они смогут завоевать этот регион мира, так как обладают необходимой энергией и организованностью, что приведет в движение миллионы и миллионы их сторонников в этих странах. Конечно же, они пробудят их от спячки! Эта часть мира имеет большой потенциал, если только их оставить в покое. Посмотрите на Китай! А что мы вытворяем во Вьетнаме? Единственное, что мы там делаем, это предоставляем работу для "Военно-промышленного комплекса". Варварские бомбардировки, сожженная и искореженная земля, все это возвращает этот несчастный народ в каменный век. Ради чего все это делается? Хотела бы она знать. Понс, который очень близко к сердцу принял все эти беды, тоже хотел бы знать, кому все это нужно. Он согласился с ней, что если дядя Сэм действительно хочет действовать на основе принципов морали, он должен был бы вывести из Вьетнама свои войска, самолеты и что там еще… и послать все это в Южную Африку… в Родезию и некоторые другие страны мира, где нужно решать действительные, реальные проблемы! Что же нам остается делать? Мы бессильны изменить политику правительства, так как существенное большинство, или вернее, достаточное большинство молчаливых сторонников из добропорядочных американцев плюс армия разделяют ненавистную политику апартеида. Вот где основной парадокс, самая сущность царящего всюду лицемерия, составляющая то, что скрывается за фасадом всей американской демократии. Все вокруг в высшей степени антидемократично и испорчено до последней степени. Кто об этом не знает? Интеллигенция за пределами Америки прекрасно все понимает. Но люди внутри страны одурманены трусостью, конформизмом и прочими мерзостями… Конечно же, все это грустно. Без сомнения. Чем же все это закончится?..

Затем они обсудили проблемы культуры. Мисс Смит сказала, что понимание культуры было по естественной необходимости ограничено относительно небольшой частью населения, так как понимание и оценка культурных ценностей требуют определенного уровня образования, соответствующего интеллекта, эмоциональной зрелости и определенной структуры личности, — и конечно же, такого уровня не могут достичь многие, а при современном состоянии общества таких людей всегда будет меньшинство, имея в виду в высшей степени неравномерное распределение определенных основных способностей, данных людям от рождения или дарованных Богом, заметила она смущенно. Поразмыслив над этим всем, Понс, конечно же, согласился с ней…

Бог знает, о чем они только не говорили с мисс Смит в тот вечер! Реальное воплощение одной из обсуждаемых ими проблем предстало перед Пенсом в его доме, как только он открыл дверь в комнату младшего брата и увидел, как его любимый Рыжий Джо приник к радиоприемнику, внимательно слушая это новомодное средство всеобщего оболванивания… Он, безусловно, ненормальный, мрачно подумал Понс, слушая голос маньяка по радио. Он внимательно посмотрел на брата.

— Рыжий Джо…

— Ш-ш-ш… Понс… я слушаю…

— А разве ты не должен уже спать?

— Не мешай мне, Понс… дай дослушать…

— Я думаю, что тебе лучше лечь спать…

— Мама и папа уже давно легли…

— Я знаю.

Понс подошел к транзистору у кровати мальчика и выключил радиоприемник. Он знал, что в этот момент Рыжий Джо ненавидит его.

— Ты собираешься спать? — строго спросил юноша.

— Да. Возьми Пеппи.

Рыжий Джо залез под одеяло и вытащил оттуда любимую кошку Понса, самую чистую радость его жизни, не считая, конечно, мисс Смит. Он всегда удивлялся, как эта ненормальная кошка ухитрялась оставаться живой под такими одеялами. Эти коты действительно обладают девятью жизнями, с нежностью подумал Понс. Он взял свое серо-белое сокровище на руки и погладил ее, нашептывая ей ласковые слова. Она начала мурлыкать. Теперь-то его братец перестал его ненавидеть, подумал Понс, и улыбнулся Рыжему Джо. Эта кошка, несомненно, восстановила братские связи.

— Где ты был, Понс? — спросил его мальчик.

— Гулял.

— С подружкой?

Понс на это ничего не ответил. Он почувствовал за этим вопросом провокацию.

— Не смей класть Пеппи под одеяло, — сказал он мальчику.

— Она от этого не умрет.

— Не делай этого больше.

— Ей нравится под одеялом. Кроме шуток. Почитай мне сказку.

— Сколько уже мама прочла их тебе?

— Ни одной.

— Лгунишка.

— Я не обманываю.

— А папа?

— Прочти мне одну.

— Я устал.

— Нагулялся с подружкой?

— А! Спокойной ночи.

С мурлыкающей Пеппи на руках, ласково поглаживая ее, Понс собрался было уже выйти из комнаты, как вдруг Рыжий Джо вскочил с постели.

— Куда ты? — поинтересовался Понс.

— В туалет.

— А потом сразу же в постель. Не забудь.

— Ах, Понс, ты такой же зануда, как и мама. Дядя Бруси…

— Давай-ка побыстрей, — прервал его разглагольствования Понс, окаменев даже от простого упоминания этого имени.

— Босс Понс! — бросил ему Джо и поспешил в туалет.

С Пеппи на руках Понс спустился вниз и положил свою любимицу, все еще продолжавшую мурлыкать, на кухне, где она спала в комфортабельной корзинке с пуховой подушечкой. Он поговорил с ней несколько минут, погладил ее, свою сладкую кошечку. Она любила, когда ее гладили. Он погладил ее еще разок, напоследок, и вышел, направляясь в спальню. По дороге он осторожно заглянул в комнату брата и убедился, что тот в постели.

— Спокойной ночи, Майк! — пошутил Понс.

— Спокойной ночи, Спайк! — отозвался на шутку мальчик. — Увидимся за завтраком.

Понс кивнул, усмехнувшись. Несмотря ни на что, он очень любил младшего братишку.

У себя в комнате Понс улегся на постели, и в его голове была одна только мисс Смит. Перед тем, как пойти к себе, он осторожно постучал в дверь спальни родителей, затем вошел туда. Мать еще не спала, она крепко обняла его и поцеловала, пожелав ему спокойной ночи. Его рука случайно коснулась ее груди. Грудь у нее была мягкой. Мать не обратила на это внимания. На ней была легкая ночная рубашка. Он почувствовал ее груди у себя под рукой, и это возбудило его, так как у матери были прекрасные груди. Если бы в комнате было светлее, он смог бы даже их увидеть, иногда он подсматривал, как они просвечивают сквозь легкую ткань рубашки. У матери были прекрасные, мягкие груди. Как у мисс Смит, подумал Понс, возвращаясь мысленно к образу женщины его мечты, всех его грез, даже больше, чем мечтаний. Ему стало жарко в постели. Он все время думал о ней, и никак не мог уснуть. У него возникло непреодолимое желание поскорее увидеть ее, казалось, не было никого в мире, кого бы ему так хотелось увидеть. Если бы только он был постарше, думал Понс, он смог бы назначить ей свидание, а затем и обручиться с ней, и жениться на ней. Он беспокойно ворочался в постели, совершенно не способный уснуть. Его сердце сильно стучало, он был крайне возбужден. Он увидит ее завтра, перед классом, она будет стоять там, улыбаться, разговаривать, Двигаться… Он представил себе, как она двигается. Он увидел ее рядом с собой… Она предстала перед его умственным взором в том самом платье, в котором она была сегодня вечером… Он стиснул кулаки, разозлившись на себя, что ничего не смог сделать сегодня, у нее в гостях. Она держала его за руку, стояла рядом с ним и ласкала его лицо. Он видел ее груди, как они подымались, он видел их белизну, выступающую в разрезе ее платья, перед ним, когда она наклонялась вперед. Это приводило его в трепет. А он так ничего и не предпринял! Ну, а почему же она не сделала первого шага? Внезапно Понс обнаружил, что он злится на нее за это… самую малость. Конечно, она заметила, в каком состоянии он был, его член выдавался вперед почти на целую милю, натягивая брюки. Она, конечно же, не могла не заметить этого! Но она даже не упомянула об этом! Гнев Понса быстро прошел. Он сознавал, что хотя она волновала его физически и он готов был сделать все, чтобы достичь физической близости с пей, она все-таки значила для него значительно больше. Даже в туалете, в школе, когда он стоял перед Джилл, он знал это. Он всегда это знал. Он и теперь знает. Он всегда будет знать, не имеет абсолютно никакого значения, что случится с ней в будущем. Ему стало грустно. Она, вероятно, скоро встретит какого-нибудь парня и выйдет замуж, думал Понс. Ведь не может же такая прекрасная женщина, как мисс Смит, долго оставаться одна! Возможно, у нее уже есть какой-нибудь парень, думал Понс… Он обязательно спросит у нее об этом при случае. Как он сможет спросить у нее об этом? Почему же он ничего не предпринял сегодня? Лежа здесь, он снова почувствовал, что ему становится жарко. Появится ли когда-нибудь у него еще такой же шанс? Он был уверен, что она бы его не остановила… Вероятно, у него все-таки удобный случай еще подвернется, тогда он уж его не упустит! Ей, должно быть, понравится с ним. Конечно, она его любит. Какой еще парень был у нее дома? Понс ничего не знал об этом. Он не мог уснуть, думая обо всем этом, видя ее перед собой. Рядом с ним. Он умирал от любви. Его пенис стал плотным и большим, он дрожал у него под рукой. Должен ли он его погладить? Понс шептал ее имя. Бетти… дорогая… Он шептал. Он дрожал от желания, он умирал от любви. Он отчаянно боролся со страстным, непреодолимым желанием тронуть пенис рукой. Он не хотел этого. Он хотел сегодня обойтись без этого. Действительно, сегодня у него была такая прекрасная возможность, а он не предпринял абсолютно ничего. Ничего! Что толку будет теперь от онанизма, если он имел саму ее рядом, если у него была она, а он ее потерял? Хотя это уже не имело значения. Его день обязательно настанет! Понс трепетал всем телом, он начал потеть. Он мог ощущать запах женщины его мечты. Без сомнений, ее аромат был с ним, в его постели, и этот аромат душил его, заставлял задыхаться. Он ничего не имел против того, чтобы этот аромат задушил его. Понс боролся. Он закрыл глаза. Он заставлял себя лежать спокойно, не двигаться, хотя его сердце колотилось, как молот, готово было выскочить из груди. Он видел ее здесь. Он почти чувствовал ее под собой.

Понс вспотел. Его стиснутые до боли кулаки бессильно стучали по кровати.

Его рука до смерти хотела коснуться его багрово-красного пениса. Он продолжал бороться. Аромат роз заполнил комнату. Он поцеловал ее… Понс дошел до состояния наивысшего экстаза, все еще продолжая бороться с собой…

26

В тот вечер, несмотря на столь поздний час, Тигру не хотелось возвращаться домой. Вероятно, было приблизительно без двадцати или без четверти двенадцать, не более. Чувствовал он себя совсем неплохо. Окружающий мир и вся жизнь казались не только вполне сносными, но даже обрели какую-то странную свежесть и снова бросали ему вызов. Впрочем; это его обычное состояние, подумал Тигр. Точнее, так он себя чувствовал практически всегда. Почти как тогда. Давным-давно. Он окунулся в размышления о тех давних временах. Как давно это было? Когда же? Он задумчиво бродил возле своего дома. Ему не хотелось идти спать прямо сейчас. По крайней мере, не сразу. Он все еще ощущал вокруг себя благоухание этой единственной в своем роде девушки, несравненной Рошелл. Он вошел в дом, чтобы отыскать хоть что-нибудь перекусить. Все равно что. Хотя бы яблоко. Яблоко вполне сошло бы. И он нашел одно. Огромное красное яблоко. И он откусил от него большой кусок. Великолепное, очень вкусное яблоко. В Италии, рассказывала Бетти, растут яблоки даже большие, чем это. Она знает, что говорит — она там была. Ему хотелось бы увидеть эти яблоки. Она просто бредила ими и жалела, что не захватила с собой хотя бы один такой замечательный плод. Тигр, безусловно, очень любил ее. Яблоко всегда напоминало ему о Бетти. Он стоял здесь, на кухне, с удовольствием уплетая яблоко, и выглядывал наружу через огромное кухонное окно. Он не включил свет в комнате, потому что стояла довольно светлая ночь. Где-то светила луна, хотя он ее не видел. По крайней мере, отсюда. Ему нравилось иногда стоять здесь в темноте, особенно в такую ночь как сегодня, и смотреть во двор через огромное кухонное окно. Часто он просто выходил по ночам из дома, крадучись, бродил по улицам, проверяя своих спортсменов. Рошелл что-то говорила ему о луне. Они не так давно вместе наблюдали за луной, когда ночное светило внезапно выплыло из-за туч, и вся ночь осветилась ее волшебным светом. Теперь Тигр мог наблюдать, как луна освещала двор мягким светом и лес позади двора, так как особняк Тигра расположен в той части города, которая выходила прямо на лес. И в самом деле, здесь прекрасный вид. Лес тянулся на многие мили, как часть холмов. Это великолепный район, и Тигр любил его. Ребенком он часто играл в этих лесах, хотя жил тогда в другом районе города. Сюда он переехал сразу же после женитьбы в самом начале своей учительской карьеры. Ему крупно повезло, что удалось приобрести этот великолепный особняк. Он любил его так же, как и Луби Лу. Его дом был как раз то, что надо. Тигр вспомнил такую же луну в Корее. В такую же лунную ночь он выглянул из окопа и внезапно увидел то, что ему со сна показалось целой китайской армией, лавиной, обрушившейся на него с гор. Это была жуткая, леденящая кровь картина, освещенная лунным светом. Это был конец. Его роту окружили. Их сектор фронта был смят. Как же он тогда выжил? До сих пор он никак не может взять в толк. Было ли это счастьем, которое вмешалось в ход событий как перст судьбы? Что он собирается делать с медалью, находящейся где-то там, наверху? Куда же он ее засунул? Впрочем, эта блестящая побрякушка уже не имела никакого значения. Она ему совершенно ни к чему. Он еще постоял немного, пока не доел яблоко. Бросив на сказочный пейзаж прощальный взгляд, он снова подумал о Рошелл, об этой неповторимой, удивительной девушке, и о Бетти Смит. А потом оставил кухню и пошел наверх. Он подумал о Джейн. Вероятно, уже поздно идти к ней к комнату, обнять ее и пожелать ей спокойной ночи, его любимой девочке. Он направился в свой кабинет. Луби Лу, видимо, уже спит или засыпает, наверное. Дверь в их спальню была приоткрыта, и когда он проходил мимо, то услышал, как жена тихим шепотом спросила из тьмы комнаты;

— Это ты, милый?

— Да, родная, — мягко ответил он.

— У тебя все в порядке?

— Все хорошо, — сказал он в полуоткрытую дверь. — Я собираюсь еще немного почитать… Хорошо? — спросил он.

— Ладно, — ответила она.

Он ясно представил себе ее сонную улыбку, которую так любил.

— Не задерживайся слишком долго, — прошептала она сквозь дрему и снова погрузилась в сон.

Он кивнул, на этот раз молча, прикрыл дверь и пошел дальше. Проходя мимо комнаты Джейн, он заглянул в нее и с трудом различил смутное очертание ее фигурки в постели. Он подошел к кровати, наклонился над ней. Он услышал ее мерное дыхание, увидел ее хорошенькое личико, напоминавшее чертами ее мать. Светлые волосы девочки разметались по подушке. Он нежно поцеловал ее в губы. Она тихонько вздохнула во сне, но даже не пошевелилась. У Тигра в душе шевельнулась щемящая нежность к своей очень любимой дочурке. Он улыбнулся, выходя из комнаты.

В кабинете он включил свет и осмотрелся. Ему нужно было просмотреть некоторые бумаги, связанные с его работой в качестве главного воспитателя, и проверить письменные работы по медицине. Но все это могло еще подождать, он ими мог бы заняться и завтра. На его столе лежал последний номер журнала "Тайме", открытый на странице, до которой он дошел, просматривая этот журнал сегодня до ухода на работу. Он уселся в комфортабельное кресло возле стола и начал читать. Особой привязанности к этому журналу у него не было, но иногда он натыкался там на полезную информацию. Именно такую он и встретил в этом номере. Он прочел заголовок: Необходимость смеха.

То, что читал сейчас Тигр, представляло собой рецензию по разделу "Образование": анализировалась книга, написанная профессором педагогики Кеннетом Эблом. Статья оказалась интересной — она из таких, ради которых Тигр и выписывал "Тайме". Он знал это заранее, даже не приступая к чтению этой статьи. Определенный интерес представлял для него и раздел "Письма", Часто они его забавляли. Иной раз интриговали. А временами ставили в тупик и даже озадачивали. Где писались эти письма? Был ли специальный редактор, готовивший их к печати? Тигр улыбнулся, стараясь найти ответ на эти вопросы. На днях должна появиться статья о футбольной команде Соерсвилля. Он знал об этом и был уверен, что статью обязательно опубликуют. Он прочел заголовок рецензируемой книги: Кеннет А. Эбл. Истинное образование.

Затем начал читать рецензию на эту книгу;

Любовь, обучение и жизнь, — именно эти понятия составляют самую сущность образования. Но именно без них как-то ухитряются обходиться во многих школах Соединенных Штатов Америки.

Тигр тут остановился, задумался и, слегка улыбаясь, закивал головой. Он был совершенно согласен с автором статьи. Именно такая ситуация почти во всех школах страны — на юге и севере, на западе и востоке. Это, конечно же, было грустно и достойно сожаления. Хотя нет правил без исключений. В противоположность большинству школ, где ситуация именно такова, какой ее описывает автор статьи, имеются и отдельные счастливые исключения из этого печального положения. Именно таким исключением — по крайней мере, надеялся Тигр — была их школа в Соерсвилле. Он может подписаться под следующими словами уважаемого профессора, так как именно к этому стремился и сам Тигр:

"… учиться, — утверждает профессор Кеннет А. Эбл, — значит любить".

Истинная правда, удовлетворенно подумал Тигр. Конечно, так оно и есть на самом деле. Это удивительная истина, которую он прочел в журнале, и никакого сомнения в этом нет, если даже это просто цитата. Разве, в конечном итоге, не все в нашей жизни направлено именно к этой цели? Так, по крайней мере, всегда говорила ему Хетти Нектар. Тигр усмехнулся. Она любила повторять это при каждом удобном случае. Он продолжил чтение: "Ученики должны самостоятельно постигать знания, усваивая их сами, как бы открывая их наново, — утверждает профессор Кеннет А. Эбл. — Но учителя, начиная с первого класса и до выпускного, до последнего дня учебы, должны извлекать радость из самого процесса обучения".

Довольно усмехнувшись, оценив особое изящество стиля — этим всегда отличался журнал "Тайме", он знал это — Тигр удовлетворенно кивнул головой. Интересно, кто такой этот Эбл? Любопытно знать, знаком ли с ним Тигр лично? Уж очень знакома эта фамилия. Он внимательно вгляделся в фотографию мужчины, помещенную в журнале рядом со статьей. Он определенно встречал его где-то раньше, пути их где-то пересекались. Возможно, они встречались на какой-нибудь из многочисленных конференций по проблемам образования. Но в любом случае, знакомы они лично или нет, профессор безусловно прав. Тигр продолжил чтение статьи:

Ученики должны любить своих учителей…

"Это отнюдь не шутка. — утверждает профессор Кеннет А. Эбл, — это путь к постижению знаний".

Конечно, так оно и есть на самом деле. Тигр это знает. Впрочем, как и любой другой, знакомый с условиями человеческого существования. И несомненно, именно это — одно из необходимых условий для успешного овладения знаниями. Именно это качество является отличительным свойством каждого настоящего учителя или учительницы — любовь, способность вызывать любовь в своих учениках. Этой способностью обязан обладать каждый учитель. Если же ее нет, то в результате мы имеем Маммера. Вспомнив его, Тигр покачал головой. Конечно, бог не ровно делит. Однажды он, конечно же, избавится от него, но лично против Маммера зла не затаит. Возможно, Проффер возьмет его к себе в телевизионный бизнес, и они начнут там новую жизнь, продавая обучающие машины… Тигр усмехнулся, подумав об этой перспективе. Да, преподаватели должны обладать особенными, врожденными свойствами, характером и структурой личности, которые соответствовали бы профессии, были бы направлены к основной цели — возбуждать любовь, заставлять учеников полюбить себя. Эбл нащупал это. Теплота. Так много преподавателей не имеют ее. Слишком многие из них просто ее боятся. Что же такого плохого в ней? Именно этой теплоты, любви к ученикам не хватает Маммеру. И Криспвеллу также, подумал Тигр. Он продолжал размышлять над первым из них, тем самым учителем, на которого напоролся Понс в своем паническом бегстве из туалета сегодня утром. Тигр знал ребят, которые просто ненавидят его занятия, которые скучны им до смерти. Как точно совпадает с фанатической верой этого человека в обучающие машины и тому подобные механические "учебные пособия". Заинтересовал Тигра и следующий отрывок из статьи в "Таймсе":

"Главное преимущество живых учителей и живых книг состоит в том,' что в них можно влюбиться… обладать ими… В этом и заключается основной секрет истинного образования", — утверждает Кеннет А. Эбл…

Так заканчивалась статья, принесшая Тигру настоящее удовлетворение. Он даже подумывал о том, не написать ли этому хорошему парню Кеннету А. Эблу письмо и поздравить его с прекрасной книгой. Возможно, послать ему ротапринтную перепечатку своих собственных статей из "Педагогического журнала", издаваемого в их штате, который, конечно, Эбл не выписывал и даже не держал в руках. Эти статьи преимущественно посвящены проблемам воспитания. Ему, вероятно, будет интересно с ними ознакомиться. Тигр также пометил себе купить экземпляр книги Кеннета А. Эбла "Истинное образование" по обычным каналам, через Хетти Нектар, библиотекаршу их школы. Она чудесный работник, кроме всего прочего, пожалуй, самая лучшая из всех, кто работает в школе по найму. Тигр высоко ценил эту милую девушку и отличного работника. Ребята очень любили ее, с удовольствием посещали библиотеку и брали там много книг.

Тигр пробежал глазами оставшуюся часть журнала, ничего интересного, конечно же, там больше не было и, наконец, вырвал из него страницы с заинтересовавшей его статьей. Сам же журнал выбросил в корзину для мусора.

Некоторое время он посидел в кабинете. Теплая улыбка блуждала на его лице. Что сейчас делает Рошелл? Спит? Мечтает? Видит сны? Какие сны посещают эту удивительную девушку? О чем она мечтает? Все это очень интересовало Тигра. Он надеялся, что ей хорошо. По крайней мере, он постарался сделать так, чтобы она чувствовала себя чудесно, он знал это. Для этого он сделал все возможное, все, что в его силах. Совесть у него перед ней чиста. Что еще он мог для нее сделать? Он не знал. Она была его мечтой. Он надеялся, что она тоже мечтает о нем… Завтра на занятиях по гражданскому праву он увидит ее снова. Она и его любимец Понс, как всегда, будут блистать на уроке, зажигая всех в классе. Он тепло улыбнулся, подумав об этих двух выдающихся своих учениках. Часто они спорили друг с другом по разным проблемам, и горячие искры от их спора разлетались По всему классу. Это был поединок лицом к лицу, честный и бескомпромиссный. Соерсвилльской школе крупно повезло иметь этих учеников яркой индивидуальности в одном классе. Это бесспорная удача, думал Тигр. Он очень гордился ими. А кто бы не гордился? Вдруг Тигр помрачнел, вспомнив о Джилл. Возможно, в школе завтра будет еще одна жертва. Если бы он знал, что в расследовании этого дела капитан Серчер уже нашел небольшой просвет, что у него появилась ниточка, ведущая к преступнику. Тигр был высокого мнения о капитане Серчере, он от всего сердца пожелал ему удачи в расследовании преступления. Он был уверен в этом трезвом, серьезном, умном, компетентном человеке. Он снова подумал о Джилл. Потом его мысли переключились на Рошелл. Интересно, ласкает ли она когда-нибудь себе груди? Как хорошо, должно быть, иметь такие прекрасные груди? Они просто совершенны. Единственное для них определение. Играет ли она когда-нибудь ими в кровати? Возможно, сегодня ночью? Лежа в постели у себя в спальне, думая о нем, перед тем как заснуть? Он знал, что сам бы поступал именно так, если бы у него были такие роскошные груди?.. Бедная Джилл… Она будет всю жизнь преследовать его. Он сокрушенно покачал головой и тяжело вздохнул… А та комбинация, придуманная Пенсом в том матче, — просто замечательная! Он не мог дождаться момента… чтобы испытать ее на тренировке. Ему захотелось спать. Он зевнул. Время ложиться в постель… Луби Лу…

27

На следующее утро Серчер пришел в школу со всеми своими помощниками, находясь в ясном расположении ума. Еще до этого он узнал, что новых преступлений не было. Ну, а теперь — реальная версия. На письме, которое он нашел, имелись не только отпечатки пальцев Джилл, но и отчетливый след других пальцев. Все, что ему сейчас требовалось, — найти того парня, которому принадлежат эти отпечатки пальцев. И Серчер был твердо уверен, что сделать это ему удастся. Таков уж у него характер. "Малыш" это имя, скорее кличка, несомненно, очень подходила тому, кого они ищут, кто бы он ни был. Капитану Серчеру и его помощникам трудно было скрыть охвативший их охотничий азарт. Так как они действительно чувствовали себя настоящими охотниками, вплотную приблизившимися к жертве — как тут удержаться от соблазна показать это?! Серчер уже представлял себе, как преступник подписывает письменное признание в совершении убийства. Это необходимый акт. Хоть письмо — очень важное косвенное доказательство, которое поможет им изобличить преступника. Но его недостаточно, чтобы доказать вину. У них еще не было под рукой неопровержимых доказательств, которые можно было бы представить суду. Вся надежда — на письменное признание преступника. Конечно, оно у них будет, коль скоро они найдут преступника. Методы допроса тщательно разработаны и техника их применения отточена. Каждый преступник знал это.

Он имел доверительную беседу с Проффером и, как бы между прочим, попросил его внести небольшие изменения в ранее разработанные планы и, если можно, сегодня утром прислать для опроса, по очереди, всех цветных учащихся. Со своими помощниками он их опросит одного за другим. Как пояснил Серчер, вчера вечером он решил первым делом опросить именно цветных учеников, чтобы в дальнейшем не вовлекать их в расследование по причинам, всем хорошо известным. Проффер согласился, что это очень мудрое решение. Он поручил мисс Креймайр, уже полностью оправившейся от пережитого ею вчера утром потрясения, заняться этим прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.

— Кстати, капитан, у нас сегодня состоится специальное собрание всех учащихся и учителей, — сообщил он Серчеру. — Удобно ли вам встретиться с ними после собрания? Или вы хотите опросить их во время собрания? — спросил он.

На мгновение Серчер задумался.

— Сколько продлится это мероприятие? — поинтересовался он.

Он знал, что все двери, все выходы из школы надежно перекрыты. Охранявшие их полицейские уже проинструктированы.

— Десять — пятнадцать минут, — услышал он ответ Проффера.

Капитан снова задумался.

— Подойдет, — наконец изрек он свой вердикт.

— Вы и ваши люди могут придти на это собрание, если хотите, капитан, — предложил Проффер.

— Спасибо за приглашение… но я вынужден отказаться, мистер Проффер, — ответил Серчер. — У меня есть кое-какие неотложные дела… — добавил он.

Проффер понимающе кивнул, но ему очень бы хотелось знать, какие такие неотложные дела вдруг появились у капитана…

Учителя, ученики, работники школы молчаливо вошли в актовый зал и расселись по своим местам. Понс оказался рядом с Рошелл Хадсон. Ему всегда нравилась эта роскошная девушка с длинными темными волосами. К тому же еще и умная. Красивая и умная девушка — довольно редкое сочетание. Он поздоровался с ней, и она в ответ улыбнулась. Они понимали друг друга с полуслова. Потом на сцене появился Проффер. В руках он держал Библию. Он раскрыл ее и начал читать. Понс не мог сразу разобрать, что он читает, так как Проффер что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Возможно, те, кто сидел в первых рядах, его слышали. Конечно, он догадывался, что Проффер говорит что-то о смерти, о похоронах, — это довольно известное место из Библии. Но слов он разобрать не мог. Понс продолжал разгадывать этот ребус, а Проффер продолжал что-то неразборчиво читать себе под нос. Спустя пять минут Проффер закрыл книгу и начал речь, обращенную к аудитории, собравшейся в актовом зале. Теперь Понс мог его слышать, Проффер неразборчиво мямлил, только когда читал что-нибудь. То, что говорил Проффер сейчас, было довольно интересно…

— Итак, мы собрались сегодня здесь, чтобы отдать молчаливую дань этой удивительной, поразительной девушке, которой была Джилл Фэабанн, удивительная девушка, чья нежная улыбка и яркая индивидуальность являлись украшением нашей жизни, девушка, которую вчера жестоко убили, только вчера… Давайте же склоним наши головы и помолимся. Прежде всего.

Понс склонил голову вместе со всеми. Он заметил краем глаза, что так же поступила и Рошелл. Он украдкой бросил взгляд на эту потрясающую красотку. Сердце у него забилось. Он почувствовал, что ему становится жарко. Что за девушка! Он подумал о Джилл. И какая все-таки красавица эта Рошелл! Ему захотелось посмотреть, где мисс Смит. Сказать по правде, он не заметил, куда она села. Но он видел, где сидит Тигр. Тот находился рядом со сценой, в первом ряду. Глаза у Рошелл были прикрыты. Какие у нее длинные ресницы!

Проффер продолжал речь, и Понс вновь стал прислушиваться к тому, что тот говорит:

— В такую трагическую, тяжелую минуту очень трудно найти подходящие слова. Ничто уже не способно вернуть нам эту удивительную, прекрасную девушку, чего бы мы хотели больше всего. Я могу только сказать, и я уверен, что к моим словам присоединится вся школа: давайте навеки сохраним в нашей памяти эту удивительную девушку такой, какой она была, пусть она останется в наших умах и наших сердцах для всех нас примером и идеалом. Давайте оценим по достоинству ее любовь и верность нашей школе, тот большой вклад, который она внесла во все наши дела и начинания. Пусть это будет нашим памятником ей…

Понса очень тронул этот пассаж, он почувствовал, как слезы навертываются на глаза, и многие рядом с ним стали хлюпать носами…

Проффер продолжал речь…

Серчер подумал, что нужно использовать представившуюся возможность, и пока проходит собрание, осмотреть школу. Особенно ему хотелось заглянуть в туалет, где убили девушку. Капитан Серчер и его помощники, лейтенанты Грейди и Фолло, пошли по коридору, направляясь к туалету. По дороге они заглядывали в классные комнаты, теперь, конечно же, пустые. Они замедлили шаг, приблизившись к туалету. Они старались ступать осторожно и мягко, так что вряд ли кто мог услышать их шаги. В коридоре даже не было слышно эха их шагов. Когда они подошли к туалету, они несколько мгновений постояли снаружи, чутко прислушавшись, нет ли кого внутри. Потом открыли дверь.

— Давайте еще раз склоним наши головы и вознесем наши молитвы к Господу Богу… — торжественно изрекал мистер Проффер.

Перед ними предстал школьный туалет, теперь тоже пустой. В большинстве кабинок двери оказались закрытыми. А вот и та кабинка, где обнаружили мертвую девушку. Они направились к этой кабинке…

Понс помолился, он пытался найти нужные слова, чтобы помянуть бедную Джилл, но они не приходили ему на ум. Говоря искренне, его мысли совершали какой-то чудовищный кульбит, останавливаясь то там, то тут то он думал о Рошелл, то о мисс Смит, то о Джилл. Он представлял себе Джилл такой, какой он видел ее здесь, в этом зале…

Они находились на полпути к этой кабинке, когда дверь ее внезапно широко распахнулась, и неожиданно оттуда выскочил какой-то человек. Они даже не успели выхватить пистолеты — а таковые им сейчас понадобились бы, так как человек, возникший перед ними, был вооружен.

— Ни с места! — скомандовал тот громовым голосом.

Перед ними собственной персоной предстал шеф местной полиции Джон Полдаски…

— А теперь давайте все тихо встанем и дружно выйдем из актового зала, — наконец, сказал Проффер. — Давайте вернемся в свои классные комнаты и продолжим занятия, как хотела бы, чтобы мы поступили, эта удивительная девушка…

— Какого черта вы тут торчите?! — грубо спросил Серчер после нескольких мгновений неловкого молчания.

— Уберите прочь вашу пушку, — добавил Фолло.

— Делайте, что велят! — не очень дружеским голосом сказал Грейди.

Шеф полиции неохотно повиновался. Он несколько замешкался, не зная, куда сунуть пистолет.

— Ну? — сказал Серчер, глядя на него.

— Ладно, — сказал шеф полиции, глядя на них широко открытыми глазами, очень раздосадованный тем, что произошло. — У меня есть версия…

— Какая версия? — спросил Фолло.

— Ну… черт возьми… — начал путано объяснять шеф полиции. — В общем, так… У меня есть версия…

Затем он неожиданно выпалил:

— А что, если этот парень выкинет еще раз подобную штучку?! Понимаете, что я имею в виду?

— Что вы здесь делаете? — спросил Грейди.

— Сколько вы уже здесь торчите? — спросил Фолло.

— Никак уж не ожидал встретить вас здесь, — заметил Серчер.

— Занимайтесь своими прямыми обязанностями — регулируйте движение транспорта. Здесь вам делать совершенно нечего! — сказал Грейди.

Полдаски стоял неподвижно под градом сыпавшихся на него со всех сторон вопросов.

— Послушайте, что я вам скажу… Это мой город, — наконец отозвался он.

— А это наше дело, — сообщил ему Серчер.

— Поэтому убирайтесь отсюда по добру поздорову, — посоветовал Грейди.

— Послушай, ты… — попытался было возразить ему шеф полиции.

— Выметайся отсюда, да поживей! — твердо сказал Серчер.

— Без шуточек, — добавил спокойно Фолло.

Все продолжали стоять.

Наконец, Полдаски сказал сбивчивым сердитым голосом:

— Ладно, парни… Хорошо, успокойтесь, парни. — Он помолчал. — Но я готов держать пари. А-а? Я готов держать пари, что я обязательно найду преступника. Я вам всем покажу, умники! Поспорим? А-а? Хотите? — Он оглядел их всех.

Никто не изъявил желания держать с ним пари. Он начал отступать, бормоча себе под нос:

— Тоже мне умники! — сказал он уже в дверях. — Я найду убийцу! Вот увидите! — И выходя из туалета, добавил: — Вот увидите! — Он вышел и хлопнул дверью.

Трое офицеров полиции переглянулись и заулыбались. Потом они все трое дружно рассмеялись. Серчер покачал головой.

Грейди сказал:

— Ну и зануда!

Они закончили осмотр туалета. Ничего найти не удалось. Серчер посмотрел на часы. Они вышли из туалета.

Выходя из актового зала, Тигр прошел мимо Марджори Айвэнмор и дружески поздоровался с ней. Ее глаза вспыхнули и легкий румянец разлился по ее милому личику, когда она ответила на его приветствие и тоже улыбнулась. Она пошла дальше со своим классом. Он направился в свой кабинет, где назначил на сегодняшнее утро два свидания, одно с Моной Дрейк — чернокожей девушкой, ученицей предпоследнего класса, а другое с Хетти Нектар, библиотекаршей, этой превосходной работницей, которая хотела обсудить с ним список новой литературы по проблемам воспитания для школьной библиотеки. Он напомнил себе, что должен будет попросить ее включить в этот список книгу Кеннета А. Эбла. Выходя из актового зала, он раскланивался в разные стороны с проходящими мимо него учениками. Среди них была Рошелл Хадсон, чья улыбка взбодрила его в это утро, а также Понс, этот великолепный парень, выглядевший теперь уже получше, но, конечно, еще не пришедший в себя после потрясения. Тигр воспользовался возможностью и напомнил ему, что сегодня вечером будет тренировка и чтобы он передал другим ребятам об этом. Затем он встретил Джима Грина и напомнил ему также о предстоящей тренировке. Безусловно, это прекрасный правый крайний, подумал Тигр, один из лучших, кого ему удалось встретить в своей жизни. Увидел он и Бетти Смит, эту сладкую красотку, персонально пожелав ей доброго утра, за что получил обворожительную улыбку. Встретил он и Кэти Берне, эту прелестную малютку, милую девчушку, вне всяких сомнений одну из самых нежных созданий среди всех девушек Тигра. Затем на его пути попались два парня Дипк Риган и Пети Смит, великолепные ребята, сейчас они — оба сумрачны, скорбя о Джилл, которую оба любили первой юношеской любовью. Он серьезно поздоровался с ними, чтобы ненароком не задеть их чувства. В этой толпе была и Энн Уилльямс, серьезная ученица выпускного класса, которая всегда училась только на отлично, выделявшаяся среди остальных острым умом. Когда он ей улыбнулся, у нее перехватило дыхание, что и заметил Тигр. Он ей ободряюще улыбнулся, и она благодарно раскланялась с ним. Джинни Бонни приветственно кивнула ему своей красивой черноволосой головкой, очень похожей на Рошелл Хадсон, на ходу улыбнулась ему и поспешила дальше по своим делам. Эта девушка была одной из лучших маджоретток, и когда, в конце концов, Марджори потеряет ее после окончания школы, или даже раньше, она вряд ли найдет ей полноценную замену — они явно понесут невосполнимую потерю. Когда она станет невестою? Скоро, подумал он, очень скоро. Он сам убедится в этом, за женихом дело не станет. Мимо прошли Элис Патмор и Ивонн Меллиш, вероятно, самые лучшие подруги Джилл, насколько ему известно. Выглядели они хорошо, несмотря ни на что, и веселыми улыбками приветствовали его, он сочувственно поздоровался с ними. Ему показалось все-таки, что их веселье напускное, а внутренне они сильно переживают потерю подруги. А впереди мелькнула рыжая головка Мари Еймис, которая проскользнула в свой класс. Ему нравились рыжие волосы, что-то в них есть особенное, трудноуловимое. Тигр усмехнулся, встретившись с какой-то особой атмосферой добродушия и приветливости, создаваемой рыжеволосыми. Везде, Повсюду. Он продолжал улыбаться, здороваясь по дороге с учениками, и еще подумал, что неплохо все-таки Проффер справился со сложной задачей. По крайней мере, был краток, не растянул траурное собрание. Джилл бы это понравилось. Он здоровался с коллегами, учителями, испытывая к ним особое чувство товарищества и сопричастности к общему, важному делу воспитания подрастающего поколения. По дороге он повстречал эту прелестную лисичку Пегги Лински, чистокровную польскую блондинку, очаровательную малышку, впрочем, как и все полячки. Что за милый ребенок. В районе Молби много таких польских красоток, большей частью, блондинок. Оттуда пришли в футбольную команду большинство игроков. Кстати, навстречу ему попался один из них, защитник Фифи Гауди, который осведомился, будет ли тренировка сегодня. Тигр ответил утвердительно. Фил будет играть за "Нотр-Дам" в будущем году, он выбрал именно эту команду, хотя предложений у него было очень много, его приглашали, по крайней мере, дюжина команд из самых разных городов страны, буквально от побережья до побережья. Больше всего на свете этот парень любил футбол, Тигр это знал. Он любил этого парня, мощного защитника, который, несомненно, будет играть в национальной лиге, возможно, в первом же сезоне, после окончания школы. Тигру было чем гордиться; сколько уже первоклассных игроков он подготовил для национальной лиги — не перечесть. Он усмехнулся удовлетворенно. Пожалуй, по этой части именно ему принадлежит рекорд среди всех тренеров школьных футбольных команд Америки. Хотя, насколько ему известно, к сожалению подобные рекорды не регистрируются официально. У него поднялось настроение, когда он подумал о всех футбольных командах, подготовленных в Соерсвилльской школе. Он подумал о Динке Ригане, своем великолепном полузащитнике, который только что прошел мимо, весело поздоровавшись со своим наставником. Прекрасный парень. Куда он собирается переходить после окончания школы? Предложений ему поступило достаточно, но он еще не сделал выбора. Ну и заводной же он на поле! Все, что требуется от Тигра и Понса, — это поставить перед ним четкую задачу, остальное, как говорится, — дело техники и мастерства, а их ему не занимать. Сколько раз этот игрок выручал команду в трудные минуты. Когда до конца игры оставалось, казалось бы, всего ничего, этот парень способен был творить на поле чудеса. Благодаря его напору команда Соерсвилля вытащила, довела до победы уже не один, казалось бы, безнадежно проигранный матч. И все же, несмотря на этот мрачный эпизод, создающий гнетущую атмосферу в школе, Тигр находил моральную поддержку в своей футбольной команде, в которой собралось так много прекрасных парней. И он был им от всего сердца благодарен за это. Он всегда чувствовал эту моральную поддержку во время крутых поворотов в своей судьбе. Именно на этом фундаменте стоял он всегда. Конечно, он не ребенок, а уже зрелый мужчина, и прекрасно осознает, что так вечно продолжаться не будет, наступит когда-нибудь конец, с болью подумал он. Но Тигр прочно стоит в колее своей жизни, в своей сфере деятельности, и ничто не выбьет его из этого укрытия, откуда он всегда готов каждому оказать помощь, поддержку. Многие ли могут сказать то же самое? Он рассуждал над этими проблемами, сделав последний поворот по коридору и уже приближаясь к своему кабинету, где уже, вероятно, его ждет Мона. Он это знал. Им предстоит проделать большую работу. Он продолжал размышлять. Богатство, изобилие было феноменом этого столетия. Оно базируется на достижениях передовой технологии. Это хорошо известно любому образованному человеку. По крайней мере, в подавляющем большинстве стран. Но главная трудность, горькая ирония состоит в том, что богатые становятся богаче, а бедные беднее, что бы там ни говорили, если иметь в виду отдельные нации, которые разделяются на страны, которые имеют богатство, и те, которые его не имеют. Развитые и слаборазвитые страны расходятся друг от друга все дальше и дальше, сомнений быть не может. Именно эта проблема является наиболее важной сегодня, а не голод, как полагают многие. Или бедность, которая сейчас прогрессирует. Тигр был уже почти у дверей своего кабинета.

— Доброе утро, мистер Мак-Дрю, — поздоровалась миссис Мортлейк, школьная медсестра, неожиданно столкнувшись с ним лицом к лицу.

Она счастлива в браке и фанатично предана своей благородной работе. Она как раз спешила в амбулаторию. И Тигру всегда хотелось знать, почему она так фанатично предана делу? Она работала на полставки и, вероятно, не только деньги были ее стимулом. Он относился к ней с теплой симпатией, и ему хотелось докопаться все-таки до самых корней этой непонятной ситуации. Именно поэтому он хотел познакомиться с ней поближе. Но прежде нужно провести подготовку. Она еще не была внесена в список его женщин. Он еще раньше хотел ею заняться, но пока не пришел подходящий момент. В этом деле никогда нельзя торопить события, надо проявить выдержку. Неправильный шаг непоправимо все испортит. Это он хорошо знал. И он чувствовал, что для нее время еще не созрело. По крайней мере, пока еще не созрело…

— Как поживает моя любимая сестричка?

Она тепло улыбнулась ему. Тигру было любопытно знать, как обстоят дела у ее мужа. Вероятно, неплохо. Он работал в страховой компании с высоким социальным статусом. У нее были великолепные бедра. Эти сверкающие белые бедра стояли у него в глазах. Они не давали ему покоя. Увидит ли он когда-нибудь их наяву? Он вздохнул в предвкушении этого чуда.

— Очень хорошо, спасибо, мистер Мак-Дрю, — ответила она, сверкнув великолепной белозубой улыбкой.

Он не мог оторвать от нее глаз. Не пришло ли уже время, чтобы заняться ею, подумал он. В глазах у него стояли ее великолепные бедра.

— Ну, старайтесь не слишком переутомляться на работе, — сказал он, окинув ее внимательным взглядом.

Конечно же, думал Тигр, ее бедра соблазнительно широкие, и вероятно, нежные, как грейпфрут. Тигр задумчиво посмотрел на нее. Ей очень шла белоснежная, тщательно накрахмаленная и отутюженная форма медсестры. Она благоухала чистотой и свежестью. Ему она представлялась девственницей в белом подвенечном платье.

— Постараюсь! — улыбнулась она и с улыбкой пошла дальше.

Он тоже улыбнулся. Тигр вошел в свой кабинет.

28

Капитан Серчер начал беседовать с учащимися-неграми сразу же после того, как закончилось собрание. Ему сказали, что все они присутствовали там и были взяты под контроль. И это хорошо. Одна из них, Мона Дрейк, сдавала экзамен в кабинете главного воспитателя. Он сказал, чтобы она оставалась там, а он ее опросит последней по списку. Хотя — и это он знал — беседа с ней навряд ли даст что-то существенное. Конечно, не она главная мишень капитана Серчера.

Опрос проводился быстро и просто. Он и его помощники сперва задавали обычные рутинные вопросы, такие, как фамилия, класс, домашний адрес, чем занимаются родители и т. п. Ответы тщательно протоколировались, а затем, что касается парней, как бы между прочим, незаметно брались отпечатки пальцев. Так незаметно, что они едва ли обратили на это внимание. После этого каждому задавался один и тот же простой вопрос;

— Кто такой Малыш?

— Что?

— Вы знаете кого-нибудь из своих друзей по кличке "Малыш"?

— Здесь?

— Здесь, где угодно…

— Дайте подумать…

— Конечно, думай. Не волнуйся.

— Это Джим…

— Кто?

— Джим Грин.

Так ответили пятеро из них.

29

Тигр вошел в кабинет и увидел привлекательную коричневую девушку. У него потеплело на сердце, и в голове на какие-то доли секунды прозвучала все та же старинная мелодия детской колыбельной песенки, которая его часто посещала. Она исчезла сразу же, как только он заговорил:

— Ну, Мона, как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на него, Внешне она хорошо выглядела.

— Прекрасно, мистер Мак-Дрю, спасибо.

— Ну, что ж, это отлично, — усмехнулся он.

Она выглядела великолепно.

Он устроился за письменным столом, взглянул на нее и тепло ей улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Да, — призналась она.

— Не нужно нервничать, — сказал он. — Все не так уж плохо.

— Я надеюсь сдать экзамен, — заметила она.

— Ну, насчет этого не волнуйтесь. Я уверен, что вы сдадите — сказал он. — В любом случае, дело совсем не в том, чтобы сдать… этот экзамен. — Тигр откинулся в кресле и тепло посмотрел на нее.

Она выглядела чудесно — хоть сейчас под венец.

— Мы сейчас посмотрим, что ты собой представляешь, какую карьеру тебе следует избрать в жизни… то есть, к какому делу у тебя есть склонности… и чем тебе следовало бы заняться после окончания школы… в общем, какая у тебя индивидуальность. — Он сделал паузу и спросил: Ты понимаешь, что я имею в виду?

Она казалась потерянной, погруженной в свои мысли. Тигр подумал, что в цветных расах попадаются физически совершенные, прекрасные экземпляры. Сомневаться в этом не приходится. Особенно часто такие экземпляры рождаются от смешанных браков, когда негритянская кровь смешивается с кровью белого человека. Тигр подумал, что он всегда был сторонником такого смешения. Какая же совершенная красота появится на земле, если все расы будут свободно перемешаны! Это был единственно верный ответ на проблему интеграции, и к нему рано или поздно придут все. Это было просто вопросом времени. Впрочем, как и все на земле…

— Я… я думаю, что я поняла, — ответила она нежно и мягко, немного расслабившись.

Он знал, что нравится ей. Это являлось неотъемлемой частью его метода изучения учеников.

— Ну, так с чего же мы начнем? — спросил Тигр и немного помолчал.

— Я не знаю, — ответила девушка после короткой паузы.

— Гм, — пробормотал он глубокомысленно.

Тигр взял одну из папок, раскрыл ее и стал что-то искать.

— Разве вы не знаете, с чего нужно начинать? — спросила она, слегка озадаченная и, вероятно, немного расстроенная.

Тигр увидел ее груди сквозь разрез платья. Очень миленького короткого платьица.

— Все зависит от тебя, — усмехнулся Тигр, почувствовав, что между ними возникает взаимопонимание.

Она пожала плечами и, насколько Тигр смог уловить, слегка разрумянилась и улыбнулась.

— Что вы хотите от меня узнать?

Разгоряченный Тигр насторожился и одновременно расслабился в своем кресле. Он все понимал. Он бросал на нее ласкающие взгляды, полагая что ими будет сказано все.

— Хорошо, — мягко сказал он наконец.

Книга Эбла возникла в его голове.

— Расскажи мне о себе. — Он сделал паузу. — Все, что угодно, что только взбредет тебе в голову.

Затем ободряюще добавил:

— Не стесняйся.

Внезапно она заявила:

— Я вас боюсь.

— Ты? — удивился Тигр. — Меня?

Он усмехнулся. Она также едва заметно улыбнулась.

— Я даже не знаю, почему я вас боюсь.

— Давай выясним вместе.

Она слегка рассмеялась. Как нравился Тигру этот смех!

— А как же мы это сделаем? — наконец спросила она.

— Чего ты боишься… — спросил он. — Во мне есть что-нибудь страшное?

— Ну… я не знаю… — ответила девушка.

— Потому что я белый?

Мона удивленно и растерянно уставилась на него. Он спокойно позволял ей рассматривать его. Тигр продолжал наблюдать за ней. Груди у нее как-то удивительно приподняты кверху. Он впервые обратил на это внимание во время занятий по гражданскому праву еще в самом начале учебного года. Конечно, размышлял про себя Тигр, рассматривая их мысленно обнаженными, они, действительно, удивительны. Он никогда еще не видел перед собой коричневых грудей. Это было что-то необыкновенное. Приподнятые кверху, с теплотой подумал Тигр.

— Я… — сказала она, определенно находясь в возбужденном состоянии. — Возможно, поэтому.

— Я это знаю.

— Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, когда нахожусь в обществе белых людей, — немного поколебавшись, сообщила она ему.

— Я могу в это поверить, — мягко сказал Тигр, — и понять это тоже могу, — добавил он спокойно.

— Вот это и пришло мне в голову, — сказала она.

Он слегка кивнул.

— Сколько тебе лет, Мона? — спросил он.

— Семнадцать.

— Ровно?

— Две недели назад стукнуло.

— Ты очень привлекательна… ты это знаешь?

Она улыбнулась, пошевелилась в кресле, груди ее тоже слегка шевельнулись. Тигру это понравилось.

— Спасибо, — сказала она.

— Ты это знаешь, — повторил он.

— Видите ли, — ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Я догадываюсь, что недурно выгляжу.

— О, ты, значит, знаешь, что красива.

Она снова улыбнулась и посмотрела на него.

— Я верю вам на слово.

— Ты здесь счастлива?

— Вы имеете в виду Соерсвилль?

— Вот именно.

Она задумалась. Тигр терпеливо ждал ответа, наблюдая за ней. Он бросил взгляд на ее ноги. Он внимательно обозрел эти прекрасные ножки снизу вверх. Колени ее были сложены вместе. А выше их…

— Вообще-то, да, — ответила она.

— Ты учишься неплохо. У тебя хорошие оценки по всем предметам.

Она была довольно умна, несомненно.

— Я стараюсь.

— Что ты думаешь о том, что случилось вчера?

— Это ужасно. Просто ужасно. Действительно, очень плохо, — ответила она.

Тигр кивнул.

— Ты общаешься с белыми девушками?

— Видите ли… — ответила она. — Я живу не в Соерсвилле, естественно… в этом вся загвоздка. Понимаете? Девушки все очень хорошие. В целом, я имею в виду. Я уверена, что они бы общались со мной — живи я здесь.

Тигр кивнул.

— Джилл была ужасно хорошей… — очень спокойно сказала девушка.

Тигр кивнул.

— Она была твоей подругой? — спросил он.

Она смотрела на него. Несомненно, он увидел в ее глазах растерянность.

— Она дружила со мной, — мягко ответила девушка, — и это было очень любезно с ее стороны, потому что она, вообще-то не должна бы… так как она уже выпускница, на класс старше, чем я… и все такое… — Мона сделала паузу. — Мы много с ней разговаривали… мы работали с ней над школьной газетой… вы знаете об этом? — Тигр об этом не знал. — Я даже хотела пригласить ее к себе домой… — Она снова остановилась. — Звучит, возможно, дико, но это доказывает, как хорошо она ко мне относилась. Мона помолчала. — Я имею в виду то, что многие белые девушки… и ребята… просто неискренни, когда делают вид, что питают к нам дружеское расположение.

Она умолкла, и Тигр кивнул головой.

— Именно поэтому ты меня боишься?

Они помолчали. Он ждал ответа.

— Вероятно, — наконец сказала она очень спокойно.

— Итак… — заключил Тигр. — Я думаю, что дело все именно в этом.

Воцарилось молчание. Он продолжал спокойно сидеть, терпеливо ожидая, чтобы она рассказала еще что-нибудь, а его глаза любовались ею. Этими великолепными бедрами. Крутым изгибом этих юных бедер. Ее тонкой талией. Она была сложена божественно.

— У тебя есть друг? — спросил Тигр.

— Ну, как сказать… — ответила она неуверенно. — Встречаюсь с одним…

— Часто?

Она немного подумала.

— О… я выхожу гулять, возможно, раз в неделю. Хотя не всегда на свидание с молодым человеком. — Она помолчала. — Иногда я хожу на танцы или встречаюсь с подружками… — Она умолкла.

— Куда вы ходите с парнем, когда встречаетесь с ним?

— Это… зависит от обстоятельств… — Она помолчала, глядя на него.

Он ощущал, что между ними возникло взаимопонимание, это необходимое условие человеческого существования, без которого жизнь была бы так бедна. По сути дела, оно составляет самую суть нашей жизни. Ему стало горячо. Интересно, подумал он, испытывает ли она то же самое. Ее темно-карие глаза наполняла теплота и хотя она все еще выглядела чуть-чуть испуганной, но… На этой стадии их отношений… в этом не было ничего необычного… Он уже встречался с этим раньше…

— Иногда ходим в кино… — говорила она, глядя на него и сделав паузу, чтобы набрать воздух, а он любовался ее полуоткрытым ртом, ее губами, ее розоватым языком. — Иногда просто ходим на танцы или катаемся на мотороллере… о, все, что угодно! — Она улыбнулась ему. — Один мой знакомый парень затащил меня на мотогонки. Они мне не очень понравились.

Тигр улыбнулся и кивнул головой.

— Как они? — спросил он, как бы между прочим.

— Что вы имеете в виду?

— Они хорошо к тебе относятся?

— Мои ребята?

— Вот именно.

Она молча посмотрела на него. Ее глаза были полны теплоты.

— О… они хорошие, — сказала она.

— Они все — цветные ребята?

— Да, — ответила она. — Я никогда еще не встречалась с белым парнем, — добавила она, немного смутившись.

Тигр кивнул, почувствовав все возрастающее доверие девушки.

— Твои ребята ходят в нашу школу? — спросил он.

— Ну, например, я несколько раз гуляла с Джимом Грином, — с улыбкой сообщила она.

— Он хороший малый? — поинтересовался Тигр.

— О, он мне очень нравится. Он такой смешной. С ним так весело. И он красивый.

— Я знаю, что он красивый парень.

— Но ничего серьезного не было ни с кем, — вздохнула она. — Я еще слишком мала для таких вещей. Тигр усмехнулся.

— Ты чувствуешь, что нужно еще немного обождать, прежде чем завязать серьезные отношения с парнями… — уточнил он.

— Именно это я и хотела сказать, — ответила она, кивнув головой и еще больше расслабившись.

Они были уже на новой стадии взаимопонимания, отметил Тигр.

— Потому что для таких дел нужно потратить кучу времени… правда ведь, мистер Мак-Дрю? — Она помолчала и добавила: — Молодость ведь дается нам только раз в жизни.

Тигр ничего не говорил, только молча кивал головой. Он был полностью с ней согласен. Несомненно. Все эти годы он предчувствовал эту встречу с ней. С Моной.

— Твой отец работает в ресторане, так, Мона? — спросил он.

— Да, — подтвердила она, слегка удивившись его осведомленности в деталях ее личной жизни.

— Я это знаю, — сказал он, — так как вычитал об этом в твоем отчете. Я пробежал его глазами перед тем, как с тобой встретиться, — пояснил он с усмешкой.

— Он повар, — сказала Мона. — Мать тоже работает… в офисе… Вы знаете и это?

— Секретаршей?

— Что-то вроде этого, — улыбнулась Мона. — Она много печатает на машинке.

— Иногда она приносит работу на дом? — спросил он.

— Какую работу?

— Работу… для своей конторы… — усмехнулся он.

— О, только однажды она приносила домой что-то печатать с работы…

— Держу пари, что тебе нравятся твои родители… то, чем они занимаются?

— Конечно. О, только вы не подумайте… я им помогаю по дому.

— Я уверен в этом.

Снова наступило молчание. Тигр продолжал смотреть на нее. Она не боялась его взгляда, а встречала его прямо и открыто. Он чувствовал тепло, исходящее от нее.

— А что ты собираешься делать после окончания школы? — поинтересовался он.

— Ну… мне бы хотелось поступить в колледж. Мне бы действительно хотелось этого. Я еще не знаю, что конкретно я буду изучать, на кого мне учиться, но думаю, что мне хочется стать учителем. Мне нравится эта профессия, — добавила она.

Тигр кивнул.

— Я думаю, что вы — замечательный учитель, — мягко, чуть смущенно, сказала она.

Тигр был очень тронут. Такие признания всегда трогали его до глубины души. Другие тоже говорили ему такие вещи, но ее оценка была особенно ему дорога. Он сразу же почувствовал к ней доверие, теплое чувство к ней возросло в его душе. Он был уверен, что она испытывает то же самое по отношению к нему.

— Спасибо, Мона. Мне очень приятно услышать это от тебя. Ради этого стоит жить и трудиться.

— Именно это я и имела в виду, кроме всего прочего.

Он знал об этом.

— Я это знаю, — сказал он спокойно.

— Мне всегда казались такими скучными занятия по гражданскому праву. Но только не с вами. Мне нравится, как вы проводите уроки, мистер Мак-Дрю.

— Я стараюсь оживить их, — скромно заметил Тигр. — Я ненавижу скучные уроки. Я всегда стараюсь поставить себя на место ученика. Я хорошо помню свои школьные годы! Эти годы были сплошной тягомотиной, скукотой.

Они вместе рассмеялись. И снова Тигр почувствовал, что ему очень нравится ее смех. Она смеялась мягко, тепло и от всей души. Ему определенно нравилась эта юная красотка.

— Колледжи в наши дни переполнены, — заметил он. — Но я уверен, что ты поступишь. Куда ты собираешься поступать? В государственный колледж?

— О, мне нравится наш государственный колледж…

— Я тоже учился в нем.

— Я бы хотела учиться там же!

— Тебе там понравится, — сказал Тигр. — Конечно, многое изменилось с тех пор, как я там учился… построены новые учебные корпуса… больше студентов. Я думаю, их там уже около двадцати тысяч. В пять раз увеличилось количество студентов в нашем колледже!

— У них тоже есть квота? — спросила она.

Тигр понимал, что она имеет в виду, и ему стало ее жаль. Он пришел в ярость. Черт бы побрал эту грязную расовую проблему!

— Считается, что у них нет квоты, — мягко и искренне сказал он. — Ты сама в этом убедишься, когда будешь заполнять вступительную анкету… Он помолчал. — Такой маразм существует в некоторых частных колледжах, и конечно, на Юге. Я полагаю, что тебе об этом тоже известно. Правда?

Она кивнула. Ей стало грустно.

— Ну… я действительно очень хотела бы там учиться, — сказала она.

Тигр кивнул. Он тепло, ободряюще улыбнулся ей. Он желал ей всего самого лучшего, конечно же, он сделает для нее все, что от него зависит, чтобы осуществилась ее мечта.

— Хорошо, когда понадобится заполнять вступительную анкету, дай мне знать. Я обязательно помогу тебе всем, чем смогу.

— Когда мне лучше обратиться к вам за помощью? — спросила она.

— О, в самом начале следующего, выпускного года.

Снова наступило молчание.

— Вы родом из Соерсвилля, мистер Мак-Дрю? — поинтересовалась она…

— Ты можешь называть меня Тигром… в этом кабинете, — сказал он, почувствовав, что между ними установилось полное душевное взаимопонимание.

— Правда?

— Конечно же.

Она открыто посмотрела ему прямо в глаза. Она была прекрасна, когда вот так искренне и тепло смотрела на него. Ее сердечко гулко забилось у нее в груди. Он знал, что это так.

— Ну, так вы из Соерсвилля? — повторила она вопрос.

— Да, я родился здесь и вырос. Конечно, я многие годы отсутствовал, бывал повсюду, по всему миру. — Он мягко улыбнулся. — По разным странам.

— Держу пари, что вам многое пришлось повидать в жизни.

— Но больше всего… мне нравится жить здесь, в Соерсвилле.

— Потому что здесь… так хорошо, приятно, спокойно…

— Это неплохой городок, — улыбнулся Тигр.

Она спокойно сидела и смотрела на него. Она усмехнулась.

Потом поправила прическу. На мгновение она отвернулась. И слегка вздохнула.

— А что случится, если моя семья переедет сюда? — внезапно спросила она, снова подняв на него глаза.

Тигр восхищался девушкой. Он думал, что ответить ей, и не мог найти подходящих слов, так как горожане Соерсвилля еще не избавились от расовых предрассудков, насколько он знал. А ему казалось, что он это знает хорошо. Здесь, в Соерсвилле даже имелось отделение общества Джона Берча. Их немного, но они есть, эти тупоголовые расисты. Он подумал о Криспвелле, и ему стало грустно. Есть ли у нее занятия с ним? Навряд ли, так как она проходит академический курс, готовясь для поступления в колледж. Он сидел и с восхищением смотрел на девушку, пытаясь найти ответ на ее вопрос. Ему не хотелось обидеть или потерять ее, так как между ними установились очень теплые отношения. В конце концов, его ответ мог бы нанести непоправимый ущерб этому взаимопониманию, установившемуся между ними. С другой стороны, ему всегда претило обманывать кого-либо. Он любил правду. Он был убежден, что все несчастья мира — здесь, там, везде — в конце концов, проистекают от того, что была скрыта или подавлена правда. Где-то в цепочке человеческих взаимоотношений.

Он сказал мягко и спокойно:

— Мне кажется, что некоторые люди поднимут вокруг этого много шума. Он сделал паузу. — Но другие, в том числе большинство наших учителей, включая меня, были бы счастливы увидеть твое семейство в Соерсвилле. Он снова помолчал, внимательно наблюдая за ней. — Будут и такие — а их большинство, кто не определит свою позицию. — Он сделал еще одну паузу. — Будет небольшая драчка, и я не знаю, чем она закончится.

И он продолжал спокойно сидеть, наблюдать за ней, любоваться ею. Интересно бы знать, думает ли ее семья так же, как и он. И вообще, ему интересно бы познакомиться с ее семейством. Говорят, что они неплохие люди. У нее два брата — старше ее, им обоим уже за двадцать. Он это тоже знал.

— А та небольшая горстка людей — наших противников, они причинят нам какой-нибудь вред? — спросила она, — Ну, я имею в виду, будут ли они швырять камни нам в окна, возможно, даже подорвут наш дом… или что-нибудь еще сделают… Вы полагаете, они пойдут на это?

Тигр задумался. Она, безусловно, показала себя предельно осмотрительной девушкой.

— Они способны на это, — сказал он. — Среди них есть типы, готовые пойти. — Он помолчал. — Ты сама это прекрасно понимаешь, Мона. — И добавил. — В стране хватает этой нечисти, что поделаешь. — Он сделал паузу. — Посмотри, что они сделали с Кеннеди… — Он умолк, дав ей возможность все остальное домыслить самой.

— Да… — мрачно сказала она, — да, я знаю, мне все это известно… Тигр… — Она остановилась.

— Мне приятно, что ты назвала меня этим именем.

— Почему я назвала вас этим именем?

— Я бы сам хотел знать. — Он остановился и улыбнулся. — Правда же, Мона?

— Почему вас вообще так прозвали?

Он пожал плечами, продолжая улыбаться.

— Мне дали эту кличку, когда я еще играл в футбол, много лет назад. Я полагаю, что был очень свирепым игроком! Или еще что-то, вроде этого. Я не знаю точно, какая была первопричина. В любом случае, эта кличка пристала ко мне с тех пор. — Он сделал паузу. — А тебе она разве не нравится?

— И вся команда названа этим вашим именем? — Она имела в виду, конечно же, кличку "Тигры" — боевую кличку сборной команды Соерсвилльской средней школы.

— Нет, — ответил он, слегка покраснев. — Эта кличка нашей команды существует уже давно, еще до моего прихода в эту школу. Это простое совпадение… — вот и все! — Он немного помолчал. — Многие думают, как ты!

Снова повисло молчание.

— Тебе не нравится моя кличка? — спросил он.

Она тепло улыбнулась.

— Ну… если бы это был кто-нибудь другой, а не вы… — Она запнулась. — Потому что вы… — Она одарила его самой обаятельной улыбкой.

И умолкла.

— Ты очень хорошая, — мягко сказал ей Тигр.

— Вы женаты? — спокойно осведомилась она.

— Я женат, — мягко ответил он.

— Я это знала.

— Как ты себя чувствуешь? — нежно осведомился он.

— Мне хорошо.

— Какую музыку ты любишь?

— Всякую…

— Нет никаких любимых певцов?

— Я люблю танцевать… мне нравится танцевальная музыка. Очень.

— Ты хорошо танцуешь?

— Все зависит от партнера.

— А как бы ты танцевала со мной?

Наступило неловкое молчание. Ее глаза неотрывно смотрели ему прямо в глаза. Это был наивысший пик взаимопонимания, которое установилось между ними. Он был в этом уверен.

— Я не знаю… — наконец, очень мягко ответила она. — Мне нужно попытаться потанцевать с вами… — прошептала она.

— Я знаю…

Наступило долгое, казалось, бесконечное, молчание.

— Мы можем попытаться потанцевать здесь? — тепло предложил он.

— Я не знаю…

— Как ты себя чувствуешь?

— Я чувствую себя хорошо…

— Поднимись же… — прошептал он. — Любимая.

Мгновение она застыла в своем кресле, просто смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он чувствовал себя великолепно. Он знал, что ей стало тепло, и что она вся дрожит изнутри, под своим тоненьким платьицем. Она медленно поднялась. Он ее просто боготворил.

— Подойди к двери… Она подчинилась.

— Закрой ее на ключ, — прошептал он.

Она выполнила и эту просьбу. Затем обернулась лицом к нему.

— Тигр… — прошептала она дрожащим голосом.

Она была рядом с ним.

— Как ты? — спросил он ее нежно, через всю комнату.

— Немного испугана… честно…

— Подойди ко мне.

Она подошла к его креслу, очень медленно. Он следил за ней ободряющим, теплым взглядом.

— У тебя очень хорошенькое платье, — сказал он. — Мне нравится твое платье.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Можно его потрогать руками?

— Вы можете… дотронуться до него…

— А что мы сейчас будем делать?

— Я… я не знаю…

— Тебе нравится, когда я дотрагиваюсь до тебя?

— Да… мне это приятно…

— Тебе не хочется?

— Тигр…

— Ты уже пробовала..?

— Несколько раз…

— Понравилось?

— Иногда.

— Как ты себя чувствуешь?

— Вы все время спрашиваете…

— Ты — красивая девушка…

— Правда?

— Ты сама это знаешь…

— Я думаю, что вы хороший…

— Что на тебе надето?

— Тигр…

— Подойди поближе…

— Хорошо…

Он притянул ее к себе на колени. Для этого ему пришлось слегка отодвинуть кресло от стола.

— Прекрасная… — прошептал он. — Ты просто прекрасная… — Шептал он, обнимая ее, чувствуя, как сильно стучит сердце у нее в груди, как слегка трепещет ее теплое изящное тело в его любящих руках.

— Тебе хорошо? — спокойно спросила она, голос у нее слегка дрожал, я имею в виду… тебе удобно?

— Прекрасно, — ответил он. — Не беспокойся.

Ее лицо было повернуто к нему, она дышала мягко, но учащенно. Она закрыла глаза и поцеловала его. Это был роскошный поцелуй, очень нежный, ему понравилось, как она его поцеловала. Его руки ласкали ее тело, скользя поверх этого роскошного платья. Они нашли ее груди. Она слегка застонала.

— Когда у тебя менструация? — мягко спросил он, наконец прервав поцелуй, рука его скользнула за ворот платья, лаская ее груди.

— Не волнуйся… — сказала она… ее губы жадно тянулись к нему…

— Прекрасно… — сказал он. — Это просто великолепно… — повторил он, снова прижавшись губами к ее рту.

Его руки гладили ее спину, он нашел крючок, на котором держался бюстгальтер. Он ловко расстегнул его.

— Ты красавица, — шептал он. — Красавица из красавиц. Раскрасавица… — продолжал он страстно нашептывать ей в ухо.

— Мне с тобой очень хорошо… — начала она нашептывать ему между поцелуями, такими горячими и роскошными.

Она ласкала его. Его руки держали ее сокровища, играли с ними. Он нежно ласкал их, гладил верхушки, уже набрякшие. Она вздыхала, стонала, припав к нему всем телом. Ее ноги раскрылись. Его руки потянулись к ее ногам, и поползли вверх по голеням, все выше и выше. Он уже нежно ласкал ее бедра, прекрасные, нежные и гладкие, он достиг рукой влажную мягкую ложбинку. Он ласкал ее. Она стонала все громче и громче. Ее поцелуи были безумные. Он заставил ее слезть с колен. Он поднялся на ноги, взял ее в обе руки и поцеловал. Она была прекрасна.

— Тигр, — стонала она, шепча его имя.

Она дрожала и трепетала, прильнув к нему всем телом. Он ласкал ее темное тело, влюбившись в темный цвет ее кожи…

— Как ты предпочитаешь? — прошептал он.

— Решай сам… — она уже не могла говорить, а только стонала.

Он оставил в покое ее груди, повернув ее вокруг. Она стояла теперь спиной к нему. Его член уперся в ее великолепные ягодицы. Он играл ее грудями еще какое-то время, а затем его руки поползли вниз, все время вниз… Они уже были между ее бедер. Ее платье задралось выше талии. Ей очень нравилось все, что он делал с ней, она бормотала и шептала ему благодарные горячие слова. Он помог ей выскользнуть из одежды. Последними он снял с нее шелковые трусики. Он аккуратно повесил всю ее одежду на спинке кресла. Он повернул ее лицом к себе. Она задыхалась в его объятиях, прильнув к нему. Ее руки ласкали его тело, они нашли его рог. Она вздрогнула.

— Расстегни мне пояс… — прошептал он.

Она это сделала. Она помогла ему снять брюки. И вот теперь она держала его член в руках. Нежно она направила его к цели. Она увлажнила его, когда он прижался к ней, к ее ложбинке, увенчанной лохматым холмиком. Его руки встретились с ее руками. Он ласкал и гладил ее руки, его пальцы проскользнули вовнутрь, раскрыв ее лоно, очень нежно и очень осторожно. Она застонала еще больше.

Внезапно у него возникла идея. Посетило вдохновение. Она ведь дала ему полную свободу действия.

— Сюда… — прошептал он, подводя ее к креслу.

Он сел на кресло и усадил ее на колени, мягко сопровождая ее, помогая ей, пока она его не оседлала… Наконец, чудесно и восхитительно, он вошел в нее.

— Тигр… — вскрикнула она, замирая от удовольствия. Она поцеловала его.

Он шептал ей нежные слова между поцелуями, лаская и гладя ее тело. Он уже глубоко вошел в нее. Он достиг наибольших глубин. Она двигалась навстречу ему. Она стонала, вся мокрая от пота.

— Когда-нибудь таким способом пробовала? — спросил он.

— Нет, — задохнулась она.

— Правда ведь, так хорошо?

— Я очень люблю этот способ…

— Я так и думал, что тебе понравится.

Он обхватил руками ее великолепные ягодицы, когда она качалась с ним, забывшись, в экстазе страсти. Они могли заниматься этим весь день. Он любил ее. Он целовал и сосал ей груди, эти маленькие коричневые холмики. Вершины их он брал ртом, он сосал и сосал их. Он выбрасывал свое тело резко вперед, вперед и вверх, прямо по направлению рая, и она двигалась божественно, извиваясь всем телом, выгибаясь над ним, под его руками, мягко издавая воркующие, резкие звуки… Она была великолепна. Восхитительна. Божественна. Он был на вершине счастья. Когда в последний раз ему было так хорошо? Хотел бы он знать…

30

Перед Серчером сидел Джим Грин. Этот парень был действительно красив, если можно так говорить о неграх вообще. Он высок и мощно сбит, атлет, настоящий атлет. Он великолепно играл в баскетбол, блистал в футболе, Серчеру это все известно. Глядя на него, он вспоминал другого известного негритянского атлета, спортсмена с мировым именем, Кассиуса Клея, или Мухаммада Али, как тот сам себя любил именовать. Но это было только физическое сходство. Джим выглядел спокойным, рассудительным и скромным парнем. Он выглядел разительным контрастом с взрывным, горячим бывшим чемпионом мира среди боксеров тяжелого веса, подумал Серчер, который вчуже уважал экс-чемпиона, но, если признаться честно, недолюбливал его. Он даже немного жалел его. Он считал, что тот плохо кончит. А иногда даже желал ему этого.

— Как ты себя чувствуешь, Джим? — начал допрос Серчер.

— Превосходно, — ответил парень, ожидая следующего вопроса.

— Ну, что ж, это хорошо, — сказал Серчер. — Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, вот и все, как я уже опросил остальных твоих товарищей…

— У-гу, — кивнул головой парень.

— Итак, — начал Серчер, — тебя зовут Джим Грин… ты учишься в последнем, выпускном классе местной школы… и… ты живешь вместе с родителями на Тридцать восьмой Франклин-стрит. Восточный Сакстон… Правильно? — он говорил спокойно, мягко, в своей обычной манере.

— Все верно.

Серчер все тщательно запротоколировал.

— И твой отец работает на заводе пишущих машинок… правильно, Джим?

— Верно.

— Что он там делает?

— Он там работает сторожем.

— Твоя мать работает?

— Она работает уборщицей… несколько часов в день… в городе.

— А-га, У тебя есть братья, Джим?

— Трое.

— Сколько им лет?

— Ага, дай бог памяти… одному пятнадцать… двое других старше меня.

— Сколько им лет?

— Одному двадцать два, а второму двадцать четыре.

— Где они работают?

— На заводе.

— Чем они там занимаются?

— На сборочном конвейере.

— А где твой младший брат ходит в школу?

— Все еще в Восточном Сакстоне.

— У-гу. Понятно… Ты перешел в эту школу в прошлом году, так, Джим?

— Верно. В начале выпускного класса.

— Тебе здесь нравится?

— Да, нравится. Все в порядке.

— Ты учишься неплохо, я слышал..?

