Михаил Михеев

Рейдер

Часть первая

Каждый выбирает по себе:

Женщину, религию, дорогу,

Дьяволу служить или пророку —

Каждый выбирает по себе

(не помню, кто — вроде, Визборн)

Пролог

Стрелы ударили внезапно и, казалось, со всех сторон. Командир охраны, всю дорогу развлекавший принцессу разговорами, кулем свалился с коня — прочные стальные доспехи рыцаря не спасли его от трех арбалетных болтов, выпущенных почти в упор. Солдаты пережили своего командира совсем ненадолго и вскоре узкая лесная дорога покрылась неподвижными телами — кто-то умер, не успев осознать опасность, кто-то, раненый, пытался уползти, но меткие стрелы быстро положили конец их потугам. Двое или трое успели выхватить мечи, но никто не стал вступать с ними в схватку. Храбрецов расстреляли из-за кустов, не давая им продемонстрировать свое мастерство.

Разбойников оказалось совсем немного — человек десять или двенадцать, все без доспехов, зато с мечами, топорами и арбалетами. Они вышли компактной, плотной массой, умело прикрывая друг друга. Самый высокий, очевидно, вожак, одним небрежным движением сорвал с петель дверь кареты.

— О! Гляньте, ребята, какая птичка нам попалась!

Грубые руки выдернули принцессу наружу. Однако прежде, чем подоспели остальные, вожак взвыл и схватился за правое плечо — тяжелая арбалетная стрела пробила его насквозь. Удар был столь силен, что человека развернуло и это спасло его от второго болта, попавшего точно между глаз одному из спешащих к карете бандитов. Он успел только булькнуть нечто невнятное и осел, а остальные шарахнулись. Главарь с проклятьем выдернул стрелу — ему было не занимать ни смелости, ни силы. В следующий момент он вновь едва спасся — голубовато-блестящая полоса стали распорола его кожаную куртку и оставила глубокий порез на груди. Лишь мгновенная реакция, не притупившаяся даже от боли в раненом плече, спасла человека от мгновенной смерти.

Между толпой разбойников и принцессой стоял оруженосец командира — совсем молодой парнишка, сжимающий в руках короткий и широкий меч. Всю дорогу он чистил своему патрону коня, разводил костер, готовил пищу для всего отряда — и глаз не сводил с девушки. Любовь с первого взгляда, надо понимать. Сейчас настал момент показать, чего он стоит на самом деле — и юнец не сплоховал. Два арбалета, которые у него были, он использовал вполне по назначению, а то, что главарь остался жив, так это случайность, ясное дело.

Повинуясь рыкающей команде вожака, разбойники начали медленно приближаться к отважному молокососу, однако парень был явно не промах — вокруг него вдруг сияющей стеной заблистал меч, и разбойники шарахнулись. Веерная защита чертовски эффектна и, хотя опытный воин прорвет ее без труда, для вчерашних крестьян вид сплошной завесы из бешено крутящейся стали был по меньшей мере пугающим.

Впрочем, разбойники были далеко не дураки и не желали зазря подставляться под меч отчаявшегося парня. Задние принялись натягивать тетивы арбалетов и, возможно, этот день стал бы последним в жизни храбреца, однако провидение, как это часто бывает, рассудило по своему.

Из-за поворота дороги появился неторопливо едущий одинокий всадник. Любой знающий человек, глядя на то, как он держится в седле, поднял бы его на смех — более неумелого наездника встретить куда как непросто. Однако он пришпорил свою клячу, которая с шага перешла на нечто, должное изобразить галоп, и подъехал к месту схватки. На удивление небрежно соскочив с лошади, этот странный человек задал риторический вопрос о том, что здесь происходит и одновременно быстрым движением выхватил из притороченных к седлу ножен свой меч.

Главарь банды был опытным человеком. В свое время он успел послужить и стражником в городском ополчении, и в баронской дружине, участвовал в паре крупных сражений и в бессчетном количестве мелких стычек. Сейчас он не мог понять, что-же ему кажется странным в происходящем. Да, новоявленный герой был очень высок, почти на полторы головы выше любого из его молодцов, и соответственно шире в плечах, однако это не было чем-то из ряда вон выходящим. Встречаются очень высокие люди, но они далеко не всегда так опасны, как кажется. Более того, часто они, привыкнув к преимуществу в силе, пасуют перед опытным бойцом, не сумев вовремя понять, что в бою требуется и мастерство. Странная черная одежда, облегающая пришельца словно вторая кожа, тоже не вызывала особых опасений, ровно как и легкая серебристая кольчуга — мало ли что люди не носят, а такая пародия на доспехи от арбалетного болта, а тем более от меча все равно не спасет. К тому же шлема на нем все равно не было. Меч… Да, меч был великолепный, двуручный. На три ладони длиннее обычного двуручника и чуть уже. Серебристое лезвие холодно блестело и солнечный свет, казалось, стекал с покрытого странным узором клинка. Для того, чтобы просто поднять такой клинок, требуются очень сильные руки…

И тут вожак понял, что ему показалось странным. Человек держал меч одной рукой и не напрягался. Похоже, в схватке такой противник может быть страшен, однако разбойники видали еще не таких. Двое, успевших зарядить арбалеты, вскинули их к плечу и разом выстрелили.

Однако таких, как этот воин, они еще явно не видали. Одна из стрел звонко щелкнула по клинку, с невероятной скоростью взлетевшему навстречу, а вторая внезапно оказалась зажатой в затянутой в черную перчатку ладони перед самым лицом воина. Такой трюк не сумел бы проделать даже ярмарочный фокусник — слишком быстро и со слишком большой силой летит стрела.

Замешательство, вызванное небывалым зрелищем, длилось недолго — если судить по времени. Но оно все-же длилось чуть больше, чем могли позволить себе разбойники. Оно длилось дольше, чем можно, ровно на жизнь. Никто даже понять не успел, что происходит, а неизвестный воин уже начал движение, стремительное, как и все, что он делал.

Воин шагнул вперед и влево, меч его оказался повернут клинком назад, вдоль руки. Узкое лезвие скользнуло на развороте и его лезвие пластануло противника, словно гигантский нож в руках повара. Серебристый клинок холодно блеснул и ударил точно в живот ближайшего разбойника. Разбойник коротко взвыл и рухнул, прижимая к животу вывалившиеся кишки. А воин был уже далеко впереди и меч его пошел вперед широким полукругом. По дороге он самым кончиком коснулся второго разбойника и его голова откинулась назад — горло было перерезано с хирургической точностью.

Вожак шайки мог лишь непонимающе смотреть, как гибнут один за другим его люди. Их было десять — и вдруг стало восемь, потом семь, потом шесть… Двое успели вскочить на коней, захваченных на месте боя. К чести их, они не отступили, не попытались бежать, пока неизвестный был занят их товарищами. Их натиск был силен, но безнадежен — первый умер мгновенно — меч ударил его на уровне пояса и мгновенно перерубил пополам, словно куклу. Второй ударил воина мечом, но тот скользящим змеиным движением ушел от удара и в следующий момент ударил сам, перехватив рукоять обеими руками.

Никто из видевших это никогда не поверил бы, если бы ему самому рассказали об этом. Тяжелое отточенное лезвие разрубило всадника от плеча до седла, перерубило седло и обрушилось на коня, развалив несчастное животное пополам. И тут же оно вновь метнулось вперед, невиданным колющим ударом убив еще одного.

Лишь несколько секунд прошло с начала боя, и вожак шайки внезапно обнаружил, что остался почти что один. Рядом с ним был, правда, последний из разбойников, но толку от него быть не могло, слишком уж он был напуган. А на них медленно и очень спокойно надвигался воин и из его льдисто голубых глаз, полуприкрытых веками, глядела смерть.

— Ты! — воин ткнул пальцем в вожака. — Ты останешься жив. Я отвезу тебя в город. Королевские палачи — народ изобретательный, великие мастера своего дела. А тебя, сопляк, — ткнул он пальцем во второго разбойника, — я сейчас убью.

С диким воплем разбойник кинулся на него и умер. Его голова была аккуратно разрублена пополам, но пока он оседал на землю вожак успел здоровой рукой метнуть топор. В этот бросок он вложил всю свою силу, ненависть, желание жить. Топор мог, наверное, насквозь пробить рыцаря в полном вооружении и он ударил в грудь воина. Однако лезвие только и смогло, разрубив составленную из сложного переплетения колец и пластинок кольчугу, сбить воина на землю — убить его сил уже не хватило, кольчуга оказалась невероятно прочной. А в следующий момент воин, вскочив на ноги, с диким воем подпрыгнул в воздухе и удар ноги в тяжелом сапоге отшвырнул вожака назад. Тот успел подхватиться и даже ударил мечом, но воин с легкостью парировал неловкий выпад и край гарды, широкой, вычурной, непривычной формы, ударил вожака в висок…

— Ну, что стоите? — прошипел воин на застывших в нерешительности принцессу и оруженосца. — Вяжите эту сволочь.

— А он разве…

— Жив, принцесса, жив он. Я же обещал ему это.

Оруженосец бегом кинулся выполнять задание, а когда вожак разбойников лежал, стянутый собственным ремнем по рукам и ногам, воин вдруг выронил меч, осел на землю и прохрипел:

— Помоги снять кольчугу…

Общими усилиями оруженосец и принцесса стянули с него доспехи, расстегнули и сняли рубаху. Под ней обнаружилась худощавая фигура отнюдь не богатырского сложения. На груди была широкая, но не глубокая рана, бок был залит кровью. Подняв глаза на побелевшую принцессу, воин усмехнулся уголком рта и скомандовал:

— Ну, чего ждете? Перевязывайте. Да поосторожнее — боюсь, как бы у меня пара ребер не была сломана.

Пачкаясь в крови — его, чужой, да еще и лошадиной оруженосец туго перебинтовал раненого кусками собственной рубахи. Тот сидел весь белый, но ни разу не дернулся и даже не застонал, когда руки неумелого доктора буквально угодили в рану. Лишь когда парень закончил, воин на миг прикрыл глаза, но тут же вновь открыл их, усмехнулся и даже пошутил:

— Глянь-ка, парень, на нашу красавицу. Как думаешь, у нее лицо белее моего, или как?

Принцесса к тому времени уже дважды успела сбегать к обочине и проблеваться и сидела сейчас белая, как мел. Оруженосец посмотрел на нее, на раненого, потом снова на принцессу и вдруг рассмеялся.

— Вот и отлично, парень, — подбодрил его раненый. — А то ты тоже белеть начал, я уж думал, ты тоже сейчас блеванешь. Возись тут потом с вами.

С усилием поднявшись на ноги, он подошел к своей лошади. Та спокойно стояла и флегматично жевала траву — видимо, к поведению хозяина ей было не привыкать. В седло воин забирался неумело — так залезает на лошадь человек, впервые увидевший ее совсем недавно, может быть, пару месяцев назад. Поймав изумленный взгляд оруженосца, человек нахмурился.

— Эй, парень! Как тебя хоть зовут-то?

— Кэвин, сэр.

— Ну вот и замечательно. Запихивай девочку в карету — и поехали. Я вас провожу до замка, меня выслали вам навстречу, но я малость опоздал к разборке. Прихвати мою кольчугу, кстати.

Пять минут спустя карета уже бодро громыхала по дороге, а нечаянный сопровождающий бодро ехал рядом. Казалось, его совершенно не заботят ни рана, ни тряская рысь его лошади, причиняющая, должно быть, сильную боль. Лишь однажды он вдруг застонал и свесился было с седла, но тут же вновь восстановил равновесие и решительно толкнул лошадь пятками.

***

Замок короля Дарна Второго, гордо именующийся Лесным, стоял на высоком холме. Как это часто бывает, вокруг замка поселилось много пришлого люда, так что в результате Лесной замок оказался вместо леса в центре… Ну, городом это было назвать пока еще сложно, а вот поселком — в самый раз. Люди селились здесь, рассчитывая и поторговать, благо торговый путь проходил прямехонько через замок, и спокойно прожить под покровительством местного властителя. Король Дарн был неплохим правителем, в меру умным, без излишней жестокости и по своему справедливым. В течение последних четырех лет он даже ни с кем не воевал, если не считать войной вялотекущие перемещения войск на севере. Там лет пятнадцать назад интересы отца Дарна, Дарна Первого, основателя королевства, шестидесятилетнего, но все еще крепкого телом и воинственного старика, схлестнулись с интересами такого же как он сам короля. Оба короля в годы Великой Смуты успели оттяпать себе по куску пирога от развалившейся Империи. По сути, они были обычные, необразованные лесные бродяги, главари шаек головорезов. От других таких-же они отличались только мозгами и решительностью.

Дарн Второй, в отличие от отца, был сравнительно миролюбив и неплохо образован, хотя и сам не был чужд ни седла, ни меча. Приняв трон после смерти отца, он постарался прекратить войну, тем более что при практически равных силах война давно уже зашла в тупик и местные отцы-командиры с обоих сторон стремились не столько нанести друг другу урон, сколько уклониться от сражения и получше укрепиться в разбросанных тут и там крепостях. Его визави, который также унаследовал трон после смерти отца, по вопросу войны придерживался такого-же мнения. Вот и приехала принцесса Кала для того, чтобы выйти замуж за Гаральда, сына Дарна Второго. Такой брак должен был положить конец войне, которая обходилась обоим воюющим сторонам слишком дорого, и давал возможность обоим сторонам сохранить лицо — Белая пустошь, из-за которой, собственно, и шла война, отходила к Дарну как приданное принцессы и это снимало все вопросы.

Карета принцессы загремела колесами по мостовой. Дорога была вымощена камнем, что уже само по себе было редкостью — чаще всего, дороги в таких селениях представляли из себя просто более или менее утоптанную полосу земли, на которой даже вездесущий подорожник не мог укорениться от обилия вытаптывающих его ног и избытка навоза. Удобрение ведь тоже яд, когда его слишком много… В дождь такие дороги расползались непроходимой грязью, в сухую погоду над ними висело облако пыли. Редко, очень редко богатые правители приказывали выложить такую дорогу бревнами, чтобы не мучились люди с застревающими повозками да не ломали ног лошади. Такие дороги стоили дорого, а служили недолго — копыта коней и подкованные сапоги солдат со временем разбивали бревна в мелкую щепу. Практически-же вечные каменные дороги стоили столько, что редко кто отваживался начать строительство. Видимо, в этой стране с деньгами проблем не было, равно как и с решительными в действиях людьми.

Со всех сторон к дороге бежали мальчишки, а также всякий праздношатающийся люд. Заезжие принцессы, видимо, появлялись здесь нечасто, поэтому люди стремились поглазеть на диковинку. Мгновенно образовавшаяся толпа колыхнулась и двинулась было к карете, но сопровождающий рыкнул на них:

— А ну, назад! Осади назад, я кому говорю! Здесь вам не зоопарк, чтобы пялиться… А ну назад, а то всех перепорю!

Угроза возымела действие. По-видимому, этого человека здесь знали, уважали и слегка побаивались. Во всяком случае, даже наиболее буйные и хмельные мужики сочли за лучшее поискать себе другое занятие, менее опасное для жизни и здоровья. В огороде копаться, например, или диких лошадей объезжать… Так что до замка они доехали совершенно беспрепятственно.

Ворота замка охраняла аж дюжина отменно вооруженных дружинников. Все были, несмотря на жару, в кольчугах, на поясах — добрые мечи, за спинами — щиты. Местный король не был идеалистом и не жалел денег на солдат, а его воевода, надо полагать, умел поддерживать дисциплину.

— Привет, Виктор! — весело окрикнул его один из стражников.

— И тебе того-же самого, тем-же самым, по тому-же самому, очень-очень много раз и очень-очень больно, — ответил воин. Стражники рассмеялись немудреной шутке. — Ты где был с утра?

— Да проспал после вчерашнего. И голова болела — у-у-у…

— Смотри, Таксфорд узнает — оторвет эту самую, которая у-у-у. Я же вон в порядке.

— Да твое пойло только ты сам и терпишь.

— Неправда. Вон мы с Таксфордом на той неделе три дня пили — и ничего, живы, здоровы.

— Да у Таксфорда такой бурдюк, что в него можно бочку залить — не лопнет. Не то что мы, сирые да убогие, — и стражник похлопал себя по плоскому животу.

— Да, тут ты прав, в тебя много не влезет. Молодой ты еще…

Стражники снова заржали, а острослов побагровел, но все-же нашел в себе самообладание, чтобы отшутиться:

— Да не будь ты такой здоровый, я бы тебе морду-то набил…

— Вот только драться сначала по-хорошему научись, — посоветовал ему Виктор, слезая с лошади. — Ладно, не обижайся. Зови лучше Таксфорда, будет у нас серьезный разговор. И распорядись удвоить охрану, скажи — я приказал. Боюсь, это будет нелишним.

Стражник кивнул и бегом умчался выполнять поручение. Остальные подобрались, надели шлемы и взяли в руки копья, до того прислоненные к стене караулки. Виктор чуть заметно усмехнулся, отдал поводья подбежавшему конюху и еле заметно скривился, неловко повернувшись — видимо, рана в боку причиняла немалую боль.

Сэр Таксфорд примчался очень быстро. Фактически, прошло лишь несколько минут, а седобородый великан в сопровождении дюжины солдат в полном доспехе уже галопом вылетел из ворот, легко соскочил с коня и с неожиданной для его роста, сложения (его живот действительно напоминал большой, туго набитый бурдюк) и тяжелых рыцарских лат легкостью поспешил навстречу. И принцесса, и Кэвин хорошо помнили старшего королевского воеводу — именно он еще год назад приезжал к отцу Калы договариваться о свадьбе. С того времени Таксфорд почти не изменился, разве что еще больше заматерел, а голос его был громким и повелительным, как и прежде.

— Виктор, рад тебя видеть. Ваше высочество… — он склонился в поклоне. — Ты чего-же здесь их держишь, ирод?

Начальник караула хотел было что-то ответить, но Виктор повелительным жестом заставил его замолчать.

— Это я не стал въезжать, не ругай его, Роберт. Я встретил их чуть дальше, чем планировалось. Их конвой был мертв и мне пришлось драться…

— Кто это был? — мгновенно подобрался Таксфорд.

— Обычные разбойники. Но работали они по заказу.

— Уверен?

— Да. Нападение было спланировано очень грамотно, а в полумиле их ждал еще один отряд. Видимо, разбойники бы прожили ровно столько, сколько им потребовалось бы, чтобы сделать дело. Из-за этого отряда я и запоздал — там были куда лучшие бойцы, я потерял время, чтобы их убить.

— Думаешь, кто-то из наших?

— Уверен. Жаль, не догадался взять никого из первого отряда. Зато из второго я одного прихватил.

— Понятно. Тогда поехали. Его величество на месте, так что…

Могучие спины дружинников мгновенно отрезали принцессу от внешнего мира. В окружении охраны она двинулась во дворец. Кэвин оказался снаружи и несколько секунд нерешительно крутил головой, но Виктор взял его за плечо и подтолкнул следом за принцессой. Так, все вместе, они и вошли в замок.

***

Замок поражал своими размерами. Строили его явно «на вырост» и теперь это давало возможность разместить под защитой могучих стен много чего. С трех сторон замок прикрывали обрывистые берега неширокой, но довольно бурной реки, укрепленные камнем, и лишь с одной дома теснились почти у стены — всего в двух полетах стрелы. Здесь стена была дополнительно укреплена и прикрывалась вдобавок широким рвом и довольно мощным валом, засаженным по склонам травой, скользкой даже на вид, и невысоким, но чертовски колючим кустарником сверху.

Внутри большого замка находился второй, поменьше, но все равно очень внушительный — даже несколько больше, пожалуй, чем дворец отца Калы. Здесь, собственно, и находилась резиденция Дарна Второго, прозванного соотечественниками Спокойным. Большой зал, в котором король принимал гостей, был очень внушительным. Эта его внушительность еще больше подчеркивалась пустотой — никаких людей, кроме Калы, Кэвина, Виктора, Таксфорда и собственно короля в зале не было. Вернее, вначале-то они, конечно, были, но после официальной аудиенции король отослал всех — и придворных, и слуг. Повара в спешном порядке накрыли стол и вновь прибывшили поели — Виктор с Таксфордом плотно и со вкусом, остальные — через силу. Дарн не торопил — он был умным человеком. Собственно после трапезы (ранний обед или поздний завтрак — не поймешь) и состоялся разговор.

Виктор рассказывал обо всем происшедшем коротко и ясно, не вдаваясь в подробности. Король — высокий, дородный мужчина в подбитой мехом парадной мантии — слушал, не перебивая, лишь беспрерывно барабаня пальцами по подлокотнику трона. Когда Виктор закончил, он несколько секунд молчал, а потом негромко спросил:

— Считаешь, кто-то из своих?

— Уверен. Слишком все хорошо было продумано. Не случись там меня — и все, никаких концов бы не нашли.

Король задумался на миг, потом тяжело вздохнул:

— Кто-же тогда, по-твоему?

— А пес его знает. Очень многим смерть принцессы выгодна, ведь тогда — опять война. На это могли пойти ваши офицеры, которые, в общем-то, не против получать двойное жалование, ничем при этом не рискуя. Мог на это пойти кто-то из ваших советников с дочерью на выданье. В конце концов, ваш сын тоже заинтересован в таком варианте — все знают, что ему не особенно нравится мысль о женитьбе.

— Но тогда под подозрением и ты сам.

— Да, и я сам. В конце концов, я тоже в определенной степени заинтересован в войне. Или вон Таксфорд… Роджер, не обижайся, пожалуйста, но если бы ты не был болезнненно честным человеком, я бы тебя первого заподозрил. Короче, круг подозреваемых — десятки, если не сотни человек. Не исключено, что они объединились в группу, а может, в несколько групп. Кто знает…

Король надолго задумался, механически теребя в руках край парчовой мантии. Виктор вновь принялся за еду. Таксфорд покрутил в руке изящный серебряный ножик, с помощью которого он до того ловко расправлялся с мясом, и спросил:

— Слушай, а как твоя рана?

— А, — отмахнулся с набитым ртом Виктор. — Больше шуму, чем неприятностей. Костоправ сказал, ребра целы, а синяки да царапины — вещи приходящие и уходящие. Жить буду, надеюсь.

— Так! — Король стукнул ладонью по подлокотнику. — Что предлагаете?

— Меры принимать, — фыркнул Таксфорд.

— А какие меры? Я не вижу выхода, если мы никому не можем доверять.

— А ведь выход на поверхности, — закончив наконец жевать, Виктор всем корпусом повернулся к нему. — Принцессу надо выдать замуж, и причем как можно скорее. Если свадьба состоится, ее смерть в дальнейшем уже ничего не решит и ее оставят в покое. Думаю, дня три мы сможем ее оберегать.

— Кто мы?

— Я, сэр Таксфорд и вот этот парнишка, — Виктор кивнул в сторону Кэвина. — Больше я сейчас никому доверять не могу. Таксфорд-же, как я уже говорил, честен до идиотизма, а мальчик уже доказал, что готов ради принцессы на смерть. Это, знаете ли, дорогого стоит.

— А твои мальчики?

— Кто сказал, что они не замешаны? Нет, моих учеников, конечно, не купишь, но, в конце концов, среди них немало юных идеалистов, мечтающих прославиться на поле брани. Так что, из самых лучших побуждений, многие из них искрошили бы принцессу в мелкие кусочки и, со своей точки зрения, поступили бы честно и правильно.

— А люди сэра Таксфорда?

Виктор молча сунул руку в кожаную сумку, стоящую около его стула, выудил из нее тяжелую рыцарскую перчатку и протянул ее Таксфорду:

— Узнаешь?

— Сэр Генри? — Таксфорд удивленно поднял глаза.

— Да, он ждал в засаде и первым приказал открыть по мне стрельбу. Будь у них вместо арбалетов луки — и все, мне крышка.

Таксфорд заплакал. Было странно видеть, как огромный, немолодой уже мужчина не может, да и не пытается сдержать слез. Король мрачно посмотрел на Виктора:

— Послушай, разве нальзя было обойтись без этого?

— Без чего этого?

— Разве нельзя было оставить его в живых?

— Кого, сэра Генри?

— Да, его.

— А кто сказал, что он умер?

Король удивленно вскинул брови.