— Стараюсь.

— Ты завоевал себе авторитет… особенно я имею в виду спорт… футбол, баскетбол…

— Стараюсь.

— Я много раз встречал твое имя в газетах… на спортивных страницах… Помнишь игру в Китстоне в прошлом году? Я говорю сейчас о баскетбольном матче…

Парень усмехнулся и кивнул головой.

— Сколько ты тогда забил голов?

— О… я не помню уже…

— Тридцать восемь?

— Что-то вроде этого.

— Это было классное зрелище.

— Вы смотрели этот матч?

— Я видел как раз этот.

— У-гу…

— Я смотрел также и футбольный матч… — продолжал Серчер.

— В Китстоне?

— Да. Я сам оттуда, мои дети ходят там в школу.

— У-гу.

— Ты тогда еще здорово сыграл в защите… правильно, Джим?

— Думаю, что неплохо.

— Это было прекрасно. Не скромничай.

— Ну, моей заслуги особой тут нет. В любом случае, Тигр-тренер Мак-Дрю… заслуживает высокой оценки… Он великий тренер.

— Довольно неплохой тренер, а?

— Он самый лучший тренер. Послушайте, что я вам скажу. Он всякого заставит играть так, как надо, по-настоящему…

— В этом весь его секрет, как тренера?

— Я думаю, да. Спросите парней из команды. Большинство из них ничего особенного из себя не представляют. Он просто заставляет их показать все лучшее, на что они способны. Он раскрывает лучшие их стороны, всех нас заставляет играть на всю катушку, выкладываться до конца. В этом все дело.

— Это именно так?

— Да, это безусловно так.

— Конечно, повезло команде Соерсвилльской школы, что у нее такой замечательный тренер.

— Вы правы.

— Ты также неплохо занимаешься в школе, Джим…

— Ну… я не так, чтобы был очень способным.

— Неплохо, тем не менее. Ты успеваешь по всем предметам.

— Ну, если бы я приложил немного больше усилий, я мог бы заниматься и получше…

— Вот это верно.

— Я был бы не прочь поступить в наш колледж.

— Неплохое заведение.

— Тигр его закончил.

— Я слышал об этом.

— Он был неплохим игроком в колледже, я слышал.

— Полузащитник… правый?

— Кажется, да.

Они помолчали. Серчер глядел на парня.

— У тебя есть подружка? — как бы невзначай осведомился он.

— Да, и не одна…

— Где? Здесь, в этой школе?

— Да, и здесь, одна или две мне здесь нравятся.

— Ты не назовешь мне их имена? — Парень посмотрел на него исподлобья.

— Зачем?

— Ах… я даже толком и не знаю… Просто, чтобы заполнить эту страницу до конца.

Парень усмехнулся. Серчер тоже улыбнулся в ответ.

— Я не могу сказать, что они действительно мои подружки, я с ними хожу в кино, на танцы, гуляю с ними… Вы понимаете… что я имею в виду?

— Как их зовут?

— Ну… Мона Дрейк, одна из них…

— У-гу. — Капитан записал ее имя.

— И… ну, еще… Сандра Лейн…

— У-гу.

— Вот, кажется, и все.

Они помолчали.

— Они обе цветные девушки? — спросил Серчер.

— Верно, они цветные.

— А у тебя нет подружек среди белых девушек, Джим?

Серчер помолчал, оторвавшись от бумаги.

— О, нет…

Еще одна пауза.

— Ты уверен в этом?

— Уверен.

Серчер помолчал еще раз, внимательно посмотрев на парня.

— Тебе нравятся белые девушки, Джим?

Парень резко опустил глаза. Он ничего не ответил.

— Тебе не нравятся белые девушки, Джим? — Серчер попытался поставить вопрос по-другому.

И снова не получил ответа.

— Ну так как, Джим: нравятся тебе белые девушки, или нет?

— Вы меня разыгрываете.

— Нет, я говорю с тобой серьезно.

— Что же вы пытаетесь доказать?

— Это обычный рутинный вопрос, Джим.

— Я не буду на него отвечать.

— Почему?

— Я не буду отвечать на него.

— Ты уже говорил это.

— Правильно, я сказал это и повторяю еще раз.

— Знаешь, что я тебе скажу, Джим?

— Только не надо меня разыгрывать…

— Мне кажется, что они тебе немножко нравятся.

Они спокойно посмотрели в глаза друг другу.

— Джим, у тебя кличка "Малыш"? — наконец спросил Серчер.

Тон у него был самый безобидный. Парень не шелохнулся.

— Это твоя кличка, Джим?

В ответ ни слова.

— Я скажу тебе сам, Джим… Несколько твоих друзей подтвердили это.

— Что? — внезапно сказал парень.

Раздался стук в дверь. Серчер пригласил;

— Войдите.

В комнату вошел Грейди. Он сказал:

— Вот, я принес.

И Грейди передал Серчеру папку, затем вышел, даже не взглянув на парня.

Серчер раскрыл папку и исследовал ее содержимое. Это потребовало некоторого времени. Наконец, он удовлетворенно кивнул. Затем он поднял голову и посмотрел на парня.

Он спросил:

— Знаешь, что в этой папке, Малыш?

— Нет, — сказал Джим.

Капитан Серчер небрежно откинулся на спинку комфортабельного кресла Проффера.

— Твои отпечатки пальцев, Джим, — сказал Серчер — помнишь, мы у тебя брали, когда ты вошел сюда? Пока ты ждал там, в коридоре?

Он помолчал, наблюдая, как парень кивает головой.

— Мы взяли их у всех, ты знаешь…

Он сделал еще одну паузу.

— Твои отпечатки здесь. — Он посмотрел на парня, который продолжал спокойно сидеть.

— Малыш… — продолжал капитан. — Джим… Что ты думаешь о Джилл Фэабанн?

Он внимательно смотрел на парня, пока тот отвечал:

— Она прекрасная девушка.

Он не дрогнул, произнося эти слова.

— Просто прекрасная? — спросил Серчер.

— Мне она нравилась.

— Я полагаю, что она оказывала существенную помощь команде во время всех тех игр…

Парень кивнул.

— Много с ней приходилось разговаривать?

— Не очень часто выпадал случай встречаться с ней.

— Она действительно по-дружески относилась к тебе?

— Да, мне так казалось, по крайней мере.

— Когда-нибудь пытался назначить ей свидание?

Молчание.

— Она гуляла с вашим полузащитником Динком Риганом, время от времени, правда?

— Я полагаю, что правда.

— Настоящий полузащитник этот малыш, не правда ли…?

— Конечно.

— А она не назначала тебе свиданий, Джим?

Парень удивленно уставился на него.

— Сколько раз она дала тебе от ворот поворот, Джим?

— Что вы имеете в виду? Куда это вы клоните? — спросил парень.

— Она была сердита или просто нервничала? — Серчер попытался жестче ставить вопросы.

— Нервничала? — переспросил парень?

— Не крути мне мозги, парень!

— Послушайте, вы что, спрашивали ее об этом?

— А что изменилось бы, если бы я спросил?

— И что же она вам ответила? У вас есть что-нибудь против меня?

— Что ты имеешь в виду, Малыш?

Снова молчание. Глаза Серчера все время, не отрываясь, глядели на парня.

— Она мне сказала: "Может быть", — ответил Джим.

— Она тебе так и сказала?

— Верно. Она так сказала.

— А что еще она тебе сказала?

Снова молчание. Парень смотрел на Серчера, не отрываясь. Серчер спокойно сказал:

— Это был издевательский ответ, правда же, Джим?

— Она не была способна на издевательство.

— Правда?

— Нет, она на это не была способна.

— А какая она была?

— А что вы хотели бы узнать о ней?

Молчание. Никто из них не хотел его нарушать. Потом Серчер все-таки сказал, как всегда, спокойным тоном:

— Что она тебе еще сказала, Джим?

Парень ответил:

— Она мне сказала, что пришла бы, ей этого хочется. Но сделать это ей будет очень трудно… если бы даже она очень хотела этого. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Вы сами знаете, что белой с цветным встречаться в Соерсвилле не принято.

Серчер кивнул.

— Ты действительно любил эту девушку, Джим, правда ведь? — спросил Серчер своим обычным спокойным тоном.

— Она была великолепна.

— Я думаю, что ты действительно был очень к ней привязан… Джим.

Ответа не последовало.

— Когда-нибудь пытался встретиться с ней как-нибудь иначе?

— Как это "иначе"?

— О… я не знаю… Ну, например, позвонить ей по телефону. — Он помолчал и добавил, — Или написать ей записку… возможно. — Серчер остановился.

Ответа не было. Серчер немного подождал.

— Что все-таки произошло? — наконец прямо спросил парень.

Он смотрел прямо на Серчера.

Серчер взял из папки какую-то бумажку. Это было письмо.

— Джим, послушай… — сказал Серчер, протягивая письмо парню. — Ты когда-нибудь видел это письмо?

Он наблюдал, как парень изучает письмо. Он подождал, что тот скажет. Но парень ничего не сказал.

— Это ты написал письмо? — спокойно спросил Серчер.

Ответа не последовало.

— Джим, послушай… — сказал Серчер. — Я думаю, что его написал ты. Он сделал паузу. — Я готов дать голову на отсечение, что это письмо написано тобой. — Снова он помолчал. — И знаешь почему? — Пауза. — Твои отпечатки. Отпечатки твоих пальцев были на этом письме, Джим.

— Отпечатки моих пальцев? — переспросил парень.

— Да.

Парень заерзал у себя в кресле.

Серчер глядел прямо на него. Он все еще держал письмо в руке. Короткое письмецо. Он уже сделал с него много копий.

— Это ты написал, Джим?

Парень сказал:

— Мне нужно связаться с моим адвокатом.

— С адвокатом? — спросил Серчер. — Зачем, Джим?

— Пахнет провокацией.

— Провокацией?

— Вы хотите сбить меня с толку.

— Разве, Джим?

— Вы знаете, что я прав.

— Это все мои вопросы к тебе. Больше вопросов у меня нет.

Серчер молча положил письмо назад в папку. Он откинулся в кресле, спокойно глядя на парня. Было слышно, как в соседней комнате, во владениях мисс Креймайр, зазвонил телефон. Он звучал где-то далеко далеко отсюда. Наконец, звонки прекратились.

— Прекрасно. Я могу идти? — сказал парень, когда миновало минут пять этого продолжительного молчания.

— Ты хочешь пойти? Не шутишь, Джим? — спросил Серчер.

— Да, мне нужно идти.

— Что ж, я тебя не задерживаю. — Он помолчал. — Но вот что я тебе скажу — мне кажется нам нужно будет с тобой еще кое о чем поговорить.

— О чем же?

— Ну… например.. — И капитан Серчер слегка наклонился вперед. Например, Джим… — сказал он. — Где вы находились в течение вчерашнего утреннего собрания в школе?

Глаза парня впились в лицо Серчера.

— Джим?

— Я был на собрании.

— Правда?

— Абсолютная правда.

— Где ты сидел?

— Со своим классом… где еще я мог сидеть?

— Это правда?

— Правда.

— Рядом с кем?

— Ах, черт… с Динком… да… с Динком Риганом, да… и… Ленни Алмот… сидел с другой стороны…

— Вы сидели между ними?

— Да… я там сидел.

— Ты уверен?

— Хорошо, вы можете спросить у них.

— А если тебя там не было?

— Я там был. Докажите обратное.

— Ты меня считаешь простаком?

— Вы пошли по ложному следу.

— Знаешь, что сказал твой классный наставник?

— Криспвелл?

— Вот именно.

— Что же он сказал?

Серчер ответил, тщательно подбирая каждое слово;

— Он сказал, что не уверен, был ли на собрании вчера утром.

— Не уверен? Тогда спросите Динка! Спросите Ленни! Спросите у кого угодно!

— Я спрошу. Я только сообщил тебе, что мне сказал мистер Криспвелл…

— Ну и зануда же он!

— Возможно.

— Я был на собрании.

— А если нет?

— Послушайте, вы должны давать отчет тому, что говорите…

— А что же, по-твоему, я должен говорить?

— Ах… я пошел.

Парень поднялся с кресла. Он направился к двери.

— Джим — Спокойно позвал Серчер.

31

— М-м-м-м-м-м… — стонала Мона. — О-о-о-о… Тигр даже не предполагал, что ему будет так хорошо с ней, и он сказал ей об этом шепотом. Что за малышка! Что за девушка! Что за прелесть! Он целовал ее снова и снова. Что за трепещущее чудо! Что за награда! Долгими месяцами он терпеливо думал о ней, наблюдал за ней. Чудесная награда. Триумфально, великолепно, взаимно они оба награждены за терпение. Он обозревал всю эту ситуацию, во всей ее славе, во всем блаженстве. Все еще на его коленях. Все еще продолжаются эти слабые пульсации. Он любил тепло, последние пульсации блаженства. Тлеющие искорки этого огромного счастья. Какого счастья и блаженства! Как глубоко он в нее проник? Обняв ее, нежно целуя ее лицо, Тигр думал об этом. Он думал, сколько же звезд заслужила она? Он будет щедр. По крайней мере, две звездочки, решил Тигр. Он благодарно поцеловал ее в щечку.

— Тебе понравилось? — тихо прошептал он.

— О-о-о-о-о…

— Мне очень понравилось, милая…

— М-м-м-м-м…

— Достаточно глубоко?

— О-о-о-о… Когда-нибудь ты проникал глубже?…

Она поцеловала его.

— Тебе нравится этот способ?

— О, это замечательно…

— Это прекрасно…

— Надеюсь, у меня не будет ребенка…

— Немного шансов…

— Надеюсь, я не забеременею…

— Нет, не бойся… — Он снова поцеловал ее.

Они целовали друг друга быстрыми, короткими поцелуями в губы.

— В следующий раз… — сказал он. — Мы испытаем еще один способ… И я дам тебе кое-что принять. — Легкие поцелуи обжигали его губы. — Ты будешь принимать таблетки так, как я скажу… после них… все будет как надо… бояться последствий не надо.

Она вздыхала, она стонала.

— Хорошо? — спросил он.

Она кивнула головкой.

— И никаких волнений по поводу ребенка!..

— Тигр! О-о-о!.. — Она обхватила руками его шею.

Она снова вошла в него полностью, отметил удивленный Тигр, но, как всегда, его ум работал четко и ясно, готовый к любым неожиданностям. Он пошевелился и целиком захватил в рот ее полные, теплые губы.

Какие чудесные губы! Ее роскошный язычок полностью проник ему в рот…

— Давай перейдем на пол… — тихо прошептал он…

32

— Я не трогал ее! — крикнул парень, резко крутанувшись, чтобы лицом к лицу встретить Серчера, продолжавшего неподвижно сидеть в своем удобном кресле.

— Кто говорил, что ты трогал? — спросил он спокойно.

— Хватит крутить мне мозги… — сказал парень.

— Кто крутит тебе мозги, Джим?

— Вы!

— Джим, послушай… — сказал Серчер, как всегда, спокойно. — Присядь, давай поговорим…

— О чем нам с вами разговаривать.

— Ладно… Джим… перед нами стоит проблема… — сказал Серчер. Проблема не простая… — добавил он. — Взгляни сам… Кто-то, откуда-то из этой школы, вероятно, вчера утром, скорее всего, во время собрания, мы так полагаем, убил девушку. Тебе это известно. — Он помолчал. — Этот парень находится где-то здесь, где-то, мы полагаем, рядом. — Он сделал паузу. — Понял, какая это проблема, в чем ее суть?

— Я не тот, о ком вы думаете.

— А разве я сказал, что ты — тот парень?

— Вы не должны меня подозревать.

— Джим… поставь себя на мое место…

— С другими ребятами вы говорили не более пяти минут…

— Разве они написали это письмо?

Парень остановился, как вкопанный. Затем он сделал несколько робких шагов к Серчеру.

— Это письмо ничего не доказывает, — сказал он спокойно. — Вы не можете его пришить мне.

— Я и не собираюсь делать этого, мой мальчик, — сказал Серчер со всей искренностью. — Я просто хочу найти этого парня.

— Я ничего не знаю об этом парне.

— Мы должны в это поверить?

— Почему именно я?

— Что толку отпираться?

— Изображаете из себя героя?

— Ты издеваешься надо мной? Передразниваешь меня.

Повисло молчание. Парень оставался на месте.

— Садись, Джим, — сказал Серчер.

Парень медленно и неохотно сел.

— А теперь, — сказал Серчер, склонившись над блокнотом, — давай начнем с самого начала…

33

— Тигр! — стонала Мона, вне себя от страсти.

— Какая ты милая…

— О-о-о… Как хорошо…

— Милая!..

Представление продолжалось на полу. Там было даже лучше, подумал Тигр, пытаясь отстраниться от нее. Она продолжала вздыхать и стонать, она не отпускала его от себя. Это что-то сверхъестественное, без сомнения, и он более, чем когда-либо, укрепился в своем мнении в пользу смешения рас, особенно черных и белых. Особенно, подумал Тигр, чувствуя ее теплое тело, тесно прильнувшее к нему. Это чудесное тело, цвета молочного шоколада, действительно именно такого цвета. Что за тело! Он обожал ее тело, он ласкал ее чудесные груди, покрывая их ладонями. Их кончики были направлены чуть-чуть вверх. Это надо видеть! Дар богов, он попытался сравнить эти прекрасные полушария со всеми виденными им раньше. Они неповторимы в своей прелести. Они превзошли все его ожидания. Их сладкие верхушки просто пели песню любви. Правда же, они по-настоящему пели. Он подумал о тех двух звездочках, достаточно ли он щедр?

— Долго мы еще можем быть здесь, у тебя в кабинете? — тихим шепотом спросила девушка, прильнув к его плечу.

Он был поражен. Он подумал: она заслуживает больше, чем две звездочки. Определенно.

— Лучше кончай поскорее, — шептал он. — Поскорее милая…

— М-м-м… — стонала от страсти девушка. — М-м-м…

— У меня такое же чувство, — сказал Тигр, помогая ей подняться.

— Взгляни на меня, — попросила Мона.

Тигр взглянул на нее, любуясь ее чудесным телом, совершенно обнаженным.

— Ты красавица. Ты прекрасно сложена. Я мог бы ласкать тебя целый день. Знаешь ли ты это? — прошептал он.

Она извивалась в его руках, издавая мягкие, мурлыкающие звуки, нежно терлась о его тело. Тигр усмехнулся и отстранил ее от себя.

— На сегодня достаточно.

— Ты настоящий тигр, ты…

— Ах-ха! Сбереги что-нибудь для следующего раза…

— А когда мы снова встретимся?

— Как только я смогу.

— Ты мне скажешь?

— Не беспокойся… скажу обязательно.

Она снова начала ласкать инструмент его любви.

Мягко, но настойчиво Тигр отстранился от нее. Конечно же, он мог бы целый день провести с этой прелестной девушкой.

— Давай одеваться, — сказал он нежно.

— Ты уже хочешь от меня отделаться…

Тигр усмехнулся, кивнув ей.

— Помоги мне одеться, — попросила она.

Он начал ее одевать. Каждый раз, надев очередной предмет на ее прекрасное тело, он одаривал ее нежным поцелуем, лаская ее снова и снова. Ей это нравилось.

Наконец, оба они оделись. Она улыбалась ему счастливо, мечтательно. Она великолепно выглядела в этом платье.

— Ну, — спросила она, наконец. — Выдержала ли я экзамен?

Тигр по достоинству оценил ее добродушный юмор, с оттенком мудрости.

— Мы обсудим это в следующий раз, — сказал он.

— Обещаешь?

— Конечно же, милая.

— Надеюсь, что я его выдержу.

Погладив ее, Тигр сказал:

— Смотри, пусть все это будет нашим маленьким секретом… хорошо?

— Конечно, — сказала она, а руки ее снова заскользили вниз по его телу.

— О, не надо… и смотри… Вот небольшая бутылочка для тебя…

Она взглянула на бутылочку, которую он держал. Она улыбнулась и взяла ее.

— Видишь, здесь все написано, как их принимать…

Она кивнула, поцеловав его.

— Эти маленькие таблетки творят чудеса… без обмана…

— Это противозачаточные таблетки? — спросила Мона.

— Вот именно.

— Это просто восхитительно! — воскликнула она.

— Я думаю, что они великолепны. Только принимай их согласно инструкции. Хорошо?

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Конечно же.

— Вот и чудесно. Тогда — никаких проблем. Одно удовольствие.

— Дай я тебя поцелую…

— И дай мне знать… если что-нибудь случится…

— Я хочу поцеловать тебя еще хоть один разок… — прошептала она.

Тигр усмехнулся.

— Ты просто милая девушка, которую я очень люблю, — сказал он, слегка шлепнув ее, и нежно поцеловав в губы. — Скоро увидимся.

— Как я выгляжу?

— Как новенькая.

Она рассмеялась своим мягким нежным смехом, он проводил ее до двери.

— Пока, — шепнула она ему.

— Будь послушной девочкой… — улыбнулся он.

Она ушла.

Тигр, чувствуя себя великолепно, вернулся назад к письменному столу.

34

— Джим, — сказал Серчер спокойным голосом. — Все, что я пытаюсь делать, так это следовать только фактам. Другими словами, правде. Я не охочусь за тобой. — Он помолчал и посмотрел на парня. — Если ты не причинил никакого вреда девушке, то тебе нечего беспокоиться. Абсолютно не о чем. Поверь мне. — И, помолчав, добавил: — Это правда.

Они молча посидели некоторое время.

Капитан заерзал в кресле Проффера. Он поставил ногу на один из ящиков стола, который он слегка выдвинул. Его руки лежали на животе.

— Понимаешь, Джим… или Малыш… Я буду звать тебя Джимом… Главная проблема, что касается тебя лично, состоит в этой записке. — Он сделал паузу. — Я имею в виду обе записки… ту, которую ты написал Джилл, с отпечатками твоих пальцев… и… ту, которая была прикреплена к мертвой Джилл. — Он помолчал, не отрывая взгляда от Джима. — Прикреплена кем-то. — Он снова сделал паузу. — Я полагаю, что ты знаешь о той записке.

Парень кивнул.

— Да, знаю, — затем он добавил: — Чьи отпечатки пальцев были на ней?

Серчер немного помедлил, прежде чем ответить. Его поразила проницательность парня. Он был не простак. Он далеко не простак, подумал Серчер о Джиме. Мог он или не мог? Он сейчас маневрировал, стараясь выяснить именно это. И он не хотел, чтобы его обвели вокруг пальца. Были отпечатки, или их не было, он мог бы быть этим человеком. Поэтому он продолжил игру.

— А как ты думаешь, чьи отпечатки могли быть там?

— Только не мои.

Серчер наблюдал за парнем.

— Это бы выглядело уж слишком плохо для тебя.

— Если бы они были мои? — спросил парень.

— Джим, как ты думаешь, почему я тебя держу здесь так долго? — попытался он подойти к делу с другой стороны.

— Если бы были мои отпечатки на той записке, вы бы меня не допрашивали так долго, — сказал парень.

— Ты их вытер? — спросил Серчер прямо.

— Вы меня рассмешили!

— Но если что-то все-таки осталось, что тогда?

— Ну и хитры же вы!

Серчер продолжал сидеть спокойно и невозмутимо, как всегда. У него в запасе было очень много времени. Он не спешил.

Наконец, он спросил:

— Сегодня будет тренировка по футболу, Джим?

— Будет.

Серчер изменил свою удобную позицию в кресле и передвинулся к столу. Он снова взглянул на содержимое папки. Он сделал несколько пометок в рабочем блокноте. Наконец, он сказал, не глядя на парня:

— Возможно, тебе придется пропустить тренировку, Джим.

35

Понс скучал на уроке тригонометрии и чувствовал себя отвратительно. Если вообще существует что-нибудь плохое, то именно тригонометрия могла довести его до белого каления. Он вынужден посещать уроки тригонометрии, так как она — неотъемлемая часть академического курса, и Маммер был тут учителем. Нечего и мечтать о поступлении в государственный колледж штата, если не сдать экзамена по этому предмету. И Понс это прекрасно понимал. Он и прежде не очень ладил с математикой, особенно с тем ее разделом, который включал алгебру, геометрию и тригонометрию. И как на зло, все эти дисциплины читал Маммер. Возможно, дела шли бы лучше, если бы их преподавал другой учитель. Как знать? Подумал Понс. Когда он поступит в колледж, он это выяснит. Он знал, что на первом году обучения там нужно посещать уроки алгебры. Но сейчас он был в отчаяньи. Этот проклятый Маммер так невнятно что-то бурчал себе под нос, что Понс совершенно ничего не мог уловить. Он даже не мог следить за ходом мысли Маммера. Как он сможет усвоить курс геометрии? Или алгебры? Правда, он ухитрился как-то сдать эти предметы, но особенно по геометрии он практически ничего не знал. И сейчас, время от времени, вспоминая этот курс, он вообще ничего не соображал, о чем там говорится. Он обсуждал уже однажды эти проблемы с Тигром. Тот понял его трудности, но утешил тем, что математика для его будущей специальности значения не имеет. Его способности лежали в других областях человеческого знания, и Понс знал это. Знал ли это Маммер? Сделает ли этот зануда скидку и на этот раз? Особенно теперь? Вот что его сейчас беспокоило. Он старался изо всех сил, он пытался учить, слушать. Иногда ему казалось, что он вот-вот прорвется сквозь эту стену полного непонимания и вырвется на простор, по другую сторону этой стены, в золотой свет, купаясь в его лучах, и наконец-то, появится хоть какой-то проблеск, и он поймет хоть что-нибудь в этой проклятой тригонометрии. Но внезапно стена вырастала еще выше, отбрасывая его на прежнюю позицию полного непонимания тригонометрии. В этот момент он испытывал страх и бессилие, и ему казалось, что он никогда не одолеет премудрости тригонометрии, как бы ни старался. Определенно, нужно снова обратиться за моральной поддержкой к Тигру, ведь он должен каким-то образом одолеть этот курс. Особого значения не имело, как ему это удастся. Важно, каким-то образом обвести Маммера вокруг пальца и получить у него положительную оценку. Здесь, на этой точке урока, Понс пришел в полное отчаяние, в совершенную прострацию. Вздохнув, он посмотрел на Мону Дрейк, которая сидела рядом с ним. Казалось, что она соображает, о чем говорится на уроке. Ряды, ряды и колонны мистических цифр, казалось, имеют для нее какое-то значение. По крайней мере, ему показалось, что она даже испытывает наслаждение от этих цифр, — от удовольствия она даже зажмурила глаза. Как это могло быть, Понс не мог взять в толк. Его это мистифицировало. Может быть, попросить ее помочь? Он подумал над этим. Она, несомненно, черная красотка. Она доброжелательна, и это поможет ему освоить премудрости тригонометрии. И он сможет избавиться от Маммера и его происков. Понсу все уже осточертело. На кой черт ему эти нудные цифры и формулы? Он же не собирается быть каким-то вшивым инженеришкой или кем-то, кому нужна вся эта премудрость? Зачем ему вся эта мура? Почему это все необходимо для колледжей? Он еще немного порассуждал над этим, зная, что вряд ли сможет решить эту проблему… Определенно, он попросит помощи у Моны. Она опоздала на занятия минут на пять. Она была занята в кабинете у Тигра. Как она сама объяснила, он там подвергал ее экзамену. Какому экзамену он ее там подвергал? Хотелось бы знать Понсу. Он спросит об этом у нее самой. Этот проклятый Маммер. Если бы он не был таким занудой, Понс поговорил бы с ним по душам… А что, если на самом деле поговорить с ним самим, с Маммером? Внезапно Понс загорелся этой дикой идеей… Если попытаться прижать его в угол, а в качестве платы потребовать от него снисхождения на экзамене? На какое-то время Понс действительно вдохновился этой мыслью. Это звучало великолепно! Поэтическое правосудие — вот что это… Но затем… он понял, что это выше его сил: он никогда не сможет этого сделать. И снова, он почувствовал себя удрученным. Мона, Тигр — вот кто действительно помогут ему, он должен сделать свой выбор между ними. Какая все-таки она грандиозная девушка! Понс задумался о ней, об этой стройной, прекрасной цветной девушке. Что за красотка! Он подумал о Джилл. Внезапно, пораженный до глубины души, он увидел эту бедную девушку. Он очень скучал по ней, ее ему очень не хватало; без нее в его душе было невосполнимо пустое место. Когда ее похороны? В субботу? Вроде бы, он, по крайней мере, слышал, что говорили именно о субботе. Практически вся школа пойдет на похороны Джилл. Похороны вообще — вещь неприятная, подумал он, а эти — будут особенно удручающими. Одна мысль о них вызывала в нем опустошенность и тошноту. Должен ли он посмотреть на нее… в гробу? Должен ли он это сделать? Ему было еще и страшно, кроме всего прочего. Он готов был провалиться под землю от одной только мысли о похоронах. "Страница шестнадцать…" — сказал Маммер, и Понс открыл учебник на этой странице, ничего не соображая. Сегодня вечером тренировка по футболу. И Понсу сразу стало легче от этой мысли. Он уже передал большинству парней о том, что тренировка состоится, как и просил его Тигр после траурного собрания. А следующий урок — английская литература! Теперь уже Понс парил высоко в небе! Он увидит мисс Смит. Он снова почувствовал себя бодро. Осталось всего пять минут до конца урока. Он взглянул на Маммера. Он вскоре должен предпринять шаги против него. Он не может бесконца рассуждать об этом, нужно когда-нибудь и действовать. Если Серчер быстро не раскрутит это дело… Он оглянулся вокруг себя. Вот сидит Джинни Бонни. Эта умница. Сэлли Суинк, что за красотка! Они все пытались изо всех сил вникнуть в содержание урока, но туман был велик. Он почти видел, как этот туман обволакивает их. Он усмехнулся, про себя, конечно, очень хорошо понимая, что они сейчас испытывают. Он увидел, как их груди обрисованы у них под платьями. У обоих что-то выпирало на грудях. Возможно, это соски? Джинни была в ярко-желтой блузке. На Сэлли — розовый свитер, бледно-розовый, если сказать поточнее. Он выглядел на ней великолепно. Ее груди выпирали из-под свитера. Понс смотрел на них во все глаза, воображая удовольствие от того, как он гладит их, ласкает их, или, по крайней мере, видит их обнаженными. Ему стало жарко. Он посмотрел на Пегги Лински.

Потом перевел взгляд на учебник тригонометрии, лежащий перед ним…

36

Тигр, сидя у себя в кабинете, задумчиво изучал список своих красоток, внося необходимые коррективы то в одном, то в другом месте. Он глубоко был погружен в свои думы, делая все это очень тщательно. Внутренний телефон затрещал, и он поднял трубку, надеясь, что это звонит не Хетти, чтобы предупредить его, что она не сможет придти. Ему не терпелось увидеться с ней снова. Она украсит его день. Иногда она отменяла свидания, так как дела время от времени мешали их встречам, а в библиотеке часто возникают неотложные, срочные дела.

— Алло! — вежливо сказал он в трубку.

— Майк? — спросил знакомый голос на другой стороне провода.

Это снова был Проффер. Тигр почувствовал, как у него отлегло на сердце.

— Послушай, мне неприятно снова отрывать тебя от занятий…

— Ничего страшного, все в порядке.

— Я просто хотел сказать тебе… — Тигр снова услышал этот плоский голос, звучащий конфиденциальным, тихим тоном. — Этот Серчер… — Он осекся.

— Да? — Тигр сказал, дорисовывая последнюю звездочку перед именем Моны.

— Он опрашивает всех цветных ребят сегодня утром, тебе известно?..

— Я знаю…

Он пририсовал ей еще половинку звездочки — она ее заслужила.

— Видишь ли… голос Проффера зазвучал еще тише. — Он держит Джима Грина уже черт знает сколько времени…

— Сколько же?

— Свыше получаса… по крайней мере…

Тигр положил карандаш на стол. Лоб его покрылся глубокими морщинами.

— Откуда ты звонишь, Хэрри? — спросил он.

— Из учительской.

— А-га.

Тигр глянул на часы. В любую минуту библиотекарша может быть здесь.

— Итак… что же мы можем предпринять?

— Ничего… по-моему… — ответил Проффер.

— Не беспокойся по этому поводу, — сказал Тигр.

— Я удивлен…

— Как и я… — Тигр помолчал. Он действительно был удивлен. — Но не спеши с выводами… Это еще ничего не значит… — Он сделал паузу. Абсолютно ничего. — По крайней мере, он так надеялся.

— Скоро поднимется сущий ад…

— Нужно немного переждать…

— У меня точно такое же мнение…

— Хэрри… обожди еще немного…

— Я полагал, что все идет прекрасно! Но, старик, этот школьный совет разнесет нас в пух и прах! Я не рассказывал тебе о разговорах, которые там велись вчера вечером?

Тигр напрасно пытался вообразить накал баталий, которые там разгорелись. Он был бессилен это сделать, ему не хватало воображения.

— У-гу, Хэрри, — сказал он претенденту на должность заведующего магазином радиотелетоваров.

— Видишь ли… ты был бы поражен, какие расистские чувства там поднялись.

— Расистские? — Тигр никак не мог подавить радостного предчувствия, что он сможет избавиться одним махом от этого зануды Проффера — все это было хорошим поводом для его немедленной отставки с поста директора школы, а это открывало перед Тигром радужные перспективы.

— И все это еще до нового поворота в расследовании… — Пошлый голос Проффера все еще нудил в трубку.

— Какого поворота?

— Ну… я имею в виду Джима Грина…

— Послушай! Это еще ничего не означает. Не спеши с выводами!

— Да, но послушай дальше…

— Договорились?

— Хорошо, договорились… Я знаю, какие чувства у тебя… Тиф слегка улыбнулся.

— Ты должен сейчас взять себя в руки и просто сидеть и ждать, ничего не предпринимая… старина Хэрри…

— Хорошо. Давай подождем и посмотрим… — сказал Проффер.

Тигр бросил еще один взгляд на часы.

— Ну, Хэрри… Увидим… Возьми себя в руки.

— Я буду следить за развитием событий, Майк… и я свяжусь с тобой, если что-нибудь случится… Ты будешь у себя?

— До полудня.

— Прекрасно, дружище.

И он повесил трубку.

Тигр откинулся в кресле. Ему было не по себе. Неужели Серчер действительно подозревает Джима Грина? Кто ему так накрутил мозги? Неужели он тоже сторонник Бичера? Этот болван Проффер втайне, конечно же, радуется такому повороту событий. Он вообразил, как Проффер вчера вечером на заседании оправдывался, что ему никогда не хотелось брать этих черномазых к себе в школу. Оборотень! Проклятый оборотень! Но, к счастью, весь город не поддерживает этих кретинов. Поэтому, если даже что-то затевается… если даже парня подозревают… Тигр даже поморщился от досады на этого Серчера, которому кто-то подбросил эту фальшивку… ничего не поправимого не произошло. Нужно обождать, как он сказал об этом Профферу.

Проффер! Эта достопримечательность Соерсвилля! Когда уже он уйдет на пенсию? Тигр вздохнул. Нет худа без добра. Может быть, эти события подтолкнут Проффера уйти. Он должен связаться с Серчером. Он медленно покачал головой. Он явно разочаровался в этом капитане, которого так высоко оценил.

Вошла Хетти Нектар.

Выглядела она блестяще — как всегда.

— Привет, — поздоровалась она с Тигром.

— Привет, — ответил он.

— Я не опоздала?

— Нет. Ты всегда приходишь вовремя.

— Ну и денек, скажу я тебе!

Она села на кресло рядом со столом.

— Тяжелый денек?

— Ты только послушай… просто вообрази себе… Эти детективы крутились возле меня все утро. Вопросы, вопросы, вопросы… Что дети читают? Какие у них привычки?.. Чушь какая-то! Вообрази себе только!

Тигр кивнул, пытаясь вообразить все это.

— Какой чудовищный скандал! — сказала она, доставая сигарету. — Как школа сумеет вернуться на свою привычную колею?

Тигр кивнул:

— Не говори!

— Ладно, а как ты поживаешь? — поинтересовалась она.

— Неплохо.

— Занят?

— Я пытаюсь заниматься делами.

— Ты просто чудо!

Она замигала глазами. Тигру всегда нравилось, как мигали ее глаза. Они заставляли его делать то же самое. Он с трудом сдерживался, чтобы не последовать их примеру. Была ли это черта национального характера (она ирландка по происхождению). Хетти была переполнена бьющими через край, жизненными силами. В ее характере преобладали положительные эмоции. Он редко встречал людей, которые были бы так прочно привязаны к жизни. Она возбуждала у окружающих только положительные эмоции. Сможет ли когда-нибудь эта рыжеволосая энергичная женщина встретить достойного ее спутника жизни? Ей уже двадцать четыре года, подумал Тигр, и нужен ли ей вообще супруг? Тигр знал только нескольких мужчин, достойных этой чудесной, полной жизненных сил и энергии женщины. Нужны ли они ей? Вот в чем вопрос. И может быть, ей нужен не один, а все они разом? Он про себя усмехнулся. Конечно, она смогла бы справиться с ними, со всеми разом. Она принесла с собой каталог новых поступлений. На ней была желтовато-коричневая юбка, прелестная блузка с открытой шеей и мягкая шерстяная кофточка нараспашку. Кашемировая, по всей вероятности. Выглядела она потрясающе и очень подходила по цвету к ее волосам. Тигру захотелось до нее дотронуться.

— Выглядишь ты сегодня очень хорошенькой.

— Спасибо, Тигр.

— Как дела?

— Я скучала по тебе.

— Ты же сама понимаешь, как я сейчас занят.

Она закинула ногу за ногу. Тигр обожал ее ноги. Кто был тем гением, который изобрел чулки? Вероятно, уже сотый раз он не перестает удивляться этому чуду — женским чулкам. А ножки у нее такие, будто специально созданы для этих шикарных чулков. Он продолжал некоторое время любоваться ими.

— Ну, хорошо, — сказал Тигр. — Что ты принесла для меня?

Хетти усмехнулась. Он не удержался от ответной улыбки. Он смотрел на ее теплую, и вместе с тем озорную улыбку. Это сочетание было просто восхитительным. Устоять против такой улыбки, не ответить на нее было невозможно. Он усмехнулся.

— Итак, — сказала она, бросая каталог на стол. — Вот список. — Список внушительный.

Она раскрыла каталог на нужной странице.

Тигр взглянул в список. Несколько страниц недавно опубликованной литературы по проблемам воспитания. Тигр усмехнулся:

— Выпекают они их, что ли?!

— Не говори! Этот раздел по воспитанию увеличивается, он все больше вытесняет литературу по другим разделам, — сказала она.

— Ты права.

— Как поживает Хильда?

— Как всегда, жива и здорова.

— Ну и задачка! Я даже не знаю, с чего начнем.

— Хорошо, что ты зашла ко мне.

— Делать им больше нечего, как только выпускать эти чудовищные каталоги!

— Что делать, приходится разбираться в них.

— Веселого мало.

— Может быть, дождемся того, что компьютеры займутся этим.

Она рассмеялась. Ему очень нравился ее смех.

— Видимо, я не доживу до этих времен!

— Ну что же, займемся пока сами этим нудным делом, — сказал он, улыбаясь.

— Смотри, — сказала она, положив свой прелестный пальчик на страницу каталога.

Тигр просто обожал этот ноготок, окрашенный в нежно-розовый цвет, хорошо ухоженный, тщательно обработанный. У нее красивые белые руки, отметил про себя Тигр.

— Посмотри только на одни эти мудреные названия!

Она подняла на него огромные, яркие, голубые глаза. Ему нравилась ее губная помада.

— Одни названия чего стоят! Правда? — сказал он.

— Дж. Кимона, — прочла Хетти. — Ты его знаешь?

— Никогда о нем даже не слышал.

— Что же мы выберем для библиотеки?

— По наитию.

— Ха-ха! — весело рассмеялась Хетти.

— Нам нужно немного передохнуть.

— Тигр! Я говорю серьезно…

— Как нам лучше передохнуть?

— Ты очень переживаешь из-за Джилл? — мягко спросила она.

— Конечно, приятного мало.

— Как ты только выдержишь все это?

— Стараюсь не распускаться.

— Я знаю, что ты сильный человек, Тигр.

— Ты мне очень помогаешь переносить удары судьбы.

— Ах, мне приятно слышать такое от тебя, милый, — тепло сказала она, положив ладошку на его руку.

— Может быть, действительно пускай этим займутся компьютеры. — сказал Тигр.

— Было бы неплохо, — согласилась она, гладя его руку. Тигру нравилась ее мягкая, теплая ладошка.

— Я назову тебе книгу, которая мне нужна, — сказал он и назвал ей работу Кеннета А. Эбла. Она кивнула и записала название книги и имя автора.

Ее рука возвратилась на место.

— Я бы тоже хотела ее почитать, — сказала она. — Я думаю заказать два экземпляра книги.

Он кивнул головой.

— Это было бы неплохо.

— У кого еще такие руки, как у меня? — прошептала она.

— Ни у кого нет таких замечательных рук.

— Ах, милый… — прошептала она.

Тигр усмехнулся, кивнул головой и начал похлопывать ее по руке.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы до минимума свести эти обучающие машины, компьютеры и тому подобные нововведения. — сказал он, понизив голос.

— Ты это знаешь… — Она кивнула. — Но эти хитрые парни, операторы этих машин, они работают на своих компьютерах, обслуживая отдельных членов школьного совета, возможно, даже за взятки. — Он сделал паузу, продолжая ласкать ее милую, изящную ручку. — Эти операторы даже уже не дают себе труда приходить ко мне, или к Профферу… Что ты об этом думаешь?

— Ну и рэкет… — пробормотала она.

— Мы их победим, — заверил он. — Я хорошо лажу со школьным советом благодаря футбольной команде и другим своим заслугам перед школой… Теперь уже он добрался до ее локтя, нежно лаская его, забираясь все дальше, под рукав ее блузки.

Она вздохнула.

— Я рада этому…

— Как ты себя чувствуешь?

— Я тебя люблю…

— Как дела вообще?

— Ты сам увидишь…

— Ты позволишь мне?..

— Я всегда тебе рада…

— Давай проверим каталог.

Любимая библиотекарша Тигра перешла к той стороне стола, где сидел Тигр. Она положила ручку на каталог. Тигр с обожанием смотрел на ее чудесные рыжие волосы. Ему нравился ее аромат.

— Вот каталог… — мягко сказала она. — Я закрою дверь на замок, мой любимый… — Тигр кивнул. — Видишь название книги "Патриотизм и воспитание"… — Она прочла имя автора: — П. Т. Джонсон…

— Пэт Джонсон! — улыбнулся Тигр. — Я его хорошо знаю.

— Мы выпишем эту книгу…

— Непременно…

— Но какое имеет отношение патриотизм к воспитанию? — поинтересовалась она, трогая его лицо.

— Не понимай это слишком прямолинейно… — пробормотал он. — Об этом хорошо сказано у его знаменитого тезки — поэта Джонсона. — Прошептал он, трогая ее прекрасные золотисто-рыжие волосы. — Что на тебе сегодня одето? — спросил он, целуя ее в носик.

— Только комбинация… — прошептала она. — Устраивает?

— Это чудесно.

— Тебе нравится моя губная помада?

— Роскошный цвет.

Она тепло улыбнулась и коснулась устами его губ.

— Ты ангел… — сказала она.

— Стараюсь… — сказал он.

— Дотронься до моих грудей…

Он тронул ее груди. На них не было бюстгальтера.

Она мягко рассмеялась ему в ухо.

— Это потрясающе, — сказал он. — Просто потрясающе, — повторил он, лаская эти теплые, полные, радостные полушария.

— А как насчет патриотизма? — спросила она, покрывая короткими, быстрыми поцелуями его ухо.

— Всему свое время, — прошептал он, восхищенный этими мягкими грудями, лаская их верхушки, очень осторожно и нежно. — Нет ничего совершенного в мире… — сказал он. — Исключая, разумеется, тебя, — тут же добавил он, когда она обвила его руками и посмотрела ему в глаза. Ее теплое дыхание он ощущал на своем лице. — Ты, конечно же, вне конкуренции… — От слегка поколебался и добавил: — Но многое можно сказать в пользу США… — Он поцеловал ее в глаза. Какая она роскошная женщина! Тигр обожествлял ее. Он способен ласкать ее днями напролет. Время позволяло. Время, время… Оно одно определяет судьбы людей. Время было заклятым врагом Тигра. — Несовершенные… во многих отношениях… говорил он, скользнув правой рукой по ее талии. Нежно лаская ее, рука обшаривала ее спину. Хетти сейчас бы замурлыкала, если бы могла. Ее дыхание подобно мурлыканью. Оно согревало Тигра, волновало его. Он нежно ласкал все ее тело. — Ни один умный человек не будет отрицать несовершенства этой страны… — прошептал он, продолжая гладить губами ее ухо, целуя его тысячу раз. Ее глаза были закрыты, и она постанывала от наслаждения. — Но из всех несовершенных стран в мире — а они все несовершенны, без сомнения… лично я предпочитаю США… — сказал он и добавил: — По многим причинам. — Его рука нежно скользнула ей под юбку, и поползла вверх, она позволила его руке скользить все выше и выше, и она все время стонала и вздыхала, позволяя его руке проникать все дальше и дальше… — Англия, например… — продолжал он свои рассуждения тихим шепотом. — Я бы не смог жить в этой, полной классовых предрассудков стране… где все находятся в сословных тисках… вот их основная проблема… все не свободны… ни у кого из них нет шанса… — Он поцеловал ее в губы, влажные и теплые, раскрытые навстречу его губам. Его рука дошла до шелковистой кожи, как раз выше ее чулок. Он гладил и ласкал, немного задержавшись там, прежде чем отважиться пойти дальше и выше. Целовалась она восхитительно, отдавая всю себя ему, его жадным губам. Он любил ее. Ему уже не хватало воздуха для дыхания. — Именно в области просвещения наибольшие несправедливости совершаются в этой стране… — Говорил он, пока она нежно облизывала его губы своим сладким, теплым язычком. — Они разделяют детей с самого начала… с самых первых их шагов в жизни. — Он слегка укусил ее за язык, и она издала небольшой крик и слегка вздрогнула. — Дети бедняков получают плохое образование, за исключением разве тех, кто обладает феноменальными способностями… Однако если у семьи есть деньги… или титул… любой из их отпрысков, даже самый тупой, получает прекрасное образование… — Она вздохнула в его объятиях… а он продолжал: Прогнившая система… — Он поцеловал ее язычок, который проскользнул ему в рот. Он припал к ней в страстном поцелуе. Они не отрывались друг от друга.. — Очень немногие посещают колледжи… — продолжал он. — Только так называемая "интеллектуальная элита" имеет доступ к высшему образованию… и богатые люди… исключительно… — бормотал он, гладя ее, его правая рука достигла заветной цели, а она мягко постанывала в его руках. — В результате… — сказал он. — Страна идиотов. — Он сделал паузу. — Необразованная масса классово-ограниченных и правящих дурачков. Без шуток… — сказал он. — Что за страна! — Она что-то пробормотала, но он не смог разобрать ни слова. Она продолжала стонать. — Что касается остальных стран… — Он умолк, его рука уже гладила ее райский уголок. Германия… просто тратит время… впустую, ожидая второго пришествия фашистов… — Он сделал паузу. — Франция, Италия-Россия… — Он шептал и бормотал. — Все эти страны… — Не говоря уже о Южной Африке… — Он сделал еще одну паузу. — И о Дальнем Востоке…

— Черт побери этот Дальний Восток! — воскликнула Хетти и застонала, еще теснее прижимаясь к нему.

Тигр расстегнул пуговицы на ее блузке. Он обнажил белые, мягкие, драгоценные груди. Его дыхание занялось при виде этих сокровищ. Он поцеловал их. Он спрятал в них голову. Она ласкала его, вздыхая и стеная. Он стал сосать их вершины…

— Где? — спросил он, очень нежно.

— Где угодно… — ответила она со стоном.

Ее юбка задралась выше колен, обнажив ее роскошные бедра. Он обожал ее нежные полные бедра, он гладил их исступленно, нежно, рядом с ее раем, уже увлажненным. Она стонала… Он оторвал ее от пола… и понес на руках…

Она лежала, опрокинувшись на спину, с поднятыми вверх коленями, на комфортабельной кушетке, куда перенес ее Тигр. Его голова находилась между ее бедрами, которые он покрывал бесчисленными поцелуями, постепенно приближаясь к влажному золотистому бугорку. Она стонала и извивалась под его ласками, шепча его имя снова и снова, она гладила его голову… Он коснулся губами бугорка… Она вскрикнула, наконец, притянув его на себя… Он подчинился ей… Она стонала и кричала. Его фаллос вздрогнул, находясь на краю раскрывшихся перед ним лепестков ее влагалища… ворот жизни…

37

По школе уже поползли слухи о Джиме Грине и о его долгой беседе с полицией штата, когда Понс наконец-то избавился от нудных занятий по геометрии — совершенно опустошенный… Эти новости принесла ему Кэти Берне, его подружка, жившая буквально в двух домах от него на Бритфильд авеню, в прекрасном районе, покрытом густой зарослью деревьев. Она была близка к семье Понса и училась с ним в одном классе. Эта умненькая девушка небольшого роста, со вздернутым кверху, курносым носиком, была по-настоящему красивенькой. Понсу она очень нравилась, он любил ее почти как сестру. Ну, по крайней мере, как кузину. Он буквально наскочил на нее в толчее, какая обычно бывает на переменках.

— Кто это?! — вскричала она. — Понс! Извини меня!

Он взглянул на эту умненькую малышку.

У нее уже хорошо оформилась девичья фигурка. Грудь ее уже украшали два торчащих вперед холмика. Она ему определенно нравилась. Он ей приветливо улыбнулся.

— Ох! Прости, Кэти…

— Нет, это я виновата… Извини меня, Понс!

— На какие занятия ты спешишь?

— На алгебру, — ответила она, наморщив носик.

Он снова улыбнулся, он знал, что она сейчас чувствует. Он только что пережил то же самое на уроке тригонометрии. Он также наморщил нос. Оба они одновременно прыснули.

— Слышал о Джиме Грине? — спросила девушка.

Ее умненькое личико было повернуто к нему. Понс подпрыгнул на месте от удивления, он уже предчувствовал, что случилось. Проницательности ему было не занимать.

— Что ты говоришь? — спросил он. — А что с ним случилось?

Она подошла к нему поближе, чтобы избавиться от коридорной толчеи.

— Его очень долго допрашивала полиция штата, — конфиденциально сообщила она.

— Да? — озадаченно произнес Понс.

— Как ты думаешь, они действительно подозревают его в убийстве Джилл? — спросила девушка.

— Откуда мне знать, — ответил Понс.

— Мне казалось, что он ужасно хороший! — призналась она.

— Он действительно неплохой парень, — согласился Понс.

— Надеюсь, что они не причинят ему вреда? — сказала она.

— О, не беспокойся, Кэт… — ответил Понс.

— Правда?

— Спасибо, что ты сообщила мне это… — поблагодарил ее Понс. — Я уже должен бежать. У нас сейчас урок английской литературы. Пока, Кэт… скоро увидимся!.. передай от меня привет своим родителям…

— Хорошо, Понс. Пока. Скоро увидимся.

Он исчез в толпе, пробиваясь в класс, на урок любимой учительницы.

— Привет, — окликнул его Дин Морган, выросший откуда-то рядом с ним.

— Слушай, Дин… — сказал Понс.

— Ты уже слышал о Джиме?

— Да, мне сказали.

— Ну, как ты на это смотришь?! Я уверен, что он здесь ни при чем.

— О, конечно же, Дин.

— Ты тоже так не думаешь?

— Конечно же, я не думаю, что Джим способен на такое!

Понс продолжил свой путь через толпу, действительно обеспокоенный. Ему очень хотелось знать, что же происходит сейчас в кабинете Проффера. Он уже почти что решился, наконец-то, раскрыть свой секрет и рассказать все Серчеру. Но все-таки собрался еще обождать немного, посмотреть, как будут развиваться события вокруг Джима Грина. Он готов был поклясться: если они взяли в оборот Джима, то тот быстро расколется, если он действительно виноват. Он весь содрогнулся при мысли, что Джим способен на такое преступление. Могло ли быть такое? Джим? Он чувствовал, что здесь не все чисто. Кто-то очень хотел подставить Джима, кому-то это было на руку. Он все еще с нетерпением ожидал занятий по английской литературе, но, пожалуй, впервые в жизни он хотел, чтобы эти занятия поскорее закончились и он смог бы обсудить все это с мисс Смит. Если у него будет шанс сделать это. Его подружки и друзья стайками проходили мимо, они здоровались с ним, но он едва замечал их. Он знал, о чем они могут с ним разговаривать, так как сейчас у всех на языке одно, и ему не хотелось больше обсуждать это ни с кем. Этот проклятый Маммер! Он представлял себе, как он разговаривает с Серчером… нет… с Тигром. Он пойдет к Тигру, обязательно. Откладывать больше нельзя. Вот только выяснит, что случилось с Джимом. Он подумал о мисс Смит. Прошлой ночью он видел сотни снов, по крайней мере, и все они были о ней. В одном из них она мурлыкала. Этот сон начал ему сниться, когда Пеппи вошла в его комнату, мурлыкая. Он подумал о тренировке по футболу. Какая к черту тренировка? Если не будет с ними Джима. Что будет делать Тигр без него? Понс беспокоился и тревожился, так как очень много комбинаций было построено вокруг этого ключевого игрока — Джима Грина, этого незаменимого правого крайнего. Он уже почти пришел в комнату, где будут занятия по литературе, когда навстречу ему попалась мисс Нектар, рыжеволосая библиотекарша, которая только что покинула кабинет Тигра. Она вызывала у Понса нежные чувства, хотя они, конечно, не шли ни в какое сравнение с теми, которые он питал к мисс Смит. Библиотекарша несла какой-то журнал или книгу, что-то похожее на то и другое. Возможно, какой-то каталог. Выглядела она великолепно. Вся она просто сияла от радости и возбуждения. Именно эти слова пришли на ум Понсу, когда он увидел мисс Нектар. Она была, несомненно, приятной девушкой. Какие глаза! Какая она вся милая! Ему стало жарко, когда он смотрел на нее. После мисс Смит только мисс Нектар возбуждала у него такие нежные чувства. Любовное томление, так можно назвать то состояние, которое он испытывал при виде их. Она была его мечтой, если не было рядом мисс Смит.

— Здравствуйте, мисс Нектар… — поздоровался он, когда она приблизилась.

Его сердце билось и трепетало.

Она подняла голову и посмотрела на него. Она была погружена в свои мысли, так, по крайней мере, показалось Понсу. Он внезапно услышал, как у него в голове зазвучала мелодия популярной песни, которую исполняли, кажется "Клинерсы": "…Что сейчас миру нужно больше всего на свете, это любви, сладкой любви…" И так далее.

— А, Понс?! Здравствуй! — сказала она, явно довольная встречей с ним.

Он чувствовал, что она тоже к нему неравнодушна.

Она пошла дальше. Он тоже прошел мимо, не задерживаясь, так как сейчас у каждого из них были важные дела. Возможно, попозже он забежит в библиотеку и поболтает с ней. Всегда приятно поговорить с ней. Она знала все на свете. Библиотека была не только его любимым местом, где он мог отвести душу. Но он даже получал там много полезных и разнообразных сведений от мисс Нектар.

Слава Богу, подумал Понс, что никто не напомнил ему о его ужасном пробеге по коридору вчерашним утром, когда он издал такой дикий крик. Что ж, время покажет: возможно, все забудут и не вспомнят об этом. Хорошо бы, подумал Понс. Он был уже у самого входа в класс мисс Смит. И он сразу же уловил ее благоухание. Сегодня, он уверен, Понс сможет контролировать свои чувства. Он не собирается посещать снова тот туалет… Кроме того, он не просто в нее влюблен. Минувшим вечером между ними возникли более возвышенные отношения. Он обязан себя контролировать, не распускаться. Хватит уже этих детских шалостей. Именно с ней он сможет заниматься этими вещами. Если ничего не произошло между ними вчера вечером, то это всецело его вина. Не ожидал же он, что она сама изнасилует его? Понсу стало не по себе даже при одной мысли об этом. Он увидел Ивонн Меллиш и Рошелл, входивших в класс. Они улыбнулись ему. Он тоже улыбнулся в ответ. Он последовал за ними на урок литературы.

38

Серчер все утро обрабатывал Джима Грина, используя все средства, имевшиеся в его распоряжении, но ничего не добился. Он не был уверен, что именно Джим совершил преступление. Парень поставил его в тупик. Если он действительно преступник, то он проявил совершенно не свойственные подростку упорство и силу характера, присущие опытным и закоренелым уголовникам. И Серчер еще хотел поработать над ним. Возможно, понадобится не один день, чтобы расколоть его. Каким образом он сможет задержать его под стражей? Законных оснований для этого не было. А в наши дни развелось много борцов за права человека, которые не позволят содержать безвинного парня под стражей без достаточных на то оснований. Может быть, освободить его сейчас же? И взять его под наблюдение? Серчеру не хотелось делать этого. Дело очень серьезное. Не часто за его профессиональную карьеру попадались такие трудные дела, как это. Ему нужно было с кем-нибудь посоветоваться, не со своим коллегой, не с полицейским. Его выбор пал на Тигра, или мистерa Мак-Дрю, как Серчер все еще называл его. Разговор именно с ним интересовал Серчера не только потому, что Тигр был умным и компетентным собеседником, но и потому, что тот хорошо знал Джима Грина. И поэтому, оставив Грина на попечение ближайших помощников, Грейди и Фолло, он вышел из кабинета, прошел через приемную, встретив здесь мисс Креймайр, которая проводила его удивленным взглядом, и некоторых других посетителей приемной директора школы, и пошел нанести визит Тигру. Перед этим он позвонил ему по телефону и убедился, что тот на месте и не занят срочными делами.

Тигр, на самом деле, находился на своем рабочем месте и не слишком был обременен делами. Вот уже почти полчаса он сидел и обдумывал разные животрепещущие проблемы, требующие немедленного решения. Он разрабатывал программу на ближайшее время. Звонок Серчера застал Тигра врасплох. Сперва он не понял, что хочет от него этот детектив, но потом вспомнил о Джиме Грине и о том трудном положении, в котором очутился сам. В связи с арестом Джима под угрозой срыва находилась вечерняя тренировка по футболу. Без всяких сомнений, именно по этому поводу звонил и просил о встрече капитан Серчер. В сознании Тигра, когда он раздумывал над событиями сегодняшнего дня, ложный след, который взял Серчер в связи с Джимом, не просто разочаровал, но даже заставил усомниться в профессиональных достоинствах капитана. Он покачал головой и горестно вздохнул. Чем он может здесь помочь? Ну, что же, увидим, как пойдет разговор. Следующим уроком у него будут занятия по гражданскому праву. Ему не терпелось поскорее их начать. Ему нравилось преподавать. По правде говоря, он вполне мог ограничить свою деятельность только преподаванием и больше ничем не заниматься. Но он не мог ограничиться только этим. Ему это претило. Ему было бы просто скучно. Ему нужна была кипучая и разнообразная деятельность. Это непреложный факт, и тут уж ничего не поделаешь. После урока по гражданскому праву и перерыва на обед у него назначена встреча с Кэти Берне, которая придет к нему, чтобы сдать свой еженедельный экзамен. Тигр мягко улыбнулся. Она для него была почти как дочь, очень способная и умная девушка. Он следил за ее успехами с самых первых классов школы. Теперь она уже почти полностью сформировалась. Он тепло улыбнулся при мысли о ней. Потом у него будут занятия драматического кружка. Они репетировали новый спектакль к декабрю. "Цветущая вишня", так называлась пьеса, написанная Робертом Болтом. Это потрясающая одноактная пьеса, и Тигру очень хотелось ее поставить. Ее предложила Рошелл, и все приняли ее предложение с энтузиазмом. Он думал о том, кто будет исполнять ведущую мужскую роль. Ронни Свом мог бы справиться с ней неплохо. Хотя он еще не совсем уверен в этом, поэтому решил испытать еще двух претендентов на роль главного героя. Рошелл поможет ему сделать выбор между претендентами. Он тепло улыбнулся, вспомнив о ней. Главную женскую роль, конечно же, будет исполнять она сама. Тут у нее соперников нет. Она могла исполнить практически любую роль, так она талантлива. Он еще теплее улыбнулся, почувствовав ее присутствие здесь, рядом с ним. Потом, подумал он, остаток второй половины дня займет тренировка по футболу. И Тигр внезапно забеспокоился, что же на самом деле он будет делать без Джима Грина, если эти полисмены действительно задержат его. Он все еще раздумывал над этим, когда его мысли прервал приход капитана Серчера.

— Как вы поживаете?

— Хорошо, мистер Мак-Дрю… или скорее не совсем хорошо, если можно так сказать… — Он усмехнулся и сел в кресло.

Тигр ждал. Он ясно видел, что капитану не по себе.

— Что я могу для вас сделать? — спросил, наконец, Тигр, в лучших традициях учителя и воспитателя.

Серчер посмотрел на него и сказал:

— Что это за история с Джимом Грином?

— История? — переспросил Тигр.

— Я расскажу вам, мистер Мак-Дрю, я поставил его в своем списке под номером первым, как главного подозреваемого. — Он сделал паузу, чтобы Тигр мог осмыслить услышанную новость. — Но… я ничего от него не могу добиться. — Он снова умолк, так как Тигр сидел спокойно, ожидая, что он расскажет дальше.

Серчер достал сигарету и зажег ее.

— Закурите? — предложил он Тигру сигарету.

— Нет, спасибо, — поблагодарил Тигр. — Джим Грин? Что навело вас на Джима Грина? Могу я спросить?

— Конечно, можете, — ответил Серчер с натянутой улыбкой. — Вы должны извинить меня… Я провел все утро, обрабатывая его. Это, поверьте, нелегкая работа. Возможно, вы сами знаете. — Он сделал паузу, во время которой Тигр понимающе кивнул головой, наблюдая, как тот сделал глубокую затяжку. — Это действительно тяжелая работа. Ну, конечно, все это строго между нами, хорошо? — Тигр снова кивнул. Капитан продолжал: — Мы обнаружили письмо, которое Джим написал девушке… — Серчер снова помолчал. — Это очень подозрительно. Я должен вам показать его, чтобы вы сами убедились, что я имею в виду. Вот оно. — И он вытащил одну из копий письма и протянул ее Тигру, который внимательно прочел письмо. — Мы знаем, что это он написал, — сказал капитан, — потому что он оставил отпечатки пальцев, разбросанные по всему письму. И кроме того, его кличка такая же, как и подпись в конце письма — "Малыш". Вы вероятно, это знаете? — По правде говоря, Тигр этого не знал. Он покачал головой. — Возможно, его друзья так его называли… — Тигр, слегка поморгав глазами, кивнул. Он сидел спокойно. — В любом случае, это письмо единственная зацепка, которую мы имеем. Ничего больше. Ни единой улики. Вот, собственно, в чем загвоздка. — Он остановился. Тигр осмысливал услышанное.

Затем он спокойно сказал:

— Вы не можете обвинить его на этом основании.

— Вы правы, — сказал Серчер.

— Что же теперь?

Серчер затянулся сигаретой и выпустил дым. Тигр смотрел на него, ожидая, что тот еще ему скажет. Он задымит мне все помещение, подумал Тигр. Впрочем, не беда, всегда можно проветрить.

— В этом-то вся и загвоздка, — сказал Серчер, делая еще одну глубокую затяжку. — Множество событий может сейчас произойти… — Он помолчал. Например, он может сделать признание… — Тигр кивнул, но лично он сомневался, что такое может случиться. — Но это может занять много времени… очень много, — продолжал капитан. — Я, конечно, могу его освободить… — Установить за ним слежку… Но… мне бы не хотелось этого делать. — Он добавил; — Он меня беспокоит.

— Что же еще может случиться? — не удержался и спросил Тигр.

— Ну… всякого рода побочные вещи… например, расовая проблема… Он сделал паузу, сделав еще одну затяжку. — Проблема родителей… Разного рода подобные проблемы…

Тигр кивнул. Ожидал ли капитан, чтобы его вызвали на откровенность? Он попытался сделать это:

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

— Я думал, что вы меня поймете, — сказал Серчер. — Это одна из причин, почему я хотел поговорить с вами… — Тигр кивнул. Капитан продолжал. — Вы знаете Джима Грина довольно хорошо, мистер Мак-Дрю…

— По крайней мере, я надеюсь… Серчер сказал с легкой усмешкой:

— Я абсолютно уверен, что вы его знаете. Тигр ждал.

— Что вы о нем думаете? — спросил Серчер.

— В каком смысле? — переспросил Тигр.

— Ну… вообще… прежде всего.

Тигр ответил, тщательно взвешивая слова;

— Я очень высокого о нем мнения. — Он помолчал, не отрывая взгляда от капитана. — Он хороший ученик, прекрасный спортсмен… Я надеюсь, что вы не лишите меня хорошего спортсмена… — Он усмехнулся…

— Мне бы не хотелось делать этого, — ответил Серчер, так же улыбнувшись.

— Мне он также нравится, как личность. В общем, я его считаю хорошим парнем, который делает честь его расе.

Серчер слегка кивнул. Затем он сказал:

— Как вы думаете… смог бы он сделать это?

Тигр медленно покачал головой.

— Я бы ответил — нет. — Он сделал паузу. — Если не будет доказано обратное, конечно. — Он еще помолчал. — Если бы вы предоставили мне неопровержимое доказательство его вины, то только тогда я поверил бы, что он может совершить такое преступление.

Серчер кивнул головой и ждал. Он докурил сигарету и выбросил ее в пепельницу. Он поднял глаза на Тигра.

— Я бы попросил вас об одном одолжении, мистер Мак-Дрю… — сказал он.

— О чем же?

— Поговорите с ним.

Тигр кивнул головой.

— Конечно, я буду рад с ним побеседовать.

— Я имею в виду то, чтобы вы с ним действительно поговорили… сказал Серчер. — Посмотрим, что он скажет вам.

— Конечно же, капитан. В любое время. Я буду рад помочь вам.

— Я высоко ценю вашу помощь, мистер Мак-Дрю.

— Я попрошу вас… — сказал Тигр, — пришлите его ко мне во время обеденного перерыва… Я куплю сандвичи в кафетерии, и мы с ним заодно перекусим.

— Прекрасная идея.

— Хорошо.

— Мне хотелось бы знать, что он вам скажет.

— Я передам вам все, что вас заинтересует.

— Я пришлю его к вам.

— В обеденный перерыв.

— Хорошо.

Наступило молчание.

— Пришлете его ко мне, когда закончите с ним беседу… Договорились? — сказал капитан.

— Я пришлю его вам назад.

— Прекрасно.

Снова наступило молчание. Тигр сидел и думал о Джиме Грине, вообще о том, как развиваются события. Он не знал, о чем говорить с капитаном Серчером, Как раз теперь он надеялся, что тот не затянет свой визит, так как он не хотел опаздывать на урок по гражданскому праву. Он небрежно посмотрел на часы. До начала урока оставалось еще пять минут.

— Я все вам расскажу, капитан, не волнуйтесь, — сказал он, в конце концов.

Серчер засуетился.

— Это бы нам сильно помогло. Возможно, окажет нам большую помощь, мистер Мак-Дрю. Этот парень любит вас, он о вас очень высокого мнения. Дело чрезвычайно серьезное, сами понимаете, чтобы разводить игру в бирюльки. — Он помолчал, потом добавил: — Я должен буду пойти на все… даже если придется кому-нибудь принести неприятность в ходе расследования.

Тигр кивнул, наблюдая за Серчером.

— Я знаю… — сказал он. — Итак, все остальное — полный Мрак, не так ли?

— Пока дела обстоят именно так. Джим Грин — единственная зацепка в этом деле. Я с вами совершенно искренен.

— Да, дела неважные.

— Вы знаете все.

— Ну… волноваться не следует. Я вам скажу все, что узнаю от него.

— У вас сегодня тренировка по футболу? — спросил Серчер.

— Да.

Серчер усмехнулся в своей обычной манере.

— Расскажите мне немного, как вы ее проводите?

Тигр также усмехнулся, подчеркнуто скромно:

— У меня нет секретов, капитан. У меня просто собрались в команде прекрасные ребята.

— Да, я могу поспорить на что хотите, что вы разобьете нашу команду в Китстоне… вспомните мое слово.

Он продолжал улыбаться.

— Джо Палоун неплохой тренер… — заметил Тигр.

— Когда он не встречается с командой Соерсвилля…

— Ну, если только нам повезет… — вот и все… — Тигр широко улыбнулся.

— Насколько вы будете удачливы без Джима Грина? — спросил Серчер.

Тигр все еще улыбался:

— Только не говорите мне, что это ваша игра — Капитан встал, конечно, оставив Тигра в сомнении.

— Возможно, — сказал он, конечно, в шутку.

Он оглянулся вокруг, приготовившись удалиться.

— Хороший у вас кабинет… — заметил он.

— Неплохой, — сказал Тигр.

— Вы очень занятый человек, — сказал Серчер, открывая дверь. — Еще увидимся… спасибо за помощь.

— До встречи, — сказал Тигр, провожая его взглядом.

Он несколько минут посидел, откинувшись в кресле, обдумывая все, что случилось. Он думал о Джиме, этом несчастном парне, которого, вероятно, не будет сегодня на уроке по гражданскому праву. О футбольной тренировке. Тигр определенно был обеспокоен тем, что сказал ему Серчер, этот детектив-неудачник. Сколько он еще будет возиться с этим парнем? Хотелось бы ему знать. Он добивается от Джима признания. При любых других обстоятельствах все это было бы смешно. Сможет ли он использовать Джима на игре с "Карвертоном"? Это проблема, над которой стоит подумать. Тигр все больше и больше возмущался этим детективом-неудачником. Он надеется, что Луби Лу позвонит ему в обеденный перерыв. Это поднимет ему настроение, если ничего больше не поможет ему развеяться от мрачных мыслей. Им с Пенсом еще предстоит поломать голову, кем заменить Джима. Он надеется, что до этого дело не дойдет. Он надеется, что все закончится благополучно завтра, или, на худой конец, послезавтра. Снова он подумал о Серчере. Пока не спохватились борцы за права человека, Серчер должен поспешить. Может быть, стоит самому ему обратиться за их помощью, подумал Тигр. Нет, решил он, лучше держаться от этого подальше. Он оторвался от стола и встал. Он отложил папки в сторону, как делал всегда. Он зевнул и слегка потянулся. Постояв спокойно минуту-другую, он взял несколько книг и вышел из кабинета. С хорошим настроением он отправился на урок по гражданскому праву — один из его любимейших предметов…

39

— Пора начинать… — сказал Тигр, отделившись от группы учеников, и направился к учительскому столу. Он положил книги и минуту-другую внимательным взглядом осмотрел класс. Место Джилл, где она обычно сидела, не было занято.

— Динк… — обратился он к защитнику школьной футбольной команды. Что мы говорили на последнем занятии о референдумах?

Парень вздрогнул, огляделся и затем ответил:

— Ну… многое чего говорили. Каждый говорил разное.

Класс захихикал. Тигр также улыбнулся вместе со всеми.

Парень продолжал:

— Некоторые утверждали, что референдум — логичный и наиболее совершенный метод выразить себя в демократическом обществе… так, по-моему, говорило большинство учеников класса. — Он сделал паузу. Некоторые утверждали совершенно противоположное, то есть, что референдумы не должны проводиться в истинно демократическом обществе, потому что… это значит… ну… это значит, что люди, специально выбранные решать практические вопросы и формулировать политику, не пользуются доверием. Они утверждали, что это прерогатива выбранных представителей народа и других официальных лиц… — Он помолчал и добавил: — Это противоречие в терминах, по-моему, так они говорили…

— А что говоришь ты? — спросил Тигр.

— Я еще не решил.

Это чистосердечное признание вызвало еще одну волну хихиканья и смеха, к которым присоединился и Тигр.

— Хорошо… мы еще вернемся к тебе… — сказал он и направился к доске.

Он взял в руки кусочек мела.

— Прямо сейчас, давайте проведем небольшой референдум здесь… Хорошо? Я собираюсь записать, сколько из вас проголосуют "за" или "против". Согласны? Или "не знаю" — как сказал мой хороший друг Динк… — Он улыбнулся и написал на доске большими буквами три слова: "ДА", "НЕТ" и "НЕ ЗНАЮ". — А теперь приступим к голосованию. Кто "за"? Поднимите руки…

Около половины класса из тридцати человек подняли вверх руки, включая, он заметил, Ивонн Меллиш и Марджори Айвэнмор.

Он посчитал их и вывел на доске цифру.

"Против"? — спросил он и заметил, что около четверти класса стояли на этой позиции, включая, среди прочих, Рошелл, Мону, Понса, Сонни Суингл, Джинни Бонни и Ленни Элмонт…

Он записал цифру голосовавших за "НЕ ЗНАЮ". — Оставшиеся руки взметнулись вверх, включая Мэри Холден, Пегги Лински и Сэлли Суинк среди других. Соотношение получилось таким: 15–8–7.

— Итак… — сказал он, обернувшись лицом к классу. — Вышло что-то похожее на ничью…

Раздались крики протеста.

— Что случилось? В чем дело? — спросил Тигр.

— Ну… вы не можете смешивать вместе "НЕ ЗНАЮ" и "НЕТ"… мистер Мак-Дрю… — сказал кто-то, кажется Джим Росси.

— Почему нет? — спросил Тигр.

— Ну… Сомневающиеся… это вообще совсем другая категория.

— Разве? — спросил Тигр. — Динк… а что ты скажешь? — он снова вернулся к защитнику.

— Ну!.. — ответил парень. — Это выше моего понимания… — Он также добавил: — Но мне тоже это непонятно.

— Что непонятно? — спросил Тигр.

— Ну… смешение этих двух категорий…

— Другими словами, — заметил Тигр, — вопрос, на который мы хотим получить ответ, следующий; является "НЕ ЗНАЮ" действительно тем же самым, что и "НЕТ"? — Он сделал паузу, обращаясь к Динку: — Именно поэтому я поднял тебя. — Он отвернулся от Динка: — Рошелл?

Эта несравненная девушка подняла вверх руку.

— Я полагаю, что сомневающиеся в действительности относятся к категории "НЕТ"… мистер Мак-Дрю, — сказала она так, как только одна она могла сказать, — Сам факт, что они не могут определить себя положительно, указывает на то, что они относятся отрицательно ко всей проблеме. — Она была встречена волной протестующих голосов, но продолжала стоять на своем, несмотря на них:… - и это еще один аргумент, направленный против теории и практики референдумов…

— Отнюдь нет! — сказал Джон Кэмбел. — Те, кто ответил "НЕ ЗНАЮ", при любом голосовании делают то же самое, потому что… они просто не знают… — это все! Они не могут получить информацию, чтобы принять какое-то определенное решение в ту или другую сторону… например…

— А как это объясняет тех, кто проголосовал за "НЕ ЗНАЮ" сегодня? Хотелось бы мне знать… — сказала Рошелл. — Все, кто находится здесь, получили необходимую информацию, какую только они хотели иметь по этому вопросу…

— Правильно! — небольшой хор голосов поддержал Рошелл, а Тигр восхищенно смотрел на умную девушку.