— Но ты же сам сказал…

— Я его не убивал, — фыркнул Виктор. — Я сказал, что в отряде были лучшие бойцы и я потерял время, пока их убивал. Кто вам сказал, что сэр Генри — из лучших?

— М-да-а… — Король на несколько секунд смешался. — И где же он теперь?

— Не знаю. Наверно, во весь опор мчится к границе. Да вы не волнуйтесь, я сам ему это посоветовал. А через два-три месяца, когда вы остынете малость, он вернется. Так будет лучше, а то попадет пацан под горячую руку, срубите вы ему, ваше величество, глупую башку с широких плеч и сами потом не рады будете.

Король несколько секунд подумал и согласно кивнул, а потом негромко буркнул:

— Но ты его хоть допросил?

— Конечно. Абсолютно зря, правда — главой заговора он считает себя.

— Да, этот юнец никогда не отличался умом.

— Именно так. Кто-то использовал его, как игрушку, а чтобы легче было им крутить, наговорил ему три воза арестантов. Пацан надулся, как индюк — и дулся до тех пор, пока я не отхлестал его по щекам. К сожалению тот, кто связывал его с настоящими заговорщиками был в том же отряде и к моменту нашей беседы уже умер.

Все несколько секунд помолчали, потом выпили тягучего красного вина и закусили. Кала уже обратила внимание на то, что, хотя вино лилось рекой, а закуски здесь стояли самые изысканные, но мужчины налегали в основном на простые и полезные блюда — мясо, сало, рыбу — и почти не пьянели.

Первым нарушил молчание король:

— А что там наш пленный? Все еще молчит?

Сэр Таксфорд отреагировал только после того, как Виктор ткнул его локтем в бок. Секунд пять, оторвавшись от тяжких дум, он мучительно соображал, о чем же был вопрос, а потом кивнул утвердительно:

— Молчит, сволочь. Может, действительно ничего не знает и использовали его втемную, а может, боится своих нанимателей больше, чем нас со всеми палачами. Если верно второе, то это само по себе о многом говорит.

— Ну это мы сейчас проверим! — Король хлопнул в ладоши и зычно скомандовал: — Привести сюда этого… который на дорогах шалил!

Приказание было выполнено незамедлительно. Главаря разбойничьей шайки буквально приволокли в залу и бросили на пол — стоять он уже не мог.

— Ты, мерзавец, выбирай: или говоришь, кто тебя нанял, или твоих родственников вырежут до пятого колена, а с тебя сдерут шкуру.

Пленный несколько секунд лежал неподвижно, а потом медленно поднял голову. Взгляд его был наполнен болью и ненавистью так, что казалось, будто он готов испепелить все вокруг. Зубы его явственно скрипнули, но он не издал ни звука. Таксфорд пожал плечами:

— Вот видите, ваше величество? Над ним трудились лучшие мастера своего дела — и ноль эмоций. Может, лучше сразу повесить его?

— Нет, погодите, — Виктор встал из-за стола. — Я попробую сам с ним потолковать.

— Магия? — с интересом спросил король.

— Наука, — ответил Виктор не оборачиваясь и достал из кармана небольшой медальон на тонкой цепочке. — Но сейчас это непринципиально…

Было заметно, что профессору тяжело. Несмотря на то, что специально в честь его приезда силу тяжести в Академии уменьшили с двойной до полуторной, ему все равно было неуютно. Даже молодым курсантам, прошедшим самые строгие медицинские комиссии, в первые дни на станции приходилось несладко, а если человеку далеко за сорок и он страдает избыточным весом и одышкой….Словом, тяжко было профессору психологии на орбитальной станции Академии космической межпространственной разведки России. Однако он держался и держался неплохо — в конце концов, он был человеком долга и готовился выполнить свой долг (читай, отработать двухгодичное жалование, положенное ему в качестве премии за одну-единственную недельную командировку сюда).

— Итак, господа курсанты, я прекрасно понимаю, что вас готовят воевать и выживать в любых условиях. Поэтому вы уважаете оружие, а на всякие побочные курсы типа философии и прочей педагогики стараетесь терять как можно меньше времени. Однако помните, ребята: при грамотном использовании гипноз, например, — не менее грозное оружие, чем нож или пистолет. Так что готовьтесь к трудному курсу, ребята. Поблажек вам не будет, я не прощу себе, если кто-то из вас погибнет, потому что в руках его не окажется именно того, что нужно здесь и сейчас.

Виктор обернулся и демонстративно утер со лба пот.

— Порядок, господа, он действительно больше ничего не знает. Можно его кончать.

Король кивнул. Один из палачей вытащил нож и шагнул было к бесчувственном пленнику, но тут короля осенила мысль получше.

— Ну-ка стоп. Отставить, я сказал! Не стоит разводить здесь кровавые лужи. Лучше завтра с утра, при большом стечении народу просто повесим его. Тогда вообще все, считай, двух зайцев убьем — и накажем примерно, и другим неповадно будет, и все поймут, что мы не шутим…

— Трех, — не поднимая головы, буркнул Виктор.

— Что «трех», — непонимающе обернулся король.

— Три зайца получаются, — пояснил Виктор.

***

Все сгорело дотла в равнодушном и страшном «не жаль»,

И уже не понять, чувства умерли или устали.

Ты уже не берсерк — это просто летящая сталь,

С абсолютным спокойствием остро заточеной стали.

И не все ли равно, чья в защите взметнется рука,

Отраженьем сверкнув в ледяной окровавленной грани…

Смертоносный полет — как стрела невесомо легка,

С той же легкостью все на пути разбивая и раня!

И тебе так к лицу эта цепь из разбитых сердец,

И любое из них можно было бы взять и без боя.

Только все от любимой руки находили конец.

Только знай, что мы все до последнего шли за тобою.

(М. Карабинская)

Кэвин стоял на страже у спальни принцессы. Позиция была что надо — длинный коридор заканчивался тупиком, а налево шел короткий аппендикс, такой узкий, что даже стоять там вдвоем было проблематично, а уж драться… Дорогу к спальне принцессы мог легко удержать и один человек при условии, что он будет соответствующим образом вооружен, обмундирован и обучен. Поэтому на Кэвине красовались новенькие доспехи из того же металла, что и у Виктора, легкие, но невероятно прочные, способные выдержать удар арбалетного болта с пяти шагов. На поясе оруженосца покоился короткий меч, удобный для резни в узком проходе. Чуть позади стоял прислоненный на всякий случай до поры к стене великолепной работы двуручник. Такой меч редко встретишь у знатного рыцаря, не говоря уже о простых латниках. На левой руке Кэвина висел щит способный, при нужде, защитить своего хозяина и от меча и от арбалета. Кстати, сразу пять заряженных арбалетов лежали рядом с ним.

Хуже всего дело обстояло с подготовкой. Тогда, за завтраком, когда все же решили драться и все по очереди охранять принцессу (все, кроме короля, разумеется — ему по чину не положено, не поймут), Виктор без обиняков заявил, что нападение будет в дежурство Кэвина, как самого слабого и хуже всех владеющего оружием. Кэвин тогда вспылил было, да и принцесса заявила, что отец учил ее владеть мечом и в охране она не нуждается.

Виктор не стал спорить. Он просто встал и предложил Кэвину убить его. Оруженосец решил было, что это шутка, однако все смотрели на него серьезно и с сочувствием, учебного оружия тоже рядом не было. Тогда он взял в руки меч и молча принял защитную стойку.

Удара он не заметил. Не заметил даже, как Виктор извлек из закинутых за спину ножен меч — только услышал свист клинка и почувствовал слабое дуновение ветра на щеке. И еще он ощутил вдруг странную легкость в руке — меч Виктора с филигранной точностью и невероятной легкостью перерубил его клинок у самого эфеса.

— Слабовато, парень, — Виктор улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Сэр Таксфорд, одолжите мальчику свой меч, пожалуйста.

Таксфорд недовольно заворчал, но все-же протянул Кэвину свой меч — настоящий рыцарский двуручник стоивший, наверное, целое состояние. Виктор небрежно махнул рукой принцессе:

— Присоединяйтесь, Ваше Высочество. Решим вопрос о том, кто здесь отдает приказы, раз и навсегда.

Принцесса резко встала и оглянулась вокруг, ища глазами оружие. Король, видя ее замешательство, встал, подошел к развешанной на стене коллекции оружия и снял легкий, как раз под руку девушки, меч с простой и удобной рукоятью. Приняв из его рук оружие, девушка кивком поблагодарила монарха и стремительно, но осторожно двинулась вперед и вправо, стремясь зайти к Виктору с тыла.

Виктор рванулся ей навстречу, занося меч для удара, но в последний момент круто изменил направление движения, шагнув навстречу бросившемуся на выручку принцессе Кэвину. Тот разом сбился — дистанция сократилась слишком резко. Легко уклонившись от неловкого удара, Виктор скользнул в сторону и вперед и нанес удар плашмя по заднице оруженосца. Кэвин взвыл и крутанулся вокруг своей оси, пытаясь достать Виктора страшным рубящим ударом по ногам. Опытный воин, Виктор легко подпрыгнул, пропуская клинок под собой и, пока Кэвин судорожно пытался справиться с собственной инерцией, шагнул вперед и вновь оказался у него за спиной и снова врезал по заднице, только с другой стороны. Тут-же развернулся, поймал кончиком собственного меча меч Калы, направил его вниз, в пол, и, ловко зайдя к ней со спины, врезал по заднице теперь уже ей. Не столько больно, сколь обидно.

— Ну что, хватит? — насмешливо спросил он, салютуя им мечом. — Может, еще хотите?

Красный от гнева и унижения, Кэвин вернул меч Таксфорду. Кала протянула было свой клинок королю, но тот лишь отмахнулся:

— Оставьте себе, Ваше Высочество — может, когда и научитесь… — в глазах Дарна Второго вспыхнули насмешливые искорки.

— Следовало бы набить им обоим задницы так, чтобы сесть не смогли, — усмехнулся Виктор. В схватке он даже не сбил дыхания и сейчас, кинув клинок в ножны, уселся за стол и плеснул себе в кубок вина.

— Но все равно это не совсем честно, — отозвался сэр Таксфорд. — Против них никогда не выйдет противник, равный тебе, ведь ты — первый меч королевства.

— Да. А мог бы стать и первым мечом Империи, даже во времена ее расцвета, — спокойно и просто, совершенно без рисовки отозвался Виктор. — Равного мне здесь нет и еще долго не будет. Но если среди этих орлов окажется хоть один мой ученик… Тут ведь не надо балет устраивать — достаточно убить, а это куда как проще.

— И что ты предлагаешь?

— Разместить принцессу так, чтобы проход к ее комнате мог легко прикрыть один человек, чтобы негде было развернуться. Предлагаю комнату за библиотекой — окно маленькое и с решеткой, коридор узкий — отобьемся, если что.

— Согласен, — кивнул король.

— Ну, — Виктор залпом допил вино и привстал, оперевшись руками на стол. Серые глаза стали жесткими, — тогда работаем.

Вот так Кэвин и оказался на своем посту. Сразу после завтрака было официально объявлено о помолвке принца Гаральда и принцессы Калы и, после довольно длинной и нудной церемонии, затянувшейся аж до вечера, все, кроме Кэвина, Виктора и Таксфорда отправились отсыпаться. Сэр Таксфорд встал на страже у дверей принцессы, а Виктор повел Кэвина в свою личную кузницу выбирать доспехи и оружие.

Кузница Виктора (сэра Виктора, если быть точным — рыцарские шпоры у него были) стояла в наружном дворе замка среди других мастерских и в то же время чуть на отшибе, у стены. На двери висел большой, но очень аккуратный замок, который отпирался не ключом — Виктор повертел пять колец из блестящего металла с непонятными символами и дужка сама собой отскочила. Дверь отворилась беззвучно и Кэвин вслед за Виктором шагнул в сухой полумрак.

Пламя факела озарило небольшое чистое помещение. К удивлению Кэвина, аккуратный горн, наковальня и прочие аксессуары занимали сравнительно немного места. Зато были большие столы, заваленные всевозможными (и не только кузнечными) инструментами, непонятными поделками, пергаментными свитками и бумагами (О, бумага! Два года назад она вдруг стала здесь предметом экспорта и приносила баснословный доход — никто из соседей просто не производил ничего подобного. Правда, иногда купеческие караваны привозили издалека папирус, но сейчас эти времена канули в лету — местная бумага была и много лучше и во много раз дешевле). Отдельно стоял стол со странной формы посудой из стекла (тоже предмет экспорта, тоже очень ценный и тоже появившийся на рынке около двух лет назад).

Но основное внимение Кэвина привлекло оружие — мечи, сабли, ножи в изобилии развешанные по стенам и стоящие в специальных стойках. Отдельно висели великолепные кольчуги, какие не стыдно носить и самому королю. Кэвин как зачарованный шагнул было к ним и очень удивился, когда Виктор, небрежно хмыкнув, отстранил его и сдвинул часть стены в сторону. Позади этой фальшивой стены открылась вторая комната, много больше первой, но так же заставленная, забитая и заваленная. И оружие здесь тоже было, причем куда лучшее (Кэвин был профессионал и сразу это определил), чем в первой комнате. При том, что и там оружие было великолепно.

Вначале Виктор подобрал для Кэвина кольчугу двойного плетения, усиленную металлическими пластинами. Блестящие, словно серебряные, кольца переливались в его руках и как живые стекали вниз. К удивлению Кэвина, кольчуга была почти такой-же легкой, как и та, что была во время боя надета на самого Виктора. Уловив недоверие в глазах парня, Виктор засмеялся и напялил кольчугу на деревянное чучело, специально поставленное здесь для подобных экспериментов. После этого он взял лежащий в углу тяжелый боевой топор с изрядно иззубренным лезвием и жестом предложил Кэвину испытать доспех.

Кэвин не зря готовился в будущем стать рыцарем — он умел владеть любым оружием и сейчас удар его был куда как хорош. Из под лезия брызнули искры. Оруженосец взглянул на кольчугу и едва сдержал возглас удивления — на ней не было ни царапинки, зато на лезвии топора прибавилось несколько новых зазубрин.

— Титановый сплав, — пояснил Виктор. — Желаешь еще попробовать?

Кэвин помотал головой, потом стянул с манекена кольчугу и под насмешливым взглядом Виктора тут же натянул ее на себя, удивившись, как ладно она сидит на теле.

Меч Виктор предложил ему выбрать самому — любой, на свой вкус и руку. Кэвин шагнул было к стоящим особняком двуручникам, но остановился, понимая, что такой меч ему уж точно не светит. Даже не всякий рыцарь сумеет наскрести денег, чтобы обладать таким клинком. Поэтому Кэвин скромненько отошел к соседним стойкам, выбрал себе короткий меч, несколько метательных ножей и щит.

Виктор внимательно наблюдал за ним и, когда Кэвин закончил экипироваться, одобрительно кивнул головой и с интересом спросил:

— Я видел, вначале тебе понравилось чуточку другое оружие. Почему ты решил остановиться на этом?

— Бой будет в узком проходе. Вероятно, короткий меч там удобнее. И потом… Кто позволит мне взять такой меч?

— Чушь! — взорвался внезапно сэр Виктор. — То, что ты сейчас сказал — чушь, а ты — идиот! Не в том смысле, что ты неправильно рассудил насчет боя — тут ты прав, разумеется. А вот насчет того, что эти мечи не для тебя — глупость несусветная. Я тебе сказал — любой, значит — любой. Тебе идти в бой, а не реверансы на ковре ногами выписывать. Ты должен взять то, что считаешь нужным, а не то, что думаешь, что тебе дадут.

Ошарашенный и немного обиженный, Кэвин не нашелся, что возразить. Он вернулся к стойкам, довольно долго рылся, пока не выбрал себе меч по руке. Прямой узкий клинок плавно сбегал к столь же простой, удобно сидящей в ладони рукояти. Украшений не было никаких, зато разве не прекрасна сама голубоватая узорчатая сталь?..

Виктор кивнул удовлетворенно и, подхватив с пола связку (и когда он успел ее собрать?) арбалетов, вышел из кузницы, аккуратно притворив сначала дверь в тайную комнату, а потом защелкнув замок на наружной. Вооруженные до зубов, оба воина направились в замок. Они шли мимо многочисленных трактиров, забитых приезжими купцами и местными мастеровыми, мимо складов, набитых товарами, мимо менял, готовых обменять любые деньги на любые деньги. Несмотря на поздний час, жизнь бурлила, деньги крутились, принося доход в королевскую казну. Кэвин вдруг понял, что если так пойдет и дальше, а война не прекратится, то королевство, из которого он был родом, скоро проиграет — более богатый сосед попросту задавит его. Но сейчас его беспокоило другое и он ни на что не обращал внимание. А вокруг кипел жизнь. Столица королевства росла, богатела и процветала.

— Виктор, погоди!

Сзади раздался тяжелый топот и из сгущающегося сумрака появился Гаральд, уже не в парадных одеяниях, а в обычных рубахе и штанах, заправленных в короткие сапоги. Он старался держаться спокойно, но двигался излишне торопливо и руками жестикулировал резко. Грудь его тяжко вздымалась — похоже, он хорошо пробежался.

— Виктор, я рад тебя видеть.

— Взаимно, — ответил Виктор совершенно спокойно, без эмоций.

— Слушай, нам не дали поговорить, а потом я не мог тебя найти.

— Я был занят.

— Этого, что ли, вооружал? — Гаральд небрежно кивнул головой в сторону Кэвина, почтительно замершего чуть поодаль.

— Да, и это тоже, — Виктор чуть заметно усмехнулся.

— Но теперь-то ты свободен, я вижу. Пошли, тут рядом трактирчик с отличным пивом.

— Нет, не хочу. Я от пива писаю криво, — попытался отшутиться Виктор, однако Гаральд намека не понял.

— Тогда ответь мне на вопрос, — он тряхнул головой и длинные, до плеч, по последней моде волосы колыхнулись, как львиная грива (а вот Виктор, как успел заметить Кэвин, стригся очень коротко). — Ответь… Это обязательно?

— Что обязательно?

— Брось, ты все прекрасно понимаешь. Мне обязательно жениться?

— Думаю, что да.

— Но я не хочу. Конечно, папина воля — закон, но скажи мне… Разве нельзя как-нибудь помешать этому?

— Послушай, мальчик, — Гаральду было восемнадцать, а Виктору вряд-ли намного больше, но он сказал именно так. — Заткнись и слушай. Ты — сын короля, наследник престола. Со дня своего рождения ты имел все самое лучшее, и это правильно. Но высокое положение — это не только большие права, это еще и обязанности. Сейчас твоя обязанность — жениться так, чтобы это принесло максимум пользы твоей Родине. Запомни — принц женится не по любви, а по расчету, это — закон. Ты можешь и дальше развлекаться охотой, балами, драками и турнирами, можешь посещать шлюх, ходить по бабам или, как твой отец, завести официальных любовниц и менять их хоть каждую неделю. Но жениться ты должен, причем так, как тебе сказано.

— Я никому ничего не должен, — почти взвизгнул принц.

— Мальчик, не обижайся, пожалуйста, но ты должен. Должен каждому гражданину своего государства, потому что живешь в кредит. Они платят налоги, а ты за счет этого обеспечиваешь им возможность жить спокойно. Их не волнует, как ты это сделаешь — они за это уже заплатили. Когда-нибудь ты, я надеюсь, поймешь это. А теперь иди и постарайся хоть эти дни вести себя пристойно.

Гаральд вдруг съежился, будто из него выпустили воздух. Тяжело вздохнув, он ссутулился и побрел прочь. Виктор смотрел ему вслед с жалостью и Кэвин вдруг понял, что необычного было в этом разговоре — даже не сам разговор. Просто Гаральд, высокий, сильный, настоящий рыцарь и уже опытный боец, рядом с Виктором выглядел… безобидным.

И вот теперь Кэвин стоял на страже, уверенный и в себе, и в своем оружии. А главное, в чем он был уверен, так это в том, что его не оставят без помощи. Рядом с ним, на стене, матово поблескивала кнопка: стоит ее вдавить — и в комнате Виктора (а она совсем рядом) зазвенит звонок. Почему так происходит, Кэвин не знал, но Виктор показал ему, что это работает, и оруженосцу было этого достаточно.

Другим важным моментом было окно. Со стороны основного перехода оно было совершенно незаметно, зато Кэвин легко мог видеть все, что там творится. Виктор называл это «бронированное стекло с односторонней прозрачностью» и хвастался, что его не разбить ни стрелой, ни топором. Кэвин ему верил.

Дверь позади Кэвина была прочная, из потемневшего от времени дуба. Толстые доски были надежно скреплены между собой стальными полосами и запирались изнутри на тяжелый засов. Комнатка была небольшая, но для кровати и необходимых женщине мелочей места хватало. На совете все мужчины единодушно решили, что три дня принцесса потерпит, а дальше будет проще. Мнения самой Калы, правда, не спросили, поэтому она надулась и сделала обиженное лицо. Впрочем, никто не обратил на это внимания. Сейчас оскорбленная в лучших чувствах принцесса мирно спала (правда, в кольчуге — так настоял Виктор) и видела уже наверное пятые сны…

Легкий шум привлек внимание оруженосца — как будто рядом скрипнул металл. Кэвин посмотрел в окно и обомлел — по коридору к нему шла толпа. Толпа разношерстная — и несколько рыцарей в легких доспехах, и наемники из личной стражи какого-то вельможи, и совсем уж непонятные личности в странной пятнистой одежде — эти все, как на подбор, очень молодые, поджарые, движущиеся с кошачьей грацией. На мгновение Кэвину стало страшно.

— Можешь идти, парень, — высокий плотно сбитый рыцарь с веселым и открытым лицом махнул ему рукой. — Теперь мы дежурим.

— Пароль! — пароля не было, но надо было выиграть секунду, чтобы нажать кнопку. И эту секунду Кэвин выиграл. Замешательство, потом быстрое движение к мечу — но поздно, поздно, кнопка уже вдавлена, арбалет в руках и то, что мгновение назад было благородным рыцарем, оседает на пол, превратившись в кучу обычного мяса с металлическим стержнем в голове.

Вторая стрела угодила в живот какому-то наемнику, выскочившему из-за угла с топором в руках, третья, четвертая и пятая тоже нашли свою цель, а затем пришел черед клинков. Ловко поймав щитом меч какого-то толстого олуха, Кэвин проворно ударил его мечом снизу и тут же отскочил назад, спасаясь от удара тяжелого боевого топора. Вслепую ткнул мечом перед собой, попал — клинок вошел в мягкое, наемник дико взвыл. Остальные отхлынули, шарахнулись за угол, оставив убитых и раненых на полу.

Сзади скрипнула дверь. Кэвин удивленно обернулся — позади него стояла принцесса — с мечом в руке, в кольчуге поверх ночной рубашки.

— Куда? Назад! — Кэвин левой рукой, отшвырнув щит, подхватил ее поперек туловища.

— Отпусти, хам! — взвизгнула принцесса, но Кэвин держал ее мертвой хваткой. Распахнув дверь, он одним движением забросил девушку обратно и закрыл дверь снаружи на засов. Обернулся в страхе, что могут подойти сзади, ударить в спину — и нос к носу столкнулся с высоким жлобом в рыцарском шлеме, украшенном внушающими уважение рогами. Меч его был уже занесен, но в том и недостаток тяжелых двуручных мечей — им надо много времени. Относительно много, конечно, но этого хватило. Кэвин успел поднырнуть под руку, ударить мечом в живот. Обычный клинок наверняка лишь отбросило бы, но чудесный меч Виктора как масло пробил доспех и противник Кэвина осел на пол, вывалив из широкой раны сизые кишки.

Следующий противник оказался одним из тех непонятных субъектов в пятнистой одежде. Он рубил коротким мечом с такой скоростью, что Кэвин, прижавшийся спиной к двери, успевал лишь отражать удары. Лишь узость коридора, мешающая его противнику маневрировать, спасала пока оруженосца, однако он уже заработал две неглубокие раны — одну на лбу, вторую — на ноге. Возможно, тут бы и кончилась его эпопея, если бы сзади не раздался тревожный крик и нападающие не бросились бы назад. Кэвин устало опустил меч и замер, хватая ртом воздух. Прямо перед ним было окно и он хорошо видел, что происходит в коридоре. Честное слово, это зрелище заслуживало, чтобы на него посмотрели.

По коридору стремительным плавным шагом даже не шел, а скользил Виктор. Он двигался совершенно бесшумно, сверкающая кольчуга, надетая поверх облегающей черной одежды, слабо искрилась в свете факелов. Рукоять меча торчала над плечом, а в каждой руке он держал по арбалету.

— Ну что, товарищи курсанты, приступим? — инструктор, седой, как лунь, но еще совсем не старый, жилистый, свитый как будто из капроновых веревок человек прошелся мимо замершего строя. Самый маленький в этом строю был на пол головы выше его. — Помните: в будущем вам придется идти через параллельные миры и высаживаться на неизученные планеты. Мы никогда не знаем, что нас там ждет — в двух десятках исследованных пространств мы уже натолкнулись на такое количество сюрпризов, что перечислить их просто невозможно. И даже в них мы постоянно обнаруживаем что-то новенькое, неучтенное и неисследованное. Наверняка вам придется столкнуться с чем-нибудь неприятным, а главное, опасным. Вы все уже умеете стрелять из любой позиции и справляться с любым противником голыми руками, но это ориентир, в первую очередь, на наших основных врагов. Да, Штаты тоже не дремлют, но ваша основная задача не война с ними — для этого существует военный флот. Вы же — дальняя разведка, элита элиты. Поэтому вы должны научиться владеть любым оружием, даже таким, которое покажется вам жутким анахронизмом. Курсант Можейко, два шага вперед…

— Господа, — негромко и совершенно спокойно сказал Виктор. — Я предлагаю вам бросить оружие и лечь лицом вниз, руки за голову. Через несколько минут здесь будет сэр Таксфорд и дворцовая стража. Гарантирую, что сейчас вас убивать никто не будет, а дальше — как решит Его Величество.

В ответ раздались хлопки арбалетов — всего три, но для человека хватит и одной стрелы. Правда, для этого в него надо попасть. Сейчас же это оказалось весьма и весьма затруднительно — стрелы прошили воздух там, где за мгновение до этого стоял Виктор и с лязгом ударились в стену. Секундой позже по полу загремели арбалеты Виктора, а сам он… висел на потолке, непонятным образом зацепившись руками и ногами. Двое стрелявших медленно оседали, пробитые его стрелами навылет.

На пол Виктор приземлился плавно и бесшумно. Мгновенно выпрямившись во весь рост, он посмотрел на застывшую в недоумении толпу с оттенком легкого презрения и вдруг резко взмахнул руками. Один из наемников охнул и осел на пол — во лбу у него застрял тяжелый стальной шар с длинными шипами. Второй завыл, отчаянно пытаясь зажать пальцами струю крови, бьющую из сонной артерии — две метательные звездочки лишь звякнули о кирасу, одна улетела неизвестно куда, еще одна сбрила человеку ухо, но последняя все-таки нашла свою цель.

— Я не шучу, — заметил Виктор, извлекая из ножен меч. — Бросайте оружие, или я вас всех здесь поубиваю.

Вместо ответа здоровенный наемник прыгнул ему навстречу и нанес страшный удар топором. Небрежным движением Виктор ушел от удара, его меч описал красивый полукруг и небрежно отделил руки наемника от тела чуть пониже локтей. Перехватив меч левой рукой, Виктор правой подхватил упавший топор и в кувырке ушел назад, уклоняясь от удара следующего противника. Следующий удар он перехватил обухом топора, направил его в сторону, с разворота смахнул мечом голову нападающему и, завершив круг, выбросил руку с мечом вперед, буквально насадив на клинок следующего противника. Сделал шаг назад, метнул топор, раскроив голову еще одному, снова перехватил меч правой рукой и замер, ожидая продолжения. Его противники тоже застыли.

Потом навстречу ему вышли те, что были в пятнистой одежде. Их было четверо и они надвигались полукругом. Виктор отсалютовал им мечом.

— Ребята, бросьте оружие — останетесь живы.

— Нет, командир, — ответил один из них. — Мы не хотим, чтобы все кончалось так…

Виктор вздохнул, быстро извлек непонятно откуда короткий и легкий меч, взял его в левую руку и так, с двумя клинками, шагнул им навстречу.

Схватка была короткой и кровопролитной. Казалось, что в воздухе мелькают молнии — отсветы факелов отражались от полированных клинков, придавая сцене сюрреалистический вид. А когда клубок тел и стали распался, Кэвин увидел, что Виктор стоит, зажимая рану на щеке, а все остальные уже мертвы.

Противников у Виктора осталось пятеро. Они осторожно двинулись вперед, выставив перед собой мечи. Виктор, кривясь от боли, шагнул им навстречу и вдруг дважды резко взмахнул рукой. Один из атакующих осел, как будто из него разом выдернули все кости — из левой глазницы торчала рукоять метательного ножа. Второй нож лязгнул о чью-то кольчугу и улетел в сторону. Кэвин, перехватив свой меч поудобнее, захромал было на помощь Виктору, но тут по коридору разнесся оглушительный топот. Секунду спустя к месту схватки выскочили пятеро королевских гвардейцев во главе с сэром Таксфордом. Миг — и все четверо заговорщиков оказались аккуратно уложены на пол. Правда, один оказал сопротивление, попытавшись зарубить бросившегося к нему гвардейца, но тот оказался опытным рубакой, живо выбил у своего противника меч и врезал ему эфесом по зубам. Остальные сразу рассудили, что сопротивляться — значит вредить здоровью. Поэтому они побросали оружие и били их после этого только ногами и то не слишком сильно.

Виктор с Таксфордом подошли к Кэвину. Оруженосец был залит кровью, но его раны были скорее страшны на вид, чем опасны. Он даже отсалютовал им мечом — четко, как на параде.

— Жива?

— Жива, — Кэвин кивнул, поморщившись.

Виктор открыл дверь. Точнее, попытался это сделать — принцесса заперлась-таки изнутри и засов отодвинула только после того, как удостоверилась, что это свои. Она была бледна, но храбрилась и даже успела переодеться. Удостоверившись, что все в порядке, мужчины хором пожелали ей спокойной ночи и удалились. На сей раз на страже остался сэр Таксфорд, а Виктор и Кэвин пошли к костоправу на перевязку.

Наутро Кэвину торжественно вручали рыцарские шпоры. Он был горд, несказанно горд — самый молодой среди известных ему рыцарей. Портило настроение только то, что Виктор так и не пришел, даже на пиршестве он не появился. Поэтому после того, как все хорошенько напились и перестали обращать внимание на виновника торжества, Кэвин тихонько улизнул и отправился искать его.

Виктор был у себя. Он сидел за столом и пил. Под столом уже валялась пустая стеклянная бутылка. Судя по запаху, в ней раньше было то самое пойло, которым с недавних пор славились местные винокурни — прозрачное, с неприятным запахом, но очень крепко бьющее в голову. Вторая бутылка была почти пуста и Виктор как раз выливал из нее остатки в высокий серебряный кубок.

— Зачем ты пришел? — голос Виктора звучал хрипло и непривычно. — Что тебе надо?

— Ты не был…

— И не буду. Уходи.

— Но почему?

Вместо ответа в голову Кэвина полетела бутылка. Кэвин успел увернуться, но тяжелый кубок, смятый пальцами Виктора в уродливый металлический ком, все же чувствительно задел Кэвина по спине.

— Ты чего, с ума сошел? — Кэвин ошалело замотал головой.

— Не-ет, я с ума не сходил. И еще долго не сойду. Не дождетесь… Мертвецы…

Виктор ошалело тыкал перед собой рукой. Глаза его налились кровью, а лицо, напротив, побелело.

— Мертвецы. Всюду мертвецы. Капитан, ребята… Все мертвецы. А вчера — мои ученики…

— Но нельзя же было иначе…

— Можно было умереть самому, было бы проще.

— Но разве не проще было бы их обезоружить?

— Слушай сюда, сопляк! Ни один мой ученик не попадет в руки палачу, пока я жив. Ты слышишь меня, щенок?

Виктор уже не говорил — он кричал и сам не замечал, что кричит. В ярости он рывком встал, выбрался из-за стола, шагнул к Кэвину, но тут ноги его подкосились и он рухнул на пол…

Глава 1

На пыльных тропинках далеких планет

останутся наши следы…

Как известно, все гениальное просто. В очередной раз эта избитая истина нашла подтверждение, когда человечество, страдая от острой нехватки ресурсов, забыв обиды и распри (а точнее, по негласному соглашению, забив на них), рванулось в космос. Объединив усилия, удалось добиться многого, но Солнечная система оказалась далеко не самым гостеприимным местом — планет, годных для жизни, в ней больше не было, а приспосабливать, скажем, Марс было просто нереально — для этого не было ни ресурсов, ни технологий.

Тогда взоры людей устремились к звездам. Первая звездная экспедиция к Альфе Центавра особых успехов с точки зрения материальных выгод не принесла, однако сам факт ее проведения доказал — межзвездные перелеты возможны.

Однако тянущиеся долгие годы полеты никак не устраивали людей. Была сделана попытка преодолеть световой барьер. Крейсер «Виктория», один из лучших кораблей-разведчиков Земли, разогнался до субсветовой скорости, затем форсировал двигатели и… исчез. Его поиски не дали результатов. Физики-теоретики лишь пожимали плечами и требовали повторения попытки. Вторым исчез крейсер «Тиман».

Следующая попытка была проведена лишь три года спустя, когда, казалось, были исключены все случайности. Специально построеный для этой цели крейсер «Сидней», пройдя многочисленные проверки, подтверждающие его сверхнадежность, разделил судьбу своих предшественников. После этого человечество перестало рисковать людьми и кораблями, а предалось своей любимой забаве — поискам виновных.

Виновных, как и следовало ожидать, нашли быстро. В общем-то, никого по-настоящему не интересовало, действительно ли так уж виноваты два профессора и дюжина их помощников. Вероятнее всего, они как раз были мелкими сошками, почти ни за что не отвечающими, однако народ жаждал крови и ему эту кровь дали.

Неизвестно, чем бы все это кончилось для ученых-неудачников, если бы в разгар заседания суда по всему миру не разнеслась сенсационная новость — вернулся «Тиман». Крейсер вернулся неповрежденным, экипаж его был цел и невредим, а сведения, принесенные им, изменили всю дальнейшую судьбу человечества.

Расклад оказался более чем прост — при достижении кораблем светового барьера происходил прорыв пространственно-временного континиума и корабль проваливался в параллельное пространство. На кораблях этого даже не замечали — Солнце и планеты параллельного мира издали были абсолютно идентичны их родной системе. Разница обнаруживалась лишь при близком рассмотрении.

При этом соблюдался ряд условий: во-первых, попасть можно было не куда угодно, а лишь в одно из шести пространств, расположенных на трех пространственных осях. Во-вторых, чем дальше корабль отходил от оси, тем большую энергию он затрачивал на переход. Если же энергии не хватало, корабль просто исчезал — аннигилировался. Эта судьба постигла «Сидней», который запустили, мягко говоря, в неудачном направлении. «Тиман»-же выжег все топливо, но уцелел и его экипаж ценой больших усилий смог вновь заправить корабль, благо топливом для реактора мог служить практически любой радиоактивный материал. В третьих, корабль оказывался в параллельном мире с нулевой относительно Солнца скоростью. Такое резкое торможение погубило экипаж «Виктории» — у крейсера не выдержали амортизаторы, редкий случай, но их новейшая конструкция на практике оказалась хуже старой.

Кроме того, как показала практика, в реальности доступны были лишь два измерения из шести — в два других попасть было стократ тяжелее. По непонятной причине энергоемкость перехода в них была выше на порядок. Еще два измерения по той же причине были доступны только теоретически.

Экспансия человечества развернулась от звезд к параллельным мирам. Возможно, это был наилучший вариант, вот только вскоре было сделано изобретение, вновь перевернувшее мир с ног на голову. Изобретением этим стал импульсный двигатель.

Простая, довольно надежная и дешевая конструкция позволила поставить на поток производство кораблей. Их клепали с огромной скоростью, причем прямо на планете — двигатель не был универсален и его нельзя было использовать в атмосфере, но он был компактен и позволял устанавливать дополнительные стартовые двигатели. Раньше это было непозволительной роскошью и корабли приходилось строить прямо на орбите, но теперь…

Теперь корабли стали строить все, кому не лень. Даже третьесортные страны типа Никарагуа или Египта строили корабли сами. Что уж говорить о монстрах типа США, России или Китая? Целые эскадры рванулись в иные миры и почти мгновенно планета вернулась от партнерства к конфронтации.

Конечно, что-то от времен вынужденной дружбы осталось. Какое-то рыцарство, что-ли… Встреться, скажем, русский и американский крейсера в своем пространстве — и их капитаны обменялись бы любезностями, а радисты потравили бы втихую анекдоты, но встреться они в другом пространстве — и поединок был неминуем. Торговые корабли перехватывали пачками, хотя, надо сказать, обходились без излишней жестокости — в конце концов, сегодня ты, а завтра — я. Но так долго продолжаться не могло — в конце концов, все течет, все меняется…

Крупные страны наращивали свою огневую мощь, мелкие присоединялись к ним, образуя альянсы. Кораблям нужны были экипажи — и на орбите закружились станции, на которых готовили смену. Подрастающее поколение, эти голодные молодые волчата, не помнили старых времен и во враге видели только врага, но никак не человека. Приближался неминуемый конфликт, хотя дипломаты и пытались если не предотвратить, то хотя-бы отсрочить его.

Впрочем, нет худа без добра. Азартно соревнуясь между собой, пользуясь возрастающими возможностями своих кораблей и не боясь трудностей, разведчики разных стран обследовали более десятка пространств, а вскоре, когда сбылись предсказания фантастов и к Земле приперлись инопланетные агрессоры (довольно примитивные, надо сказать), их встретило сразу несколько больших и великолепно вооруженных флотов, раскатавших незадачливых пришельцев в тонкий блин. Однако все это было слабым утешением — близилась война.

К тому моменту, как начались описываемые события, Россия имела на орбите сразу три базы, на которых велась интенсивная подготовка кадров. Огромные, более трех километров диаметром, кольца вращались вокруг оси и на внешнем ободе, где жили курсанты, создавалась двойная сила тяжести — будущие защитники Родины должны были заранее привыкать ко всему.

Этих самых будущих защитников отбирали в возрасте десяти лет. Если из набора доходила до конца восьмилетнего курса треть, это считалось удачей — абсолютно здоровых людей практически не бывает, а на орбите все болячки рано или поздно дают о себе знать. Отбракованных отправляли дослуживать в наземный персонал, благо переучивать их почти не приходилось или, если они не подходили еще по возрасту, распускали по домам. Прошедшие полный курс получали лейтенантские погоны и дальше все зависело только от них или от Его Величества Случая.

Две станции принадлежали военно-космическим силам, а третья — Академии космической межпространственной разведки и отбор будущих первопроходцев проходил еще жестче. Будущие супермены учились на два года дольше и должны были не только владеть всеми известными видами оружия, начиная от палки и кончая космическим крейсером, но и обладать знаниями, просто не нужными обычному офицеру. Кстати сказать, время от времени высокое начальство (с большими звездами и животами) устраивало между академиями соревнования. Как правило, в индивидуальных поединках разведчики брали верх и лишь в схватке эскадра на эскадру вояки отыгрывались — в стратегии они были традиционно сильнее.

Американцы, кстати, тоже не отставали — их космическая программа была практически аналогична русской, с поправками на местные условия, конечно. Остальные страны в этой битве титанов на равных учавствовать, разумеется, не могли, однако тоже тянулись за лидерами, стремясь отхватить свой кусок звездного пирога. Иногда им это даже удавалось и статус-кво опасно кренилось то в одну, то в другую сторону…

-

Курсанта Академии шестого года обучения Виктора Михайлова вызвали к начальнику базы прямо с занятия. Собственно, ничего страшного в вынужденном прогуле не было — семестр заканчивался и на занятиях, в основном, подтягивали двоечников. Виктор был твердым троечником и не особо опасался результатов экзаменов, однако сам вызов о чем-то говорил — Дракон не любил шутить и никогда не вызывал людей без дела. Так что, по дороге к кабинету директора, курсант Михайлов вспоминал все свои прегрешения — от небрежно застеленной кровати до жаркого секса с хорошенькой медсестрой, недавно прибывшей с Земли и не успевшей еще толком освоиться. Впрочем, все это были мелочи — все небрежно застеленные кровати начальство проверять не станет, а сестрички с Земли — девочки раскрепощенные, это все знают. По слухам, Дракон их сам время от времени пользовал, в нарушение всех инструкций, конечно.

Однако начальник базы, еще не старый, крепкий мужик с контр-адмиральскими погонами и шрамом на переносице, вопреки своему обыкновению, взбешенным не выглядел. И даже просто злым — тоже. Напротив, он так и лучился энергией и добродушием, что бывало с ним раз в пятилетку, а на глубоком мягком диване, занимавшем почти треть каюты адмирала, сидели сразу два каперанга с грубоватыми, обветренными и обожженными лицами старых космических волков.

— А, Михайлов, заходи, — адмирал приветливо махнул курсанту рукой и Виктор уставным шагом прошел и вытянулся перед сидящими по стойке «смирно». — Видали, какой орел?

— Орел для «Орла», — фыркнул один из капитанов. — И что этот пацан может?

— Виктор, покажи: что ты можешь?

Адмирал взял из стоящей на столе вазы яблоко, подбросил его вверх. Виктор, отлично поняв правила игры, резко взмахнул рукой. Широкий десантный нож коротко свистнул и на пол упали две аккуратные половинки яблока. Адмирал поощрительно улыбнулся и подбросил второе. На сей раз Виктор разрубил его на четыре части — все как на показательных выступлениях, легко и непринужденно. С ножом ему равных не было.

— Неплохо, а что он делать-то умеет? — поинтересовался второй каперанг.

— Штурман второго класса. Неплохой, надо признать, — ответил адмирал.

— А как с десантной подготовкой?

— Нормальный средний уровень, неплох.

— Все неплох да неплох. А почему не хорош?

— По оценкам — неплох, не более.

— А в реалии?

— Из парня выйдет толк. Я чуточку разбираюсь в таких вещах и это я вам говорю. Он лентяй, конечно, но дальше всего идут именно такие.

— Точно нет ничего лучше?

— Раньше заявку надо было посылать, — окрысился адмирал. — Тогда бы я и с седьмого курса вам дал или кого-нибудь из выпускников. А так — берите, кто есть.

— Семеныч, ты-ж ничего не делаешь просто так. Значит, и пацана к нам подсунул с определенной целью. Ну, давай, давай, колись уже.

На памяти Виктора никто еще не позволял себе так панибратски обращаться к адмиралу. А больше всего его удивило то, что адмирал снизошел до ответа.

— Ты себя вспомни, когда сам пацаном был. Тихий троечник. Что я, не помню, какими я вас в экипаж брал? Из таких вот и вырастают настоящие пилоты, можешь поверить, а отличники почему-то в штабах зависают.

Ну вот, теперь все становилось ясно. Эти трое когда-то летали вместе, причем Дракон был командиром… Ну да, ходили слухи, что молодость у адмирала была бурная и он успел пробежаться по всем ступенькам карьерной лестницы, от лейтенанта до командира крейсера, прежде чем осесть в Академии. Опять-же по слухам, сюда его спихнули недоброжелатели, после того как списанный из летного состава каперанг (пять ранений в одном бою, все смертельные, но ведь выжил как-то — видать, крепок сибиряк), недельку просидев на Земле в отделе снабжения, вызвал на дуэль какого-то чинушу от флота. Говорят, обнаружил недостачу, пришел и сказал: верни. Тот не воспринял всерьез — ну не сдают своих вояки, честь мундира и все такое. А Дракон (правда, эта кличка прилепилась к нему позже, уже в Академии) просто взял и публично прислал вызов. Вот тут-то и началось самое интересное. Теоретически, дуэли запрещены, но при этом нельзя забывать, что кроме писаных правил есть и неписаные, которые исполняются куда строже. Принять вызов — нарушить закон, не принять — позор! В первом случае обоих участников (или одного, выжившего) ждет трибунал, который, однако, скорее всего вынесет достаточно мягкий приговор. Что-нибудь типа отложенного на пару лет очередного звания или, если обошлось без смертоубийства, недели гаупвахты. А во втором случае еще интереснее — расформировать, не сильно афишируя, могут все подразделение, причем под каким-нибудь надуманным предлогом. И вот тогда карьеры у всех, кто в этом подразделении числился, если и не полетят к чертям, то, во всяком случае, пострадают ОЧЕНЬ сильно.

В общем, чиновник в офицерском мундире, отказался. Что он взяточник и вор, знали все, что трус… Ну, теперь тоже. Но начальству совершенно неохота иметь проблемы. Решили все полюбовно: вызванного под надуманным предлогом отправили в отставку, что было не так уж и сложно — он и сам понимал, что это для него самый мягкий вариант, а то ведь могут начать и КОПАТЬ. А вот с вызвавшим было сложнее — ну не было повода, не успел еще появиться, да и боевой офицер, грудь в орденах… Скандал!

Со старых времен есть у российских (а может, и не только российских) бюрократов простой и действенный способ избавиться от ненужного человека. Если нет формального повода выгнать — надо просто перевести в другое место, чтоб глаза не мозолил. А в другое место перевести получается, как правило, с повышением, чтоб не скандалил. Правда, тут придется подсуетиться, нажать кое на какие рычаги, но если уж очень надо, то все возможно. Ну и повесили орлу контр-адмиральские погоны, благо, выслуга позволяла, и направили руководить Академией. Не совсем по профилю, конечно, но, с другой стороны, свернет шею — и Бог с ним, а не свернет — все подальше будет. Ну а уж в Академии новый начальник развернулся вовсю, моментально заработав прозвище Дракон.

И вот теперь, выходит, Виктор оказался его протеже… Что это даст — в принципе, понятно. Если суметь себя показать, то лет через несколько можно иметь крутую репутацию, а репутация — это наше все. Да и научат в таком экипаже — а это явно будет дальний рейдер — очень многому. Причем из такого, чему в академиях не учат, это все через пальцы пройти должно. А это, в свою очередь, не только повысит квалификацию, но и резко повысит шансы на выживание. При том, что потери в разведке всегда велики, особенно в первые годы службы.

Так, а что у нас в минусе? Ну, минусы тоже лежат на поверхности, легкой жизни явно не предвидится. Хотя, с другой стороны, кто ищет легкой жизни — тот сидит себе на планете, а не летает в космосе.

Пока Виктор обдумывал все это, один из офицеров спросил:

— Семеныч, ты не против, если я его малость испытаю?

— Да сколько угодно.

— Ну тогда слушай, салага. Даю вводную, — он пододвинул к себе клавиатуру компьютера и на широком экране, вмонтированном в стену, появилась трехмерная карта Солнечной системы. — Так, ты штурман крейсера… Ну, скажем, класса «Москва»…

— Простите, какой серии?

Каперанг не обратил внимание на несоблюдение уставного обращения (кто в разведке этим увлекается, кроме штабных из вспомогательных служб), дернул плечом и немного раздраженно ответил:

— Ну, пусть будет первой… Какая хрен разница? ТТХ у всех одинаковые. Координаты твои… Ну, пусть будут такие, — на карте появилась серебристая точка. — Вот здесь, здесь и здесь тебя блокируют линкоры. Пускай «Аризоны», это непринципиально. Рассчитай быстренько маневр уклонения.

В принципе, простенькая задачка. Три линкора, каждый из которых обладает перед старым крейсером и преимуществом в скорости, и огромным перевесом в бортовом залпе, надежно блокируют крейсер. Куда можно дернуться? В пояс астероидов, конечно. Там будут важны не скорость и не огневая мощь, не защитные поля даже, а маневренность. Все остальные варианты ведут к пересечению с кораблями противника, которые элементарно догонят «Москву» на открытом пространстве. Такие тактические задачки проигрываются постоянно. И скучно это неимоверно. А значит…

Защелкали клавиши, замерцала на экране траектория. Лица присутствующих вытянулись.

— Мальчик, этот курс проходит через солнечную корону. Тебя кто учил…

— Ну-ка, дайте-ка, — второй каперанг внимательно посмотрел на данные по параметрам короны. — А ведь парень-то прав. «Москва» как раз первой серии несет более тяжелое бронирование, а значит, минут пять выдержит. А больше и не надо, линкорам этот маневр не повторить, а он разгоняется за счет притяжения… В принципе, красиво. Только одно «но». Это сработает, если крейсер только с завода и в идеальном состоянии. А сейчас нет ни одной «Москвы», особенно из первых, кто выдаст хотя-бы восемьдесят процентов мощности на двигателях. Учти это на будущее. Но все равно красиво.