— Я хочу изменить мой голос и проголосовать за "НЕТ", — выкрикнула Пегги Лински, но ее заглушил смех и аплодисменты. Тигр привел цифры в соответствующий порядок: 15–9–6.

— А вы сами какой позиции придерживаетесь? — спросил Динк у мистера Мак-Дрю.

— Я вам не скажу… — ответил Тигр, под гул неодобрительных выкриков. — В крайнем случае, не теперь… — И затем учитель добавил: — Это было бы несправедливо!

— Но вы же скажете нам позже? — настаивал Динк.

— Конечно же, — ответил Тигр, оглядывая класс. — Понс, а что ты скажешь? — спросил он у этого проницательного парня, который сам уже был готов высказать свою точку зрения в разгоревшемся споре.

— Ну, я думаю, что Рошелл, без сомнения, права… Как может кто-нибудь сегодня утверждать, что они не знают? Я бы хотел знать, что они имеют в виду, когда утверждают, что они не знают…

— Возьми да и спроси у них… — сказал Джим Росси, и его поддержали еще несколько учеников.

Тигр вызвал Сэлли Суинк:

— Сэлли, почему ты сказала, что не знаешь?

Эта миленькая блондиночка, одетая в бледно-голубой свитер, ответила, бегая глазами в разные стороны;

— Я не знаю.

И весь класс дружно рассмеялся. Она вспыхнула. Тигр оставил ее в покое.

— Имеются еще и другие факторы… другие факторы… — сказала Рошелл, вступая на ту тропу, куда никто другой даже не отважился ступить. — Ум, рассудок, интеллект… — сказала она, и Тигр посмотрел на нее, влюбляясь в девушку еще больше. — Так как именно здесь лежит наиболее убедительный аргумент против референдумов… — Она продолжала: — Мы все прекрасно знаем, что неодинаково наделены способностями от природы, все люди очень разные, — этот факт невозможно оспаривать…,- Она выдержала небольшую паузу. — И поэтому отдавать решение сложных проблем общей массе абсолютно смехотворно. — Она снова помолчала и добавила. — Это просто абсурдно!

— Это антидемократично! — выкрикнул с заднего ряда Фрэд Рипак.

— Нет, это вовсе не так! — ответила эта изумительная девушка.

— Почему? — спросил Рипак.

— Ну, я сейчас попытаюсь объяснить это тебе, — сказала она.

— Хорошо… скажи нам… — попросил какой-то другой парень.

— Объясни нам это! — небольшой, но настойчивый хор голосов поддержал его. Она сказала:

— Это не является антидемократичным, потому что при окончательном и реалистическом анализе именно очень и очень небольшое меньшинство умных, трезвых и мудрых людей действительно поддерживают демократию в любой стране… определяйте этот термин, как хотите… Именно поэтому! — Она удивила Тигра, как обычно, или даже не так, как обычно, своей тонкой проницательностью.

— Прекрасная точка зрения… — выкрикнул Понс, внезапно осознав то же, что и Тигр.

— В самую точку! — поддержали Рошелл сперва один, а потом еще несколько голосов в разных концах класса.

— Успокойтесь! Успокойтесь! — попросил Тигр, и класс более или менее утихомирился.

— Рошелл… — попросил он эту изумительную девушку. — Хочешь развить свою мысль?

— Нет, — сказала она, слегка улыбнувшись ему. — Я ясно изложила свою точку зрения.

Не больше, не меньше. Тигр кивнул и посмотрел вокруг.

— Динк? — пригласил Тигр.

— Ну, нечего больше толочь воду в ступе… Я думаю, в том, что она сказала, есть большой смысл…

— Ты переметнулся к тем, кто голосовал за "НЕТ"? — спросил Тигр.

— Если это соответствует тому, что сказала она, то я действительно изменил свое мнение и присоединяюсь к тем, кто голосовал против референдумов, — сказал парень.

— Не делай этого, Динк… — попросил его Джон Кэмбел. — То, за что ратует она, — очень недемократично!

— Понс… — сказал Тигр, — А что ты думаешь по этому поводу?

— Она открыла мне глаза.

— Объясни… — попросил Тигр.

— Ну… это факт. Я с ней согласен. Абсолютный факт, — сказал парень. — Я просто много над этим не размышлял, в таком плане. Вот и все. Когда перестаешь задумываться над этим, это становится очевидным фактом.

— Итак, что касается тебя, — сказал Тигр. — Ты тоже считаешь, что ни одна сколько-нибудь серьезная проблема не должна выноситься на всенародный референдум.

— Вот именно. Пусть делают это избранные представители народа и официальные лица.

— Дэн… — Тигр повернулся к другому парню. — Ты голосовал за "НЕ ЗНАЮ"… Парень кивнул.

— Почему?

— Ну… — сказал Дэнни Мосс, — Я думаю, что это зависит от многих обстоятельств…

— Зависит от обстоятельств?

— Да, ну… я имею в виду… иногда, да… иногда, нет… все зависит от того, что выдвигается на референдум…

— Ты имеешь в виду проблемы…

— Верно, я считаю, что некоторые вещи, по-моему, можно ставить на референдум, а другие — нельзя… — Он выдержал паузу. — Вот почему я сказал, что я не знаю…

— Понимаю, — сказал Тигр. — Это была единственная категория, которая тебе подходила…

— Правильно.

— В действительности, мы должны были бы изобрести для тебя отдельную категорию… "ДА и НЕТ"! Раздался смех.

— Я думаю, что это именно так… — ответил парень.

— Ну, а я хотела бы изменить свое голосование на "НЕТ", — сказала Мэри Холден.

— Также, как и я — поддержала ее Сэлли Суинк. Тигр кивнул головой, улыбнулся и сделал соответствующие изменения на доске.

— Мы собираемся покончить с ничейным результатом, — заметил он. — Если придерживаться этого последовательно, то, может быть, кто-нибудь еще пожелает изменить свое голосование?

— Я хочу изменить свое голосование на категорию "НЕ ЗНАЮ", — только одна Марджори откликнулась на предложение Тигра.

— Или на "НЕТ", — воскликнул Тигр шутливо, спровоцировав тем самым смех в классе.

— У меня есть право изменить голосование! — сказала девушка.

— Конечно, такое право у тебя есть… я только пошутил… — сказал Тигр.

— А что бы сказала Джилл? — мрачно спросил Джо Флетчер.

Воцарилось молчание, и Тигр наклонил голову ниже. Он посмотрел вокруг себя. Все, казалось, задумались. Никто не издал ни звука. Понс кашлянул, коротко и отрывисто. Рошелл взглянула на Понса, а затем через комнату, за окна. Марджори играла карандашом, царапая какие-то крючки в блокноте. Пегги Лински устремила взгляд прямо перед собой. Джо Флетчер, Тигр понял, чувствовал себя круглым дураком. Он просто сидел и молчал. Тигр посочувствовал парню. В течение нескольких мгновений Тигр стоял перед классом и молчал. Наконец, он подошел к столу. Он открыл учебник и нашел соответствующую страницу. Молчание. Сплошное молчание.

— А теперь передайте мне свои домашние задания, — наконец, сказал он, обращаясь ко всем…

Понс тоже передал свое домашнее задание. Интересно, подумал он, как класс справится с возникшей ситуацией. Джо действительно сморозил нечто такое, что всех поставило в неудобное положение, хотя, возможно, он не хотел этого. Как Тигру удастся снова наладить рабочую атмосферу в классе? А ведь все шло так хорошо до этого случая. Почти так же хорошо, как на уроке английской литературы, где он встретился с женщиной своей мечты. Что за класс! Он парил в этом классе, он контролировал себя, тем не менее, полностью. И в конце урока он немного поговорил со своей мечтой. Что он говорил конкретно, он уже не помнил. Да это и не важно. Важно то, что он с ней разговаривал. Что за сон! Он только запомнил, что она сказала, он может зайти к ней в любое время, когда захочет, она ничего не имеет против. После этого он вряд ли способен был запомнить еще что-нибудь. Или перед этим. Следующее, что он помнил, было то, что происходило уже на уроке у Тигра. Он не забыл, что ему нужно сделать. Просто уловить нужный момент и все открыть Тигру. Насколько ему известно, Джим до сих пор находится в руках полиции. Он взглянул на пустую скамью. Еще только позавчера Джилл сидела на этом месте. Красивая и живая, цветок в полном расцвете. То, что произошло с ней, невозможно было бы представить в самом страшном сне! Понс почувствовал на сердце глубокую печаль. Он отвернулся от пустой скамьи, от притихшего класса и уткнулся в свою книгу. Домашние задания уже были переданы в передние ряды, и Понс слышал, как Тигр собирал их. Ну, и что же дальше? Просто даст задание почитать что-нибудь самостоятельно, чтобы как-то довести урок до конца? Если бы Понс был на месте Тигра, то так бы и поступил. Что еще можно придумать в этой ситуации? Кто тащил Джо за язык ляпать такую муру? Понс попытался думать о чем-нибудь другом. Например, о мини-юбках. Тут, скажу я вам, есть на что посмотреть! Хотя их носят в Соединенных Штатах еще не так часто, — по крайней мере, в нашем штате, в нашем городе. Он видел мини-юбки только в журналах, в кино и на телеэкране. В Англии их действительно много. В определенных районах Лондона, он знал, носили самые короткие юбки в мире — такие короткие, что навряд ли вообще можно говорить о юбках! Особенно в Челси. Он это знал точно. Так называлась часть Лондона. Они все выглядели в мини-юбках очаровательно. Не так, как в обычной одежде. Понс не имел бы ничего против того, чтобы мини-юбки носили в Соерсвилле. Такие же короткие юбчонки, как у маджоретток, даже короче! Он подумал о том, что случится, если девушка в такой мини-юбочке, особенно, если юбочка уж слишком короткая, нагнется вперед. Или назад. Он представил себе это зрелище! А что, если она сядет? Ну и картиночка! В одной из поз он вообразил себе мисс Нектар. Или мисс Смит! Она бы выглядела потрясающе! С такими ножками, как у нее — такими ножками! Перед глазами Понса мелькали эти соблазнительные позы, а не страницы книги, которую он продолжал по инерции листать. Ему становилось жарко. Возможно, однако, что они носят под этими мини-юбками какие-то специальные штанишки или трусики? Интересно, что? Что бы это могло быть? Что же? А что носит девушка его мечты? Ему делалось все горячей, он снова впадал в привычное состояние возбуждения, острого плотского желания. Он начал думать об операх. Теперь он начал усиленно думать только об операх, которые он любил, как он вообще любил музыку, в крайнем случае, большую часть ее. Еще ребенком он учился играть на гитаре, а позже — на кларнете. Эти инструменты до сих пор хранятся в его комнате, и время от времени, когда у него появляется соответствующее лирическое настроение, он играет на них. Если бы у него было побольше свободного времени, он бы посвящал его музыке. По крайней мере, инструменты всегда были у него под рукой и он часто играл на них под настроение. С одиннадцати лет и до сих пор он очень любит оперу. Особенно оперную музыку. Возможно, эта любовь перешла к нему от родителей — у них есть записи всех самых выдающихся опер, по крайней мере, отрывков и арий из них. Вероятно, всему виной южно-европейское происхождение его родителей, вернее, семьи его отца. В любом случае, Понс любил оперу. Больше всего ему нравились итальянские оперы, хотя, конечно же, ничто не может сравниться с божественным Моцартом, который, строго говоря, не был итальянцем. Его, Пенса, вкусы были эклектичны. Например, он без ума от "Кармен". Он видел удивительную постановку этого шедевра Визе в Нью-Йорке два года назад, с Викториа де лос Анжелес, — на его взгляд, лучшим исполнителем главной мужской роли в этой опере. Он ходил с матерью и отцом. Он был абсолютно поднят над землей и унесен из этого мира во время спектакля, и эта музыка до сих пор приводит его в восхищение. Сила, живость, чистая красота музыки, подобно живописным полотнам Тернера. Лунная соната Бетховена, например, захватывает его целиком. Он любил ее. Теперь эта музыка звучала, Понс слышал ее, и в его сознании снова материализовалась мисс Смит, она возникла воочию в его фантазии. Он видел ее. Музыка возникала и обволакивала ее всю, сопровождая ее, аккомпанируя ей. Она была в мини-юбке. Он стоял рядом с ней, и арию любви она пела для него. Он подпевал ей в унисон. Он чувствовал, как растет его фаллос, наполняясь могучей силой, в ответ на ее призывную любовную песню. Он просто умирал по ней. Ему нравилась ее мини-юбка. "Травиата"… "Риголетто"… Эти две прекрасные оперы. "Свадьба Фигаро"… Это величайшая из всех опер… "Панглиаччи"… Теперь уже целый сонм опер звучал вокруг него… Для него… Его мечта исчезла. Он видел, с ужасом наблюдая, как исчезает его мечта. У него разрывалось сердце. Он все еще умирал по ней. Он помахал ей рукой, из темных глубин "Лючии де Ламмермур"… Крещендо могучей музыки Вагнера сбило его с ног. Куда оно повлекло его? Он пытался не упускать ее из виду… Он думал о "Титлзах", Их музыкальный феномен интриговал его. И угнетал его одновременно. Он начал рассуждать здраво. Он не может сказать, что он совершенно не любит такого рода музыку. Он усмехнулся про себя, снисходительно, потому что когда бы ни слышал одну из их дурацких записей, ему становилось хорошо. По крайней мере, во время первого прослушивания что-то внутри его вторило их завораживающему ритму. Хотя, на самом-то деле, эта музыка рассчитана на подростков, на недалеких юнцов, которые сходили по ней с ума. Таких, как Фрешмен и иже с ним. Понс заметил — тонкий наблюдатель человеческих условий существования, каким Понс себя считал — такие типы, как Фрешмен, сходили с ума по "Титлзам" и впадали в почти истерическое состояние, слушая их песни. Это увлечение "Титлзами" стало проходить, когда они перешли в выпускной класс. Понс анализировал это явление. Он видел миллионы ребят, теряющими головы на концертах "Титлзов". Он видел, как те опрокидывали барьеры и рвали на себе одежду. Или пытались делать это. Остановятся ли они на этом? Теперь они уже рвали мундиры на полицейских, охраняющих "Титлзов" от разбушевавшихся фанатиков. Внезапно мисс Смит снова вошла в его сознание. Она была уже вообще без никакой юбки. Что же на ней надето? Она тряслась в танце и выкрикивала "Да, да, да! О, да, да, да!.." Куда она устремлялась сейчас? Член Понса устремился вверх, навстречу ей. Он начал думать о тренировке, борясь из всех сил со своим непослушным пенисом. Он рад будет встретиться с ребятами, со своим тренером. Даже если Джима не выпустят, все равно это будет здорово. Они с Тигром разработают и проверят на тренировке самые разнообразные схемы атаки, стратегические построения игроков, проанализируют и улучшат их наигранные комбинации. Понс сосредоточился на одной из схем проведения атаки, он ясно вообразил ее диаграмму, расположение отдельных игроков. Он вспомнил, как впервые предложил эту комбинацию Тигру, и команда, благодаря ей, выиграла очень трудный матч. Он уже не мог вспомнить, сколько очков записала команда на свой счет во время той игры, но комбинация, проведенная тогда, ясно стояла перед его глазами. Но для ее проведения необходим ключевой игрок, который сумел бы взять на себя инициативу и протаранить защиту соперников. Кто станет им сегодня? Понс знал, что над этой же проблемой мучается сейчас и Тигр. Понс внезапно одернул себя, заставив вернуться в реальность из мечтаний и фантазий. Он вспомнил, где находится он сам и что Тигр стоит сейчас прямо перед ним, у доски. Он стал думать о своем дяде филе, живущем в Китстоне. Он адвокат. Иногда Понс наезжал к нему. Он всегда погружен в дела, света божьего не видит от этих срочных и неотложных дел. Похороны. Понс снова очутился лицом к лицу с тем, что его мучило последние сутки. Маммер. Он тоже возник перед ним. Понс должен действовать. Но когда? Понс разволновался. Как можно быстрее, тут двух мнений быть не должно. Он снова погрузился в свои фантазии. Перед глазами возникли похороны. У нее будут замечательные похороны. Семья у нее религиозная, да и сама она верила в бога. Всем семейством они часто посещали церковь. Это очень хорошая церковь, старая добротная церковь методистов, на углу Спринг авеню и Черри стрит. Мисс Смит будет в трауре. В черной мини-юбке. Внезапно перед ним предстала его мечта, одетая в мини-юбку…

— Итак, — Понс услышал, как сказал Тигр очень спокойно. — Если никто не возражает, мы перейдем к другой теме… Он сделал паузу, и Понс поднял голову, а Тигр продолжал:- Нет возражений? — Еще одна пауза, и Тигр начал излагать материал следующей темы:

— Итак… давайте обсудим основные принципы голосования на демократических выборах. Я имею в виду выборы должностных лиц и представительных органов большинством голосов, как практикуется такой тип голосования в нашей стране, в противоположность выборам методом пропорционального представительства. Этот метод, как известно, практикуется в нескольких европейских странах.

Тигр остановился, и Понс заметил, что он осмотрел присутствующих, затем обратился к одному из них:

— Ивонн… прежде всего, скажи нам, пожалуйста, как ты понимаешь разницу между этими двумя методами голосования?

— Ну… Я надеюсь, что смогу… — сказала эта прелестная девушка с милой улыбкой…

40

Когда Тигр вернулся после урока по гражданскому праву к себе в кабинет, там его уже ожидал Джим Грин. По дороге Тигр заглянул в школьный кафетерий и купил там сандвичей для себя и Джима.

— Здравствуй, — кивнул он парню, положив на стол книги и сандвичи для ленча.

— Что нового? — спросил он, усаживаясь за письменный стол и разворачивая сандвичи. Он отметил про себя, каким несчастным выглядел парень. — Голоден? — поинтересовался он.

— Не очень, — ответил Джим.

— Хочешь сандвич? — спросил Тигр. — Я принес нам ланч, — напомнил он.

Парень неохотно взял один сандвич.

— Что происходит? — спросил Тигр, уминая сандвич.

Он сидел, удобно откинувшись на кресле, положив ноги на выдвинутый специально для этого ящик стола. Он подумал про себя, что выглядит со стороны, как какой-то Серчер.

— Меня допрашивают, — мрачно изрек парень.

Тигр наслаждался сандвичем. В их школе хорошо готовили сандвичи, лучше всего остального. Школьный кафетерий был на хорошем счету. Его хозяйка мисс Эккле окончила колледж их штата по специальности домашнее хозяйство, — так что ничего удивительного в этом не было. Она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Тигр откусил сандвич и с благодарностью вспомнил мисс Эккле. За последние несколько месяцев она часто приходит на память. К чему бы это? Он-ждал, когда парень начнет сам рассказывать, что его тревожит. Конечно, она была не бог весть какая красотка, но… все же… что-то в ней было… какая-то изюминка.

— Вы знаете, они обрабатывали меня все утро? — пожаловался парень. Разве у них есть на это право? Тигр подумал над этим.

— Они выдвинули против тебя какое-нибудь обвинение?

— Не прямое, а косвенное обвинение.

— Ты этого не делал… — сказал Тигр, откусывая еще кусок сандвича. Правда же?

— Конечно же, нет, Тигр, — немного обиженно ответил парень.

— Давай… ешь сандвич… — предложил Тигр.

Парень колебался.

— Я попытаюсь… — сказал он.

— Если ты не виноват, так значит — не виноват… — сказал Тигр, проглатывая остатки сандвича. У него был неплохой аппетит. Он стал потягивать молоко через соломинку.

Этот идиот Серчер, — подумал он.

— Загвоздка в том, — сказал он. — Они все на взводе… — Он выдержал паузу. — У них нет ни одной зацепки, чтобы вести расследование дальше, насколько я знаю из того, что мне они сами сказали, и поэтому они в отчаяньи. — Он помолчал и добавил: — Ты любишь сандвичи?

— Да — ответил парень.

— Еще осталась парочка, — Тигр взял еще один сандвич. — Хочешь молока?.. — спросил он. — Поэтому… — он продолжил — они хватаются за все, что им попадает под руки… или думают, что нашли что-то стоящее… в этой тьме. — Он помолчал. — Мне бы очень хотелось знать, почему все-таки они ухватились за тебя? Именно это я и хочу знать. — Он снова сделал паузу. — У тебя есть какая-нибудь идея на этот счет? Чего они к тебе привязались?

Парень безразлично жевал сандвич. Наконец, он ответил:

— Ну… видите ли… — Он осекся. — Мне очень нравилась Джилл… возможно, вам это известно, а возможно — нет… но скорее всего вы об этом даже не догадывались… — Он сделал паузу. — И вот…'пару недель назад, после игры с Лансдайлем, я был в очень хорошем настроении… в таком приподнятом, что ли… и я написал ей безумную записку, кроме шуток… Он помолчал. — И этот парень Серчер наткнулся на нее… в ее доме… понимаете… Он сделал паузу. — Да, она ее сохранила, и еще остались отпечатки моих пальцев на той записке…^ — Тигр внимательно слушал. — И это все, что у них есть, насколько я понимаю. Именно поэтому они и прицепились ко мне… Он выдержал паузу. Одна вещь, о которой они говорили уклончиво, все время виляли… это другая записка, клочок бумаги… вы понимаете, о какой записке я говорю… — Он выдержал паузу, чтобы убедиться в том, что Тигр понял, о чем идет речь, а тот невозмутимо продолжал жевать сандвич. — Они все время делали какие-то намеки, будто бы на том клочке бумаги могут, якобы, быть мои отпечатки пальцев… просто крутили вокруг да около, что-то химичили, хитрили вокруг этого… Он помолчал. — Но это безумие какое-то, Тигр, потому что на той записке просто быть не может отпечатков моих пальцев. Я не знаю, куда они ведут дело, куда они клонят, честно говорю я вам… но я уверен на все сто, что просто не мог их там оставить!

— Я бы насчет этого не особенно волновался, — заметил Тигр. — Если бы они действительно обнаружили твои отпечатки, то теперь ты бы был уже за решеткой. Не беспокойся. Я думаю, они просто разыгрывают тебя. — Он помолчал, отпил молока и посмотрел на парня. — Что ты написал в той записке к Джилл, о которой ты говорил? — поинтересовался он только для того, чтобы послушать, что скажет Джим.

После небольших колебаний, парень пересказал ему содержание записки. Оно полностью совпадало с тем, что он сам прочел. Тигр кивнул и дожевал сандвич.

— Я не думаю, что они многое добудут из этого… кроме лишних хлопот на свою же голову, — успокоил он парня.

— Но они стараются.

— Ну, держись уверенней, как я уже сказал, они просто на взводе. Я полагаю, они пытаются довести до конца эту версию.

— Мне нужен адвокат, правильно, Тигр?

— Если они тебя увезут отсюда, то, конечно, тебе понадобится адвокат. Если же они тебя освободят после того, как допросят, я бы не стал особенно волноваться на твоем месте… Другое дело, если они не оставят тебя в покое.

— Этот Серчер ведет себя так, как будто бы уверен, что я преступник, — сказал парень.

— О… я бы не стал утверждать так наверняка. Никогда нельзя знать точно, что на уме у этих парней. Возможно, он просто хитрит, а на самом деле готов искать новый след… Возможно, он надеется услышать от тебя что-нибудь, что натолкнет его на это… если он будет работать с тобой достаточно долго.

— У меня нет ничего интересного для них, — сказал Джим.

— Ну, я в этом не сомневаюсь.

Они помолчали. Тигр приступил к яблочному пирогу.

— Послушай, они здесь пекут неплохие яблочные пироги, — заметил он, с удовольствием уплетая пирог. — Итак, у тебя ничего не было с Джилл? — спросил он.

— Нет.

Тигр кивнул, приняв это к сведению. Он закончил пирог.

— Хочешь кусочек пирога, Джим? — предложил он, подвигая к парню приличный кусок. — Когда-нибудь мы наконец-то будем жить в цивилизованном мире, и у тебя не будет таких проблем, с которыми пришлось столкнуться сейчас — я не имею в виду буквально тебя лично, Джим, но для этого понадобится много времени. Такова сейчас жизнь, к сожалению. — Он снова помолчал. — Чем больше я узнаю человеческую природу, тем больше я удивляюсь, как вообще мы ухитряемся жить на этом свете, кроме шуток. Таковы уж мы, как нас создал господь Бог. Такими мы были всегда. С незапамятных времен. — Он снова выдержал паузу. Парень попробовал пирог. — Незапамятных, — повторил он. — Ты действительно зациклился на этой девушке, Джим?

Парень кивнул.

— Я могу вам признаться в этом.

— Она была прекрасной девушкой, — сказал Тигр.

— Вы это понимаете. Тигр кивнул. Он сказал:

— Она имела привычку заглядывать ко мне сюда… чтобы просто поболтать о том, о сем. И я получал наслаждение от этих бесед.

Парень кивнул.

— Ты с ней часто разговаривал? — спросил Тигр.

— О… да, я думаю, я разговаривал с ней довольно часто здесь, в школе… около школы… вот и все. — Он помолчал очень подавленно. — Я всегда старался вытащить ее куда-нибудь. — Он сделал паузу. — Но из этого никогда ничего не получалось. — Еще одна пауза. — Это меня всегда угнетало, скажу я вам. Я ненавидел ее, когда она меня унижала… всю эту ситуацию… это факт. — Он помолчал. — ; Возможно это достаточно смешно… Тигр, мне было ее жаль…

Тигр понимающе кивнул.

— Я знаю, — сказал он, — так бывает, я это понимаю, — Он помолчал. Она была прекрасной девушкой, Джим, как и многие девушки в нашей школе. Но… как бы это сказать… как большинство нас, я полагаю… она была пленницей своей культуры. Это так, Джим. — Он сделал паузу. — Ты понимаешь, о чем я толкую? Ее культуры. — Он помолчал и посмотрел, как парень реагирует на его слова. — Это очень мощная сила, Джим… — Он продолжал. — Нужно быть очень экстраординарной личностью здесь, у нас, в США, чтобы пойти против своей культуры, Джим. Вот почему все изменения в нашем обществе происходят так медленно. Очень медленно. Любой прогресс в любой области социальной деятельности продвигается медленно. Как я уже сказал, удивительно, что он еще происходит. Посмотри, как долго мы шли к такому положению в нашем обществе!

Парень кивнул. Он доел яблочный пирог.

— А как далеко этот прогресс зашел? — спросил Тигр. — Ты сам ответил на этот вопрос, — добавил он.

— Зачем Серчер послал меня к вам? — спросил парень после непродолжительного молчания.

— О… я думаю, он хотел, чтобы я обработал тебя. — Он усмехнулся. — Я так думаю.

Парень кивнул и тоже слегка усмехнулся.

— Я не думаю, что он плохой парень… — сказал Тигр. — Я могу ошибаться, но я так не думаю. — Он задумчиво помолчал.

— Он просто сейчас на взводе.

— Те другие два парня, Фолло и Грейди, по-моему их так зовут, довольно заурядные личности…

— Я согласен с тобой. Повисло молчание.

— О чем она обычно с вами разговаривала, Тигр? — спросил парень.

Тигр немного подумал. Мысленно он совершил путешествие в недавнее прошлое. Он оглядывал кабинет, стараясь напрячь память. Наконец, он посмотрел на парня.

— Просто обо всем на свете, — ответил он.

— Она была прекрасным собеседником, — сказал Джим.

— Конечно.

— Она когда-нибудь говорила обо мне? — спросил парень.

— Скажу тебе честно, Джим… о тебе она никогда ничего не говорила.

Парень покачал головой:

— Я так и предполагал.

— Она никогда не говорила о парнях вообще — она избегала этих тем…

— Разве?

— У-гу. Не удивляйся.

Они помолчали еще некоторое время.

— Она когда-нибудь говорила вам, кем она хочет быть? — наконец спросил Джим.

— У нее было несколько идей по этому поводу… — ответил Тигр. — Но главным образом она интересовалась журналистикой…

— Да, это так. Она мне об этом тоже говорила, — подтвердил парень. Как и Мона…

— Мона? — прервал его Тигр. — Мона Дрейк? — И он спросил: Разве она интересуется журналистикой? — Это было для него новостью. Безусловно.

— Ну, я знаю, что она интересовалась этим… Она мне рассказывала сама… — сказал юноша.

— А я-то полагал, что она хочет стать учительницей, Джим…

— Да?… Возможно, вы и правы.

— Она твоя подружка?

— Да… ну… в какой-то степени… Я думаю… — Он помолчал и посмотрел на Тигра. — Несколько раз я ходил с ней гулять. Тигр кивнул.

— Она великолепная девушка.

— Вы так считаете?

И они погрузились в молчание. Они оба покончили со своим ленчем. Хотя юноша выглядел уже значительно лучше, Тигру все равно было его жаль. Он конечно же, сделает для него все возможное, так как Тигр был уверен, что этот парень тут ни причем. Ему еще предстоят нелегкие испытания, капитан, введенный в заблуждение, со своими помощниками еще попытается поработать с парнем. Но, в конце концов, они его освободят. Они вынуждены будут это сделать. И все же, ему было жаль парня. Он прекрасно представлял себе, через какие испытания придется пройти юноше. И почему эти испытания выпали ему на долю? Как они отразятся на его психике? Конечно, когда он увидит Серчера, он ему скажет обо всем этом прямо и откровенно. Но поможет ли это? Вероятно, нет. В конце концов, Серчер полицейский, и он должен довести дело до конца. Он изо всех сил старается показать, что добросовестно ведет расследование, на него нажимают со всех сторон, и его не оставят в покое, если он покажет слабину и отпустит парня. Ситуация не из приятных, и она могла напугать кого угодно. Серчер вынужден допросить каждого подозреваемого, тщательно и до конца. Тигр подумал, что это проклятое письмо к Джилл сделало Джима особенно подозрительным субъектом. Сомнений тут не может быть. Все это крайне неприятно. Тигр понимал всю несправедливость таких подозрений, но помочь парню, по сути дела, ничем не мог.

— Тигр, — спросил юноша, как вы думаете, кто это сделал? Тигр удрученно покачал головой.

— Если бы только мне это было известно, я бы обязательно сказал тебе.

— Возможно, какой-нибудь рецидивист рыскает возле нашей школы… предположил парень. — Это определенно мужчина.

— Возможно, ты и прав, — сказал Тигр.

— Я убежден, что Серчер тоже знает это!

— Не волнуйся, все станет на свои места.

— Я боюсь, что они меня будут пытать.

— Не бойся, они не посмеют тронуть тебя пальцем.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Парень сидел спокойно.

Тигр тоже ничего не говорил.

Что он может сказать парню? Ничего. Он знал, что утешения не помогут в подобной ситуации. Годы научили его относиться к этому спокойно. Юноша стоял перед очень суровыми испытаниями. Тигр знал это, но он также понимал, что утешения и сладкая ложь тут не помогут. Он должен пройти через эти испытания, так как Серчер не отступит и доведет дело до конца, пока полностью не убедится в невиновности парня. Что еще придумает этот Серчер, Тигр мог только предполагать. Он продолжал сочувственно смотреть на парня. Конечно, после того, как Джим выдержит все эти испытания, он выйдет из них повзрослевшим, с более трезвым взглядом на жизнь, на окружающий мир, — в этом положительная, если можно так сказать, сторона ситуации, в которую попал парень. Вовлечение и участие. Тигр знал это. Как хорошо он все это знал. Человеческая личность — такое растение, которое расцветает только на почве разнообразных контактов с другими людьми. Так было всегда, так будет и впредь. Человек жаждет общения. Люди в основе своей социальные животные. Хотя иногда и со странностями, с отклонениями. Тот, кто избегает этих контактов, этого вовлечения в дела и заботы других людей, делает это за счет ужасных душевных потерь. Эту жажду общения Тигр всегда пытался поддерживать в своих учениках, если они сталкивались с трудностями. Нет таких учеников, перед которыми не стояло никаких проблем. Некоторые из них имеют мужество их преодолеть, встретив трудности лицом к лицу, или, по крайней мере, пытаются бороться с ними. Такие ученики нуждаются в помощи и поддержке. Именно так обстоят дела. И Тигр мог реально помочь им, не углубляясь в эти проблемы, потому что не хватит жизни, чтобы их распутать. Он зачастую имел дело с запутавшимися, погрязшими в сложные переплетения трудностей и проблем, на которые так щедра наша человеческая жизнь, и Тигр, мог им помочь выйти из морального кризиса только с помощью любви. Только это спасает их. Тигр раздумывал над этим, устремив глаза на парня. Вот перед ним юноша, прекрасный цветной парень, и он должен выдержать стоящие перед ним тяжелые испытания, и он ничем не мог ему помочь. Независимо от того, насколько глубоко Тигр сочувствует ему…

— Итак, послушай… — сказал он внезапно. — Не позволяй им задержать тебя надолго, Джим. Ты нам нужен. — И он улыбнулся.

Юноша улыбнулся в ответ, так как он страстно любил футбол.

— Я постараюсь побыстрее от них отделаться, — пообещал он.

— Ты уже обдумал те предложения? — спросил Тигр. — Предложение из колледжа нашего штата кажется мне соблазнительным… — Вреда не будет, если он немного развеселит парня.

— А как насчет УКЛА?

— Это неплохое предложение…

— У команды колледжа нашего штата не очень завидное положение в этом году…

— Да, они вступили в полосу неудач в этом сезоне…

— Шестьдесят три очка не так уж и плохо, если иметь в виду многочисленные травмы, которые преследуют игроков команды… Например, Пальмера… или Карлуччи… Ужас! — сказал парень.

— Им не везет…

— Увидите, в следующем году вы их не узнаете. Давненько у них не было такого неудачного сезона, как в этом году!

— Да, черт возьми, ты прав!

— Когда я должен сообщить им свое решение?

— Ну… я думаю, в начале следующего года еще не поздно.

Парень кивнул. Он немного успокоился.

Тигр думал о том, что этот парень будет выступать за команду одного из ведущих университетов… скорей всего, за команду университета их штата. Он мог бы защитить степень везде, конечно, но Тиф испытывал теплое чувство к альма матер, несмотря на то, что университет уже сильно разросся и не похож на тот, который заканчивал он в свое время. Тигр с любовью смотрел на юношу. Из него получится неплохой защитник для национального чемпионата. Нужно его запомнить. Конечно же, он останется в памяти у Тигра. Он мог блестяще передать точный пасс по воздуху. И он здорово бегает. Тигру явно нравился этот парень.

— Ты играешь и в баскетбол, — заметил Тигр.

Он знал, что парень и в этом виде спорта проявил недюжинные способности.

— Да, немного, — скромно сказал Джим.

— В нашем университете неплохая баскетбольная команда. В прошлом сезоне они пробились в финал общенациональной лиги… Я полагаю, тебе это известно…

— Да, я знаю.

Тигр почувствовал, что парню пора уходить. В конце концов, что он еще может сделать для него? Он достаточно сильный парень и вполне может постоять сам за себя. Серчер просил Тифа доставить парня назад, к нему, но это его особенно не волновало. Он отправит парня к Серчеру, не сопровождая его.

— Хорошо, Джим, — сказал он. — Я думаю, тебе лучше возвратиться назад к нашему другу. — И он улыбнулся. — Если тебе нечего больше рассказать мне. — Он выдержал паузу. — Или у тебя есть еще что-нибудь?

Парень покачал головой: — Нет. У меня ничего нет, что я мог бы сказать вам.

— Прекрасно, — сказал Тигр, по-дружески улыбнувшись парню.

Юноша поднялся. Теперь он выглядел значительно лучше, подумал Тигр, Вне всякого сомнения.

— Спасибо за ленч, — поблагодарил парень. — Надеюсь, скоро увидимся… — Он сделал паузу. — Мне очень не хотелось бы пропускать сегодня тренировку… хотя Серчер сказал, что это не исключено…

— Скоро увидимся. Не волнуйся насчет тренировки.

Парень улыбнулся и вышел из кабинета.

Тигр откинулся в кресле и слегка расслабился. У него оставалось еще двадцать минут до назначенного свидания с Кэти Берне. Тиф размышлял обо всем, о многих вещах, в том числе и об ушедшем парне. Конечно, это для него новость — узнать об интересе, который питал этот парень к Джилл, уже не говоря о письме, которое тот написал к ней. Даже более интересным было то, что он встречался с этой соблазнительной девушкой, Моной Брейк. Хотел бы он знать, что происходило между ними на их встречах. Он попытается выяснить это в следующий раз, у Моны. Конечно же, тут потребуется очень тонкий подход, но он сумеет справиться с этим. Он знал о своих способностях найти подход к каждому, и был в них уверен. Какая прекрасная пара из них бы получилась! Джим и Мона! Он рекомендует его ей, этому парню придется еще поискать такую девушку, которая подходит ему по всем статьям. Что за девушка! Эта красотка, подумал Тигр о ней. И о парне. Он подумал, как много еще испытаний предстоит перенести этому парню в будущем. К счастью, он не глуп, и к тому же, — одаренный спортсмен. Он поступит в колледж, и если не будет в дальнейшем заниматься футболом, где он, конечно же, мог сделать блестящую карьеру профессионального спортсмена, то найдет неплохую работенку где-нибудь в другой профессии. А чем же он интересуется? Возможно, этому парню стоит заняться гуманитарными науками? А возможно, он свяжет свое будущее с медициной, которая предоставляет широкие возможности для заработка, для карьеры. Тигру определенно нравился этот цветной паренек, для которого, конечно же, мучительно стыдно подвергнуться этому унижению, полицейским допросам, где его обвиняли в совершении такого гнусного преступления. Впрочем, подумал Тигр, бросив взгляд на свою прошлую жизнь, какие только испытания не выпадали на его долю? Когда Серчер думает встретиться с ним? Тигр хотел бы знать это. Трудно предсказать, что еще взбредет ему в голову. Когда они встретятся, Тигр обязательно скажет все, что он думает о его подозрениях… Жалкий полицейский ищейка, подумал он, пожалев еще раз, что так высоко оценил его умственные способности при первой встрече. Хотя он действительно далеко не глуп. Тем он опаснее в своей агрессивности. Старый болван! Он вздохнул и открыл один из ящиков письменного стола, вытащил оттуда книгу, которую он недавно достал, конечно же, с помощью прелестной библиотекарши Хетти Нектар. Это чрезвычайно интересная книга во многих отношениях. Ему не только нравилось ее читать, но он просто наслаждался ею. Заполучив эту книгу, он проводил, по крайней мере, минут пятнадцать или двадцать каждый день, работая над ней. Он раскрыл ее и начал просматривать то там, то тут, останавливаясь на отдельных местах, которые его интересовали, — это был его метод чтения. Когда он встречал место, которое его особенно интересовало, он начинал читать его подробно. Это была замечательная книга, она явилась результатом многолетней исследовательской работы группы высококвалифицированных медицинских исследователей. Он прочел: "Вагина человеческих самок возрастной группы около тридцати пяти лет, готова, как минимум, принять налитый кровью, полностью раздувшийся, поднявшийся пенис в течение минуты с начала соответствующей формы сексуальной стимуляции…" В целом. Тиф был согласен с этим утверждением, хотя он никогда не фиксировал точного времени так скрупулезно, как это делали научные работники… "Что касается грудей… — читал он дальше, — соски явно приподнимаются, если самка сексуально возбуждена". Тигру было знакомо это явление, оно известно ему по собственному опыту, и его восхитила точность описания этого явления… "Смотрите Схему 52-С-1(а)…" Он когда-нибудь попробует… Определенно. Он бегло просмотрел главу: "Колени к груди: позиция вторая". Он предпочитал первую позицию этого способа соития, и рекомендовал бы ее каждому… Он пропустил эту главку, хотя он, возможно когда-нибудь еще к ней вернется. "На спине"… "На боку"… Обе эти позиции несложные и не нуждаются в дополнительном объяснении, он знал их из практики… "СЕКСУАЛЬНЫЙ РУМЯНЕЦ". Здесь Тигр задержался. И сконцентрировался… "Чрезвычайно интересное, присущее только человеку и почти универсальное явление сексуального румянца прошло до сих пор мимо пристального внимания исследователей…" Действительно, Тигру было знакомо это явление… "Несомненно, и сейчас это уже выяснено, что сексуальный румянец принимает различные формы и очертания у разных человеческих самок…" Тонко подмечено, подумал Тигр… "Однако это явление наблюдается только в четко определенных границах, хотя можно с уверенностью утверждать, что оно прямо связано с количественной характеристикой и типом ответной реакции на сексуальную стимуляцию со стороны отдельных человеческих самок." Конечно же, так оно и было, Тигр это знал, и как точно здесь все излагается. Почти как физический закон. Он продолжил чтение:' "Сексуальный румянец окрашивает груди в очень нежный розоватый оттенок, и он воздействует сперва на передние и выше расположенные поверхности… (Смотрите Таблицу 9 9–11-а). Постепенно происходит диффузия розоватого оттенка на нижнюю часть грудей и (2) — на переднюю грудную стенку — точно так же, как явление оргазма, в самом начале проявления — у человеческой самки…" Тигр отметил, что ему еще не доводилось наблюдать этого явления… В любом случае, надо изучить это тщательно. Потом на практике он более детально исследует это явление. Он сделал пометку… "Румянец не ограничивается вышеназванными областями…" Тигру было любопытно узнать об этом… "Все следующие области, в той или иной степени, подвергаются воздействию: плечи, локтевая впадина, нижняя часть брюшной полости…" Тигр кивал головой…"… — вся спина, бедра и ягодицы…" Эти магические области, пробормотал про себя Тигр… "Предшествующая литература живо описывала состояние человеческой самки только во время оргазма…" Тигр кивнул. Он сам внес посильный вклад в это дело… "Человеческая самка в состоянии после оргазма, в основном, получает сознательный контакт с внешним окружением постепенно, как это видно на Таблице 5 2-Х-11(6)… Следующие части тела покрываются испариной на этой стадии — спина, грудь и бедра…" Божественные бедра! Тигр не мог удержаться, чтобы не вспомнить о них. Шелковый рай! Он отметил особенно поражавшее его свойство женских бедер. Он пролистал еще несколько страниц, ненадолго задерживаясь то там, то тут. "Мастурбация у человеческих самок раньше не была документально зафиксирована…" Тигр подумал над этим. Конечно же, это без сомнения, большой пробел в науке… "Было привлечено сотни человеческих самок к изучению этого явления, в самых разных условиях и ситуациях, от механических до ручных… Огромный спектр оргазмов распределяется по нормальной кривой… — Тигр сдавленно хихикнул, — был изучен и тщательно зафиксирован (Смотрите Таблицу 24-Н-У). В исследовании преобладали два главных пути, которые могут быть распределены на две группы: "КАК?" и "СКОЛЬКО?". Совершенно определенно…" В этом он абсолютно не сомневался ни на йоту. Он знал, как широко это явление было распространено… Рошелл, эта поразительная девушка, просветила его на этот счет. Очень, кстати, удивив его этим. Всегда есть вещи, которых мы не знаем… Теперь он изучал рисунок 16–2 (с), случайно наткнувшись на него. Пенис. Он был показан в разных ракурсах и видах. Не все из них были традиционными и общеизвестными. Рисунки были сделаны мастерски, отметил Тигр. Он внимательно изучил изображения самых разных пенисов. Художественное мастерство было на самом высоком уровне. Он пролистал несколько страниц… Он прочел; "Возлагаться на человеческих самок на ранней стадии сексуальной игры не рекомендуется… — Тигр заинтересовался этим местом… — Это создает проблему, так как самка может быть еще не готова принять в себя пенис…" Только очень грубый мужчина позволяет себе подобное, подумал Тигр… Он пролистал еще несколько страниц. "Человеческая вагина…" Тигр задержался здесь немного, внимательно вчитавшись в главу, посвященную этой теме, затем перелистал еще несколько страниц. Он бросил взгляд на часы. Осталось совсем немного времени до прихода этой хорошенькой выпускницы. В этом году в выпускном классе собрался целый букет хорошеньких девушек, и она была одной из лучших. Он заметил ее с первой встречи, когда пришел к ней в класс, когда она была еще восьмиклассницей. Он еще полистал эту интересную книгу, отмечая отдельные места, которые он собирался использовать на следующем уроке по сексуальному воспитанию… Зазвонил телефон.

Все еще не отрывая взгляда от книги, он поднял трубку.

— Алло?

— Алло.

Это была Луби Лу. Он тепло улыбнулся.

— Привет, милая! — нежно сказал он.

— Как у тебя дела? — спросила она.

— О, все в порядке.

— Ты уже перекусил?

— Да.

— Джэни только что пришла из школы… Я ее забрала оттуда.

— Правильно сделала, милая.

В этот момент раздался стук в дверь.

— У меня вечером тренировка, милая.

— Ну, что ж, увидимся как обычно.

— Возможно, я приду раньше. Я закончу тренировку раньше времени.

— У меня есть кое-что приятное для тебя.

— Ты всегда делаешь мне сюрпризы.

— Да, милый.

Он довольно хихикнул. Он ее обожал.

Кэти Берне вошла в кабинет. Он помахал ей рукой.

— Ты самая хорошая… — прошептал он в телефон.

— А-га, — ответила она тихим шепотом.

— Привет, милая…

— Приветик, — сказала она, посылая ему поцелуй.

Тигр повесил трубку, все еще улыбаясь.

— Здравствуйте, мистер Мак-Дрю… — поздоровалась Кэти Берне, как всегда, очень мило и нежно…

41

Серчер принял решение. Он принял его, находясь в состоянии полнейшей нерешительности, и к тому же еще абсолютного разочарования. Он принял его, задавая уже двухсотый вопрос Джиму Грину, уже после ленча, после того, как тот вернулся из кабинета Тигра, без эскорта, как заметил Серчер, после беседы с Тигром об этом парне. Он принял решение, несмотря на то, что мистер Мак-Дрю сказал ему, что, по его глубокому убеждению, парень никак не мог совершить такое, а из беседы с парнем Тигр еще больше укрепился в этом убеждении. Нельзя сказать, что Серчер начисто проигнорировал то, что сказал ему главный тренер футбольной команды Соерсвилльской школы. Он был высокого мнения о нем. Но… у него рушились все планы. И к тому же, он не был уверен, что вытащит какое-нибудь признание от парня. Но он был человеком долга, и в руках у него по-прежнему оставался этот золотой ключ, который несомненно указывал на цветного парня. И поэтому, принимая во внимание все обстоятельства, он не мог, по крайней мере, в этот момент отпустить парня на свободу. Он принял это решение во время двухсотого вопроса, заданного парню. Он сообщил Джиму в своей обычной мягкой и безразличной манере;

— Джим, я собираюсь попросить тебя отправиться со мной в главное управление полиции штата.

Парень удивленно вытаращил глаза, явно пораженный этим неожиданным предложением.

— Зачем? — спросил он.

— Посмотрим, что мы сможем там от тебя получить.

— В таком случае, мне нужен адвокат.

— Не волнуйся, у тебя будет твой адвокат.

— Вам не удастся сбить меня с толку, — сказал парень.

Серчер только кивнул и стал готовиться к отправке парня в управление.

Таким образом, вскоре после этого, шагая между Грейди и Фолло, но без наручников, Джим Грин вышел из здания школы и двинулся вслед за капитаном к поджидавшему их автомобилю полиции штата. Перед автомобилем, однако, эта группка встретилась с небольшим количеством местных горожан, среди которых, конечно же, были постоянные клиенты бара Сельмо, а также журналисты, в том числе и фоторепортеры. Их окружал кордон полицейских, и среди них, конечно же, находился шеф местной полиции Джон Полдаски, который гордо прохаживался между ними, как какой-то польско-американский герцог.

— Разве я не сказал тебе, Джон? — выкрикнул Джо Гротто, один из завсегдатаев заведения Сельмо, когда группка прошла мимо него. Засранцы!

— Ты грязный ублюдок! — громко и четко выкрикнул еще один завсегдатай кабачка Эйб Мувиц.

— Заберите их всех, черных ублюдков! — выкрикнул кто-то еще, кажется, Джейк Далтон. С разных сторон послышались выкрики и угрозы.

Парень окинул их взглядом, то же самое сделал и Серчер, а Полдаски что-то пробурчал в их адрес. Они замолкли, как по чудодейственному мановению волшебной палочки. В это время репортеры попытались пробиться поближе к капитану, и двое или трое из них окружили его.

— Вы арестовали его, капитан?

— Без комментариев.

— Это дело вызывает большой публичный интерес, капитан… Я представляю…

— Мне нечего сказать.

— Что вы ему инкриминируете, капитан?

— Ваши парни оглохли?

— Послушайте… капитан…

— Прочь с дороги.

— Эй… кто ты такой, черт тебя возьми? Ты еще пожалеешь об этом! — сказал один из журналистов, которого локтем грубо оттолкнул от себя капитан.

— Я сделаю соответствующее заявление в надлежащее время… не волнуйтесь… — сказал Серчер.

И на этом закончил свое общение с репортерами.

— Итак, другой парень… Де Леон… не виновен… Это другой парень, правильно, капитан? — один из них выкрикнул, когда полицейские вместе с Полдаски оттеснили остальных с дороги, несмотря на громкие протесты.

Группка села в автомобиль под аккомпанемент вспышек и щелчков фотоаппаратов и кинокамер.

Когда они отъехали, один из посетителей бара Сельмо громоподобным голосом проревел:

— Ты — сукин сын! Черномазая образина!

Журналисты расселись по своим машинам. Они будут сопровождать капитана, вне всяких сомнений, до самого главного управления полиции штата.

Приблизительно в этот самый момент, или что-то около этого, в кабинете главного воспитателя Кэти Берне, эта прелестнейшая малютка, говорила Тигру Мак-Дрю:

— Мистер Мак-Дрю… — она все еще обращалась к нему официально, несмотря на то, что их интимные отношения позволяли ей называть его более интимно и ласково. — Кто, по вашему мнению, сделал эту ужасную вещь с Джилл Фэабанн?

— Я не знаю, — прошептал Тигр, всовывая свой огромный вертикально вставший пенис в хорошо смазанное и на удивление гостеприимно раскрытое вагинальное отверстие этой прелестной красотки, заметив быстро распространившийся сексуальный румянец по мягкому и податливому, гибкому юному телу, и тонкую блестящую пленку испарины на этой прелестной фигурке. — Я просто не знаю… — сказал он, оседлав ее.

Она от искреннего удовольствия раскрыла рот, ловя дыхание, и закричала от восторга.

— Мистер Мак-Дрю… я люблю вас!..

Он прошептал:

— Маленькая моя голубка…

Понс присоединился к своим одноклассникам, сгрудившимся у окон класса, расположенных на фасаде школы. Они наблюдали отъезд Джима Грина и его сопровождающих в полицейском автомобиле, увозившем их в управление полиции штата. В Понсе поднялись отвращение и тошнота, отчего укрепилась его решимость поговорить с Тигром сразу же после занятий или же при первой встрече с ним насчет Маммера. С этим было решено! Он дождется только переменки, не дольше этой переменки. Мистер Хинкль, на уроке истории у которого он был в это время, пытался успокоить учащихся и вернуть их на свои места. Понс выглядывал из окна, чувствуя себя ужасно…

42

Когда капитан Серчер прибыл в управление с парнем, он доставил его в комнату для допросов. Формально, он просто задержал его для опроса, что было противозаконно. Хотел бы он знать, сколько у него осталось времени, прежде чем все телефоны в управлении будут перегружены звонками протеста (звонить будут все, кому не лень). Ему представилось, как все управление заполнят борцы за права человека и адвокаты, не говоря уже о репортерах. Конечно, все они буду под контролем. Это не особенно его волновало. Его интересовал только Джим Грин; признается он, или нет. Все остальные сложности и последствия, которые, несомненно, возникнут, были несущественны. Они разрешатся сами по себе или будут взяты под контроль соответствующим образом и порядком. Так если парень не совершал преступления, если только он убедит его в своей невиновности, то все с Джимом закончится благополучно. Команда Соерсвилля получит назад свою звезду, правого крайнего. А если снова придется начать с нуля? То тогда останется только надеяться, что, может быть, еще что-нибудь случайно подвернется. Ему было тошно от этих болванов, которые собрались вокруг школы, что он приказал полицейским держать их всех впредь на расстоянии и не подпускать близко к зданию школы. Естественно, все они крайне обрадовались бы, окажись парень виновным в совершении преступления. Они, конечно же, набросились бы на парня с оскорблениями, смешали бы его с грязью. Тем не менее, Серчер был уверен, что преступника следует искать среди цветных парней. Это он хорошо знал, и это делало его несчастным. Было бы чудесно, если бы никто из этих парней не был замешан в этом деле. Как бы там ни было, он до сих пор был уверен в том, что совершил преступление кто-то, связанный со школой, находящийся внутри ее. Был ли это Джим Грин? Через несколько дней, если только Серчеру удастся подержать парня так долго под арестом, он это будет знать точно.

В полицейской комнате для допросов Джима встретила совершенно другая обстановка, чем в кабинете Проффера. Во-первых, комната была бедно меблирована. В ней стояли стол и несколько стульев, к тому же вся мебель была деревянная и ничем не обитая. Во-вторых, здесь все время торчали Грейди и Фолло вместе с Серчером. И еще один полицейский сидел в сторонке и все записывал от руки в блокнот, И еще — если бы только Джим знал об этом — здесь был также магнитофон, микрофон которого был хитро упрятан. Джим сел на один из деревянных стульев и ждал, пока Серчер снова не начнет его допрашивать. Он также ждал, когда появится или, по крайней мере, позвонит или еще как-нибудь даст о себе знать его адвокат. Этим адвокатом был не кто иной, как широко известный Фил Марло из Китстона, дядя Понса, очень энергичный и деятельный борец за права человека. Он играл не последнюю роль в процессе интеграции, происходившем в Соерсвилльской средней школе и в других городках их района, включая, конечно, и университет штата. Джиму хотелось поскорее встретиться с ним. А как насчет родителей? Кто принесет им эту жуткую весть?

Первым, однако, начал Грейди. Другие сидели спокойные, наблюдая за парнем.

— Джим… — внезапно сказал Грейди. — Я должен тебя предупредить, что тебе не удастся выкрутиться, если ты виновен.

Парень продолжал молча сидеть.

— И я тебе скажу вот что… — Грейди выдержал паузу. — Я думаю, что это сделал ты.

Парень не сказал ни слова, хотя знал, что они пробуют еще один, новый способ воздействия на него.

— Все, что от тебя требуется, — продолжал Грейди, — это рассказать всю правду, шаг за шагом, сообщить мне только, как ты это сделал. Это все, что я хочу услышать, прямо сейчас, — прежде всего.

Джим продолжал молчать.

— Когда у тебя впервые зародилась эта мысль? — попробовал Грейди зайти с другой стороны.

— Где мой адвокат?

— Об этом можешь не волноваться: будет у тебя адвокат. Просто ответь на мой вопрос…

Джим по-прежнему молчал.

— Послушай… не выводи меня из себя… — резко сказал ему Грейди. Мы не собираемся играть здесь с тобой в бирюльки… понял меня?

— Как насчет моего адвоката?

— Тебе скоро понадобится взвод адвокатов…

— Вы имеете в виду, что это вам понадобится?

— Ты еще смеешь угрожать мне? Малыш?

— Покажите мне адвоката.

— Что ты хочешь от нас?

— Я хочу своего адвоката.

— Как мог такой паршивый неф, как ты, преследовать белую девушку? Такую хорошенькую девушку? А? — выпалил Грейди.

— Это ты болван, приятель, — отпарировал оскорбление Джим.

— Да? Посмотри на мое лицо? Я разве черномазый?

— Дайте мне адвоката.

— Когда в последний раз ты пытался встретиться с Джилл? Вчера? Как раз тогда, когда вся школа пошла на собрание в актовый зал? Тогда? — выпалил Грейди.

— Идите к черту.

— Я тебя сейчас поимею в рот.

— Это было бы великолепно.

— Ты думаешь, мы не сможем сделать это?

— Конечно, можете. Это великолепно.

— Ты, однако, большой нахал, Черномазый… не так ли?

— Эй… пошел бы ты… сам знаешь куда, — сказал парень.

— Ну и нахал! — сказал Грейди. — Эй… слышали, что сказал этот молодчик? — Он явно обращался к присутствующим. — Боже, снять бы ему штаны и отхлестать по заднице ремнем!

— А как насчет Южной Африки? — спросил парень. — Вот это место, как раз для таких, как ты!

Грейди уставился на него. На минуту или две повисло молчание. Серчер продолжал спокойно сидеть и смотреть на Джима.

— Ты, однако же, горячий… — наконец сказал Грейди, — Очень горячий интегрированный парень… Правильно? Горячий? Ты так думаешь? — Он сделал паузу. — Ты полагаешь, что я так думаю? Знаешь что? Мне наплевать, что ты думаешь! Кому нужен к черту такой онанист, как ты? Знаешь, что белые ребята и девушки в школе думают о тебе? На хрен ты им сдался, такой горячий!? Им на фиг ты не нужен! Поэтому ты и решил им отомстить? Правильно, отчаянная твоя голова? Какой Сорви-Голова! А как насчет Джилл? Ты действительно возгорелся любовью к ней? А, парень? А что она думала о тебе? Ей было наплевать на тебя! Поэтому ты решил ей отомстить? Правильно я говорю, ублюдок? Давай, раскалывайся скорей, хватит нам крутить мозги, мы тебя сейчас прищемим за одно место!

Парень смотрел на него, широко открыв глаза, по крайней мере, с полминуты.

Затем он сказал:

— Ты мне смешон!

— Как ты был смешон Джилл? Оно готова была лопнуть от смеха, глядя на тебя! Ты знаешь об этом? Это же чистейшая правда! Черномазый ублюдок…

— Ее бы вытошнило от вас.

— Где ты был во время собрания. Малыш?

— Я уже говорил об этом твоему шефу.

— Нагородил кучу чепухи!

— Спроси у кого угодно. Спроси у Динка, спроси у Лённи…

— Они не помнят.

— Это чепуха.

— Ты большой, сильный парень… тебе ничего не стоило притащить девушку туда… где ты ее сбил с ног? Внутри, или где? Как ты засунул ее голову туда? Ты думаешь, что ты уничтожил отпечатки пальцев, то сделал очень умный ход… Где ты научился этому? По телевизору насмотрелся гангстерских фильмов? Или, может быть, ты вел запись… а? Прямо сейчас, мы проверим все у тебя дома, перевернем там все вверх ногами и найдем твои записи… Понимаешь?

— Приятель, я верю, что ты способен на это.

— Что ты мелешь?

— Что слышал.

— Ты, черномазая образина! Я сейчас тебя изуродую! Еще одна дерзость, и я тебя расплющу! Понял! Мы сейчас тебя немного побьем. Узнаем, какой ты горячий! Мы тебе поубавим пылу! Хочешь этого?

Джим продолжал спокойно сидеть.

Грейди продолжил:

— Она вдохновляла тебя там, на футбольном поле? Из-за нее ты старался изо всех сил? Ты обычно видел ее, такую секс-бомбу, которая руководила всеми болельщиками… Тебе очень нравилась их униформа, которая так соблазнительно облегала ее стройное тело? А как насчет ее миленькой шляпки? Она, должно быть, очень нравилась тебе? Ты просто сходил по ней с ума? Ты когда-нибудь отводил от нее взгляд?

Парень ничего не говорил. Он молча слушал.

— Кого ты собирался убить в следующий раз? — продолжал Грейди. — Кто был следующим в твоем списке? Сколько еще записок ты написал про запас?

Парень продолжал спокойно сидеть.

— Я разговариваю с тобой, парень, — набросился на него Грейди.

— Я знаю об этом — не ори!

— Как ты засунул ее голову туда?

— Куда?

— Я тебя предупреждаю…

— Мой адвокат должен быть здесь…

— А что ты скажешь о записке, которую прикрепил на тело убитой? Как тебе в голову пришла эта блестящая мысль? Думаешь, это очень остроумно?

— Были на ней отпечатки моих пальцев?

— Ты узнаешь об этом на суде!

— Вы не обнаружили моих отпечатков там…

— Хочешь пари?

— Любое пари.

— Ты думаешь, что ты их всех уничтожил?

— О, боже!

— Чем ты пользовался? Отпечатки пальцев так легко нельзя стереть… ты знаешь об этом? Держу пари, ты этого не знаешь!

— Боже! Я сейчас расхохочусь!

Грейди немного переждал. Наконец, он сказал:

— Она была уже мертва… когда ты засунул ее голову туда?

Джим ничего не ответил. Он сидел здесь, чувствуя себя неважно. Грейди как-то странно произнес эту последнюю фразу, она звучала как начало какой-то таинственной, причудливой песни. Он подумал, сейчас он начнет на самом деле петь для него. У парня был талант. Без сомнения. Ему захотелось посмеяться над парнем. А возможно, и заорать на него. Но он продолжал сидеть, пока Грейди давил ему на мозги. Он кинул взгляд на капитана. Потом на Фолло. Они просто сидели, мотая все на ус. Все это выглядело как-то странно и таинственно. Он удивлялся, как это он ошибся в Серчере, думая, что он неплохой парень, а он на самом деле оказался просто белым хреном. Как, впрочем, и все они здесь. Что он запоет, когда настанет его очередь? "Джим хотел бы все это знать, совершенно не реагируя на ливень вопросов, которые обрушил на него Грейди. Вопросы сыпались со всех сторон, самые разнообразные и неожиданные.

Серчер слушал внимательно, и относился без особого энтузиазма, если не сказать, разочарованно, к событиям, происходящим перед его глазами. Затем наступит черед Фолло, а после него в дело вступит Серчер. Парень не подозревал, что его подвергают допросу, имеющему специальное название, а именно "особая техника допроса штатной полиции", известная среди тех, кто ее практикует, под именем "Пересменка". А еще этот вид допроса иногда называют "Китайской рулеткой". Эта техника была разработана совсем недавно в Полицейской Академии штата, хотя ее следы уходят в более отдаленные времена и ведут в экзотические страны Востока. Она состоит в том, что период "мягкого допроса" сменяется периодом "жесткого допроса", а затем, в свою очередь, наступает период "смешанного допроса" или допрашиваемого вообще оставляют в покое, в зависимости от конкретных обстоятельств. Он доказал свою эффективность, особенно после того, как техника подобных допросов была усовершенствована за время использования ее полицией штата. Серчер был горячим сторонником этой техники допроса, хотя ему всегда неприятна эта стадия "жесткого допроса", особенно когда он симпатизировал подозреваемому. Однако, он мирился с этим неизбежным злом, если эта техника помогала выяснению истины. А она действительно была очень эффективна. Весь вопрос был во времени. Если бы у них его было достаточно! Из собственного опыта Серчер знал, что самое большее нужно проводить этот допрос пять дней, не больше. Пять дней — это был самый крайний срок. Он тяжело вздохнул, зная, что с Джимом у него не будет даже одного дня. Он хотел знать, сумеют ли они провести весь курс такого допроса, пока они задержались на стадии жесткого подхода к решению проблемы, такого, как злая ирония, а еще нужно было бы испробовать и силу полицейской дубинки. Достаточно ли будет у них времени? Это его главная забота. А парень оказался действительно трудным орешком. Его смогут вырвать из их рук, прежде чем они сумеют из него что-нибудь вытащить. Сейчас же Серчер не был уверен в его виновности. Он хотел задержать его и поработать над ним, и все это не имело никакого отношения к цвету его кожи. Он мог бы быть, с таким же успехом, зеленым, желтым или любого другого цвета и оттенка кожи. Единственная причина это то, что Джим является подозреваемым номер один в списке Серчера. Конечно, другие его помощники по-прежнему ведут работу в школе и пробуют найти еще какие-нибудь следы к раскрытию этого преступления. Он бы с удовольствием освободил парня, ничто другое не принесло бы ему такого удовлетворения, как убедиться в его невиновности. Даже его чистосердечное признание.

Ему очень нравился этот парень, и не только как великолепный спортсмен, но и за его духовную стойкость, проявленную на допросе. Итак, в действие вступает вторая фаза допроса под названием "Пересменка".

— Сколько раз ты измывался над этой девушкой? — спросил Грейди, и Серчер незаметно подмигнул ему. Жесткая необходимость следования законам этого типа допросов…

— Где мой адвокат? — спросил парень, вероятно, уже в тридцатый раз.

Серчер посмотрел на часы. Он был уже голоден, если сказать по правде, так как перехватил кое-что только за ленчем. Грейди продолжал допрос уже около часа. Настало ли время вступать ему? Это всегда было очень деликатное решение, найти точное время для смены атмосферы допроса, перехода от "жесткой" к "мягкой" его форме. Серчер решил еще несколько продолжить ее "жесткую" форму.

— Что действительно, черт возьми, убивает меня, Грин, — это то, что ты не воспользовался случаем и не попытался изнасиловать ее, когда она была в твоих руках… даже после того, как ты ее прикончил… понимаешь, что я имею в виду? Черт, она же еще была теплая, не правда ли? Как же так получилось, что ты не залез на нее?

Парень продолжал молчать.

Серчер поднялся, намереваясь выйти посмотреть, что происходит снаружи, выпить чашечку кофе и что-нибудь перекусить. Сандвич, что ли? Он только собрался открыть дверь, очень спокойно, не торопясь, как вдруг нос к носу столкнулся с полицейским клерком. Серчер вышел вместе с ним в коридор и закрыл за собой дверь.

— Пришел его адвокат, — сообщил клерк.

Серчер кивнул. Быстро же он успел. Необходимо увидеться с ним, поговорить, ввести в курс дела — насколько возможно — и потянуть немного время. Время, время! Вот чего им сейчас не хватало!

— И еще там много народу собралось, — добавил клерк.

— Какого народу? — спросил Серчер, хотя он подозревал, кто там мог собраться.

— Репортеры. Другие любопытствующие. Двое его братьев…

Серчер кивнул. И что-то сердитое пробурчал под нос…

43

— Хорошо, Джонни, почитай это еще раз, а мы послушаем… — предложил парню Тигр, хотя, сказать по правде, он уже принял решение, что парень не подходит на эту роль, как бы он ни старался.

Он только пытался что-то изобразить. В актерском искусстве, Тигр знал, было что-то большее. Как бы ты ни старался сыграть роль, если нет для этого данных, ничего не получится. Или есть талант, или нет. У этого парня таланта не было. Если вы подходите к какой-нибудь роли, то с первого раза находите верный тон и попадаете в характер персонажа без видимых усилий, естественно входите в образ, в общее решение спектакля. Это точно так же, как в футболе, размышлял Тигр, осматривая комнату и остановившись взглядом на Роне Сванне, этом истинном актере, который сейчас болтал о чем-то с Рошелл и Сэнди Сеймур, чьи легкие рыжие волосы были уложены в узел. Она также великолепная актриса, но их всех, конечно же, превосходила своим актерским талантом Рошелл. Всех абсолютно. Она не сравнима ни с кем. Без сомнения. Тигр усмехнулся, подумав о Понсе, этом великолепном парне. Его здесь, конечно же, не было. Драматургическое искусство не его конек. Хотя время от времени Тигр пытается вовлечь его в драматический театр. Но сейчас Тигр думал не об этом. Он размышлял о том, что Понс рассказал ему около получаса назад. Это было откровением для Тигра, и он решил предпринять по поводу этого признания Понса решительные действия. Он, конечно же, увидится с Серчером, как просил его Понс. И хотя Тигр заранее знал, что это будет нелегкая работенка для Серчера, он решил это сделать, так как это совпадало с его прежними намерениями — избавиться от этой зануды Маммера. Прекрасно все получалось. Он с трудом удержался, чтобы не рассмеяться, вспомнив о том, что рассказал ему Понс о Маммере. Это было для него сюрпризом. Впервые в жизни, насколько он мог вспомнить, Тигр был так удивлен кем-то, особенно, если иметь в виду интимную жизнь человека. Конечно же, все это тщательно скрывалось Маммером от посторонних глаз. Хорошо скрывалось. Несчастный подонок, Ничего удивительного. Теперь уже Тигр не выдержал и засмеялся, но очень мягко, никто даже не заметил. Этот алхимик обучающих машин! Тигр почувствовал себя неплохо, он был рад, что ему удастся наконец-то избавиться от мистера Маммера. Первым делом, он свяжется с Серчером. Завтра утром. Спешить особенно не надо. С Джимом все в порядке. Он был в нем уверен. Он продолжал веселиться про себя. Это действительно было нечто из ряда вон выходящее. Тигр осмотрел присутствующих. Здесь была Сонни Суингли, эта очень многообещающая ученица предвыпускного класса, у которой были склонности к исполнению трагикомических ролей… Мари Эймис, другая девушка с рыжими волосами, теперь она уже в выпускном классе, очень полезна для Тигра в качестве помощника режиссера, ни одна постановка не осуществлялась без ее непосредственного участия… Дик Трогот, удивительный актер с живым, взрывным темпераментом, ученик предвыпускного класса… Джуди Джонстон, новенькая, только что принятая в драмкружок девушка, черноголовая, жизнерадостная и очень способная… и конечно же, Энн Уилльямс и Сэлли Суинк, эти прелестные создания. И другие участники драмкружка находились в этой комнате, слушали, о чем-то переговаривались друг с другом. Среди них выделялась натуральная блондинка Элис Пэтмор, ближайшая подруга покойной Джилл. Она, естественно, выглядела несчастной, убитой горем, как заметил Тигр, но она сильная девушка, и он относился к ней с большим уважением…

— Прекрасно, Джон, большое спасибо, пока достаточно… — оборвал его монолог Тигр.

Парень посмотрел на него безнадежным взглядом. Он был очень проницательным и легко ранимым, этот подросток, и Тигр думал, как бы преподнести ему свой вердикт, не задев его самолюбия. Может быть, найти для него какую-нибудь другую роль в этой пьесе? Или поручить Мари Эймис уладить это щекотливое дело. Она умеет улаживать подобные вещи. Он снова подумал о Понсе. Конечно же, тот очень переживал, был смущен, делая ему CBOЕ признание. Он долго колебался, и Тигр вынужден был его подбодрить и заставить его выдать свой секрет. Тигру казалось, что Понс давно уже хотел признаться ему в этом, и он давно подозревал, что Понса что-то мучает.

Ну и парень! Конечно, если бы Джима не забрали в каталажку и если бы Джилл так ужасно не погибла, то Понс никогда никому не выдал бы своей тайны о Маммере. И Тигр вздохнул, подумав о сложных переплетениях обстоятельств, о горькой иронии всего, что происходит в жизни…

— Мы скажем тебе свое окончательное решение немного попозже, Джонни… я должен немного поговорить с Мари, — сообщил Тигр парню, который в ответ кивнул, все еще надеясь, но уже догадываясь о своей судьбе.

Тигр действительно сочувствовал парню. Но что он мог сделать? В пьесе не было персонажей с двумя или тремя фразами, чтобы предложить парню взамен той роли, от которой его придется, отстранить. Это была одна из трудностей в постановке подобных пьес. Он как-нибудь найдет легкую комедию и подберет ему в ней роль. Но эта пьеса ставится специально для Рошелл и Рона, которые, конечно же, блестяще исполнят ведущие роли, сомневаться в этом не приходится. Он подумывал уже о постановке одной из пьес Шекспира, в которых много самых разнообразных ролей, и там уж обязательно найдется место для каждого участника его драмкружка. Где-то в глубине души Тигр очень высоко ценил этого знаменитого драматурга за его демократизм.

— Прекрасно, Сонни… — Тигр обращался теперь к этой юной актрисе. Давайте прорепетируем небольшой отрывочек из первой сцены второго акта… Хорошо?

— Конечно, мистер Мак-Дрю, — ответила она.

— Дик, ты тоже должен будешь присоединиться, — сказал он парню.

Сэнди Сеймур отошла от Рошелл и направилась к Тигру и села рядом. Рошелл посмотрела, как она устраивается там, затем перешла поближе к двери, где находились Энн и Сэлли. Она что-то сказала Джонни, и Тигр надеялся, что она смягчила удар, перенесенный им, сказала ему какие-то утешительные слова. В следующий раз обязательно поставим Шекспира, подумал Тигр.

— Прекрасно, продолжим репетицию, — сказал Тигр.

Дик и Сонни приступили к чтению своих ролей. Тигр внимательно слушал их, впрочем, как и остальные, только Энн и Джуди тихо хихикали в уголке.

Вскоре Мари шепнула ему;

— Он превосходен…

Тигр кивнул:

— Я тоже так думаю.

— Сонни не совсем подходит к этой роли…

— Но она с ней справится.

— Знаете, что мы должны обязательно поставить? — спросила Сэнди.

— Что?

— "Шесть характеров", — сказала она, и его это не очень удивило.

Он знал, что она помешана на Пиранделло.

— Это будет потрясающе! — добавила она.

Тигр кивнул, ему тоже нравился этот драматург.

— Мы еще поговорим об этом.

— Мы опередим всех остальных.

— Мы еще успеем его поставить.

Она кивнула, и они смолкли, продолжая слушать, как со сцены звучат роли. Эти двое исполнителей действительно довольно хороши, размышлял Тигр, вслушиваясь в их диалог. Дик держался очень естественно, и если он постарается и хорошо поработает над ролью, то успех ему гарантирован. Он вполне профессионально исполнит эту роль. Сможет ли он мобилизоваться и выложиться? Он очень смешной парень. Очень смешной. Тигр усмехнулся, посмотрев теперь на Сонни. Она одна из очаровательнейших девушек. Было что-то особенное в том, как она себя держала, как ходила, у нее какая-то особенная манера держаться, соответствующая ее характеру. Но, подумал Тигр, у каждого своя собственная походка. Он вспомнил, как изящно ходила Джилл. Вот это была походка! Она возбуждала его своей женственной походкой, своими разговорами. До самого последнего момента он слышал, как она говорила… Он вспомнил сон, который видел прошлой ночью. Он должен был записать его. Теперь он редко делает это. В определенный период своей жизни, четыре или пять лет назад, он обычно записывал большинство своих снов. Они порой зачаровывали его. Конечно же, они предсказывали будущее. У него сохранились блокноты с записями его снов, лежащие в разных местах его домашнего кабинета. Раньше он перечитывал эти записи. Теперь же он слишком занят и редко заглядывает в эти блокноты. Ему стало грустно от этого. Ему вспомнился такой сон: он идет по нижнему этажу школы с Луби Лу, Пенсом и Хетти Нектар. Это странно, потому что, исключая Понса, они все совершенно обнаженные. К счастью, был горячий летний день. И еще его поразило в этом сне, что на спортивных площадках сотни ребятишек суетились вокруг них вместе с учителями, хотя, казалось бы, школа должна быть закрыта на летние каникулы. Например, он увидел Бетти Смит, совершенно голую. Все там были обнаженные. И вот тогда-то Луби Лу, прервав его разговор с Хетти и Пенсом о Вьетнаме, насилии и американской истории, внезапно спросила: "Почему это Понс одет, милый?" И Тигр тоже заметил это. "Я не знаю… ответил он, обернувшись к Луби Лу. — Я просто не знаю…" — добавил он. Обняв, он начал ее ласкать. "Ты же знаешь, какой это прекрасный парень!" — сказал он Луби Лу, и сон на этом закончился. Насколько теперь мог помнить Тигр, именно на этом сон закончился. Сидя теперь здесь, наслаждаясь чтением Сонни, он размышлял и удивлялся…

Мари прошептала ему:

— Завтра, Тигр?