Офицер полюбовался на картинку, доброжелательно кивнул и сказал Дракону:

— Берем парня. Из него может выйти хороший тактик, если раньше шею себе не свернет.

Вот так, не жданно-не гаданно, стажер Виктор Михайлов и попал в экипаж дальнего рейдера «Орел».

Глава 2

Ваше благородие госпожа удача

Для кого ты добрая, а кому — иначе…

Первый рейд, в котором новоявленный младший штурман в сержантских (а что вы хотели? Два года учиться еще) погонах принял участие, оказался довольно коротким и совершенно неинтересным. Вернее, неинтересным он был для всех, кроме стажера — в первый раз, все-таки.

Вообще, основным заданием рейдера была разведка. Крейсер должен был выйти к базе «Дальняя» — последнему фортпосту России на втором векторе Великого Пространственного Пути. На втором векторе, вообще-то, доминировали американцы, но на базы друг друга никто пока не рисковал нападать — опасное это дело, база — не корабль, бесследно сгинувший в космосе, она защищена и вооружена намного сильнее, а попытка напасть на нее может кончиться войной. В принципе, прецедент уже был — китайцы как-то атаковали базу Бразилии. В результате за Бразилию дружно заступились Россия и Япония, США сохраняли нейтралитет, отправив, тем не менее, в зону конфликта аж пять линкоров, а остальные, видя такое дело, дружно сделали в штанишки и расползлись подальше. Полномасштабной войны тогда удалось избежать, но Китай потерял три крейсера и авианосец и лишился всех баз в том мире. С учетом технологического отставания Китая и того, что в космосе огромные ресурсы неквалифицированной рабочей силы преимуществ не дают и строить корабли не помогают, поражение восточного гиганта было для него тяжелым ударом. К тому-же Китай предупредили, что его новые опорные базы в том мире крайне нежелательны, а значит, для страны это плохо кончится. Пришлось Китаю смириться, что сильно урезало возможности его экспансии.

На базе предполагалось пополнить бункера крейсера и двинуться дальше, исследовать новый район. Точнее, пространство, лежащее сразу за исследованным по вектору, но еще не имеющее базы. А может, и имеющее — американских кораблей в том районе было много, слишком много, и кораблей военных, а грузовики шли караванами, под охраной. Явно что-то ценное возили. Возможно, части новой станции перетаскивали. Вообще, там уже работали три рейдера, но пока что их капитаны ничего не нарыли, поэтому четвертый корабль должен был усилить разведывательную группировку, определиться с присутствием противника и, по возможности, исследовать планету. Хотя каждая из них и была, в принципе, все той-же Землей, исторические (а иногда и геологические) процессы на них шли по-разному, поэтому в исследованных пространствах уже были встречены миры, где цивилизация застыла на уровне средневековья (а может, и не застыла, а очень даже развивается, только по своему, непонятному пока пути), миры, выжженные ядерной войной и даже один мир, почти равный Земле по научно-техническому развитию. Правда, там через пространства не ползали, а вполне успешно осваивали межзвездные перелеты на субсветовых кораблях. Из этого мира, кстати, новоявленных конкистадоров не очень вежливо попросили, приведя в качестве аргумента довольно впечатляющих размеров военный флот. Пришлось базы располагать за пределами системы — там местные обещали их не трогать, но несколько их боевых кораблей постоянно держались поблизости. Вполне разумная предосторожность, если вдуматься.

Однако получилось так, что до базы они не добрались. Сначала забарахлил реактор. Ничего страшного, в принципе, но время потеряли. Потом напоролись на французский рейдер, который, будучи значительно крупнее, чувствовал себя, очевидно, очень уверенно и решительно пошел на сближение. Может быть французы ничего плохого в виду и не имели (хотя вряд-ли, очень уж быстро сближались и на связь выйти желанием не горели), но капитан Москаленко, командир «Орла», решил не рисковать. В конце концов, крейсера «Суркюф», один из которых и встретился «Орлу», были на поколение моложе, а значит, заметно превосходили русский крейсер. В общем-то, оторвались без особого труда — дистанция была еще довольно приличной, в скорости француз преимущества не имел, так что через пару часов погони он отвернул. Но время было потеряно безвозвратно, к месту сбора опоздали почти на трое суток и с Земли к базе, как и положено в таких случаях, был выслан крейсер-дублер, «Орел»-же ушел в свободный поиск или, говоря русским языком, в пиратский рейд.

Первой жертвой стал норвежский контейнеровоз с грузом обогащенной урановой руды. Русский крейсер решительно приблизился, навел на него орудия и ракеты и высадил досмотровую группу. Как только определились, что за груз на борту корабля, с него немедленно отстрелили контейнеры, вывели из строя антенны и, оставив экипаж в бешенстве сжимать кулаки, отвалили восвояси. Контейнеры зацепили магнитным арканом и отволокли к ближайшей базе. Сам ограбленный грузовик смог сообщить о происшедшем почти на неделю позже, добравшись до международной базы. Ну, тут уж все пожали плечами: попал — значит, попал, все равно ничего уже не доказать. Обычная история на космической трассе. Особенно с теми, за кем не стоит сверхдержава с крейсерами и пушками. Что поделать, пиратство вновь входило в большую политику.

После этого «Орел» болтался в космосе еще почти месяц, но перехватил только два небольших транспорта, идущих порожняком. Наконец, выработав срок автономности, корабль двинулся на главную базу, по пути вновь нарвавшись на норвежца. Это было весело — корабль был тот-же самый и шел с точно таким-же грузом. Оставив дважды ограбленный экипаж горевать на обочине звездной дороги, «Орел» вновь отправил контейнеры тем-же маршрутом и отправился к порту приписки.

Появление дома (а как-же, раз из боевого похода, даже если ты стажер, то отпуск вынь да положь) выросшего, возмужавшего, почти что офицера, да еще и с деньгами в кармане (призовые деньги никто не отменял) — это какая-же приманка для местных девчонок! Словом, три недели отпуска пролетели незаметно, хотя по кошельку ударили убойно.

После этого был еще один рейд — пожалуй, в чем-то более простой, чем первый, но зато по основной работе. На сей раз до места (того-же самого, кстати) добрались спокойно, загрузились топливом и отправились собственно на задание. Маскируясь от американских кораблей, провели съемку системы на большом пространстве, просканировали планеты, набросали спутниковшпионов и смылись. Меньше денег, зато интереснее.

По возвращению из рейда отпуск тоже был, но заметно короче — начинался новый учебный год и курсант Михайлов учился, учился и учился. Правда, по сравнению с другими, стажировавшимися в лучшем случае на орбитальных крепостях, учеба давалась ему заметно легче. Как известно, теория теорией, но когда ты видишь механизм на картинке — это одно, а когда вживую раскручиваешь гайки в двадцать кило весом каждая — совсем другое.

В общем, учился он теперь с удовольствием и, не в последнюю очередь, из-за того, что полноценно внял словам каперанга Кошкина — старшего помощника капитана на «Орле». Кстати, именно он вместе с командиром «Орла» Москаленко был тогда у Дракона. А сказал старпом (для него на «Орле» это был последний полет, он принимал новый корабль и начинал сольную карьеру) буквально следующее: «Запомни — то, чему вас учат, оно нужное и серьезное. Никогда не знаешь, что спасет твою шкуру. И будет правильно, если ты усвоишь это в классе, чем в бою. Лучше грязный гюйс на шее, чем красивый флаг на гробе». Виктор внял и теперь учился с удвоенной энергией. Он тогда даже не представлял, насколько это пригодится ему в будущем.

Со следующей стажировкой проблем не было в принципе — молодой, но многообещающий офицер (а погоны лейтенанта ему, единственному на курсе, торжественно вручили еще после второго похода — постарался командир, выбил, вот только Дракон взял с него страшную клятву молчать об этом, чтоб ни одна живая душа в Академии не знала) пришелся ко двору и заявка с крейсера на него была направлена заблаговременно. Как рассказали Виктору старшие товарищи, это было для Москаленко скорее правилом, чем исключением. Практически вся его команда состояла из такой вот, воспитанной на этом самом крейсере молодежи. Командир многое давал своим людям — но и в ответ требовал многое, а главное, он мог им доверять. В бою это немаловажно, а в разведке тем более.

На сей раз работали еще серьезнее, чем раньше. Только что прошедшему модернизацию «Орлу» поставили новые двигатели, более мощные и экономичные, чем старые, увеличили запас топлива и усилили вооружение. Теперь кораблю не было смысла отступать перед противниками типа давешнего француза, но и спрос с экипажа стал выше. Крейсер готовили к дальнему походу и, как только работы были завершены, рейдер «Орел» ушел в поход. В свой последний поход.

На сей раз работа была не то чтобы сложная — скорее, тяжелая и нудная. Крейсер уходил аж за три пространства — предельное расстояний, на которое он после модернизации мог уйти и вернуться. Два ближайших мира были уже обследованы. В одном американцы спешно сооружали базу, а русские пытались от них не отстать. Для этого выбрали, кстати, довольно оригинальный способ — нашли на корабельном кладбище старый, давно списанный линкор, наскоро подлатали, исправили системы жизнеобеспечения, словом, сделали так, чтобы он мог совершить один дальний перелет. После этого перегонная команда отвела корабль в соседнее с запланированным пространство и перегнала разом его и еще с десяток старых грузовиков — списанных жестянок, никому уже не нужных, но с вместительными трюмами, в которые под завязку напихали топливо, провизию, боеприпасы, словом, все, что необходимо для дальнейшего серьезного и вдумчивого освоения очередного мира. Под прикрытием нескольких крейсеров вся эта армада вломилась во вновь осваиваемый мир и состыковалась. Раз — и за двое суток под носом у вероятного противника возникла новая база снабжения, временная, конечно, не очень удобная, но неплохо защищенная, а главное, готовая к использованию.

В следующем пространстве работа просто кипела. Восемь американских крейсеров висело на орбите и их команды в поте лица исследовали планету. По соседству этим-же занимались четыре русских крейсера. Соседи гадили друг другу по мелочи (то ведро с мусором на орбите упустят, чтоб вероятный противник в маневре уклонения потренировался, то двигатели в непосредственной близости прогревать начнут и нос соседям опалят), но всерьез задираться не смели. Американских кораблей было вдвое больше, но зато у русской эскадры флагманом был не обычный разведчик, у которого топливных баков больше, чем пушек, а старый линейный крейсер, наследие Первой Межзвездной войны. Правда, эта жестянка у космонавтов именовалась весьма оригинально — «смерть экипажу» или «братская могила сорока» (по числу членов команды) — из-за своей слабой защиты, но зато огневая мощь корабля была более чем внушительной и обеспечивала уверенный паритет.

Третий мир, согласно полученной информации, еще не исследовался. Во всяком случае, переходов туда американских кораблей никто пока не зафиксировал. Так что «Орел» практически безбоязненно (ну, соблюдая, естественно, элементарные меры предосторожности, без этого никак) вышел на орбиту и занялся своей основной деятельностью — разведкой. Процедура была давно и всерьез отработана — вначале сброс спутников-разведчиков с телеаппаратурой, системами радиоперехвата, локаторами и прочими интересными вещами из набора шпион-любитель. Пока спутники собирали первичную информацию, «Орел» прошелся по системе, но никаких серьезных отличий от Солнечной системы своего родного мира не нашел.

После возвращения к планете, со спутников считали информацию. Получался совсем неинтересный мир — геологических отличий минимум, цивилизация на уровне раннего средневековья, по всей планете идут мелкие локальный войны и ни одной крупной. Словом, заштатный мирок, из которого если и удастся что-то выжать, то будут это, скорее всего, руды и, возможно, какие-нибудь самоцветы. Почти аналогичному миру, но в непосредственной близости от дома, повезло больше — на нем устроили базы отдыха и теперь он был полностью нейтрален, лишен какой-либо промышленности, но неплохо зарабатывал на туризме и санаториях. Но этот мир был далековато, так что коммерческий туризм здесь в ближайшее время не приживется. Еще одна сырьевая база и опорная точка, не более.

Теперь по плану должна была производиться высадка десанта — визуальная разведка, установление контактов с аборигенами и прочее. Заодно можно было и найти что-нибудь ценное для личного употребления. Все равно в этот мир в ближайшие пару лет заглядывать будут разве что военные и контрабандисты, а раз так, то и подхватить что-то для себя — совсем не грех. Тем более что на такие шалости разведчиков начальство традиционно смотрело сквозь пальцы — еще один вид платы за риск, не более, все этим когда-то занимались. Да и что такое прихваченный между делом золотой кубок или мимоходом сунутая в карман горсть необработанных алмазов по сравнению с суммами, регулярно оседающими в карманах адмиралов от снабжения? Так, мелочь.

В первый десант должны были идти трое — второй механик, младший артиллерист и младший штурман. Во-первых, самые молодые, а во-вторых, все равно на крейсере они только на подхвате, так что боеспособность корабля, если что, не снизится. Но едва молодежь, у одного из которых данная высадка вообще была первой в жизни, с шутками и прибаутками успела подготовить десантный драккар, как по всему кораблю заревела сирена боевой тревоги и ребята разбежались по боевым постам. Вбежав в рубку, в которой было рабочее место всех штурманов, Виктор сразу плюхнулся в кресла, пристегнулся (все-таки некоторые вещи в Академии вбивали в голову так, что потом они выходили на уровне голого автоматизма, без участия сознания), а глаза уже шарили по экрану, определяя обстановку. А обстановка была хуже некуда.

Как показывали радары, за горизонтом на орбите маячили два корабля, причем, судя по характерным пикам на спектрометре индикации выхлопа, это были американские легкие крейсера, аналоги «Орла», или тип «Минесота», или «Марлины», что, в принципе, все равно. С любым из них в одиночку «Орел» бы справился, но их было двое. Однако, самым худшим были не они, а третий крейсер, заходящий со стороны открытого космоса и решительно идущий на сближение. Вот от него, в отличие от первых двух, уклониться никак не получалось и оставалось только одно — драться.

Американский крейсер первым открыл огонь. Залп с дальней дистанции не был особенно эффективным, хотя две болванки из обедненного урана все-же нашли цель. Одна, правда, ударила по касательной, пропорола верхний слой брони в районе грузового трюма и, не вызвав даже разгерметизации, ушла куда-то в сторону, зато вторая вдребезги развалила кают-компанию и привела к изоляции как минимум трех отсеков. От второго залпа крейсер изящно уклонился, заработав лишь легкую контузию от разорвавшейся поблизости ракеты.

Но и русские не остались в долгу, очень удачно накрыв американца «сетью». Ну, «сеть» — это для красного словца, на самом деле это всего лишь картечь, вольфрамовые шарики в пять грамм каждый. Даже будучи разогнаны до ОЧЕНЬ больших скоростей, эти шарики не в состоянии нанести сколь либо значительный урон современному боевому кораблю — слишком прочная броня. Но это в теории, на практике-же, как обычно, все чуть-чуть иначе. «Сеть», идя точно навстречу движению крейсера, прошлась по корпусу корабля, оставляя мелкие вмятины, пробила пару небольших дыр в районе батарейной палубы и… снесла все антенны. В результате у американца в активе осталось только визуальное наблюдение, что в орбитальном бою стоит немногого.

Будь это схваткой один на один, тактика требовала бы занять позицию и глушить не стреляющего и практически потерявшего управление противника ракетами, но сейчас требовалось уносить ноги — два других крейсера выплыли наконец из-за горизонта и решительно направились к месту схватки. В дальнейшем бою «Орлу» не светило ничего хорошего, да и уйти он вряд-ли смог бы — американцы традиционно строили свои корабли чертовски быстроходными. Поэтому капитан Москаленко сделал интересный тактический ход, направив свой корабль прямо в атмосферу.

Втянувший антенны крейсер, даже имеющий повреждения корпуса, впрочем, уже прикрытые аварийной броней, обладал неплохой аэродинамикой и превосходил в атмосферном маневрировании американские корабли. Огненным болидом он пронесся по касательной всего в каком-то десятке километров от поверхности планеты, подкорректировал траекторию и выскочил с другой стороны. Теперь, чтобы его догнать, американским кораблям пришлось бы огибать планету, что требовало пройти намного большее расстояние. За это время «Орел» элементарно успевал отойти на безопасную дистанцию, если бы не одно «но». С этой стороны бултыхался четвертый, не замеченный ранее крейсер противника. И он открыл огонь первым.

Не успевший еще выйти из атмосферы, русский корабль был захвачен врасплох. Нестройный ответный залп уцелевших орудий никакого успеха не принес, а в следующий момент второй залп американцев буквально развалил ему двигатели. Затем снаряды стали бить по корпусу, разрывая его на куски и «Орел», теряя управление, начал заваливаться на борт, проваливаясь обратно в атмосферу. Команда покинуть корабль запоздала — теперь спасательные капсулы уже не могли помочь, но экипаж все равно попытался, ведь альтернативой было сгореть заживо. В последней отчаянной попытке спасти экипаж, командир отстрелил поврежденный реактор и верхние бронеплиты, мешающие выходу шлюпок, но поздно, поздно. Корабль с жутким треском разваливался на части, обломки обшивки сталкивались между собой, калечили спасательные капсулы, все это горело и взрывалось и смертоносный фейерверк как последний салют сопровождал экипаж до самой земли.

Виктора спасло знание техники. Кресла, установленные в рубке «Орла», были жутким анахронизмом. Пожалуй, старый крейсер был одним из последних кораблей, на которые они ставились. Их бы давно демонтировали, но это было технически сложно — пришлось бы разбирать половину рубки. А так… Есть-пить не просят, места занимают не больше новых, весят тоже немного, да и со своими функциями справляются. Ну и пускай стоят.

Вот и повезло лейтенанту Михайлову хоть в чем-то. Дождавшись, пока крейсер, вернее, его обломок чуть стабилизируется в пространстве, он дернул ручку катапульты. Броня над его головой отстрелилась автоматически и кресло выбросило наружу. Открылся купол парашюта и от резкого рывка Виктор едва не потерял сознание. Повиснув под голубым небом и ярким солнцем, он видел, как одна за другой сработали еще три катапульты. У одного из катапультировавшихся не раскрылся, от старости наверное, парашют и он камнем рухнул вниз. Второй при отстреле зацепился за перекосившуюся броню рубки и падал сейчас вместе с ней, горя заживо. Третий отстрелился удачно, но один из падающих вокруг обломков ударил его и отправил вниз, вслед за товарищами. Виктор остался один.

Виктору повезло — его не задели падающие вокруг обломки, реактор вообще рухнул в паре сотен километров к югу, а сам он приземлился уже после падения корабля, причем ветром его отнесло почти на километр в сторону. Так что жив он остался и даже ранен не был. Вот только упал он в лес, стропы запутались в ветвях деревьев, а само кресло вместе с пассажиром приложило о какую-то не вовремя подвернувшуюся сосну так, что свет в глазах Виктора померк и лейтенант провалился в небытие.

Глава 3

На французской стороне,

На чужой планете…

Когда он пришел в себя, вокруг было темно. Вначале Виктор решил, что от удара потерял зрение и немного запаниковал, но потом рассмотрел над головой звезды, проглядывающие через негустую, да вдобавок подпорченную его падением крону дерева, и понял, что вокруг просто ночь. Безлунная темная ночь, вызывающая какой-то нерациональный, атавистический страх. Усилием воли стряхнув с себя наваждение, Виктор взглянул на часы, стрелки которых тускло светились в темноте мертвенно-зеленым светом. Получалось, что провисел он здесь почти двенадцать часов. Видимо, неслабо его приложило.

Выбор был между повисеть еще, до рассвета, и спускаться вниз. Спуск по стволу дерева в темноте, чтобы провести ночь на голой земле в неизвестном и, судя по всему, изрядно населенном всякой живностью лесу, показался Виктору не самой лучшей идеей, поэтому он откинулся в своем кресле, постарался расслабиться и тут-же провалился в глубокий сон.

Утро… Да, утро было замечательное. Яркое солнце, голубое небо, в меру тепло. И комаров, что интересно, не было. Высокие мачтовые сосны подпирали, казалось, небо и доставали облака, пахло хвоей и грибами. Впечатление портил только слабый запах гари, который приносил легкий ветерок. На этот запах, ориентируясь по нему как по маяку, Виктор и пошел.

Правда, сначала пришлось слезть с дерева, но это было несложно — в Академии учили многому, в том числе и искусству выживания в экстремальных условиях. Сейчас-же, если не принимать в расчет причину, по которой он здесь оказался, особым экстримом и не пахло.

Оказавшись на земле, Виктор тщательно проверил снаряжение. Снаряжения, впрочем, оказалось не так чтоб много — два ручных лучемета на поясе и четыре запасные обоймы к ним, охотничий нож, сухпаек, веревка, крючки и леска для ловли рыбы, компас, бесполезная ныне рация, аптечка — и, пожалуй, все. Стандартный набор, упрятанный в карманах кресла. Да, еще личное оружие — двадцатизарядная «кобра» с одной запасной обоймой и офицерский кортик. Негусто, в общем, хотя, возможно, здесь этого хватит на небольшую войну.

Хорошо хоть, одежда была подходящая. Когда они готовили драккар, Виктор сразу переоделся в десантный камуфляж. Естественно, сменить его на более подходящий для космического боя скафандр он не успел и теперь мог этому только радоваться — попрыгай-ка в скафандре по лесу. А так — легко, удобно, только белый мох поскрипывает под сапогами. Впрочем, уже через сотню метров местность начала понижаться и к запаху гари добавился легкий «аромат» застоявшейся, гниловатой воды.

Марш-бросок по лесу был недолгим. Уже минут через двадцать стали попадаться некрупные оплавленные обломки, а потом он увидел и собственно крейсер, точнее, кусок корпуса, косо ушедший в землю. Да, местному лесу весьма повезло — раскаленный докрасна металлолом упал в болото, не слишком топкое, но сырое, поэтому пожара не случилось. Да и боезапас не сдетонировал, так что обломки крейсера не разнесло в мелкую пыль. Бункера вообще упали далеко в стороне, вместе с реактором — автоматика отстрелила их одновременно, благодаря чему и радиационный фон остался почти в норме. Однако легче от этого не было — по всему выходило, что Виктор остался один.

Два дня он потратил, обыскивая обломки. К его удивлению, разрушения в отсеках были не столь уж велики — все-таки корабль строили на совесть. Все, что не было закреплено, конечно, пострадало, однако многое и сохранилось. Даже автономные системы аварийного питания еще работали. Но главными были две вещи: во-первых, он нашел всех. Восемь человек. Мертвых. Которых надо было теперь похоронить, а потом, при первой возможности, передать их опознавательные медальоны в штаб. И второе — уцелел драккар. Даже не поцарапало машину. Как стоял, наглухо закрепленный, в десантном отсеке, так и остался стоять. А драккар — это вам не хухры-мухры, а очень даже о-го-го! Это универсальный летательный аппарат, способный как летать в атмосфере, так и выходить на низкую (а без груза и на высокую) орбиту. Это термоядерный реактор, которого хватит на сорок лет работы. Это, в конце-концов, летающий арсенал со станковыми лучеметами, ракетами и целым набором ручного оружия. В конце-концов, это — мощная радиостанция, с помощью которой можно без проблем связаться с любым кораблем в радиусе двух астрономических единиц от планеты. Только бы знать еще при этом, что корабли не вражеские. Вообще, это нетипично для американцев — они даже не попытались снизиться и зачистить место падения. Виктор по молодости не задумался тогда над этим, впрочем, все равно это ничего бы не изменило. Ну откуда он мог предположить, что поврежденный ими в самом начале боя крейсер пострадал заметно сильнее, чем они думали, и в конце концов сошел с орбиты. Сейчас остальные корабли были заняты спасательными работами, пытаясь не допустить падения и неминуемой при этом гибели корабля. К слову сказать, справились они с этой задачей вполне успешно, но вот время при этом потеряли катастрофически. Менее чем через сутки, когда «Орел» не вышел на связь и истекло контрольное время, в это пространство вошел русский линейный крейсер, тот самый, что патрулировал в соседнем мире. Корабли обменялись залпами, после чего американцы срочно ретировались, а русский корабль, тоже получивший повреждения, предпочел вернуться к остальной эскадре…

Так что связь, решил Виктор — это дело будущего, а сейчас надо заняться делами насущными и, в первую очередь, похоронить товарищей. В первый день у него не хватило на это сил и сейчас, вооружившись лопатой (ну чего только не найдешь на складе у хозяйственного механика), он исправлял упущенное, вгрызаясь в неподатливую, всю прошитую корнями деревьев почву. Маленький и относительно сухой островок у самого места падения — вот все, что сейчас он мог предложить своим товарищам.

За этим занятием его и застали выехавшие из леса всадники. Нет, Виктор их тоже засек, даже, наверное, раньше, чем они его — лошади красться не умеют, — однако демонстрировать свой слух он не собирался, а потому продолжал махать лопатой, как ни в чем не бывало.

— Эй, ты! — окликнули его.

Виктор решил не обращать на слова внимания. В конце концов, почему он должен реагировать на каждое хамское тыканье?

Одна из прелестей параллельных миров — отсутствие языкового барьера. Точнее, языки друг от друга отличаются, и, подчас, очень сильно, но языковые группы одни и те-же и, если знать основные земные языки, то справишься и там. Конечно, вряд-ли сразу получится говорить, как на родном, но хотя-бы с пятого на десятое поймешь смысл сказанного.

Сейчас оказалось еще проще. Говорили явно на французском, очень архаичном, со странным акцентом и некоторым количеством заимствований из испанского и немецкого, но, тем не менее, вполне понятном. Так вот, язык этот был еще и весьма-весьма образным. С глубоким знанием дела говоривший прошелся по всем предкам Виктора и способам их появления на свет, причем пассивное совокупление с ослом на крыше дома было еще одним из самых мягких. Виктор даже заслушался, запоминая наиболее яркие обороты, но не переставая при этом мерно взмахивать лопатой.

— Оставь его, Гаральд, — раздался повелительный голос. — Он, наверное, глухонемой, раз не слышит твоего рева.

— Нет, отец, я не позволю, чтобы всякое быдло на меня плевало…

Раздался короткий всплеск и новый взрыв матюгов оповестил, что некий Гаральд решил слезть с лошади и ухнул в лужу с водой. После этого раздались тяжелые чавкающие шаги и Виктора рванули за плечо.

Привычным движением уйдя от неплохо поставленного удара кулака, Виктор сделал шаг вперед и с размаху врезал Гаральду лбом в переносицу. Тот отшатнулся назад, поскользнулся и снова сел в лужу, вызвав у остальных всадников, а было их аж семь человек, новый взрыв хохота.

Помотав головой и придя в себя под безучастным взглядом Виктора, Гаральд решительно встал и потянул из ножен короткий широкий меч. Не слишком честно с мечом на безоружного, подумал Виктор и приложил парня лопатой по голове. Естественно, бил он плашмя, чтоб не убить, но удар оказался настолько силен, что черенок лопаты с сухим треском переломился, а Гаральд, сведя глаза на переносице, вновь плюхнулся на задницу.

Впрочем, это не охладило его пыл. Вскочив, он замахнулся мечом. Глаза его метали молнии… А зря. Ярость — не лучший советчик в бою. Легко уклонившись от богатырского удара, Виктор ловким броском отправил своего противника обратно в лужу, а сам стал внимательно разглядывать отобранный меч. На сей раз никто из спутников Гаральда не смеялся, но и вмешиваться не пытался.

— Баланс неплохой, — вынес, наконец, вердикт Виктор. — А вот сталь паршивая.

Гаральд наконец выбрался из лужи. Злость в его глазах постепенно уступала место недоумению.

— Этот меч ковал сам… — начал он.

— Да мне плевать, кто его ковал. Вот, смотри.

Виктор напряг мышцы. Далеко не факт, что подобное получилось бы у кого-нибудь другого, но для космического разведчика, годами не только тренирующегося, но и живущего при повышенной гравитации, это было совсем не тяжело. Меч в его руках начал изгибаться, изгибаться, изгибаться… В общем, свернул его Виктор наподобие швейного метра, в несколько витков. Протянул получившуюся конструкцию побледневшему Гаральду и повернулся, чтобы продолжить земляные работы. Осмотрел сломанный черенок, огорченно цокнул языком и принялся чинить лопату.

— Это — твои друзья? — раздался сзади голос одного из спутников Гаральда, тот самый, что приказывал молодому нахалу остановиться. Подошел он не таясь, но Виктор не особо обратил на это внимания — угрозы он не чувствовал.

— Да, — не оборачиваясь ответил Виктор.

— Помогите ему, — властно скомандовал подошедший.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — в один голос ответили остальные и принялись дружно слезать с коней.

«О-па, выходит, это местный король», подумал Виктор, но виду не подал. Дело теперь пошло заметно быстрее и уже через пол часа обгоревшие трупы экипажа «Орла» лежали в свежевырытых могилах.

Когда закончилась печальная церемония, Виктор сел под ближайшее дерево и бездумными глазами уставился в небо. На душе было пусто, абсолютно пусто, лишь где-то на задворках сознания неоном горели мысль — один, один, совсем один… Рядом, на мягкий мох, сел король. Он не чинясь копал вместе со всеми и, похоже, знал, что такое терять друзей. Несколько минут они молча сидели, наслаждаясь тишиной, а потом король заговорил.

— Меня зовут Дарн. Вообще, Дарн Второй, величество, владыка и так далее. Но это этикет, можешь по простому. Ты?

— Виктор Михайлов, лейтенант межпространственной разведки, младший штурман крейсера «Орел».

— Понятно, — кивнул король. — Объяснил бы еще, что это такое.

— А смысл? В вашем языке даже терминов таких нет.

— А ты попытайся…

Виктор попытался. Вряд-ли король понял хотя бы половину сказанного, но, тем не менее, суть он уловил.

— Значит, ты остался один и не можешь вернуться домой?

— Да. Единственный шанс, что меня будут искать, но не факт, что те, кого бы я хотел видеть.

— Ну, тогда я предлагаю тебе свое покровительство.

Виктор удивленно посмотрел на короля. Король, невысокий, крепкий, чуть седоватый мужчина с едва наметившимся брюшком, понимающе улыбнулся.

— Ты неплохой боец, я уже посмотрел. Поверь, моего сына… Не делай такие глаза. Да, Гаральд мой сын, что в этом такого? Так вот, моего сына учили не самые худшие мастера. Он молод, горяч, но успел поучаствовать и в турнирах, и в битвах. Ты справился с ним, будто он совсем ничего не умел. А раз так — значит, сможешь научить и его, и других.

Виктор задумался.

— Ваше Величество, а не слишком ли вы рискуете, принимая на службу совершенно незнакомого человека?

— Ты ведь мог убить нас всех. Я прав?

— Ну… Да, мог.

— И не сделал этого. Значит, против меня лично ты ничего не имеешь, а значит, ты мне не враг.

— Логично.

Ход мыслей короля был, в общем-то понятен. Получить в свое распоряжение сильного, отлично обученного воина, вдобавок, обязанного лично ему — не самое плохое приобретение. Король, похоже, человек умный, но без особых выкрутасов. Что, в принципе, неудивительно — эпоха здесь такая. А выживать как-то все равно придется, так что замок, вполне возможно, не самая худшая альтернатива открытому небу и дождика на голову. Да и скрыться от назойливого внимания тех-же американцев, если они все-таки вздумают проверить место катастрофы, проще среди людей. Хотя, конечно, местный народ куда как помельче Виктора, так что выделяться он все равно будет…

Король не торопил — похоже, он и сам никуда не торопился. Наконец Виктор решил задать еще один мучавший его вопрос:

— А как вы, собственно, здесь оказались?

— Живу я здесь, — ответил король.

— Да нет, я не об этом. Как вы оказались на болоте? Что-то я не вижу рядом ни города, ни замка, ни даже землянки.

— Были вспышки, грохот, тряслась земля. Потом что-то упало на болоте. Утром я взял стражу и поехал проверить.

С несколькими солдатами проверять, что за дракон в лес упал! Нет, великим умом тут не пахло, но… Король был явно не трус, это понравилось Виктору. Он медленно кивнул и сказал:

— Похоже, у меня нет особого выбора. Но мне надо по возможности спрятать то, что уцелело.

— Можно подогнать лошадей и отвезти в замок.

— Лучше не надо — а вдруг меня найдут враги? Они не будут разбираться, могут ударить и по вам.

— Здесь недалеко есть пещеры…

Пещеры действительно были недалеко. Километрах в двадцати к востоку протекала широкая река, которая за века успела размыть и смести мягкий известняк. В результате образовался высокий обрыв с огромными карстовыми воронками. Туда можно было спрятать не то что драккар — танковый полк можно было замаскировать так, что с орбиты не найти. Толща скальных пород была неплохой защитой и от радаров, и от визуального наблюдения. В этих пещерах Виктор замаскировал все, что смог вывезти с корабля, а вывез он немало. Точнее, много вывез. Почти неделю старался. Хорошо, король не обманул, оставил своих людей, которые помогали грузить драккар у обломков крейсера и затаскивать потом все это в пещеру. В результате на болоте остались только обломки корпуса и совсем уж не нужный мусор, все остальное было надежно спрятано от чужих глаз.

До королевского замка добирались верхом — король оказался человеком предусмотрительным и прислал к пещерам пару солдат с лошадьми. Тут, правда, Виктор немного опрофанился. Нет, он, конечно, умел ездить верхом и владеть мечом, копьем и прочей средневековой атрибутикой. Разведка — дело тонкое, никогда неизвестно, в каком мире и под какой личиной придется работать. Возможно, ты всю жизнь чужие миры через прицел разглядывать будешь и с крейсера не слезешь, а вдруг придется в оперативной работе участвовать? Да еще как раз в таком вот не сильно развитом мире? Так что кое-какая подготовка у Виктора была, но именно что кое-какая. Если с мечом он еще дал бы неплохую фору местным кадрам — ну нравилось ему фехтование, найдите хоть одного молодого человека, который не желает почувствовать себя мушкетером или там рыцарем Айвенго, то с лошадьми как-то не сложилось. Держаться в седле умел, и только.

Смеялись над ним долго, но не зло — наверное, и не такое видали. К тому же, несмотря на не самую красивую посадку, выбить Виктора из седла было бы непросто. Хотя-бы потому, что держался крепко.

До замка добирались три дня. И Виктору поездка понравилась. Не Земле не так уж много оставалось мест, где природа была первозданно чистой, здесь-же было именно так. Пели птицы, пахло листвой и грибами, неширокая тропинка постепенно превратилась в дорогу, правда, не мощеную, а просто выбитую телегами в земле колею, зато и по сторонам этой колеи не валялись разбитые бутылки и всевозможный мусор.

Дичи в лесу было много — на ночевках один из солдат брал лук и уходил на охоту, ни разу не вернувшись без добычи. В первый раз приволок небольшую косулю, во второй настрелял каких-то птиц, похожих на глухарей, но немного поменьше. Впрочем, может, это просто были молодые глухари? Виктор не знал, а спрашивать не стал — его больше интересовал вкус, а уж на вкус-то птички были выше всяких похвал.

Замок они увидели вечером третьего дня. Массивная твердыня с высокими стенами и широким рвом производила, тем не менее, впечатление не гнетущее, а скорее, умиротворенное. Как рыцарь, уставший и расположившийся на привал — вроде и доспехи никуда не делись, и сил еще через край, но угрозы не чувствуется. На фоне заходящего солнца замок был просто красив и Виктор понял вдруг, что не станет здесь чужим. Это теперь был его дом и он мог этим домом гордиться.

Глава 4

Сталь подчиняется покорно,

Ее расплющивает молот…

Король Дарн Второй постоянно с кем-то воевал. Самое смешное, что человеком он был совершенно не воинственным, просто время было такое — без войны ну никуда. То вялотекущие пограничные стычки с одним соседом, то жестокая мясорубка с другим, то какой-нибудь барон, привыкший к вольности и потерявший чувство самосохранения, поднимет бунт. Да мало ли поводов?

Естественно, для войны нужна армия, и ее король имел, причем по местным меркам весьма солидную — почти две тысячи регулярных солдат, вполне прилично, по местным меркам, вооруженных и обученных, тяжелую рыцарскую конницу из двух сотен человек, которую мог стянуть к замку достаточно быстро, и собираемое по мере надобности ополчение из местных крестьян. Ну, эти в большинстве своем бойцы были никудышные, но на стенах крепостей это не так чтобы сильно мешало — камни бросать или смолу кипящую лить можно и без большой квалификации.

Предложив оказавшемуся вдали от дома и в полном одиночестве чужеземцу стол и кров, Дарн Второй убивал сразу двух зайцев. Во-первых, он приобретал вблизи себя человека, никак не связанного ни с кем из местных, а значит, какое-то время мог рассчитывать не только на благодарность, но и на преданность — куда деваться одиночке? Во-вторых, его весьма впечатлил урок рукопашного боя, преподанный Виктором его сыну в той стычке на болоте. Будучи совсем не дураком, он прекрасно понимал, что хорошие инструкторы на дороге не валяются и рассчитывал, что Виктор сумеет многому научить его вояк.

А вот последнее как раз было под большим вопросом. Нет, дело было не в том, что Виктор что-то скрывал или не хотел учить, но… Уметь самому и знать, как научить других — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Кроме того, местные рыцари сражались, в основном, конными, а если им и приходилось схватываться с противником в пешем бою, то, закованные в тяжелые доспехи, они больше напоминали крабов — и по скорости, и по гибкости. Соответствующим был и их стиль фехтования или, скорее, рубки. Маневр и молниеносные пируэты вкупе с экономностью движений, которые лежали в основе стиля космического разведчика, просто-напросто были им недоступны. Рукопашный-же бой без оружия они вообще не любили, считая его делом неблагородным.

Пешие воины вообще в бой шли строем, напоминающим фалангу. При этом индивидуальное мастерство решало немногое, главным было умение держать строй. Как раз в этом Виктор и не мог им ничем помочь — ну не учили его этому, хотя, конечно, старался натаскать их индивидуально.

Больше всего, как ни удивительно, он пригодился в роли учителя принца и еще нескольких молодых дворян. Гаральд оказался, кстати, неплохим парнем, немного вспыльчивым, но не злым, умеющим понимать и признавать свои ошибки и, главное, жадно тянущимся ко всему, что касалось воинского искусства.

Впрочем, совершенно неожиданно Виктор приобрел авторитет в другом — его, безо всякого на то основания, стали считать стратегом. А все потому, что на второй месяц пребывания при королевском дворе (пышно сказано, но тем не менее) принял участие в небольшом, но увлекательном походе против соседа, такого-же решительного деятеля, как и сам Дарн Второй, но имеющего несколько большую армию.

Вот тогда он и предложил королю вместо того, чтобы традиционно устраивать сначала лобовую атаку рыцарской конницы против такой-же конницы противника, сконцентрировать ее в лесочке на фланге, а перед своей пехотой ночью уложить в траву зубьями вверх обычные крестьянские бороны. Король, как ни удивительно, к совету прислушался, в результате чего в самом начале сражения конница противника влетела в ловушку и атака ее, соответственно, захлебнулась, атакующая следом пехота потеряла темп под градом арбалетных стрел, а порядки ее были нарушены своей-же откатывающейся назад конницей. Именно в этот момент во фланг пехоте ударила конница короля Дарна, спокойно стоявшая до того в лесу, опрокинула ее и легко обратила в бегство. Разгром был полный, Дарн Второй присоединил к своей невеликой и молодой еще державе небольшой кусочек с парой деревень, а Виктору были торжественно вручены рыцарские шпоры.

Нельзя сказать, что Виктор оказался таким уж гением — просто этот прием неоднократно применялся в истории его мира, а здесь он был в новинку. Однако этот случай дал ему немалый задел на будущее — теперь к его мнению прислушивались, а у короля он был в немалом фаворе. Впрочем, местная знать и так носом особо не крутила — все эти рыцари, бароны и прочие маркизы были аристократами едва в третьем поколении и, хотя многие из них и чванились титулами, но прекрасно понимали при этом, откуда все взялось. Помнили о корнях, так сказать — нравы здесь были простые.

А пообтершись немного, пришел Виктор к королю и спросил открытым текстом: а почему бы не организовать нам, Ваше Величество, что-то вроде спецназа? И король, новшествам не чуждый, дал добро. Сказал — попробуй, типа, но смотри — проверю и за каждый грош спрошу.

И Виктор попробовал. Отобрал несколько человек из солдат — тех, что помоложе, но с многообещающими задатками, помотался по ближайшим деревням, нашел желающих из крестьян, из тех, кому дома не сиделось, а хотелось жизни пусть беспокойной, но веселой. В принципе, куда им деваться, если за сохой ходить не хотят? В королевскую армию либо в разбойники. Так что, можно сказать, при любом раскладе польза.

Пол года Виктор гонял бойкую молодежь, учил чему мог и как мог. Оказалось, довольно сложно, особенно если учесть, что готовили его все-же к другой войне и в других условиях. Даже просто разница в физической силе сказывалась — он ведь и жил, и тренировался при двойной силе тяжести. К концу шестого месяца у него осталась едва треть от первого состава — остальных он безжалостно списал в обычную армию. Но тех, кто остался, натаскал он изрядно. А вооружил еще лучше.

Еще в первую встречу с королем Виктор обратил внимание на убогость местного оружия. Да, клинки чистили до блеска и хорошо затачивали, да, оружие, особенно парадное, довольно богато украшалось, иногда даже серебром, золотом или какими-нибудь самоцветами. Гарды — это у некоторых мечей вообще произведение искусства, на парадном королевском мече клинок покрыт гравировкой, причем так, что глаз не оторвешь. И все это при паршивейшем качестве стали.

Не умели здесь не то что булат варить — даже приличная углеродистая сталь была в диковинку. Мечи были тяжелыми и толстыми не только и не столько из-за того, что ими рубили доспехи, а оттого, что двуручник мог просто согнуться от удара, да и короткие армейские мечи никакой критики не выдерживали. Под стать оружию были и доспехи — относительно мягкое железо заставляло делать их пластины толстыми и тяжелыми. Были, конечно, и мечи, точнее сабли, завезенные откуда-то с востока. Эти были легкие, гибкие, но встречалось такое оружие редко, да и сами по себе они были не столь уж удобны. Почему в свое время на Земле тяжелая конница до конца девятнадцатого века пользовалась палашами? Да потому, что легкие и удобные сабли при ударе оставляют разрез. Кирасу саблей пробить сложно. Другое дело меч или палаш. Тяжелый прямой клинок, подобно топору, разрубает доспех, а не соскальзывают с него, как сабля. Здесь-же конница была, в основном, как раз тяжелая, латная, и мечи были все-же предпочтительнее.

Вот и решил Виктор создать свое оружейное производство. Основы металлообработки в Академии давали. Опять-же, для общего развития — мало ли куда судьба занесет разведчика. Смотавшись к пещере, в которой был укрыт драккар, Виктор нашел в его компьютере недостающую информацию, а заодно проверил сохранность оборудования. По всему выходило, что в пещере никто не бывал, поэтому он успокоился и, вернувшись, занялся организацией кузницы.

После ряда не очень удачных опытов, удалось организовать производство высокоуглеродистой стали, а потом и чего-то вроде примитивных катан — из трех слоев металла, внутренний — твердая сталь, внешние — более мягкие. Примерно такое оружие когда-то производили в Европе. Клинки получились значительно прочнее и легче, чем принятые на вооружении в королевской армии. Не долго думая, Виктор принялся заготавливать мечи для всех своих людей, логично рассудив, что даже если когда-нибудь придумает технологию поэффективнее и оружие получше, то это все равно будет потом, а хорошее оружие необходимо уже сейчас. В помощь нанятому кузнецу он отправлял всех ребят по очереди, молотобойцами. Во-первых, пусть получат хоть первичные навыки, пригодится потом в жизни, во-вторых, мышцу это накачивает, а силы будущей грозе местных армий понадобятся. Ну и в третьих — пусть каждый под себя, под свою руку оружие кует — кузнецу, конечно, объяснить можно многое, но попробовать по руке — это дорогого стоит.

А чуть позже повезло еще больше — новый рудник начал действовать, а там — руда с высоким содержанием марганца. Местные-то не поняли сразу, какое им сокровище досталось, решили, что невыгодно рудник эксплуатировать — далеко. А Виктор понял — геология, она ведь тоже в общеобразовательный курс дольней разведки входила. Так что мечи стали получаться по местным меркам просто сказочные.

Из новой стали смогли организовать еще и производство мощных пружин — и пошло в серию новое поколение арбалетов, с пружинами вместо лука. Бой у них был, конечно, не такой мощный, зато оружие получилось компактное и легкое. Вместо тяжелых доспехов стали делать кольчуги. Этих, правда, сделали немного, слишком медленный процесс, но — лиха беда начало. И одновременно перешли на самофинансирование — Виктор, не долго думая, соорудил самогонный аппарат, исправно перегоняющий местную брагу в довольно крепкий спирт. Продавался продукт «на ура» и легко обеспечил необходимый доход. Но все это было, конечно, не главное. Главным-же были тренировки, тренировки и еще раз тренировки. С мечами, с топорами, с ножами, без оружия… И еще многое, многое другое. Конечно, по сравнению с земным спецназом получилась жалкая пародия, но для местных условий ребята выглядели более чем прилично.

Королю новое подразделение продемонстрировали только через год. Нет, конечно, он и раньше его видел, на тренировки пару раз заходил, но и только. А тут… Едет король со свитой по лесу, совсем недалеко от замка своего — и раз, выносит его из седла. Оглянулся — а его спутников уже связывают, ни один даже меча достать не успел. А потом видит он здоровенного детину с полуторным мечом, который на него прет со страшной силой. Король свой меч выхватил, детина рубанул, король отбил… И остался в его руках обломок с ладонь, не больше. Перерубило его меч, как деревянный. А тут и Виктор из кустов вышел и доложил, что было это не более не менее как демонстрация его подразделения в действии, после чего королю торжественно вручили меч. Тот самый, которым был перерублен его собственный. Куда более простой, без особых изысков и обычной, ничем не украшенной гардой, зато отлично сбалансированный и, главное, без единой зазубрины!

Король вначале осерчал, конечно, но отошел быстро. Ум-то государственный, сразу сообразил, что теперь можно соседям пакостить совсем даже по-новому и, чтобы уж убедиться в этом окончательно, опробовал новоявленный спецназ в бою. Как раз один из баронов на окраине королевства бунтовать начал.

Виктор пошел сам и взял с собой еще десять человек. У барона дружина была под триста лбов, и обучены были неплохо, только буквально через неделю барон уже стоял пред светлыми очами Его Величества, а в его замке все никак не могли понять, ну куда-же он из спальни делся?

Сработано все было, в принципе, элементарно. Дождались смены караулов, обождали с пол часа да и усыпили часовых стрелками из духовых трубок. Те минут на пятнадцать отключились, потом пришли в себя, но о сне на посту никто трепаться, естественно, не стал — за это и повесить могут. А пока они спали, барона аккуратненько, через дымоход, выволокли на крышу и спустили со стены, а в лесочке неподалеку уже стояли наготове лошади. Барон спал один, так что женского визга не было, что операцию очень облегчило. Посмотрел король на своего неверного вассала, подумал, да и благословил новое подразделение своей армии. А барон сепаратистских устремлений лишился разом, вместе с головой — что поделать, времена суровые, обходиться привыкли без судейских крючкотворов. Волевым решением, так сказать.

Ну, и оружие новое королю тоже очень понравилось. Так понравилось, что из казны выделили немалые средства на новые мечи и доспехи. В общем, пошел процесс.

А Виктор, на волне первого успеха, подумал-подумал, да и предложил королю новое дело. На сей раз это было производство стекла…

Вот так и обжился в новом мире бывший лейтенант дальней разведки. Впрочем, почему бывший? Звания его еще никто не лишал, а в списках он небось до сих пор числился пропавшим без вести и был неплохой шанс, что искать его все-таки будут — разведка своих не бросает. Поэтому оставалось ждать и надеяться. А попутно обеспечить себе максимально комфортное существование.