— Завтра утром.

— Во сколько, Тигр?

— В десять тридцать.

Она кивнула, тепло глядя на него. Он улыбнулся ей.

— В десять тридцать, — прошептала она…

Дик и Сонни закончили чтение.

— Прекрасно… Великолепно… — сказал им Тигр.

— Эту роль вы поручите мне, мистер Мак-Дрю? — спросила его красотка с коричневыми волосами.

— Конечно, — ответил Тигр.

— О боже! Спасибо вам! Спасибо! — сияющая, со счастливой улыбкой поблагодарила она.

Дик похлопал ее по плечу.

— Она будет прекрасной героиней, — прошептал Тигр Мари.

Она кивнула.

— Рошелл… Рон… — оглянувшись вокруг, позвал Тигр. — Давайте еще раз пройдем начало спектакля… Хорошо?

— Хорошо, — согласился парень, перейдя к центру комнаты.

Рошелл последовала за ним.

— Ну, а теперь давай послушаем… — прошептал Тигр своему помощнику режиссера.

Мари кивнула и сказала:

— В них мы не сомневаемся.

Они расселись по местам, все присутствующие, в том числе и Сэнди, и приготовились слушать.

Внезапно Тигр вспомнил о Джилл, лежащей сейчас в гробу. Похороны состоятся послезавтра. Рон и Рошелл начали репетировать. Он и Луби Лу принесут свои соболезнования семье покойной завтра. Он подумал: видимо, она выглядит в гробу, как настоящая Спящая красавица… Печаль переполняла его…

44

У Серчера состоялся нелегкий разговор с адвокатом. Хотя он старался сохранять дружеский и вежливый тон, которого всегда придерживался в большинстве случаев, Фил Марло не желал входить в его положение, и даже близко не принимал во внимание его доводы, проявляя удивительное упрямство.

Например, он все время настаивал: "Я хочу увидеться с ним прямо сейчас! Нечего зря мне морочить голову разной чепухой!"

Конечно, Серчер понимал, что действительно он не может адвокату раскрыть все карты. Как мог он ему внушить, что главное, чего он боится, это повторения ситуации с Бостонским Душегубом здесь, с эпицентром в Соерсвилле? Он не хотел понимать ничего, он не мог его убедить ни в чем, этого упрямого адвоката. Для Марло, Джим не являлся потенциальным Душегубом. Он видел в нем всего лишь негритянского юношу, безвинно обвиненного. И он хотел увидеть и освободить его. Прямо сейчас, теперь, как он продолжал настаивать, перед тем, как у них будет возможность обработать его. Как бы не допустить этого настырного адвоката к парню, по крайней мере, до завтрашнего утра? — К этому времени, возможно, вздохнул Серчер, с божьей помощью они смогут хоть что-нибудь из парня вытащить. По крайней мере, Серчер попытается это сделать.

— Мистер Марло, — терпеливо, спокойно убеждал он. — Поверьте, я постараюсь как можно скорее организовать вам встречу с ним…

— Немедленно, прямо теперь, я настаиваю! — отвечал адвокат.

— Мы допрашиваем его…

— Что вы против него имеете? Вы оформили документы на его арест?

— Для допроса…

— Что у вас есть против него?

В десятый раз, по крайней мере, капитан терпеливо объяснил ему все тщательнейшим образом.

— Все это ерунда! Это все ничего не значит! Ничего, ровным счетом ничего! — сказал Марло, махая перед его носом руками. — Вы не имеете права задерживать его! Послушайте, я вам сейчас устрою такую бучу! Вы увидите, вы поймете, что со мною лучше не связываться! Я вызову вас к прокурору официальной повесткой…

Сколько нужно времени? Думал Серчер, пока адвокат продолжал возмущаться. Если ему удастся отвертеться от судьи Фланнери или от одного из этих крючкотворцев сегодня вечером, то хоть какое-то время у него будет в запасе, вероятно. Он оглядел одного из братьев Джима старшего. Тот пришел вместе с адвокатом и другими защищать Джима. Его представил Марло. Брат очень похож на Джима. Это еще больше усиливало пессимизм Серчера. Какой скандал!

— Мистер Марло, — сказал он. — Я действительно буду вам очень благодарен, если вы обождете до завтрашнего утра. У нас есть много о чем поговорить с Джимом. Мы не собираемся причинять ему никакого вреда. Мы просто хотим кое-что у него выяснить.

— Послушайте, я дойду до губернатора… как вам это понравится? — пригрозил Марло.

И в течение минут десяти он продолжал возмущаться и сыпать угрозы на голову Серчера. В конце концов, Фил Марло выскочил, как ошпаренный, промчался через толпу и вышел из полицейского управления. Перед этим импозантным белым зданием в колониальном стиле, он сразу же экспромтом устроил пресс-конференцию.

Тяжело вздохнув, выпив еще чашку кофе, проконсультировавшись со своими коллегами в управлении, бросив взгляд на телепринт, Серчер возвратился в комнату для допросов.

Войдя, он сразу подал знак Грейди прекратить допрос. Грейди встал и вышел из комнаты. Он выглядел очень усталым, как будто проделал работу, потребовавшую невероятных усилий. Последний вопрос Грейди, который, входя, услышал Серчер, был очень грубым. Парень по-прежнему молчал. Потом медленно подняв голову, он посмотрел, что происходит, и встретился глазами с Серчером. Парень выглядел угрюмым, озлобленным, готовым наброситься на него. Серчер внимательно посмотрел на. Джима. Контроля над собой парень еще не потерял.

— Привет, Джим, — дружески поздоровался он.

— Где мой адвокат? — спросил парень.

— Послушай, ты сможешь увидеться с ним в любое время.

— Он уже появился?

— Нет еще, — вынужден был, к своему большому сожалению, солгать Серчер.

— Вы обязаны освободить меня немедленно, — сказал парень.

— Я бы сделал это. Ты же знаешь.

Парень уставился на него.

— Вы собираетесь выглядеть справедливым… действительно справедливым… Подумайте над этим, — сказал он.

Серчер ничего не ответил.

— Что теперь произошло? — спросил Джим.

— О… всего лишь несколько вопросов…

— Несколько сотен, вы имеете в виду…

— Как ты?

— Ха-ха!

— Хочешь чашечку кофе или что-нибудь еще?

— Только своего адвоката, и это все, что я хочу!

— Мне жаль, но тебе придется пропустить тренировку…

— Да, я знаю, как вы об этом сожалеете.

— Джим! Ты был на собрании вчера утром?

— Боже! Конечно был!

— Как получилось, что твой классный этого не помнит?

— Послушайте, вы похожи на пластинку!

— Когда ты написал эту записку к пей, Джим?

— Именно тогда я написал и вам!

— Ты действительно надо мной издеваешься, Джим! Поставь себя на мое место…

— Лучше давайте поменяемся местами с вами!

— Ты мне совершенно не хочешь помочь, Джим!

Парень ничего не ответил.

— Давай вернемся во вчерашнее угро, Джим…

— Уберите от меня этого идиота Грейди, — попросил парень.

— Он был с тобой груб, Джим?

— Будто бы вы не знаете?

— Он устал, Джим. Он много работает. Я не знаю, когда в последний раз он виделся со своей женой… — Он выдержал паузу. — Я прошу у тебя прощения за его грубость.

Парень удивленно уставился на него.

— Когда в первый раз ты попросил о свидании с ней, Джим? — спокойно спросил Серчер…

45

Тигр возвращался к себе в кабинет после занятий в драмкружке. Репетиция удовлетворила его. В школе, несомненно, много талантов. Тигр усмехнулся про себя. Чего стоит одна Рошелл, которая, если захочет, станет национальной звездой первой величины. Она уже на полпути к успеху. Смотреть на нее, слушать ее — истинное наслаждение. Он не мог дождаться момента, когда спектакль будет готов. С особым чувством он ждал премьеры — это, конечно же, будет грандиозное зрелище! Сэнди предложила неплохую идею насчет "Шести характеров". Это полная драматизма, сильная вещь. Если ее поставить как следует. И он уверен, что Рошелл в ней будет прекрасна. Она бы чудесно справилась с ролью дочери. Какая прекрасная роль для нее! Какая роль! Да, Сэнди тут попала в самую точку. Он серьезно разработает постановку этой пьесы. Кто бы смог сыграть роли маленького мальчика и девочки в этой пьесе? Хотелось бы знать, подумал Тигр. Возможно, кто-нибудь из учеников начальной школы. Как раз то, что надо! Джейн, его собственная дочь Джейн смогла бы справиться с этой ролью. Тигр снова усмехнулся. Луби Лу, конечно же, страшно удивится этому. Ронни сыграет отца. Это будет, пожалуй, самая трудная из всех ролей, которые до сих пор ему выпадали, но Тигр уверен, что он справится, если хорошенько поработает над собой. Тигр продолжал рассуждать над этим. Уже пора было идти на футбольную тренировку, школьные занятия закончились. Он хотел еще заскочить на минутку в свой кабинет, оставить там книги и кое-что просмотреть. Он подумал об Энн Уилльямс. Она прочла свои строки слишком быстро, в этом вся загвоздка. Он обязательно скажет об этом, как только ее увидит. Он удивился, как этого не заметила Мари. Она обычно точно подмечает подобные вещи. Футбольная тренировка. Тигр внезапно помрачнел, вспомнив о ней. В какой форме будут игроки сегодня вечером? Как насчет Понса? Смогут ли они с ним что-нибудь сделать? Он все-таки надеялся, что кое-что удастся сделать. Тигр чувствовал себя неважно. Но как только он очутится там, вместе с командой, на футбольном поле, он почувствует себя намного бодрей. Снова перед ребятами предстанет прежний Тигр, как всегда это с ним бывало, когда он встречался со своей командой лицом к лицу. Даже при таких тяжелых обстоятельствах. Грустных обстоятельствах, прямо скажем. Он любил свою футбольную дружину еще с тех далеких дней, когда принял ее после отставки старика Хинка Хендерсона, этого изумительного тренера, у которого он многому научился. Разве не гордился бы старик Хинк рекордом команды! Он неплохо сам работал с командой. Но в руках Тигра, она уже который сезон подряд не знает поражений! Одна или две ничьи за все это время! Невероятно! Тигр гордился тем, что его усилия не пропали даром. А именно благодаря ему команда выступает так успешно, — в этом он не сомневался. А кто бы не гордился на его месте? Игроки, конечно, великолепные. Какие игроки! Тигр был благодарен Богу за такой подбор игроков. Он подумал о миссис Мортлейк. Сколько еще нужно проявить терпения, чтобы завоевать ее? Какая красотка! Какие у нее бедра. Когда-нибудь его глаза увидят эти бедра обнаженными? Увидят ли? Нужно быть очень терпеливым и настойчивым. Терпение — самая сущность взрослой жизни, без сомнения. Без терпения невозможны никакие достижения. Силы инерции, постоянно возвращающие жизнь назад к ее примитивным, мертвым формам, — труднопреодолимы. Невероятно. Что может их преодолеть… если только, конечно, не на какое-то мгновение, временно. Жизнь — явление временное… Когда же это он танцевал в последний раз с Луби Лу? Тигру внезапно захотелось вытащить свою любимую, свою единственную жену, эту милую сладкую женщину, куда-нибудь в романтичное место и потанцевать с ней всласть. Может быть, в "Крутящееся колесо"? Надо заглянуть как-нибудь в этот приятный кабачок. Обязательно. Решено. Любимый зайчонок, как это ему удалось заполучить такое сокровище? Он жаждал прижать ее к своей груди и медленно пройтись с ней в танце, погрузясь в сладкие грезы, вместе с ней. Какой партнер! И не только в танцах. Но и в жизни. Он полностью был отдан ей. А она ему. Насколько это ему известно. Она была обычной соерсвилльской девушкой. Он получал от нее удивительные письма в Корее. Теперь такие же парни получают подобные письма во Вьетнаме. Это самая грязная война, какая только велась когда-либо и где-либо в мире, и Тигр был рад, что он в ней не участвует. Что случается там со всеми этими, в основе своей, скромными парнями? У всех у них есть матери. И как они уживутся в этом обществе, когда вернутся домой? Какими членами общества они будут? После всего того, что они там повидали? Что человеческая жизнь значит для них? В этой самой грязной из всех грязных войн она не значит ничего. Изжарить их всех до одного — вот был их девиз, он знал это. Что за грязная война, вздохнул Тигр. Что он должен говорить о ней своим ребятам, когда на занятиях по гражданскому праву всплывает время от времени этот вопрос, он уходит от прямого ответа, но слышит отдельные замечания и комментарии учеников. Его ребята не глухие и не слепые, они все видят и все понимают. И не только наиболее умные из них, такие, как Рошелл или Понс, но и многие другие их сверстники. Они прекрасно понимают, какое грязное дело эта война. Снова и снова Тигр тяжело вздыхал и сокрушался. Он думал о предстоящем матче по футболу. Они с Понсом должны сделать необходимые перестановки в разных линиях команды из-за отсутствия Джима. Что случится? В какой форме будет команда? Он подошел к своему кабинету. Он открыл дверь. И был удивлен, увидев внутри Ивонн Меллиш, ожидающую его…

Понс спустился по ступенькам в цокольный этаж школы, туда, где находились раздевалки. С ним был Динк Риган. Он почувствовал себя на все сто процентов лучше, когда рассказал обо всем Тигру. Ему хотелось знать, связался ли тот уже с Серчером. Если повезет, Джим может вернуться уже сегодня вечером. Он, конечно, говорил с Диком о Джиме. Динк очень беспокоился о Джиме, хотя Понс и сказал ему, что произошло в действительности.

— Без него нам будет трудно, Понс… — сказал Динк.

— Попытаемся что-нибудь придумать.

— Используя те же схемы игры? Как и раньше?

— Обожди до тренировки… вечером тебя ожидает сюрприз…

— Да?

— Могу поспорить, Тигр уже разработал что-нибудь новенькое…

— Надеюсь… — сказал Динк, повернув свою кудрявую голову, чтобы поздороваться с несколькими маджореттками, выходящими на поле тренироваться. — А у тебя есть какие-нибудь новые идеи, Понс?

Понс усмехнулся:

— Возможно и есть.

— Только не трогай Боба Фритко. Надеюсь, ты не собираешься переводить его в переднюю линию атаки, Понс?

— Боба? — Он улыбнулся еще шире. Где это, интересно, Динк выкапывает такие странные идеи. — Я так не думаю.

— Надеюсь, что нет!

— Хотя он неплохой игрок, Динк… серьезно… — сказал Понс. — Я думаю, его куда лучше использовать для отбора мяча…

— Туг уж он действительно хорош…

Они шли по коридору цокольного этажа к раздевалкам. Навстречу им выскочила еще одна стайка маджоретток. Они весело улыбались.

— Привет, Динк!

— Привет.

Они поздоровались и с Понсом.

— А как насчет той комбинации, которую мы так удачно применили в прошлой игре? — спросил Динк. — Мы будем ее отрабатывать?

Понс снова усмехнулся. Он действительно думал над этой комбинацией. Если бы Джим не был сейчас в полиции, он бы обязательно попросил Тигра отшлифовать ее.

— Обожди до начала матча, — сказал Понс.

— Расскажи мне хотя бы в общих чертах, Понс… мне так не терпится узнать, как мы собираемся играть… кроме шуток…

— Ну, хорошо… я расскажу тебе… — скромно начал Понс объяснять тактическое построение команды на следующую игру.

Динк удивленно хлопал ресницами… внимательно слушая объяснения Понса. Он всегда знал, что можно полностью положиться на Тигра и Понса, они-то уж команду не подведут. Он сделает все, чтобы их задумки осуществились на все сто процентов. Он всегда помогал им. Он хотел закончить свою школьную карьеру в ореоле славы их футбольной команды, которая сейчас была на взлете. Он не мог дождаться, чтобы увидеть, какую же тактическую новинку приготовили Понс и Тигр на этот раз… А они обязательно что-то подготовили. Он точно это знал…

— Привет… — сказал Тигр Ивонн, закрывая дверь.

Конечно, он удивился, но даже не подал виду. Он улыбнулся ей. Она устроилась на кресле возле письменного стола ожидая его. Она улыбнулась ему и ответила на приветствие, хотя, на взгляд Тигра, она выглядела не особенно жизнерадостной. Ее обычно сверкающие теплые глаза казались слегка потухшими, возможно даже просто тусклыми. Назначил он ей это время? Тигр обычно помнил такие вещи. Нет, не назначал. Конечно же, ему приятно увидеть ее, хотя этот визит не был заранее запланированным и даже, в какой-то степени, неожиданным. Его интересовало, но в то же время и озадачивало, чем же вызван столь неожиданный визит. Сколько же времени он может ей уделить? Команда уже ожидала его. Он быстро взглянул на часы. Возможно только… У нее чудесные коричневые волосы. Прекрасные волосы. На ней была одета юбка и свитер. Кто бы еще выглядел так шикарно в свитере, кроме нее!? Возможно, ее сегодня избрали капитаном болельщиков на место Джилл? Может быть, она пришла, чтобы сообщить ему эту новость? Он подошел к ней и положил руку ей на головку.

— Что случилось, милая? — спросил он, гладя ее чудесные мягкие волосы.

— Тигр… — прошептала она очень тихо.

Он заметил слезы у нее на глазах. Она обхватила руками его талию.

— Эй… скажи мне… — очень тихо прошептал он. — Ты просто скажи мне… — добавил он, решив, что команда может и обождать… ради такого случая.

— Я хочу выйти за тебя замуж… — сказала она, едва сдерживая рыдание. Слезы уже стекали по ее щекам.

Тигр с чувством, близким к отчаянию, выслушал это признание, хотя он предчувствовал его заранее, и сейчас понимал, или, пытался понять ее состояние. Такая уж его доля. Так как, в конце концов, подобное признание ему не в новинку.

Он продолжал гладить ее головку, зная, что она сейчас нуждается в утешении.

— Правда? — спросил он с юмором.

— Да, это правда, — сказала она и подняла вверх голову.

Ее лицо заливали слезы. Это его очень расстроило.

— Ну, что ты… — сказал он, приподнимая ее из кресла и обнимая ее.

Он мог ощутить тепло, пульсирующее в девушке и обращенное к нему. Она поцеловала его своими чудесными губами. Он ласкал ее груди через мягкий свитер. На его лицо капали ее слезы.

— Я действительно хочу, чтобы ты стал моим мужем, — сказала она, прервав поцелуй, но оставаясь по-прежнему в его объятиях и глядя ему прямо в лицо. Ему нравились эти карие глаза.

Какие же они все-таки красивые, ее карие глаза. Проливающие потоки слез…

— Я бы не возражал, — сказал он, продолжая ласкать ее. — Это теперь вполне возможно. — В шутку или всерьез сказал он ей — не поймешь.

Она стала еще теплее. Он, тронутый ее искренностью, теснее прижался к ней.

— Это правда, Тигр? — прошептала она.

— Конечно.

— Я ведь не шучу, Тигр…

— Я знаю.

Она снова поцеловала его так, как только она могла это делать. Его рука проскользнула за ворот свитера. Он ласкал ее сокровища. Конечно же, никакого бюстгальтера на ней не было. Он нащупал их сладкие верхушки, они уже ждали его ласк. Он погладил пальцами ее твердые соски, и продолжал их ласкать.

— Тигр… — вздохнула она.

— Ты — моя милая…

— Для этого я ожидала тебя здесь…

— Как ты?

— Я хотела с тобой поговорить…

— Мне нравится разговаривать с тобой…

— Я действительно хочу, чтобы ты женился на мне, дорогой, — она примолкла, слегка вздыхая в его объятиях, откинув назад голову и закрыв глаза.

Ему очень нравился ее нос.

— Я действительно хочу этого… — она шептала едва слышно. — Я просто… я… Тигр… я не могу больше выдержать… это… — сказала она, и Тигр почти ничего уже не говорил. — Я очень тебя люблю, мой дорогой Тигр… мой, только мой… — скороговоркой прощебетала она. — О мой Тигр, на одном дыхании выдохнула она.

— Я все понимаю, — шептал он, стягивая с нее свитер и расстегивая блузку. — Ты думаешь, что я этого не знаю? Милая? Ты моя милая, любимая… — говорил он, обеими руками обхватив ее сокровища.

— Поэтому… дорогой… Я… решила… — сказала она. — О несчастная Джилл… — внезапно воскликнула она. — Итак, я решила… — заявила она твердо. — Дорогой, мы обязательно должны с тобой расписаться… сказала она.

Зачем? Хотелось Тигру задать простой вопрос, но он ничего не говорил, просто кивал головой, помогая ей выскользнуть из юбки, восхищенный ее грацией, ее фигурой. Он ласкал это стройное тело. Он шептал ей на ухо, покрывая его поцелуями.

— Я собираюсь всем рассказать о нас… Тигр… если ты не женишься на мне… — Она вздохнула. — Я так тебя люблю… — сказала она, взвалив эту небольшую проблему на плечи Тигра, а он между тем продолжал ласкать ее длинную шею, так как его Желание возрастало, она возбуждала его сильнее других. Он начал ласкать ее бедра, все еще что-то ласковое шепча ей на ухо, его рука проскользнула между бедер, гладя их шелковистую кожу. Времени оставалось очень немного. Команда долго не могла ждать своего тренера.

— Ты уже? — спросил он, лаская ее между бедер, продвигаясь к раю, а она продолжала вздыхать и позволяла гладить себя везде, где ему хотелось.

— Я расскажу всем… — сказала она, падая назад, на спину, медленно… вместе с ним… поддерживаемая им… — Абсолютно каждому… — произнесла она едва слышно.

— Когда? — спросил он, мягко опуская ее на пол, на спину, конечно же, на ковер, снимая с нее остатки одежды, шелковые трусики и отбрасывая свои собственные трусы, одним ловким движением, отметив для себя, походя, преимущества способа — колени к груди.

Но отбросив его из-за катастрофической нехватки времени, этого основного жизненного фактора, наиболее безжалостного из всех жизненных факторов, и приготовился возлечь на нее обычным способом. Она уже была готова принять его. Он глянул на нее на мгновение. Восхищенно. Она стонала, призывно раскинув ноги. Какое сокровище! Она явно умирала от любви к нему. Милое сокровище! Он ее просто обожал.

— Сразу же после… — ответила она хриплым шепотом, едва слышно. Если ты… не пообещаешь… — добавила она, когда он влезал на нее.

Без всяких сомнений, он понимал ее, так же, как и то, что он ей очень нужен. Он вошел в нее чудесно, с помощью этого традиционного метода. Ее ноги поднялись выше, хотя ее ступни по-прежнему были прижаты к полу. Тигр гладил ее всю, а она чудесно двигалась под ним.

— Я обещаю… — произнес он, едва осознавая это, так как он исступленно гладил ее, и они оба изнывали от страсти.

— Правда? Ты обещаешь? — спросила она, пылая от страсти, убыстряя темп, изысканно подмахивая ему в бешеном темпе. Где находится седьмое небо? Она бы нашла ему дорогу туда…

— Конечно… — ответил он на самой вершине наслаждения…

— Ох! — простонала она. — Ox!.. Ox! — воскликнула она, прижимаясь к нему, когда они содрогнулись и забились в последних судорогах, одновременно, мощно, изумительно…

Она оторвала от пола ступни и обвилась вокруг него ногами, очень крепко… Ему не хватало дыхания, он ловил открытым ртом воздух…

— Прости меня… — наконец сказала она, освобождая его.

Ее ноги скользнули по полу и вытянулись во всю длину. Она раскинулась на полу, широко расставив ноги и отдыхала.

— Ты действительно обещаешь жениться на мне? — спросила она, припав к нему и целуя его, ее язычок проник к нему в рот, встретившись с его языком.

Он повторил свое обещание с легкой печалью, почувствовав вдруг, действительно, прилив печали, — в этом не было никакого сомнения. Конечно же, она такая юная. И великолепная. И прекрасная. Она настоящая красавица. Совершенная красавица. В этом-то и заключалась основная печаль. Так как она представляла собой воплощение печали. Он знал это. Тигр, принимая в этот момент решение, чувствовал печаль в своем сердце, ему даже было трудно выговорить вслух ее имя. Он ощущал ее язычок у себя во рту, такой невероятно нежный и ласковый, основательно обученный этому тонкому искусству, как будто бы она всю жизнь только и делала, что постигала все тонкости этого искусства. Она действительно решила, что он должен на ней жениться. Он знал это. Он всегда пытался не доводить дела до этого, но она очень чувствительная девушка с живым воображением. В этом то и была вся печаль. Глубочайшая печаль. Он был озабочен так же, как и опечален. Он не отрицает, что всегда опасался, и должен был предвидеть, что она затеет эту игру. Он сам вынудил ее к этому. Она такая прекрасная. Я становлюсь старым, я старею. Эти слова звучали внутри его, усиливая его печаль. Вдвойне. Игра, не приносящая удачи. Тигр, медленно оторвавшись от ее роскошных губ, посмотрел на ее лицо. Ее глаза открыты, она выглядела такой счастливой. Как стыдно. Он не мог найти слов. Его рука медленно прошла по ее лицу, медленно он ласкал это юное, сияющее от счастья лицо. Он с трудом удерживал слезы. Конечно же, она намеревается осуществить задуманное, он знал это. Слезы наполнили его глаза, готовые вырваться наружу. Настоящий стыд. Он ласкал ее лицо. Она покрыла ласкающую ее руку поцелуями. Она гладила его спину, ласково и нежно.

— Ты чем-то озабочена? — почти с надеждой прошептал он.

— Нет, — с чудесной улыбкой ответила она.

— Нет?

— Нет, Тигр, — прошептала она. — Нет.

Он вздохнул, наслаждаясь ее ласками и поцелуями, продолжая гладить ее по лицу. Это был катастрофический стыд. Статистика просто убивала его. Один шанс из десяти тысяч, — да, к этому он должен быть готов. Но теперь. Это бы разбило другого человека. Исполненный печали, он вынужден был предпринять решительные действия. Странно, но стишок детской песенки возвратился снова. Он звучал внутри его и снаружи… только мгновение и исчез. И тогда он подумал: к чему идет Соерсвилль? Правда ли это? Невероятно. Он знал. Слезы уже невозможно сдержать. Он склонился над ней и поцеловал ее, чтобы она не увидела его слез. Он гладил и ласкал ее, теплую, юную, любимую…

— Ты собираешься рассказать своей жене? — счастливо улыбаясь, спросила она.

— Сегодня вечером, — вынужден был ответить он, запечатав ей губы поцелуем, самым нежным поцелуем, а его руки оставили ее лицо и нашли ее шею, задержавшись здесь, лаская ее. Ее голова была откинута назад.

— Тигр… — сказала она со вздохом, готовая взлететь от счастья. Дорогой… — прошептала она, когда он покрывал поцелуями ее шею, такую белую и нежную, он ласкал ее обеими руками. Ей это очень нравилось.

— Мне это так нравится… О!.. — сказала она.

Ее голос дал ему знать, что она готова на все. Ее теплое тело. Ее сердце, стучащее горячо в этом прекрасном теле. Он смотрел на нее. Слишком прекрасной казалась ему эта милая девушка. Вот и все.

— Любимая… ты — настоящий рай… — шептал он, и миллионы лет печали звучали в его голосе… Его любящие руки продолжали ласкать ее шею…

— Дорогой, — задыхаясь, шепнула она на вершине блаженства…

Понс был в раздевалке, где уже собралась почти вся команда. Он обходил каждого игрока, проверяя его экипировку. Все они, пританцовывая, надевали свои доспехи, перед тем как выйти на поле. Сегодня они делали это несколько замедленнее, чем обычно, не так оживленно, хотя, сказать по правде, их необычная скованность не особенно бросалась в глаза. Хотя оттенок печали, конечно же, витал в атмосфере раздевалки. По покойному лидеру болельщиков команды тосковали и горевали все как один. Без исключения. Понс знал это. Они готовились к тренировке, и Понс с радостью заметил, что отсутствовала лишь горсточка игроков, менее трети команды, трое или четверо. Хотя еще оставалась надежда, что они появятся. По крайней мере, он надеялся на это. Правда, он только что потерял надежду на Джима Грина. Ну, ничего, завтра вечером тот обязательно будет на тренировке. Конечно, не позднее завтрашнего вечера. Несомненно. По правде говоря, сам Тигр несколько задержался сегодня, но эта задержка вполне объяснима. Видимо, Тигр, рассуждал Понс, сейчас как раз связался с Серчером. Понс был все еще слегка напуган по поводу этого дела, хотя Тигр уверял его, что не стоит беспокоиться, все будет в порядке. Он надеялся, что так и будет. Он не хотел быть в эпицентре разворачивающихся событий, связанных с Маммером. Что касается этого парня, Маммера, никто никогда о нем не узнает, и он будет продолжать преподавать здесь до конца своей жизни, если, конечно, он не виновен в гибели Джилл. Во всяком случае, это отведет подозрения от Джима, и его освободят. Что он мог еще сделать? Тигр одобрил его поступок полностью. У него не было выбора…

— Ну, как эта плечевая прокладка, Бип, в порядке? — интересовался Понс у квадратного, мощного парня, Ральфа (Бипа) Сэтчела, этого могучего парня, их наиболее надежного линейного игрока, который мог блестяще отобрать мяч. Это, пожалуй, один из лучших игроков при отборе мяча.

— Все в порядке, Понс… — ответил парень на удивление тоненьким, как у маленького мальчика, голоском. — По-моему, — добавил он.

— Дай-ка взгляну.

Парень согнулся в три погибели, чтобы Понс смог дотянуться до его плеча, и он тщательно проверил спортивные доспехи у этого мощного парня. Они были в порядке.

— Вроде ничего, — сказал он. — Над ними хорошо поработали наши мастера.

— Да! — с улыбкой согласился Бип.

Понс улыбнулся и двинулся дальше, ободряюще похлопав его по локтю. Он задержался у следующей раздевалки, где другой линейный игрок, массивный юноша по имени Эл Бартоломео, правый защитник, заканчивал надевать спортивные доспехи.

— Покажи-ка мне твой шлем, Святой, — попросил Понс парня, который, не говоря ни слова, полез в свой шкафчик, вытащил шлем и передал его Понсу. Тот внимательно осмотрел шлем.

— Ага… Я думаю, тебе лучше сменить шлем… — сказал Понс. — Видишь вот эту трещину? Святой посмотрел на трещину.

— Да, ты прав, по-моему… — А потом добавил; — Эй, а как ты догадался об этом дефекте?

— Я заметил, что ты себя неудобно чувствовал в этом шлеме на прошлой тренировке, Святой, — ответил парень.

— Ты прав, так и было! — усмехнулся Святой.

— Я принесу тебе другой шлем, — улыбнулся Понс, направляясь в складское помещение, где его помощник, молодой новобранец команды Билли Кинг сортировал различное спортивное снаряжение.

— Дай-ка мне шлем, — попросил его Понс.

— Еще один?

— Да, у Святого трещина в шлеме. Конечно, того же размера.

Юноша нашел нужный шлем и протянул его Понсу. Он забрал у него старый шлем и выкинул его в угол.

— Эй, Понс! — сказал он.

— Да? — спросил парень, внимательно осматривая новый шлем.

— Джим сегодня будет на тренировке?

— Не думаю, — ответил Понс и отошел.

— А где Тигр? — спросил вдогонку юноша.

— Он скоро придет, — ответил Понс с уверенностью.

Он передал новый шлем Святому и продолжил обход. Странно, но в это мгновение он подумал о Моне Дрейк. Он рассказал ей о своих проблемах с тригонометрией, убедив ее в конце концов, чтобы она согласилась помочь ему. И она пошла ему навстречу. Они договорились встретиться завтра в библиотеке и начать совместные занятия. Он был ей очень благодарен, потому что был уверен, что она действительно поможет ему. Он тепло улыбнулся, подумав о Моне Дрейк. Она действительно хорошо к нему относилась. Она была добросердечна к нему, сочувственно отнеслась к его трудностям.

— Ну, привел в порядок свои ботинки, Фиф? — спросил Понс у Эла "Фифи" Гауди, этого взрывного защитника, на плечах которого держалась почти вся оборона команды. Он был третьим по результативности игроком в команде. Его берет "Нотр-Дам" в следующем сезоне. Об этом сказал ему Тигр.

— Да, Понс… — ответил темноволосый, мощный парень — Билли позаботился о моей обуви… перед тем, как ты подошел.

— Ну, что ж, хорошо, — сказал Понс. — Все-таки дай-ка я сам взгляну на них.

Улыбаясь, Фифи протянул ему башмаки. Понс проверил их. Затем он отдал ботинки назад парню.

— Ты можешь в них убить кого-нибудь, — заметил Понс.

— Да, я знаю, — сказал парень.

— Как дела у брата? — поинтересовался Понс.

— О, он уже поправился, — сказал защитник. — Он будет на поле уже в следующем матче, увидишь.

Понс удовлетворенно улыбнулся. Брат Фифи учился на старшем курсе в университете штата и неплохо выступал за команду этого заведения. Однако, во время последней игры повредил себе руку. Понс прошел дальше и проверил экипировку у Слима Элкинса. У него все оказалось в порядке. Понс обошел всех игроков, проверив каждого. Этому его научил Тигр еще в самом начале его работы с командой. Первым долгом, когда Тигр появлялся на тренировке, он осведомлялся: "Всех проверил?". Понс усмехнулся, обойдя всех, ему было бы неудобно ответить на этот вопрос отрицательно. Он никогда так не ответит. Ему нравилась игра, ему по душе команда. Даже два или три неудачника, которые большую часть времени проводили на скамье запасников, или выходили на игру изредка, — не будем называть их имен, — даже они ему нравились. Он проверил каждого, конечно же, за исключением Джима Грина, о котором он с грустью подумал, проходя мимо его шкафчика. Возле нее лениво натягивал свои доспехи Джерри Конски. Его шкафчик был последним, самым крайним.

— Как насчет Джима? — осведомился этот асе, когда Понс проверил его доспехи.

У него была неисправна набедренная прокладка.

— Я бы сам хотел знать, — ответил ему Понс. — Возможно, Тигр скажет.

— Я тоже на него надеюсь.

— Ты бы сменил набедренную прокладку, — посоветовал ему Понс, проходя дальше.

Тигр еще не пришел. Понс возвратился в комнату тренера немного обеспокоенный этим. Некоторые игроки уже начали потихоньку выходить из раздевалки, собираясь на поле. Дик, на ходу натягивая спортивный свитер, просунул голову в комнату тренера.

— Тигр уже здесь?

— Он скоро придет.

Тигр шел по коридору и размышлял о бесчисленных и не поддающихся расшифровке, не говоря уже о их неизбежности, парадоксах человеческой жизни. Она полна иронии, у всех людей, без исключения. Он никак не мог осознать это. Что же именно хранит жизнь от полного уничтожения, если все эти склонности будут полностью осознаны? Была ли это любовь, эта божественная, все усмиряющая сила, она единственная? Должно быть, именно она. Так как всякое человеческое существо, размышлял Тигр, каждое отдельно взятое человеческое существо с любым интеллектом, если только это не идиот, раньше или позже понимает силу и наличие этих абсолютных, ужасных парадоксов, склонностей и всего остального. Даже простак. Например, рассуждал дальше Тигр, он любит Луби Лу ни на йоту не меньше, чем самый счастливый женатый человек. Он действительно просто обожает ее. Он безумно влюблен в нее, всегда был так же влюблен, и, вероятно, всегда будет ее любить до безумия, пока их не разлучит смерть, — в этом не может быть никакого сомнения. Он помнил как это чувство возникло с самой их свадьбы в старинной церквушке, этой самой прелестной церквушке во всем Соерсвилле, около дюжины лет тому назад. Эта церковь имела свою особую атмосферу, будучи построена в колониальном стиле, который особенно любил Тигр. Действительно, это его излюбленный архитектурный стиль. И тем не менее, будучи безумно влюбленным в нее, в женщину своей мечты — возможно, исключая эту исключительную девушку, Рошелл, полностью неотделимую от нее, он постоянно боролся с очень странным сном, который он только что вспомнил. Он держал их "ручную кошечку" перед самым ее лицом, перед этим любимым лицом. Он держал свой пенис, который они между собой любовно прозвали их "ручной кошечкой", таким образом, что его головка находилась прямо перед ее лицом. Ясно, это был не очень приятный акт. Далее, как будто этого недостаточно, он спрашивал ее, очень нелюбезным тоном; "Скажи, что это такое?" — и махал пенисом прямо перед ее носом. Но, вероятно, ее ответ был наиболее странной частью его сна. Она ответила:

"Это задница кота!" Громко, отчетливо и вызывающе грубо. Определенно грубо. Вот так оно было во сне. Он исчез, испарился, этот сон. Он размышлял над этим сном, направляясь к пику его сегодняшнего дня — на футбольную тренировку. Чем ближе он подходил к спортивной площадке, тем скорее все остальное погружалось в долину исчезающих теней, призраков. Оставался только футбол, его ум концентрировался только на нем. Как всегда. Это самое происходило всегда. При любых обстоятельствах. Как только он подходил к раздевалкам, он встретил капитаншу марджоретток Марджори Айвэнмор, которая направлялась, в окружении своих подруг, на тренировку. Он едва заметил ее, ответив на ее приветствие чисто автоматически. Она, конечно же, поняла его состояние. Когда он дошел до раздевалки, он уже был только Тигром, настоящим Тигром, легендарным главным футбольным тренером, всецело им, и только им. Никем другим. Они все это знали, и в этом, короче говоря, и заключался основной секрет его феноменальных успехов на спортивном поприще. Он это знал. Не теперь, конечно. Как раз теперь он был только ходячей концентрацией силы, мощи, стратегических замыслов и тактических построений… Обладающий и наделенный свыше этой редкой способностью проецировать свою концентрацию на каждого отдельного члена своей выдающейся футбольной команды, до самого тупого и глупого ее игрока, включая Бипа Сэтчела, этого незаменимого игрока, умеющего отбирать мяч. Сколько он уже весит, удивлялся Тигр, входя в раздевалку…

46

Мэри Холден чувствовала себя несчастной. Такой несчастной, что она совершила беспрецедентный поступок и пропустила тренировку маджореток. Марджори, конечно, будет вне себя за этот проступок подруги, но та никак не могла сегодня придти. Только не сегодня. Она чувствовала себя очень несчастной. Она шла из школы вместе с Сэнди Сеймур, которой было с ней по дороге, так как та жила в квартале от ее дома. Она надеялась идти домой одна, потому что чувствовала себя несчастной. Но она случайно столкнулась с той в дверях школы, когда та возвращалась из драмкружка. Так уж получилось, что им пришлось вместе идти из школы. Мэри восхищалась рыжими волосами подруги и вообще ее яркой личностью. У нее была яркая индивидуальность, которая точно соответствовала цвету ее ярко-рыжих волос, жизнь в ней била ключом, это сказывалось в особой оживленности ее разговоров, ее легкой возбудимости и живости. Она была переполнена весельем и жизнерадостностью. Мэри не могла не забыть о своем тяжелом настроении, идя домой вместе с Сэнди. Это такая девушка, которая заражала всех хорошим настроением. Но как только Мэри дошла до своего дома и распрощалась с Сэнди, она снова почувствовала себя несчастной. Дома никого не было. Она сразу же прошла к себе в комнату…

Мэри рассеянно бросила книги, вздохнула и осмотрела комнату — эту уютную, женственную комнату, украшенную там и тут фотографиями поп-идолов, так как она их все еще любила, особенно Тима Клина и группу "Клинерс", эту потрясающую группу. Она подумала, что "Пигс" великолепная группа, но… они уже прошли зенит славы и теперь катятся вниз. Определенно. Конечно же, "Титлз", безусловно, равных им нет, они никогда не потеряют своих поклонников. Она опустилась на кресло. Ее взгляд лениво осмотрел комнату. Она разглядывала их всех, вместе, и каждого в отдельности. С седьмого класса, по крайней мере, она начала собирать фотографии поп-идолов. Ее подруги уже бросили эту детскую забаву, она же продолжала их коллекционировать. Она всех их любила. Они заставляли ее чувствовать себя комфортабельно, здесь, в своей комнате, особенно, когда она оставалась одна. Она любила посидеть здесь в одиночестве. Ее взгляд задержался на одном из них, которого она особенно любила. Это был, конечно же, Тим Клин. Какая у него красивая улыбка. Она вздохнула, глядя на него, на его золотые кудри, его чистое, но усталое лицо, Ангельское Лицо, как она втайне называла его. Но она отвернулась от него, и снова вздохнула, глядя из окна, надеясь, что Марджори не слишком будет на нее сердиться. Она чувствовала себя такой несчастной, что даже чудесный вид из окна на зеленые холмы не утешил ее, не развеял ее дурное настроение. Она не знала, что делать, куда девать себя. У нее, конечно, много домашних заданий, включая работу по гражданскому праву, но эта мысль сделала ее еще более несчастной, так как она вспомнила о мистере Мак-Дрю, ее Тигре, которого она так горячо любила. И она знала, что ее любовь к нему безнадежная. Безнадежная любовь… Он был удивителен. Она даже и мечтать не могла, что будет иметь дело с таким удивительным, потрясающим мужчиной. И он заботился, чтобы у нее не было последствий от их свиданий. Она принимала противозачаточные пилюли точно по инструкции, следуя его указаниям. И они предохраняли ее от лишних забот. Они великолепны. Сказочно великолепны. Как и сам Тигр — этот потрясающий мужчина. Такой мужчина. Она чувствовала себя подавленно. Она подошла к зеркалу, взглянула на себя и увидела, как она подавлена. Это началось несколько дней тому назад, еще перед тем, как произошла эта ужасная история с Джилл. Она еще больше усиливала подавленность. Джилл. Возможно, она где-то здесь, рядом. Мэри закрыла глаза, не отваживаясь взглянуть вокруг себя… Это состояние началось раньше этого случая, и он, конечно же, не прибавил ей настроения. Если и изменил его, то только в худшую сторону. Но все это началось, когда все перевернулось в ее душе. Потому что рядом с ней не было этого настоящего мужчины, человека ее мечты, исключая, конечно, Тима Клина. Так как она знала, что ее Тигр стоил, по крайней мере, двадцати пяти томов клинов. Она хотела его сейчас, каждый момент жизни и навсегда. Она никогда ничего не желала так сильно, как его. Она чувствовала себя такой несчастной, осознавая безнадежность своей любви к Тигру. Она как-то внезапно осознала это в одну из ночей, здесь, в этой самой постели, когда она находилась тут в одиночестве. Ей никогда не удастся заполучить его больше, чем он уже был с ней однажды. А потом? Что будет потом, когда она закончит среднюю школу и выйдет в самостоятельную жизнь — что будет тогда? Она почувствовала себя еще более несчастной. Он ей нужен. Когда это она в последний раз виделась с ним? На прошлой неделе. Но ей казалось, что прошли годы с момента их последней встречи. Она снова медленно открыла глаза и увидела себя в зеркале. Когда он запланировал с ней следующую встречу? Не на следующей неделе, это уж точно. Мягко, очень мягко он убеждал ее, что никак не сможет увидеться с ней на следующей неделе. Она расплакалась перед ним, хотя ей было хорошо известно, какой он занятый человек, у него так много обязанностей. Она счастлива, что он и так уделяет ей время, она долго рыдала в его объятиях, так как этот удивительный мужчина, этот удивительный… О… как его член проник прямо в нее, так глубоко… Она любила его пенис. Она снова закрыла глаза, и внезапно увидела его чудесный фаллос, и почти почувствовала его в себе… Ей становилось жарко, ее руки скользнули туда, где она почувствовала его орган, она тронула себя около того места. Она шептала его имя, лаская себя, ее рука скользила по поверхности платья, возле промежности. Она разогрелась и почувствовала себя чуть лучше. Ее сердце снова оживленно забилось, она продолжала ласкать себя, все время шепча его имя. Она ласкала себя долго, как обычно делал это ее Тигр своими удивительными руками. Она снова открыла глаза. Она увидела в зеркале свое лицо, покрывшееся румянцем. Она увидела свою фигурку, подчеркнутую плотно прилегающим платьем… Она гордилась своей фигурой, ведь он ее очень любил. Он так нежно любил ее груди… Она смотрела на себя, ей нравилось ее хорошенькое лицо. Губы. Она наклонилась к зеркалу, обнажив зубы. "Милый, — вздохнула она, — О милый Тигр…" — вздыхала она. Когда же она снова увидит его? Она спросила об этом у него, и он уверил ее, что сделает все возможное, чтобы встретиться на следующей неделе. Следующая неделя. Она была через столетия. Она не сможет до нее дожить. Мэри снова почувствовала себя очень несчастной. Она выдавила из себя последний вздох, повернулась перед зеркалом и поплелась по комнате. Что он сейчас делает? Ее мужчина. На футбольной тренировке, вне всякого сомнения. В конце концов, если бы она пошла на тренировку маджоретток, то обязательно хоть мельком увидела бы его, если ничего больше, то хотя бы это. Хотя этого ей совсем не хотелось. Она бы не выдержала, это просто агония. Она хотела большего. Большего. Много, много большего… Самая настоящая агония — это просто увидеть его и ничего больше… Она села на постели, откинулась на спину, а затем легла. Почти плача, она повернула голову и увидела Тима Клина, фото было рядом с ее головой. Вот он, улыбающийся ей. Он ей также нравился, и она послала ему воздушный поцелуй. Затем она вздохнула и отвернулась от него. Она снова начала думать только о ее Тигре, только о нем. Она шептала его имя. Ее глаза закрылись, ее руки легли на груди. Она ласкала их, все время шепча его имя. Ей снова стало жарко, и ее рука проскользнула внутрь платья, на ней, конечно, не было бюстгальтера, и она начала играть своими грудями. Они были такие мягкие и нежные. Она погладила их верхушки, как обычно делал Тигр, Он мог гладить их часами, если хотел. Она ласкала и нежно поглаживала себя, она почувствовала жар в теле… Она задвигалась… она выскользнула из платья. Она все больше ласкала себя, ее руки скользили по всему телу. Ее сердце начало тяжело стучать в груди, она медленно подняла вверх колени… Она ласкала свои бедра, она двигалась и двигалась, слегка подымаясь и опускаясь. Она стала очень горячей, ее сердце громко колотилось, постель содрогалась, когда она ласкала и играла с собой… Она покрылась испариной. Она стала раскаляться. Она приподнялась и избавилась от оставшейся одежды. Теперь уже ее горячая, почти пылающая рука гладит ее там, в сосредоточии наслаждения. Все время гладя себя, она положила руку на свой Рай, и пальцами проникла вовнутрь. Она стала там влажной. Раскрыв ноги, медленно, изощренно медленно, она ласкала себя там, ее рука гладила, проникала туда, гладила там, все больше и глубже. Казалось она ласкала себя уже целую вечность, она вся дрожала и трепетала, возбужденная до предела. В такт движениям своей руки она подбрасывала себя вперед, ритмическими движениями. Ее Тигр находился рядом с ней, на ней, лаская ее там, — он нежно целовал ее там, делал с ней, что хотел… его язык скользил вовнутрь ее, прямо туда… ее рука, ее пальцы, ее горячие пальцы промокли, когда они проникали, находили свой возбуждающий острое наслаждение путь в нее, она часто задышала, она трепетала и задыхалась, выбрасывая себя вперед неистово, безумно, раскачиваясь, и ее единственный Тигр, единственный, ужасный ее Тигр проникал в нее все глубже и глубже, никогда еще так глубоко он в нее не проникал… О! Ее ноги были подняты высоко вверх, ей казалось, что они вот-вот заденут потолок, она вспотела с головы до кончиков ног, ее рука все сильнее прижималась к ней, двигаясь с бешеной скоростью, проникая все глубже и глубже в нее… Она вся стала пылающим огнем… Она выкрикивала его имя… еще раз… и еще раз…

Она лежала на боку, дыхание ее постепенно приходило в норму. Ее сердце все еще сильно билось, но тоже постепенно возвращалась к нормальному ритму. Она медленно раскрыла глаза. Она увидела свои груди. Она была одна. Какие они белые. "Белые…" — прошептала она. Ноги она подтянула под себя, ее руки по прежнему покоились между бедрами. Пульсация жилок на ее бедрах постепенно затухала. Тигр любил эту пульсацию. Он говорил ей об этом. Прекрасно, шептал он ей. "Как прекрасно", — шептала она теперь, хотя была совершенно одна. Она увидела свои бедра и влажное гнездышко между ними. Она лежала спокойно. Ей хотелось спать. Сонливость после этого, как обычно… Ей очень хотелось, чтобы Тигр действительно был здесь, рядом с ней. Его не было рядом, чтобы поговорить с ним. Поласкать ее. Как он ее ласкал! Он никогда не уставал, лаская ее, она также не устала, лаская себя… Ей было грустно. Что она может сделать? Где-то внизу хлопнула дверь. Вошла мать и закрыла дверь. Она вернулась домой. Она сейчас позовет ее по имени, как она всегда делает… Она лежала здесь, такая несчастная и грустная… Она должна ответить на призыв матери… Она должна…

47

— Во сколько ты встал, Джим? — спокойно и терпеливо спросил Серчер.

Он был у Джима Грина уже некоторое время, сменив на посту Грейди. Он подумал, что проведет с парнем около двадцати минут и передаст его в руки Фолло. Не Грейди. Нужно сохранить его нервы для оперативной работы на похоронах…

— В семь, — ответил парень, явно показывая знаки усталости.

Хорошо, отметил про себя Серчер. Он, конечно же, чувствовал определенную жалость к парню, нужно заметить. Так как, несомненно, он восхищался парнем.

— В семь, я сказал, — повторил парень.

— Я понял, что ты встал сегодня утром в семь часов, — сказал Серчер. — А вчера утром?

— В семь, — снова сказал Джим.

— Ты уверен? — спросил Серчер.

— Конечно.

— Как ты добирался до школы, Джим?

— Как обычно.

— Ты ехал на автобусе?

— Да.

— Во сколько начинают ходить автобусы?

Парень удивленно взглянул на него.

— Во сколько же? Джим? — снова спросил Серчер.

Парень ничего не ответил.

Серчер спокойно смотрел на него…

— Ну, что ж, начнем! — выкрикнул Тигр, как только появился на поле.

Вся команда начала подтягиваться, перебежками, к нему, постепенно собираясь вокруг него. Понс, конечно же, был рядом с Тигром. Как всегда, было полно любопытствующих ребят и несколько местных горожан, которые всегда приходили посмотреть тренировку их любимой, легендарной футбольной команды. Теперь вся команда стала в кружок вокруг него, оставив для него достаточно места, чтобы передвигаться перед ними, как он обычно делал, когда давал им указания. Он дотронулся до своей кепки. Он прохаживался внутри этого круга и осматривал их всех. Он остановился перед Динком Риганом, в конце концов.

— Зачем ты пришел сюда? — твердо спросил он.

— Побеждать, — ответил Динк.

— Зачем? — спросил Тигр, акцентируя вопрос.

— Выиграть! — ответил Динк, повысив голос.

— Правильно! — сказал Тигр.

— Правильно! — воскликнули все игроки хором.

— Почему мы побеждаем? — спросил теперь Тигр у Динка.

— Потому что мы самые лучшие.

— Что?

— Самые великие!

— Правильно.

— Самые великие! Правильно! — взревела вся команда.

— Кто может нас победить? — спросил на этот раз Тигр.

— Никто, — ответил Динк.

— Что?

— Никто не может нас победить! — выкрикнул Динк.

— Никто! Верно! Они не могут нас победить! — подхватили игроки хором.

— Как насчет "Карвертона"? — спросил Тигр.

Игроки взревели все разом. Понсу тоже захотелось кричать вместе со всеми. Это был всеобщий рев, улетавший далеко за пределы поля:

— Хо-хо! Хо! "Карвертон"! Хо!

— Смогут они победить нас?

— Нет!

— Они победят нас?

— Нет!

— Что мы сделаем с ними?

— Разгромим их вчистую! Ничего от них не останется! Разнесем в клочья!

— Орите, Тигры!

Поле заполнилось массивным, сплошным, душу раздирающим криком всей команды, Понса и большинства зрителей. Этот крик разносился далеко и звучал долго и протяжно. Добрая половина Соерсвилля, без сомнения, узнала, что их любимая команда начала тренировку.

Когда последние крики замерли, Тигр снова заговорил. На этот раз его голос был доверительным, но, тем не менее, страстным. Слова долетали до каждого из них. Он прохаживался взад и вперед во время разговора с командой, его взгляд достигал всех их разом, и каждого из них в отдельности.

— Полагаю, всем вам любопытно будет узнать, что случилось с Джимом, Итак, так же, как и я, вы знаете, что он снова вернется к нам через несколько дней. Они все еще ведут с ним игры. Не осуждайте их. Они просто не знают, что делают. Но я не уверен, что Джим будет в наших рядах во время игры с "Карвертоном". — Он сделал паузу, и Понса вместе с остальными удивило это неожиданное заявление. По крайней мере, Понс был уверен в скором освобождении Джима. Может, что-нибудь случилось? Он надеялся, что все уже кончилось благополучно. Или Тигр готовит их к худшему известию? Тигр, между тем, продолжал: — Мы сделаем некоторые изменения в тактической схеме нашей игры, и я познакомлю вас с ними попозже, перед схваткой. — Он сделал еще одну паузу. — Джо Морган… ты займешь место Джима сегодня. — Он помолчал, давая возможность переварить эту неожиданную для всех новость. Это было новостью для Понса тоже, хотя и сам он подумывал о Джо Моргане как возможной замене Джима Грина. — Что ты сам думаешь об этом? — он обращался уже к парню, которому сделал это неожиданное предложение. — Ты справишься?

— Конечно, тренер… — ответил парень. — Справлюсь обязательно.

— Прекрасно… другого ответа я и не ожидал от тебя.

Он хлопнул в ладоши:

— Давайте начинать!

И уже без крика, возгласов и восклицаний, кружок игроков разорвался, они вытянулись в линию и начали круг за кругом бегать вокруг стадиона.

Потом полчаса они занимались физическими упражнениями.

Затем отрабатывали прием мяча, передачи, блокирование, ввод мяча в игру ногой и другие технические приемы.

И, наконец, высшая точка всей тренировки — схватка вокруг мяча, где мальчики становятся настоящими мужчинами.

Понс любил схватку, конечно же, больше всего. Все его теоретические разработки испытывались во время схватки вокруг мяча на практике, так же, как и тактические новинки Тигра. Ему интересно было знать, что же произойдет сегодня, какие новые тактические построения предложит Тигр. Он установил переносную доску для теоретических занятий перед схваткой и послал Билли Кинга в раздевалку за мелом.

Тигр после непродолжительных консультаций с Пенсом поговорил минут десять с игроками, познакомив их со своими новыми идеями, сопровождая свой рассказ диаграммами, которые он рисовал на доске мелом.

Затем началась схватка.

Тигр был демоном активности и наблюдательности. Он поспевал повсюду и видел все, конечно, с помощью Понса. Собралась довольно большая толпа зрителей. Возможно, среди них были и шпионы из "Карвертона"? Подумал Понс, хотя он не придал этому особого значения. Какая, в конце концов, разница — есть эти шпионы или нет? На всякий случай, он осмотрел собравшихся зрителей, но не заметил незнакомых лиц среди присутствующих на стадионе. Однажды он сказал о своих опасениях Тигру, тот только поднял его на смех, и очень долго смеялся по этому поводу. Это совершенно его не беспокоило. Даже если бы он послал своим соперникам все свои тактические установки перед игрой! Что бы они сделали? С тех пор Понс тоже перестал обращать на это внимание.

— Бип! Какого черта ты там делаешь? Бип?! — выкрикнул Тигр, в порыве чувств, после того, как бешеная атака, развернутая нападающей командой, захлебнулась в самом начале.

Все игроки сбились в беспорядочную кучу, колошматили, били друг друга, сбивали один одного с ног, пронзительно вопили. Понс смотрел во все глаза, в азарте страсти. Что за куча мала! Сумеет ли Дик выбраться из этой кучи? А как насчет Попа?

Тигр орал:

— Ты не должен быть там! Боже, Бип, ты только посмотри, что ты вытворяешь! Посмотри! Что я только что говорил тебе! Где тебе положено быть?! Бип! Слушай меня! Понс… Подойди ко мне, Понс… Покажи ему еще раз! — И Понс ринулся в самую гущу игроков, показав Бипу его ошибку, а Тигр переключил свое внимание уже на другого игрока. — Пои! — выкрикнул он. — Разве такой обманный маневр ты должен был сделать? Он легко прочитывается! Давай, скорей вставай на ноги! Ты испортил все дело! Посмотри! Я показываю тебе еще раз!.. Видишь, как это делается?.. И не сгибайся больше в три погибели! Ты что, собираешься кого-нибудь убить на смерть? Боже мой, Поп! Делай, как я… — И Тигр показал, что нужно делать парню, который встал уже на ноги. А затем он снова обратил внимание на Динка: — Ты слишком медленно передаешь мяч партнеру! Динк! Ты хочешь, чтобы тебя растерзали на клочья?! Я же говорил тебе, что нужно делать! Послушай же… у тебя в распоряжении только какая-то доля секунды! И ни больше! Какого черта я просил Попа делать этот обманный маневр? Боже мой! Попытайся выполнить этот прием еще раз! — И так он бегал из конца в конец поля, указывая игрокам их ошибки и промахи, не забывая при этом похвалить тех, кто действовал правильно, согласно его планам и задумкам. Пока, наконец, все не пошло так, как было задумано, и нападающая команда с характерным ревом не ринулась в атаку, вырвавшись из свалки, Тигр продолжал подбадривать атакующих: — Вперед! Вперед, Джо! Вот так! Правильно! Это просто прекрасно! Великолепно! Все! Все пошли вперед!.. Наконец, они открыли счет.

Вся команда, Понс и толпа зрителей подняли восторженный рев…

48

Тренировка, думал Джим Грин, должно быть, только что закончилась. Интересно, что новенького придумал Тигр на этот раз…

— Что ты ел на завтрак, Джим? — спросил Фолло. Джим поднял голову и удивленно уставился на Фолло. Его уже спрашивал об этом же Серчер минут пятнадцать назад. Он чувствовал себя посвежевшим. Джим понимал, они уже потратили на него много времени. И ничего не добились. Теперь они стараются сбить его с толку. Где этот Серчер? Где Грейди? Увидит ли он их снова? Теперь, внимательно осмотрев комнату, он увидел их в полутьме, отбрасываемой от абажура на лампе, стоявшей прямо перед ним, хотя и не светящей ему в глаза. И сам Фолло находился в этом же полумраке, Хотя и рядом с ним.

— Бекон с яйцами, — ответил парень, едва сдерживая себя, чтобы не рассмеяться от глупого вопроса, который задал ему полицейский офицер. Где же все-таки его адвокат? Что случилось? — Где те белые идиоты, которые издевались над ним? Ему хотелось все это знать, и это его очень беспокоило. Что за идиотскую игру затеял этот Серчер? Только для того, чтобы потешить свое самолюбие?

— Хорошо приготовили? — спросил Фолло.

Джим только бессмысленно смотрел на него. Это было уже невыносимо. Неужели они собираются допрашивать его целую ночь?

— Желтками кверху, — ответил он с издевкой.

— А как насчет бекона? — спросил Фолло.

Он был голоден, и это он ощутил как-то внезапно. Когда же они, наконец, принесут ему что-нибудь поесть! Им будет очень неудобно, когда все это кончится. Он подумал, как бы он хотел встретить кого-нибудь из этих идиотов однажды, особенно этого Грейди, одного в темной аллее, скажем… Это было бы потрясающе… просто потрясающе!..

— Какой бекон? — спросил он, удивляясь сам себе.

Он начал терять нить разговора.

— Ты же сам сказал, что ел бекон и яйца. Правда же? — спросил Фолло.

Джим уставился на полицейского…

Понс, уже почти что дома, после тренировки, чувствовал себя довольно хорошо. Сказать по правде, просто прекрасно. Это была отличная тренировка, без сомнения. Если даже ничего не получится с Джимом Грином, в исходе игры он не сомневался. Тактические схемы, разработанные им и Тигром, блестяще оправдали себя. Ребята их хорошо освоили. Джо Моран, конечно же, далеко не Джим Грин, это Понс знал прекрасно, и каждый отдавал себе в этом отчет. Но все равно он был хорош. Он учится еще только в предпоследнем классе, так что время еще есть, в конце концов, он наберет еще форму и станет классным игроком. Понс гордился Тигром, тем, как он управлял командой. Даже теперь. Он знал, что они выйдут на поле на следующей неделе и обязательно выиграют. Несмотря ни на что! Если Джим успеет вернуться до игры, то это будет прекрасно. Лучше не надо. Хотя Понс теперь понял, что это была неплохая идея — попробовать Джо в игре, просто для того, чтобы он почувствовал себя уверенней. Он уже настроился на игру, и его огорчит, если его снимут в последний момент. Понс сказал об этом Тигру после тренировки. И Тигр, немного подумав, вынужден был с ним согласиться. Они поговорили с ним о множестве вещей. Например, Понс выразил сомнение в умении Динка передавать мяч вовремя. Тигр, кажется, этого не заметил. Динк все время запаздывал с передачей, и к тому же пасовал слишком далеко. Почему он это делал? У него было в запасе много времени. Бип блокировал игроков соперника прекрасно, также и Эл, как им и было сказано делать. Понс не привлек внимание Тигра к этому во время тренировки, потому что тот был занят чем-то другим. А затем Понс вспомнил, как блестяще Динк осуществил одну из придуманных им, Пенсом, комбинаций. Он сделал это просто блестяще! Какая тонкая работа!

Понс только что распрощался с Динком и с несколькими другими ребятами, с которыми возвращался домой после тренировки. Динк жил в квартале от него, в переулке Джефферсона. Динку тоже нужно было искать замену, он заканчивал в этом году школу, и Понс вместе с Тигром думал об этом. Они возлагали надежды на новобранца команды Кена Смита. Тигр только что сказал, что собирается выпустить его на поле в следующей игре, во второй половине матча, если все будет в порядке в первой половине. Странно, только сейчас вспомнил Понс, он даже не спросил Тигра, связался ли тот с Серчером насчет Маммера… Возможно, сегодня вечером, он позвонит ему и спросит об этом. Хотя он знал, что беспокоиться не стоит, все будет в порядке, Он свяжется, если уже не связался с Серчером, в любом случае… Что зря суетиться. Понс снова стал думать о футболе. Он любил эту игру. Он раньше не понимал, как можно так сильно привязаться к этой игре, пока сам не начал выходить на поле каждый день и целиком отдаваться, как Тигр, подумал он, улыбнувшись про себя. Если вообще возможно быть таким, как Тигр.

Понс почувствовал себя счастливым, когда Тигр намекнул ему сегодня, что было бы неплохо, если бы он, Понс, после окончания колледжа вернулся в Соерсвилль, чтобы преподавать здесь… и помогать ему, Тигру. Он сказал об этом Понсу, когда тот пожаловался, что очень будет скучать по своей команде, когда в один прекрасный день ему придется расстаться со школой.

Да, то, что предложил Тигр, выглядело совсем неплохо! Он никогда даже не задумывался о такой перспективе, но она выглядела, действительно, неплохой. Конечно, разлука с Тигром продлится четыре года, пока Понс будет учиться в колледже, и многое может произойти за это долгое время. Но по идее, если смотреть на это, как на далекую перспективу, все выглядело совсем неплохо. Ему было интересно знать, что станет с командой за эти четыре года. Они неплохо справлялись, когда его не было в команде, почему бы им и дальше так же не играть, когда он уйдет из нее? Понс улыбнулся при этой мысли. Я сам по себе ничего не значу! Это Тигр, подумал он, сделал из него такого знатока футбола…

Теперь уже Понс был в нескольких ярдах от своего дома. Пробираясь вдоль здания, он заметил Пеппи, эту сумасшедшую кошку. Понс улыбнулся, увидев, как она внезапно подняла голову и прыгнула к нему в своей обычной смешной манере. Понс любил свою кошку. Он позвал ее по имени и она пошла рядом с ним, смешно виляя хвостом, забавно повернув к нему мордочку. Понс взял ее на руки, погладил ее, и обошел дом, чтобы войти через заднюю дверь, все время разговаривая с ней нежным голосом.

Он подумал о мисс Смит.

Разве не было бы прекрасно, если бы она по-прежнему преподавала здесь, в их школе, — пять лет спустя!

Но Понсу стало грустно при мысли, что шансов на это было очень мало. Она к тому времени выйдет замуж, наплодит кучу детишек…

Он подошел к задней двери, увидел на кухне мать. Он улыбнулся ей, и с Пеппи под мышкой открыл дверь…

49

Шеф полиции Полдаски находился в зале для игры в пул, разместившемся на углу, как раз напротив его обычного поста перед Мемориалом на перекрестке Двенадцатой стрит и Уитмейкер авеню. Он ел гамбургер и запивал его кофе. Днем, когда все шло нормальным чередом, он обычно забегал сюда несколько раз, чтобы отдохнуть и перекусить. Часто он делал это и по вечерам. Конечно, в последние несколько дней заглянуть сюда ему не перепадало. Поэтому ему было сегодня особенно приятно отдохнуть здесь в привычном для него месте. Он уже даже соскучился по нему. Ему нравилось заглядывать сюда время от времени, здесь всегда велись интересные разговоры и можно было узнать много полезного и интересного. Кроме того, ему вообще нравилась собирающаяся здесь компания. Ему нравилось сыграть здесь также парочку игр. Ему иногда везло. Он конечно не дока, как многие из них, кто проводит здесь целые дни, досконально зная все насчет скачек. Как раз теперь он просто наслаждался гамбургером и болтал с Сэмом Рото, владельцем этого заведения. Сэм был высокий, худощавый мужчина с черными завитыми волосами, всегда имел угрюмый вид. У него открытое сицилийское лицо. И он, несмотря на внешнюю угрюмость, очень дружелюбный парень. Внутри слышались жаркие споры игроков, горячо обсуждавших свои ставки. Зал сегодня был переполнен.

— Итак, они его арестовали, — монотонно пробурчал Сэм с подобием улыбки на лице.

— Да, — кивнул Полдаски.

— Я знал очень хорошо, что им окажется один из этих молодчиков.

— Да, — сказал Полдаски, откусывая огромный кусок гамбургера.

— Что они собираются делать с остальными черномазыми — оставить их здесь, в нашем городе? Это было бы великолепно! — с иронией сказал Сэм.

— Куча черномазых, Сэм. Вот потеха! — заметил Полдаски.

— Только не в моем заведении.

Они немного посмеялись.

— Это я дал им наводку на него, — доверительно сказал Полдаски Сэму.

— Правда? — переспросил Сэм, хотя не очень-то в это поверил.

— Я сказал им сразу же, черт бы их побрал, что это один из черномазых!

— Прямо указал на него? — недоверчиво спросил Сэм.

— Ну, не прямо на него, а вообще на цветных, ведь он — один из них.

— Что теперь будет делать Тигр?

— Я даже не знаю.

— Да, сейчас ему не позавидуешь!

— А! Я думаю, что он найдет выход из положения. Ты же знаешь Тигра! Такие, как он не пропадут.

— Надеюсь.

— Можешь не сомневаться.

— Как жена?

— Все в порядке.

— Моя простудилась. Боже, ее все время преследует простуда.

— Сильно простудилась?

— Да нет… обычная простуда.

— А-га.

Шеф полиции отхлебнул кофе. Гамбургер он уже съел.

— Хорошую порцию виски… пусть она выспится после этого хорошенько, и все будет в порядке, — предложил он свой рецепт.

— А-га, попробуй только предложи ей… — заметил Сэм.

— Я дал бы своей хорошенького пинка под зад, — сказал Джон, и Сэм рассмеялся. — Да… единственный способ… им нужно иногда… для профилактики.

— Я знаю, — сказал Сэм, хотя хорошо знал, кто кому дает обычно пинка под зад — Джон жене, или наоборот.

— Что его ожидает? — спросил Сэм. — Электрический стул?

— Конечно. Что же еще?

— А-а-а… Кто знает, как еще все обернется?

— Можешь не волноваться. Этот не уйдет от электрического стула.

— Ну…

— Можешь не волноваться — стул ему обеспечен.

— Ну, и сукин он сын!

— Пацан, одним словом.

— Ты только вообрази, засунуть ее туда… Боже… что происходит с этими парнями? Они скоро все переедут сюда… это следующий шаг… Ты еще увидишь! — сказал Сэм, вступив на свою излюбленную тему.

— Не посмеют эти черномазые!

— Ты думаешь?

— Мир встанет вверх дном!

— Вспомнишь, что я тебе говорил.

— О, можешь не беспокоиться. Эй, еще один гамбургер!

— Проголодался сегодня?

— Да.

Сэм открыл дверцу холодильника и вытащил еще один гамбургер. Он готовил их лучше всех в городе. Причем, самые большие. Он бросил его на гриль. Шеф полиции смотрел, как готовится рубленый бифштекс — гамбургер, и думал о многом. Прежде всего о том, как он любит гамбургеры. Он мог бы съесть дюжину за один присест, независимо от того, каким ужином накормила его Мэри. Однако, он обычно останавливался на втором или третьем… Потом он подумал, как хорошо, что они поймали этого парня. Это, наконец-то, решит транспортную проблему. И кроме того, все придет в нормальное русло, он займет свой обычный пост, и будет посещать заведение Сэма раза два-три в день. И наконец-то, уберутся эти бобики из полиции штата. Он их ненавидел. Настоящие болваны! Дай бог, чтобы ему больше не понадобилось бы их приглашать. Сукины дети…

Несколько завсегдатаев пригласили Джона сделать ставку вместе с ними. Он согласился. Но прежде умял еще один гамбургер.

— Что новенького? — спросил их Полдаски, дожевывая бифштекс.

— Боже! Тебе разве не хватает новостей? — со смехом ответил Вен Райан.

Они все дружно рассмеялись. Шеф полиции рассмеялся со всеми вместе. Он сделал первый удар и разметал шары. Два из них попали в лузы. Он изготовился для второго удара, а Бен взял шары из луз.

— Как получится на этот раз? — спросил Полдаски, прицеливаясь.

— А-а… не знаю.

Полдаски нанес удар, шары на этот раз прошли мимо.

— Штрафное касание, — сказал Бен, приготовившись к удару своим кием.

— Черт побери, — сказал Полдаски. — Этот негр сбил мне прицел.

Они рассмеялись. Все они ценили хорошую шутку.

— Расскажи, как тебе удалось поймать его, Джон… — попросил Джо.

— Он, видимо, напустил со страху в штаны? — спросил Бен.

Они рассмеялись еще раз. На этот раз Полдаски не присоединился к общему веселью. Он с трудом выдавил на лице улыбку.

— Какого он цвета, Джон? Кроме шуток… красный, как вишня?

Снова раздался продолжительный смех.

— Раскаленно-красный, как вишня, — наконец, сказал Полдаски.

— Именно за его кончик ты его и схватил, Джон? — спросил Рей Шаддок.

Это замечание вызвало взрыв смеха.

— Ну и чертовы же вы дети! — добродушно пробурчал Полдаски.

— Как жена? — поинтересовался Бен.

— Чешет задницу.

— Ты знаешь, а некоторые из этих черных ребят, которые пришли в нашу школу — совсем неплохие парни, — заметил Джо.

— Бог мой… ты неплохо положил шар, а? — сказал шеф полиции.

— Да, черт побери, повезло мне! — сказал Джо. Снова все рассмеялись.

— Он уложит кого угодно, — заметил Рой.

— А они неплохие ребята!

Джо промахнулся па этот раз, и все рассмеялись. Шеф полиции весело проводил здесь свободное время. Именно здесь он чувствовал себя в своей тарелке. Он пробудет здесь до закрытия, решил Джон. А затем заглянет в заведение Сельмо, где пропустит несколько рюмок виски И отведает вкусное блюдо итальянской кухни. Да. Его рот заполнился слюной в предвкушении этого. Кто еще так хорошо готовит, как жена Сельмо? Он знал, никто… Если только что-нибудь не случится. Что еще может произойти? Он знал, что все будет в порядке, и ничто не сможет помешать ему наведать бар Сельмо. Взрыв смеха донесся до его ушей с соседнего столика. Он ухмыльнулся, превосходно чувствуя себя в этой компании…

50

Придя домой, Тигр обнял и крепко поцеловал Луби Лу, поужинал со своей единственной и неповторимой женщиной, со своей супругой. Это было, как всегда, прекрасно. Она чудесно готовила. Затем, откушав очень вкусной еды и немного поговорив с женой, обсудив с ней все события прошедшего дня, включая, конечно, и Джима Грина, еще раз крепко обняв и поцеловав любимую Луби Лу — он никогда не сможет нацеловаться с нею — Тигр поднялся наверх, чтобы помочь Джейн сделать домашние задания. Он часто помогал ей в этом. Ей нужно было заучить множество имен и дат по ее любимому школьному предмету — истории, она хотела дойти в ней до самой сути, и она ожидала, что отец поможет ей освоить все это досконально. Он любил помогать ей в приготовлении уроков. С таким прелестным ребенком это — одно удовольствие. Невозможно предугадать, что она выкинет в следующий момент. Она придумывала такое, что он просто падал от смеха. Ему не часто приходилось бывать с ней во время школьного года, особенно, во время футбольного сезона, и он всегда был рад провести с ней свободный часок-часок-другойЕе приятное личико напоминало Луби Лу, хотя, сказать по правде, глаза у нее отцовские, и они, конечно, прелестны. Он без ума от своей маленькой девочки, он любил и баловал ее, рискуя испортить ее своим повышенным вниманием к ней, к ее капризам, он знал об этом и не хотел этого.

— Ив какой же день Конституция была подписана? — спросил он, глядя на свою любимую доченьку.

Она встряхивала длинными светлыми волосами — что за прелесть эта девочка! — и надувала губки.

— В среду? — говорила она.

— Просто назови дату подписания, — уточнял Тигр.

— А ты с мамой ходил на свидания? Ну, что вы скажете, почему это вдруг она задает такой непонятный вопрос? Что за шалости?

— Отвечай же. А-а-а? Папочка… — просила она.

— Спроси у мамы.

— Ты хотел сказать, у матери, не так ли?