Постепенно Виктор вживался в мир все больше и больше. Королевство не имело выхода к морю, да и сухопутные пути оставляли желать лучшего. Однако купцы ездили, возили товары, а главное, информацию. Не прошло и года, как в сопредельных странах уже работала разведка, сообщающая не слишком обширные, но точные сведения. В результате очень скоро товарооборот вырос в разы. Королевство Дарна Второго экспортировало оружие, правда, качеством пониже, чем шло для собственной армии, но все равно куда лучшее, чем производили соседи. Новые мечи, арбалеты, рыцарские доспехи хотя были и заметно дороже, чем поделки местных мастеров, но все равно пользовались устойчивым спросом. Экспортировали за бешеные деньги стекло, в первую очередь зеркала. Шла на экспорт хорошая, качественная бумага, правда, спрос на нее был невелик. Еще продавали благовония, ювелирные украшения невероятного качества, в которых драгоценные камни были не просто отшлифованы, а особым образом огранены, что придавало им невиданную прежде в этом мире красоту. Словом, много чего производили и продавали — Виктор удачно сумел приспособить к местным условиям знания своего мира. Но главной статьей экспорта, как не удивительно, стала водка, которую производил во вполне промышленных объемах довольно приличный спиртовой заводик. Качество, кстати, было неплохое. В общем, промышленная революция в отдельно взятом королевстве.

В Лесном замке, резиденции Дарна Второго, теперь было электрическое освещение — на соседней речушке построили электростанцию, благо из металлолома, оставшегося после крушения крейсера, собрать несколько небольших турбин было несложно. Провели водопровод, устроили канализацию… Словом, жизнь налаживалась.

Не обошлось, правда, без войн. Почему-то всегда, когда кто-то начинает жить лучше других, соседям упорно начинает казаться, что это несправедливо. Поэтому каждый пытается подтянуть свой уровень жизни до позиций удачливого соседа, или хотя-бы этого соседа опустить до своего. В результате возникают конфликты… Вот только Дарн Второй, как уже упоминалось, дураком никогда не был и на армии не экономил. Поэтому, как только появились лишние деньги, он эту самую армию не только перевооружил, но и удвоил ее численность. Результат не замедлил сказаться.

Первую войну выиграли легко и, можно сказать, изящно. Армия воинственного соседа, герцога Айзена, вторгшегося на территорию королевства, быстрым маршем шла к столице, не встречая организованного сопротивления. Небольшие отряды, контролировавшие дороги, при виде ее стремительно разбегались, что не могло быть расценено как трусость, а скорее было признаком здравомыслия командиров — имея под началом десяток солдат связываться с пятитысячной армией было глупо. Правда, как оказалось, разбегались они не просто так, а вполне грамотно соединялись друг с другом и периодически устраивали засады. Тогда из кустов в агрессоров летели арбалетные болты, но ни разу не было дано больше одного залпа. Залп — и отступили, растворились в лесах, оставив у противника несколько человек убитыми и ранеными. Конечно, все это было комариными укусами, но темп движения армии замедлился.

Впрочем, поводов для беспокойства все равно не было — армия Дарна Второго была еще в трех дневных переходах… Была.

Хорошее финансирование остается хорошим финансированием. Виктор не зря посоветовал королю не жмотиться, а потратить деньги на закупку лошадей, благо возможность была — кочевавшие в степях племена коней разводили и продавали. Правда, до них было месяц добираться, но время тогда еще было и король снарядил небольшую, но хорошо оснащенную экспедицию. Ее приключения — это отдельная история, но свою задачу она выполнила, не только закупив лошадей, но и сумев вызвать уважение степняков и заключив с ними торговое соглашение, благо делить было нечего. Руководил экспедицией сэр Таксфорд, один из самых старых и опытных королевских рыцарей, и справился он с задачей великолепно.

Результат был интересным и впечатляющим. Вся армия, вместо того, чтобы пылить по дорогам пешим драпом, теперь перемещалась верхом. Конечно, из пехотинца трудно быстро сделать хорошего кавалериста, но такая задача и не ставилась, а вот быстро переместиться из пункта А в пункт Б получилось вполне. В результате враг был захвачен врасплох, на марше, окружен и наголову разбит — частью уничтожен, частью захвачен в плен, частью рассеян по лесу.

Не останавливаясь, армия Дарна Второго в свою очередь вошла на вражескую территорию и, благо соседнее государство было заметно меньше по размеру, одним броском достигло столицы. Город, правда, оказался неплохо укреплен, а у наступавших не было осадных орудий, поэтому герцог, буквально на час опередивший погоню, на полном серьезе рассчитывал отсидеться и заключить не слишком унизительный мир, но вышло по иному. Королевским войскам было строжайше запрещено грабить местных — эти земли Дарн Второй уже не без основания считал своими и уходить не собирался. Вместо того, чтобы держать город в долгой и тяжелой для обеих сторон осаде или губить своих людей при штурме, к городской стене ночью подтащили бочонки с порохом, благо пороховой заводик тоже соорудить успели. Взрывы проделали три пролома в крепостных стенах и город был взят приступом. Полностью деморализованные защитники почти не оказали сопротивления, поэтому город даже не грабили — так, наложили контрибуцию, посадили на управление молодого рыцаря, из тех, что потолковее и почестнее, казнили герцога, навели порядок на территории… И все. Королевство расширилось и в границах, и в возможностях.

После маленькой победоносной войны Виктор рассчитывал, что какое-то время их не рискнут пробовать на прочность, но люди не склонны учиться на ошибках других. Менее чем через три месяца произошла вторая война. На сей раз противник был и сильнее, и осторожнее. Врасплох его застать не удалось, поэтому дошло до генерального сражения. Впрочем, на этот раз опять-же помогло знание Виктором тактики другого мира. Мощные фланговые удары конницы позволили вражескую армию окружить и прижать к реке. Дальше было дело техники — никто не собирался губить своих солдат в бою, хотя некоторые горячие головы, особенно из молодых дворян, очень жаждали подраться. Если первая война была проведена в духе Суворова, то вторая напоминала скорее действия Кутузова. Через две недели, оставшись без продовольствия, противник запросил мира. На сей раз никто завоевывать сопредельную территорию не рвался — сэр Таксфорд, при полной поддержке Виктора и нескольких не самых глупых дворян из ближайшего королевского окружения, сумел убедить Дарна Второго, что такой большой кусок им пока не переварить, а значит, с завоеваниями надо подождать. Серьезно подумав, король согласился ограничиться контрибуцией и небольшим куском территории, который сосед отдал без единого вопроса. Во-первых, жизнь дороже, а во-вторых, кому нужны бесплодные и ненаселенные скалы? О медных и серебряных рудах, месторождения которых в этих скалах были, никто пока не знал. Никто, кроме Виктора, который уже давно провел разведку местности. Впрочем, Виктора именовали теперь иначе. Граф Михайлов, во как. И графство свое было, и замок. Замок, кстати, он обустроил хоть и поскромнее королевского, но не менее удобно. Теперь в его замке располагалась и база по подготовке спецподразделения. Злые языки шептали королю, что чужак многовато сил и власти загреб в одни руки, но Дарн свежеиспеченному графу верил, и не зря — к власти Виктор не стремился, ему домой хотелось.

Было потом еще несколько пограничных стычек — так, мелочи. Соседи уже поняли, что связываться — себе дороже. Оставался один серьезный противник, с которым традиционно воевали уже не одно десятилетие из-зи нескольких никому не нужных болот. Вот тогда кому-то из королевских советников и пришла в голову светлая мысль о династическом браке.

Глава 5

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

Линейный крейсер «Кронштадт» был кораблем далеко не новым, но еще и не старым. Может, это и к лучшему. Вообще, каперанг Кошкин рассчитывал получить под свое начало новенький, с иголочки крейсер-разведчик «Витязь», головной корабль новой и весьма перспективной серии, но… человек предполагает, а начальство, как известно, располагает. Поэтому командиром «Витязя» стал капитан второго ранга Айнштейн, все заслуги которого ограничивались на тот момент женитьбой на дочери начальника штаба флота. Правда, по слухам, ему все-же повезло — не очень красивая, но неглупая деваха оказалась хорошей женой, умеющей и грамотно вести дом, и достойно держаться на людях. Если верить тем-же слухам, женился Айнштейн не по расчету, а по любви, хотя от человека с такой фамилией ожидать можно всякого. Ну и еще ходил слушок, что Айнштейн Кошкина не подсиживал и на капитанский мостик не рвался. Вот в это капитан первого ранга Кошкин верил вполне — Саню Айнштейна он хорошо помнил еще по Академии. Неплохой штурман и отменный аналитик, Айнштейн начисто был лишен авантюрной жилки, что в дальней разведке скорее исключение, чем правило. Главной его мечтой было осесть где-нибудь при штабе, подальше от разрывов снарядов и поближе к карьере, но… Тесть-адмирал решил, что для успешной карьеры зятьку необходимо срочно приобрести опыт командования кораблем и, так сказать, проявить себя в условиях, максимально приближенных к боевым. Насколько хороша была эта идея на самом деле, сказать трудно, но в положенный срок капитан третьего ранга, штурман, а по совместительству особист линкора «Владивосток» Айнштейн получил погоны кавторанга и, вместо ожидаемого назначения в аналитический отдел, предписание явиться к новому месту службы. Пришлось мысли о теплом кресле на Земле отложить в сторону и занять более почетное, но и куда более жесткое кресло на мостике крейсера.

К слову, командиром Айнштейн оказался совсем неплохим. Его патологическая осторожность, граничащая временами с откровенной трусостью, заставляла его тщательно обдумывать каждую операцию. В результате спланированы они были всегда очень грамотно и корабль из многих, не самых легких передряг выходил без единой царапинки. К тому-же, решив (и не без основания), что то, что хорошо экипажу — хорошо и кораблю, а стало быть, и его, Айнштейна, здоровью, самочувствию и дальнейшей карьере, он выбивал на базе для своей команды буквально все, что можно было представить, ухитрившись не превратить при этом корабль в летающую барахолку. Так что команда его если и не любила, то уважала, в офицерском корпусе — тоже, и со временем Айнштейн вполне мог действительно сделать карьеру и стать адмиралом… Не кабинетным, а вполне даже боевым, что очень радовало тестя и не очень нравилось самому Айнштейну. Но больше всего возмущали его собственные дети, гордящиеся героическим папкой и совершенно не желающие идти в престижные институты, где из них могли сделать финансистов и дипломатов, а намеренные пойти по стопам отца и деда, то есть стать офицерами флота и, желательно, попасть в дальнюю разведку. И ведь старший, зараза, уже учился в Академии! Вот так и жили — тесть гордился внуками и благожелательно относился к зятю, дети мечтали стать офицерами, жена их в этом поощряла, а капитан второго ранга Айнштейн горестно вздыхал и вновь поднимался на мостик корабля — демонстрировать всему миру, что круче него только яйца.

И все бы ничего, но «Витязь» действительно был первым кораблем серии, а значит, страдал всеми мыслимыми и немыслимыми детскими болезнями. И вроде бы ничего страшного, основные механизмы корабля отработаны на совесть и в деле не подводили ни разу, однако…

Ну почему, почему компьютер периодически выдает сбой и команды старшего артиллериста транслируются на боевые посты томным женским голосом с таким придыханием, что у всего экипажа мысли моментально становятся далекими от службы? Нет, почему нашли быстро, но сбой оказался не в программном обеспечении, а на уровне железа и разбирать половину компьютера, на месяц ставя корабль в ремонт, никто не дал. Но это — семечки, к этому привыкли, а вот когда в походе туалет неделю не смывается…

Короче, в конструкции следующих кораблей вносились поправки, крейсера строились и летали потом, как положено, а «Витязь» постоянно имел какие-нибудь мелкие, но противные проблемы. Проблемы решались, конечно, но… Похоже, решить их до конца было делом еще далекого-далекого будущего.

«Кронштадт» в этом смысле был кораблем куда более удобным. Во-первых, он в серии был не первым и даже не вторым, так что доведен до ума он был качественно. Во-вторых, в космосе он тоже был не первый год и даже не второй, поэтому механизмы были притерты друг к другу мало не идеально, впрочем, как и команда. Ну и в третьих, линейный крейсер только что прошел серьезный доковый ремонт и потому какое-то время проблем доставлять был не должен.

В общем, в чем-то Кошкину даже повезло, причем повезло дважды. Помимо изрядной надежности «Кронштадта», между линейным крейсером и крейсером обычным разница, как между тигром и волкодавом. У волкодава, как известно, есть все — и зубы внушительные, и масса, и сила, но вот только тигр такую зверюгу может убить одним ударом лапы. Так что командовать линейным крейсером и почетнее, и с точки зрения карьеры выгоднее, чем пусть и новейшим, но легким крейсером. Говорили, что поначалу тесть Айнштейна на «Кронштадт» и рассчитывал, но — не срослось. Не самая глупая голова в верхах посчитала, что рановато свежеиспеченному кавторангу без опыта реального командования кораблями давать столь мощную дуру в полное и безраздельное подчинение. Пускай-ка для начала на чем полегче потренируется. А вот без пяти минут адмиралу, личности известной и своего корабля не имевшей только потому, что под рукой его никогда нет — все то в разведке, то в рейде, то на боевой операции… Вот ему самое то. Если командиром корабля окажется не хуже, чем пиратом, то и вверх проталкивать можно. Не на самую верхотуру, конечно, там политики от адмиралтейства сидят, а в среднее звено, откуда в случае войны берут командиров эскадр и соединений. Политики, как правило, именно в бою оказываются бесполезны, вот и подстраховываются. Политик с командой — это совсем не то, что просто политик, а в команде всякие спецы нужны.

Вот только вместе с большим и красивым кораблем и серьезными перспективами навалилась на Кошкина скука. Раньше-то он был лихим разведчиком, жизнь на кончике ножа, адреналин в крови и все такое, а теперь…

У линейного крейсера чуть-чуть другие функции. Он придает устойчивость ударным авианосным соединениям и соединениям более легких кораблей (это чтоб никакой большой и бронированный артиллерийский корабль внезапно перед тем-же авианосцем, в ближнем бою почти беспомощным, не выскочил да в упор всем бортом не поприветствовал), перехватывает вражеские крейсера, прикрывает караваны, в линейном сражении такие корабли составляют подвижный авангард, ибо тяжелые туши линкоров слишком тихоходны и неповоротливы. И уж в самую последнюю очередь это разведчики и рейдеры — дороговаты такие корабли, страшно ими рисковать, особенно в мирное время. Так ведь и погон лишиться можно.

В общем, наложила разведка лапу на кораблик, который и использовать-то толком не могла. Разве что в акциях прикрытия. Это, значит, когда теряется связь с кораблем-разведчиком на помощь посылается эскадра, усиленная чем-нибудь монструозным типа «Кронштадта». Раньше у военных взаймы просили. Те, конечно, не отказывали ни разу — как ни посмотри, а одно дело делали, — но уж носом при этом крутили… Как-же как-же, корабль для завоевания господства в пространстве — и на ерунду срывать, а все потому, что академики сами справиться не могут. За что-же им тогда молоко дают? И еще год за полтора считают? Да и жалование, и карьерный рост… А флотским их из всякой задницы вытаскивать? А что-же сами? Что-же ваши хваленые аналитики всего не предусмотрели? А куда ваши ученые, головастики очкастые, смотрят? Вот у нас бы… И так далее в том-же духе.

Ну, вообще-то правы были, конечно. Со своей колокольни. Поэтому разведчики и решили обзавестись собственным ударным кораблем. Вояки, правда, пошли навстречу, корабль дали хоть и не новый, но надежный, с хорошим вооружением и приличной броней. Классического «убийцу крейсеров» выделили, словом.

Военные, конечно, своего тоже не упустили — мало того, что разведчики им теперь по гроб жизни обязаны были (а разведка долги отдает, кодекс чести у них такой), так еще и под это дело для себя выбили финансирование строительства двух новых линейных крейсеров и авианосца, которые должны были дыру заткнуть, с уходом «Кронштадта» образовавшуюся. Дыра — это, конечно, сильно сказано, в резерве таких кораблей хватает, но… Финансисты — они в комплектовании флотов не очень сильны, им что угодно наплести можно, а когда реальные рычаги воздействия как раз у военных… А что вы хотели? В любой стране наступает момент, когда военные понимают, что, во-первых, за ними сила, а во-вторых, что несправедливо это, когда наверху деньги и власть делят, а армии огрызки кидают. Вот и появляется над президентской резиденцией однажды утром линкор, деликатно наводит на нее сверху пару орудий… И с тех пор у руководства страны с армией полное взаимопонимание. Типа того, что кандидат в президенты регистрируется только после утверждения в генеральном штабе.

Вот в такой мутной воде и плавал сейчас каперанг Кошкин, решивший (и не без основания), что пора начинать серьезно заниматься карьерой. А для карьеры, особенно политической, одного имиджа широко известного в узких кругах крутого разведчика явно недостаточно — надо что-то громкое. Поэтому Кошкин долго и упорно обивал пороги высоких инстанций, проталкивая свою идею. Не слишком хитрый был ход, но зато и беспроигрышный — спасательная операция.

Спасать предполагалось крейсер-разведчик «Орел», сгинувший несколько лет назад в очередном броске за пределы освоенных миров. Что там произошло в точности было неизвестно — очередная стычка с потенциальным противником, жирную точку в которой поставили армейцы, пославшие на помощь «Орлу» однотипный «Кронштадту» линейный крейсер «Викинг». Янкесов с треском вышибли из того мира, но и «Викингу» было не до поисков крейсера — он получил повреждение реактора и с трудом дотянул до своих. Потом геополитические интересы обеих держав сместились, и в тех местах никто больше не бывал, по крайней мере, официально. Контрабандисты, может, и были, они где только не шныряют, но достоверно ничего известно не было.

Спасательная операция — действительно беспроигрышный ход. В случае успеха, если удастся хоть кого-то найти и спасти, это можно преподнести как личную доблесть офицера разведки, который в лепешку разбился, но друзьям (а что Кошкин на «Орле» летал чуть не двадцать лет не секрет ни для кого) помог. В случае неудачи это преподносится как «поставил под угрозу собственную карьеру ради ничтожного шанса помочь друзьям». И при любом раскладе это — политические дивиденды, причем реально Кошкин ничем не рисковал — ведь он-же не угнал корабль, а пробил вполне официальный приказ.

Понимали это наверняка и сверху, поэтому кто-то из сильных мира сего решил, что каперангу Кошкину стоит позволить эти самые дивиденды заработать, но при этом неплохо бы и что-то с этого получить. Поэтому вместо лихого рейда линейного крейсера получилась отправка ударной эскадры — в помощь «Кронштадту» прилагались два старых крейсера «Диана» и «Паллада», а в довесок все тот-же «Витязь» (тесть Айнштейна и тут подсуетился: участие в спасательной операции и дальней разведке — это очень и очень неплохо для послужного листа). Хорошо хоть, не поставили над эскадрой какого-нибудь адмирала с большими перспективами, а позволили Кошкину командовать самому, предварительно имев с ним серьезный разговор при закрытых дверях.

Эскадра получилась разношерстная. Быстроходный и маневренный «Витязь» никак не вписывался в неспешные движения трех других кораблей. Да и «Кронштадт», при всей своей немалой массе, тоже был быстроходнее старых коробок, которые придали им в довесок. С другой стороны, эти крейсера все равно в скором времени попадали под списание. В этот поход они шли, чтобы остаться в том мире, вести исследования, а заодно обеспечивать защиту базы, которую все-же решили в перспективе там создавать. Да и в бою их трудно было бы назвать совсем уж бесполезными — вооружены раритеты были вполне на уровне. Вот только задерживали они всех… Сильно, в общем, задерживали, до скорости перехода им приходилось разгоняться в полтора раза дольше, чем «Кронштадту» и вдвое — «Витязю».

Но, тем не менее, после утряски всех формальностей эскадра снялась с базы дальней разведки у Плутона и начала разгон. Параллельно им двигался английский корабль локационной разведки — все правильно, никто не оставит без внимания эскадру, двигающуюся неизвестно куда и неизвестно зачем. На него не обращали внимания — космос границ не имеет. Разогнавшись, корабли ушли в бросок, чтобы вынырнуть в параллельном мире. Там их уже ждал немецкий корабль, в следующем пространстве — финский, потом опять английский, потом американский… Словом, передавали их друг другу, как эстафетную палочку.

Так и ползли спасатели, от базы к базе, пополняя бункера и снова уходя в бросок. «Витязь» мог совершить четыре, а в экономичном режиме аж пять прыжков подряд, «Кронштадт» — тоже не менее четырех, а вот дамы, как шутя прозвали офицеры старые крейсера, максимум два, причем разгон тогда занял бы столько времени, что потерял бы всякий смысл. У Кошкина не раз возникала мысль оставить их, а самому идти на быстроходных кораблях — времени потребовалось бы резко меньше, а когда-нибудь старички до места все равно доберутся. Однако полученные им инструкции были просты и недвусмысленны и он, скрипя зубами от злости, продолжал идти всей эскадрой.

Единственное, что немного разряжало ситуацию, были проблемки «Витязя», которые всю дорогу служили поводом для беззлобных шуток. Вот и когда подходили к последней базе снабжения, в эфире гремел здоровый мужской смех — на крейсере сработала противопожарная система в сортире и старший механик, неосмотрительно именно в это время пошедший отлить, бегал по кораблю рыча, как трактор и грозя оторвать голову тому, по чьей вине на этом чертовом корабле… И так далее, и тому подобное. Комизм ситуации заключался в том, что противопожарная система находилась как раз в ведении старшего механика, а значит, обижаться он мог только на себя самого. Такие ситуации на флоте передаются из уст в уста, обрастая при этом все новыми подробностями, а человек, с которым произошел этот конфуз, со временем превращался в легенду. Не самая приятная слава, чего уж там, но… Хоть что-то.

В приподнятом настроении подойдя к базе, крейсера провели полную бункеровку, занявшую почти двое суток. А вот после старта…

Корабль локационного дозора, все еще шпионящий за эскадрой, вдруг обнаружил, что два корабля продолжают идти прежним неторопливым темпом, а вот два других сразу начали разгон на совершенно запредельном ускорении. Он попытался их отследить, но крейсера легко оторвались от него, забили помехами локаторы и ушли в дальний космос, чтобы без помех перепрыгнуть, куда им вздумается. Конечно, по маневрам отставших можно попытаться определить точку рандеву, но… Не факт, что оно состоится. Куда ушли два мощных и быстроходных корабля, на чьих коммуникациях они теперь вывалятся было совершенно непонятно, и командующему американским флотом со своим штабом необходимо было как можно быстрее определить наиболее уязвимые места, перетасовать корабли, прикрыть транспорта свои и союзников… Словом, началась обычная в таких случаях чехарда, чего, собственно, и добивались русские.

А тем временем крейсера капитана первого ранга Кошкина уверенно совершили переход, потом еще один и оказались наконец в том самом мире, в котором исчезли следы «Орла». Спасательная операция началась.

Глава 6

Отшумели песни нашего полка,

Отзвенели звонкие копыта

Пулею пробито днище котелка

Маркитантка юная убита…

Б.Окуджава

Спасательная операция началась — и тут же закончилась. Их уже ждали. Правда, как ни парадоксально это звучит, их еще не ждали.

Похоже, американцы разгадали их маневр, а может, какая-то сволочь из своих расстаралась — в этом мире находилось сразу четыре американских корабля. Два тяжелых крейсера бултыхались в системе, производя какие-то непонятные издали работы на орбите Юпитера, а два линейных крейсера, как на взгляд определил Кошкин и с чем согласился компьютер, типа «Атлант», висели за границами системы, перекрывая векторы, на которых могли появиться русские корабли. Довольно грамотно — даже если бы появилась вся русская эскадра, два линейных крейсера были вполне адекватным ответом одному линейному и трем легким крейсерам. Даже, пожалуй, за ними сохранялось некоторое преимущество в огневой мощи. Видимо, планировалось ближе к расчетному времени прорыва эскадры Кошкина подтянуть к заслону тяжелые крейсера — это гарантировало бы русским бой в невыгодных условиях и, с большой долей вероятности, полное уничтожение. Теоретически сейчас должно было произойти то-же самое, но… В каждом деле бывают неучтенные факторы, а в таком хитромудром, как космический бой — тем более. И добавим, что удача — такая-же важная константа, как калибр орудий и толщина брони.