Недавно она пришла к выводу, что лучше всего она должна обращаться к матери именно так. Она уже выросла, сказала она. Тигр ничего не имел против. Он понимал маленьких девочек. Он только усмехнулся. Она действительно прелестное создание. Она так любила своего папочку.

— Именно так я и хотел сказать, — ответил он.

— Так почему же ты не сказал это сразу? — спросила она. — Знаешь, что мы сегодня делали в школе? Хочешь знать? — спросила она также.

— И что же вы делали? — спросил он, зная, что должен задать ей этот вопрос.

— Я не собираюсь рассказывать тебе, — сказала она.

— Это было что-то плохое?

— О, нет… я бы рассказала тебе, если это было плохим!

— Если бы было плохим, — мягко поправил ее Тигр.

— Разве нужно так говорить, папа? Я никогда не могу понять этого…

Вот такая она была всегда, снова принялась подшучивать над ним.

— Я никак не могу дождаться того дня, когда буду ходить в среднюю школу, папочка.

Он ей улыбнулся. Это было бы великолепно!

— Я буду ходить па твои занятия, папа?

— Думаю, да.

— На какие, папа? О, скажи же, на какие? Ты будешь ставить мне только отличные отметки, правда ведь? — Она была взволнована.

Он видел ее теплое личико, порозовевшее от волнения. Ее щечки порозовели, похорошели. Она по-своему уже очень женственна. Вылитая мать, хотя обычно на ночь она одевала ночную сорочку, сейчас на ней пижама, под которой угадывалось ее горячее тельце. Он нежно улыбнулся ей.

— Разве я тебе не говорил раньше, что ты должна будешь много поработать, чтобы заслужить отличную оценку.

— О, а я уже забыла… Папочка, расскажи мне еще раз!

Он еще раз напомнил о своих требованиях ко всем ученикам, без исключения, даже к родной дочери.

— Надеюсь, я буду выполнять все, что ты задашь на дом.

— Я тоже так думаю.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Как у тебя прошла тренировка, папа?

— Очень хорошо.

И это было правдой…

— Я хочу стать предводительницей болельщиков твоей команды, внезапно сказала она с сияющими глазами. — Я очень хочу быть ею, когда поступлю в среднюю школу!

Он снова улыбнулся.

— Если очень постараешься, я уверен, ты ею станешь.

Он был уверен, на самом деле, что из нее обязательно получится очень хорошая предводительница болельщиков.

— А иногда мне хочется быть марджоретткой, — призналась она, слегка нахмурясь и продолжая глядеть на него.

— Ну ничего, у тебя еще есть время выбрать, кем тебе быть, — успокоил он.

— А что случилось с Джилл Фэабанн, папа? — спросила она.

Он вздохнул и сказал;

— Она умерла.

Он всегда говорил ей только правду.

— Ее убили, правда, папа? — спросила малышка.

Он снова вздохнул, подумав, что, вероятно, Луби Лу уже объяснила дочери все эти грустные и неприятные вещи.

— Так говорят, — тем не менее ответил он.

— Это так страшно, так ужасно, правда же, папа?

— Да, — ответил он.

— Я надеюсь, что меня никто не посмеет убить. — Она на самом деле боялась этого.

— Мы все надеемся на это.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, то, что никто из нас не хочет, чтобы его убивали, моя маленькая.

— Я это знаю.

Он ей улыбнулся, и она упала в его объятия. Он нежно прижал ее к себе. Ее тело было таким хорошим, теплым и юным. Ему стало хорошо. Она свернулась калачиком у него на коленях. Ей очень нравилось сидеть у него на коленях. Она уже повзрослела. У нее будет хорошенькая фигурка. Он приласкал ее и нежно поцеловал. Она ответила ему на поцелуй. Он любил ее до безумия.

— Я очень тебя люблю, — сказала она, снова вспыхивая румянцем.

— Ну, а как насчет тех дат? — спросил он, целуя ее хорошенький носик.

Она наморщила свой носик.

— О, папочка! Ты все испортил…

Он усмехнулся, снял дочь с колен, слегка шлепнув ее по попке. У нее впереди еще вся жизнь.

— А ну-ка давай учиться! — сказал он, снова беря в руки ее учебники.

Она села на постели, подтянула колени, положив на них руки. Ее прелестное личико повернулось к нему. Она приготовилась отвечать на вопросы…

Позанимавшись с Дженни, Тигр уложил ее спать и спустился вниз к Луби Лу. Он нашел ее вместе с их кошкой Шебой на кухне. Он поиграл несколько минут с кошкой, этой маленькой оранжево-рыжей прелестью, которой едва исполнилось десять месяцев. Потом помог Луби Лу помыть тарелки. Собственно говоря, мыла посуду она, а он вытирал ножи, вилки, ложки и другую мелочь и рассовывал все это по кухонным шкафам. Как-то он предложил ей приобрести моечную машину, но она отказалась. Вот такая у нее странность. Он любил ради нее вытирать все эти кухонные принадлежности. Они поговорили о том, о сем. Затем он перешел в гостиную и уселся там в одном из удобных кресел. На самом деле, это была небольшая софа, как раз достаточная для них двоих. Это было их излюбленное место. У Тигра была очень уютная, со вкусом обставленная гостиная, конечно, оформляла ее Луби Лу. Он только что включил телевизор, когда она вошла и села рядом с ним. Они взялись за руки. Она несколько раз поцеловала его в губы, и он понял, что у нее хорошее настроение. Она была приятная и теплая. Как он любил ее. Она уютно устроилась рядом с ним, тесно прислонившись к его плечу. Они стали смотреть телевизор. Свое любимое шоу о Люси. Эта девушка действительно была большая шутница, она заставляла их смеяться до упаду. Им также нравился Куинси Мейхау. И еще Джек Бенни, но Люси была вне всякой конкуренции.

— Наш маленький ангелок уже заснул? — прошептала Луби Лу.

— Думаю, да.

— Она выучила свои даты?

— Да.

— Ты вечером никуда не собираешься?

— Не думаю.

— Какие новости?

— Ничего особенного.

— Как насчет этого цветного парня?

— О, это, конечно, не тот, кто убил.

— Но они все еще держат его в участке?

— Они ошибаются.

— Так много сейчас предрассудков…

— Я знаю.

— Так ты действительно думаешь…

— Я так действительно считаю.

— Как они могут допускать подобные ошибки?

— К сожалению, могут.

— Что они ему сделают?

— Отпустят скоро… я надеюсь.

— Бедный парень.

— Я сказал им все, что я думаю по этому поводу.

— Действительно?

— Этот капитан подослал ко мне парня… чтобы я сказал свое мнение…

— Почему же они его не отпустят?

— Они зашли в тупик, и сейчас хватаются за соломинку.

— Возможно, ты и прав…

— Я совершенно уверен в этом.

— Как ты?

— Луби Лу…

Они слились в долгом поцелуе.

— О-о-о… ты…

— Люблю тебя… Наконец, она сказала:

— Ты будешь смотреть телевизор?

— Да, давай немножко повеселимся…

— Я вспомнила, мама приглашает нас пообедать в воскресенье…

— В воскресенье? Хорошо.

— Мы пойдем после церкви?

— Неплохая мысль. Согласен.

— Папа себя чувствует получше.

— Это хорошо.

— Я просто не дам тебе больше смотреть эту муть! — с мягким смешком сказала она.

Она прижалась к нему тесней. Теперь она совсем притихла, прислонившись к нему.

Они смотрели телевизор.

— Похороны в субботу? — прошептала она.

— Да, так мне сказали.

Она вздохнула. Они продолжали смотреть телевизор. Шеба проскользнула в комнату и устроилась в своем любимом кресле. Они оба улыбнулись ей…

После того, как они посмотрели свое любимое шоу "Люси", Тигр ненадолго удалился в свой кабинет, потребовалось кое-что там сделать. Но скоро он встретится с Луби Лу в постели.

"Не забудь же, приходи поскорей, — предупредила она, тепло улыбнувшись ему, и еще раз поцеловав.

Он улыбнулся и сказал:

— Ты шутишь? — И удалился в свой кабинет.

Вскоре раздался телефонный звонок. Это был Проффер.

— Что новенького? — спросило это чудо.

— Ничего особенного.

— Как пошла тренировка?

— Прекрасно, Эти ребята действительно выше всяких похвал. Они стоят благодарности, Гарри.

— А как там насчет Джима Грина?

— Они все еще держат его в каталажке?

— Черт бы их побрал… они даже не пускают к нему адвоката… черт знает, что там происходит… Я слышал… я надеюсь, ты не слышал…

— Нет.

— Ты все еще придерживаешься своего мнения?

— Да. Я уверен, что он не виновен.

— В таком случае, они выглядят в глупом свете…

— Ты прав. Но они уже не могут иначе.

— Послушай, Майк, а как насчет этих похорон в субботу?

— Вся школа должна пойти туда.

— Все вместе?

— А почему бы и нет?

— Мы должны все это продумать.

— Завтра утром еще не будет поздно?

— Да, ты прав… Встретимся в одиннадцать часов.

— Подходит.

— Ну… никого не придется заставлять?

— Нет, не думаю…

— Если они придут рано, скажем, около девяти часов, возможно, кто-нибудь из опоздавших подойдет попозже… перед тем, как они закроют гроб… то есть все, кто захочет…

— Правильно. Все правильно. Я как раз так и думаю.

— Я думаю, что мне нужно объявить об этом на утреннем собрании…

— Да, по-моему, ты должен это сделать.

— А как насчет цветов?

— Ну… я думаю, лучше будет, если каждый принесет с собой букетик. Как ты полагаешь?

— Я думаю, так будет лучше всего. Последовало недолгое молчание.

— Майк, если ты прав, я имею в виду Джима, то мы все еще в трудном положении.

— Да, это так. Еще одна пауза.

— Как Хильда?

— Хорошо.

— Джейн?

— Тоже все в порядке.

Молчание.

— Ну, увидимся завтра утром, Майк. Ничего нового не слышал от Серчера?

— Ничего.

— Просто интересно знать, не собираются ли они придти к нам в школу завтра…

— Ничего не слышал, Хэрри.

— Ладно… увидимся еще… — Он помолчал, потом спросил. — Кого ты поставил на край?

— Джо Морана… У него неплохо получается…

Профессор удовлетворенно хихикнул в трубку.

— Хорошо… до скорой встречи, Майк.

— До свидания, Хэрри.

Повесив трубку, Тигр облегченно вздохнул. Он медленно покачал головой. Затем он сел за письменный стол. Он расстегнул свой изящный портфель и достал несколько вещей, которые он взял домой, чтобы поработать над ними. Прежде всего, книгу, которую он читал сегодня в своем кабинете в школе. Он хотел еще раз просмотреть ее перед тем, как отправиться спать. Затем он вытащил несколько папок, в одной из них была программа его действий на следующий день. Он думал об этом сейчас. В десять тридцать назначена встреча с Мари Эймис, поэтому он сразу записал ее карандашом. Он усмехнулся в предвкушении этого свидания. Он пробежал глазами свой блокнот, отмечая, что еще ему предстоит сделать завтра. Он не должен записывать о своем разговоре с Серчером, он сделает это сразу же после собрания. Интересно, поднимутся ли на защиту Маммера его многочисленные сторонники, или, по крайней мере, попытаются ли что-то предпринять? Это не обещало Маммеру ничего хорошего, возможно, даже грозило увольнением из школы, рассуждал про себя Тигр, рассеянно улыбаясь. Ну и характер у этого Маммера! Куда он собирается засунуть свою обучающую машину в следующий раз? Хотелось бы знать. Тигр усмехнулся, думая о нем. А как насчет Криспвелла? Возможно, Проффер приготовил какую-нибудь метлу и для этого типа. Что за тип! Его новые постановки в школьном театре дадут блестящие плоды. Тигр заглядывал в недалекое будущее, почти безоблачное. Несмотря ни на что… Пегги Лински назначено на девять пятнадцать, сразу же после собрания, а также не забыть связаться с Серчером в это же время. Она уже заканчивает проработку книги Брудера, часть вторую. Он кратко пометил ее у себя в программе на завтра. Была ли она самая многообещающая из всех марджоретток? Она выглядела очень привлекательно на поле среди них, вышагивая в стройных рядах перед духовым оркестром. Он усмехнулся. Это, пожалуй, единственная возможность для девушки надеть мини-юбку в Соерсвилле. Тигр очень любил ее. Эти польские блондинки всегда его очаровывали. Их хватило бы на целый особый класс, без сомнения. Марджори повезло, что она заканчивает школу в этом году, иначе ее бы заставили возглавлять марджоретток и дальше. Тигр все еще улыбался, думая о сложных интригах и процессах, происходящих в социальной жизни школы. Сэнди была запланирована на двенадцать часов, он это отметил и записал карандашом. Он на мгновение задумался об этой девушке, так как свидание с ней подходило вплотную к обеденному перерыву. Впрочем, у него хватит времени преподать ей уроки по учебнику Бернкроккера — ее индивидуальность точно описана в этой книге. Когда он в последний раз подвергал испытанию эту талантливую девушку? Он уже даже не мог припомнить… Затем следовали обед и занятия по медицине, потом — по физкультуре и в три часа пополудни, а возможно, немного позднее, он решит это завтра, смотря по обстоятельствам, у него назначена встреча с Барбарой Брук, с которой он не виделся, по крайней мере, недели две. Он надеялся, что она успешно решила свои проблемы, она довольно умна. Умная и яркая. Он тепло улыбнулся… Он подумал о Джинни Бонни… но затем вспомнил, что отложил свидание с ней на послезавтра. Это кстати, так как времени в обрез. Но он бы, конечно, нашел для нее несколько минут. У кого еще такая прекрасная улыбка? Пожалуй, только у Луби Лу. Он почувствовал удовлетворение, думая о Джинни… и о Луби Лу. Скоро он увидит ее. Он снова пробежал всю завтрашнюю программу, убедившись, что все записано точно и ничего не упущено. Конечно, он понимал, что должен оставить свободное время для нескольких телефонных звонков или для одного-двух незапланированных посетителей. Скорее всего, к нему может неожиданно заглянуть Проффер, но, вдруг, и кто-нибудь другой захочет срочно встретиться с ним? Может быть, Джим Грин. Он может появиться завтра в школе. Он, по крайней мере, на это надеется. Будет интересно услышать его мнение о технике допросов в полицейском управлении штата. Он вздохнул, почувствовав сожаление к этому парню. Но, снова подумал он, это будет для Джима полезный жизненный опыт. Такова уж жизнь, ничего не поделаешь… Взгляни, что еще я должен сделать… Задумчиво, меланхолично, он обдумал еще некоторые дела, которые ему предстоит сделать завтра, а затем отодвинул кресло от стола и с книгой в руках перешел в другое кресло. Он не должен заставлять Луби Лу долго его ждать, но, тем не менее, ему очень хотелось немного почитать эту книгу. Он сел в кресло, положив на колени книгу. Он немного посидел, думая о своей дорогой жене, о своей Джейн. Она уже заснула, конечно же, и Бог знает, что ей сейчас снится. Он подумал об этой ленивой и абсолютно эгоистичной кошечке Шебе, этой роскошной кошечке… Он снова подумал о тренировке. Какая все-таки замечательная у него команда, как повезло ему и Соерсвиллю, что в ней собрались такие великолепные ребята! Побеждают из года в год. А чего стоит один только Понс?! Он усмехнулся, вспомнив о нем. Какой удивительный парень! Он уже обмолвился ему насчет своих планов о его будущем, о своих надеждах и мечтаниях по поводу его. Парню явно понравилась перспектива, которую обрисовал перед ним Тигр. Его глаза, все его лицо просто засветилось энтузиазмом. Хотя всякое может быть. Все-таки впереди еще четыре года. Нет, даже пять лет. Он молил Бога, чтобы парень сохранил желание возвратиться в Соерсвилль через пять лет. Блестящий парень! Кто знает, может быть, его переманят куда-нибудь еще в колледже, или где-нибудь еще. Но имелся неплохой шанс, так как Понс укоренился здесь, в Соерсвилле, в родную почву, и его не так-то просто вырвать из нее. Он не покинет родной город так просто, в этом Тигр глубоко уверен. Время, покажет. Время, время… это сущий ад для людей… Четыре года. Что может случиться за это время с командой? Тигра наполнили опасения и дурные предчувствия. Иногда на него нападало такое настроение. Как его избежать? Это уже следующий вопрос. Тигр почувствовал себя значительно лучше. Он знал, что его команда не подведет. Постепенно у него улучшалось настроение. Наконец, он почувствовал себя совсем хорошо. Теперь он раскрыл книгу, лежащую на коленях.

"Человеческое влагалище", — прочел он заглавие главы.

Он попытался вспомнить, читал ли он раньше эту главу? "Это очень существенная и интересная анатомическая структура, которая называется влагалищная полость, имеет две главные функции: (1) гетеросексуальный психофизический контакт самого высшего и наиболее интимного порядка и (2) служит основным путем для вклада человеческого самца в общие оплодотворительные органы человеческой самки…" Возможно, это он уже читал, он не был уверен. В любом случае, он продолжил чтение: "Влагалищная анатомия и физиология человеческой самки, во многих аспектах поучительна и представляет наиболее важный ключ к пониманию самой основы сексуальной жизни во всех ее ответвлениях…" Тигр кивал головой восхищенно… Позволит ли Луби Лу раздеть ее сегодня ночью? Он надеялся, что позволит… "Так как с одной стороны, пока влагалищная полость человеческой самки готовит себя, как описано выше, к проникновению полностью эрегированного пениса, с другой стороны, пенис человеческого самца, полностью поднятый и увеличенный в размерах, стремится проникнуть…" с готовностью приемлет приглашение со стороны полностью готовой влагалищной полости… чтобы оседлать ее. Этого уже в тексте книги не было. Это добавил Тигр, находясь в шаловливом настроении, все с большей теплотой думая о Луби Лу. Она любит, когда он сам снимает с нее бюстгальтер и другие вещи. Эти изящные, элегантные, прелестные вещицы. Он тепло улыбнулся. Эти вещи. Как ему нравилась эта женщина. Он продолжал чтение: "С точки зрения анатомии, основанием оргазма у человеческой самки является набухание (или наполнение кровью) малых губ так же, как и влагалища…" Ее чудесные письма спасли ему жизнь. А что бы еще помогло ему выжить? На мгновение перед ним промелькнул тот ночной кошмар… Ее письма… Они здесь. Он чувствовал их тепло, согревающее его, там… Он был знаком с ней еще со школы, хотя тогда он не часто назначал ей свидания. Она тогда более или менее постоянно ходила с… Фредди Джилпином — так, кажется, его звали?.. Сейчас он банкир. Так и есть. Он работал в банке в Китстоне. Родной город Серчера. Усмехнулся Тигр. Теперь… Они по-настоящему начали ходить вместе как раз перед его уходом в армию, а затем в Корею. Это было тогда. Он только что закончил государственный университет… Он чувствовал тепло, думая о ней. Кто, кроме Рошелл, разве что, мог бы занять ее место? Он задумался. Никогда не знаешь, что может произойти в этой жизни. Он снова загрустил, понимая, что такое жизнь, увидев ее на мгновение без Луби Лу… Никто ничего наперед не может знать. Что вас ждет сразу же за поворотом… вы не можете увидеть… Особенно после тридцати пяти. Таково было время. Время… Женские соски… Тигр продолжал читать… Он изучил серию диаграмм, показывающих изменения в размерах сосков человеческой самки во время различных фаз сексуальной активности, включая оседлание самки. Измерения были точны до сотой доли сантиметра… Тигр пролистал еще несколько страниц… Оргазм человеческой самки… Тигр здесь задержался… "Оргазм неотделим от первобытных, основных социально-психологических факторов…" Он знал, что так оно и есть… "Это пик сексуальной активности. Он глубоко коренится в сложной биологической истории всего рода". Тигр кивнул… "Это неотъемлемая часть самого существования рода в его настоящей форме, биопсихологической и социальной…" Тигр задумался и еще раз перечитал это… Наконец, он стал читать дальше: "Ввод пениса в человеческую самку, когда она находится в лежачей позиции (на спине и т. д.), демонстрирует ясно и драматично наиболее интенсивный вектор этого явления; ее руки и ноги плотно обхватывают партнера, она кричит, ее лицо искажается в спазмах облегчения и возбуждения…" Тигр кивнул головой… (См. диаграмму 02-CX–V)… Тигр посмотрел эту диаграмму… "Сексуальный румянец находится на высшей стадии распространения в момент климакса…" Тигр отметил это… "Человеческая самка способна восстановить потраченную ею энергию вскоре после оргазма, и в этой связи уместно рассмотреть детально явление, известное, как статичный оргазм…" Тигр остановился… "Это чрезвычайно интересное явление наступает в результате одновременно поднимающихся высших уровней оргазма, почти неуловимых, как отдельные сущности… или оно может просто проявиться как определенный, продолжительный, волнообразный подъем монооргазма наивысшего динамического порядка…" "Хм", — пробормотал Тигр… "Статичный оргазм, как наблюдалось, длится до 160 секунд при определенных обстоятельствах и в отдельных случаях, хотя в целом следует сказать, что нормальная кривая распространения оргазма прилагается к явлению (См. таблицы 64-I-B (2) и диаграмму)…" Тигр просмотрел эти таблицы и диаграмму… "Как оргазм воздействует на влагалищную полость? Может ли человеческая самка в воображении дойти до оргазма?" Тигр снова обратился к диаграмме. Ему понравилась эта нормальная кривая. Он снова продолжил чтение;.. "При наивысшем пике оргазма всепоглощающий, волнообразный всасывающий подъем охватывает влагалище… Тигр кивнул… Скорость дыхания на высшей точке убыстряется… в некоторых случаях доходит до 60 в минуту, такие случаи наблюдались и фиксировались…" Тигр отметил это… Он перевернул страницу и увидел фотографию макета наиболее интересной части органа, сделанную исследователями для детального изучения. Он включал в себе все, что требуется для влагалища человеческой самки. Тигру понравился снимок. Там же были детальные диаграммы. Тигр глянул на них. Какая тонкая работа. Контролируемая электроникой, чутко реагирующая, эта машина могла удовлетворить любой мужской орган. В любое время. В любом месте… Тигр размышлял, заинтригованный. Женщинам она бы понравилась. Тигр усмехнулся. Он отложил книгу и просто посидел, отдыхая и думая о многих вещах. Он думал обо всем, начиная с парадоксов и тайн самого мироздания и до более земных забот, таких, как стрижка, например. Ему нужно обязательно постричься на этой неделе, уже давно пора укоротить волосы — он порядком зарос. Разве Луби Лу не говорила ему об этом, мягко и тактично, в своей обычной манере? Вскоре он поднялся, не придя ни к каким выводам относительно тайн бытия, которые так и остались для него неразрешимыми загадками, и вышел из своего кабинета, направляясь в спальню и думая теперь только о Луби Лу…

Она только что выскользнула из платья, и Тигр был рад, что успел вовремя. Она стояла спиной к нему, ее руки были закинуты за спину, она старалась достать ими замочек или крючок.

— Привет, — прошептала она тихо, переступая через соскользнувшее с нее платье.

Он подошел и нежно обнял ее, его руки легли ей на груди, трепетно лаская эти прекрасные холмики. Она что-то прошептала и легко вздохнула, правой рукой коснулась его лица. Она начала ласкать его лицо, а потом обернулась к нему, и он поцеловал ее в губы, одновременно расстегивая легкий, как перышко, бюстгальтер, и ее роскошные, прекрасные обнаженные груди чудесным образом легли ему в руки. Он посмотрел на нее любящим взглядом, восхищенно и нежно. Ему нравились гибкие формы ее тела, они смотрелись просто чудесно. Какая у нее все-таки стройная, роскошная фигурка. Он любил ее. "Дорогой, — прошептала она, когда он ласкал ей груди, а теперь уже и живот и еще ниже, нежно скользя над шелковыми трусиками, спуская их, и она умело помогла ему снять их совсем. Они постояли так, и он продолжал ласкать ее, теперь уже его руки лежали на ее бедрах, кругообразными движениями вверх и вниз он исступленно гладил их внутренние части, наконец, найдя небольшой холмик, задержался здесь некоторое время. Его фаллос нажимал на ее чудесные ягодицы. Он ласкал их. Он целовал ее шею и плечи одной рукой все еще гладя ее сказочные груди, их сладкие розовые соски уже затвердели и вытянулись чуточку вперед.

— Сними одежду, — прошептала она, обняв его, целуя его так, как она одна могла целовать…

Приблизительно в полночь, как раз тогда, когда шеф полиции Полдаски собрался было уходить из заведения Сэма Рото, порядком уже опустевшее большинство посетителей отправилось в другие злачные места, такие, как бар Сельмо или кабачок Хардинга, чтобы пропустить еще рюмочку-другую перед тем, как разойтись по домам — вдруг зазвонил упрятанный под прилавок телефон. Кто-то спрашивал шефа полиции. Вероятно думая, что это его благоверная ищет своего загулявшего супруга, Полдаски подошел не спеша, как-то неохотно взял трубку и заговорил не очень дружеским тоном. Однако это была не Мэри. Это был Лэрри Меллиш, который руководил электрическими сетями в Соерсвилле. Он уже до этого обзвонил мэрию, бар Сельмо, школу и другие местные заведения и учреждения, включая рабочий кабинет шефа полиции. Он сообщил очень взволнованным голосом шефу полиции новость и потребовал, чтобы тот предпринял какие-то действия. Новость состояла в том, что пропала его дочь, Ивонн.

Пропала.

Полдаски от этого известия едва не свалился со стула, на котором он устроился возле стойки. Некоторое время он не мог произнести ни слова, слушая только голос Лэрри, продолжавший что-то настойчиво вдалбливать ему в голову.

— Джон? Эй, Джон? Ты меня слышишь?

Затем он сказал:

— Ты звонишь из дому, Лэрри?

— Да.

— Оставайся там. Ничего не предпринимай. Понял? Ничего. Я буду у тебя прямо сейчас.

И повеет трубку.

Спустя мгновение, на глазах у изумленного Сэма, он выскочил из заведения, прыгнул в свой полицейский автомобиль, двигатель взревел, вспугнув стайку подростков, и со скоростью ракеты помчался по направлению к дому Лэрри Меллиша…

Серчер почувствовал, что они чуточку продвинулись. Был час после полудня и не только все попытки адвоката (и других) освободить парня пока что были напрасны, но и сам парень все более и более самому себе казался преступником. Серчер еще не был уверен на все сто процентов в этом. Они продолжали обрабатывать его без остановок, трое, по очереди. Теперь уже была фаза четвертая специальной методики допроса, называемой "Пересменка", и парень, казалось, падал от усталости, или, по крайней мере, был изможден до предела. Сейчас в своей неповторимой манере его опрашивал Грейди, сменив Серчера, который в настоящий момент пытался хоть немного поспать в специальной спальной комнате, хорошо оборудованной для таких жизненно необходимых перерывов между продолжительными периодами напряженной работы, сверхурочных нагрузок, которые нередки в жизни полицейского.

— Сколько еще дерьма мы будем иметь от тебя, Кассиус?

Парень что-то пробурчал в ответ. Он выглядел явно уставшим.

— Что? Ты что, разучился говорить? Ты меня не слышишь, подонок?

— Трахай сам себя… — пробормотал парень.

— Тебе не удалось ее трахнуть, не так ли, парень? — бросил ему Грейди. — Ни разу, ни единого разочка, совсем, правильно я говорю, могучий парень?

— Она была очень мила… — пробормотал парень.

— Да! "Прощай, милая!" — это ты хотел сказать, — выпалил ему Грейди. — Это ты мне хотел сказать… Давай, выражайся ясней… Где ты написал эту записку… в туалете? Что заставило тебя приколоть ее к ней на ягодицы? Расскажи нам все об этом. Какого черта ты это сделал? Ради чего? Ради шутки, что ли: очень смешно! Каждый посмеется с этого! Ради этого ты написал записку. Как тебя зовут?

— Как-нибудь на днях… — пробормотал Джим.

— Как тебя зовут, черт бы тебя задрал?

— Ты знаешь мое имя…

— Муххамад?

— Белый хер… — подожди же…

— А у тебя нет белого хрена… какой позор! Чертовский стыд! Та бедная девушка преследует тебя! Правильно, Джексон? Белый. Большой и белый. Вот что тебе нужно больше всего. Правильно? Малыш? Какой малыш! Отвечай на мой вопрос! Слушай! Когда ты приколол эту записку на нее? Трудно было засовывать ее голову в унитаз? Отвечай, Малыш! Ты, должно быть, потрудился неплохо? Как тебе удалось поставить ее в такую позу? Мы считаем, что ты уложился в десять минут! Это быстро! В мгновение ока! Как ты это сделал, Малыш? Начни с самого начала, и не пропусти ни единой детали…

— Когда я буду спать? — пробормотал парень.

— Спать? Боже мой! Все это лежит у тебя на душе тяжким грузом, а ты хочешь спать! Маленький мальчик захотел баиньки! Втащите сюда кровать! Самую лучшую кровать! Мягенький матрас для мальчика! Для тебя, Малыш! Боже мой! Знаешь, когда ты сможешь заснуть? Теперь послушай меня… Не упади с этого стула, иначе я сейчас так тебе врежу! Сам знаешь куда! Понял? Послушай, парень, ты сможешь поспать, когда расскажешь всю правду. Полную правду. Понял? Готов рассказать ее? Ты будешь здесь сидеть, не сомкнув глаз, пока не сделаешь этого! Лучше расскажи все!

51

На следующее утро Понс вместе с остальными учениками его класса стоял, отдавая дань верности флагу (и Республике, которую он представлял). В это же время закончилось суровое испытание Джима Грина, хотя об этом не ведал ни он сам, ни Понс, ни Тигр. В этот момент последний, наконец-то, связался по телефону с Серчером и передал ему интересную новость. А произошло вот что: школьный сторож Билл Ханивелл, открыв свой чулан для инструментов, расположенный в цокольном этаже рядом с паровым котлом, чтобы взять метлу и соответствующие принадлежности и начать уборку школьного двора, столкнулся с неожиданным и ужасным зрелищем — безжизненным телом Ивонн Меллиш, помощницей главы болельщиков. Ее тело, прислоненное к стенке чулана, склонилось над метлой. Казалось, что она вот-вот взмахнет ею. Девушка была голой, лишь в лифчике и трусиках, на которых была приклеена записка: "Мети, милая!", написанная карандашом большими прописными буквами на стандартном листке школьной бумаги.

52

— Привет, Пегги, — поздоровался Тигр со светловолосой юной красоткой, явившейся к нему в кабинет точно в назначенное время. Чувствовал он себя очень хорошо. Он только что переговорил по телефону с Серчером, и тот уверил, что футбольная звезда Соерсвилля — правый крайний, будет выпущен на свободу в целости и сохранности.

— Привет, — ответила эта прелестная малютка, одаривая его лучезарной улыбкой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Тигр и усмехнулся.

— Прекрасно, — ответила она нежным голоском.

И действительно, выглядела она просто великолепно, подумал Тигр, обозревая ее с головы до ног. Он никак не мог определить, что же так привлекает его в этой девушке, но она ему определенно очень нравилась. Самые теплые чувства зародились у Тигра с первой встречи с этой прелестной девушкой.

— Ну, и какие же новости? — спросил Тигр после того, как она устроилась поудобнее.

— Я снила тебя прошлой ночью, — сообщила она.

— Правда? — сказал Тигр, любуясь девушкой.

— Это был смешной сон… — сказала она, поудобнее устраиваясь в кресле. — Ты попросил, чтобы я выступила за твою футбольную команду.

Вот это был действительно необычный сон. Тигр кивнул. Он подумал о своих снах, которые иногда приходили ему на память. Он видел вчера сон о Луби Лу.

— А потом — когда я отказалась, — сказала Пегги, — ты не очень огорчился, отметив, что я не вышла ростом для футбола…

Очень интересный сон, подумал Тигр.

— Действительно, какой-то странный сон, — сказал он.

Он внимательно посмотрел на красавицу.

— Можно мне сесть к тебе на колени? — спросила она.

Тигр улыбнулся, она была еще ребенком, прелестным светловолосым малышом. Одним словом — полькой.

— Потерпи… не сейчас… мы должны изучить часть вторую учебника Брудера…

— О… Брудер-пудер, — произнесла она, показывая на него пальчиком. Мне обязательно нужно изучать его? — спросила она.

— Именно для этого ты и пришла сюда… — ответил он.

— Тигр… — произнесла она с откровенной скукой в голосе.

— Это не займет много времени.

— Обещаешь?

— Да.

— Моя сестра выходит замуж… — сказала она, чтобы развеять грустное настроение.

— Которая?.. — Он знал, что у нее три сестры.

— Элеонора.

Она была просто прелесть.

— О, да. — Он хорошо знал эту ее сестру.

— Ей уже двадцать два года.

— Я ее хорошо помню.

— Она была марджореткой… Это ты тоже помнишь?

— Конечно.

— Могу я сесть к тебе на колени?

Тигр снова усмехнулся. Что он мог с ней поделать? Они никогда не одолеют этого Брудера.

Уступив ей, он сказал, посмотрев на нее с любовью и нежностью;

— Лучше пойди и закрой дверь на ключ…

Она встала, он с восхищением посмотрел на ее фигурку…

53

Вскоре после того, как ушла Пегги, позвонил Хэрри Проффер, чтобы сообщить ужасную новость. Он никак не мог побороть волнение, так как был в очень плохом состоянии. Он с трудом говорил. Это был даже не разговор, а серия вздохов и всхлипов. Наконец, немного его успокоив, Тигр услышал от него это горестное сообщение. Самым спокойным голосом он сказал Профферу, что скоро подойдет к нему. Он посмотрел на часы — было точно десять. Он повесил трубку и просто посидел несколько минут за столом, почти не двигаясь. Наконец, он шевельнулся и вздохнул. Затем написал короткую записку: — "Скоро вернусь" — и положил ее на стол. Он встал и вышел из кабинета…

Понс воспринял эту новость как мужчина. Он был, конечно, ошеломлен, и ему очень хотелось бы знать, в какой это ад скатывается Соерсвилль, да и весь остальной мир. Но одновременно он почувствовал какое-то странное облегчение, так как понял, что; наконец-то, Джим Грин будет на свободе. И он знал, кого возьмут на этот раз. Только несколько минут назад, надо же такому случиться, он видел этого выродка. Понс старался избегать встречи с ним, обходя его за версту, и он знал, что скоро все остальные будут делать то же самое…

Безумный телефонный звонок, из школы, который Серчер с трудом понял, так как звонивший говорил чрезвычайно взволнованно и сбивчиво, крайне изумил и поверг капитана в состояние потрясения. Ему сообщили о смерти Ивонн Меллиш. И этот звонок раздался сразу же после того, как Серчер закончил разговор с Тигром сообщившим ему потрясающую новость о Маммере. Шеф полиции Джон Полдаски не дал себе труда связаться с ним по поводу тревожного телефонного звонка в заведении Сэма, когда отец ныне покойной помощницы главы болельщиков беспокоился об исчезновении дочери. Шеф полиции взял это дело в свои руки и решил обойтись без посторонней помощи. И он занимался им всю ночь абсолютно безуспешно. Он рыскал повсюду. И действительно, он успел побывать в самых разных местах. В то время, как ночной сторож Билл Ханивелл открывал свою кладовую, шеф полиции собирался осмотреть знаменитый туалет, проникнув туда во время школьного собрания, лучшего времени для совершения преступления, как он справедливо полагал…

Он не обнаружил там ничего.

54

Несмотря на происшествие, на суматоху и все остальное, последовавшее за этим — консультации, соболезнования, обсуждение создавшейся ситуации с Проффером, Серчером и другими, Тигр сумел уложиться в довольно небольшой отрезок времени и вернуться к себе в кабинет почти в срок, так как у него была назначена встреча. И больше того, он не любил пропускать свиданий, хотя и мог на них опоздать при определенных и очень редких обстоятельствах. Такие обстоятельства и были как раз сегодня.

— Привет… — сказал он Мари Эймис, которая сидела там в ожидании его.

Она нашла оставленную им записку.

— Ну и суматоха… — добавил он.

— Ты ее видел? — спросила она без формальных приветствий.

— У-гу, — ответил Тигр, усаживаясь за стол.

— Школу будут закрывать? — спросила Мари, и не без оснований.

— У-гу, — ответил он этой проницательной мисс.

— Думаешь, они посмеют?..

— Нет, не думаю.

— Хотя сложилась довольно опасная ситуация.

— Видишь ли… так-то оно так… — спокойно сказал Тигр. — Но… вся жизнь — довольно опасная вещь… Не так ли? — И, выдержав паузу, он добавил: — Давай больше об этом не думать… дорогая Мари. — И он умолк.

Несколько секунд Мари сидела спокойно, уставясь на Тигра. Конечно же, она много думала об этом. Тигр знал, и поэтому сидел и смотрел на нее: если кто-нибудь, возможно, кроме Рошелли мог серьезно думать о таких вещах, то это, безусловно, эта красавица, эта милая девушка. Мечта. В ней рано проявился редкий дар сочетать холодную рассудочность и горячность чувств. И еще у нее незаурядный талант, что сказалось в ее активном участии в постановке пьес и в других делах, вообще в отношении к жизни. Поэтому-то Тигр и назначил ее своим помощником по руководству драматическим кружком, советуясь с ней при постановке пьес. Они уже долго и успешно сотрудничали, и было печально, если не сказать сильнее, что она заканчивает в этом году школу и поступает в университет штата, в школу драматического искусства. Она будет успешно учиться там, в этом Тигр не сомневался. И в один прекрасный день, несомненно, мир услышит о ней… если она не выйдет замуж, не народит кучу детей. Такая возможность совсем не исключается. И это не самый плохой путь для нее, размышлял Тигр, глядя на девушку с любовью и нежностью. Он знал, что любая нормальная женщина мечтает именно об этом. Кто может возражать против этого? Тигр знал в чем они могут наиболее полно выразить себя, достичь совершенства. Он очень хорошо знал сущую правду на этот счет и не питал особых иллюзий. Об этом не стоило даже говорить, он знал это так же хорошо, как и Мари.

— Я думаю, ты прав, — наконец, сказала она, с нескрываемой грустью посматривая на него. — Наши болельщики остались совсем без лидеров.

Тигр кивнул, думая об этом же. Несомненно, их болельщики потеряли всех своих лидеров. Он, конечно же, сожалел об этом, так как команда имела действительно выдающихся лидеров среди болельщиков. Кого сейчас можно поставить на их место? Может быть, Барбару Брук? Про себя он подумал, что необходимо как-нибудь, как бы между прочим, предложить ей эту должность. Это, понятно, не входило в зону его интересов, он не мог прямо повлиять на выбор главы болельщиков, он в этом отдавал себе полный отчет. Но это его, тем не менее, не могло не волновать. Он очень хорошо относился к дружной команде болельщиков, и очень высоко ценил их вклад в спортивные успехи футболистов школы.

— Из тебя бы вышел неплохой лидер болельщиков, — сказал он Мари без особого энтузиазма. Он знал, что она не подходит для этой роли.

— Разве я смогла бы?.. — спросила она, ошеломленная этим неожиданным предложением.

— Конечно, — очень серьезно уверил он.

— О, Тигр… — мягко рассмеявшись, сказала она.

Теперь он тоже рассмеялся. Он тоже перевел все в шутку.

— Как ты? — спросил он.

— Я чувствую себя неплохо.

— Что слышно от твоего брата?

— Он ненавидит эту авантюру во Вьетнаме.

— Я не сомневался, что он будет относиться к Вьетнаму именно так.

— Он утверждает, что это преступление, Тигр, а как ты считаешь?

— Это, действительно, грязная война.

— А что ты думаешь о тех, кто открыто выступает против этой войны?

— Видишь ли… я не знаю… Мари… — Он помолчал, рассуждая над этой проблемой. — Я не знаю, должны ли американцы протестовать против этой войны? — Он остановился, не зная, чем аргументировать это свое утверждение.

— Почему же нет, Тигр?

— Ну… мы все вовлечены в эту войну… — Он снова осекся.

— Она довольно несправедливая…

— Да, я все это знаю… — Он сделал паузу. — Все это мне хорошо известно, Мари.

На мгновение возникло неловкое молчание. Они просто смотрели друг на друга.

— В любом случае, Тигр… — спокойно сказала она. — У нас в Соерсвилле никто открыто не протестует против этой войны… — Она сделала паузу. — Не так ли?

Тигр криво усмехнулся. Он боролся с этой войной. Но в душе, открыто он не решался высказать свое мнение о Вьетнаме. И то, что сказала она, было, к сожалению, сущей правдой, независимо от того, что и кто чувствовал в душе. Что за мир! Какой жестокий мир! В этом нет никакого сомнения. Он подумал о Далласе, об убийстве президента. Это ведь произошло не на другой планете, а здесь, в Америке. Разве что-нибудь изменилось с тех пор? Хотел бы он знать, глядя на нее. Он думал о ее брате. Обо всем. Он перевел разговор на другую тему.

— Как насчет пьесы? — спросил он.

— А разве у нас осталось время говорить о пьесе? — заметила она.

Она совершенно права. Что за девушка!

— О чем же нам говорить? — спросил он, — Мне очень нравится твоя блузка, — сказал он.

— Мне замкнуть дверь? — спросила она.

— Я уже это сделал, — он улыбнулся ей.

— Ты все продумаешь заранее…

— Ты — моя мечта…

— Давай помечтаем…

Она наклонилась и дотронулась до него. Он любовался ее рыжими волосами. Какие роскошные волосы! Она нежно шептала ему и гладила его лицо. Что за девушка!

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— Будешь послушной девочкой? — спросил он, и с улыбкой коснулся ее носа.

Слегка зардевшись, она улыбнулась в ответ. Она наклонилась к нему поближе и потерлась носом о его нос. Он увидел рядом с собой ее зеленые глаза, он никогда не мог вдоволь налюбоваться ими. От нее веяло свежестью и лаской. У нее хорошее настроение, и это настроение передалось ему. Он снова ожил…

— Я всегда очень послушная девочка, — сказала она, целуя его, закрыв глаза.

Он обнял ее и горячо поцеловал эти любимые глаза.

— Что я буду делать без тебя? — мягко прошептала она в его объятиях.

— У нас есть с тобой впереди еще целый год, — шепотом ответил он, гладя ее тело.

— Он пройдет так быстро… очень быстро… — заметила она.

— Такова уж жизнь… ничего не поделаешь… Я тоже буду очень скучать по тебе… — сказал он, помогая ей освободиться от блузки, восхищаясь ее обнаженной грудью.

У нее очень белая кожа. Ее комбинация очень тонкая, прелестная. На ней больше ничего не было, кроме комбинации. Он нежно гладил ее груди через тонкую шелковую материю. Она выскользнула из юбки. Она обхватила его страстными объятиями, шепча его имя. Она прижалась к нему. Так она поступала с ним всегда, подумал Тигр, лаская ее бедра… Девушка со своим собственным мнением, с независимым умом. И какая еще умница! Таких еще надо поискать… Он нежно ласкал прильнувшее к нему девичье тело…

— Единственный мой, желанный мой… Тигр… милый… — взахлеб говорила Мари, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как его фаллос упирается в ее тело, готовый войти в нее…

— Я очень люблю тебя, единственный мой… — пробормотала она жарким шепотом… — Милый Тигр… — Она целовала его, тесно прильнув к нему всем своим горячим телом.

Кто еще мог так целоваться?..

— Я постараюсь, чтобы тебе было хорошо… — тихо прошептал Тигр, стягивая с нее комбинацию.

55

Серчеру все это было не по душе. Он освободил Джима Грина, адвокат которого, Фил Марло, пообещал разнести в клочья полицию штата. Серчер не сомневался, что тот эту угрозу способен выполнить, если бы предоставилась такая возможность. Он арестовал мистера Маммера согласно навету Мак-Дрю (через Понса де Леона), и вынужден освободить его также, после нескольких часов допроса, поскольку не получил ни одной зацепки, указывающей на участие Маммера в убийстве Джилл. Не говоря уже о том, что сам он ни на йоту не сомневался в неспособности Маммера к подобным "подвигам", каким бы он ни был "голубым" — активным или пассивным (в этой своей слабости Маммер вынужден был признаться). Слишком хлипок был Маммер для таких дел. Мужчина или парень, которые перетаскивали погибших девушек, были, безусловно, мощного телосложения. В любом случае, Маммер явно не подходил на роль преступника. Он был бы последним в списке Серчера, если бы только он не поймал бы его на месте преступления. И даже в этом случае он отказался бы поверить своим глазам. Очевидно, в школе орудовал какой-то очень ловкий пройдоха, находящий удовольствие в убийстве красоток и не оставляющий после себя никаких следов. Что помогло бы Серчеру напасть на его след? Опять же, кроме идиотской записки без отпечатков пальцев, у Серчера ничего абсолютно не было. И он очень сожалел, что пришлось освободить этого парня, Грина, так как тот был самой подходящей кандидатурой на роль преступника. Но у него не было выбора.

Убийство второй девушки, когда Джим Грин сидел в каталажке, сняло с него все подозрения. Теперь на Серчера нажимали со всех сторон. Он знал, что скоро сам губернатор штата всунет нос в это дело, боясь потерять голоса избирателей на предстоящих выборах. Не говоря уже о генеральном прокуроре, который вот-вот сядет ему на хвост. Да и уйма журналистов просто не дает ему прохода. Хорошо, у него хватает полицейских, чтобы отбиться от назойливых репортеров. Он думал о последнем убийстве. Он знал определенно только то, что девушку задушили. Да еще то, что в ней нашли много мужской спермы, кто-то хорошенько позабавился с ней. Но, безусловно, это совсем не походило на изнасилование. Патологоанатом начисто отметал даже подозрение на это. Не было никаких знаков борьбы, девушку убили без применения насилия, казалось даже… при ее содействии… как это ни странно. Конечно, все это выглядело непонятно и — необъяснимо. Серчер горестно покачал головой. Кто же был этим "психом"? Скольким еще девушкам Соерсвилля суждено погибнуть от рук этого идиота? Не лучше ли было бы рекомендовать закрыть школу вообще? Последний вопрос особенно мучил его и возбуждал в нем противоречивые чувства и мысли. Родители, вероятно, захотят, чтобы школу закрыли. Если ее не закроют, они могут просто держать детей дома и не пускать их в такую зловещую школу. Он не мог бы осуждать их за это. Бог свидетель, он не имел права осуждать родителей, опасающихся за жизнь своих детей. Но… с другой стороны… он также знал, что это был самый надежный путь для преступника, или скорее, сумасшедшего избегнуть наказания, кем бы он ни был на самом деле. Кто он? Серчер медленно опустил сжатый кулак на стол из орехового дерева в кабинете Проффера, четыре или пять раз, по крайней мере. Был ли это парень? Или учитель? Он уже вычеркнул имя одного учителя из своего списка подозреваемых. А как насчет других? Может быть, Проффер? Он подумал несколько минут и начисто отверг это подозрение. Он даже слегка усмехнулся. Затем, снова став серьезным, он понял, что обязан проверить, не является ли один из учителей сумасшедшим убийцей. Кто бы это мог им быть? Кто этот преступный безумец? Серчер крутанулся в кресле Проффера и посмотрел в окно. Он увидел широко раскинувшиеся спортивные площадки… футбольный стадион… один из лучших в этом регионе… тренировочное поле… баскетбольную площадку. Все-таки какой красивый город Соерсвилль, раздумывал он над прекрасным видом, открывающимся из кабинета. Он подумал о Джиме Грине. Он почувствовал себя не очень хорошо. Он надеялся, что не причинил парню особого вреда. Конечно же, он подверг парня суровым испытаниям. И совершенно напрасно, как сейчас выяснилось. Нужно обязательно встретиться с ним и попросить у него прощения… если к этому времени Марло со своей бандой не уволит, его с работы, подумал он, слегка улыбнувшись, вспомнив про этого настырного борца за права человека.

Но кто же все таки этот кровожадный безумец? Как найти его? Переждать еще немного, пока тот сам не обнаружит себя? Сколько еще цветущих соерсвилльских красавиц он успеет прикончить, пока его не споймают? Усмешка совершенно исчезла с лица Серчера. Он неподвижно сидел в кресле, бессмысленным взглядом уставившись на спортивные площадки из окна директора школы…

Понс, опустив голову, смотрел себе под ноги. Он находился в школьной библиотеке, откуда только что ушла Мона. Она здорово помогла ему освоить премудрости ненавистной ему математики. Если все пойдет и дальше так же успешно, он скоро догонит своих одноклассников и будет понимать новый материал, который объяснял Маммер на уроке. Но она ушла, и Понс уставился себе под ноги. Он мысленно погрузился в те события, происшедшие сегодня. Он уже знал, что освободили Маммера. Ну, что ж, Серчеру и его команде, видимо, лучше знать, виновен Маммер или нет. Интересно, вернулся ли этот Маммер в школу или нет. Он поговорит о нем с Тигром, он еще выждет и посмотрит. Конечно, только несколько человек знали теперь тайну Маммера. Понс продолжал смотреть себе под ноги. Не нужно притворяться, что он может высоко держать голову. Единственная отрадная новость — это то, что освободили Джима Грина, хотя он еще не появлялся в школе. Возможно, завтра он придет сюда. Он находился под тяжестью невеселых дум. Он подумал о старике Билле Ханивелле и посочувствовал ему. Он наверняка знал, что тот почувствовал, когда открыл дверь той кладовки. Какое тяжелое испытание! А как насчет команды? Он еще не получал указаний от Тигра к сегодняшней тренировке. А игра? Бедная Ивонн… Дважды он был у кабинета Тигра, и дважды видел на кабинете записку "Идет экзамен". Он чуть было не решился нарушить правило и не вошел в кабинет главного воспитателя, проигнорировав записку. Ему до смерти хотелось увидеть Тигра и поговорить с ним обо всем, что произошло сегодня. Он чувствовал себя отвратительно. Действительно, он сперва воспринял известие о смерти Ивонн, как настоящий мужчина. Ему помогла надежда, что они поймали преступника. Теперь же — жесткая правда происшедшего навалилась на него всей тяжестью, и он чувствовал себя совершенно опустошенным. И что в этом плохого? Как он должен вести себя? Разве он не должен чувствовать себя отвратительно? Как же должен вести себя настоящий мужчина в таких обстоятельствах? Понс, низко склонив голову, рассуждал обо всем этом.

— Привет, Понс, — теплый и знакомый голос приветствовал его.

Он поднял голову и увидел мисс Нектар. Ему сразу же полегчало. Он даже мог улыбнуться ей, хотя эта вымученная улыбка совсем не походила на ту, которой он обычно встречал мисс Нектар.

— Привет, мисс Нектар, — поздоровался он.

— Нет настроения?

На ней было платье какого-то осеннего цвета. Понс внезапно осознал, что оно ей очень идет. Прекрасно… Осенняя листва, еще оставшаяся на деревьях осенью… просто прекрасно… Это бессвязное предложение как-то само собой мелькнуло в его голове, возникнув как-то неожиданно, помимо его желания. Оно почти преследовало его. Было ли оно не зависимо от него? Он прислушался к нему. Он посмотрел на нее. Он всегда восхищался ею, не так сильно, конечно, как мисс Бетти Смит, этой женщиной своей мечты. Но… все-таки…

— Мне действительно грустно, — тяжело вздохнув, сказал он.

— Я знаю, как тебе сейчас тяжело, — посочувствовала она.

— Хотелось бы мне знать, что здесь творится? — спросил Понс.

— Мне бы тоже хотелось это знать… — пробормотала она. — Если бы хоть кто-нибудь знал… — нежно сказала она парню.

— Как вы думаете, закроют нашу школу? — спросил Понс.

— Я не знаю, все это так ужасно…

— И все же я надеюсь, что школу не закроют, — сказал Понс, ощущая теплоту, которая возникла между ними.

Ему захотелось еще большей теплоты и близости с ней. Он посмотрел на нее. Неужели она чувствует то же самое? Он был уверен, что она испытывает к нему те же чувства. Какая удивительная женщина, полная теплоты и сочувствия. Как его мать. Почти что. Он взглянул на ее груди.

— Что ты ищешь? — тихо спросила она.

— Я не знаю, — искренне ответил Понс.

— Бедный мальчик, — нежно посочувствовала мисс Нектар.

— Куда идет наш город? — полным боли голосом спросил Понс.

— Как тебе помочь? — спросила мисс Нектар, явно тронутая горем мальчика, протянула руку и дотронулась до его щеки.

Он почувствовал это прикосновение мягкой, теплой женской руки. Руки его матери. Он ощутил ее чудесный запах. Он глядел ей в лицо. Там он прочел теплоту, сочувствие, нежность и любовь. Ее карие глаза. Ее волосы. У нее коричневые волосы. Ее губы прекрасны. Полные, мягкие, зовущие к поцелую. Он знал. Глаза у нее загорелись. Он почувствовал, что на его глаза навертываются слезы. На ее лице он уловил еле заметный намек на улыбку, предназначенную только ему, он знал, что она понимает его.

— Я не знаю, — снова сказал Понс. — Я просто не знаю.

Он очень хотел, чтобы она не отнимала руку от его лица. Но она убрала руку. Он увидел, как рука медленно скользнула по его лицу и упала вниз, вдоль ее тела. Он остался стоять неподвижно, просто проводил ее руку взглядом. Потом посмотрел на нее. После мисс Смит и его матери, она самая теплая женщина в мире. Ему очень хотелось, чтобы она его обняла. Он желал прижаться к ней, к ее груди. Сердце у него часто забилось.

— Скоро состоится большое собрание, — сказала она. — Я слышала.

— Да? — сказал он, все еще надеясь, что она его обнимет.

— Да. Мне так сказали, — подтвердила она. — Там будут члены школьного совета, Управляющий из округа… наш директор… полиция из штата…

— Серчер тоже будет?

— Его так зовут?

— Да.

Она вздохнула. Он увидел ее глаза. Сердце у него громко застучало.

— И я думаю, что они примут решение…

— Насчет закрытия школы?

— Так я слышала.

Теперь уже Понсу действительно захотелось заплакать. От желания, страстного и неодолимого, прижаться к ее груди и оттого, что желание это невыполнимо, он готов был разрыдаться. Слезы были готовы ливнем хлынуть из его глаз. Что их удерживало? Он сам удивлялся и изумлялся этому, снова уставившись в ее груди.

— М-м-мисс Нектар… — сказал он.

— Да? — нежно переспросила она его.

— Вы такая красивая.

Наступила неловкая пауза.

Она улыбнулась. Видел ли он когда-нибудь у кого-нибудь такую милую улыбку?

— Понс… — сказала она очень мягко и очень нежно. — Мне так ужасно приятно слышать это.

Понс почувствовал приближение дрожи. Уже, внутри, там, где буйно колотилось его сердце, он начал дрожать. Если эта дрожь возникла, то он пропал. Ее невозможно сдержать. Он уже вошел в это состояние. Он очень рад, что они находились между стеллажами с книгами. Он надеялся, что никто больше сюда не заглянет. Библиотека обычно пустует в это время дня… но… кто может с уверенностью сказать… Было бы неудобно и стыдно, если бы кто-нибудь ненароком заглянул сюда. Он стал бы посмешищем… Однако, как же ему хотелось, чтобы она обняла его!

— Мисс… Нектар… — сказал он.

— Да?

Он больше не мог этого вынести. Он знал, что он этого не переживет. Его уже била сильная дрожь. Опасность поджидала уже за углом. Она все понимала. В любую минуту сюда могут зайти.

Горячее и любимое создание стояло рядом с ним, глядя на него. А вдруг она рассмеется ему в лицо? Понс замирал от ужаса при одной только мысли об этом.

— Понс… — сказала она, ее голос ласкал его. — Что у тебя на уме?

Он едва слышал то, что она говорила ему.

— Куда ты смотришь?

— На ваше… лицо…

Она улыбнулась.

— Просто… на ваше лицо, — повторил он.

Как она улыбалась!

— Ох, как же вы красивы… — выдохнул Понс.

— Что вы искали? — спросила она.

— "Джонатан Уайльд"…

— Это чудесная книга…

— Фильдинг достиг удивительного мастерства в искусстве иронии, как-то ухитрился он произнести что-то связное.

— Я согласна с тобой…

— Вы читали эту книгу?

Она улыбнулась.

— Конечно же, читала.

— Я хочу прочесть ее еще раз.

— Я дам тебе экземпляр…

— Именно ее я и искал…

Она улыбнулась.

— Вы любите футбол?

Она улыбнулась, но ничего не ответила.

— А я очень люблю.

— Я это знаю.

— Вам здесь нравится?

Вопрос оказался совершенно неуместным. Понс понял это, как только произнес эту фразу. Внезапно он осознал, что ему просто нечего больше сказать. Они стояли совсем рядом. Что произойдет дальше? Она была таким сверкающим цветком. Возможно, стеллажи с книгами рухнут на пол? Понса это бы нисколько не удивило…

— Это очень хороший город… — до его слуха донесся ее ответ.

— Даже теперь, после этих ужасных событий? Она слегка пожала плечами. Ему нравилось это изящное движение ее чудесных плеч, Ее платье слегка приподнялось над ее грудьми, когда она пошевелила плечами.

— Даже теперь.

— Вы поздно ложитесь спать?

Она улыбнулась. Понс почувствовал, что его охватил стыд. Как он посмел спросить ее об этом? Он крепко сжал губы, он ничего больше не скажет ей. Ему нравилась ее улыбка, в которую он готов погрузиться весь, с головой…

— Ты не убийца… правда же, Понс? — прошептала она очень тихо.

Это предположение больно задело его.

— К-к-конечно же, нет, — ответил он.

— Я знаю, что ты не убивал.

— Я не смог бы убить даже муху.

— Я знаю, Понс.

— Почему же вы спросили меня об этом?

— Я просто пошутила, Понс.

Он знал это. Ну и шуточки! Она чуть не свела его с ума! Сколько же еще может он выдержать? Сколько еще они смогут простоять тут? Он просто умрет здесь. Без ума от нее, Понс не знал, что предпринять. Он подумал о мисс Смит, о Бетти Смит. Он про себя произнес это дорогое ему имя. Какая была удивительная возможность! Ему следовало знать, что делать. Теперь, здесь, он ясно понимал это, вторая чудесная возможность предоставилась ему. Как же это получилось? Дважды? Подряд? Понс раздумывал над этим. Как это могло случиться с ним? Время шло…

— В-в-вы полагаете… у вас есть эта книга? — наконец, выдавил он из себя.

— Ты, милый мой мальчик…

Он увидел, что происходит, и был уверен, что все это ему лишь снится. Он проснется в любую минуту, и сон исчезнет. Она обняла своими мягкими руками его вздрагивающие плечи. Она мягко прижала его к себе. Он прижался к ней. Она ласково гладила его по голове, и положила ее на свою грудь. Понс дрожал, как осиновый лист. Он чувствовал, как ее руки гладили его по голове. Она продолжала шептать: — Ты — мой милый, милый мальчик…

Понс ощущал у себя под головой нежные, мягкие груди. Было ли еще что-нибудь в мире нежнее и ласковее этих грудей?

Внезапно он разрыдался. Она продолжала шептать ему ласковые слова. Он рыдал, потеряв над собой контроль. Слезы ливнем хлынули из его глаз. Она ласкала и утешала его, как родного сына…

Они находились в глубине библиотеки, со всех сторон окруженные стеллажами из книг.

Мари в неистовстве страсти, распростертая на полу кабинета главного воспитателя, издала пронзительный крик, который мог бы затушить два или три каделябра, а возможно, и все четыре. Она выбросила ноги вверх, умоляя его еще и еще глубже войти в нее, когда они с Тигром парили и парили… где-то высоко над землей…

Шеф полиции переживал тяжелую муку. Он был почти рядом с тем местом, где обнаружили тело девушки, он чувствовал, что оно должно быть где-то здесь, недалеко, и он чуть было не обнаружил это тело сам. Имей он в запасе минут десять-пятнадцать! Он мог бы поспеть как раз во время и оставить с носом Серчера и его банду. Теперь же ему осталось только горевать о потерянных возможностях, которые были у него под носом. Серчер снова отправит его регулировать транспортное движение, которое невероятно оживилось. Полицейские машины из штата запрудили все улицы. Краем уха он слышал о том, что собираются закрывать школу. Он видел, как неожиданно появились здесь Джон Стейтер и некоторые другие члены школьного совета. И еще кое-кто из крупных шишек также появился в городе. Они явно что-то замышляют. Только что? Шеф сгорал от любопытства. Собираются закрыть эту чертову школу? Зачем? Что из этого хорошего получится? Он размышлял над всем этим, собираясь пойти и высказать им кое-что. Он им также скажет, что они тем самым помогут этому негодяю выскользнуть из лап правосудия. Ну, хорошо, возможно, убийца находится не в школе… Но сколько же еще будет жертв, сколько еще девушек падет от рук негодяя? Одиннадцать? Семь? Сколько же еще будет убито безвинных школьниц? В любом случае, у Серчера и его банды ничего не получится, если они будут заезжать сюда наскоком. Полдаски еще более разгорячился, стараясь распутать транспортный затор, обмениваясь теплыми словами с полицейскими, загромоздившими своими машинами весь город. Он покажет им всем, так как они не смогут распутать это темное дело. Если кто вообще и сможет найти преступника, то только он, Джон Полдаски. Он покажет всем этим умникам, как нужно работать. И тогда-то Серчер пососет себе пальцы, да будет поздно. У него есть план. И он знает, как его осуществить. Он с нетерпением ждал своего выхода на арену. Он знал, что сможет сделать это. Серчер никого не найдет. Абсолютно никого. Он знал это. Если только этот "псих" не объявится сам и не наденет добровольно на себя наручники… Это он знал наверняка!

— Шеф, как бы убрать ваш автомобиль с этого места? — спросил молодой приезжий полицейский, повысив на него голос.

Полдаски никогда раньше не видел этого парня. И откуда взялся этот наглец?

Он заорал на него:

— Не беспокойся об этом автомобиле, крошка! Посмотри-ка лучше на этот проклятый плимут вон там! Передвинь его, мальчик!

Молодой полицейский оглянулся. Шеф полиции продолжал орать на него. Это был поток ругательств.

— Мать твою..!

Так он закончил…

56

В учительском конференц-зале, вокруг огромного и сверкающего стола, сидели Серчер, Проффер, члены школьного совета, старший полицейский офицер района, еще несколько человек и Тигр. Они пытались распутать очень сложную проблему — закрывать или не закрывать школу, на ближайшее время, по крайней мере. Периодически Тигр поглядывал на часы, так как для него время тоже значило очень много, и если он появится там слишком поздно, то объяснения не помогут, он это прекрасно понимал. Таковы уж эти красотки. Он-то уж хорошо знал этих юных красоток! Какие бы обстоятельства не задержали его, объяснения ничего не дадут. Особенно с Сэнди, этим ангелом в голубом. Поэтому он надеялся, что совещание долго не продлится, и он успеет на свидание. Это дело сидит у него в печенках. Еще раз он был вынужден отменить тренировку. А теперь вот они серьезно обсуждают — закрывать или не закрывать школу. И никак не могли придти к однозначному решению. Тигр, так же, как и Серчер, Баулби, старший полицейский офицер их района, были против закрытия школы. И только некоторые члены школьного совета и вместе с ними Проффер, который, как всегда, лизал зад начальству, хотели закрыть школу. Единогласно приняли только одно решение: с Маммером было покончено, они все сошлись в этом. Ему не разрешено преподавать в школе с завтрашнего дня, хотя ему заплатят до конца семестра. Довольно справедливое решение. Это даст возможность этому ничтожеству подыскать работу. Скатертью дорога, подумал Тигр. Как раз сейчас, Серчер терпеливо и спокойно объяснял, почему нельзя закрывать школу. Как еще они могут споймать негодяя? Единственный путь для этого — не закрывать школу, несмотря на риск. Конечно же, здесь есть определенный риск — и Серчер не отрицал этого. Но он также был убежден, что другого пути, чтобы споймать убийцу, нет. Что касается родителей, то он полагал, что большинство из них все поймут, как надо, и даже будут сотрудничать с полицией, если узнают какие-нибудь интересующие ее факты. Тигр кивнул и говорил приблизительно то же самое, опираясь, в определенной степени, на свою высокую репутацию и уважение, которое они к нему испытывали. Он применял эффективные методы межличностного общения, полученные им в течение трудных лет работы на футбольном поле. Когда он закончил, еще несколько слов добавил Серчер. Наконец, к облегчению Тигра, они все пришли к правильному решению, начиная с Джона Слейтера, лучшего, без сомнения, из всех членов школьного совета. Тигр чувствовал к нему уважение. Проффер не представлял особых трудностей, когда дело приняло такой оборот. Тигр вздохнул с облегчением. Легче на душе, знал он, стало и у Серчера. Конечно, еще предстоит много болтовни. Они решили пригласить всех родителей на массовый митинг в актовый зал, чтобы поговорить с ними и заручиться их сотрудничеством, что было жизненно необходимо. Наконец, они закончили совещание, Тигр глянул на часы.

— Как насчет игры, Тигр? — спросил Джон Слейтер.

— Видите ли… — сказал Тигр, заметив, как члены совета начинают кружить вокруг него. — Мы должны еще поработать, чтобы подготовиться к ней, как следует.

— Черт, отменить целую тренировку, — сказал Джек Хитчнер. — Вы должны быть готовы к тому, что две, три тренировки могут полететь коту под хвост…

Тигр посмотрел на него, зная, каким великим футбольным экспертом тот себя считает, хотя в действительности он был полным профаном в этой сфере.

— Мы будем еще работать, — ответил Тигр.

Таким образом он удовлетворил этого остолопа и развязал для себя свободу действий.

— Почему бы им не устроить двойные похороны? — заметил Хитчер.

Тигр только развел руками. Что он мог сказать на это? Он ничего не ответил. Он посмотрел на часы. Хитчер уже болтал с другими. Они обсуждали проблему двойных похорон. Тигр устало прислушивался к их болтовне.

— Ну вот, мы вернули вам вашего парня, — обратился к нему Серчер со своей обычной усмешкой.

— Спасибо, — поблагодарил Тигр от всей души.

Потом Серчер познакомил его со своим планом опросить всех преподавателей. Учителей-мужчин, конечно же. Тигр слушал, согласно кивая головой, желая ему всяческой удачи и предложив ему свою полную поддержку и сотрудничество в поисках преступника.

— Я с удовольствием делюсь с вами своими мыслями, — сказал Серчер. Я натолкнулся на глухую стену.

Тигр улыбнулся.

— Вы ее преодолеете… — Он выдержал паузу и продолжил: — Или пробьетесь сквозь нее.

Этот человек нуждался в поддержке. Он похлопал его по плечу.

Перебросившись несколькими словами с Проффером о том, о сем, Тигр, наконец-то, выбрался из зала заседания.

Нахмурившись, он глянул на часы.

Понс не мог больше выдержать, хотя старался сделать это изо всех сил. Выбравшись из библиотечных стеллажей, выплакавшись вволю на пахнущих небесной амброзией грудях, он прямо рванулся в туалет… и занялся онанизмом. Он знал, что потерпел полное фиаско. Она предложила ему все свои сокровища, он хорошо это понимал. Теперь, наконец-то облегчившись с помощью серии конвульсивных толчков, гулко стучащего сердца, и колотья в конечностях, он понял, что все кончено. Понс начал размышлять, нахмурясь, даже в более мрачном состоянии, чем обычно. Он смотрел на свой горячий, красный, здоровый молодой член, который медленно уменьшался в размерах. Сколько же он будет заниматься этим? Скольким же парням еще предоставлялись такие члены. Мисс Нектар он бы, конечно, понравился, она была бы от него в восхищении! Он уберег его от нее. Разве это единственная вещь, которую он мог предложить ей? Ему стало муторно. И закружилась голова. Он почти падал в обморок. Его голова могла бы упасть в туалет. Вот что может случиться с ним, подумал он, потому что это все, на что он способен. Когда же, наконец-то, он прекратит эти дурацкие игры? Он думал, что встал уже на путь истинный, последние дни он успешно боролся с искушением и контролировал себя… И вот теперь… Он снова занялся прежним. Он торчит в этой кабинке. Когда же он повзрослеет? Станет мужчиной? В этом загвоздка. Что хорошего в этом? После этого он всегда чувствовал себя, как и сейчас, больным. Ему уже почти семнадцать, пора бы уж избавиться от этой дурной привычки. Разве другие ребята тоже занимаются этим самым? Что бы, черт возьми, Динк сделал бы с ней? А что, если он узнает? Понс был совершенно унижен и подавлен. Динк довел бы дело до конца. Он это знал. Он представил себе эту картину. Глубоко среди этих стеллажей… Какой уголок! Он еще больше поник головой. От этого не избавишься. Он не мог продолжать вот так все время, он это знал. Это все зависит от него, он знал это тоже. Он должен положить конец этому, действительно покончит с этим, и начнет взрослеть. Как еще, черт возьми, может повзрослеть парень? Именно так, таким образом, он знал это. Тигр сказал ему об этом… не то, чтобы он обсуждал эту проблему с Тигром — он бы никогда не решился на это… но говоря в общем, вообще, говоря о взрослении… развитии… он говорил ему об этом. И Понс знал, что это правильно, так как этого бы не случилось, следуй он наставлениям Тигра. Как это могло случиться? Он виноват, что так получилось. Он был в этом уверен. В противном случае… его внезапно передернуло при одной мысли об этом, его едва не вырвало… он проведет всю оставшуюся жизнь вот так! Понс уставился на свой уже полностью обмякший член. Он взял его, дав последним каплям семени упасть на ладонь и на пальцы. Кончил. Он чувствовал себя опустошенным. Все пошло в туалет. Он это также понимал. Он чувствовал в руках свой член. Ему нравилось его ощущать, нравился его запах. Зная, как сильно божественно пахнувшие Бетти Смит и Хетти Нектар любили бы его, его ощущение. Как хорошо бы чувствовал себя при этом его чудесный рог, этот горячий рог внутри их? Он чувствовал, что приходит в возбуждение, думая обо всем этом. Его охватило необоримое желание узнать это. Как он сможет? Он никогда не сможет. Независимо от того, как далеко он продвинется на пути возмужания, это будет чем-то таким, что он никогда не узнает, или не сможет узнать. Он понимал это. Он чувствовал себя более, чем грустно… Он уселся на сиденье унитаза, после того, как полностью пришел в себя и глубоко задумался. Об этом. Обо всем. Ему стало еще хуже. Что случится теперь? Этот маньяк снова убьет кого-нибудь? Кого? А как насчет игры? Состоится она вообще когда-нибудь? А как школа? Не конец ли это Соерсвилльской средней школе? И Бетти Смит? Хватит ли у него мужества придти к ней в гости снова? Как насчет тренировки? Будет ли сегодня тренировка? Бедная Ивонн. Какая прекрасная девушка, что за чудесная девушка была эта Ивонн! Ее отец. Ее родители. Понс подумал о ее родителях. Она была единственным ребенком — они тряслись над ней, как над зеницей ока… он это знал… Лэрри Меллиш строил свое дело годами… все эти годы… Какое скверное дело. Гнилое! Какое загнившее дело! Это все! Понс подумал пойти вниз и увидеться с Тигром. Но затем он вспомнил, что Тигр должен быть все еще на этом собрании. Ну, хорошо, он увидит его после собрания, у него есть к нему множество вопросов. И прежде всего, даже важнее, чем Маммер, — вопрос: закроют ли школу. Он почти боялся спрашивать об этом Тигра, так как знал что ответ мог бы быть… он молил Бога, чтобы такого ответа не последовало. Он молча молился Богу, что он не знает ничего об этой сенсационной новости, что, если даже решили закрыть школу, то пусть он не узнает об этом… Он очень беспокоился, чтобы не закрыли школу. А разве это так уж много значит для него? Он начал открывать то, что ему казалось самой грустной правдой на земле — так много вещей ничего не значат. Он подумал о большинстве его родных горожан, которые полностью поддерживают бомбардировку Северного Вьетнама, количество их еще более увеличилось, согласно последнему опросу Гэллапа. Он подумал об этой несчастной, отсталой стране. Обо всех таких странах. Он подумал о могуществе своей страны. Он подумал об обывателях. Он почувствовал себя таким несчастным, что ему показалось, он никогда не встанет с этого унитаза. Его обнаружат здесь. Как Джилл. Он наклонился вперед, обхватив лицо руками, думая о многих вещах, обо всем на свете… Если у него хватит мужества, он обязательно увидит сегодня вечером Бетти Смит. Он должен ее увидеть и поговорить с ней… Нет никого в целом мире, кого бы он любил так сильно… кроме матери… Его глубокая печаль немного развеялась, когда он подумал о ней… и о матери…

— Сколько рук ты видишь? — спросил Тигр у Сэнди Сеймур. Она недовольно надула губки и покачала головкой. Ее рыжие волосы, уложенные сегодня в конский хвост, также качнулись. Тигру нравился этот конский хвост. И ее рыжие волосы.

— Почему ты так опоздал сегодня? — спрашивала она, по крайней мере, уже четвертый раз. Они никак ни могли закончить тест.

Тигр вздохнул и опустил руки вниз.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь… — сказал он. — Но попробуй вспомнить мои объяснения, милая…

— Почему же ты не позвонил мне, или еще как-нибудь…? Ты просто заставил меня сидеть и ждать тебя…

— Разве я тебе не оставил записку… любимая?

— Расскажи мне о собрании, — потребовала она, рассердившись, и закинула ногу на ногу.

Тигру очень хотелось узнать, что на ней сегодня под верхней одеждой. Он вспомнил, как увидел ее в общественном плавательном бассейне прошлым летом в купальнике. Именно после этой встречи он включил ее в свой список. Какая девушка! В тот день было очень жарко. Он показал ей, как надо нырять. Она сразу же усвоила его уроки. Понятливая девчушка. После Рошелл она, определенно, наиболее талантлива во всей драматической труппе. Она намного умнее остальных девочек ее возраста, несмотря на свои капризы, которые она временами демонстрировала. Темпераментная. С ее капризами приходится мириться. Она знает себе цену.

— Я уже говорил тебе, — терпеливо объяснил Тигр.

— Надеюсь, меня никто не убьет, — сказала она.

— Аминь, — сказал Тигр.

— А ты не убьешь меня, правда же. Тигр? — спросила она.

Он усмехнулся.

— Не сегодня.

Она определенно уже согрелась. Наконец-то.

— Я просто с ума по тебе схожу, — заметила она.

— Сколько рук ты видишь? — На этот раз он поднял вверх только одну руку.

— Одну, — ответила она, не задумавшись ни на мгновенье.

— А если ты поднимешь свою руку вверх?

Она подняла одну руку вверх.

— Уже будет две, — сказала она, мило улыбнувшись.

— Подними и вторую руку, — приказал Тигр, улыбнувшись ей в ответ.

На ней была сегодня прелестная тенниска, и когда она подняла руки вверх, ее груди выступили еще больше. Он смотрел на них и любовался. Он не думал, что на ней сегодня бюстгальтер.