Начнем с того, что русские корабли вышли в пространство в непосредственной близости от американских. Противники увидели друг друга практически одновременно и на принятие решения обоим оставались считанные секунды. Обе стороны в начале боя были в состоянии покоя — русские потеряли скорость при переходе, американцы же просто стояли. Но! Маршевые двигатели «Кронштадта» и «Витязя» были на ходу, а у американцев их еще требовалось перевести в боевой режим. Это, конечно, занимает немного времени, но в данном случае у них не было и этого. И еще. Один из американских кораблей, причем ближний, оказался развернут к русским КОРМОЙ! Самым уязвимым местом, которое четче всего видно на экране радара и которое практически не прикрыто артиллерией.

Американский адмирал оказался профессионалом и отреагировал мгновенно, однако пока экипажи заняли свои места «Витязь», пользуясь преимуществом в скорости, уже вышел на траекторию атаки. Кавторанг Айнштейн продемонстрировал, что все-таки занимает свой пост по праву и, не дожидаясь приказа Кошкина, сбросил торпеды по обоим «Атлантам», мастерски предугадав их маневры.

Конечно, американцы пытались уклониться, но развернуть крейсера массой покоя более ста тысяч тонн на стартовых двигателях задача не из самых простых. Огромная инерция просто не дает сделать это мгновенно, а когда корабль все-таки начинает движение, оно одинаково неторопливо и неудержимо, что делает корабль еще более уязвимым.

Торпеды, представляющие из себя в космосе всего-лишь ракеты очень-очень крупного калибра, оружие не самое эффективное — они большие, не очень скоростные и их, как правило, легко сбить из зенитных орудий, или просто от них уклониться, поэтому служат они обычно для уничтожения невооруженных транспортов и добивания поврежденных кораблей. Но на сей раз они оказались именно тем, что надо — первая торпеда аккуратно ударила в корму ближайшего «Атланта», благо сбивать ее на таком курсовом угле у американцев было, в общем-то, и нечем. Взрыв разворотил обшивку, частично расколол, а частично расфокусировал здоровенные чашечные отражатели маршевых двигателей и, очевидно, нанес повреждения энергосистеме, превратив большой и грозный корабль в неуклюже разворачивающуюся глыбу металла. Однако это продолжалось недолго — вторая торпеда ударила аккурат в то-же место. Ее взрыв произошел где-то в глубине корабля и показался в первый момент куда менее впечатляющим, однако что произошло дальше сказать довольно трудно. Возможно, пошел вразнос поврежденный реактор, а возможно, сдетонировали энергонакопители. А может, и еще что-нибудь случилось — рассказать об этом все равно было некому. Корабль внезапно разошелся по швам, как гигантский цветок, изо всех щелей ударил поток огня и в свете такого непраздничного салюта один из лучших кораблей американского флота перестал существовать.

Второму американцу повезло чуть больше — они словили всего одну торпеду, благополучно сбив вторую, и достали «Витязя» в нос, вдребезги разнеся главную радарную антенну и опалив лазером корпус. Однако первая из торпед, попав кораблю в бронированный борт и не нанеся ему серьезного урона (пара сорванных орудийных башен и антенна связи не в счет), тем не менее сделала свое дело. Разворот корабля из торопливого стал хаотичным, в результате чего большая часть залпа пропала впустую, а «Витязь», пройдя на совершенно ничтожном расстоянии, в упор сбросил четыре оставшиеся торпеды и ударил по американцу из всего, что могла стрелять. В результате подоспевший «Кронштадт» обнаружил американца окутанным облаком пара из пробоин (одна из торпед его все-таки достала, да и орудия, легкие ракеты и лазеры крейсера тоже не подарок), а «Витязя» — плавно разворачивающимся на второй заход. Крейсер получил еще с десяток не слишком опасных дырок и вполне мог продолжать бой, хотя потеря антенны и серьезно ограничивала его возможности.

На «Атланте», видимо, сообразили, что вместо боя «два больших против одного большого и одного маленького» им предстоит бой «один покореженый против двух боеспособных», причем двигатели они все равно запустить не успевали. Решив не искушать судьбу, корабль по всем волнам заорал «сдаюсь», тем самым рассчитывая сохранить жизнь экипажу и предупредить свои крейсера, которые бултыхались достаточно далеко, чтобы иметь шанс уйти.

Военные, скорее всего, капитуляцию бы приняли, но у разведки свои правила. Пленные на этом этапе были не нужны, да и куда девать потом трофейный корабль? Даже если удастся перегнать его домой, все равно возникнет вопрос: а где это вы в мирное время крейсер захватили? Боевой корабль первого класса — это вам не ограбленный под шумок транспорт, это международным скандалом пахнет. Поэтому «Кронштадт», проходя мимо американца, просто разрядил в него бортовые орудия, превратив неплохой, в общем-то, линейный крейсер в облако плазмы и поставив жирную точку в его карьере.

Первая победа досталась сравнительно легко — «Витязь» отделался относительно небольшими повреждениями и обошелся без потерь в людях. Два человека с легкими ожегами — не в счет, им даже госпитализация не нужна, однако выплывала другая проблема. Оба уцелевших американских корабля двинулись к выходу из системы. Ничего непредсказуемого в этом не было — переход внутри системы, среди кучи космического мусора, смертельно опасен. На субсветовой скорости даже небольшой метеорит может прошить броню корабля, как бумагу. Соответственно, крейсера американцев стремились выйти из системы, лечь на вектор перехода и этот самый переход произвести, задачей-же Кошкина было не дать им совершить этот маневр: выйди хоть один американский крейсер в другой мир — и перехватить его уже не удалось бы. Даже если его курс все-же пересекся бы с отставшими русскими крейсерами, посочувствовать стоило бы скорее им — современный тяжелый крейсер превосходил их и в скорости, и в огневой мощи. Поэтому, чтобы не допустить распространения информации о происходящем сейчас побоище, Кошкину надо было валить обоих. И все бы ничего, но перехватывать сразу двоих противников, если они вздумают разделиться, «Кронштадт» не успевал. Соответственно, второй доставался «Витязю», и задачей Айнштена становилось на легком и уже потрепанном первым боем крейсере перехватить тяжелый крейсер противника, который был лучше вооружен, имел неповрежденную систему наведения и, вдобавок, почти не уступал своему русскому оппоненту в скорости. Так что разговор об уничтожении американца даже не стоял — удержать бы его и не дать совершить прыжок до того, как подоспеет «Кронштадт».

С другой стороны, американцы могли пойти на прорыв и вместе. По огневой мощи они бы лишь незначительно уступали «Кронштадту» и шанс если не на победу, то на прорыв хотя бы одного крейсера, имели реальный. В любом случае, противникам предстояло сблизиться, и русская эскадра легла на курс перехвата.

Американцы не торопились разделяться. Даже тип этих кораблей определить пока не удавалось — корабли были буквально окутаны активными помехами. Впрочем, это никого особо не напрягало — определили, что тяжелый крейсера, и ладно. Разница все равно будет только в деталях. Американская политика в кораблестроении резко отличалась от русской. Если в России каждая серия кораблей была уникальна и неповторима, то американцы, создав более-менее удачный прототип, все остальные корабли строили, внося лишь незначительные коррективы в первоначальный прект. К примеру, тяжелые крейсера серий «А» и «В» отличались расположением башен главного калибра, серия «С» несла более экономичные двигатели и так далее. В принципе, такая унификация позволяла удешевить строительство кораблей и на те-же деньги построить их заметно болше, с другой — все американские корабли были типичными середнячками, ничего интересного ни в бою, ни в разведке.

Русские корабли по вооружению были куда мощнее американских аналогов, как правило, имели большую дальность и как минимум не уступали в динамике разгона. С другой стороны, они и дороже были едва не вдвое, а один русский корабль против двух американских играл все равно не очень. Проверить правильность концепций в кораблестроении на оселке большой войны никому еще не довелось, а непрекращающийся обмен мнениями за рубежом освоенных пространств хотя и происходил с удручающей регулярностью и серьезными потерями с обеих сторон, но серьезных материалов для оценок пока что не давал — слишком велика была роль Его Величества Случая.

Наконец американцы сблизились с русской эскадрой до точки принятия решения и все-же разделились. Головной крейсер продолжал идти вперед, а второй чуть отклонился от курса, намереваясь, видимо, пройти по самому краю «эллипса перехода» — по курсу, где расход энергии на переход был намного выше, чем при идеальном выдерживании вектора, но все еще приемлимым и не грозящим разрушением корабля. «Кронштадт» продолжал двигаться на перехват флагмана, а «Витязь», в свою очередь, изменил курс и попытался перехватить второго.

Вот здесь и начались танцы с саблями. От уклоняющегося американца отделились и пошли навстречу «Витязю» десять целей. Каждая из нах была невелика и всплеск на гравирадаре выдавала очень слабый, но, тем не менее, вполне видимый и четкий. Еще через несколько секунд американский корабль вновь сменил курс, увеличил ускорение и начал уверенно нагонять своего ведущего. А еще через секунду Кошкин выматерился сквозь зубы — странные маневры крейсеров поставили все на свои места и план рушился к чертям.

Один из кораблей американской эскадры оказался не тяжелым крейсером, как предполагалось вначале, а экскортным авианосцем. В принципе, американцы поступили как обычно — взяли за основу обычный тяжелый крейсер, чуть удлинили корпус, сняли часть вспомогательного вооружения, а в образовавшееся пространство воткнули несколько драккаров. В зависимости от назначения, их число варьировалось. Десять драккаров — это максимум возможного, значит — легкие штурмовики. Вооружение — или атмосферные управляемые универсальные ракеты, или чуть меньшее количество ракет класса атмосфера-космос, или по одной торпеде. Последнее сейчас — самое опасное и вряд-ли американцы этого не знают. Ну, есть еще пара пушек, но против крейсера они не играют. А значит, перед русскими разыгрывается классический гамбит — истребители связывают боем «Витязя», уничтожить они его, конечно, вряд-ли смогут, но вот затормозить ненадолго — это запросто, а два тяжелых корабля — крейсер и мало уступающий ему в огневой мощи экскортник — наваливаются на «Кронштадт». Все трое на пересечении курсов успеют дать всего по одному залпу, а значит, один из американских кораблей проскочит. Огневой мощи для уничтожения обоих сразу, вероятнее всего, не хватит, а вот «Кронштадт» в любом случае нахватается ракет и снарядов столько, что преследовать уцелевшего или, еще хуже, уцелевших будет не в состоянии. А и будет в состоянии — не успеет, потеряв время и скорость на развороте. «Витязь»-же будет в стороне, связан боем и никак не успеет к месту схватки. Более того, у американцев оставался при этом шанс и вовсе выиграть бой — если повреждения «Кронштадта» приведут к потере или хотя бы снижению хода, добить его даже в одиночку будет вполне реально, а «Витязь» тут не помощник. При этом драккары, выполнив задачу, вполне могли дотянуть до системы, сесть на местный аналог Земли и дождаться поисковую команду, либо, при удачном для американцев раскладе, просто подбирались на борт. План вполне логичный, а главное, выполнимый. Вот только одно НО — он строился на том допущении, что американские драккары смогут связать крейсер боем. А они не смогли.

Как ни парадоксально, в этом была виновна сбитая в начале боя антенна крейсера. Пока корабли шли рядом, на «Витязь» транслировалась информация с «Кронштадта», но когда крейсер отвернул, ему волей-неволей пришлось перейти на собственные вспомогательные антенны, чьи возможности оставляли желать лучшего. В результате пространство, которое с него могли контролировать, резко уменьшилось, а драккары вообще удалось обнаружить на ничтожной дистанции. И получилось, что на «Витязе» их просто не заметили. И обратили на них внимание только когда они вышли на дистанцию залпа.

К тому времени русский крейсер, вместо того чтобы заниматься обеспечением собственной безопасности, в блаженном неведении вновь изменил курс и вновь пошел на перехват испугавшегося, как решил Айнштейн, американца. А когда белый от волнения радист доложил об атакующих драккарах, менять что-либо было уже поздно. И единственное, что успел сделать капитан — это сорвать пломбу на пульте и активировать форсаж двигателей, что было чревато как минимум их тяжелыми повреждениями, как максимум — взрывом.

Но зато резко набравший запредельное ускорение крейсер буквально выскочил из прицелов уже выпущенных торпед, а догнать его они уже не могли — топливо в их ускорителях сгорело раньше, чем они легли на новый курс. А сам «Витязь» буквально вынесло на американца, причем курсом на столкновение. Не ожидавший от русских такой прыти, командир американского корабля явно принял этот бросок за таран и попытался уклониться, резко сменив курс. Результат — потеря скорости, а главное — времени. Пока он разворачивался, вновь ложился на курс и обменивался залпами с «Витязем», который отстрелил два из пяти двигателей (вразнос пошли, а это — вероятность взрыва девяносто девять и много девяток после запятой), а остальные перевел в аварийный режим и теперь плавненько тормозил, дуэль флагманских крейсеров завершилась без их участия. «Кронштадт» и американский крейсер (как оказалось, тип «Е», значит, или «Гавана», или «Торонто», их только два и построили — не самая удачная оказалась серия) успели дать по одному залпу. После этого американский корабль в виде груды бесполезных обломков продолжил свой путь куда-то в глубины космоса, благо скорость он успел набрать приличную, а «Кронштадт», отделавшись потерей половины артиллерии левого борта (ну выбило ее, что поделаешь — американских артиллеристов тоже стрелять учат), атаковал авианосец. Здесь результат боя тоже был вполне предсказуем — американца обстреляли издали из главного калибра, подавили артиллерию, добавили всем, что было, а потом добили двумя торпедами с убийственно-малой дистанции. Словом, все четко по-учебнику.

После этого перед Кошкиным встал довольно трудный выбор — или идти на помощь героическому «Витязю», практически потерявшему ход и пестревшему дырами, как новенький дуршлаг, или охотиться за драккарами, которые, оставшись без торпед и в гордом одиночестве, дружно развернулись и дернули в систему. Секунду поколебавшись, Кошкин двинулся на помощь своим, резонно рассудив, что драккары никуда не денутся. Это в коротком маенвренном бою у них были не самые худшие шансы, а при долгом перелете от крейсера им не оторваться. К полетам на субсветовых скоростях они не способны даже теоретически, значит, до системы им пиликать несколько дней. Вполне достаточно, чтобы догнать и уничтожить. Правда, именно сейчас американцам улыбнулась удача — если такой расклад можно назвать удачей, конечно.

«Витязь» действительно был искалечен. Правда, как ни удивительно, никто не погиб, но ранены были все, включая капитана — при резком ускорении командирское кресло сорвало с амортизаторов и с размаху впечатало в пульт. Сейчас кавторанг Айнштейн (свой орден он, похоже, заработал, но от этого ему было не легче) кривился от боли, хотя и понимал, что легко отделался: сломанная ключица и два треснувших ребра — ерунда по сравнению с героической гибелью. А больше всего бесили капитана восхищенные взгляды подчиненных — как-же, их командир, настоящий КОМАНДИР!!! в тяжелейшем бою на неприспособленном для этого разведчике уничтожил один линейный крейсер, повредил второй, спас экипаж от неминуемой гибели при торпедной атаке, раненый остался в строю и продолжал руководить боем до победного конца, предотвратив прорыв корабля противника и спася тем самым от срыва спасательную операцию, да еще и не потеряв при этом ни одного человека! Да за это не то что орден, за это и героя дать могут, и звездочку на погон добавить. А героический экипаж, конечно, будет одарен скромнее, но все равно дождь из повышений и наград вполне ожидаем. А Айнштейн больше всего хотел, чтобы все это оказалось дурным сном и чтобы не было никакой экспедиции, а проснулся он сейчас в своей постели. И единственное, что его радовало — это то, что «Витязя» сейчас неминуемо поставят в док и наконец-то исправят все большие и маленькие неисправности и недоделки и наконец-то он сможет просыпаться утром от звонка будильника, а не визга пилорамы — почему-то компьютер, будя командира, упорно отказывался транслировать что-нибудь иное. И будет у него минимум пол-года отдыха без полетов, риска и нервотрепки. А жена будет приносить кофе в постель и все знакомые будут навещать раненого героя и завидовать ему… Сволочи!!!

Так или иначе, а «Витязь» ход практически потерял. Главный реактор работал в аварийном режиме, едва обеспечивая внутренние нужды корабля. Артиллерия была выбита практически полностью, радары тоже. Системы регенерации воздуха едва справлялись, блок жилых отсеков был буквально вырван из борта, а почти в семидесяти процентах помещений был вакуум. Короче, в лучшем случае пол-года в доке, если вообще решат восстанавливать эту развалину. Впрочем, нет, все равно решат — героический корабль, символ стойкости и мужества и все такое. А потому героическому командиру снова придется вставать на мостик своего героического крейсера — пропаганда, однако. И теперь в штаб ему точно до второго пришествия не попасть, а вот в какой-нибудь безумный рейд идти точно обяжут.

Пришлось Кошкину стыковать «Кронштадт» и «Витязь» бортами, снимать с разведчика команду, глушить его реактор и вот так, в виде инвалидной спарки, гнаться за драккарами. В результате два драккара все-же успели скрыться, но это было временным неудобством по сравнению с очевидной победой а также тем фактом, что корабли вышли все-таки на орбиту Земли. Или ее местного воплощения? Неважно. Спасательная операция все-таки началась.

Глава 7

Тяжелым басом ревет фугас,

Ударил фонтан огня…

Какое мне дело до всех до вас,

А вам до меня?

Стук в дверь разбудил короля рано утром, что было не совсем обычным делом. Несмотря на суровое воспитание и бурную молодость, поспать Дарн Второй любил, поэтому вот так, с утра, будить его осмеливались немногие — рабочий день короля раньше полудня не начинался, но и заканчивался далеко заполночь. То, что происходило сейчас, было вопиющим нарушением, а значит, что-то случилось. Интересно, кто там, думал Дарн, вставая с постели, хотя выбор был небогат: сэр Таксфорд, товарищ детских и юношеских лет, приятель по играм и проделкам, оруженосец молодого короля, а ныне командир королевской гвардии, или Виктор, ну этот вообще безбашенный, не боится ни бога, ни черта, ни королевского гнева. Оба они достаточно деликатны, чтобы не дергать короля зря, и достаточно самостоятельны, чтобы решить большинство даже срочных проблем на месте. К тому же, у каждого из них под рукой немалая военная сила, а у Виктора еще и большие деньги, оба ставят государственные интересы выше личных и, что важно, относятся друг к другу с уважением и симпатией, а значит, и на помощь друг друга могут рассчитывать. Стало быть, произошло что-то действительно важное, раз кто-то из них счел его в королевской компетенции.

Однако за дверью стоял всего лишь начальник караула с лицом, белым, как мел.

— В-ваше величество… Там… Там дракон…

— Что за чушь? — Король остался спокоен, что вполне соответствовало его имиджу и характеру. — Какой, к дьяволу, дракон?

— Там, сверху. Его все видели. Он пролетел над самой башней…

Дарн выругался и принялся одеваться. Дракон там, или не дракон, король в любом случае должен оставаться королем и выглядеть, как король. Иначе легко потерять уважение своих подданных.

Во дворе замка уже собралась толпа народу. Все возмущенно галдели, показывали пальцами на небо. В небе, не очень и высоко, закручивалась в спираль дымная полоса, что на фоне восходящего солнца выглядело очень эффектно. Перед королем расступились, пропуская его к центру, но вид отовсюду был приблизительно одинаков. Собравшиеся смотрели на короля с надеждой — ну как-же, пришел Самый Главный, сейчас он разберется и все расставит на свои места…

— Расходитесь, придурки, ничего интересного уже не будет.

Король обернулся — из дверей крепостной башни вышел Виктор, за ним шел сэр Таксфорд и человек пять или шесть орлов из королевской гвардии. Все в блестящих доспехах, при оружии, только Виктор в своей обычной черной одежде, да и меча у него видно не было. Впрочем, король знал, что как раз оружия при нем наверняка в избытке, просто его не сразу увидишь. Скорее, почувствуешь на собственной шкуре, когда оно будет пущено в ход — в этом враги Виктора убеждались уже не раз.

— Ваше Величество, — Виктор обращался донельзя официально. — Можем мы поговорить наедине?

Король величественно, на публику кивнул, и вся троица скрылась в его покоях, оставив собравшихся в недоумении. Впрочем, вскоре люди стали расходиться — интересного, действительно, не было больше ничего.

В малой королевской столовой, выгнав, слуг, король самолично плеснул в кубки вина, раздал присутствующим и вопросительно взглянул на Виктора. Впрочем, такой-же невысказанный вопрос читался во взгляде сэра Таксфорда. Виктор мрачно вертел в руках кубок, потом медленно выпил, отставил в сторону и посмотрел на собеседников осоловевшими (а как-же — на старые дрожжи хорошо легло) глазами. Те терпеливо ждали.

— В общем, Ваше Величество, я хочу сообщить вам пренепреятнейшую новость. Похоже, явились мои земляки.

В комнате повисло молчание. Большая синяя муха спикировала с потолка к лужице вина, выплеснувшегося на край стола. Виктор, не оборачиваясь, рубанул на звук ножом. Басовитое жужжание прервалось и кусочки несчастного насекомого упалина пол.

— Этот дым — след драккара, идущего в аварийном режиме. Очень характерный след. Не знаю только, чей это драккар — наш или американский, я видел только след, слишком поздно выскочил. Впрочем, неизвестно, что хуже.

— Поясни, — сэр Таксфорд отставил свой кубок и внимательно посмотрел на Виктора.

— Объясняю популярно. Если это американцы, то вполне может получиться, что они меня вычислят. Наша страна сейчас слишком вырвалась вперед по уровню развития, это бросается в глаза. Я сдаваться не буду, а бой вряд-ли выдержу. С одним десантным драккаром против неизвестного противника — это несерьезно.

— А спрятаться?

— Будут искать и найдут, а станете меня укрывать — попадете под раздачу. Америкосы — те еще гады.

— Ясно. А если бежать?

— А куда? Одного крейсера хватит, чтобы контролировать всю планету. Все равно будут искать, все равно найдут и положат. А потом возьмутся за вас — будете колонией, сырьевой. Здесь будет сидеть американский посол, потому как этот замок — самый благоустроенный на континенте. А вы оба будете стоять перед ним по стойке «смирно». Ваши недра будут нещадно грабить, а ваших людей — мобилизовывать в их армию. Обычная практика, проходили уже.

— А если ваши?

— То-же самое, разве что обращаться будут как с равными. Но именно что как. Мне, конечно, лучше — я домой попаду, а вот вам без разницы. И помочь вам чем-то будет уже не в моих силах — дома я, извиняюсь, никто. Лейтенант, причем даже не закончивший еще Академию. Ну, конечно, закончить дадут, еще и в пример будут ставить, как типа выживать в диких мирах. Скорее всего, повесят на грудь какую-нибудь побрякушку и заставят дать подписку о неразглашении. И запрут в какой-нибудь дальний гарнизон, чтобы не болтал лишнего — уж больно много странностей было в нашем последнем полете.

— Ну-ка, поясни, — заинтересовался сэр Таксфорд.

— А что тут пояснять? Никогда разведчики не ходят в такие полеты на одном-единственном крейсере. Обычно первый полет — одиночный, но и задач перед экипажем особых не ставится. Определяется, что конкурентов нет, сбрасываются исследовательские зонды — и валят на базу полным ходом, а через месячишко, когда зонды свою работу закончат, туда приходят уже серьезными силами. А мы, вместо того, чтобы сваливать, болтались по системе, занимались ерундой. Американцы, верняк, нас по этим зондам и вычислили. Тут одно из двух: или у задания было двойное, а то и тройное дно, о чем стажерам не докладывают, или какая-то сволочь в штабе решила испытать новую тактику разведки и не нашла ничего лучшего, чем послать старый крейсер, которого вроде и не так жалко. Теперь они будут прикрывать собственную задницу, а я окажусь крайним. Ну, или просто нежелательным свидетелем.

— Понятно, — кивнул король. — А есть еще варианты, кто это может быть?