— Ты выглядишь потрясающе, — похвалил он.

— Правда? — призывно сказала она.

— Подойди сюда, — попросил он, нежно улыбнувшись. — С поднятыми руками.

— О! Что ты собираешься делать?

Она была великолепна. Она доставляла ему истинное наслаждение. Она встала.

Он смотрел на нее, пока она медленно шла к нему. Возможно, есть на свете и лучшие фигурки, размышлял он, вот только ему неизвестно, где. Более чем когда-либо раньше он был горд за Соерсвилль и за его юных красоток в том числе. Она медленно приближалась к нему, плутовка. Он знал, что она просто умирает по нему. Эти чудесные холмики любви. Он не мог дождаться, когда возложит на них руки. Но он, тем не менее, терпеливо ждал. Она подошла к нему поближе.

— Прекрасно… давай-ка тебя обыщем, — сказал он.

Он пробежал руками вверх и по всему ее телу, искусно пощупав ее всю, с ног до головы.

— Эй… — сказала она, великолепно сыграв роль жертвы.

Его руки остановились на ее сокровищах. Он стоял позади нее, лаская их через эту прелестнейшую из всех теннисок. Он наклонил ее голову назад, пока их лица не соприкоснулись. Ее лицо пылало.

— Эй… — тихо прошептала она снова.

Ее руки медленно опустились, и начали ласкать его шею, его голову. Ему это очень нравилось.

— Эй, эй… — повторяла она нежно и тихо, когда он играл этими великолепными дарами.

Она дышала теплом в его лицо. Он погладил ее соски. Она вспыхнула еще больше.

— А как там все остальное? — прошептал он.

— Сам увидишь… — сказала красотка, шепотом.

Она повернулась лицом к нему. Их губы встретились.

— Ox! — произнесла она, запечатлев на нем роскошный поцелуй, ее глаза закрылись. — Боже… о! — произнесла она, медленно повернувшись и нежно прижавшись к нему всем телом.

Он крепко обнял ее.

— Что нового? — спросил он.

— Как приятно… — выдохнула она, прижимаясь к нему еще сильней.

— Правда? Хорошо? — спросил он.

— Тигр… ox… — она задыхалась, слегка задрожав в его объятиях, снова поцеловав его восхитительным поцелуем, ее мягкий язык чудесно шевелился у него во рту.

Он любил этот чудесный язычок. Она действительно была истинно голубой, размышлял Тигр, скользя своим языком по нему, чувствуя, как она задрожала еще сильней. Он тоже ощутил дрожь. Его язык проник через ее влажные губы, она слегка укусила его. Они великолепно играли в ее удивительном рту. Она задыхалась. Он расстегнул крючки на ее юбке. Он помог ей выскользнуть из нее. Какая прелестная юбочка. А под ней была еще тонкая шелковая нижняя юбка. Он ласкал ее бедра, гладя их снаружи и изнутри. Он нащупал ее шелковый рай. Он помог ей выскользнуть из тенниски и освободиться от нижней юбки. Он был просто ошарашен открывшимся перед ним зрелищем. Он целовал и сосал ее нежные груди, как изголодавшийся грудной младенец. Тигр поднял ее на руки. Он поцеловал ее в шею, груди, он понес ее на кушетку. Голова у нее откинулась, она стонала у него на руках. Он целовал и ласкал ее гладкий живот. Он положил ее на кушетку. Он нежно снял с нее шелковые трусики, любуясь истинным раем, влажным и пышущим жаром. Этот небесный путь. Как он любил ее волосы. Он разделся и прилег рядом с ней, она начала играть с его огромным древком стрелы, шепча и шепча что-то нежное. Теперь она снова застонала. Она мягко шевелилась, гладила, ласкала его, время от времени целуя, скользя по нему языком, и однажды давая ему возможность проскользнуть в ее губы. Некоторое время она нежно держала его во рту. Тигр вытащил его, наконец, у нее изо рта, она издала протяжный стон, он лег на нее сверху…

— Ох! — вскрикнула она, когда он вошел в нее. — Я так тебя люблю.

Теперь она кричала, когда он проскользнул в нее глубже и начал свои божественные толчки, проникая все глубже и глубже в нее, снова и снова, все глубже и глубже…

— Тигр, дорогой! — вскричала она вне себя, изумительно двигаясь под ним, вместе с ним.

Он нежно поддерживал ее, он вздымался и опускался с ней, его толчки ударяли в нее с фантастической скоростью, он снова находился вне этого земного мира…

57

Перед Серчером сидел мистер Голден, один из лучших учителей английского языка Соерсвилльской школы и классный наставник Понса. В какой-то степени Серчер чувствовал себя неудобно, опрашивая всех учителей, то есть всех мужчин. Он вообще чувствовал себя отвратительно, в связи со всем этим неприятным делом, ему пришлось грубо вмешаться в работу школы, не говоря уже о вреде, причиненном ребятам. Ему очень не по душе заниматься всем этим, так как он относился с почтением к образованию. В конце концов, именно оно — основа нашей демократии, он знал это хорошо. Но вынужден этим заниматься. Это он тоже знал. Несомненно, это было одно из наиболее беспокойных и, конечно же, неприятных дел, которыми ему когда-либо приходилось заниматься. Но кому-то нужно было покончить с этим делом. Поэтому он вынужден допросить сидящего перед ним учителя.

— Сколько вам лет, мистер Голден? — спросил Серчер.

— Тридцать восемь, — ответил учитель.

Это был мягкий, застенчивый, слегка с залысиной человек среднего роста. У него уже начал расти живот, заметил Серчер. Он чувствовал в глубине души, что он не похож на разыскиваемого преступника. На самом деле, Серчер чувствовал себя виноватым перед ним, зная, что его жизнь в школе была очень не сладкая, имея в виду этих беспокойных ребят. Он не задержит его долго.

— Прошу прощения за то, что оторвал вас от занятий, мистер Голден. Но я вынужден задать вам несколько вопросов. Их будет немного, уверяю вас.

Мистер Голден кивнул и приготовился к дальнейшему допросу.

— Вы женаты, мистер Голден? — спросил Серчер.

Учитель немного замешкался, прежде чем ответить, чувствуя себя явно неудобно.

— Нет, я не женат, — ответил он.

— Холостяк?

— Совершенно верно.

Серчер кивнул и усмехнулся своей обычной сдержанной улыбкой.

— Один из счастливчиков, — заметил он, чтобы тот расслабился и почувствовал себя свободнее.

Мистер Голден улыбнулся в ответ.

— Не очень долго я пробуду в этих счастливчиках.

— Решились сделать решительный шаг?

— Боюсь, что так.

— Великолепно, поздравляю.

— Вы из Китстона, не так ли? — отважился спросить мистер Голден.

— Это правда.

— Я слышал об этом… — мистер Голден немного помолчал и добавил: Моя будущая невеста преподает там.

— Разве? Где же?

— В местной школе.

— Вот это да! Такое совпадение! Мои дети ходят в эту школу.

— Да, мир тесен. Спросите у них, знают ли они мисс Берк… учительницу английского языка.

— Мисс Берк? О, да, я слышал о ней…

— Она и есть моя будущая невеста.

— Скажите, пожалуйста!

— Я жил со своей матерью довольно долго, — сказал мистер Голден. Она умерла два года назад, — добавил он.

— Понимаю.

Мистер Голден попытался выдавить улыбку.

— Боюсь, я был маменькиным сынком.

— У-гу, — сказал Серчер.

— Мне очень хотелось бы помочь вам… с этой неприятностью… сказал мистер Голден, понизив голос. — Это ужасный скандал.

— Знаете кого-нибудь, кто мог бы совершить эти преступления, спросил Серчер.

Мистер Голден беспокойно заерзал в кресле. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Серчер полагал, что тот собирается назвать ему, по крайней мере, двадцать пять умников по числу учеников его класса, которые сидят у него в печенках… хотя, он этого не сделает, он знал. К счастью.

— Я не знаю, я действительно не знаю… — наконец, ответил учитель.

— Ни одного? — Серчер счел своей обязанностью уточнить.

Мистер Голден покачал головой.

— Я действительно очень хотел бы помочь вам… Серчер кивнул. У него не было больше вопросов к этому человеку. В его непричастности к делу он был абсолютно уверен. Однако, по-инерции, из-за профессиональной привычки, он все-таки спросил у мистера Голдена:

— Мистер Голден… где вы провели прошлую ночь?

Учитель вспыхнул, стал ярко красным, и ответил:

— С мисс Берк.

Серчер записал его ответ.

— Ну, что ж, это все, мистер Голден, — сказал он. — Если у вас что-нибудь появится, все, что угодно, что придет вам в голову и покажется вам представляющим хоть какой-нибудь интерес для нас, дайте мне сразу же знать. Хорошо? Никогда нельзя сказать наперед, что может пригодиться в нашем деле.

Учитель кивнул головой и сказал:

— О, конечно же, я это сделаю.

И он ушел.

Серчер, глянув в свой список, заметил, что следующим должен быть мистер Криспвелл, учитель по торговым делам. Он вздохнул, посмотрел на часы, и в это время зазвонил телефон. Это был Фолло. Звонили из конторы Генерального прокурора штата и хотели поговорить с ним. Он подумал, что, должно быть, это сам Генеральный прокурор, Серчер тяжело вздохнул.

Ох-хо-хо! — сказал он про себя. Началось! С этого момента, он может ожидать еще много подобных звонков. Он вынужден был сдержать дрожь в руках. Он сам хотел этого. Вот и получай!

— Свяжи его со мной, — сказал Серчер, обхватив себя руками и уставившись в лежащий перед ним длинный список…

58

Когда Сэнди Сеймур, эта шикарная любовница, милая красотка, ушла, Тигр перекусил и поговорил по телефону с Луби Лу, этой истинно голубой женщиной. Тигр пересмотрел и исправил свой знаменитый список. Он поставил несколько дополнительных звездочек, полузвездочек и даже четвертьзвездочек против того или иного имени. Короче, он привел список в порядок. Наконец, с грустью и очень неохотно, он перечеркнул имя покойной, искренне им оплакиваемой, очень ему дорогой, Ивонн Меллиш, этой жертвы рокового стечения обстоятельств. И это окончательно привело список в соответствие с сегодняшним днем. Он уставился в список. Настроение у Тигра было траурное. Без сомнения, две из наиболее божественных и возвышенных созданий ушли навеки, навек и навсегда… из его списка. Из жизни. Он никак не мог примириться с этим, как ни старался. Все, что теперь ему осталось, это смотреть, одинокому и покинутому, на этот список. Сколько еще?.. Последуют ли за ними другие? Действительно, куда это идет Соерсвилль? Каков будет окончательный итог? Он родился и вырос здесь, прожил жизнь в этом городе, он думал, что ему известен итог. Если все будет идти так же и дальше, с такой скоростью, его список будет уничтожен в течение года. Этого года. Он чувствовал себя несчастным. Хотя роскошная сладость поцелуев Сэнди и все остальные радости, доставленные ею, еще живили и согревали его. Он определенно чувствовал себя несчастным. Впечатления от недавней встречи не помогали ему, не спасали его. Какое смятение чувств! Определенно. Кто, находясь в здравом уме, стал бы отрицать это? Он знал, что никто. Тигр, уставясь на список, этот уменьшающийся, тающий на глазах список, не мог придумать никого, кто бы смог отрицать это полностью. Он вздохнул. Он знал, что если бы она задержалась здесь дольше, то он расплакался бы. У него много поводов, чтобы поплакать.

Тигр снова вздохнул и посмотрел на часы, думая о предстоящем свидании, назначенном на три часа. Он с нетерпением ждал новой встречи. Времени до нее оставалось уже совсем немного. Когда же это он видел ее в последний раз? Он начал — вспоминать. Она очень изящная девушка. Конечно, ей необыкновенно повезло в жизни. Ее отец, преподобный Тимоти Брук, возглавлял церковь, которую обычно посещал Тигр. Он задумался о ней. Раз уж так случилось и появилась вакансия на место капитана болельщиков и помощника капитана, то, конечно же, Барбара, хотя и была только в предпоследнем классе (кстати, в том же классе, что и Понс), она вполне подходила для этих выборных должностей, для одной из них, во всяком случае. Она выходила в команду болельщиков. Кроме того, у нее связи с церковью и другие разнообразные интересы и увлечения, о которых Тигр хорошо осведомлен. Сколько лет она состоит в команде болельщиков? Они примут это во внимание в числе других факторов. Без сомнения. Тигр задумался. Она всегда говорила с ним о религии и религиозной жизни. Трудно отрицать, что она немного фанатична, удивляться этому не приходится, если взять в соображение обстоятельства ее личной жизни. Праведный путь в рай. Снова и снова она возвращалась к этой теме. Фактически, так она начинала всегда их занятия. И Тигр не мог с ней не согласиться. На земле есть один рай, он это знал, и есть только один путь попасть туда, это он тоже знал не хуже. Они достигали его. Они достигали его вместе с ней. Тигр почувствовал себя лучше. Он не мог дождаться трех часов. Он подумал о Серчере. Чем тот сейчас занимается? Кто бы знал? Тигр знал, что расследование на этом этапе могло вовлечь в работу нижние этажи блюстителей порядка и законности. Короче говоря, Серчер, как и Полдаски перед ним, проявили свою недееспособность. Согласится ли с ним Серчер? Будет это оспаривать? Это для него тест. Испытание его характера. Как все повернется дальше? Тигру очень хотелось это знать. Он обождет ответа. Может быть, они призовут на помощь людей в штатском? Одного шпиона или двух? Как насчет ЛСД? Обождем — увидим. Возможно? Конечно, это дело не для ЦРУ. У них хватает своих забот. Но, возможно. ФБР? Вполне вероятно. Возможно, пригласят какого-нибудь их уникального эксперта и попросят оказать совет и помощь, возможно, неофициально. Он пожелал Серчеру удачи, зная сложность стоящей перед ним задачи. Тигр задумался. Хотя Америка, его собственная любимая страна, без сомнения, лучшее место на земле, в мире, все знают о существующей здесь проблеме преступности. Особенно среди молодежи и подростков. Тигра, как педагога, больше всего волновала именно подростковые правонарушения. Он знал, что эта проблема волнует все слои американского общества, от президента до самых низов. Она может быть разрешена, Тигр хорошо знал это, или, по крайней мере, уменьшена, только напряженными, совместными усилиями всех заинтересованных лиц, всех частей и уровней общества. Всех взрослых, короче говоря, Особенно ответственны руководители, занимающие ведущие посты, и родители. В этом ключ решения проблемы. Свою роль должен сыграть в этом деле и патриотизм. Конечно, служба во Вьетнаме смогла бы сделать чудеса со сбившемся с пути праведного юношей. Религия тоже должна подключиться к искоренению преступности. Он снова вернулся к Барбаре, Она первая разделяет его беспокойство по поводу того, что в стране, где самый высокий процент посещающих церковь, самый высокий рейтинг преступности. Это противоречие ставило его в тупик. Какая тут связь? И есть ли она вообще? Тигр погрузился в глубокие размышления. Возможно, жизнь сама давала ответ. Подавленные, молчаливые, не имеющие свободы нации, например, Великобритания имеет значительно меньший уровень преступности. Примечательно, что эта же страна имеет, в целом, агностическую, нецерковную культуру. Религия там ярмо. Тигр знал это. Кто этого не знает? Разве Барбара не знает этого? Тигр задумался, медленно качая головой, держа перед собой список и сознавая, что смотрит на него. Плохо. Все очень плохо. Чем старше становишься, особенно после тридцати пяти, тем больше осознаешь все ничтожество, все парадоксы, тяжелые условия, ситуации и проблемы этой жизни, этого мира. Проблемы сваливаются на вас со всех сторон, не давая вам никакой пощады, раня вас и, наконец… уничтожая вас. Разве не так? Все вокруг? Как насчет всей этой путаницы? Уйти в сторону? Уступить? Будет ли это конец? Чей конец? Тигр совершенно запутался… Он должен поговорить об этом с родителями на предполагаемом собрании. Он не особенно жаждал этого собрания. Но он должен там выступить… Только он знал, как лучше это сделать. Он, конечно, попросит Проффера сказать несколько вступительных слов. Затем выступит он, Тигр. Он постарается выступить как следует. И Серчер должен выступить. Это неплохая мысль — попросить Серчера выступить перед родителями. Чего бы это не стоило, школа не должна быть закрыта! Не должно быть там ни пресмыкательства, ни запугивания непоправимостью беды. Разве американцы когда-нибудь могут позволить себе такое? Никогда! И они никогда не пойдут на это. Тигр внезапно осознал, что он сейчас находился в сверх патриотическом настроении. Он усмехнулся про себя. Иногда такое с ним случается. Дядя Сэм всегда может на него рассчитывать, во время бедствия, по крайней мере, когда придет година испытаний. Разве не состоит он в армейском запасе? Разве он все еще не солдат? Время от времени он получал из армейского управления письма, полные разной белиберды, он никогда их не читал, это просто потерянное время, разве не так? В Соерсвилле есть активное резервное подразделение, он знал. Они выглядели довольно воинственно на парадах Четвертого Июля, во время празднования Дня памяти павших в войнах американцев. Очень внушительно. А как насчет Вьетнама? Будет ли у них шанс попасть туда? Некоторые из них уже довольно старые. Чик Анджелли уже дедушка, не так ли? Во время парадов легко показывать свою воинственность. Он знал это. Сегодня вечером никакой тренировки, конечно, не будет. Он не думает, что это их огорчит. Он с нетерпением хотел взглянуть на Джима Грина. Услышать о новостях. Как там было ему в каталажке? Как вели себя полицейские? Вскоре у них состоится большой разговор. Завтра, конечно же, состоится тренировка, если все пойдет хорошо. А он надеялся на это. Тигр снова почувствовал себя неважно. Наконец, положил список назад в стол. Медленно, он положил его в ящик стола. Без особой охоты. Он подошел к телефону, чтобы узнать, как там решаются дела на счет предстоящей игры. Что-нибудь да получится, раз уж он взялся за это дело…

59

Понс, увидев, что путь свободен, вошел в кабинет старшего воспитателя. И Тигр оказался на месте.

— Понс! — воскликнул он, явно обрадованный появлением парня.

— Привет, Тигр, — сказал парень более тихим голосом.

— Я просто не представляю, куда идет наш город, — затем сказал он, удобно устроившись в кресле.

Тигр понимающе кивнул, хотя он сам в настоящий момент чувствовал себя совсем неплохо. Он только что закончил несколько телефонных разговоров.

— Я знаю, как ты себя чувствуешь, Понс, поверь мне, — сказал он. — Но послушай, у меня есть для тебя несколько хороших известий…

— Разве? — угрюмо осведомился парень.

— Игра состоится, мы наконец-то договорились!

— Да?

— Это чистая правда.

— И все же тренировки сегодня не будет…?

— Это так.

Понс не мог сдержаться и улыбнулся.

— Думаешь, что мы сможем выиграть? — спросил он.

— Конечно, какие могут быть сомнения.

Понс действительно почувствовал себя значительно лучше.

— А нашу школу не закроют? — с надеждой спросил он.

— Нет, если я вмешаюсь в это дело.

— Вы даете слово?

— Пока что все в порядке.

— Это действительно очень хорошо, Тигр.

— Конечно же, Понс.

— А дети будут посещать школу? Их родители позволят им туда ходить? — после недолгого раздумья спросил Понс.

— Ну… мы надеемся на это. Мы работаем над этим, — сказал Тигр.

Понс кивнул. Это было многообещающе.

— Тигр… — сказал он. — А как насчет Маммера?

Тигр посмотрел на парня.

— Ну… как, вероятно, тебе уже известно… Серчер его отпустил. — Он остановился, глядя на Понса, который кивнул головой. — Я полагаю, что он не нашел ничего, чтобы держать его под стражей. Вот и все, Понс.

Он помолчал, глядя на Понса.

— Он больше не будет работать в нашей школе.

Он остановился, увидев, как просветлело лицо у Понса.

— Правда?

— Нет, сэр.

Молчание.

— Вот здорово! — сказал парень, широко улыбнувшись.

Затем, как-то внезапно, он снова нахмурился. Тигр заметил эту перемену в настроении Понса.

— Мне не хочется идти на занятия, — признался парень.

Тигр кивнул головой. Затем сказал;

— Заставь себя. — Он помолчал. — Я знаю, что сделать это тебе нелегко, но это наилучший выход, Понс, поверь мне. — Он сделал паузу, глядя на парня. — Я заставляю себя быть тут целый день, признаться тебе по-честному.

Понс все понял.

— Мне очень жаль ее родителей, — сказал он.

— И мне тоже, — согласился с ним Тигр.

Понс медленно покачал головой и посмотрел себе под ноги.

— Без шуток, Тигр, иногда я думаю, что это какой-то дурной сон, сказал он.

— Я знаю, как тебе сейчас тяжело.

— Мы здесь суетимся так…

— Да, так оно и есть. Вот так все и происходит, — мягко оборвал его Тигр. — Такова жизнь, Понс. — Он сделал паузу. — Сущий ад, Понс. — Он говорил очень тихо. Понс теперь едва его слышал. — Так было всегда… Он осекся на полуфразе.

Парень кивнул головой.

— Но все-таки к нам вернулся Джим Грин…

— Правильно, Понс. Это уже хоть что-то. Всегда есть что-то, приносящее нам радость. Я надеюсь увидеть его завтра… Я надеюсь, что он появится в школе.

— Держу пари, он обязательно придет.

— Я знаю этого парня, он придет, — сказал Тигр.

Понс сидел здесь теперь и просто смотрел на Тигра. Какой он все-таки прекрасный человек. Если он вырастет и станет хоть чуточку похож на Тигра, он будет счастлив. Счастлив. Сможет ли он стать таким? Что будет в будущем? Это все зависит от тебя самого, подумал Понс. Он знал это очень хорошо. Тигр был прав. Заставь себя. Знать бы, сможет ли он заставить себя говорить с Тигром о той проблеме, которая мучила его больше всего. При одной только мысли об этом Понса бросило в жар. Он просто не смог бы это сделать. Только не теперь… в любом случае. Он будет работать над собой. Зачем обременять Тигра лишними проблемами. У него хватает своих. Он вдруг сказал:

— Мисс Нектар, правда же, очень приятная женщина, Тигр? — произнес он спокойным голосом, просто так, чтобы развеять грустные мысли.

Тигр внимательно посмотрел на парня.

— Да, конечно же, ты прав, — последовал ответ.

— Я разговаривал с ней в библиотеке, перед тем… — Понс запутался. У меня было очень плохое настроение. Она помогла мне из него выйти… Он остановился.

Тигр кивнул, все еще глядя на парня.

— Одна из лучших женщин, которых мне приходилось встречать, — сказал он парню. — Библиотекарши, вообще-то, — бывают довольно странными. — Он остановился.

Понс усмехнулся.

— Помните нашу последнюю библиотекаршу, до мисс Нектар?

— Еще бы!

И действительно, это была настолько странная особа, насколько можно себе представить. Она уволилась. Мисс Нектар, только что закончив школу библиотекарей в Ратдежрсе, пришла на ее место.

— Я видел твою мать и твоего маленького брата сегодня утром, улыбаясь сказал Тигр.

— По дороге на работу. Она вела его в школу, я думаю.

Понс кивнул и улыбнулся.

— Да, это так.

— Прелестный малыш, — сказал Тигр. — Откуда у него такие рыжие волосы?

— Мы бы все хотели знать это.

Они оба улыбнулись. Теперь уже Тигр даже рассмеялся.

— Ну, скоро мы увидим его в нашей школе, — заметил он.

— Конечно, — ответил Понс.

— Прекрасная у нас работа, Понс, поверь мне, — сказал Тигр. — Новые ребята всегда приходят на смену выпускникам, — молодые, полные жизни и энергии — они и нас, учителей, заряжают своим жизнелюбием, и мы стараемся походить на них, хотя иногда так устаешь, что хочется лечь и умереть. Я не шучу, Понс. Когда ты станешь таким, как я… — Он усмехнулся. — Что я тебе говорю, старый остолоп. — Он помолчал и потом добавил: — Старею, видимо, я.

Понс только улыбнулся. Он не мог себе представить Тигра стариком. Хотя в глубине души он понимал, что уж так устроена жизнь: каждый когда-нибудь станет стариком. А вот Ивонн и Джилл не будут старыми никогда, подумал с грустью Понс.

Он уставился в пол…

60

После того, как ушел Понс, Тигр провел занятия по санитарному просвещению в начальном классе средней школы. Здесь он использовал много материала (и техники его представления) из книги, которую он недавно просматривал с большим наслаждением. Конечно же, он кое-где подгонял этот материал под их уровень. Сейчас они проходили тему секса. Сперва он отнесся осторожно к идее применять эту книгу в начальном классе, некоторые ребята могли бы хихикать над слишком смелой подачей довольно деликатной темы — типично подростковая реакция на подобные проблемы. Но пока они не допускали подобных срывов. Они слушали его с огромным интересом. Неплохо им тоже иметь экземпляр этой книги. Он поговорит об этом с мисс Нектар, Он только что думал об этом и смотрел на часы, идя по школьному коридору, когда увидел рядом с собой Джинни Бонни. Она возникла буквально ниоткуда, из воздуха. Он улыбнулся ей и поздоровался. Она выглядела просто чудесно.

— Вечером, Тигр? — спросила девушка полным нетерпения голосом.

— Хорошо, — пробормотал Тигр.

— Восемь часов? — прошептала она в том же тоне.

— Прекрасно, сказал он, с наслаждением глядя на эту полную жизни и энергии девушку.

И она пошла дальше, одарив его на прощанье прелестной улыбкой. Он последовал дальше по коридору, направляясь к своему кабинету. Он сбивался во время ходьбы. Он не мог сдержать улыбки. У нее ярко выраженная индивидуальность. Эта девушка с живым жизнерадостным характером. Так как сегодня тренировка не состоится — и она, конечно же, знала об этом — назначенное ею время как раз подходило… Он все еще улыбался…

Он дошел до кабинета и открыл дверь.

— Привет! — сказала ему Барбара.

Эта красотка с темно-коричневыми волосами и прелестнейшей челочкой повернулась на кушетке, приветствуя его. Она выглядела хорошо. Просто очень хорошо. И это удивило Тигра, слегка, принимая во внимание, как близко она была связана со своей покойной подружкой, бывшим помощником капитана болельщиков. На ней было туго облегающее ее стройную фигурку желтое платье. Тигр постоял немного, любуясь ею. У кого еще есть такая прелестная челочка? Кажется, много лет назад Луби Лу завела себе челку точь в точь такую же, подумал Тигр. Он продолжал созерцать эту челочку. Она очень хорошо смотрелась, подчеркивая ее слегка курносый нос. Ему нравился этот носик. Она всегда чувствовала себя здесь, как дома. Ну вот, теперь у него будет Святой Час, подумал Тигр.

— Что новенького? — спросил он, направляясь к столу.

Он уже позаботился о том, чтобы запереть дверь на ключ.

— Разве ты не слышал? — спросила Барбара. Что она имела в виду?

— У тебя все в порядке? — спросил Тигр.

Он в прошлый раз дал ей хорошую порцию противозачаточных таблеток, поэтому предполагал, что она оказалась послушной девочкой…

— О!.. У меня все отлично, — сказала девушка.

Тигр уселся в кресле и внимательно посмотрел на девушку. Он понял, что она имела в виду.

— Да, для всех нас это сильный удар. — спокойно сказал он.

— Она была такой прелестной крошкой, — простонала Барбара.

— Я знаю… — сказал Тигр, — Я знаю… — Голос у него был тихий.

— Такой же была и Джилл… — сказала девушка, издав еще один стон.

— Я знаю… — прошептал Тигр.

Платье облегает ее, как перчатка, отметил он про себя.

— Безнадежно даже молиться за то, чтобы нашли убийцу, правда Тигр, ведь это все равно не вернет их назад, правда?

Она помолчала, покачав головой из стороны в сторону.

— Нет, нет… — тихо простонала она. — Это не поможет.

Была какая-то непреложность в ее голосе, что резануло Тигру слух. Это никогда не приходило ему в голову. Тем не менее он должен поддержать разговор. Как угодно. Это существенно.

— Если они не найдут его, — мягко сказал он, — кто знает, что еще может произойти?

Это не произвело на Барбару никакого впечатления.

— Но ведь это не вернет их назад…

Тигр ничего не мог придумать, чтобы возразить ей. Что он мог бы сказать на это? Она непоколебимо стояла на своем. Теперь она внимательно смотрела на него со своей кушетки. Он выдержал ее взгляд. Ее глаза блестели и были неотрывно устремлены на него. И вскоре он почувствовал, как в нем поднимается горячая волна. Он знал, что чувствует теперь она. То же самое. Сопереживание. Между ними установилось полное сопереживание. Ему нравилась ее челочка. Ее глаза были точно такого же цвета, как и волосы. У нее были красивые волосы. Тигр почувствовал, как его глаза наполняются влагой. Расплачется ли он, наконец? Хотел бы он это знать. Поможет ли это ей? Несомненно, она оказывала на него сильное воздействие. Не расплачутся ли они сейчас вместе? Он внимательно смотрел на нее.

— Кто бы ни обратился к Господу… — начала она.

— Правда, правда, — сказал Тигр.

Девушка расплакалась. Она рыдала и рыдала, не переставая…

— Тигр сдержался, зная, что он обязан сделать это. Было что-то большее, чем он мог помочь ей. Он встал и подошел к девушке. Он обнял ее и дал ей возможность поплакать у него на груди.

— Ну, успокойся… — нежно шептал он ей.

— Тигр… — рыдала она, — О, Тигр… — она рыдала взахлеб. — Я так тебя люблю…

— Я знаю, — прошептал он, садясь рядом на кушетке.

Она уютно устроилась в его объятиях.

— Господь дает и Господь берет назад… — молилась она.

Тигр что-то нежно нашептывал ей и кивал головой. В его объятиях ее рыдания постепенно утихли. Теперь лишь изредка она издавала отдельные всхлипы. Она вздохнула. Он помог ей вытереть слезы. Она подняла руки и ласково погладила его по лицу.

— Ты так хорошо ко мне относишься, — сказала она.

— Я хочу к тебе хорошо относиться, — сказал он, и снова принялся ласкать ее.

Она подняла лицо. Он увидел ее челку. Он смотрел ей в глаза. Тигру нравились ее теплые карие глаза. И челочка. Он провел по ее глазам. И по челке. Она поцеловала ему руку.

— Я лучше не буду больше о них говорить, сказала она. — Чем я им помогу? — Она сделала паузу. — Чем кто-нибудь может им помочь?

— Не слишком, — ответил Тигр.

Она поцеловала его в губы. Тигр ласкал ее сквозь это красивое желтое платье. Он ласкал ей груди, мягкие и свободные.

— Ум-м-м-м… — произнесла она. — Я не ношу бюстгальтера, — сказала она, он уже знал об этом.

Она одарила его чудесным поцелуем, ее руки обвили его шею. Он был разгорячен.

— Я знаю… Я знаю… — шептал он ей. — Ты послушная девочка… шептал он тихо.

Он нашел соски. Он задержался на них.

Она уже задыхалась. Она была горячая, она вздыхала, лицо ее было рядом с ним. Рука Тигра ласкала ее бедра, и медленно скользила к Раю. Она закрыла глаза. Она вздыхала.

— Какое у тебя красивое платье… — тихо прошептал он.

— Я его сниму…

— Я помогу тебе освободиться от него…

— Мне нравится… как ты это делаешь…

— Ты просто великолепна…

— У-м-м-м… ну…

— Как, у тебя все в порядке?

— Просто отлично…

Тигр коротко рассмеялся. Он тщательно повесил на кресле ее красивое платье. Ему нравилась ее комбинация. Он взял ее на руки, и они снова поцеловались. Она уже вся пылала. Его руки снова поползли вниз, все время лаская ее. Ее сердце сильно стучало рядом с его сердцем. Она слегка постанывала.

Ей не хватало воздуха. Теперь его рука путешествовала вверх, ему нравилось гладить ее живот и упираться в эти сказочные груди. Эти сокровища предназначены только для него. Он ласкал и гладил их соски. Он поцеловал эти верхушки.

— Тигр… задыхалась она, паря к блаженству. — Я должна тебе сказать это… Тигр… — говорила она в забытьи. — Дай мне…

— Скажи же… — прошептал он, прижимаясь к ее губам.

— Мне снилось… говорила она, с трудом открывая рот. — Тигр, я видела этот сон прошлой ночью… дорогой Тигр. Я… — Она попыталась снова оторвать губы от его губ. — Я снила, будто бы ты — Иисус Христос… — Она остановилась, и Тигр подумал, что она все преувеличивает.

Но его интересовало, что случилось дальше в ее столь необычном сне. Он держал в руках, он продолжал ласкать ее вздрагивающее тело.

— Тебе хорошо? — спросил он, наконец надеясь услышать дальше ее сон.

— Да… О, да… — ответила она, ее руки блуждали по его телу.

Ее губы сосали его ухо, она прошептала.

— Это не богохульство? — Она тихонько вздохнула. — Моя любовь?

— Я так не думаю… — ответил Тигр, хотя он не был полностью уверен.

Может ли сон быть богохульством? Он сосредоточенно обдумывал это в горячке страсти. Он должен спросить у ее отца об этом. Это был выход. В следующий раз. Возможно, в воскресенье. А может быть, и раньше, так как он часто встречал его преподобие на улицах Соерсвилля. В воскресенье, возможно, во время разговора после службы, он попросит его об этом. Было бы интересно и важно узнать мнение профессионала. Тонкие нюансы теологии, видимо, не входили в сферу его интересов. Тигр это хорошо знал. Его преподобие все-таки был настоящим мужчиной. Это уж точно.

Они теперь оба стояли на ногах. Он знал, что это ей особенно нравилось. Он стоял за ее спиной, лаская эти удивительные груди. Она склонила к нему лицо и вздыхала, и целовала его. Она прильнула к нему и к его фаллосу…

— Разве они не великолепны! — прошептал Тигр, гладя ее груди.

Он не мог подыскать соответствующих ласковых слов для их удивительно гладкой полноты. Она вздохнула и сладко вскрикнула, когда он ласкал ей соски. Она поцеловала его возле уха и начала ласкать его голову.

— Что я делал в твоем сне? — поинтересовался Тигр, возвращаясь назад к ее сну.

Ему было определенно интересно.

— Видишь ли… — дорогой… — говорила она. — Мой сладкий, мой дорогой… — сказала она, но в каком же состоянии она уже была. — Это… я думаю… Тигр… милый… — Она уже задыхалась. — Должна… ли я… говорить… тебе?

Она, конечно же, ничего не рассказала, но все это было более чем интересно. Это бесконечно интриговало его. Он ласкал ее нежно, просунув руку между ее роскошных, нежных бедер. Он нашел ее Остров Сокровищ.

— Тигр, — она плакала… — Ты был… на горе… ты… я была там тоже… — Она сделала паузу, божественно задыхаясь. — Ты там не проповедовал… — Она снова остановилась, потом спросила его: — Разве это не богохульство?

— Я не знаю, — вынужден был признаться Тигр.

— Ox! — воскликнула она, когда ее шелковые трусики соскользнули с нее.

— Что же я там делал? — снова шепотом спросил Тигр, нежно лаская ее.

Его рука проникла в ее Рай.

— Это… — она кричала. — Именно это… — она ухитрилась воскликнуть… — О… я… люблю… тебя… Тигр мой дорогой, мой милый, мой единственный, я люблю тебя… — она еще раз вскричала. — Разве это богохульство?

На этот раз Тигр не ответил, она упала спиной на кушетку вместе с ним, она мельком увидела его громадный фаллос, она схватила его, она держала его в руках.

— О, Иисус! — воскликнула она, подымая свои колени, совершенно готовая принять его, умирающая по нему. — Дай мне это!

Он повиновался…

61

Как насчет Ханивелла? Хотел бы знать Серчер в середине допроса мистера Криспвелла, учителя коммерции. Он, конечно, опросил сторожа после обнаружения тела, но никаких оснований подозревать его не было. То же самое можно сказать и о мистере Криспвелле, которого он не очень любил, сказать по правде. Он был берчистом. Он с гордостью провозгласил об этом в самом начале их беседы. Но это не имело никакого отношения к сути дела. А важна была именно суть. Ханивелл. Странно, но он мысленно все время возвращался к нему. Возможно, это результат его разговора с генеральным прокурором. Так как именно этот телефонный разговор сделал для него абсолютно ясным то, что он прежде хорошо знал: быстрые и решительные действия, тщательное расследование всего, что имеет хоть малейшее отношение к делу — вот что требовалось сейчас от него и его помощников. Помощь в виде целого взвода специальных следователей из собственной конторы генерального прокурора прибудет в течение двадцати четырех часов, если он не найдет ответа или что-нибудь бросающее хоть небольшой луч на это темное и запутанное дело. Говорилось что-то и о ФБР. И о губернаторе. Короче говоря, Серчеру был предъявлен ультиматум. С какой стороны ни смотри, это настоящий ультиматум: раскрыть преступление или конец тебе, Бобик. Он хорошо это понял. Так оно и есть на самом деле. И не то, чтобы он особенно возражал против этого, так как его не так-то легко сбить с панталыку при любых обстоятельствах. Он был также хорошо осведомлен о специальных проблемах и чувствительности политиканов, которые приходят и уходят — генеральные прокуроры или кто там ни был еще. Особенно амбициозны генеральные прокуроры, раздумывал он, отнюдь не безнадежно формулируя следующий вопрос к Криспвеллу:

— Сколько лет вашим детям, мистер Криспвелл?

Тот ответил точно и кратко.

Да, так что же насчет Ханивелла? Рассуждал Серчер, кратко записывая ответ Криспвелла. Был ли этот сторож Дон-Жуаном топок? Или кладовой для метел? Он размышлял. Не говоря уже о туалете. Он казался довольно обыкновенным человеком. В своем рабочем костюме он не был похож на Брандо. Он был в обычном состоянии шока довольно искренен, когда Серчер его допрашивал. Он женат, с парочкой собственных детей. Около сорока лет. Не судим. Хорошо аттестован. Должен ли он допросить его еще раз? Очень хотелось бы знать Серчеру, как поступить. Конечно, это как раз соответствует директиве генерального прокурора, чтобы снять со сторожа еще показания. Или он только напрасно потратит па него время? Джим Грин. Серчер едва не вздохнул, подумав об этом парне. Там хоть была эта "милая". Он почти кивнул головой устало и безнадежно. Он по-прежнему был убежден, что убийство совершил какой-нибудь подросток, а не учитель. Хотя последнего также нельзя исключить. Он с помощниками будет знать об этом больше к концу дня. Всякое бывает. Естественно. Он подумал о Полдаски. Его полицейские доложили, что с шефом полиции очень трудно иметь дело. Он улыбнулся, представив себе споры полицейских с Джоном Полдаски.

— Итак, а теперь, мистер Криспвелл… еще только один вопрос, и потом вы можете идти. Просто рутинный вопрос поймите меня, пожалуйста, правильно. Вы могли бы мне рассказать обо всех ваших передвижениях между тем временем, когда вы ушли из школы вчера в полдень и сегодняшним утром?

Учитель откинулся в кресле, как-бы застигнутый врасплох.

— Поймите же, это чисто рутинный вопрос, мистер Криспвелл, — повторил Серчер самым дружественным тоном.

— Да… я понимаю… — сказал мистер Криспвелл, наконец, добавив, для протокола: — Я знаю, чего вы хотите. — И начал подробно отвечать на заданный вопрос.

Это он? Хотел бы Серчер знать ответ на этот простой вопрос. Он начал записывать то, что говорил Криспвелл.

Он очень сомневался, что тот может быть преступником.

Он обязательно должен еще раз допросить Ханивелла.

62

Понс, закусив удила, спешил в этот вечер к дому мисс Смит. В большей степени, чем всегда, он сознавал, что задействован в деле беспрецедентной исторической важности, насколько ему известно, не только в истории его родного Соерсвилля, но и всего их штата. И хотя это переполняло его сердце гордостью, но и вызывало трепет волнения в его груди. Он все это хорошо сознавал. Когда Соерсвилль знал подобное волнение? Футбольная команда была взволнована, но не так, как он. Ничто не могло сравниться с тем, что испытывал он. Где это закончится? Чем это все закончится? Эти вопросы еще больше увеличивали волнение. Понс попал в силки парадокса, его обуревали противоречивые эмоции. Он начал размышлять как о самом существенном, об очаровании, которое разного рода катастрофы, естественные или искусственные, но чаще искусственные (такие, как войны — например, идущая сейчас Вьетнамская война) имеют для людей. Какой это мощный стимул! Он делает жизнь многоцветной и красочной. Невозможно отрицать, думал теперь Понс, что с этой точки зрения имеется какая-то связь между его визитом к женщине его мечты и тем, что случилось сегодня. Этой ситуацией. Этим несчастьем. Ему казалось, что все это каким-то странным образом делает его решительнее, действительно дает ему внутреннюю энергию, стимулирует его. Он все это хорошо осознавал. Одновременно это еще больше усиливало его смущение и замешательство. Он всегда был благоразумный, расчетливый парень. Таким он сам себя знал, таким его знали и другие. Весь Соерсвилль знал это. В некотором смысле его первая любовь, казалось, освободила его, раскрыла перед ним новую перспективу, о которой он прежде лишь смутно мечтал перспективу свободы, как таковой. Понс знал это, хоть стеснялся признаться в этом. Его сердце стучало совершенно по-новому, свежо и мощно. Он чувствовал, что завладел каким-то чудесным и захватывающим опытом, чья сущность было сокровище, чистое сокровище, и которое было просто сказочным. Это было равно, по крайней мере. Оно равнялось, по крайней мере, запасам бесконечности, со Вселенной впридачу. Вот как это было. Он чувствовал себя прекрасно. Он чувствовал себя потрясенным до основания. И он колебался, туда и сюда, как сумасшедший маятник, с одной стороны искренне нуждающийся во взаимопонимании, контакте, встрече душой с мисс Смит… с другой… где была та мера? Он оказался в затруднительном положении. Его голова шла кругом, как никогда. Он с интервалами позвонил в дверь несколько раз. Конечно же, она его не ждала. Понс поймал ее на слове. Так оно и было. Наконец, она открыла дверь, и его сердце забилось от внезапного волнения… В первое мгновение она удивилась, но постаралась скрыть это. Потом она изобразила на лице самую теплую улыбку, какую только можно себе вообразить, и пригласила его войти. Понс в ответ осветился самой теплой улыбкой. Он почувствовал облегчение. Какое-то мгновение ему показалось, что она сейчас захлопнет дверь перед его носом. Может быть, она подумала, что он сумасшедший?

— Понс, как хорошо, что ты пришел, как я рада видеть тебя снова! — сказала она. — Проходи. Проходи же. Какой приятный сюрприз. Скажу я вам… — говорило парню божественное создание, а он пялил на нее глаза, а затем зашел в квартиру. Он сразу же просто остолбенел, увидев на ней халатик, очень изящный и красивый. А что еще было под ним? Этот вопрос возник помимо его воли, он смутил и взволновал его, он не давал ему покоя.

— Как дела? — спросила она. — Иди сюда, давай я возьму твою куртку… — Она помогла ему раздеться.

Это была легкая, как перышко, демисезонная куртка в полоску. Последний писк моды.

— О, неплохо, мисс… Смит, — ответил Понс, сильно заикаясь.

Он еще не успел придти в себя полностью. Его глаза неотрывно смотрели на нее.

— Послушай, теперь ты можешь меня звать просто Бетти, — сказала она, и у Понса голова пошла кругом.

— Бетти… — сказал он, как во сне. Коснутся ли вновь его ноги пола?

Она стояла и тепло улыбалась ему. Эскадрон кавалерии с грохотом пронесся внутри Понса, по пересохшим равнинам. Были ли это звуки охотничьего рожка? Рыжий Джо любил их. Понс усмехнулся, вспомнив о нем, И… о мисс Смит, Бетти…

— Так лучше, правда же? — сказала она. Хотелось бы Понсу знать, что именно она имела в виду. — Какой у тебя чудесный свитер! — похвалила она, коснувшись его рукой.

Свитер был из мягкой шерсти, кашемировый, ему подарили его на день рождения и он редко одевал его.

— Спасибо… — поблагодарил он, снова улыбнувшись.

Лицо у него горело.

— Присаживайся, Понс. Чувствуй себя, как дома.

Он сел на небольшую софу.

— Как это не покажется тебе невероятным, но я только что подумала о тебе, Понс. — Она села рядом. — Временами мне кажется, что действительно существует экстрасенсорное общение, ты понимаешь, о чем я говорю?.. — Понс сидел в футе от нее. Она улыбнулась и потянулась за сигаретой. — Я думаю, именно поэтому я вздрогнула, когда увидела тебя… я была… ты понимаешь?

— Вы очень удивились? — спросил Понс.

— Конечно, меня такое совпадение поразило.

Она зажгла сигарету и выдохнула дым. Понс проводил глазами небольшое облачко дыма от ее сигареты.

— О чем вы думали? — спросил ее Понс.

— О, — сказала она, держа в руке сигарету, с красными следами помады.

Понс завидовал сигарете, ведь она касалась ее губ. Ее рука с сигаретой небрежно лежала на ее груди.

— Мне было немного грустно, сказать по правде… — продолжала она, слегка понизив голос, — Понимаешь… после того, что произошло сегодня… — Она помолчала. — Мне было как-то не по себе. — Помолчала еще. — Я думала, как ты воспринял это все… Именно поэтому ты и пришел ко мне? — нежно спросила она.

— Я… — начал было он, подняв глаза с ее колен. — Я думаю, что… вы правы, — наконец сказал он.

Она вздохнула, снова выпустила облачко дыма, и Понс увидел, как оно медленно проплыло мимо него. Он с удовольствием вдыхал приятный аромат дыма, исходящего из ее уст.

— Вы правы, — повторил он, снова опуская глаза на ее колени.

— Но не совсем… — добавил он.

— Я боюсь теперь ходить — в нашу школу, — заметила она.

— Разве?.. — спросил Понс, медленно поднимая голову.

Она снова затянулась сигаретой. Понс опять позавидовал сигаретному дыму, который она вдыхала с таким удовольствием.

— Понс, давай смело посмотрим правде в глаза, в нашей школе появился какой-то маньяк. — Она медленно выдохнула дым.

— Да… я это знаю… — ответил он.

— Разве тебе не страшно?

— Видите ли… — сказал он, не зная, как ей ответить. — Я все-таки мужчина.

Она улыбнулась.

— Это правда, — и после паузы, повторила: — Это сущая правда.

Понс кивнул головой.

— Но я тоже боюсь, только не поймите меня неправильно… — Он помолчал и добавил: — Только… ну… не так, как вы…

— Да, я понимаю.

Они немного помолчали.

— О… его найдут… — сказал он.

— Но когда?

— Да… — заметил Понс. — В этом-то вся загвоздка.

— Вот видишь!

— Мне очень жаль, что вы испугались… я действительно…

— Но я все равно буду ходить в школу, — заметила она.

— Вот это хорошо. Действительно хорошо. Представляю, сколько наших ребят так же напуганы. В этом вся трудность. Интересно, придут ли они завтра в школу?

Она задумчиво покачала головой.

— Держу пари, что многие девушки останутся дома…

— Да, возможно, вы и правы… — сказал Понс. — Но давайте подождем до завтра…

— Это ужасная вещь…

— Это… как сон…

— Ты имеешь в виду… как кошмар…

— Именно это я и хотел сказать.

Она снова затянулась сигаретой. Ее глаза были устремлены на него.

— Но… — вздохнула она, выпуская струйку дыма. — Такова жизнь… Он сделал паузу. — К сожалению.

— Вы правы.

Они несколько минут посидели спокойно. Понсу не хотелось, чтобы они больше говорили об этом. Что толку от этих разговоров? И… кроме всего прочего… они все испортили. И это было странно, так как он надеялся; что именно об этом им действительно захочется говорить больше всего. На самом-то деле, не это главная причина, почему он к ней сегодня пришел, и совсем не об этом он хотел поговорить с ней. Понс задумался, мысли беспорядочно шевелились в его голове. Дым от сигареты обволакивал его. Ему нравился этот дым.

— А как продвигается твое сочинение? — мягко спросила она.

Понс был рад, что она спросила именно об этом. Она пошевелила рукой, и ворот ее халатика слегка отошел от шеи. Понс мельком увидел верхнюю часть ее роскошных грудей. Легким движением руки она поправила ворот. Сокровища спрятались от его взора, но их прекрасная, мягкая полнота угадывалась под легкой тканью халата, У Понса закружилась голова.

— Я… заходил сегодня в библиотеку… подобрать литературу по моей теме, — сказал он.

— Очень хорошо. Много нашел?

— Видите ли… вы знаете…

Она понимающе кивнула головой.

— Бедный малыш, — сказала она очень нежно.

— Мисс Нектар… она мне очень помогла… — внезапно сказал он.

— О, Хетти очень хорошая библиотекарша, — заметила Бетти.

— Да, вы правы, — сказал Понс, его охватило какое-то странное чувство, когда он услышал, как интимно назвала мисс Смит свою коллегу по имени.

— Ты обсуждал с ней свою тему? — спросила Бетти.

— Ну… я упоминал о ней… — пробормотал Понс.

Бетти кивнула.

— Я только… упоминал о ней… — повторил Понс, надеясь избежать этого опасного разговора.

Он слегка покраснел.

— Я думаю, твой подход к теме очень интересен, Понс. Я надеюсь, ты разовьешь свои оригинальные идеи. Мне не терпится поскорее увидеть твое сочинение. Ты знаешь?

— Надеюсь, что не разочарую вас! — ответил он.

— О, я в тебя верю! — уверила его учительница английской литературы, еще раз одарив его теплой улыбкой.

— А что вы думаете о "Сказке бочки"? — внезапно спросил Понс.

Прекрасная рука Бетти пришла в движение. Она искала пепельницу. Найдя ее, она положила в нее сигарету и посмотрела на Понса.

— Один из лучших сатирических памфлетов, — ответила она.

Понс кивнул и продолжил:

— В этом памфлете много эксцентричного и сардонического остроумия…

— Ты прав, — поддержала его Бетти. — Я думаю, это один из шедевров Джонатана Свифта.

— О, вы правы…

— Да, я так думаю…

— А что вы думаете о "Джонатане Уайльде"? — спросил Понс.

Бетти шевельнулась и глаза Понса чутко следили за каждым ее движением. Она потянулась за еще одной сигаретой? Нет, заметил Понс.

— Видишь ли… — сказала она. — Избрав героем вора и висельника, Фильдинг продемонстрировал незаурядный талант выдающегося писателя-сатирика…

Понс кивнул, он не смог бы так точно ухватить самую суть такого сложного произведения.

— Но, вероятно, Понс… вы знаете… вероятно, самое выдающееся сатирическое произведение всех времен, в котором каждый находит что-то для себя — и взрослые, и дети — "Путешествие Гулливера"… как ты думаешь? — спросила она.

— Вы, конечно же, правы, — ответил Понс.

— Это определенно самый лучший сатирический роман в мире. — сказала Бетти.

Понс промолчал. Он не мог продолжать разговор на тему романа Джонатана Свифта. Она должна понять его настроение.

— Мне нравятся любовные стихотворения Джона Дона, — отважился признаться Понс, слегка вспыхнув, но сказал это спокойным тоном.

Теплый взгляд Бетти Смит задержался на нем. Она ответила;

— Мне они нравятся, действительно, очень нравятся… Она сделала паузу. — Лирически проникновенные строки сочетаются в этих стихах с полным отчаянием, поэзия Джона Дона одновременно глубоко религиозная и светская, в ней содержится вечный конфликт между плотью и духовным миром человека. Ты понимаешь такие вещи, Понс, мой милый мальчик?

— Я стараюсь… — только и смог сказать Понс. Она улыбнулась:

— Но пусть такие вещи, как поэзия Джона Дона, не отвлекут тебя от твоей основной темы, от творчества Джона Мильтона… хорошо?

— О, не волнуйтесь… — смущенно пробормотал он.

Небрежно откинувшись на софе, закутавшись в свой чудесный халатик, мисс Смит выглядела очень эффектно. Теплой, удивительной и эффектной казалась она Понсу, который все еще ожидал чего-то большего.

— Литература раскрывает нам так много удивительных вещей, правда же, Понс? — тихо и мягко сказала она, на мгновение подняв голову вверх, к потолку, а Понс в это время любовался ее обнажившейся белой шеей. — Я даже не представляю, чем бы стала наша жизнь без литературы… — Она снова посмотрела на него теплым взглядом. — Я просто не могу себе этого представить, а ты, Понс? — спросила она.

— Я тоже, — ответил он.

Она мягко рассмеялась, и Понсу очень понравился ее смех.

— Ты знаешь, чего бы мне хотелось? — спросила она. — Я тебе расскажу о своей мечте… Мне бы хотелось иметь у себя по одному экземпляру всех шедевров мировой литературы… Я говорю о действительно хорошо изданных книгах. И чтобы все стены в моей комнате были уставлены ими, с потолка до пола, — сказала она. — О, мне так хочется этого, Понс… — Она сделала паузу. — Быть в окружении этих шедевров.

Парень кивнул, давая себе клятву сделать все возможное, чтобы ее мечта осуществилась.

— Как ты себя чувствуешь, Понс? — нежно спросила она, беря его за руку. — Как твоя семья?

— О… с ними все хорошо… — ответил Понс, для него весь мир был сосредоточен на этой прекрасной, теплой ручке, коснувшейся его.

— У тебя ужасно милый братишка, — она улыбнулась. — Откуда у него такие рыжие волосы?

— Я… не знаю… Бетти…

— У тебя очень красивые волосы.

Другая ее рука потянулась к его голове, и он почувствовал, как она провела ею по его волосам.

— Ты разве этого не знаешь? — спросила она, не убирая руки с его головы. Она притянула его ближе к себе. Понс затрепетал.

— Что с тобой? — прошептала она. — А?

— Ox, — вздохнул он. На большее он сейчас не был способен.

— Ты мой миленький мальчик… — Ее рука теперь уже ласкала его лицо, она смотрела прямо в его глаза. — Тебе лучше сейчас? — И немного наклонившись вперед, она нежно поцеловала его в губы.

— Боже… — сказал он. — Святой боже… — повторил он, весь трепеща и надеясь, что это не сон.

— Понс, у меня возникла идея… — сказала она, продолжая ласкать его лицо.

— Правда? — спросил он, весь дрожа в предвкушении чего-то необыкновенного.

— Правда, — ответила она, убирая свою руку. — Ты будешь со мной танцевать? — спросила она.

Понс смущенно ответил:

— Конечно, мисс Смит…

— Бетти, — поправила она его с улыбкой.

— Бетти, — повторил он за ней.

— Ты очень сильно дрожишь, Понс… тебе нужно успокоиться… прошептала она. — Пойдем же, тебе нужно успокоиться… — тихо и нежно сказала она.

Понс внезапно ощутил, как божественные руки усаживают его на софу. Она гладила его и нашептывала ему какие-то нежные слова. Понс изо всех сил старался взять себя в руки. Ее аромат, запах роз, исходящий от нее, кружил ему голову. Он лег к ней на груди.

— Ну, что ты… — шептала она. Успокойся… — продолжала она шептать. — Милый мой мальчик…

— Я… очень много мечтал о вас, — наконец, сказал он.

— Правда?

— Честно говоря… Бетти… — сказал он внезапно, — Я… я люблю вас… — Он как бы со стороны услышал свое признание.

— Ты такой милый мальчик, — сказала она, обнимая его, ее лицо было рядом с ним. — Мне очень приятно услышать это от тебя, — говорила она прямо ему в ухо, голос ее был мягкий и тихий. — Хочешь потанцевать, Понс?

— Я… попытаюсь… — сказал он, надеясь, что ему удастся подняться на ноги, и она не увидит того, что он старался от нее скрыть… если бы ему удалось это сделать.

— Ну, давай же, поднимайся… — сказала она, мягко помогая ему…

63

Тигр еще ощущал на губах сладкие поцелуи Луби Лу, когда он выезжал из дома, чтобы вечером обычным маршрутом объехать засыпающий город и проследить за своими ребятами. Но это было главной целью его поездки. Ехал он на свидание с Джинни Бонни. Она будет его ждать, эта куколка, эта милая девушка. Эта дорогая его сердцу красавица, рассуждал про себя Тигр, думая о ней. Какой у нее характер. Какая изобретательность. Кто еще из красоток Соерсвилля смог бы убедить родителей разрешить выйти из дома… да еще в такую ночь, как сегодня, одних и беззащитных. Очень немногие, Тигр знал это. Очень мало нашлось бы таких девушек, рассуждал он. Если бы вообще были еще такие. Он ехал по улицам Соерсвилля мимо городской мэрии, пожарной станции, заведения Сэма Рото, любимого места шефа полиции Полдаски. Его автомобиль Тигр заметил неподалеку. У бедного парня хватает нынче работы, подумал он, эти сумасшедшие репортеры и другие журналисты, работники радио и телевидения превратили жизнь шефа полиции в сущий ад, да еще целая куча просто любопытствующих зевак толкалась в эти дни в городе. Тигр вспомнил вдруг объявление, которое недавно увидел в каком-то британском еженедельнике. Кажется, в журнале "Нью Стейтмен"? Возможно, там. Он просматривал этот еженедельник в школьной библиотеке, где он обыкновенно каждую неделю знакомился с новинками прессы. Это объявление показала Хэтти, вспомнил Тигр, так как ее друзья работали где-то в Лондоне и иногда высылали ей такие журналы, еженедельники и газеты. Это объявление, оно врезалось ему в память почти фотографически было озаглавлено: "Первый директор для НАКРО" — этой новой национальной организации (именно такая у нее была аббревиатура, он ее хорошо запомнил), имеющий дело с общественным движением по предотвращению преступлений и заботе о правонарушителях после отбытия ими наказания. Эта организация искала нового директора. Зарплата до 4 тысяч фунтов стерлингов в год, с правом пенсионного обеспечения (что составляло в сумме около 12 тысяч фунтов стерлингов). Контора директора народилась в Лондоне, но работа была связана с разъездами. Высказывалось пожелание, чтобы у кандидата на эту должность было академическое образование и опыт руководящей работы. Заявления должны быть посланы в национальную ассоциацию по заботе и опеке правонарушителей… Он уже забыл адрес. Как и обрывок детской песенки, которая время от времени приходит ему в голову. Он даже не мог сообразить, почему это объявление врезалось ему в сознание, или почему он иногда вспоминал о нем. Он усмехнулся, повернув за угол и выезжая из центральной части Соерсвилля. Собирался ли он переходить на эту работу? Ему самому было любопытно, он все еще продолжал усмехаться. Конечно, работа имела свои преимущества, несомненно… хотя он никогда не хотел иметь дело с людьми, которые не относятся к американцам… Нет, он действительно никогда не думал уезжать из Соерсвилля куда бы то ни было, независимо от работы, не говоря уже об Англии, об этой косной старой стране, где так много снобов, проходимцев, мошенников, прохиндеев, и Его Королевское высочество тоже было там… да еще Гарольд Вилсон впридачу. Этот тупоголовый болван, да еще девицы, носящие юбчонки до ушей… Он снова усмехнулся, подумав об этом, и о том, что эта мода не прижилась в Соерсвилле, только несколько малолеток пытались носить мини-юбки, да и то не долго. Затем он подумал, не связано ли это было как-то с обменом учителями с Англией, одна из английских коллег должна прибыть к ним, в Соерсвилль на один семестр? На год. Это была молодая англичанка, и, судя по фотографии, довольно смазливая девчонка. Тигр, как заместитель директора, знал о ней все, продиктовав даже ей письмо, правда подписал его Хэрри Проффер, как директор. Вполне возможно, именно поэтому он обратил внимание на это странное объявление, думал Тигр, с нетерпением ожидая встречи с англичанкой. Он никогда не встречался с английскими женщинами. Возможно, он узнает много нового об этой стране, может быть, даже разгадает мучавший его вопрос, что с ней происходит? Внезапно он почувствовал сожаление к этой стране. Возможно, потому что она такая древняя. Возможно, нации, подобно людям, достигают определенного возраста и затем неизбежно скатываются вниз. Вполне вероятно. Это будет и со мной, размышлял Тигр, с грустью, я уже нахожусь на той стороне горы, откуда люди катятся вниз, мрачно подумал он. А когда это случится с Соединенными Штатами Америки? Хотелось бы ему знать. Или эта страна никогда не дождется этого момента, взорвав себя и разлетевшись в клочья, отдаст душу богу, когда подойдет время ее увядания? Интересно бы это знать, грустно размышлял Тигр над плачевной судьбой, уготованной его родине. Он проехал мимо плавательного бассейна в городском парке отдыха. Такой замечательный парк. Что останется от Вьетнама, хотел бы он знать. Что думает по этому поводу этот старый болван, сидящий в президентском кабинете в Белом Доме? Знает ли он? Тигр грустно усмехнулся, подумав о временном жильце Белого Дома. Этом коварном и хитром мужлане. Он подумал, правда ли, что каждая страна имеет такого правителя, которого заслуживает? В общем-то говоря, это утверждение совершенно справедливо. Он знал это. Делало ли это его менее патриотичным? Нет, отнюдь нет. Могу ли я доказать это? Подумал он, В любом случае, кому хочется быть правителем? Где угодно, в какой угодно стране. Какие человеческие типы привержены этому? Какого рода индивидуальности и структуры характера существенны для этой роли? Тигру стало еще грустней, когда он размышлял над этим… Он подумал об этой англичанке. Она могла бы оказаться интересной женщиной, и еще какой, он в этом не сомневался. Приедет ли она в мини-юбке? Тигр усмехнулся. Что скажет на это школьный совет? А учительско-родительская ассамблея? Ему нравилась эта организация. И ее члены любили его. Когда там планируется ее прибытие? Он заметил про себя, что нужно будет уточнить эту дату. Все эти грустные происшествия последних дней к тому времени забудутся. С надеждой подумал он. А как насчет Нерси Мортлейк, спросил себя и повернул за угол, приближаясь к условленному месту. Так уж ситуация с ней безнадежна, как кажется? Могла ли быть такой? Хорошо, поживем — увидим. Надежда умирает последней. Она очень притягивает его. В этом всегда есть основание для надежды. Это он знал хорошо. Всегда. Он размышлял о ней. Она стоила его мучений. Может быть, она сама боролась с искушением и скрывала это? Тоже вполне может быть, он это хорошо знал. И она не была у него первой замужней женщиной, он знал, что думают эти милые жены. Он видел их всех насквозь. Но… эта была особенной. Он вздохнул, подумав о ней. Осторожность, терпение… нужно дождаться момента… определить его. Именно это было очень важно. Самое важное. Так как, если он упустит нужный момент — пиши пропало. Его всего передернуло от этой мысли. Какое же это испытание, Наивысшее. Любого может выбить из колеи. Стоит ли все это таких мучений? Он не может от нее отказаться. Это выше его сил. Что бы на это сказала Рошелл? Или Бетти? У этих двоих есть головы на плечах. Может быть, поговорить с ними об этом? Ему очень хотелось бы этого. Было бы великолепно обсудить это с Рошелл. Он вполне допускал такую возможность. Такая несравненная красотка, такая милая, эта возможная партнерша в жизни — он чувствовал, что с ней можно говорить обо всем… практически обо всем. Хотя была граница, которую нельзя переступить. Была ли она здесь? Он осознавал эту границу даже с Рошелл. Должен ли он просто намекнуть ей… тонко, тактично, не прямо, окружным путем? Поймет ли она? В том-то и дело, в момент озарения он может все понять. Нет, размышлял он, с ней нужен прямой разговор, или вообще никакого. Мысли Тигра смешались. Он уже потерял нить последней. Теперь он уже начал думать о бедности, которая все еще существует во многих странах. О несправедливости. О подхалимаже. Он знал, сколько духовной силы и мужества понадобилось ему, чтобы пройти по жизни, не склоняя головы ни перед кем, как это делают многие, целуя задницы по двадцать или тридцать раз за день. Тигр это знал. В этом еще одно преимущество его пребывания здесь, в Соерсвилле — здесь ему не приходилось никому целовать задницу. Конечно, он не занимался бы этим нигде. Не имеет значения, где бы ему довелось жить. Занимался ли он этим до сих пор? Нет. Даже в Корее. И он гордился этим. Не многие могут похвастать таким. Тигр начал размышлять над другими вещами. Он усмехался. Понадобилось бы гораздо больше, чем директорство над преступниками, чтобы вырвать его отсюда… Он подумал о последнем праздновании дня рождения Дженни, этой милой девчушки, его дочери, обо всех играх, в которые там играли, точно такие же игры были и на его днях рождения, когда он был маленьким. Почта, например. Он улыбнулся, это была маленькая сексуальная игра. Он тоже любил в свое время играть в почту. Они все тогда любили эту игру. Он знал, что и Дженни она нравилась. Далекое детство. Вечеринки. Все это, казалось, было миллион лет назад, где-то в другом мире. Снова Тигру стало грустно. Он находился на дороге, ведущей вниз. Ничто уже не могло остановить этого рокового спуска. Забытье. Ничто. Небытие. Он подумал об игре. Она назначена на следующую неделю. Он надеялся, что ничто не помешает состояться этому матчу. Завтра, если непредвиденные обстоятельства не вмешаются, будет тренировка. Она вызывала у него некоторые затруднения, и Тигр решил обязательно обговорить все с Пенсом. Это первое, что он сделает завтра утром. Трудность состояла в следующем: должен ли он поставить Джима Грина на его прежнее место и отказаться от уже наигранных на прошлой тренировке комбинаций? Как Джо Моран воспримет это? Не лучше ли использовать его, по крайней мере, минут пятнадцать? Тигр думал об этом. Он очень серьезно обсудит все это с Понсом завтра утром. Этот бедный малыш, конечно, был в плохом настроении, он самый чувствительный парень, которого ему приходилось встречать. Именно поэтому он так его любил, да еще за его выдающиеся способности, кроме всего прочего. Он молод, он полностью еще не мог понять жестоких ударов судьбы, которые поджидают нас со всех сторон в самое неожиданное время. Тигр вздохнул. Мальчишка для него, как родной сын. Он также поговорит завтра с Джимом. Хотя это будет очень напряженный день. Какая суматоха! Энн Уилльямс; должно быть, опоздает на полчаса, как всегда. Ей нравилось опаздывать. И Сэлли Суинк. Что она думает? На завтра не сорвалось. Голову Тигра переполняли мысли. Сколько родителей не пустят детей в школу? Хотелось бы ему знать. Он повернул на Честнит авеню. Он подумал о братьях Кеннеди. Она уже его ждала. Он подумал о Вьетнаме. Он затормозил. Улыбаясь, открыл дверцу машины.

— Привет, Тигр, милый… — сказала она, мигом свернувшись калачиком возле него, когда он мягко тронул с места.

— Как дела? — нежно спросил он, думая только о ее теплом теле, прижавшемся к нему.

Он взглянул на темноволосую красотку.

— Я едва выбралась из дома, — сказала она.

Она выглядела великолепно.

— Могу себе вообразить, — заметил он.

— Завтра будут занятия, правда же, Тигр?

— Будут.

— Именно это я им и сказала.

— А разве они думали, что занятий не будет?

— Они сказали, что их может не быть…

— Мы их обманем.

Тигру вдруг вспомнился боковой дворик их дома, когда он был малышом. Грушевое дерево на нем. Трава. Как он косил эту траву. Его отец уже умер. Также, как и мать. У него осталось несколько кузин где-то… и брат. Он был на пару лет старше, и жил в Калифорнии, преподавал в университете, в Беркли. Луби Лу хотела следующим летом поехать туда в гости. Задний дворик. Он видел себя ребенком, бегающим по этому дворику. Он был там теперь. Он карабкался на грушу. Он видел своего отца, работающего в саду, который занимал половину двора перед домом. Он был там, в этом саду. У них не переводились свежие овощи все лето, выращенные там. Он даже выращивал там дыни, хотя не хватало тепла, чтобы они вырастали до полной зрелости. Как высоко он забрался на это грушевое дерево. Его отец повернулся, и увидел его. Он усмехнулся ему. Тигр усмехнулся в ответ. Он был слегка испуган, сидя на верхушке дерева. Его отец помог ему спуститься. Часто он думал о нем. Он был очень с ним близок. Его смерть, о которой он узнал в Корее, была для него большим горем. А когда он вернулся домой после войны, сразу же умерла мать. Это стало для него другим потрясением. Он видел отца, подвязывающего томатные кусты. Его брат выбежал из дома… он собрался в поле… играть в бейсбол… "Боб!.. — Он крикнул ему. — Эй, Боб!" Он хотел поиграть с ним…

— Куда мы направляемся, Тигр, милый? — спросила нежно красотка.

— О, — подумал Тигр. — Давай решим… Это ее позабавило:

— Сюрприз? Как весело! Тигр рассмеялся:

— Сейчас увидишь.

Он об этом не подумал. Но теперь ему внезапно пришло в голову. Спортивные площадки… позади школы! Великолепно. Хорошо и спокойно, он никогда о них не думал. Действительно превосходно! К тому же, они в двух шагах отсюда. Почему он раньше о них не подумал? Он автоматически ехал к холмам, к любимому месту Рошелл, с его прекрасным видом на огни ночного города. Конечно, это здорово, что он встретил эту девушку после занятий, очень здорово! Конечно, лучше бы была Рошелл на ее месте. Вероятно.

— Ты сказала родителям, куда едешь? — внезапно спросил Тигр.

Вопрос неожиданно пришел ему в голову. Она мило усмехнулась и ответила:

— На собрание марджореток.

— С Марджори?

— Да.

Она была сонная.

Тигр усмехнулся. Что за умненькая малышка! Он думал теперь о ней, как красиво она выглядит в костюме марджоретки. Он впервые заметил ее среди марджореток. У кого еще изящнее фигурка, чем у нее в этой форме? Возможно, у самой Марджори? У каждой — по-своему… у нее какой-то особый, прелестный, соблазнительный вид. Трудно выразить это словами. Она красивая марджоретка. Фигуристая.

— Надеюсь, у нас будет приятное собрание, — сказала она, этот маленький дьяволенок.

Тигр не мог сдержать смешка.

— Как поживает твой отец? — поинтересовался он, так как не видел доктора Бонни уже пару месяцев, по крайней мере.

Он был дантистом Тигра и всего его семейства. Несомненно, он был лучшим дантистом Соерсвилля. Тигр был уверен в этом.

— Прекрасно.

— А мать?

— Тоже прекрасно.

Тигр кивнул. Луби Лу дружила с ее матерью, они вместе состояли в нескольких клубах. Изредка она заходила к ним. Она родом из Джерси, это недалеко от Атлантик-Сити. Красавица ли она? Тигр не знал, как ответить на этот вопрос. Даже сейчас она сохраняла стройную фигуру. Хотя и не такую, как у Луби Лу. Ему стало тепло, когда он подумал о Луби Лу. И о Джинни. И о ее матери. Он поехал по дороге, ведущий к заднему двору школы. Тигр ехал медленно. Он улыбался. Здесь было довольно темно.

— Я знаю, куда мы едем! — внезапно сказала Джинни, подымая головку с его плеча.

— У-гу, — пробормотал он.

— Это потрясная идея, — одобрила она, когда они въехали на спортивные площадки и Тигр кружил в поисках подходящего места. Вероятно, рядом с баскетбольной площадкой, подумал он, ведя машину осторожно, избегая столкнуться с разными скамьями и другими спортивными принадлежностями, разбросанными там и тут.

— Рад, что тебе тут понравилось, — сказал он.

— Я думаю, ты не будешь встречаться со мной завтра утром, правда? Это было действительно так, она все предусмотрела. — Мне так захотелось увидеть тебя сегодня вечером, Тигр. Тебя это не удивило? В коридоре? Я просто должна была…

Он усмехнулся.

— Это прекрасно, поверь мне. Моя маленькая конфетка.

— А как насчет завтра? — спросила она снова. Вероятно, он должен будет снять ее с программы завтрашних свиданий.

— О… не беспокойся сегодня о завтрашнем дне, — сказал он. — Ладно?

— Хорошо, — сказала она, хотя Тигр знал, что отменить завтрашнюю встречу с ней будет нелегко.

Она, действительно, еще не закончила занятий по Брудеру, размышлял Тигр.

Он притормозил позади баскетбольной площадки. Было очень темно.

Не выйдет ли попозже луна? — подумал Тигр.

— Ты сходишь по мне с ума? — спросила она, обнимая его за шею, как только они остановились.

Он почувствовал ее теплое, юное тело, которое прижалось к нему, дрожа и отдаваясь ему полностью. Он нежно поцеловал ее и погладил ей лицо. Она поцеловала его руку.

— А разве ты этого не знаешь? — спросил он, лаская ее теплое, гладкое лицо. Она закрыла глаза.

Он провел пальцами по ее ресницам. Они казались такими приятными на ощупь. Он более, чем без ума от нее.

— Знаю… — вздохнула она, и подняв лицо, поцеловала его в губы…

64

— Понс, ты очень хороший танцор, — сказала Бетти Смит.

— Правда? — спросил Попе, сам удивляясь, как у него все хорошо получается.

Звучала ровная, медленная мелодия. Играл вибрафон. Бетти была мечтательная и прекрасная, полная горячей жизни. Они были слиты вместе, несмотря на одежду. Ее щека прижималась к его щеке, которая, конечно, пылала, как огонь. Он пытался изо всех сил отодвинуться от мисс Смит своей нижней частью тела, не прикасаться к ней внизу, так как его член был в возбужденном состоянии. Но она, казалось, ничего не имела против. На самом же деле, ей это даже нравилось, она даже сама хотела этого, и поэтому Понс, в конце концов, прекратил попытки отодвинуться. Он позволил себе слиться с ней полностью.

— Конечно же, ты прекрасно танцуешь, — говорила она, когда они медленно кружили в танце. — Конечно же, — повторила она, Понс снова начал дрожать. — Тебе нравится танцевать со мной? — нежно спросила она.

— М… м… Бетти… Я думаю, это просто великолепно… — ответил парень.

— Что случилось? — прошептала она, ощутив его дрожь.

— Б-б-боже!.. — едва прошептал он.

— Ну-ну… Сейчас… — прошептала она ему на ухо.

— Я причиняю вам боль?

— Конечно же, нет… — она говорила так мягко, ее теплое дыхание ласкало ему ухо, от нее исходил такой чудесный запах. — Конечно, нет… — шептала она. — Конечно же, нет, ты мне не причиняешь никакой боли. Мне с тобой очень хорошо, — уверяла она его.

Сердце у Понса стучало, его тело била мелкая дрожь. Но ей это нравилось. Она еще теснее прижалась к нему и обняла его еще крепче. Нежность. Теплая, божественная нежность. Он все еще беспокоился, не причиняет ли ей боли. Он не хотел этого. Он не понимал, где он находится, здесь, там, в каком-то сне, но он все равно об этом беспокоился. Может ли это причинить ей боль? Это тоже его тревожило. Понс представлял собой целую связку тревог и забот. Вообще, такое состояние у него было всегда, когда танцевал, поэтому он старался танцевать поменьше. Он всегда надевал плавки, когда отправлялся на танцы, и они помогали ему избежать неловких ситуаций. Хотя носить плавки не очень удобно. В прошлом году на вечере он танцевал с Энн Уилльямс, лишь недавно поступившей в их школу, и плавки тогда здорово помогли ему. Где эта малышка научилась так танцевать? Почему же он не надел плавки сегодня? Он удивлялся, трепеща, сознавая, что находится в мягких объятиях Бетти, которая все время что-то нашептывала ему на ухо…

— Это же очень милая вещь… как же она может мне причинить какой-нибудь вред?

Ее рука ласково гладила его шею. Он еще никогда не встречал такой нежной и гладкой ручки, даже у его матери. Что она делает сегодня вечером? Он все время думал о ней.

— У вас есть мать? — спросил он на одном дыхании.

Она так мягко рассмеялась, что он едва услышал ее смех. Ее губы касались его уха.

— Вы?.. — снова хотел он задать ей тот же вопрос.

— Понс… — сказала она. — Милый Понс. — прошептала она мягко, прямо ему в ухо, обеими руками обхватив его шею.

Руки Понса обнимали ее тело. Он представлял собой дрожащее, трепещущее, горячее тело, прижатое к ней.

— Конечно же, у меня есть мать. Очень хорошая мать, — тепло сказала она, мягко отстранившись от его уха и глядя ему прямо в глаза. — Такая же хорошая, как и твоя… — добавила она.

— Я рад… — сказал Понс.

— Расскажи мне о своей матери, — попросила она.

Понс посмотрел ей в глаза. Где еще увидишь такие прекрасные глаза? А такие роскошные волосы? Разве это он здесь, рядом с такой красавицей?

— Я… я люблю ее… — сказал он.

— Она тебя целует на ночь?

— Д-д-да…

— Вот так?

Мягкие, полные, теплые губы прижались к его губам. Какие сладкие губы! Понс никогда не знал и даже не слышал ничего о таких губах. Будет ли он тем самым, каким был до сегодняшнего вечера?

— Ум-м-м-м… — произнесла она, оторвавшись от него на мгновение, теплая, влажная. — Вот так?

Что его удерживало от взрыва? Она была мягкой, роскошнейшей. Он тесней прижался к ее телу…

— Боже… — только и смог произнести он. — Святой Боже…

Она снова поцеловала его. Он дрожал теперь очень сильно, потеряв над собой всякий контроль. Ее рука ласкала его голову.

Он был готов упасть в обморок. Ее поцелуй был уже другим: ее язык, горячий, как огонь, проник ему в рот и исследовал там каждый уголок.

— Б-б-бетти… Бетти… — едва выговорил он, ему не хватало воздуха.

— Что случилось? — прошептала она, продолжая свои божественные ласки.

Он услышал, что играет уже другая мелодия. Это была мягкая джазовая музыка, тихая и медленная. Когда она успела поставить новую пластинку? Сколько у нее еще таких мелодий? Они теперь стояли на середине комнаты, близко и тесно прижавшись друг к другу и уже не танцевали, просто качались в такт музыке. Сколько они уже стоят здесь? Она продолжала целовать его.

— Мне очень нравится… танцевать, — сказал он. — С вами, — добавил он.

— А что еще мы будем делать? — спросила она.

Розы. Только розы. Какое теплое у нее лицо. Она теперь смотрела на него. Ее рука гладила его голову и щеки, очень нежно.

— Попе… послушай… мой милый малыш… — сказала она. — Я хочу, чтобы ты взял себя в руки.

Ее мягкий и теплый голос звучал для Понса божественно. Но ему хотелось знать: как он сможет взять себя в руки? Он еле стоял на ногах… Как он это сделает? Он попытался думать о футболе, о различных игровых комбинациях. Он пытался думать об этом, приложив максимум усилий. Он подумал о своей матери.

— Постарайся… — попросила она. — Ну, пожалуйста… Потому что мы будем заниматься чем-то очень приятным… Знаешь это? — очень тихо прошептала она. — Закрой глаза…

Когда он еще так дрожал? Он закрыл глаза, как она приказала. Он думал об отце. О Пеппи. О Рыжем Джо. О Джилл. Об Ивонн. О Хетти. Хетти. Нежные пальчики расстегивали ему рубашку… Тигр…

— Понс, — ее голос звучал, как во сне.

Что она еще собирается сделать? Он просто стоял, позволяя ей делать с ним все, что она хотела. Он бы умер здесь, какое это теперь имеет значение? Он видел перед собой колодец, глубокий, темный колодец. Он дрожал, дрожал всем телом… Он начал думать о журнале "Ридерс дайджест"…

— Открой глаза, — приказала она своим ласкающим ухо голосом, когда, казалось, прошло миллион лет.

Понс с трудом заставил себя открыть глаза.

Она стояла совершенно обнаженная, на ней ничего не было, она стояла перед ним, умопомрачительно прекрасная… Ее божественная фигура… Ее халатик лежал на полу… Он сходил с ума, глядя на нее. Ее рыжие волосы… Музыка играла… "Тристан и Изольда"… Могло ли это происходить наяву? Вот все, что он запомнил. Он осел на пол…

65

Тигр не знал этого, но его ночное проникновение на игровые площадки Соерсвилльской средней школы не прошло незамеченным. Наблюдателем был никто другой, как шеф полиции Джон Полдаски. Тигр думал, что его автомобиль видел у заведения Сэма Рото. И действительно, он его видел. Так как шеф полиции был хитрым парнем, он нарочно оставил там свой автомобиль, как уловку, а сам в это время поехал к средней школе на машине Сэма Рото. Задание, которое он сам себе поставил, заключалось в следующем: вокруг школы могло случиться такое, что стоило посмотреть ночью, если побыть там достаточно долго. И он на это рассчитывал. Он решил осуществить один хитроумный план, чтобы оставить этих полицейских из штата с носом. Всю их банду. Они, конечно, не наблюдали за школой в эту ночь. Никого не было. Было темно, пустынно, он был здесь совершенно один. С его предчувствием. Он поставил автомобиль Сэма в хитро скрытую позицию с видом на школу и на спортивные площадки, мастерские и на дорогу, ведущую сюда. Он сидел спокойно, терпеливо, время от времени посылая проклятия полицейским из штата или своей жене Мэри. Он много о чем передумал за это время. Он даже вернулся в мыслях во Вторую мировую войну, когда он служил в военной полиции. Он провел тогда долгие часы в одиночных ночных дежурствах, одно из которых напоминало сегодняшнее. Это было много лет тому назад. Он проверил свой револьвер. Свое ружье. Свою дубинку. Свою щетку. Свой фонарик. Свой блокнот и карандаш. Все было в надлежащем порядке. И он был готов расцеловать Господа Бога. Он увидел, как фары какого-то автомобиля медленно кружили, он наблюдал, как они играли на стене стадиона, на тренировочном футбольном поле, на баскетбольной площадке — он увидел, как они исчезли, как раз за баскетбольной площадкой. А затем наступила кромешная тьма. Он посидел здесь некоторое время, так как был настолько взволнован, что не мог сдвинуться с места. Он мог видеть перед собой лицо Серчера, и тех других парней, Фолло, Грейди, всех остальных мудрых парней, этих умников. Он не скажет им ничего. Он все уже продумал заранее; он споймает убийцу, доставит его в участок, созовет репортеров, фотографов — и потом передаст окружному прокурору. Так оно будет. И полицейские из штата прочитают все это, и услышат об этом… больше всего, его имя. Он сможет увидеть заголовки. Это будет поразительное зрелище, сногсшибательная слава. А все те горячие молокососы из штата будут сосать пальцы. Да. А теперь вниз по этой дорожке. Он хотел бы знать, какой из этих черномазых — убийца. Он не сомневался — убийца один из них. Все эти мысли пронеслись в его голове, пока он пытался успокоиться и поздравлял сам себя с удачей. Прошло минут десять, прежде чем он смог сдвинуться с места. Наконец, он выбрался из машины, не спеша вытащил револьвер, взял его в одну руку, перекинул ружье через плечо, все проверил и пошел бесшумно, в классическом стиле коммандос, по направлению к площадке. Было так темно, что он не мог увидеть автомобиль, и он знал, что не заметит его, пока не столкнется с ним вплотную. Это великолепно. В этом деле он дока. И всегда им был. Он мог красться в темноте, как кот. Почему его так часто и назначали в ночные дежурства. Он знал свое дело в совершенстве. Он годами его осваивал. Он двигался ровно, неуклонно и молчаливо. Он уже далеко продвинулся. Наконец, он наткнулся на автомобиль. Он двинулся к нему. Каждый мускул на его теле был напряжен… внезапно атаковать его…

66

Понс плыл в самой теплой комнате, какую он когда-либо знал. Он был в миллионах миль от всего на свете. Везде. И нигде. Он хотел "избавиться от этого, так как это беспокоило его. В конце концов, если бы только коснуться до чего-нибудь там, внизу — это была самая опасная вещь в мире, во всей Вселенной, он это знал… плывя в неизвестное, в этой темноте, далеко отсюда… Он знал, что все это может закончиться катастрофой. Где? На луне? Неудачное прилунение? Будет ли он там первым человеком? Разве ему разрешили полететь на Луну? Ведь он даже не был астронавтом, или даже сторонником этой Программы. Все это колоссальная трата денег, вся эта космическая затея, он так считает. Ерунда все это. И всегда была ерундой. Что же он делает в ней? На ней? Он услышал музыку. Сомнения не было: "Тристан и Изольда". Она звучала все сильней, она плыла возле него, вокруг него. Величественная и мощная. Он плыл на волнах этой музыки… И вот теперь какой-то голос заговорил с ним. Часть этой музыки. Голос звучал у самого уха. Понс не мог определить, кому он принадлежал. Голос задавал вопросы, хотя он не мог понять их. Но постепенно до него дошло, что они — экзамен по английской литературе… — "Что такое элегия?" спросил голос. Потом была пауза, явно в ожидании его ответа. Сможет ли он ответить? Что он сможет ответить? Голос, на этот раз принадлежащий ему, ответил: "Лирическое стихотворение, представляющее собой плач по умершему". Это, несомненно, был его голос. "А что такое реквием?" задал неизвестный голос следующий вопрос. Понс ответил; "Грустная песнь или кантата, которая в действительности является молитвой за упокой души умершего". Экзамен закончился. Это он знал точно. Теперь звучала одна музыка, только музыка… Он уже не плыл больше. Даже не подозревая об этом, он приземлился. Он был удивлен, что так мягко приземлился. Значит, он избежал крушения на Луне. Понс лежал на спине на чем-то твердом и плоском, нашел смелость и силу, уже не говоря о любопытстве, чтобы открыть глаза. Он увидел странное зрелище. Он находился на вершине холма в прекрасном, теплом климате. Сперва он был ослеплен ярким светом. Затем постепенно он увидел, вправо и влево от него высокие стройные колонны, Дорические? Казалось, что он находится в Парфеноне. Он лежал на спине, уставясь вверх на безоблачное небо, между двумя могучими дорическими колоннами, в Парфеноне. Вот все, что он смог рассмотреть. Эти колонны были массивные и бесконечные. С того места, где он лежал, Понс не мог увидеть их вершин. Казалось, что они достигают неба. Понс попытался повернуться, он просто хотел увидеть, где же они заканчиваются. Однако, он не мог пошевелиться. Он мог смотреть, слышать и чувствовать, но не мог преодолеть неподвижность. Понс встревожился: колонны начали двигаться. Они надвигались на него, закрывая его и, конечно же, раздавили бы его в какие-нибудь считанные минуты, подобно двум гигантским клещам. Понс в отчаяньи еще раз попытался сдвинуться с места. Но не смог. Он даже не мог повернуть голову, ни вправо, ни влево. Она была зажата, он мог смотреть только вверх. В отчаяньи, он ждал своего конца. Он попытался закрыть глаза, но обнаружил, что не может сделать даже этот. Какой дьявол, какие силы придумали такой конец? Внезапно увидел колонны, выросшие перед ним. Они не раздавили его! Они слились друг с другом в одну массивную, колоссальную колонну… устремленную вверх… и еще выше… до бесконечности… и казалось, что она вырастает прямо из него! Понс не мог видеть, но был абсолютно уверен, что колонна являлась частью его тела! Понсу стало жарко, нещадно палило солнце. Конец ли это? Будет ли он лежать здесь бесконечно, всегда, мучимый этим палящим солнцем, этой колонной, которая является частью его самого, исследуя вселенную? Он услышал голос…

— Понс… Понс…

Он увидел мисс Смит… Бетти… наконец-то, он пришел в себя. Она была рядом с ним, склонилась над ним, глядя на него. Это была не статуя. Она была мягкой и теплой. Такой теплой. Он лежал на спине на полу… Обнаженный… совершенно… также, как и ее божественное тело…

67

— Кто этот черномазый?

Шеф полиции хотел очень это узнать перед тем, как броситься на него. Этот черный хер уже находится в ней? Насколько далеко он успел его всунуть? Он бросился вперед… рывком открыл дверцу автомобиля… его фонарик вспыхнул… он направил свой револьвер…

— Тигр! — завопил он, когда, наконец, осознал увиденное.

Открывшееся зрелище поразило его.

Под ярким светом мощного фонаря шефа полиции Тигр повернулся, прикрыв рукой глаза, пытаясь выяснить, что происходит. Девушка все еще лежала на другой его руке, она прижалась к нему, охваченная страхом… Они не успели раздеться, поскольку лишь недавно приехали…

Воцарилось молчание. Тигр, наконец, понял, что происходит. Он слегка улыбнулся.

— Джон… — сказал он дружески. — Как дела?

Шеф полиции таращил глаза. Лишь минуту-другую спустя он смог произнести:

— Тигр…

Он глубоко задумался, пытаясь разобраться в увиденном. Кто эта девушка? Она наполовину спряталась за Тигром, поэтому Джон Полдаски не мог разобрать, кто это. Он постоял молча, собираясь с мыслями. От изумления он не мог открыть рта.

— Что нового? — спросил Тигр, совершенно успокоившись.

— Я… думаю… Почему… — Шеф полиции старался сказать что-то членораздельное.

Луч его фонаря опустился немного вниз. Тиф, осмотрев его, увидел, что он увешан оружием.

— Работаешь сверхурочно? — спросил Тигр. — Как жена? Эй!.. Выключи свой фонарь… посмотри, здесь достаточно света…

Он показал на тусклый свет в машине, который автоматически зажегся, когда шеф полиции открыл дверцу.

Полдаски выключил фонарь. Тигр увидел револьвер в его руке, нацеленный на них. Он усмехнулся.

— Эй! Что это у тебя в руке?

Все еще изумленный, шеф полиции посмотрел на свою руку. Тигр наблюдал за ним почти с полминуты, тоже уставясь на эту руку. Он чувствовал, как дрожит девушка, хотя, возможно, уже не так сильно. Он слегка сжал ее руку.

— Убери это, Джон, — спокойно попросил он.

Шеф полиции не спеша убрал револьвер и по-прежнему стоял возле машины. Тигр осматривал остальное его оружие. Безусловно, оно было устрашающим, размышлял он, почти ошеломляющим. Хотя сейчас стало грустно. Довольно долго он смотрел на шефа полиции, продолжавшего стоять перед ним.

— Придешь на игру, Джон? — наконец спросил Тигр.

Определенно, девушка стала дрожать значительно меньше. Она по-прежнему прижималась к нему.

— Да… Тигр… — пробормотал неразборчиво шеф полиции.

Он по-прежнему пялился на них.

— Кто это там с тобой, Джон? — как бы между прочим спросил Тигр.

— Никого, — сразу же ответил шеф полиции.

Они немного помолчали.

— Мы их побьем, — сказал Тигр. — Хотя нам придется нелегко. Будет довольно жесткая игра.

— Да… — промямлил шеф полиции.

— Я выпущу на замену Джо Морана в конце игры. Мы отработали очень интересную комбинацию с его участием.

— Да? — спросил Полдаски, явно заинтересованный.

— Да, мы вынуждены будем. Другие комбинации построены вокруг Джима Грина…

Шеф полиции насторожился, услышав это имя, но он был определенно рад услышать насчет Джо Морана. Он жил в нескольких домах от него, по правде говоря. Иногда он играл в биллиард с его отцом в заведении Сэма. Он был неплохим парнем. В прошлом году они несколько раз вместе ходили охотиться в горы…

— Кто начнет играть в первую половину матча? — медленно спросил Полдаски.

— Слева?

— Справа.

— По-моему, Поуп.

— Он хорошо играет.

— А не шутишь ли ты, Джон? Как раз его я и собираюсь менять во второй половине матча. — Он рассмеялся. — А ты бы не тряхнул стариной?

Шеф полиции невольно рассмеялся. Когда-то он был неплохим защитником, когда тренером с командой Соерсвилля работал старик Хинк Хендерсон. Он мог бы получить стипендию, однако его коэффициент умственных способностей был невысок. А потом он пошел воевать — как раз наступила Вторая мировая война.

— Старик Фили будет играть в центре? — поинтересовался он.

— Конечно, — ответил Тигр. — Кто же еще?

— Вот это игрок!

— Видел его проход на прошлой неделе?

— Черт возьми! Он пробивает любую защиту, как таран.

— Не говори!

— Какую передачу он сделал десятке… прямо в руки!

— Да, это он делает мастерски!

— А как насчет Джерри?

— Я его выпущу сначала.

— Он здоров?

— О, да! Его не травмировали. Они помолчали.

— Беспокоишься насчет пропущенных тренировок, Тигр?

— А что я могу сделать?

— Да… так уж получилось.

— Мы все равно их победим.

— Ты так думаешь?

— Да, я в это верю.

— Я тоже надеюсь на это.

— Посмотришь на игру Морана.

— Не шутишь… вы действительно заполучили новых игроков?

— Несколько.

— Многих задействуешь?

— Обожди… я выйду сейчас и расскажу тебе… Я покажу…

Тигр освободил себе путь, чтобы вылезти из машины, мягко отодвинувшись от Джинни, оставив ее сидеть там, уже совершенно спокойную.

— Кто она? — прошептал шеф полиции, когда Тигр вышел из машины.

— Джинни Бонни, — ответил Тигр. — Знаешь ее?

— О, да… — ответил шеф полиции. — Да. Хорошая малышка;

— Действительно, прекрасная девушка, — сказал Тигр.

— Я лечу зубы у ее отца, — сказал Джон.

— Да? Я тоже.

— Хороший человек.

— Мне он нравится.

— Действительно, приятная малышка…

— Она мне нравится.

— Я ее испугал?

— О, не очень.

— Она успокоилась?

— О, да.

— Прекрасный дантист. Кроме шуток, — сказал шеф полиции.

— Я знаю, — согласился Тигр. — Ну, вот… Джон… есть у тебя блокнот и карандаш? Я покажу тебе… — добавил он.

Шеф полиции поискал то, о чем просил Тигр, нашел блокнот и карандаш и передал ему.

— Пойдем посидим там, — сказал Тигр и показал на скамейки возле баскетбольной площадки.

Он просунул голову в машину и сказал несколько слов девушке. Затем пошел вместе с шефом полиции к скамейкам. Они сели.

— Посвети фонариком, — попросил Тигр.

Полдаски включил свой фонарь.

Тигр искусно набросал в блокноте схему двух противоборствующих команд. Он начал чертить многочисленные линии, направленные в разные стороны. У шефа полиции голова пошла кругом. Тигр усмехнулся.

— Тактика игры сегодня усложнилась, Джон. В твое время игра была проще.

И Тигр ввел Полдаски во все подробности тактических схем, которые он собирался использовать в предстоящем матче.

— Черт возьми! — сказал Полдаски, восхищенный тренерской мудростью Тигра, но сам он окончательно запутался во всех этих сложных тактических схемах. — Боже милостивый, как только твои парни разбираются во всей этой чертовщине!

Тигр усмехнулся.

— Они все понимают и выполняют на поле.

Тигр вернул Полдаски его блокнот и карандаш. Шеф полиции пообещал обязательно придти на следующую тренировку и посмотреть, как футболисты выполняют все эти запутанные тактические схемы. Они прошли мимо машины Тигра. Он подумал о девушке, которая сидела в автомобиле. Они прошли дальше, разговаривая между собой, пока не ушли довольно далеко от автомобиля.

— А где твоя машина, Джон? — спросил Тигр.

— Ах, вон там… — сказал шеф полиции, махнув рукой в направлении школы.

При свете луны, которая только что показалась из-за туч и, подумал Тигр, вероятно, ненадолго, он сразу же увидел автомобиль. Была ли это машина Джона? Хотел бы он знать. Могла быть и она. Или это не его машина? Они были на полпути к ней. Тигр задумался, глядя на ночное небо, заметив все эти облака, луну, готовую снова нырнуть в них. Ему опять стало грустно, когда он подумал о Джоне Полдаски — без сомнения, одном из лучших шефов полиции, которые когда-либо были в городе. Он это знал. Он еще более опечалился, когда подумал о его жене, которая отнюдь не была дурнушкой. Как там ее звали? Мэри, что ли? Хорошая для него жена, даже принимая во внимание ее характер. Тигр слегка ухмыльнулся. Несмотря на охватившую его печаль. Он слышал о ее крутом нраве, однажды даже приходилось быть свидетелем ее буйства. Он надеялся, что с Джинни все в порядке. Он сказал ей, что долго не задержится, и был совершенно уверен, что она будет ждать его там, в машине. Она обязательно его дождется. Такая уж она девушка. Но он не мог не думать о Джоне Полдаски. Это было так болезненно, что он не мог не думать о нем. Но силы, которым подвластны судьбы всех нас, размышлял он, глубоко погрузившись в себя, иногда проявляются самым трагическим образом, сойдясь в определенной, невыносимо неудачной точке. Он очень хорошо знал это. Так все и происходило, и ничто не могло остановить этот процесс, даже то, что о нем вам хорошо известно. А кто знает больше? Это не принимается в расчет. Тигр это знал. Это было жестоко. И Джон также видел множество подобных действий. Легион Джона Берча не имел в своих рядах лучшего человека, чем он.

— Что с этой малышкой? — внезапно спросил шеф полиции тихим голосом, проявляя искреннее сочувствие.

Тигр медленно покачал головой из стороны в сторону, как он иногда делал. Эта неожиданная встреча сильно на него подействовала. Он даже не мог вспомнить, когда еще ему было так грустно. Хотя, рассуждал он, со временем ему станет еще грустнее. Все происходило именно так. Безжалостно. Он был глубоко погружен в свои думы.

Но Тигр спокойно ответил;

— У нее есть свои маленькие проблемы, Джон.

— Да? — удивленно сказал шеф полиции.

— Да, — серьезно подтвердил Тигр.

Он не знал, что еще он мог бы сказать Джону. Процесс стал уже необратимым. Некто вложил слова ему в уста, в этом не было никаких сомнений. И уже абсолютно ничего нельзя с этим поделать. Так как годы прошли. И ушли. Они уже ушли. Он снова подумал о жене Джона. Страхование. Концепция страхования очаровывала его. Комплексы. Все состоит из факторов, процессов, взаимодействующих, взаимосвязанных, собранных в группы, чтобы сформировать эти комплексы. Жизнь была таким комплексом. Процесс — комбинация комплексов. Смерть — другая комбинация. Другая сторона этого. Он знал. И там, где они соприкасаются… Он едва вздохнул. Жизнь была организованным делом. В ней нет ничего случайного. Это, без никаких сомнений, самая грустная часть бытия. Он знал. Взаимодействие человеческих существ… Он подумал о Луби Лу. С самого первого раза, еще давно, когда он действительно — заметил ее, его притянуло к ней. Он любил ее. Он всегда любил ее, и, насколько он знает, будет любить ее всегда. Она любила его. Он знал, что их жизни соприкоснулись в нужной точке и перемешались… совершенно. Вот что все это значит, вот чем все это было, муж и жена. Джон. Мэри. Джон любил Мэри. Она любила его. Он знал. Так должно быть. Несмотря на ее горячий характер, который в конце концов был одним из тех многочисленных факторов. Он тоже нашел свое место в процессе. Комплексе. Так как с другой стороны была темнота. Пустота. Небытие. Так все устроено. Эта единственная реальность, которую мы будем когда либо знать. Мы прикрепляемся к ней. Мы держимся за нее. Боремся зубами и ногтями за нее. Что еще могли бы мы сделать? Тигр раздумывал, затрагивая глубины грусти и печали, которые он редко сознавал, фактически знал… Он подумал о Джинни. Он вздохнул про себя. Такая прекрасная, удивительная девушка. Он видел ее на футбольных играх, в форме марджореттки. Он видел ее на занятиях по санитарному просвещению. Она была, несомненно, самой здоровой в классе. Он видел ее в своем кабинете. Она очень хорошо осваивала Стаммера, много лучше, чем он себе представлял. Он подумал о ее родителях. Без сомнения, луна скоро исчезнет, нырнув головой в те облака, скроется на некоторое время. Это дело нормального распределения. Кто оспаривает, что это опасно, так как весь спектр человеческой деятельности, признаков, актов, действий, всего, что у вас есть, подходит к этой схеме? Действительно, все, что он знает, так же подходит к этой схеме. И там, где линии сходятся… где они не решаются разойтись… Где Джон Полдаски в этот самый момент лежит на изгибе? Хотел бы знать Тигр. Знает ли он это? Сколько людей знают это? Он сам не знает этого. Что это? Всего лишь фантазия? Что это значит… на языке фантазии? Он подумал об обучающих машинах. Имелась проблема обучающих машин. Он знал себя на тренировочном поле. Он видел свою бесконечно побеждающую команду. Он видел Джона Полдаски. Сознавал ли тот, где он находится? Слышал ли он вообще когда-нибудь об изгибе? Тигр погрузился в глубины познания, когда он остановился и сказал шефу полиции:

— До встречи, Джон.

Это было очень несправедливо, точно. Тигр думал об этом, когда Джон ответил:

— Бывай, Тигр.

Он посмотрел, как тот повернулся, намного замешкав, и пошел к своему автомобилю.

— Джон… — негромко позвал его Тигр.

Вот, без сомнения, этот самый момент. Теперь. И Тигр знал это. Он слился с ним. Полдаски повернулся, полный любопытства и надежды… Удар каратэ — кто бы ожидал этого — смертельный, настоящий, со скоростью звука прорезал ночной воздух и поразил его, как гром… хотя он никогда не узнал об этом. Он рухнул огромной тушей к ногам Тигра. Удар убил его мгновенно.

Тигр посмотрел на него, скорбно и печально. Теперь уже ничего не оставалось — только скорбить по нему. Он подумал о его вдове. Он печально покачал головой, медленно, из стороны в сторону, он пробормотал что-то, едва слышно, два или три раза. Луна снова зашла за облака. Он оставил его лежать там.

68

Понс почувствовал, что его парализовало. Распростертый почти как Христос, хотя его руки раскинулись не так, как у бога, и он лежал на спине на полу. Одна ужасная мысль мелькнула у него в мозгу: будет ли так всегда? Бетти делала для него все, что только в ее силах. Она гладила его, шептала ему нежные слова. Она целовала его губы, лицо, широко открытые глаза, неподвижно уставившиеся в потолок. Она ласкала его, все его тело. Она наклонилась над ним и легла рядом с ним, прижавшись к нему. Она протянула руку к его пенису, она ласкала его, она наклонилась и поцеловала его там.

— Понс… ты меня слышишь? — Божественный голос дошел до его сознания.

Он не мог ответить. Он хотел, но просто не мог произнести ни слова. Что она будет с ним делать? Кто найдет его? Вызовет ли она "скорую помощь" по телефону? Ему захотелось заплакать. Кто раздел его? Как там его мать? Разве Бетти действительно раздела его? Что с ним теперь станет? Что сделает Тигр?

— Что я собираюсь с тобой сделать? — прошептала она.

Бетти склонилась над ним, ее прекрасные сокровища оказались прямо над его головой. Ему хотелось дотронуться до них. Он увидел ее лицо. На нем он прочел беспокойство и тревогу.

— Я ничего не могу понять, — сказала она. — Ты выглядишь прекрасно.

Что она имела в виду, Понс хотел у нее спросить. Он даже старался сделать это. Она ласкала его лицо, он чувствовал теплоту ее тела, лежащего рядом с ним. Ее груди касались его, он ощущал на себе их соски. Они касались его груди.

— Что я сделаю с тобой? — снова спросила она, ее лицо было как раз над ним. Какое прекрасное лицо!

Ее рыжие волосы касались его лица.

— Ты видишь меня? — спросила она.

Как он хотел ответить ей! Будет ли он когда-нибудь говорить с ней снова? Она начала двигать ногами, он почувствовал, как ее бедра прижались к нему, ласкали его. Одно из ее скользящих по нему бедер коснулось его колонны. Определенно, это была колонна, Он внезапно осознал, что это была его колонна, колоссальная, вставшая прямо вверх. Он хотел посмотреть, прошла ли она сквозь крышу? Как иначе она могла достичь небес? Потолок. А как насчет потолка? Он попытался шевельнуть глазами, чтобы хоть что-то увидеть. Почему у него такие безумные мысли, внезапно подумал он.

— У тебя он такой огромный, Понс. Такой милый… — царственно шептала Бетти. — Я таких красивых никогда не встречала и даже не слышала о таких чудесных… — говорила она. — Ты знаешь об этом?

Ему очень хотелось ответить ей.

— Можно я на тебе немного покатаюсь? — Услышал он ее голос.

Понс не знал, что ей ответить. Она сама знает, что делает. Она должна знать. Кроме того… что он может сделать? Если она сделает то, что говорит, он за это не отвечает. Она может причинить себе боль. Он очень хотел предупредить ее об этом. Разве она не знает, что может причинить себе боль? Разве она не видит этого сама? Почему она ничего не знает и не видит? Как бы ему самому хотелось увидеть!

— Можно? — услышал он ее сладкий и тихий шепот.

Она двигалась. Он чувствовал тело, теплое, удивительное, оно парило над ним. Теплые, мягкие руки ласкали его.

— У-м-м-м… — произносил ее сладкий голос. — У-м-м-м… — Он изо всех сил хотел ей сказать… — У-м-м-м… У-м-м-м… Если бы у него был голос… Ох!.. — Он был в агонии. — Ох!.. Ох! — Где его голос?… — Понс! О-о-о!.. Он почувствовал ее на себе… Ее мягкие сокровища находились на нем… Ее лицо было над ним… Ее губы прижались к его губам… Колонна скользила, погружалась… Ему хотелось закричать… глубокая, теплая глубина поглотила его колонну… и окутала его всего…

69

— О, черт! Это ты? — еле переводя дыхание, с облегчением воскликнула девушка, когда он проскользнул в машину и сел рядом.

— Привет! — сказал он, обнимая ее и прижимая к себе.

Она была теплой в его объятиях, эта сладкая юная красотка.

— Он ушел?

— Да.

Это был точный и ясный ответ.

— Б-р-р… он испугал меня!

— А меня ты не боишься?

Она рассмеялась в свойственной ей манере, тепло и мягко. Он поцеловал ее.

— Никогда, Тигр.

— Это для меня приятный сюрприз, — сказал он, целуя ее.

Он начал ласкать ее. Он определенно соскучился по ней. Она прошептала:

— Давай закроем дверцы.

— Я закрыл. — сказал он ей…

Была ли еще у кого-нибудь в мире такая привлекательная фигурка? Немного времени спустя он осторожно освободил ее от одежды. Она шаловливо уселась к нему на колени. Она любила побаловаться, он это хорошо знал. Он любовался, целовал, ласкал ее юные груди. Она забавлялась просто чудесно. Она нежно ворковала. Она хотела, чтобы он широко расставил ноги. Он уступил ей. Она расцеловала его лицо тысячи раз. Наконец, он сжал ее в объятиях. Она не могла слезть с его колен. Она вскрикнула от восторга, когда он проник в нее в первый раз, держа ее на коленях. Она прижалась к нему, издавая тихие стоны и крики, чудесно целуя его… Наконец, осторожно Тигр высвободился из ее объятий, нежно снял ее с колен, почти не отрываясь от ее губ, пока она не легла на спину, под ним, на этом просторном сиденьи, так, как он обычно любил ее в таком положении. Она вздыхала, она нежно ворковала и, наконец, подняла колени. Она вся отдалась наслаждению, как и Тигр, конечно же. И он думал о ней. Так как действительно много о чем, связанном с ней, стоило подумать. Он продолжал думать, полностью связанный с ней. Без сомнения. Она прекрасная девушка, приятно чувствовать себя связанным с нею. А как она чудесно двигалась! Милая малютка. Она выдыхала его имя. Нетерпеливое, полное страстного желания, горячее молодое тело, под ним, вливало в него новую жизнь, обновляло его, оттягивало его от неизбежного конца. Так как конец этот был, и он вынужден будет заглянуть туда, это он хорошо знал. Он подумал о Джоне. Ему нужно будет вернуться назад, и забрать у него блокнот и карандаш. Он думал, как это сделать. Он не хотел думать об этом. Он пристально вглядывался в этот неизбежный конец. Его жизнь сфокусировалась там, на этом конце, что можно с этим сделать? Ничего с этим уже нельзя было поделать. Все имеет начало… Как это начинается? Какой процесс. Существовали эти процессы. Должен ли он? Было ли это справедливо? Он знал, что должен. Ничего нельзя уже поделать. Она шептала ему, шептала ему самые ласковые слова. Так как процесс уже начался… Вскоре они достигнут высшей точки страсти, и она будет кричать. Ничего уже нельзя поделать… Он вспомнил, как в первый раз она издала этот крик… Это имеет свою собственную жизнь… Это было не так уж давно… И держится своего собственного пути… Это был для нее наиболее волнующий момент в ее юной жизни, он знал, удивительно гибкая девушка, так как она была девушкой, невинной, девственницей, одна из немногих… Что он мог сделать? Сделать? Когда наступило для этого время, он не причинил ей боли, он был предельно осторожен с ней… Он помнил это. Что он мог поделать? Судьба избрала этот путь, и позвала, приманила ее, коснулась ее, привела ее к нему в тот школьный коридор, сегодня. Это должно было случиться. Иначе она не была бы здесь теперь, он это знал. Процесс был полностью вне понимания кого-бы то ни было, он знал, что он никогда даже и не будет пытаться проникнуть в него. Начало его было само по себе так далеко от его понимания, как происхождение мира, Вселенной. Он сам был частью этого. Это он знал. Только часть его. Он это хорошо знал. Он вспомнил мать, когда-то бывшую для него Всей вселенной. Теперь для него такой Вселенной стала Луби Лу. Он знал, что нужно делать. В определенном смысле, она стала его матерью теперь, Она любила его глубоко и безгранично, это для него абсолютно ясно. В конце концов, это единственное, что имело значение. Единственное. Когда он обнимал ее, когда он проникал в нее, она была для него всей Вселенной. Процесс был более, чем сон. Во сне его мать звала его, когда он просыпался это была не мать, а Луби Лу, Где же была Джейн? Из нее вышла Джейн. Эта милая девчушка Джейн. Джэнни. Джейн. Его маленькая Джейн. Он думал о матери Джинни. Это проблема. Самая тяжелая проблема. Он пытался избавиться от нее, но не смог. Ничего абсолютно нельзя поделать. Силы, процессы, комплексы и судьба привели и сошлись в одну точку на этом пути. На этой пути. Что же еще он может сделать? Это началось. Будь хоть что-нибудь, что он мог бы сделать — он бы сделал с удовольствием, с радостью. Это он знал. Он знал… — Я люблю тебя очень, очень, очень сильно. Тигр… О-о!.. Юное создание возносилось на недосягаемую высоту, он знал это, до Небес уже было рукой подать. Ее голос звучал, как огненный поток, обжигая его своим пламенем. Она извивалась под ним, она выгибалась, ее колени поднялись высоко вверх. Это была жизнь, неиссякаемый ее источник, в этом не может быть никакого сомнения, если иметь в виду нас, людей. Влажные кромки жизни втягивали и втягивали его в себя. Он был уже весь втянут туда, в сокровенные ее глубины. Где он находится? Она ласкала его просто прекрасно, божественно. Он ласкал ее. Прижимал ее к себе. Он ласкал ее волосы. У нее чудесные темные волосы. Разве есть еще такая нежная юная красавица? Может ли быть еще одна такая? Его руки ласкали ее лицо, ее рот стал частью его рта, он нее исходил чудесный аромат любви. Они вспотели. США была прекрасной, чудесной страной, несмотря ни на что — ни на преступность, ни на коррупцию, ни на многое другое, ни на обучающие машины и другие такие же штучки, ни на этого старого болвана-президента, ни на Вьетнам, несмотря ни на что… Правда. Разве это не так? Какая другая страна может быть лучше? Какая страна может быть по-настоящему голубой? Ни одна. Нет на свете лучше страны, чем США. Он знал это… Так как процессы… все эти комплексы… Его отец обычно прививал ветки к их грушевому дереву. Ветки. Чем был заполнен мир? Он знал это. Ему было искренне жаль этих несчастных вьетнамцев, но частью какой ветви цивилизации они сами хотят стать? В этом вся суть проблемы, а все остальное — просто грустное, трагическое, грязное, кровавое дополнение к ней. А как насчет Индии? Нищета, бедность, несчастье этих огромных масс народа поразительны, они просто не вмещаются в голову. Кто может понять это? Помочь им? Кто поможет нам? В этом — существо проблемы. Он хорошо осознавал это. Мы сами себе помогли. И они должны помочь себе сами. Эта прекрасная страна, США, сделает все возможное, естественно, иногда не очень приемлемыми методами, неуклюже и грубо. Мы гуманные люди. Только гуманные. Корея. Война — неуклюжая, грубая, топорная. Как в Корее. Мы сделали там все возможное. Он также участвовал там, сыграл скромную роль в этой войне. Теперь наши ребята снова вдали от родных мест, выполняют такую же работу в другой части мира, и делают это, как могут. Здесь, в их стране превосходство белой расы, ее тирания приходят к концу, медленно, постепенно. Когда-нибудь настанет день, когда даже те отвратительные южно-африканские страны возьмутся за ум, они с Пенсом недавно обсуждали эти проблемы. Эти страны должны взяться за ум. Имеется только одна жизнь. Одна единственная. Так оно есть. Не правда ли? Как часто он падал с того грушевого дерева? Отец никогда с него не сваливался, это он знал, а как насчет Боба? Тигр мельком увидел этого чудака, своего брата, этого книжного червя, какого свет не видывал. Он подумал о Джинни. Он проникал все глубже и глубже в ее рай, и он знал, что они пробудут здесь всю эту ночь. Не сегодня ночью.

Ее гибкое юное тело полыхало жаром, Она вся была такая нежная и ласковая. Он мог бы прожить всю оставшуюся жизнь вот так, слившись с ней в единое целое и послать подальше этот конец, неизбежный конец… Какой конец? Где этот конец? Тигру хотелось смеяться, кричать, орать во всю глотку. Он мог зарычать…

— Тигр! — воскликнула она, — Мой божественный Тигр!

Она продолжала выкрикивать его имя…

70

Как Понс в ту ночь вернулся домой, он не знал.

Как он попал домой!?

Он просто этого не знал! Он знал, что наступило утро, и он лежал в своей постели, и Пеппи нежилась рядом с ним, развалясь роскошно, блаженно, в высшей степени комфортабельно, как она обыкновенно делала, в самом лучшем уголке кровати. Он пристально посмотрел на нее. Хитрая кошка, слегка приоткрыв один глаз, с любовью смотрела на него, но насторожилась и как бы сжалась, когда он пошевелился. Он ободряюще улыбнулся ей. Он чувствовал к ней только любовь и восхищение. Что за кошка! Какие удивительные создания эти коты! Собаки не шли с ними ни в какое сравнение. Как она ухитрилась забраться сюда? Он попробовал сдвинуться с места. Странно, но минуту назад ему казалось, что он не сможет пошевелить ни ногой, ни рукой. К чему бы это? Он вспомнил женщину своей мечты. Мисс Смит… Бетти… была здесь. Она разговаривала с ним. Нашептывала ему разные приятные, ласковые слова. Как она попала сюда? Ему даже показалось — был ли это сон? — она привела его сюда! Ему стало теплее от этого сна. Понс уставился на Пеппи. Вскоре Рыжий Джо начнет тут суетиться. Все перевернет вверх дном. Пеппи будет искать себе убежище… а в этом она на высоте, впрочем, как и во многом другом. Она, например, сверкала глазами и фыркала, когда кто-нибудь слишком надоедал ей приставаниями или вел себя с ней грубо. Или приходил незнакомец! С быстротой молнии она ныряла под ближайшую софу или убегала и пряталась за плиту на кухне. Она не хотела подвергать себя опасности — просто на всякий случай убегала от греха подальше, как только чуяла незнакомца. Понс улыбнулся. Он любил эту кошечку. Возможно, у нее, действительно, было девять жизней, но она не желала рисковать ни одной из них. Понс чувствовал себя прекрасно. Он не мог даже высказать, как прекрасно он себя чувствовал. Он продолжал валяться в постели и чувствовать себя на вершине блаженства. Было такое ощущение… такое… как будто что-то необыкновенное произошло с ним. Когда же это он чувствовал себя так в последний раз? На Рождество… когда был еще совсем малышом? Он усмехнулся. Он действительно чувствовал себя прекрасно. Или, возможно, когда он был на том танцевальном вечере в школе… или на дансинге в ресторане. Танцуя медленно и легко с очень красивой девушкой? Это всегда вызывало в нем хорошее и мечтательное настроение. Как раз на следующий день. Но на каком танцевальном вечере он был тогда? Он вспомнил, как в первый раз танцевал с красивой девушкой в школе, на вечере… Рошелл, кажется, это была? Он танцевал с ней совсем немного, а потом она снилась ему по ночам. Тогда он только поступил в школу, был новичком. Тогда он было совершенно потерял голову из-за нее, и так продолжался весь первый год его учебы в средней школе. Он ей тоже нравился — по крайней мере, так казалось… тогда… а потом она как-то от него отдалилась. Она потеряла всяческий интерес к нему. Она просто… повзрослела. Девушки очень быстро становятся взрослыми. Она больше не интересовалась такими малышами, как он… Он усмехнулся. Понс нежился в постели, поглядывая на свою великолепную кошку Пеппи, или за окно, где, казалось, стоял великолепный осенний день. Он чувствовал себя великолепно. Тепло, уютно. Он мог бы валяться так долго, и валялся бы, если бы не нужно было идти в школу. Да еще этот ненормальный Рыжий Джо не позволит ему провести в постели лишний часок-другой. Этот шут гороховый! Он вспомнил, что обычно чувствовал себя хорошо, когда был совсем маленьким и мать заходила к нему в комнату и читала ему сказки, или разговаривала с ним, или обнимала его. Он любил ее очень сильно. Он начал размышлять. Что же произошло с ним? Что стряслось? Мечта, сон. Разве это было сном? Большинство из того, что произошло с ним вчера вечером, постепенно восстанавливалось в памяти. Бетти Смит разговаривала с ним… говорила с ним очень мягко и нежно… она заглядывала в его комнату? Какой прекрасный сегодня день! Понс видел все в голубом цвете. И тут в комнату ворвался Рыжий Джо.

— Эй! Ты сегодня собираешься идти в школу?

Понс отвернулся от окна и оглядел его с ног до головы. Пеппи уже стремительно кинулась под кровать. Рыжий Джо нырнул за ней, но ему не удалось споймать эту хитрую кошку. Понс усмехнулся. Пусть будет благодарен, что хоть увидел ее!

— Почему она всегда убегает от меня? — спросил мальчик, сидя на корточках перед кроватью и пытаясь увидеть, куда сбежала кошка.

— Сам знаешь, почему, — ответил Понс.

— Ты собираешься вставать?

— Конечно.

— Тебя ищет мама.

— Правда?

— Сегодня будут занятия в школе?

Этот вопрос заставил Понса припомнить все, что произошло вчера. Этот вопрос мучил на только мать и его братишку. Он вспомнил, как Тигр сказал, что занятия будут обязательно. Почему Рыжий Джо спросил об этом? Понс подозревал, что он многое уже услышал. И догадался об остальном.

— Конечно, будут занятия, — ответил он мальчику.

— Я очень рад, — выпалил тот.

Понс усмехнулся и выбрался с постели.

— Эй! Ты одел пижаму и штаны разного цвета! — удивленно воскликнул мальчик.

Понс осмотрел себя. Действительно, так оно и есть. Странно, подумал он, как же это получилось? Теперь у Рыжего Джо появилась новость, которую тот обязательно доложит маме. Стоя перед зеркалом, Понс улыбнулся. Его отражение приводило его в замешательство, бесконечно удивляло его. Он выглядел почти как клоун: селедочного цвета пижама и зеленые брюки. Он покачал головой. Мальчик весело рассмеялся.

— Ты на самом деле выглядишь очень смешно, Понс! — воскликнул он.

— А! Заткнись, — отрезал Понс, внезапно почувствовав себя как-то странно, очень странно.

Он оделся очень быстро, пока Рыжий Джо искал кошку под кроватью.

— Сегодня я буду играть в футбол! — объявил мальчик.

Понс услышал, как фыркнула Пеппи — малыш, вероятно, наконец, обнаружил ее.

— Эй! Оставь ее в покое, — сказал Понс строго брату, как будто кошка не могла постоять за себя сама и очень нуждалась в его помощи.

Они спустились вниз, Рыжий Джо тянулся за ним, как хвост.

— Думаю, я скоро буду играть в команде Тигра, — сказал мальчик.

— Посмотрим! — заметил Понс.

— Дядя Бруси говорит, что коты уничтожают птиц!

— А… — начал было отвечать Понс, затем унял свое раздражение и спокойно сказал: — Он не это имел в виду… — Ему очень хотелось ударить этого ненормального мальчишку по носу, но он сдержался.

Отец Понса уже отправился на службу, и Понс сидел на кухне со своей матерью и Рыжим Джо, Мать приготовила ему яйца с беконом, его любимый завтрак. Джо сидел рядом, поддразнивая его.

— Я даже не слышала, когда ты пришел вчера вечером, дорогой, заметила мать.

— Разве? — спросил Понс, чувствуя себя по-прежнему как-то странно.

А тут еще вмешался этот непоседа Джо:

— Он сегодня надел пижаму шиворот навыворот, и к тому же на нем были пижама одного цвета, а брюки — другого.

— Что ты говоришь? Разве? — улыбнулась мать.

Мальчик старался выжать из этого все возможное, обыгрывая смешной случай с братом на разные лады, повторяя одно и то же.

— Ну, Понс, скажи мне… — наконец, сказала мать. — Что с тобой происходит?

— Я не знаю… — застенчиво признался парень.

— Ты, должно быть, перепутал пижамы, когда поздно вернулся домой и переодевался на ночь в темноте, — утешила его мать.

— Должно быть… — подтвердил ее версию Понс, уставясь в яйца с беконом.

Он почувствовал, что голоден.

— Что с тобой? — спросила мать, наклонившись к нему и положив на плечо руку.

Рыжий Джо наконец-то ушел из кухни в поисках новых развлечений, перед тем, как пойти в школу.

— Я знаю… знаю… — мягко сказала она Понсу. — Это все просто ужасно… — прислонившись лицом к его щеке и обнимая его.

Ему стало хорошо.

Понс ничего не сказал. Он только кивнул и принялся за яйца с беконом. Конечно, он очень проголодался. Очень.

— Хочешь еще? — спросила мать…

71

Безжизненные тела шефа полиции Джона Полдаски и маджореттки Джинн Бонни были найдены на спортивных площадках Соерсвилльской средней школы Артом Миррей, ночным сторожем с мебельной фабрики Фельдмана. Он возвращался с работы ранним утром, как раз в то время, когда Понс еще нежился в теплой постели и видел сны. Арт жил недалеко от школы и всегда проходил по спортивным площадкам, если позволяла погода. Его очень потрясла находка. Но еще более был потрясен Серчер, который, узнав эту новость, только и сказал: "Боже святой! Боже милостивый!" — и просто онемел на некоторое время. Он произнес эти слова совершенно необычным для него, беспомощным голосом. Так как теперь, он знал, положение дел не только усугубилось до крайности, но перед ним разверзся земной ад. Город теперь будет кишеть "помощниками", присланными генеральным прокурором. Сам губернатор, поскольку в этом году будут выборы, вероятно, выйдет на авансцену и лично возглавит расследование. Что делать? Серчер совершенно растерялся перед надвигающимися событиями. Образовался заколдованный круг, и разорвать его не смогут и пятьдесят губернаторов, не помогут здесь экс-генеральные прокуроры, специальные следователи и кто бы там еще ни был. Голова у Серчера пошла кругом. Несомненно, тот же самый сумасшедший нанес еще один удар… Две записки были найдены на месте преступления. На первой из них, обнаруженной на теле покойного шефа полиции, было написано: "Продолжай!" К телу девушки была прикреплена записка: "О, моя милая!" Двойное убийство. Причину смерти шефа полиции еще точно не установили, хотя Серчер нашел на шее убитого характерный знак — небольшой подтек, и у него имелась версия причины смерти Джона Полдаски. Патологоанатом даст окончательное заключение по этому поводу через несколько часов. Девушку, очевидно, задушили и, к тому же, "сексуально изнасиловали", хотя это не совсем точный термин, Серчер знал, если можно вообще найти подходящее слово к этому дикому случаю, так как не было никаких следов борьбы, абсолютно. Она просто… скончалась. Тот же самый почерк убийства. Та же самая глухая стена. Никаких зацепок вообще. А Джон Полдаски. Ходячий арсенал, весь обвешанный оружием. Что за солдафон? Что он там делал, этот несчастный простофиля? Серчеру очень хотелось бы это знать. Что же там произошло? Он сразу же отмел предположение, что между Джоном Полдаски и этой девушкой могли быть какие-то сексуальные отношения. Серчер попытался реконструировать события. Насколько он понимал, покойный шеф полиции незаметно подкрался, но попал сам в руки преступника. Застал ли он неожиданно того за совокуплением с девушкой? Если так, то как же он мог позволить убить себя? Он был, конечно, остолоп, но не до такой же степени, ведь он был здоровым мужиком, говоря мягко. Что же произошло? Он мог бы запросто справиться с целым взводом полицейских, Серчер в этом уверен. И он, к тому же, был вооружен до зубов. Так что же все-таки там произошло? Что ему делать — найти в школе специалиста по каратэ? Специалиста суперкласса! В этом и состояла его версия. Ему хотелось завыть от бессилия. Против какого же дьявола им приходилось выступить? Может быть, он вообще никак не связан со школой? Возможно ли это? Серчер снова покачал головой, обеспокоенно, взволнованно, чувствуя жалость к этому старому служаке. Конечно, он был недалеким человеком, но ему все-таки удалось напасть на след преступника и обнаружить его. Если бы он только остался жить и рассказал об этом сам. Или… Серчер удивлялся… Или этот бедный остолоп не понимал, что он нашел преступника? Но могло ли быть так? Вполне вероятно. Так оно и было. Серчера это преследовало. Он должен отработать эту версию. Пока, по крайней мере, не появится эта армия "помощников" со всех сторон.

Он находился сейчас в школе, которую осаждала небольшая группа работников прессы, местных горожан и просто любопытствующих людей. Он имел серьезный разговор со своими помощниками, и двумя ключевыми работниками школы, Хэрри Проффером и Майком Мак-Дрю.

Проффер беспомощно спросил:

— Боже мой, что же нам теперь делать?

Серчер знал, что это вполне законный вопрос и у него был готов на него единственный ответ;

— Мы должны попытаться найти этого негодяя.

— Как вы сможете гарантировать безопасность остальных ребят? — спросил Проффер.

Серчер ответил:

Полицейские наводнили всю округу — это первое… — Он сделал паузу. А во-вторых, попросите родителей не выпускать детей из дому на ночь. Он помолчал и добавил: — Пока мы не найдем преступника. Вот и все гарантии безопасности для детей.

Проффер озабоченно кивал, но у него были большие сомнения насчет второго предложения Серчера. Он хорошо знал своих ребят.

— Бедняга старик Джон! — сказал Проффер.

Все согласились с ним.

— Он отдал жизнь, до конца выполняя служебный долг, — добавил Проффер.

Все кивнули.

— Она действительно погиб на боевом посту, — согласился Серчер. И… он нашел преступника, — добавил он…

— Надеюсь, что он застрахован, и проблем с получением страховой суммы у его жены не будет, — спокойно поинтересовался Тигр.

— Мой бог, если это не так, то город обязан предоставить страховую сумму, — сказал Проффер.

— Ну, у него, без сомнений, была полицейская страховка, большинство местной полиции застраховано, — сообщил им Серчер. Страховая сумма довольно приличная. Совсем не плохая, уверяю вас, — успокоил он.

Тигр кивнул головой. Так же сделал и Серчер.

Воцарилось молчание.

— Майк, — наконец сказал Серчер. — Есть в школе специалисты по каратэ… которых вы знаете?

Тигр задумался.

— Я лично не знаю ни одного.

— Джон был убит приемом каратэ? — неожиданно спросил Проффер.

Серчер кивнул:

— Я так думаю.

Все некоторое время помолчали.

— А вы, случайно, не владеет приемами каратэ, Майк? — мягко поинтересовался Серчер.

Тигр усмехнулся.

— Мне бы очень хотелось, — ответил он.

— Поймите меня правильно… — добавил Серчер.

— О, не волнуйтесь… — Усмехнулся Тигр.

— Я просто думал, что вы ведете занятия по каратэ…

— Нет, — сказал ему Тигр.

Снова наступило молчание.

Серчер задумался. Ему сегодня предстоит масса дел. Нужно не прозевать прибытие "помощников" от Генерального прокурора. Он должен внимательно осмотреть дом Джинни Бонни сегодня… возможно, даже утром. Он должен обязательно хоть что-нибудь найти, что наведет его на след этого ненормального. Он знал это. Но он также знал кое-что не очень хорошее: он может не найти ничего. Он и его помощники могут просто беспомощно ждать, как безмозглые болваны, пока все будет идти своим чередом и снова не приведет к очередной трагедии. Он пришел в ужас от мысли, что такое совершенно не исключено. И в один прекрасный день преступник просто сам сдастся в руки правосудия. Такое тоже случалось.

Теперь он обратился к своим помощникам:

— Я хочу, чтобы вы каждой девушке задали один и тот же вопрос: "Кто-нибудь когда-либо не приставал к вам с сексуальными намерениями?" Он сделал паузу, давая возможность понять этот вопрос. Тигр подумал, что это был действительно нужный вопрос. — Я имею в виду всякого. Это очень важно. Это мог быть учитель, одноклассник, любой парень на улице… я имею в виду везде. Запишите все имена, которые дадут вам девушки. Он снова помолчал. — Возможно, будет названо множество имен. — Он остановился и посмотрел внимательно на своих помощников, на Проффера, на Тигра. Это был один из подходов, который он еще не использовал в достаточной степени. Сперва он потратил слишком много времени на того цветного парня, а потом на того привратника. Хотя он поступил правильно, он знал. Так как любой — с определенными ограничениями — мог бы быть преступником. Сидя здесь, размышляя, он пытался представить себе тип человека. Каким он мог бы быть, когда они, наконец-то, найдут его? Очевидно, человек с отклонениями в психике. Бабник. Опытный убийца. Все более и более четко он видел перед собой взрослого мужчину довольно внушительных размеров. Хотя он не сбрасывал со счета и школьников. Любого. Пока что никто из подозреваемых не соответствовал его представлениям о потенциальном убийце. Он вздохнул, даже как-то с облегчением: ну что ж, пусть приезжают "помощники". Хотя, конечно же, ему хотелось довести дело до конца с помощью только своей команды. Он посмотрел на Проффера, и на Майка Мак-Дрю. Нет, конечно, никто из них не виновен. На его вопрос о каратэ Майк ответил, даже не моргнув глазом, а Проффер никак не был похож на человека, который может владеть приемами каратэ.

— Я полагаю, очень немногие девушки решатся придти сегодня в школу, сказал Проффер.

Тигр удивился этому, бросив взгляд на часы.

— Мы встретимся с ними в их домах, — сказал Серчер, Он повернулся к Тигру: — Все готово к встрече с родителями?

— Все в порядке, — ответил Тигр. — Завтра утром, здесь в актовом зале.

— Хорошо, — сказал Серчер, не сводя с него взгляда. — Я надеюсь, мы заручимся их сотрудничеством… — На короткое мгновение он встретился взглядом с Тигром.

— Я также на это рассчитываю, — ответил Тигр.

— Конечно же, мы сделаем все возможное для этого, — сказал Проффер.

Серчер оторвал глаза от Тигра и молча посидел несколько секунд, глядя перед собой на стол, барабаня по нему пальцами.

— Да, лидер футбольных болельщиков… маджореттка… — бормотал он.

— Шеф местной полиции… — вставил Тигр.

— Боже всемогущий… — поморщился Проффер…

72

На тротуаре перед самым домом, несколько минут спустя, как он вышел из двери, Пенс вспомнил… все. Это воспоминание с ревом хлынуло через него, как поток, поражая его до глубины души. Чтобы не упасть, он прислонился к одному из больших тенистых деревьев. Он был поражен. Его сердце бешено стучало. Его бросало в пот. Он благодарил Бога, что его мать не оказалась возле окон, выходящих на улицу. Если бы она его увидела, то она, конечно же, выбежала бы из дома. Рыжий Джо укатил на велосипеде с друзьями, так что с этим нее в порядке. Понс просто прислонился к дереву на несколько мгновений, чтобы не упасть в обморок. Сомнений не было — это свершилось! Он закрыл глаза, он почти находился в полуобморочном состоянии, и дерево не давало ему опрокинуться навзничь, когда он постепенно припоминал все детали происшедшего с ним вчера вечером. Он видел перед собой мисс Смит, самую прекрасную женщину в мире, его мечту. Он был с ней. Они занимались тем, чему даже трудно подобрать подходящие слова. Ему никогда не доводилось даже слышать о таких невероятных, чудесных, захватывающих моментах, которые он пережил вчера с нею. Какие мгновения! Понс вспоминал, то, что делала мисс Смит. Она сама взяла на себя инициативу, так как он не делал ничего. Абсолютно ничего. Он просто лежал там совершенно неспособный двигаться, горячая, массивная колонна между его ног, устремленная прямо вверх, для нее. Как она понравилась ей, эта колонна. Он вспомнил это. Он никогда еще даже в своих самых смелых снах не соприкасался с такой тайною и с такими страстями. Он помнил сумасшедший апогей этого. Фантастические моменты этого. Часы. Бесконечность. Ее крики, ее божественные крики, когда этот апогей, наивысший момент наслаждения наступил и нахлынул на них волной, ее тело вздымалось и вздрагивало, как вулкан! О, был ли он таким же вулканом? Так оно и было. Конечно! Понс вспоминал, опершись о дерево, его сердце грохотало внутри. Горячая жидкость, любовная жидкость, хлынула из него, выстрелив в нее, заполняя ее. Она кричала — Понс запомнил это. Она сжала его в объятиях, прильнув к нему. Она все время целовала и целовала его… Была ли еще в ней та его жидкость? Как она кричала! Призывая его, называя его имя!.. Понс открыл глаза, приходил в себя, успокаиваясь постепенно, медленно, шаг за шагом… А потом… он вспомнил… она легла на него, что-то шепча, она говорила с ним очень долго, целовала его, нежно ласкала его. Он видел ее лицо, ее сладкие уста. Ее глаза, ее теплое, сладкое дыхание. Как раз прямо над ним… Понс снова закрыл глаза… Потом она легла рядом с ним и помогла ему, шепча ему ласковые слова, гладя его. Помогла ему… начать двигаться. Восстановить силы… Как долго она возилась с ним! Понс снова открыл глаза. Он оттолкнулся от дерева и на деревянных ногах потихоньку пошел по улице… Он не знал, сколько все это заняло времени, только, наконец-то, он почувствовал, что может двигать головой. Воспоминания продолжались… Присев, она положила его голову к себе на колени. На свои божественные колени. А над ним были ее груди. Она позволила ему сосать эти груди… Понс, как в трансе, шел по улице, вспоминая все это… А потом… он никак не мог вспомнить, когда же точно… она помогла ему одеться. Он мог двигать тогда только головой и руками. Она заставила его выпить что-то теплое. Она снова говорила ему что-то нежное и ласкала его… Наконец, она привезла его домой. Он вспомнил, что уже была поздняя ночь… или уже был рассвет? Он еле-еле передвигался с ее помощью, он вспомнил, как она положила руку на его шею и плечи, а вторая рука обняла его за талию, и они медленно пошли… Потом она вела машину, а он положил голову ей на плечо… Она продолжала что-то нашептывать ему, что-то мягко и нежно говорить… Это был не сон, он знал это… Она открыла дверь его дома… Они поднялись наверх… По ступенькам, вместе с ней… Она помогла ему раздеться… Светила только луна… Он запомнил эту луну… Она то появлялась, то скрывалась в облаках… Где же была его пижама? Они долго искали ее… Он надел пижаму с ее помощью… Он сел на край постели… Она держала его лицо руками… Она уложила его под одеяло… Какой у него был сон! Какое было блаженство. Какое невыносимое блаженство он испытывал…

— Эй, Понс! — чей-то голос подействовал на него, как бочка ледяной воды. Он выбил его из мечтательного состояния. Оглянувшись, весь дрожа, он увидел Динка.

— Эй… Что случилось? — спросил Динк, наконец-то, пробившись к нему через толпу народа. — Я кричал тебе очень долго!

Понс как раз проходил мимо дома Динка, он внезапно понял это.

— Почему ты не позвонил мне? — спросил Динк, оглядывая друга.

Понс был смущен. Что за чертовщина? Как он мог ему объяснить? Что он может сказать Динку? Об этом, о том, что произошло с ним? Он не мог. Он не расскажет. Это было что-то такое, о чем он не расскажет никому.

— Привет! Прости, Динк! Привет! Знаешь, что происходит? Я задумался о новых комбинациях… Честон, Динк.

Динк усмехнулся, все еще удивленно глядя на друга. Понс был смешной парень, он это знал. А кто не знал?

— Надеюсь, ты придумал хорошие комбинации! — сказал он, вышагивая рядом.

Они направлялись к школе…

73

Так что же является движущей силой, рассуждал Тигр, открывая дверь своего кабинета. Материал самой жизни, на котором ее обновление основано. Может ли жизнь существовать без него? Как могло это быть? И Серчер и его специалист по каратэ;.

Конечно, предстоит целая куча похорон. У Джинни будут роскошные похороны. Он знал это. Ее отец был благочестивым католиком, он хорошо это знал. Для отряда марджоретток, конечно, это большой удар. Для него самого это невосполнимая потеря. Он увидел Энн Уилльямс.

— Какой у тебя любимый оркестр, Тигр? — спросила его эта выпускница с коричневыми волосами.

Тигр усмехнулся. И закрыл дверь на ключ. Она стояла возле стола. Она пришла сюда с минуту назад. Он восхищался ее фигурой. На ней был свитер и юбка, белые носочки, ее волосы перетянуты лентой, они у ней длинные, в самый раз, не слишком длинные. Тигр подумал, что ему не нравятся очень длинные волосы, которые носят многие девушки. Почти до талии. Ему стало тепло. Он восхищался ее гибким телом. Он подумал об округлостях наиболее совершенной формы. Он стоял здесь, глядя на нее, любуясь изяществом ее округлых форм. Ей всегда это нравилось.

— Ты красивая, — просто и непринужденно сделал он ей комплимент.

Она улыбнулась в ответ. Она отошла от стола. Она бесцельно потрогала лежащие на столе предметы. Теперь она уже была рядом с его креслом. Что за пятнадцатилетняя красавица!

— Правда? — спросила она, стоя рядом с ним.

Она слегка над ним подтрунивала, это было ее обычное кокетство, но оно добавляло прелести ее обаянию.

— Ты это сама знаешь.

Тигру стало не просто тепло, но горячо. Если бы у него был свободен целый день, он потратил бы его, любуясь этим изящным телом. Вот откуда исходит эта сила. Он подумал над этим афоризмом. Это из Библии? Нужно будет не забыть спросить у Барбары в следующую их встречу.

— Разве ты не собираешься мне ничего рассказать?

Что она имеет в виду? Он начал копаться в памяти.

Он снова улыбнулся, вспомнив, наконец, что она хотела от него узнать.

— Ральф Мартери… обычно он… — Он двинулся к ней. — Больше ничего не знаю. — Он остановился в двух футах от нее. — Как ты себя чувствуешь, милая?

— Все у меня в порядке, — ответила она, и он сам мог убедиться, что она говорит правду.

— А как все остальное?

— Тебе нравится Тим Клин?

— Кто это? Они захихикала.

— О, не ломай голову, — сказала она. А потом спросила: а я тебе нравлюсь?

— А как ты думаешь?

— Возьми меня с собой покататься на автомобиле.

Он усмехнулся. Скоро они обязательно поедут, совершат чудесную прогулку. Вероятно, именно это она имела в виду у нее собственный стиль, и откуда только она его заполучила? Впрочем, эти вещи приходят сами собой, это он знал, каждая из них отлична от других, и это разнообразит жизнь, делает ее веселее. И дает ей движущую силу.

— Куда мы поедем? — спросил он, стоя рядом с ней и глядя на нее.

Такая теплая и такая юная! Юное теплое тело. Тигр знал, что ей сейчас жарко, сердце ее трепещет в груди. Он любил ласкать ее тело. У нее светлокоричневые глаза. Она по-прежнему поддразнивала его, но определенно уже трепетала от страсти. Ей очень хотелось поехать с ним на прогулку…

— Боже, как я хотела бы с тобой покататься! — сказала она и добавила: — Обещай, что ты не убьешь меня.

Он усмехнулся. Она была еще таким ребенком. Протянув руку, он коснулся ее лица, Оно пылало.

— Зачем мне тебя убивать? — прошептал он добродушно.

— Я знаю, что ты не сделаешь этого… — тоже прошептала она очень тихо.

Она смотрела на него. Она потерлась о его руку и поцеловала ее. Она дышала в его ладонь тепло и нежно. Ему нравилось это.

— Я боюсь, — сказала она, падая на него. — Ты знаешь это?

С чего бы ей бояться? Кто бы мог понять ее. Он обнял ее и поцеловал. Она в ответ поцеловала его горячо и крепко. Он почувствовал ее нежное тело. Ее руки лежали у него на затылке, лаская его. Теперь они сомкнулись вокруг его шеи в тесном объятии.

— Все еще боишься? — спросил он, немного погодя.

Теперь он ласкал ее. Хорошая девочка, она не упаковала свои чудесные груди в лифчик. Он скоро проникнет под свитер, но не теперь, пока он ласкал их через свитер. Они чудесные. Через материю он потрогал ее соски. Какая мягкая шерсть! Какие груди!

— Ox! — произнесла она хрипло, она задыхалась, оторвавшись наконец от его губ.

Она слегка пошатнулась в его объятиях, задрожала еще сильнее и застонала, когда он ласкал ее соски.

— Ox! — повторила она, почти теряя сознание.

Она снова потянулась к его губам.

Он взял ее на руки и понес через кабинет. Ей очень нравилось быть в его объятиях.

— Когда ты слушал оркестр Ральфа Мартери? — прошептала она, лаская его.

Они были уже на кушетке. Он ответил, помогая ей снять одежду.

— Когда-нибудь… — сказала она. — Возьми меня здесь… — Она вздохнула. — Пожалуйста. Родной мой…

Она прильнула к нему. Он кивнул головой…

74

Мисс Креймар серьезно заговорила с Хэрри Проффером в приемной его кабинета, как только застала его одного. Его собственный кабинет, конечно же, снова был присвоен полицией штата.

— Мистер Проффер… — начала она.

— Да? — спросил он?

— Я не думаю, что и дальше смогу работать здесь, — заявила она.

Проффер удивленно взглянул на нее. Она была явно расстроена и подавлена. Ее только не хватало. Проклятый аппарат не давал ему покоя все утро, телефонные звонки раздавались беспрерывно. Полицейские, просто люди, самые разные, большие и маленькие, трезвонили вовсю, каждый хотел узнать подробности о последних убийствах, и только сильный кордон полицейских из штата не позволял наступить полному хаосу в кабинете директора. Безусловно, он должен благодарить за них Бога. Сверх того, Серчер искал специалиста по каратэ. Он восхищался этим необыкновенным человеком. Он держал голову трезво, не поддавался панике. Проффер смотрел на девушку, пока в его голове пронеслись все эти мысли. Он ей сочувствовал, зная, что у нее на душе. У него на душе тоже было погано. Он не мог себе позволить отлучиться ни на минуту… когда уже закончится вся эта кутерьма… Он вздохнул, вспомнив о своей голубой мечте телевизионном салоне-магазине. Она могла бы тоже работать там. Он к ней очень сильно привязался: они вместе проработали уже долгие годы, с самого первого дня, когда его назначили на этот пост. Он очень не хотел, чтобы она ушла, но как удержать ее? Все более и более он мечтал о своем магазинчике.

— Но Джейн, послушайте меня… — сказал он.

— Я просто не могу больше выдержать, — внезапно расплакалась она. — Я просто пучок оголенных нервов. Вот и все.

— Я знаю… я знаю, каково тебе сейчас… — сказал он, полуобняв ее.

В первый раз за долгие годы совместной работы он позволил себе коснуться ее рукой.

— Как ты думаешь, каково мне? Мне также плохо… Поверь мне… сказал он.

— Я не знаю, что мне делать! — рыдала она на его груди.

— Ну, Джейн… Успокойся… Я знаю, как тебе сейчас… Джейн… — он не знал, что он может сказать или сделать, он действительно сочувствовал ей. — Возможно… возможно, вы сможете еще потерпеть… — сказал он, ища выхода из неприятной ситуации. — Почему бы не взять вам недельки две отпуска, Джейн? — Эта идея преследовала его, он сам хотел уйти в отпуск на месяц, прямо сейчас. К тому времени, когда вы вернетесь… они все уладят… этой сутолоки и горячки уже не будет… — Он остановился и добавил: — Они же обязаны…

— Я не знаю… Я просто ничего не знаю… — стонала она. Проффер тяжело вздохнул.

Если она уйдет, то это будет для него последним ударом, в дополнение ко всему остальному. Он на чем свет стоит ругал проклятого убийцу. Вдруг блестящая идея осенила его.

— Послушайте, Джейн… — Это действительно озарило его. — Почему бы вам не сделать мне одолжение… и не поговорить с Тигром… с мистером Мак-Дрю… — предложил он выход из трудной ситуации. — Вы же знаете, как он может помочь своей беседой, он уже многим помогал… — Он выдержал паузу. — Вам же это хорошо известно. — Он был очень взволнован. Посмотрите на всех ребят, которым он действительно помог! Боже мой, но вы ведь сами хорошо знаете…

Ее рыдания стали чуть тише. У Проффера появилась надежда. Он продолжал стоять обняв ее за талию. Постепенно надежда укреплялась, он услышал, что рыдания ее стали затухать.

— Возможно… — сказала она. Надежда у Проффера еще более укрепилась. — Возможно… Я пойду… — сказала она.

Ей было очень хорошо, удобно и спокойно находиться под его покровительственной рукой.

— Мне бы хотелось, чтобы вы пошли… — сказал он самым мягким тоном. — Я уверен, вам это принесет огромную пользу… Он сделал паузу и очень медленно убрал от нее свою руку. — Большую пользу… Джейн… — добавил он.

Она стояла здесь, возле него, и выглядела очень несчастной. Она снова готова была разрыдаться — одинокая, покинутая фигурка, нуждающаяся в помощи и поддержке.

Потом она медленно кивнула головой, и Проффер вздохнул с облегчением. Он смотрел на нее, боясь пошевелиться. Он молил Бога на всех известных ему языках…

— Да, — сказала она. — Да, вы правы, — добавила она, обернувшись к нему. — Я думаю, что я пойду…

Проффер готов был ее расцеловать.

75

Известие о новых убийствах больно ранили сердце Понса. Его особенно поразила смерть шефа полиции. Он знал его, когда был еще совсем маленьким мальчиком, он был для него всегда каким-то монументом, а не человеческим существом — характерной достопримечательностью Соерсвилля, такой, как например, Городской зал. Он был уверен в его бессмертности. Поэтому его особенно поразила смерть именно его, этого живого памятника. И Джинни Бонни. Кто бы мог подумать?! И вся эта безумная толпа вокруг школы. Он благодарил Бога за этих полицейских из штата, они просто великолепны. В любом случае, они всегда вызывали в нем восхищение. Без их помощи, он просто не смог бы попасть в школу. Они туго знали свое дело, и умело усмиряли разбушевавшуюся толпу зевак. Ну и народ! А эти проклятые репортеры и другие журналисты! Понс не любил употреблять крепкие выражения. Он уже не мог и припомнить, когда ругался в последний раз. Его мать очень болезненно воспринимала это. Но… думая о них… ему хотелось смачно выругаться. Такие слова очень подходили к ним — это как раз те слова, которые понимает эта толпа… Он очень тонко чувствовал слова, как будущий писатель.

К своему удивлению… и облегчению, он увидел, что внутри школы дела обстояли не так уж и плохо. Школа выглядела, как всегда, как будто ничего особенного не произошло. Он упрекнул себя за эти греховные мысли. Занятия шли своим чередом, почти все ребята пришли в школу, он обрадовался, увидев среди них Джима Грина, тот выглядел не так уж плохо. Группа ребят со бралась вокруг него, засыпая его вопросами. Он был героем дня. Понс решил переждать ажиотаж вокруг него и поговорить с ним немного позже. Теперь Понса интересовало: что же все-таки они собираются делать? Так как все было отвратительно, как бы нормально не выглядела школа внешне. Так долго продолжаться не может. Ребята совсем не выглядели испуганными, казалось, они даже получали удовольствие от этого, в отличие от него. Понса это целиком захватило. Посмотрите только на них, вместе с Джимом! Взрыв хриплого смеха поразил его. Это, видимо, был добродушный смех. Отвернувшись и вновь уйдя в себя, Понс почувствовал себя так, как и должен был себя чувствовать — очень паршиво.

Что ему не давало окончательно предаться отчаянию, так это захватывающее воспоминание о прошлой ночи. И еще помогало то, что он снова увидит свою мечту, так как через урок была английская литература. Он сидел в классе, совершенно не способный следить за уроком. Мечтательно-теплый туман окутал его. И он хорошо пахнул. Он несколько раз поднимал голову и видел, как перед классом прохаживалась его мечта в очаровательном бледно-зеленом платье. Он вспыхнул. Он горел. Он зевал. Он отводил от нее взгляд. Он мог бы взорваться, как какой-нибудь ядерный заряд, если бы продолжал смотреть на нее. Он пытался сосредоточить внимание на книгах. Его трясло. Его сердце стучало по-сумасшедшему. Он был безнадежно влюблен. И всегда будет влюблен в эту женщину его мечты. Он ощущал ее аромат, хотя в классе находились и другие девушки, имевшая каждая свой собственный приятный запах. Он же чувствовал только ее аромат. Он его обволакивал. Он думал… обо всем. Понс хотел жениться на ней прямо сейчас. И тут ему снова стало плохо. Потому что нужно долго ждать, прежде чем он сможет жениться на ней. По крайней мере, он сперва должен закончить среднюю школу. Она не намного старше его… что он знал, что парни в Соерсвилле женились на женщинах много старше их. Разве жена, например, у Кишнера не старше его на десять лет? Или даже на пятнадцать? Это вполне может быть. Он слышал об этом. Его мать даже сказала ему об этом. Если уж она не знает, то кто еще может знать? Она дружила с Руфью… Уже два года Понса мучила эта проблема, она отравляла ему жизнь. А что… он внезапно подумал… а что, если он ей сделал ребенка в прошлую ночь? Понс был почти в панике. Как ему раньше не пришло это в голову. Конечно же… это вполне возможно. Он знал. Это логический результат таких отношений с женщиной. Почему он об этом не подумал? Он влил в нее столько спермы! Понс даже вспотел. Она не выглядит особенно озабоченной этим. Несколько взглядов, которые он бросил на нее, ясно говорили, что она так же прекрасна, так же совершенна, божественна и чудесна, как и всегда. Она вела урок. Он слышал ее голос, такой же, как всегда, ничуть не изменившийся. Это совершенно восхитило Понса и увеличило его любовь к ней, если вообще она могла быть больше. Он ее просто обожал. Может ли его мечта осуществиться? Есть ли хоть какой-нибудь самый маленький шанс, чтобы его мечта осуществилась?

— Понс?… — зазвучал ее голос.

Это она зовет его? Что он должен сказать? Он находился в полнейшей растерянности. Он не имел ни малейшего понятия, чем сегодня занимался класс на уроке английской литературы, все прошло мимо его ушей. Он должен был ответить, и поднял на нее взгляд. Их глаза встретились. Как ему все это выдержать?

— Да, мадам, — ответил он.

Их глаза встретились. Он весь дрожал и трепетал, как лист. Он снова парил в небесах, эти божественные глаза снова смотрели на него…

— Вы бы назвали Мильтона выдающимся писателем своего времени? — спросила она.

Понс услышал вопрос. Теперь он раздумывал над словами, сказанными ею. Они имели значение, он знал. И был где-то ответ на них. Постепенно этот теплый, божественный, твердый взгляд вернул его в действительность. Не смотря на крайнее волнение, сильное биение сердца, он вернулся сюда, в класс. Он не отрываясь смотрел на нее.

— Я бы сказал… — Он услышал себя как бы со стороны.

Он начал отвечать на вопрос…

76

Тигр поднял глаза. Он даже не заметил, как вошла она. Он работал над какими-то бумагами за столом — письменные работы, тактические схемы для футбольного матча, интервью, скетч для постановки на сцене школьного театра и так далее… когда она входила, он был полностью погружен в работу. Он взглянул на часы.

— Привет, — поздоровалась Сэлли Суинк.

— Ну, ты опоздала, — сказал он вместо приветствия.

Яркая блондинка, ее волосы были точно такого же цвета, как у его дочери Джейн. И носила она их точно в таком же стиле. Она улыбнулась ему, хотя выглядела бледной и усталой.

— Прости, Тигр, — сказала она, направляясь к столу.

Она остановилась перед ним. Она явно выглядела подавленной. Время, видимо, было выбрано для свидания, не совсем подходящее, подумал Тигр. Возможно, лучше было бы встретиться с ней в другое время. Такое случалось редко, но теперь он чувствовал, что так и есть. И если нужно отложить свидание, то это нужно сделать. Решено! Он посмотрел на нее. Какая чудесная девушка, ничего не скажешь. Ему стало тепло. Он наблюдал за ней. Она была в бледно-голубом свитере, в прекрасном свитере. Она выглядела в нем, как картинка. Ему стало грустно от того, что она несчастна. В другое время. Нужно отложить. Решено.

— Что случилось? — мягко спросил он.

— О, Боже, у меня было очень тяжелое время…

— Все в порядке?

Она взглянула на него, и казалось, слегка вспыхнула. Она слегка порозовела. Это сделало ее еще красивей. У нее были такие хорошенькие, зеленые глазки. Ему очень нравились ее глаза.

— О, теперь уже все в порядке; — прошептала она. — Я уверена.

Тигр был рад услышать, что у нее все в порядке.

— Немного грустно? — нежно спросил он.

— О… я бы сказала, не просто грустно… — ответила, она, очень мягко. — Мне нужно еще принять немного таблеток…

Тигр кивнул и полез в ящик стола. Он передал ей маленькую бутылочку. Их пальцы встретились, когда она брала бутылочку из его руки. Она улыбнулась, и ее глаза, казалось, слегка оживились, заметил он. Повеселел и он. Сэлли была одной из самых чувствительных и легкоранимых девушек. Это и делало ее такой привлекательной, он знал это. Он ценил ее, и обращался с ней очень нежно и ласково. В ней была поэзия. Она стояла здесь, и время от времени их взгляды встречались.

— Что случилось? — спросил он снова.

— О… — ответила она. — Все эти заботы… — Она осеклась. Тигр понимающе кивнул, ему стало все абсолютно ясно.

— Почему ты не садишься? — прошептал он. Девушка кивнула и подошла к креслу рядом со столом. Она села и Тигр смотрел на нее. Кто еще сидит так, как она? У нее отличные манеры. Это видно даже в простейших движениях.

— Я понимаю, — искренне посочувствовал он. — Это плохо.

Она смотрела прямо ему в глаза. Он восхищенно рассматривал ее лицо, ее волосы. Манеру, с которой она держала руки. Девушка могла бы быть чудесной балериной. Какая грация в движениях! Какое естественное чувство такта. Как женщина она будет очень элегантной. Он знал это. Элегантная это слово очень ей подходило. Взгляд у нее грустный и нежный. Ее отец работал на электронном заводе инженером.

— Они снова всех опрашивали… — с досадой сказала она.. — Все с самого начала.

Тигр знал. Но он удивленно спросил: — Разве?

— Вот поэтому я и опоздала. — Она задумчиво улыбнулась и внезапно наклонилась к нему, протянув руку.

Она коснулась его руки с виноватым видом, — Прости меня, дорогой… сказала она и слегка пожала его руку. Тигр восхищался ее красивой ручкой.

— Все в порядке, — едва прошептал он. — Я рад, что ты все-таки пришла. — Он посмотрел на часы.

Кто бы предполагал, что так получится. Времени оставалось очень мало.

— Ты знаешь, о чем они меня спрашивали? — подавленно спросила она.

Тигр, понимая ее состояние, подождал, когда она сама ответит на свой вопрос.

— Что же? — мягко спросил он. Хотя ему все было известно.

Она говорила почти шепотом, хотя Тигр не мог не заметить небольшую улыбку на ее лице. Она определенно едва улыбнулась, Он это хорошо знал.

— Делал ли вам кто-нибудь сексуальные предложения?… — Она остановилась, а Тигр сидел, любуясь ее лицом. — Вот что они хотели узнать.

Тигр кивнул, не подав и виду, что его интересует эта тема.

— И что же ты им ответила? — спросил он.

— Нет.

Он улыбнулся в своей обычной манере, нежно и тепло.

— Нет?

Она ухватилась за его руку.

— Я очень тебя люблю.

Он знал это. Он ей сказал:

— Ты совершенно необыкновенная девушка.

Ее рука была такой горячей.

— Я слишком опоздала? — спросила она.

Тигр знал, что она действительно пришла слишком поздно. Но ее физическое состояние сейчас было не лучшее. Это всегда проблема, хотя он не был брезглив. И никогда не будет.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептал он.

— Великолепно, — ответила она, и он знал, что она говорит правду.

Ее сердце сильно забилось. Он хорошо знал, что сейчас она не в лучшей форме. Он размышлял, пытаясь найти правильное решение. Она никогда не простит ему, если время уйдет бесцельно. Он знал.

— Ложись на пол, — приказал он ей.

Нужно было спешить, но иногда это доставляет удовольствие. Конечно, он постарается удовлетворить ее как можно лучше. И она оценит его усилия. Если будет возможность попозже, он постарается обработать ее еще раз. После занятий по гражданскому праву? Он подумал над этим. У них еще есть полчаса в запасе. Она сжала его руку. Он прошептал ей что-то ласковое. Тигр тепло подумал о ней, глядя, как она выполняет его распоряжение.

Что за красотка…

77

Серчер знал, что он стоит на перепутье. Конечно же, перепутье, перекресток. Все дело в том, что все дороги ведут в никуда, и он это хорошо знал. Например, где же этот специалист по каратэ? Пока еще он не сумел откопать ни одного. Никто даже слухом не слыхал о таковых. Он встречал удивленные пустые глаза, задавая вопрос об эксперте по каратэ. Спокойный, уравновешенный исследователь, каким он был всегда, опытный и закаленный в трудностях мужчина, тем не менее, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он просто бездельничал. Он знал, что ему сейчас нужен не просто хороший шанс, но необходимо вообще пересмотреть подход к этому делу. Безусловно, он был в тупике. Он заставил всех своих людей работать на полную катушку, он мобилизовал все свои возможности. Команда его помощников прочесала всю школу, опросила каждую девушку, которую они могли там встретить, включая учительниц. Те же, кто не явился на занятия — их оказалось, к удивлению, не так уж и много — будут проверены дома, фактически, это уже было сделано. Он и его помощники прошли по всем комнатам дома Джинни Бочни, методично и детально исследовали там буквально все. Это было нелегко, так как дом представлял собой сцену трагической катастрофы. Мать девушки билась в истерике. Соседи, родственники толпились вокруг нее. Отец находился в состоянии полной прострации, в конец обессиленный от нахлынувшего на него горя, он лежал на софе под наблюдением домашнего врача. Несмотря на свое удостоверение, Серчер с трудом пробрался через весь это хаос. В конце концов, он мог бы так и не стараться. Результат был неутешителен — он не обнаружил ровным счетом ничего. Вконец расстроенный и несчастный, но еще более решительный и настойчивый, он ускользнул из этого дома со своими помощниками и возвратился в школу. Здесь, с трудом прорвавшись через толпу, собравшуюся здесь, с помощью размахивающих дубинками полицейских, он нашел своих людей в разгаре работы, они продолжали в поте лица допрашивать девушек. В остальном, он отметил, все шло своим обычным чередом. Занятия проводились нормально, не нарушая расписания, хотя его очень интересовало, что же происходит на самих уроках. Казалось, в достаточной степени все спокойны, насколько это возможно в эти необычных обстоятельствах. И это ободряло его. Единственным местом, где отсутствовало спокойствие, была приемная мистера Проффера. Здесь не переставая звонил телефон, туда-сюда сновали ученики, полицейские, да еще местные высокие должностные лица и функционеры, включая людей в штатском. Сам Проффер, весь вспотевший, с распущенным галстуком, расстегнутым воротничком сорочки, пиджаком, переброшенным через спинку кресла, казалось, разговаривал со всеми одновременно. Серчер даже пожалел его. Это было столпотворение. Что случилось с его секретаршей, мисс Клеймайр, хотелось бы знать? Казалось, она исчезла. Он не удивлялся этому, так как в последний раз видел ее чрезвычайно расстроенной. Так же будешь выглядеть и ты, старый осел, перед тем, как закончить со всем этим, подумал Серчер о себе.

— Капитан, — перекрывая шум голосов, зычным басом позвал его Грейди.

— Да? — повернулся к нему Серчер.

— Генеральный прокурор снова на связи. Хочет, чтобы вы ему позвонили, как только придете.

Серчер молча кивнул. Для него это не было сюрпризом.

— Передавал мне что-нибудь?

— Я думаю, они собираются прислать сюда целую армию.

Грейди был еще сравнительно молод, он недавно перешел в следователи. Он был взвинчен, хотя и пытался скрыть это. Для него это была война, и победу принесут взводы солдат. Несомненно. Но Серчер знал, что со временем опыт к нему придет.

— Надеюсь, сюда не собираются послать вертолеты, — сказал он, поднимая трубку телефона.

Грейди усмехнулся. Он обладал чувством юмора. Он восхищался своим шефом.

78

Тигр чувствовал себя совсем неплохо. Время уже приближалось к обеду. Он провел занятия по гражданскому праву, поговорил по телефону с Луби Лу, этой по-настоящему голубой женщиной. Только что он вернулся с довольно душераздирающего сборища в конференц-зале, где присутствовали Проффер, старший полицейский офицер их района Биргесс Тоцци, практически весь школьный совет, преподобный Брук, этот выдающийся теолог, представители родительско-учительской ассоциации, некоторые другие официальные лица… и конечно же, Серчер. Тигр остановился на нем. Серчер. Он медленно покачал головой. На голову этого парня обрушилась убийственная критика: никто не верил, что он приложил все старания, чтобы отыскать убийцу. Они даже сомневаются, знает ли он, что творит это было даже высказано вслух, по крайней мере, двумя из присутствующих. Тигр восхищался им. Он со всем этим справился блестяще. Это человек, на которого стоило посмотреть, это несомненно. Тигр восхищался им бесконечно. Если человек сталкивается с таким противостоянием и умеет постоять за себя, он стоит уважения, по крайней мере. Но что действительно обрадовало Тигра, это — 1) решение не закрывать школу и 2) не отменять и провести запланированную игру по футболу. С этим после долгих дебатов более или менее согласились все, благодаря усилиям Серчера, не говоря о его упорной защите по этим двум проблемам. Единственную проблему составляли теперь только родители. Завтра на встрече с ними Тигр полностью отдаст себя всего решению этой проблемы. Его поразила сварка, разгоревшаяся на сегодняшней встрече, и он надеялся, что с родителями такого не случится. В конце-то концов, несмотря ни на что, все родители Соерсвилля заинтересованы в том, чтобы их дети получили образование, и он надеялся на их здравомыслие. Они должны понять, как незначителен риск потерять свое любимое чадо из-за преступных действий этого дьявола, кто бы он ни был. Кроме того, полицейские расставлены повсюду, и конечно же, ни одна девушка не должна выходить из дома по вечерам, пока все не уляжется и не придет в норму… А то, что все придет в норму — в этом Тигр не сомневался. Поэтому он, если принять во внимание все обстоятельства, чувствовал себя совсем неплохо… хотя и был в трауре. Ничего нельзя изменить. Это процесс, такой же неизбежный, как восход солнца. Или его заход. Или прибывание и убывание Луны. Это жизнь. Так можно назвать это. Это был несчастный случай. Нужно все поставить на свои места. Здесь беззвучно, молчаливо сфокусировались все силы. Несомненно, одна часть его личности находилась в скорбном состоянии, была в трауре.

В его кабинете появилась Элис Пэтмор.

— Привет!

В этом платье ближайшая подружка Джилл выглядела потрясающе привлекательной. Оно было прелестно пастельного оттенка, тесно облегающее ее фигуру и очень короткое. Со светлыми волосами, уложенными по последней моде, она была просто неотразима. Тигр тепло улыбнулся ей. Эта прелестная девушка пришла точно в назначенное время.

— Что новенького, милая?

Он знал, что она любила, когда он называл ее так. Впрочем, ему это тоже нравилось. Она села в кресло.

— Собираетесь закрывать школу? — неожиданно спросила она, пока он любовался ее губной помадой.

Он хотел спросить у нее, какого цвета ее губная помада. И он еще спросит об этом.

— Нет, — ответил он.

Она с облегчением вздохнула.

— Это хорошо.

Кто еще может так вздыхать?

— Мне нравится цвет твоей губной помады, — заметил он.

— Правда? — сказала она.

Элис была такой застенчивой, когда он пришел. Сомнений не было. Ему нравилась ее застенчивость.

— Какого цвета твоя помада? — спросил он. — Как она называется?

Она улыбнулась, обнажив превосходные зубки.

— Коралловое чудо.

— Точное название.

— Холодный оттенок.

Тигр усмехнулся, и она тоже улыбалась. Ему вдруг пришла в голову эта странная фамилия — Таквелл. Так звали учительницу, которая должна приехать к ним по обмену из Англии. Ее фамилия значила "сласти", "пирожное". Ему нравилась эта игра слов. Он любил этот приятный английский акцент. Он особенно любил, когда на нем говорили представительницы прекрасного пола. В любом случае. В нем что-то было. Он всегда считал, что английские красотки дружелюбны, свежи, знают вкус к жизни… и у них прелестный акцент. Его любимым акцептом, конечно же, был американский. Но не южный его вариант. Он подумал о нем, об этой Старой Кукурузной Лепешке — Президенте страны. Он улыбнулся.

— Как все остальное? — спросил он Элис.

— О… в порядке… — ответила она.

Тигр кивнул.

— Тигр… — Она осеклась.

Он внимательно смотрел в ее глаза газели. Интригующего цвета. В них собраны все цвета. Он любил их. Он подождал.

— Эти маленькие пилюли… — Она сделала паузу. Он ждал. — Они не причинят мне вреда? — прошептала она.

— Нет, — ответил он. — Но только если ты будешь принимать их правильно, согласно инструкции… — успокоил он.

Она вздохнула, успокоенная. До следующего раза, У нее был этот пунктик. Тигр сидел и внимательно смотрел на нее. Она, безусловно, нуждалась в моральной поддержке. Сейчас это ей очень нужно. Он знал. Ему очень нравились ее глаза газели.

— Правда ведь, они такие чудесные? — прошептала она.

— Я так думаю, — сказал он.

— Такие же чудесные, как и ты, — прошептала она.

Ему нравились светлые волосы. Он подумал о светлых волосах Джилл. Он любил их. У Джилл они были немного не такие, как у Элис. Ничто не может идти в сравнение со светлыми волосами. Или рыжими. Или коричневыми. Это то, что касается волос. Между опенками волос имелось интригующее различие. Волосы совершенно иначе смотрелись у них на голове. Нет двух блондинок, у которых абсолютно одинаковые волосы, рассуждал он, в целом мире нет таких абсолютно одинаковых светлых волос. Он это знал. Какого цвета волосы были у мисс Таквелл?

— Где мы будем…? — спросил он у нее.

— О… — сказала она, и говорила очень мягко. — На кушетке.

Он усмехнулся. Она запомнила их прошлые встречи. Но он спрашивал совсем не о том.

— Я имею в виду наши занятия.

Она посмотрела на него и обиженно надула губки.

— Ты говоришь о книге с картинками?

— Мы с тобой работаем по ней.

— Разве мы ее не закончили?

— Конечно, ты уже ее всю прошла.

— Давай сядем на кушетке.

Это была обратная сторона ее скромности и застенчивости, и ее нельзя игнорировать. Он посмотрел на ее фигурку, обозначенную под плотно прилегающим платьем, очень соблазнительную, Это действительно у нее было из-за застенчивости, как он уже хорошо уяснил из опыта общения с нею.

— Тогда… — очень мягко попросила она. — Расскажи мне о моем характере.. — Она остановилась.

Он внимательно посмотрел на нее. Он сделает то, о чем она просила. Ничего нет важней, чем комфорт. К тому же, она сама хотела комфорта. Он встал, открыл шкаф с выдвижными ящичками и вытащил ее папку. Он улыбнулся ей. И слегка кивнул. Ее тело было горячим.

— Приступим, — тепло предложил он.

Он направился к кушетке. Улыбаясь, она последовала за ним.

79

После небольшого раздумья Серчер сказал в трубку:

— Что же, по-вашему, я должен делать — допрашивать их с применением пыток?

Он сказал это очень спокойно, предварительно подумав, как оригинальнее ответить на последнее замечание генерального прокурора.

— Я знаю, что преступник находится в школе. Иначе просто быть не может.

— Что вы?! Ни в коем случае, только не это… — сказал голос в трубке, растерянно и испуганно.

Парень принял все это всерьез? Серчер пожалел о своем саркастическом тоне. Он его изучает, подумал Серчер. Что ж, на то и генеральный прокурор.

Голос в трубке продолжил:

— Ради Бога, послушайте… большой ли это город? Послушайте, вы можете выявить его очень просто. Боже… я в этом уверен… Он должен быть заметен за милю. Я не шучу! Как только мои люди приедут туда… Пауза. — Я знаю, что я могу рассчитывать на ваше полное содействие… Еще одна пауза. — Понимаете меня? — Серчер все понял. — Послушайте, это настоящий динамит. Мы должны найти его во что бы то ни стало! — Затем последовала еще одна пауза. Серчер продолжал молчать. Почему? Ему хотелось задать этот простой вопрос собеседнику. Как будто бы он сам не хочет того же самого. Сколько голосов все это будет ему стоить, хотел спросить Серчер. И почти было уже не спросил, но в последний момент сдержался. В других обстоятельствах… И еще одна вещь… — Пауза. Серчер ждал, что скажет генеральный прокурор, — Капитан? Нас не разъединили? — Серчер сказал, что он внимательно слушает. — Хорошо. Послушайте… вместе с моими людьми приедет к вам один писатель. Бен Шингл… вы, вероятно, слышали о нем — это один из известнейших писателей. Он прилетел к нам в гости, и губернатор передал его на мое попечение. Он хочет написать книгу об этом, о том, что произошло в Соерсвилле, с самого начала и до конца, если он когда-нибудь наступит, на что я надеюсь. Вы можете себе представить, какая замечательная книга может получиться, капитан? — Он снова помолчал. Серчер едва сдержался, чтобы не застонать. Он представил себе всю эту комедию с писателем, Ну, ладно, я поставил вас в известность, позаботьтесь о писателе, капитан… насколько мне известно, он полностью поддерживает нашу версию… поэтому дайте ему как можно более полную информацию, конечно, в разумных пределах. Я знаю, что в данный момент вы все ему не можете рассказать… но все, что можно, дайте ему, все, о чем он вас попросит… в разумных пределах, конечно же…

Он помолчал.

— Поняли меня?

Серчер все понял.

— Позже, — добавил голос в телефоне. — Вы дополните недостающую информацию, когда все будет кончено.

— Может быть, он поделится с нами гонораром? — спросил Серчер, конечно же, в шутку.

Повисло долгое молчание, а затем, внезапно, в трубке раздался гомерический смех. У него есть чувство юмора, с удовлетворением отметил Серчер.

— Кто знает? Поживем — увидим! — услышал он, наконец;.

А затем генеральный прокурор серьезным тоном добавил;

— Хорошо. Вопросы есть? Все ясно?

— Пока никаких вопросов нет… — в настоящий момент, — сухо ответил Серчер.

— Тогда все в порядке. Не удивляйтесь, если увидите меня у вас… завтра… или послезавтра… Когда там у вас играет "Кавертон"?… Тогда в день игры, я надеюсь, что все у вас будет нормально.

В этой надежде скрывалась угроза, Серчер не мог этого не заметить.

— Будем стараться.

— Вот и хорошо, — сказал генеральный прокурор. — Найдите его.

И он повесил трубку.

Очень оригинальную мысль высказал прокурор, подумал Серчер. Сказать легко, а как найти преступника? Он повернулся к Фолло, который что-то хотел ему сказать. Возможно, в этот самый момент Бон Шингл тоже думает над этим делом. Несмотря на все эти неприятности, он вынужден был улыбнуться…

80

Тигр быстро провел занятия по гражданскому праву с новичками и вернулся в свой кабинет. Он обнаружил там не кого иного, как мисс Креймайр.

Она выглядела несчастной. Он знал, что она придет, так как Проффер позвонил ему и попросил принять его секретаршу. Сверившись со своей программой на день, Тигр согласился оказать шефу такую любезность. Время ему позволяло сделать это. Тигр, кроме мисс Креймайр, нашел на своем столе записку, на которой значилось: "Когда? — X. Л.". Он усмехнулся. Конечно же, это было послание от Хилды Линдер. У него, конечно же, найдется для нее время. Он обрадовался, что она напомнила о себе, хотя не забывал о ней. Он назначит ей встречу на завтра. Первым делом, завтра утром он встретится с ней. Он думал о ней, этой светловолосой красавице. Как только уйдет мисс Креймайр, он обязательно свяжется с Хилдой Линдер. Интересно, сколько уже времени?

— Итак, Джейн, как вы себя чувствуете? — спросил он у секретарши в своей обычной дружеской, открытой манере.

Конечно, она — не самое красивое создание Господа, но в ней есть своя прелесть. Конечно, она далеко не во вкусе Тигра, но ее глаза, например, совсем неплохие, просто прекрасные, зеленого цвета. Красивые глаза. И фигура у нее довольно приличная, хотя она ее и скрывала. Волосы были довольно красивые, если бы она, правда, получше следила за ними. И лицо у нее, в общем-то, не безобразное. В нем чувствовалась теплота. И оно могло бы быть хорошеньким. Она старая дева, но вполне могла бы ею и не быть. Он вовсе не склонен думать, что ей с рождения была уготована эта независимая участь. Он ей сочувствовал. Впервые, пожалуй, у него появилась возможность поговорить с ней наедине. Возможно, подумал он, действительно можно чем-нибудь помочь ей. Возможно, цепь последних грустных событий будет иметь хоть одно счастливое исключение. Он надеялся, что так и будет. В любом разрушенном бомбами городе произрастают цветы. Тигр оборвал себя на этом. Так можно разрушить весь день. Но он подумал, что ведь тоже неотъемлемая часть процесса. Комплексов. Нормальный поворот событий…

— Я чувствую себя действительно просто ужасно, мистер Мак-Дрю, призналась она. — Я просто не могу больше выдержать всего этого.

Она будет рыдать. Он знал. Через минуту.

Он кивнул, внимательно глядя на нее своим обычным дружеским взглядом. Он думал, как лучше поступить в этих обстоятельствах. Возможно, нужно применить подход издалека. Он остановился на нем.

— Вы действительно выглядите не очень хорошо, — сказал он.

— Я чувствую себя ужасно.

— Все вам кажется очень плохим.

— Ужасным.

Тигр подумал о европейском футболе. Он всегда имел весьма туманные представления об этой игре. Он с сожалением наблюдал за тем, как коммерческие структуры США любыми способами пытались внедрить эту игру в их страну. Возможно, они и преуспеют в этом. Некоторые признаки этого он уже отмечал. Но это будет печальный день, когда они преуспеют и внедрят европейский футбол в стране. Он ненавидел эту игру. А что последует за ней? Крикет? Джейн Креймайр продолжала молча сидеть.

— Это действительно испортило вам настроение, — сказал Тигр. — Сверх всякой меры.

— О, Боже, это так, это действительно так, — ответила она.

Вскоре она разрыдается. Тигр решил слегка изменить подход. Как всегда, почувствовал необходимость этого чисто интуитивно.

— Что больше всего вас расстроило? — мягко спросил он.

К его удивлению, она прямо сказала:

— Секс. О, Боже! Отвратительно!

И она разразилась потоком слез.

Тигр продолжал спокойно сидеть напротив ее, глядя, как она рыдает, освобождая, как он надеялся, свое сердце от отчаяния, Это было облегчение, проникающее ей глубоко в душу, очищающее ее, и в этом он ничуть не сомневался. Он наблюдал за ней.

Немного погодя, она сказала:

— Я больше не смогу работать здесь.

Он кивнул. Конечно, он с ней согласен. Но он хотел большего. Он хотел помочь ей. Он сознавал свои ограниченные возможности, но желание помочь ей у него большое. Для этого он предпринял фронтальную атаку. Он сделает все, что сможет, и даже сверх того. Проффер будет ему очень благодарен. Он сознавал, как многое она для него значила. Как никто другой. Он даже готов был из-за нее перейти на работу в свой телевизионный магазин.

— Вам кажется, что вы будете жертвой? — спросил Тигр, когда ее рыдания немного поутихли.

Она поднялась на него глаза. Она действительно выглядела жалкой.

— Возможно! — воскликнула она. — Я постоянно думаю об этом!

— По-моему, эта мысль преследует вас, — предположил он.

— Это вполне вероятно… мистер Мак-Дрю… правда ведь?

Тигр искал ответа на ее вопрос, и он сразу не приходил ему в голову.

— Правда ведь? — требовательно вопрошала она.

— Видите ли, — сказал он в конце концов, тщательно подбирая слова, как обычно делал в затруднительных случаях. — Вы и я, мы оба хорошо знаем, каков мир, в котором мы живем… — Он остановился, ожидая, пока нужное слово самопроизвольно возникнет в его мозгу. — Все возможно, не так ли… Джейн?

Он немного переждал. Это был процесс постепенного приближения к истине. Это был вызов, сердце и жизнь, волнение было в этом процессе. Он это хорошо знал.

— Но я не хочу так умереть! — воскликнула она.

Он ее не осуждал. Он ей целиком симпатизировал. Он внимательно наблюдал за ней. Эти зеленые глаза просто прекрасны.

Он это знал. Он подумал о Рошелл.

— Как бы вы хотели умереть? — мягко спросил он.

— Почему я должна умирать? — она с трудом произнесла эту фразу.

— Многие ли из нас выбирают способ своей смерти? — спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— А что же, по-вашему, я имею в виду? Как вы полагаете?

— Зачем… — Она задохнулась от волнения. — Зачем я пришла сюда?

— Я бы тоже хотел это знать.

Она откинулась в кресле, как будто решала, эту проблему. Тигр наблюдал за ней. Ее глаза неотрывно смотрели на него, в них был ужас. Он сочувствовал ей.

— Секс у вас в голове всегда ассоциировался со смертью, не так ли? — сказал он мягко. — Секс для вас значит смерть, в ваших мыслях. Я прав?

— Да, — едва вымолвила она.

Как будто она говорила последние слова перед смертью. Она неподвижно застыла в кресле, Она казалась парализованной. Он думал, что она сейчас закричит.

— Вы когда-нибудь занимались сексом? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Вы занимаетесь онанизмом?

— Что?

— Вы играете с…?

Между ними повисло неловкое молчание. Она готова была расплакаться.

Ее рука прижалась к груди. Она не могла сдержаться. Она начала молча рыдать.

— Как вы играете с ней? — настала его очередь спросить у нее.

— Я… — едва вымолвила она сквозь рыдания.

— По ночам? На постели? В одиночестве? В темноте?

— Я… играю с ней…

— Как?

— Я… глажу се рукой… — едва услышал он.

— Всю ее?

— Это так приятно…

— Вы разговариваете с ней?

— Я глажу очень долго. Мне становится жарко. Я потею. Мистер Мак-Дрю… Я становлюсь вся мокрая… — Она говорила с трудом, едва слышно.

— Подымаете ноги кверху?

— Да мои ноги подняты вверх…

— Вы их раздвигаете?

— Очень широко.

— И подняты кверху?

— Я лежу на боку. Мои колени… подняты вверх…

— Высоко?

— Да.

— А рука тоже потеет?

— Да.

— А что вы еще делаете?

— Я…

— Вы всовываете туда что-нибудь?

— Да.

— Как глубоко?

— Я…

— А о чем вы думаете в это время?

— Обо всем… я…

— Вам это нравится?

— О… я…

— Как часто вы этим занимаетесь?

— Я…

— О чем вы думаете?

— Иногда…

— Как высоко..?

— Я… очень высоко…

— Вы играете с ними? — Он показал на ее груди.

— Я… их ласкаю…

— Верхушки?

— Я… глажу соски…

— Каким образом?

— Снизу вверх…

— А о ком вы в это время думаете?

— Я…

— О Хэрри?

— Что?

— О Хэрри Проффере?

— Я…

— Вы думаете о нем?

— Я… думаю о нем…

— А что потом делаете?

— Я играю… играю…

— А потом?

— После очень долгой игры…

— Да;

— Я достигаю…

— Да…

— Это так прекрасно. На какое-то мгновение. Мгновение… — Она сделала паузу.

Она что-то неслышно прошептала. А затем призналась:

— Я становлюсь мокрой…

Еще одна пауза.

— Я испытываю потрясение… Я корчусь… в спазмах…

Она помолчала и добавила:

— Потом мне становится плохо.

— Это смерть.

— Плохо, плохо…

— Вы умираете.

Она сидела, низко опустив голову.

— Вы любите Гарри Проффера, — сказал он спокойно.

Как ни странно, это была правда. Он знал это. Как хорошо ему это знакомо. Он вздохнул горестно, удивляясь этим запутанным переулкам, подземным дорогам, многочисленным пересечениям их в человеческой жизни. Этот потрясающий процесс. Какой процесс!

— Это правда, — еле слышно прошептала она.

— Вы думаете, он убийца?

— Нет, — ответила она.

Он смотрел, как она зашевелилась. Ее голова начала очень медленно подниматься. Вскоре она будет смотреть ему в глаза.

— В вашей голове… тем не менее… он — убийца, — сказал Тигр. Потому что вы хотите его. Вы знаете, что я имею в виду. И поэтому все эти случаи… все эти трагические случаи… Он сделал паузу, глядя на нее. — Эти убийства. — Он снова выдержал паузу. — Вы не можете даже находиться с ним в одной комнате… так как вы знаете, что бы вы хотели, чтобы он с вами сделал… и вы знаете, что это для вас значит… в ваших мыслях… Он сделал еще одну паузу, а затем продолжал говорить очень спокойно: — Вот почему вы хотите уйти отсюда… — сказал он. Вот чего вы боитесь на самом деле… — Он снова выдержал еще одну паузу. — Разве не так?

Она ничего не ответила. Она продолжала молча смотреть на него широко открытыми глазами. Эти прекрасные глаза смотрели на него, не отрываясь.

— Секс. Смерть. — сказал он. — Секс для вас означает смерть.

Он решил сказать ей только это. Хотя, он знал, что мог бы сказать ей гораздо больше. Но у него были свои планы относительно ее. Впереди еще много времени, чтобы сказать ей все. Углубиться. Раскрыть ей все. Он это знал.

— Какая у вас фигура? — неожиданно спросил он.

Она продолжала смотреть на него.

— Встаньте, — сказал он.

Она подчинилась.

— Снимите свой жакет.

Она сделала то, о чем он просил. На ней оставалась блузка. А под ней, он знал, был тугой лифчик. Он сделал ее слегка плоской.

— Снимите блузку, — приказал он.

Она колебалась.

— Снимите же ее, — прошептал он.

Медленно она сняла с себя блузку. Она стояла перед ним.

— А теперь — лифчик, — приказал он.

Очень медленно она выскользнула из него. Он остался у нее в руке. Теперь она стояла, обнаженная по пояс, все еще изумленно глядя на него. Он внимательно посмотрел на ее груди. Он был прав. Совсем неплохие. Белые, красиво приподнятые, освобожденные от лифчика, стеснявшего их. Ему понравились соски. Очень красиво торчащие. Они просто просили, умоляли о поцелуях, о ласках. Ее руки только гладили их. Он знал это.

— Вы смотрите на них?

— Что? — Ее голос звучал для нее как бы со стороны.

— Перед зеркалом… когда вы раздеваетесь… вы стоите там… глядя на них?

— Да…

— Они очень красивы.

Он прошептал ей.

Он думал о ней. Было о чем подумать. Еще некоторое время он продолжал внимательно разглядывать ее. И она стояла и смотрела на него.

— Повернитесь, — приказал он. — Не спешите.

Она подчинилась. Он посмотрел на нее сбоку.

— Прекрасно, — медленно она завершила полный оборот.

Она снова стояла лицом к нему… готовая на все.

— Одевайтесь.

Медленно, после долгой паузы, она оделась. Она делала это молча.

Он сказал:

— Я хочу, чтобы вы приходили ко мне раз в неделю. — Он помолчал, подумал и добавил: — В это же время.

Она одевала блузку.

— Вы придете? — прошептал он.

Медленно, с глазами, устремленными на него, она кивнула.

Его глаза смотрели на нее…

81

После занятий Понс, окрыленный, направился в коридор. Она окликнула его, когда он уже готов был выйти за двери. Он обернулся и возвратился в класс, подойдя к столу. К пей. Остальные ученики уже успели выйти. Он стоял перед ней с подгибающимися коленями и дрожа мелкой дрожью, слишком испуганный, чтобы поднять на нее глаза. Он готов был простоять здесь хоть целый день… если необходимо.

— Понс, — услышал он ее сладчайший голос.

Собрав все силы он медленно поднял на нее глаза. Он с трудом различал черты ее лица. Перед ним была… ее грудь.

— Как ты себя чувствуешь, Понс? — спросила она, и он готов был перед ней растаять.

— Прекрасно, — ответил он, через силу выдавив из себя слова и по-прежнему не отрывая взгляда от ее грудей.

— Посмотри мне в глаза, Понс, — услышал он.

И он поднял голову. Ее лицо. Он весь погрузился в эти божественные глаза.

Когда он плавал в этих бездонных глазах, она сказала;

— Не останавливайся, продолжай писать свою работу.

Потом сделала паузу, а он кивнул головой. Ее голос был таким теплым и тихим… мягким и тихим…

— Я хочу, чтобы ты написал хорошую работу. — Она еще помолчала. Обещаешь мне? — Она остановилась.

Он снова закивал головой. Он хотел отдохнуть на этих грудях.

— Вот и все, — сказала она. — А теперь ты можешь идти.

И он ответил, с трудом различая свои же слова:

— Можно мне придти к вам снова?

Она тепло улыбнулась. Он жил ради этой улыбки…

— Конечно.

Окрыленный, Понс устремился к выходу, слыша только эти слова.

82

Лейтенант Фолло допрашивал Рошелл. Он был поражен зрелостью суждений этой девочки. А ведь ей всего-то семнадцать лет. Да, если бы кто-нибудь спросил его, сколько ей лет, он бы дал ей все двадцать. Она, как взрослая, вела беседу. Фолло знал, что она уже не ребенок, В этом он был уверен. Беседа с ней ничего не дала.

— Итак… Рошелл… — Ему было немного неудобно называть эту взрослую девушку по имени, как школьницу.

Было бы лучше и много удобнее называть ее… мисс Хадсон. Ему так казалось. Но он начал разговор именно так, как он обращался с ее одноклассниками. Только подумаешь о них, этих сегодняшних ребятах, размышлял он. Ну и дети пошли нынче! Они взрослеют так быстро. Он вспомнил о своей дочери, которой всего лишь десять лет, а она уже носит лифчик… ну, не совсем, как у взрослых, но тем не менее своего рода лифчик. Уверен, что ее однолетки тоже носят нечто подобное. Он слышал… о последнем изнасиловании. Он знал о нем. В любом случае он о ней очень беспокоился, не имеет значения, сколько лифчиков она носит. — Я хотел бы предоставить вам возможность еще подумать над этим вопросом… — сказал он. — Потому что, если вы поможете мне в этом трудном деле, вы понимаете…

Девушка кивнула и продолжала сидеть молча. Все, что только Мог делать Фолло, — это смотреть на нее. Она была красавица. Эти темные волосы…

— Я все понимаю, — наконец ответила она.

— Ну… и что вы скажете? — терпеливо спросил он.

— Лейтенант… — сказала она, глядя ему прямо в лицо. — За кого вы меня принимаете?

Он не нашелся, что ей ответить. Какой голос! Ее низкий мягкий голос просто потряс его. Что за дети пошли нынче!

— Я считаю, что ты красивая, хорошая девушка… — ответил он. — Очень хорошая девушка, на самом деле… пойми меня правильно… Рошелл… — Он смолк.

— Это как раз то, что я сама о себе думаю, — сказала она.

— Я знаю, что…

— Ну, разве можно задавать такие вопросы хорошим девушкам? А? Лейтенант? Скажите мне.

Фолло был совершенно растерян. Эта малышка заставляет его почувствовать себя полным дураком. Это не укладывалось в его голове.

— Это совсем не так… — начал было он возражать.

— Какого рода девушкам обычно задают подобные вопросы? — она совершенно загнала его в угол. — Ни один мужчина, ни один парень не позволит себе делать подобные предложения хорошей девушке. Разве вы не знаете этого, лейтенант? Они просто не осмелятся. Когда они делают подобные предложения, они обращаются с ним к определенного сорта девушкам. Не такого рода девушки, как я. Вы меня понимаете?

Фолло сидел совершенно ошеломленный и даже начал постепенно понимать, правда, очень смутно, какого дурака она из него сделала. Он возненавидел свое собственное имя, а заодно и Рошелл. Могла ли она сама стать следующей жертвой? Он вдруг осознал, что хотел бы этого…

— Хорошо. Все, хватит. Спасибо, — тихо и монотонно пробормотал он.

Девушка вышла из комнаты…

83

Какое монолитное единодушие царит на путях, которые иначе не назовешь, как отвратительные? Преступные. И все самое отвратительное прикрывается благочестивыми, праведными словесами. В этом вся суть. Вне всякого сомнения. Разве это случайность? Самые гнусные преступления, совершенные человечеством на национальном и интернациональном уровне, были обернуты в праведные, благочестивые фразы. Так было всегда. Мы не исключение. Мы лучшие, но не исключение. Но почему такое единодушие? Тигр размышлял над этим парадоксом, и вновь возвращался к своей прежней концепции, основной идее всех комплексов и процессов, — нормальное искривление. И это все далеко не случайность. Это постоянный, неизменный и трагический фактор этой парадоксальной концепции. Во всем комплексе процессов. В центре находится основная масса, которая постепенно расширяется. И есть края. И только вдоль кромки этих краев… раздумывал грустно Тигр… на самых их концах имелась реальная надежда на спасение, высвобождение от этого единодушия. Дневной свет. Голубое небо. Яркий свет солнца. Это трагично. Природа щедра на трагедии. Что мог сделать отдельный человек, все люди, ограниченные по своей природе… чтобы выйти из этой трагедии? Возмещение. Улучшение. Восстановление. Они все связаны. Навсегда. Либо какие-то пробные шаги должны быть сделаны во всех направлениях. Так что раз ты уж оказался на этом идущем вниз склоне… этом склоне… на другой стороне этого склона… Тигр начал пугаться и барахтаться, окутанный тенями и призраками… Он обнимал, целовал, ласкал Сонни Суингл. Она любила долго заниматься этим. Она игривая девушка. Ее он обычно называл Кошечкой, и не только тогда, когда она позволяла ему делать это. Она предпочитала, чтобы ее звали Сонни. За исключением тех нескольких моментов… Он не форсировал событий. Ему нужно было что-нибудь придумать, чтобы встречаться с ней по вечерам после окончания футбольного сезона, но для этого необходимо найти свыше полутора часов, так как ей нужно не меньше времени, чтобы получить полное удовлетворение.

Где она научилась этому? Бог знает… Вероятно, это у нее от природы…

— Ты помурлыкаешь для меня?

— Конечно… — сказала она и начала мурлыкать.

Кто еще мог мурлыкать так, как она? Даже его кошка Шеба… Он любил ее мурлыкание… Он поцеловал ее прелестный носик. Что за нос! Ее глаза. Ее коричневые волосы. Он позволил ей пошалить, порезвиться с ним в кресле. Кто еще мог так резвиться и шалить?

— Как дела? — поинтересовался он.

Тигр услышал мелодию. Это была его любимая мелодия. Она пришла, она зазвучала, это была прелестнейшая мелодия. Уже давно, много лет назад, его мать пела ему эту мелодию. Луби Лу и Джейн. Мелодия…

Она лежала на его руках, закрыв глаза, позволяя ему ласкать ее холмик между ног.

— Киска… — сказал он.

И она вздохнула и снова поцеловала его. Его руки начали ласкать ее прекрасные груди — прелестные, мягкие, небольшие, соски на них горели ярким красным цветом. Великолепные соски.

— Кошечка… — снова сказал он.

Она ласкала его лицо. Она снова поцеловала его. Они играли и баловались…

— Я принимала все таблетки очень аккуратно, — похвасталась она, ее прекрасный ротик приблизился к его устам.

— Хорошая девочка, — тихо прошептал он.

— Тебе было хорошо со мной в последний раз? — спросила она.

Он усмехнулся. Как могло ему быть с ней хорошо, когда она надела тогда лифчик. Он не жаловался. Он даже ничего ей не сказал. Они вместе сняли его. Сокровища упали в его руки. Он подумал о миссис Мортлейк…

— Ты шутишь? — спросил он, целуя ее.

Она ответила на его поцелуй. Их языки встретились. И начали двигаться во рту. Они играли и шалили во рту друг у друга…

— Как я мог быть тобой доволен? — спросил он, лаская ей груди.

Он знал, что любит эту красавицу…

"Нежная Киска"… — сказал он ей на ухо…

Она глубоко вздохнула. Они очень долго целовались. Она собирается установить рекорд, подумал он. Наконец, она прильнула к нему, с сильно стучащим сердцем, горячая и дрожащая…

— У-м-м-м… — произнесла она. — О-о-о… — сказала она, ловя дыхание…

— Как ты? — прошептал он, кусая ей ухо.

— Мне это очень нравится… — едва прошептала она.

— Где ты достала тот лифчик? — упомянул он, имея в виду их прошлое свидание.

Этот лифчик был очень красивым.

— Он тебе понравился? — спросила она, игриво проводя пальчиком вдоль его переносицы, затем провела им по носу и остановилась у рта, и он слегка поцеловал этот шаловливый пальчик.

Ей понравилось это. Он начал его слегка покусывать. Она издала легкий крик.

— Я увидела этот лифчик в магазине у Гламура… — сказала она. — Мне он сразу же понравился… разве он не хорош? Такой нежный… — Она слегка вздохнула. — Его называют курввелюр… — Он из очень мягкого материала… о, такой нежный… воздушный… — Она сомлела у него в руках. Он снял то, что еще на ней оставалось. — Тебе нравится изгиб моих бедер? — спросила она, закрывая глаза…

— Они прекрасны.

Он приподнял ее…

Он знал, что Луби Лу часто посещает этот магазин. Он сам иногда проезжает мимо него. В витринах там выставлено много женских принадлежностей. Он не знал, что подружек Сонни интересуют подобные магазины. Каждый день узнаешь что-нибудь новенькое…

Они были уже на полу.

— Гламур? — спросил он нежно и тихо. Она до смерти хотела его. Он знал это. Но она слегка рассмеялась, нежно и ласково. Потом расхохоталась… Ее колени поднялись вверх. Она слегка постанывала. Она вся трепетала. Ее глаза закрылись. Он смотрел на нее. — Так было в кресле у дантиста… — сказала она. Почему она это сказала. Тигр не знал. — О, Тигр! Пожалуйста… — умоляла она.

— Ты была у доктора Бонни? — спросил он, любуясь открывшимся перед ним зрелищем распростертой на полу прекрасной девушки, с поднятыми вверх коленями, изнывающей от страсти, с закрытыми глазами, совершенно обнаженной.

— Да, у него, — Это был уже стон. — Он также твой дантист?

Он ее любил.

Он лег на нее сверху.

Он поцеловал ее, продолжая ее ласкать, обнимать и гладить. Они поигрались друг с другом еще некоторое время. Она трепетала под ним, она горела и была уже вся мокрая, но она распалялась все более и более. Она двигалась под ним и стонала. Она ласкала его. Еще и еще…

— Как тебе понравились наши сегодняшние любовные игры? — некоторое время спустя прошептал он. Она неплохая актриса в пьесе, которую они вместе разыгрывали. Она в ней активно участвовала… Она выглядела в ней великолепно… на вершине вдохновения… Он продолжал ласкать ее груди.

— Мне так очень нравится, — задыхаясь, сказала она, ее сердце сильно колотилось…

— Тебе нравится твоя роль? — он был весь в огне.

— Очень… — ухитрилась она произнести это короткое слово, просто выдохнув его.

Он целовал драгоценные сферы, нежные сокровища, полностью принадлежащие ему. Он задерживался на их верхушках, сосал соски, проводя по ним языком…

— Тигр… Пожалуйста… Она уже едва не кричала.

— На кушетке?

— Где угодно…

Он вспомнил Рошелл.

Он не спеша встал на ноги и помог ей тоже подняться. Они тесно обнялись и застыли в продолжительном поцелуе. Ему понравился этот поцелуй. Она стонала. Она дрожала все больше и больше. Его древко уперлось в ее тело. Она покачнулась, ее тело было горячее и волнующееся… Он погладил ей спину. Ее бедра. Эти чудесные бедра. Его руки скользили по ним. Он услышал, как она снова начала мурлыкать. Такого мурлыканья ранее никто в мире не слышал. Он коснулся ее Рая. Она задыхалась и стонала. Она прижималась к нему еще теснее.

Он подумал о Хетти Нектар.

Он спросил: — Как твои родители?

Она застонала, готовая раствориться прямо сейчас, превратиться в дым…

Он медленно повернул ее спиной, она издавала негромкие крики и стоны, его фаллос касался ее тела, ее плечи и руки опирались на него. Блаженный поцелуй. Ее губы коснулись его фаллоса. Он ласкал ее чудесные груди… Теперь его руки нежно скользили между бедер и ласкали ее Рай…

Она горячо прошептала; — Давай так ласкать друг друга целый день… И почему-то добавила: — Бедняжка Джинни…

Такова была ее своеобразная манера.

Он подумал о Моне.

Он сказал: — Я бы хотел…

Он понес ее к кушетке.

Откинувшись на спину, с поднятыми ногами, она выглядела прекрасно. Он внимательно посмотрел на нее. Он гладил и ласкал ее. Он любил смотреть на нее. Они продолжили любовные игры. Она уже вся горела и трепетала, теперь они играли с ее кошечкой, уютно расположенной между ее ног. Он любил эту киску. Они готовы были сгореть в пламени страсти. Она вскрикнула, задыхаясь, хриплым от страсти голосом;

— Тебе нравится моя кошечка? Он вошел в нее.

— Какая замечательная кошечка!

Она двигалась всем телом в такт его движениям, стонала, дико и проникновенно. Это было блаженство. Он входил в нее мощно, чудесно… Он, торжествуя, достигал самых глубин… Его усердие побило все рекорды…

— О, Тигр! О, — кричала она. — О!.. О-о-о…

Они вспотели с ног до головы, они вздымались и опускались, они извивались всем телом. Это было настоящее блаженство!

— Тигр!

Воскликнула она из глубины души. Они скатились с кушетки. Оба с грохотом рухнули на пол, совершенно ничего не почувствовав, Они вздымались и опускались в такт друг другу… бесконечно…

84

Прошла неделя. Состоялись похороны убитых. Новых происшествий не было, исключая, правда, странный случай с Мэри Холден, который, как выяснилось, не был связан с расследуемым делом. Тем не менее, Серчеру не давали покоя странные подробности этого несчастного случая. Мать нашла девушку в постели мертвой три дня назад. Мэри лежала полностью обнаженной, ноги раскинуты в стороны, а руки покоились на половых органах. Она изогнулась, будто в предсмертной судороге. В глубине влагалища обнаружили странную штучку, очень напоминающую возбужденный пенис. Эта, штучка была сделана из пластика. Но что за предмет еще не было установлено точно. Достоверно лишь то, что она очень напоминала фаллос. Не было никаких признаков насилия. Отчет патологоанатома гласил: сердечная недостаточность. В частном порядке он по секрету сказал Серчеру: "Она умерла от большой любви к этому. — И добавил: — Ее эпитафия". Серчер удержался от комментариев: он хорошо знал этого циника — их патологоанатома. На ее проигрывателе стояла пластинка, громко исполнявшая одну и ту же мелодию, что и привлекло внимание ее матери. На пластинке была запись песен Тима Клина и его группы "Клипере", альбом назывался "То, что сейчас нужно миру — это любовь". И после песни, на которой заклинило пластинку, сразу же шла другая, которая так и не прозвучала для Мэри Холден: "Что значит быть одинокой и покинутой", в исполнении той же группы. Вот и все. Ничего больше не было найдено. Вчера ее тоже похоронили… Сегодня должна была состояться очень важная игра с "Карвертоном". У Серчера было место на пятидесятом ряду на величественном стадионе Соерсвилля. Рядом с ним сидел Бен Шингл, который оказался гораздо лучше, чем он себе представлял: совсем неплохой парень — спокойный и скромный. Он никому не мешал, но наблюдал, тем не менее, за всем очень внимательно. Серчер почувствовал к нему уважение. Когда тот что-нибудь спрашивал, Серчер с готовностью отвечал на его вопросы. Двое суток после приезда Бен Шингл прожил в мотеле, а теперь остановился у Майка Мак-Дрю, и они с ним подружились. Они быстро нашли общий язык, и проводили вместе довольно много времени. Серчер решил сходить на футбол, так как очень нуждался в небольшой передышке: он смертельно устал, несмотря на присланную ему "помощь". И… кроме того, ему хотелось увидеть в действии легендарную соерсвилльскую команду, Он не скрывал этого. "Карвертон" до этого года не знал поражений. Фактически "Соерсвилль" была последней командой, которая их победила… в прошлом году, вспомнил он. Стадион был заполнен до отказа, несмотря ни на что. В тайне, он болел за "Карвертон", хотя чувствовал небольшую вину перед "Соерсвиллем", так как в последнее время сроднился с этим городком и его жителями; Он стал частью Соерсвилля. Это он знал. Что касается расследуемого им дела, никаких продвижений в нем не было… несмотря на напряженную, самоотверженную работу его самого, его помощников, включая тех, кого прислал генеральный прокурор. Да еще был человек из ФБР, который числился у них консультантом. Но этот человек не дал пока еще ни одного совета, ограничившись тем, что в первой же беседе с Серчером выдал пространный панегирик в честь в высшей степени замечательных, несравнимых и блестящих качеств своего директора. Серчер терпеливо выслушал всю эту ахинею, как и подобает воспитанному человеку. Сам генеральный прокурор прибыл сегодня. Он сидел на два ряда выше Серчера, в окружении местного начальства и своих помощников. Серчер надеялся, что генеральному прокурору игра понравится. Он очень устал. Он благодарил судьбу, что не было новых убийств, за исключением Мэри Холден, которую он не принимал в расчет. Возможно, надеялся он, наблюдая как перед началом игры команды выстроились в центре поля под приветственный рев и оглушительные крики, что этот ненормальный уже исчерпал себя и больше никого убивать не собирается. Возможно, он пришел в себя, у него наступило прояснение, осознание ужаса того, что он совершил, размышлял Серчер. Это была его теория, которую он обсуждал с Шинглом очень долго и подробно. Писатель также не отрицал некоторых достоинств этой гипотезы. Если даже Серчер не обнаружит убийцу, поиски его помогут разрешить проблему. Это было единственно светлое пятно во всем этом темном деле. На стадионе и вокруг него собралось много полицейских из управления штата, а остальные постоянно дежурили в школе. Родители оказывали им всяческую помощь и содействие, и он был им благодарен за то, что они разрешили своим детям придти на матч. Он наблюдал за мячом, который взмыл вверх от первого удара ногой. Игру начала команда "Соерсвилль". Прекрасный удар! Кто этот игрок, который нанес такой замечательный удар? Зрители восторженно заревели. Серчер слегка расслабился. Ему нравилась хорошая игра. Ему нужна была небольшая передышка. И он собрался наслаждаться ею.

— Она действительно не слабо выглядит, — прокомментировал Шингл, когда игрока "Карвертона", подхватившего мяч, атаковала и повергла куча игроков "Соерсвилля".

Серчер повернулся к нему и не смог сдержать улыбки, хотя и пытался это сделать.

— Посмотрим, все еще впереди, — сказал ему Серчер.

Тигр беспокойно ерзал на скамейке, вскакивал и снова садился, находился в беспрерывном движении, меняя игроков на поле, крича что-то Понсу, постоянно советуясь с ним. Болельщики трудились в поте лица, стадион ревел, и Понс очень волновался. Он вертелся вокруг спортивной сумки Тигра. Губки, полотенца, бутылки с водой, спортивное снаряжение, это все было на нем. Он со скоростью компьютера следил, чтобы все было в порядке. Он старался скрыть волнение от других, и он знал, что такое же волнение испытывает и Тигр. Игра складывалась не очень хорошо. Первый тайм подходил к концу, но счет так и не был открыт. Правда, противник однажды был очень близок к этому. Только самоотверженная игра Бипа спасла ситуацию. Что касается "Соерсвилля", то их совершенно заблокировали. Они не могли даже выйти за пределы своей сорокаярдной линии. Это было ужасно. Ничего у них не получалось, даже домашние заготовки срывались, наигранные комбинации не получались. Защита "Карвертона" держалась стойко, они даже прорывались через них и несколько раз сбивали Динка с ног, когда тот владел мячом. Тигр выпустил на поле Джо Моргана. Джим уже был там. Пошла уже вторая половина второго тайма, а игра все не налаживалась. Посмотрите, что делается. Тигр беспокойно подпрыгивал на скамейке, как заводной, он все время давал игрокам какие-то указания. Нападающий "Карвертона" прорвался через защитные линии и открыл счет, завоевав пять очков. Когда команда сумеет отыграть их? Тайм закончился. Понс и Билли Кинг выбежали на поле с губками, полотенцами и бутылками с водой. Тигр послал в бой еще четыре-пять свежих игроков, все время что-то крича. Вся команда собралась в кружок вокруг Тигра во время небольшого перерыва в игре. Понс тоже пытался что-то подсказать игрокам, но времени оставалось очень мало. Эл Бартоломео уже прихрамывал. Фифи выглядел усталым и растерянным. Он допустил ошибку, и из-за него противник вырвался вперед. Перерыв закончился. Понс и Тигр ушли с поля. И в следующем тайме "Карвертон" завоевал еще несколько очков и уверенно захватил инициативу. Его болельщики праздновали победу. Понс никогда не видел, чтобы болельщики так высоко подпрыгивали на скамейках. Он чувствовал себя отвратительно, просто ужасно. Тигр переживал больше всех, он был угрюм и мрачен, Запасные игроки, ошеломленные, неподвижно сидели на скамейке. Счет не изменился…

После окончания первых двух таймов, пока зрителей развлекали оркестры и марджореттки, Тигр устроил своей команде разнос. Понс молил Бога, чтобы это помогло и переломило ход игры. Понс заметил, как Бен Шиндл проскользнул в раздевалку. Он спрятался в углу, чтобы никому не мешать, но Понс знал, что тот впитывает в себя все, что там происходит. Понс едва сдержал улыбку. Он был потрясен, услышав о его приезде, уже не говоря о том, что он почувствовал, когда познакомился с ним. Кто еще был более знаменитым и почитаемым писателем, чем Бен Шингл? Он оказался действительно хорошим парнем, что делало, без сомнения, ему честь. Понс очень много разговаривал с ним, и особенно после того, как тот перебрался в дом к Тигру. Шингл ободрил его. Он даже обещал ему помощь и поддержку в начале его литературной карьеры. И это было великолепно. Теперь он ободряюще улыбнулся, когда их взгляды встретились. Тигр, казалось, совсем не обращал на писателя никакого внимания. Он нервно вышагивал перед командой, взад и вперед, не говоря ни слова. Он подозвал Понса и сказал ему несколько слов. Затем… он буквально взорвался целым потоком слов…

— Скажите во что вы играете здесь, парни?! В "классики"? Что это у меня за команда? Игроков в "классики"? Где же, черт возьми, моя команда? Вы находитесь здесь? Где вы сейчас пребываете? В космосе? В безвоздушном пространстве? Побыстрей спускайтесь сюда, на грешную землю! Вы знаете, кто вы? Вы играете в футбол! Знаете, что это такое? Помните? Это игра, в которую вы играли на прошлой неделе… и на позапрошлой неделе… и целый год… играли так, как положено играть команде "Соерсвилль"! Вы знаете, что это такое? Ну, хорошо, я вам напомню об этом… Согласны? Так как вы выглядите совершенно не так, как выглядит на поле команда "Соерсвилль"! Совершенно не та команда сегодня на поле! Отнимайте мяч! Держитесь за него! Вы знаете, кто вы? У вас впереди еще два тайма, чтобы показать, на что вы способны. Как вы блокируете игроков, защитники? Бип — я тебе удивляюсь! А что с тобой стряслось, Эл? А ты… а ты, Джо… Кал… Боже мой! Вы не можете справиться с этими слабаками из "Карвертона"! Можете убираться вообще со стадиона! Я просил вас найти бреши в обороне соперника! Что вам предлагал Понс? Пробиться через стену защитников. А что случилось с Фифом? Взгляните на него! Он совершенно растерян и повержен. А Динк? Сколько пасов он прозевал? А?! Что случилось? Разве это моя команда? Какой счет на табло? Вы не хотите, чтобы я был вашим тренером? Мне наплевать на вас! Я уйду из команды в любой момент, если это то, чего вы добиваетесь? А ваша защита? Ужас! Они разбрасывают вас в стороны, как игрушечных солдатиков. Вас все время обыгрывают! В каждом игровом эпизоде вы проигрываете! В защите столько дыр, что через них может проникнуть даже танк. Танк! Что случилось? Чем вы так озабочены? Не сваливайте все на то, что у нас давно не было тренировок! Мы обязаны победить эту команду вообще без всякой подготовки! Без никаких тренировок вообще! Вы это хоть знаете? Я-то это хорошо знаю. Вы тигры или вы зомби? Вы выглядите, как зомби! Что это? Заботы повергли вас в прах? Трагические случаи выбили вас из колеи? Это правда? Послушайте: Те девушки очень хотели бы, чтобы вы выиграли… чтобы вы играли, как команда "Соерсвилль"… Вы это хоть знаете? Посмотрите, что для вас сделала Джилл! А Ивонн? Джинни? Подумайте о Джинни! Вспомните ту девушку! Ну и что же вы сделали для них? Я скажу, что вы сделали. Вы сидите в обороне. Если бы они только смогли увидеть вас такими — вы выглядите, как стадо каких-то зомби. Вы хотите опозорить весь город? Этого вы хотите? У противников есть гордость за свой город. А мы? Разве мы не любим свой город? Если вы выйдете сейчас на поле и начнете играть действительно в футбол! Жестко, по-настоящему, еще более повысив голос, он продолжил монолог: — Что это за счет? Что это за счет, черт бы вас побрал!? Вы что, никогда не слышали о "Кавертоне"? Они скоро вылетят из лиги! Что вы собираетесь сейчас делать? Это все зависит от вас! Я не могу выйти на поле и играть за вас! Только вы сами можете исправить положение! Понс тоже не может играть вместо вас! Посмотрите, что вы сделали с нашими комбинациями, которые мы отрабатывали на тренировках? Вы их все перекрутили! Эти прекрасно задуманные тактические схемы! Подумайте о тех девушках, которых вы недавно хоронили! По крайней мере, играйте за них! — Он помолчал и стукнул кулаком по столу: — Орите! — И вся команда заорала на всю глотку. Понс орал — речь Тигра взвинтила его до предела, он никогда не слышал такой пламенной речи. Он даже заметил, что сам мистер Шингл орал вместе с игроками.

— Орите! — Они орали, стены дрожали от их крика.

Понс почувствовал уверенность в победе. Тигр ударил по столу снова.

— Орите! — Казалось, стены рухнут от их крика.

Понс потонул в этом диком реве молодых глоток…

Во второй половине игры они сумели завоевать тридцать пять очков, "Карвертон" — ни одного.

Серчер и Бен Шингл наблюдали за игрой с огромным интересом. "Соерсвилль" буквально разгромил "Карвертон". Болельщики кричали изо всех сил, оркестр на трибунах старался во всю. Серчер и Шингл увидели после финального свистка, как игроки "Соерсвилля" унесли на плечах Тигра и Попса с поля… под звуки торжественной музыки оркестра… марджореттки подбрасывали высоко в небо свои жезлы… Это была потрясающая сцена всеобщего ликования… на стадионе стоял сплошной рев…

Бен Шингли повернулся к Серчеру, и, с трудом перекрикивая, стоящий вокруг шум, сказал:

— Боже милостивый!

Серчер улыбался. Широко, во весь рот.

85

Понс, счастливо улыбаясь, после игры зашел в кабинет Тигра. Радость и ликование, шум и счастливые восклицания в раздевалке все еще звучали в его ушах. Он зашел в кабинет по просьбе самого Тигра — поставить там его вещи, так как Луби Лу ожидала его у автомобиля, и у Тигра самого не было времени занести свои вещи в кабинет.

Зазвонил телефон. Понс взял трубку.

— Алло!

— Кто это? — спросил голос в трубке. Женский голос, тихий и теплый. Понс.

Молчание на другом конце провода. Но связь еще не прервалась.

— Понс де Леон, — сказал он, чтобы все было ясно.

Телефон щелкнул. Раздались короткие гудки.

— Алло? — сказал Понс, просто так, на всякий случай.

Она уже повесила трубку. То же самое сделал и он. Интересно, кто бы это мог быть? Голос был очень знакомый. С присущей ему проницательностью Понс подумал, что узнал голос Рошелл. Хотя он не был абсолютно уверен в этом. Какая девушка! Это могла быть она… или, может быть, нет. Ошиблись номером? Он еще некоторое время поразмышлял над этим странным звонком, но потом бросил это бесполезное занятие. Кто бы это ни был, если ей действительно нужен Тигр, то она перезвонит. Он не мог найти места в этом забитом для отказа шкафу для бумаг Тигра, которые он принес с собой. Понс повернулся и попытался всунуть в письменный стол. Тигр ничего не сказал, куда положить их, но они вполне могли поместиться там. Если только он там что-нибудь хранит. Он не знал. Он выдвинул несколько ящиков. В верхнем он увидел какие-то папки… Одна из них лежала на самом верху. Возможно, он положил ее туда в спешке, так как она лежала обратной стороной вверх, и вероятно, Тигр положит ее аккуратно, когда у него будет для этого время.

Понс взял ее и начал приводить в порядок, чтобы снова положить на место. Неожиданно она выпала из его рук, и ее содержимое рассыпалось по полу. Он чертыхнулся в мягкой форме, чувствуя неловкость за свою нерасторопность. Он начал поднимать ее содержимое. Это были бумаги с тактическими схемами футбольных поединков. Он улыбнулся, заметив их. Это были еще сырые наброски тех комбинаций, которые они вместе придумывали время от времени. Там была и его излюбленная комбинация. Они ее применили, кстати, и в сегодняшнем матче, и довольно успешно. Он просмотрел эти листки с тактическими построениями. А потом аккуратно сложил их назад в папку. Там были и другие материалы. Фамилии судей, телефоны тренеров, коллег, университетов… их главных тренеров… все такое… футбольные клубы… такого рода записи. Понс поспешно всовывал все это в папку, чувствуя себя не очень удобно, как будто он совал нос в чужие дела. Он чувствовал себя каким-то не очень чистоплотным парнем. Хотя Тигр ничего не имел бы против, он знал об этом. Конечно же. У Тигра прекрасная жена и дочь. Его жена довольно красивая. Он снова подумал о Бетти. Он взял, наконец-то, в руки последний выпавший листок бумаги и хотел засунуть его в папку, но приостановился по какой-то причине. Как всегда, из любопытства он пробежал глазами этот листок. Он испытывал странное чувство: весь листок был заполнен именами, именами девушек. Его глаза еще раз пробежали этот список сверху вниз. Он стал различать отдельные имена. Его заинтересовало, что после каждого имени были проставлены какие-то странные значки, очень похожие на звездочки. Да именно ими и были эти странные значки. Его глаза внимательно вчитывались в каждое имя. Четыре имени были перечеркнуты. Так оно и было, эти четыре имени были перечеркнуты. Какой-то холодок почувствовал он внутри себя, в животе и в спине, холодок пробежал вдоль его позвоночника. Его охватило какое-то странное и тревожное чувство. Одно из имен, вычеркнутых в списке, — Джилл Фэабанн, затем он разобрал второе вычеркнутое имя Ивонн Меллиш… и далее… Джинни Бонни… и наконец, Мэри Холден. Он остановился на этом имени. Все, что он был в состоянии делать, — это неподвижно стоять и бессмысленно смотреть на эти имена. Беспокойство в нем все нарастало. Холодок распространился со спины по всему телу. Что это за список? Что это за синие звездочки рядом с именем Рошелл? А зачем здесь значится имя Бетти? Взгляните на эти звездочки рядом с ее именем три с половиной… красного цвета. Что же они означают? Там было также имя миссис Мортлейк — школьной медсестры… под номером 21… вопросительный знак после ее имени… Что он означает? Понс почувствовал, как холодок волнами разбежался по всему его телу. Что это за список? И принадлежал ли он вообще Тигру? Зачем он его хранит у себя в столе? Что это все значит? Он увидел имя Моны Дрейк в этом списке. Имя Барбары Брук. Она живет здесь совсем недалеко. Ее отец… А дальше значились… Марджори Айвэнмор, Хетти Нектар. Понс рассматривал эти имена. Он останавливался на каждом. Каждое из них поражало его, как удар молота. Ему стало еще хуже. Что все это значит? Внезапно, с пронзительной болью, которая чуть не сбила его с ног, он понял, что это был за список. Он упал на спину, хорошо, что кресло Тигра было за ним, и он в него мягко осел. Он опустил голову ниже колен, чтобы взять себя в руки, он не хотел падать в обморок. Его сердце сильно стучало, ему стало плохо, как теперь… Он с огромным трудом пытался вывести себя из этого полуобморочного состояния, напрягая все свои силы. Наконец, он поднял голову и сел в кресло. Он был готов вот-вот умереть. Он сидел совершенно ошарашенный и оглушенный. Как призрак, Или единственный человек, который остался в живых после кораблекрушения, после долгих дней одинокого скитания по безбрежному океану. Или еще хуже. Перед ним лежал список. Он бессмысленно уставился в него. Мир перед его глазами перевернулся. Он знал только одно: ничего для него не останется так, как было раньше. Так как он понял, внезапно, с болью в сердце, что Тигр был ненормальный. Он смотрел на этот список. Его глаза снова внимательно вчитывались в каждое имя. Кто такая Луби Лу? Кто-то другой вписал эти имена сюда, или это сделал сам Тигр… или, возможно, Тигр отнял этот лист у какого-нибудь парня. Он очень на это надеялся. Но он знал, что надеяться на это невозможно. Он четко понимал, что этот список принадлежит Тигру. Он видел этот почерк тысячи раз. Эти буквы были напечатаны на знакомой машинке. Его глаза все время возвращались к имени Бетти. Ради всего святого, ради всемилостивейшего Бога, что она делает в этом списке? Что же означают эти звездочки? Могло ли быть на самом деле то, что он думает? Как это могло быть? Так как до сих пор Понс осознал лишь небольшую часть этой жестокой правды, ужас был связан с именами, зачеркнутыми в этом списке. Теперь… он понял больше. Он увидел больше за этими перечеркнутыми именами погибших девушек. С новым волнением, и с новой болью он осознал полную правду, которая внезапно разверзлась перед ним. Его проницательный ум и воображение заполнили недостающие подробности. Это все было у него перед глазами. И он был потрясен… до глубины души. Ему хотелось закричать, и этот крик отзовется во всей истории, в бесконечности времени и пространства, достигнет самого сердца Вселенной. В каком мире я должен был родиться? Он подумал о своем диком крике в то утро в школьном коридоре. Он подумал о Бетти. Его взгляд все еще был прикован к этому дорогому имени на этом списке. Он не мог во все это поверить. Но он вынужден в это поверить. Он подумал о Тигре, образ которого навсегда распался в его глазах на миллион клочков. Он еще больше вжался в кресло. Что делать? Он был в полной растерянности. Что же он должен делать? Он не собирался еще раз с диким криком бежать по коридору, это уж он решил определенно. Он держал в руках список, четко осознавая через охватившую его боль, что в своей юной жизни он подошел к ужасному перепутью. В такие юные годы… Это несправедливо! Это просто очень несправедливо. Об этом он тоже хотел кричать. Что ему делать? Что делать… с этой ужасной находкой? Отдать этот список Серчеру? Положить его на место? Забыть о нем? Пусть кто-нибудь другой найдет его… в один прекрасный день? Каков будет итог всего этого? Или… разорвать список? Или оставаться здесь, пока кто-нибудь не придет? А если придет Тигр? Что произойдет, если он войдет сюда? Будет ли имя Понса внесено в этот список? Он, правда, не нашел в нем имени шефа полиции…

Понс застонал.

Он осознавал, что стонет вслух.

Он хотел поговорить с Тигром. Ему даже захотелось, чтобы тот сейчас вошел сюда. Возможно, если бы он поговорил с ним… Понс просто был поражен этим перепутьем, с которым он столкнулся… так неожиданно. Он продолжал неподвижно сидеть. Он осмысливал возможные пути разрешения этой загадки… Серчер… он, безусловно, здравомыслящий человек. Отдать ему список — вот единственно правильное, что Понс мог предпринять… Он понимал это. Он думал об этом. Он подумал обо всех тех девушках… в списке. О тех, кто еще оставался в живых. Он подумал об игре. О своей команде. Об этой великолепной команде. Она пойдет ко всем чертям. Он знал это очень хорошо. Ему захотелось заплакать. Он был в агонии. Кто может ему помочь? Все может пойти к чертям — команда, школа… все! Ему вдруг стало очень грустно, что все пойдет к чертям собачьим. Он знал это хорошо. Смерть одна может разрушить все. И тех девушек. И Бетти. Ему хотелось умереть. Смерть подведет все итоги? Он попал в самый глубокий кризис в своей жизни. Его охватила острая тоска… и внезапно он почувствовал гнев. Почему он? Почему, в самом начале своей жизни, он должен столкнуться с таким кризисом, ужасным до отчаяния? Этого достаточно, чтобы сокрушить и взрослого человека. Почему на его долю выпало стоять на этом перекрестке, агонизируя свыше всяких человеческих сил? Он ненавидел это. Почему судьба избрала его для этого испытания? Ему хотелось убежать от всего этого ужаса с быстротой молнии. Бен Шингл. Он подумал о нем… Все складывалось так гладко. Он действительно возненавидел то, с чем ему довелось столкнуться не по своей воле, а по воле случая. Этот идиотский клочок бумаги… Он подумал о своей матери. Об отце. О Рыжем Джо. О Пеппи. О Серчере. Его мысли остановились на Пеппи, этой прелестной маленькой кошечке, невинной, каким только может быть кто-либо здесь, на этой Земле, везде во всей Вселенной, во все времена… Он знал, что должен встретить это с открытым лицом. Не было иного выхода из этой ситуации. Это было разумно. Так и надо поступить. Его глаза увлажнились. Его лицо покрылось испариной. Список расплылся перед его глазами. Как он любил свою маленькую кошечку. Ему захотелось, чтобы она оказалась здесь и он смог бы держать ее на руках и гладить ее гладкую спинку. Бетти. Слезы брызнули из его глаз. Он сидел и смотрел на этот расплывающийся список. Тигр! Понс плакал… Это мгновение, этот случай для всех них был мгновенным, мимолетным и, он знал это, незабываемым… Миллионы лет пройдут с этого момента, но он все еще будет видеть себя здесь, смотрящим в трансе на этот список… И не имеет значения, что он в конце концов сделает… или кто сейчас войдет в эту дверь…

Content

Френсис Поллини
Все красотки — по ранжиру

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85