— Могут европейцы — немцы там или французы какие, но это вряд-ли, у них силенок маловато, не слыхал, чтобы они дальние экспедиции посылали. Обычно предпочитают подмазываться к нам или американцам. Хотя… Все когда-то бывает в первый раз. Англичане… Ну, что они, что Америка, один черт. Китайцы могут, но это для них самоубийство. Нет, им сюда не добраться — баз поблизости у них нет, а их корабли — редкостное барахло. Даже если предположить, что что-то китайское сюда долетит, то им просто не вернуться обратно, их двигатели отстают от наших уже на три поколения. Бразильцам здесь просто делать нечего — они шуруют по другому вектору, хотя они для нас всех — самый безобидный вариант. Ну, кто еще? Всякую мелочь отбрасываем, у каких-нибудь Аргентин и прочих Пакистанов нет серьезных кораблей, да и баз тоже нет. Они максимум на пару пространств от Земли отходят, где международные базы есть. Могут, правда, быть еще контрабандисты — у них, говорят, бывают на редкость современные и хорошо оснащенные корабли, но им здесь просто нечего делать. Так что самое вероятное — или наши, или американцы. В любом случае, разведать надо. Если вы не против, то сразу после свадьбы я этим займусь.

— Хорошо, — кивнул король. — Но, в принципе, начать можешь хоть утром — не будет свадьбы.

— Так, — Виктор удивленно поднял глаза. — Я чего-то пропустил?

— И довольно много. Пить меньше надо. Таксфорд, объясни ему, а то у него сейчас челюсть выпадет.

И объяснил сэр Таксфорд Виктору, что еще до последнего покушения на принцессу пришло сообщение — убили ее отца. Вот убили и все. И король там теперь новый, так что смысл в свадьбе уже исчез, ибо выгод она не принесет.

— Так, сынку, ухи зажмурь, бо папа щас матюкаться стане. — Виктор действительно выругался, длинно и затейливо, с чувством, потом мрачно вздохнул и обхватил голову руками. — Выходит, все зря? Почему вы не сказали мне сразу?

— А смысл? Ловушка уже захлопнулась, не менять же все? Так мы хоть всех, кто против нас замышлял, сразу выявили и к ногтю прижали. Ну, или почти всех. А знай ты заранее, наверняка попытался бы спасти своих ребятишек, а они предупредили бы других.

Виктор встал, прошелся по комнате, подошел к королю и тому на миг стало страшно, что он его ударит. От души ударит. А как Виктор в одно движение раскалывает толстые доски, он видел не раз. Но лейтенант дальней разведки Российского военно-космического флота сдержался.

— Высшие государственные интересы, значит? Ну-ну. И меня втемную использовали. Ну спасибо вам, Ваше Величество, ну обрадовали. Век не забуду.

Виктор раздраженно сел, выпрямил спину и с трудом подавил в себе ярость. Король и сэр Таксфорд смотрели на него сочувствующе. Потом Таксфорд набулькал в кубок водки, дал его Виктору. Тот выхлебал, как воду, не чувствуя вкуса, и с тоской посмотрел на остальных:

— Неужели нельзя было как-нибудь иначе? Ребята воевали за вас, воевали честно. Вспомните, скольких из них вы произвели в рыцари?

— Да все я понимаю, — зло отмахнулся король. — А что еще можно было сделать? Что? Ждать следующего раза? Когда кто-нибудь из них созреет до ножа в спину? Так или иначе, один раз они уже предали, а кто предал однажды — предаст и вторично.

Крыть, в общем-то, было нечем — король был в своем праве. Виктор мотнул головой и уже другим тоном, по-деловому, спросил:

— И что с принцессой делать будем?

— Как невеста она нам теперь не нужна, — задумчиво начал сэр Таксфорд. — Как заложница — в общем-то, тоже бесполезна.

— А как кандидатка на соседский престол?

— Опасна, — вздохнул король. — Думаешь, Орегон не знает о ее правах? И не знает, что мы можем этим воспользоваться?

— Орегон? Кажется, это ее дядя…

— А кто-же еще? Знаю я его, встречались. Редкая сволочь. И почему он пользовался таким доверием брата?

— Потому, что брат, — фыркнул Виктор. — И что нас ждет, война?

— Думаю, да, — кивнул король.

— Ну и пускай, — вдруг вмешался сэр Таксфорд. — Можно подумать, сейчас ее нет. Для нас этот урод не опасен — войск у него не так и много, будет и дальше сидение в болотах. Обидно, конечно, но не смертельно.

— А вдруг соберет все, что может, да полезет?

— Мы его уничтожим, — кивнул Виктор. — У нас тут как раз пушки отлить успели — вот и испытаем заодно. Впрочем, это дело будущего, которого, в свете новой ситуации, у нас может и не быть.

— А может и быть, — проворчал король. — Так что хорош ныть и давай делом заниматься.

— Я считаю, ее снова попробуют убрать, только теперь не по собственной инициативе, а по заказу ее дядюшки, — вновь заговорил Таксфорд.

— Значит, ее надо спрятать. Живая девушка может быть полезна для политики, мертвая — только затраты на похороны.

— Тогда разместим ее в моем замке, — задумчиво потер подбородок Виктор. — Всех дисидентов вы уже выкорчевали, может, оно и к лучшему… А мне, если честно, хотелось бы посмотреть на того, какой козел рискнет ее выцарапывать с базы спецназа. Заодно и ее телохранителя подучим.

— А если все-же рискнут?

— Ну, значит мои мальчики потренируются в условиях, приближенных к боевым.

— Хорошо, — кивнул король. — Что будешь делать со своими земляками?

— Сначала сгоняю до драккара, там есть аппаратура слежения, а на орбите все еще висят несколько спутников, я проверял. Немалые шансы на то, что драккар этого летуна запеленговал и мне достаточно будет просто снять информацию. Судя по следу, чужак еле держался в воздухе, почти падал, значит, вряд ли он ушел далеко. На перегретых двигателях он в лучшем случае мог найти более-менее приличное место для посадки, на большее у него просто не хватит времени.

— А потом?

— Возьму несколько человек из своих, смотаюсь и посмотрю. Если наш — войду в контакт, если американец или еще кто — по обстановке. Ну а может, его к тому времени подберут. Это я всяко замечу — корабли бесшумно не садятся.

— Добро, — кивнул король. — Значит, завтра отправляешься…

— Да, не буду стоять здесь немым укором и глаза вам мозолить.

Король мрачно кивнул. Сэр Таксфорд, подумав, тоже. Виктор плеснул себе в кубок на посошок, выпил залпом и вышел.

Никто из совещавшихся не видел, как через щель не слишком хорошо сделанной и задрапированной гобеленом дощатой стены за ними наблюдают две пары осторожных глаз.

Глава 8

Кровь городов

В сердце дождя,

Песни звезд у земли на устах.

Радость и страх,

Смех и печаль, —

Все в наших руках.

Цок-цок, цок-цок. По неширокой мощеной дороге неторопливо едут три всадника — высокий мужчина в черной облегающей одежде и черном берете с непонятной эмблемой, молодой рыцарь в начищенной броне и красивая девушка в охотничьем костюме, сидящая в седле по-мужски. Выглядят все трое не то чтоб очень богато, но одежда добротная, а латы на рыцаре стоят дорого, очень дорого, ибо хоть и нет на них богатых украшений, но любой знающий человек скажет вам, из чьих мастерских вышел этот доспех. И еще он скажет, что таких лат не очень-то и много и даже в королевской гвардии немногие могут похвастать ся такой броней. А сзади, немного отстав, так-же неторопливо движется карета, чуть раскачиваясь и гремя деревянными, окованными железом колесами. Вряд-ли карета пустая, но никакой умный разбойник не рискнет нападать на небольшую кавалькаду, а тихонько развернется, смотается подальше в лес, заляжет под самую заросшую корягу и прикинется холмиком. И будет при этом благодарить Бога, что его не заметили, ибо мимо него только что проехал самый страшный человек в этих местах — сэр Виктор Михайлов, Черный Граф… Хорошо, если в штаны не наложит, бедняга.

Нет, конечно, бывают и глупые разбойники, но такие, как правило, долго не живут. Обычно после первой-же удачной засады в этих местах им предстоит познакомиться с Лесными Призраками — одним из подразделений спецназа, который любовно создал и пестует его новоявленная светлость. Конечно, получившийся результат — не блеск, его мальчики и близко не стоят к знаменитому спецназу родины Виктора, но… Для местных условий вполне сойдет. Даже такой результат за столь короткое время впечатлил не только короля, но и самого Виктора. Уж он-то знал, что такое спецназ и насколько тяжело подготовить НАСТОЯЩЕГО специалиста — дальнюю разведку натаскивали почти по той-же программе. К сожалению, он прекрасно знал, чему их учили, но вот как… Одно дело уметь, другое — научить других, методике-то его никто научить даже и не пытался, не требовалось это.

Тем не менее, со своими обязанностями спецназ действительно справлялся, поэтому в лесах было тихо. Пожалуй, в этих лесах, да еще вблизи королевского замка — во владениях остальных графов-герцогов и прочих баронов разбойники чувствовали себя так же спокойно, как и раньше. Наводить порядок по всей стране Виктор отказался категорически — его собственных людей для этого явно не хватало, а местные стражники уже доказали свою несостоятельность. Так что сказал он им матерно «сами разбирайтесь» и посоветовал королю поднять налоги в местах, где водятся разбойники. В некоторых случаях помогло…

Единственное, с чем была проблема в этих местах — так это с постоялыми дворами. Ну не хотел Виктор, чтобы они здесь были. Может, и неправильно, но вот не хотел. Поэтому из пяти дней, которые заняла неспешная поездка, только первые три ночи прошли под крышей, а четвертая — можно сказать, в чистом поле. Впрочем, не то, чтобы совсем уж в чистом — разбили две палатки, в одной разместилась принцесса, в другой — Кэвин. Кучер храпел себе под каретой, а Виктор по случаю теплой погоды разместился прямо у костра. Когда-то давно, в далеком уже детстве, именно такой романтики ему и не хватило — слишком рано началась взрослая жизнь, слишком быстро он попал на орбиту, слишком мало был с родителями и вот теперь, сам того не сознавая, он стремился наверстать упущенное, посвящая свободное время рыбалке, охоте или просто такому вот сидению у костра и рассматриванию звезд. Не тех холодных, мертвых огней, которые он видел из рубки боевого корабля, а ласково мерцающих, теплых, тех самых, что тысячелетиями звали его предков в небо. Тех звезд, которых так никто и не увидел вблизи.

Вот так он и сидел на аккуратно уложенном сухом бревне, смотрел на небо и вырезал из подвернувшейся деревяшки шахматного коня. Думал вначале поиграть на гитаре, благо была с собой, но спутники поразительно быстро заснули и будить их не слишком мелодичным ввиду отсутствия слуха бренчанием решительно не хотелось. К тому-же, он ждал. И его ожидания оправдались.

Сзади раздались тихие шаги. Правда, шел не один человек, а двое, но это Виктора не слишком удивило и, когда Кэвин и Кала подошли он, не оборачиваясь, подвинулся, давая им место. Они приглашение поняли, сели и несколько минут сидели молча. А потом принцесса заговорила. Правда, она не стала задавать вопросы, а достаточно коротко и сухо предупредила, что слышала разговор о своей судьбе от начала и до конца. Виктор удивился, но вида не подал, просто кивнул, давая понять, что принял к сведению, и продолжал задумчиво молчать. Молодежь тоже молчала. Наконец, принцесса не выдержала.

— Что с нами будет дальше?

— Да ничего, в общем-то. Просто рекомендую быть настороже. Король — неплохой мужик, но он политик и для него интересы страны важнее, чем жизнь совершенно левой принцессы, тем более что королевства за ней не предвидится. Надо будет — прикажет убить или выдать, ничего личного.

— А Кэвин?

— А что Кэвин? За мальчишкой тем более никто не стоит, он ведь не знатного рода, я понимаю? Ну, сейчас он, конечно, рыцарь и все такое, но это ему не дает ни серьезной родни, ни денег. Я бы посоветовал ему смыться как можно дальше — искать его никто не будет, не стоит это затраченных усилий, если честно. Но ведь не сбежишь, я правильно понимаю?

Кэвин спокойно кивнул — он вообще был умнее, чем можно было подумать с первого взгляда. И честнее — девять из десяти оказавшихся на его месте сейчас уносились бы прочь, нахлестывая коня и прихватив на память чего-нибудь из королевских драгоценностей. Виктору это, надо сказать, импонировало.

— Ну вот, поэтому я и решил пока спрятать вас у себя в замке. Там сейчас почти четыре сотни человек, надо будет — смогу быстро собрать еще столько-же, причем подготовлены и вооружены они так, что королевская армия тихо курит в уголке. Да и подчиняются они или мне, или напрямую королю. Сомневаюсь, что он приедет сам, а к его гонцам с любыми бумагами, будь то хоть герольд, хоть епископ, хоть сам Господь Бог, отношение будет насквозь убивательское. Это я в их головы вбил наглухо.

— А если все-же приедет сам?

— А кто сказал, что я в иерархии моих ребят стою ниже короля? Не боись, девочка, защищу обоих. А рыцаря нашего еще и драться поучу, а то мечник он, конечно, неплохой, но не более. Слабоват ты, Кэвин, для полноценного телохранителя. Не обижайся, но это правда.

Кэвин вновь кивнул, и вновь совершенно спокойно. Похоже, крайне уравновешенный попался экземпляр, это радовало.

— А если вы уедете…

— То возьму вас с собой, только и всего. И не дергайтесь вы так. То, что мы сейчас говорим, тянет на государственную измену, но король, думаю, об этом и так догадался и, наверное, не против маленького компромата на меня. Он ведь совсем даже не дурак. Тем более что отправил со мной только одного соглядатая, — Виктор кивнул на сладко спящего кучера. — Вы не волнуйтесь, спит он крепко — вино у меня на этот случай есть специальное.

— И почему король вас терпит? — Принцесса зябко передернула плечами. — Я бы вас давно казнила.

— Вот поэтому он король, а ты — всего лишь принцесса в изгнании, — наставительно поднял палец Виктор. — Он прекрасно понимает, что я не только не попытаюсь сковырнуть его с трона, но и буду поддерживать до самого конца. Поэтому вы и здесь — это типа своеобразного выкупа, что-ли…

— Выкупа за что? — Не поняла принцесса.

— За моих ребят, конечно. Ты думаешь, это так легко — убивать собственных учеников? Да еще и тех, с кем воевал вместе, кому доверял спину? Я тащу вас за собой не из-за того, что хочу с вас что-то поиметь и даже не из-за того, что ты, такая хорошая-добрая-пушистая, наповал сразила мое сердце. Все проще и банальнее, я элементарно не хочу, чтобы мои ребята погибли зря. И король это понял и решил отделаться малой кровью. Все, харэ дергаться, идите спать. Завтра не самый легкий день.

Принцесса ушла сразу. Кэвин еще с минуту сидел, глядя на огонь (не самое правильное поведение для телохранителя — глазам требуется несколько секунд, чтоб привыкнуть к темноте, это может плохо кончиться в бою), а потом внезапно спросил:

— А почему ты носишь эту одежду? Она выглядит…

Он замялся, подбирая слова, и Виктор закончил сам.

— Необычно, мрачно, бедно и в глазах придворных щеголей немного глупо. Знаю. Ну и что?

— Мне казалось, что одежда вельможи должна соответствовать его статусу.

— И разряжаться, как павлин? Нет уж, увольте. Это — десантный комбинезон дальней разведки. По дизайну практически точно скопирован с формы советской морской пехоты — удачная и удобная. Я привык к этой одежде, ну и потом, есть у нее одно просто замечательное свойство — она мягкая только при плавном касании. При ударе материал мгновенно твердеет и по прочности не уступает латам. Честное слово, не знаю, как это сделано, зато знаю две вещи — во-первых, стрелу, арбалетный болт или пулю по касательной комбез удержит, а во-вторых, такая походная броня есть только у нас — никто из наших противников пока что не обзавелся ничем подобным. Знал бы ты, сколько раз эта одежда спасала мне жизнь.

Они посидели еще минут пять, молча глядя на костер и каждый думал о своем. А потом Виктор завалился спать и Кэвин, подумав, тоже отправился на боковую.

К замку Виктора они подъехали на следующий день, ближе к полудню. Замок выглядел практически монолитной серой глыбой, сложенной из крупных блоков песчаника. Камень, как объяснил ребятам Виктор, брали тут-же неподалеку, в предгорьях. А потом сплавляли на плотах по реке. Сам Виктор строительство замка не застал — король пожаловал ему бесхозное строение с бесхозными землями, оставшиеся таковыми после очередного мятежа. Правда, совсем уж бесхозными их назвать было нельзя — хозяин замка погиб в бою пытаясь прорваться после того, как королевская армия окружила замок. Однако прорыв успехом не увенчался — да и трудно было бы ожидать иное. Атаковать двумя десятками скверно вооруженных и не слишком хорошо обученных всадников плотный строй латной пехоты, поддержанный арбалетчиками (а по совету новоявленного военного советника, то есть Виктора, арбалетчиков в королевской армии было много) было мероприятием, заранее обреченным на провал. Атакующих истыкали арбалетными болтами еще до того, как конница успела взять разгон, и до позиции пехоты никто даже не добрался. Сразу вслед за этим замок сдался — никто воевать особо не жаждал.

После гибели хозяина замка осталась его жена — молодая, достаточно привлекательная особа, и две дочери от первого брака. Виктор, на правах нового хозяина, зверств не допустил, но и милосердия особого проявлять не стал. Вдову определили в монастырь неподалеку, девчонок отправил на кухню, здраво рассудив, что незачем молодым и здоровым кобылам пропадать в монастыре, но и просто так их кормить незачем — не стоят они того. А так и польза есть и, может, лет через несколько найдут себе нормального мужа, благо молодых и неженатых в замке хватало — от прислуги до собственно бойцов спецназа. Виктору даже пришлось сквозь пальцы смотреть на стихийно организовавшийся в соседней деревушке бордель — не хватало еще, чтоб четыре сотни молодых и здоровых парней стали буйствовать от спермотоксикоза. В конце концов, у них был не монашеский орден, а элитное подразделение.

Вступив во владение замком, Виктор в первую очереди перестроил систему укреплений. Вот тогда-то он и выяснил, как перевозят каменные глыбы. Впрочем, перестройка была относительно небольшой — замок изначально был сработан на редкость толково. Добавилость несколько укреплений, чуть изменилась форма стен, улучшилась конструкция башен. Теперь с них во все стороны торчали жерла новеньких, только что отлитых пушек. Виктору пришлось немало поломать голову, чтобы на основе сочетания имеющихся немалых знаний и невысоких, в общем-то, технологий создать что-то путное. Особенно мешала нехватка хорошей стали, поэтому пришлось в срочном порядку заниматься разработкой меди и выплавкой бронзы. В результате получилось нечто третьесортное, но, тем не менее, вполне действующее — длинноствольные казнозарядные бронзовые пушки вполне приличного калибра и дальнобойности. Скорострельность обеспечивали клиновые затворы и унитарный боеприпас. Правда, пушки пришлось делать гладкоствольными, да и прицелы были самыми примитивными, но… Что вышло — то вышло. Все равно лучше, чем большие и неуклюжие катапульты, применявшиеся до того.

Рядом с замком ютилась пара деревень. Впрочем, ютились они раньше. За последнее время они изрядно разрослись и разбогатели — в одной была самая богатая в королевстве ярмарка, на которую съезжались со всей страны и даже из-за границы, во второй расположился небольшая, но довольно мощная по местным меркам ткацкая мануфактура, производившая лучшие на континенте ткани. Правда, простые ткани — шелк везли из-за границы, а за парчу, например, Виктор браться даже не пытался — рынок невелик, нет смысла. Там-же были мощная пилорама, пороховой и спиртовой заводики, стеклодувка, ну и еще кое что по мелочи. Отдельно, у реки, разместили металлургическое производство — выплавляли из руды медь и железо. Собственно изготовлением пушек, мечей, доспехов и прочего военного снаряжения занимались непосредственно в замке, частью из своих материалов, а частью пуская в дело обломки крейсера — их должно было хватить еще надолго.

Деревни, оказавшиеся в стороне и в волну промышленного бума не попавшие, впрочем, тоже не страдали. Выросшее население нуждалось в продуктах, поэтому все, что вырастало на полях, крестьяне тут-же с выгодой распродавали. И все равно продуктов часто не хватало, приходилось ввозить. Впрочем, площади полей неуклонно расширялись — крестьяне получили инструмент, позволяющий и расчищать от леса новые поля, и распахивать целину. Да и лошадей Виктор ввез для них изрядно, потравы полей запретил (пришлось изрядно набить морду нескольким соседям, не понявшим, что их исконные права урезаются всерьез), а вот рыбную ловлю и охоту, наоборот, разрешил.

Так что к моменту описываемых событий владения молодого графа представляли из себя богатое и весьма оживленное место. Туда-сюда ездили телеги, скакали всадники, высекая искры из выложенной камнем дороги, дымили кузницы… Короче, все двигалось и народу хватало. Ничего удивительного, что возвращение хозяина не осталось незамеченным. Когда всадники проезжали через деревню, крестьяне дружно кланялись проезжающим (принцесса автоматически отметила, что кланяются Виктору, а никак не ей, и кланяются не подобострастно, а скорее уважительно), часовые на въезде вытянулись во фрунт. Да и часовые были не чета столичным стражникам — все как на подбор здоровенные, подтянутые, без следа пивных животов и, не смотря на жару, в полном доспехе. Похоже, службу здесь знали неплохо.

Ближе к замку их встретили несколько всадников и почетным экскортом поехали вокруг. Комендант замка, высокий темноволосый парень, подъехал к Виктору и вполголоса доложил о происшествиях. Получалось, что серьезных происшествий нет, а об исчезновении несколькоих человек он деликатно умолчал, за что тут-же получил жесточайший втык. Не стесняясь в выражениях, но очень негромко, чтобы никто не слышал и, соответственно, авторитет у коменданта в глазах подчиненных не падал, Виктор объяснил ему, что он думает об офицере, у которого солдаты сбегают и творят всякие непотребства, а он ни сном, ни духом… После этого он предложил коменданту повторить доклад и, на сей раз, получил куда более достоверную и развернутую картину. Впрочем, кроме трагично закончившейся самоволки нескольких недоделанных заговорщиков, ничего особенного действительно не произошло. Помощников он подобрал себе, в общем-то, довольно неплохих, так что дела шли своим чередом, производство приносило прибыль, только что прибыли две баржи с каменным углем и сейчас разгружались у причала, баржа, нагруженная хлопком-сырцом, села на камни, но, к счастью, сработанное на совесть днище выдержало удар и баржу уже стащили на воду, она уже на подходе, еще две баржи, нагруженные всем подряд, только-только отвалили и ушли к соседям — продукцию надо продавать, иначе зачем она? В замке тоже все в норме, личный состав тренируется, прибыло две сотни новобранцев, их пропарили в бане, постригли, выдали новую одежду взамен сожженной домашней (чтоб вшей не занесли) и разместили в казармах отъедаться и отдыхать — решение по людям Виктор всегда принимал сам и можно было не сомневаться, что две трети молодых и крепких деревенских парней отбора не пройдут. Словом, все в норме.

У замка их встретил почетный караул из дежурной полусотни — все как на подбор молодые, здоровые, в пятнистом камуфляже, за спинами мечи и арбалеты. Виктор довольно кивнул им и в этот момент что-то мелкое и блондинистое, ловко просочившись между солдатами, подскочило к нему. Виктор подхватил это что-то, оказавшееся весьма симпатичной девушкой, тут же его расцеловавшей (а что делать — все мы люди, все мы человеки), посадил перед собой и гордо въехал в ворота замка. Хозяин вернулся домой.

Глава 9

Ах, судьба, не сложилось на этот раз:

Он промедлил, а снайпер — нет…

Гр. «Любэ»

После не слишком изысканного, но сытного и вкусного обеда, на Кэвина напала легкая дремота. Чтобы развеяться, он решил выйти прогуляться, да и замок осмотреть — им здесь еще жить, стоит определиться, где-что. Хотел было надеть кольчугу, однако, посмотрев на ярко светящее солнце, махнул рукой — в броне, даже в легкой, в такую погоду запросто можно было свариться. Это Виктор со своей космической подготовкой мог таскать что угодно и когда угодно, но он-то, Кэвин, не сверхчеловек, он обычный рыцарь, дворянин, можно сказать, в первом поколении, поэтому обойдется без лишнего железа, тем более что, по утверждению того-же Виктора, замок — место безопасное. Так что он ограничился перевязью с мечом и не торопясь вышел во двор.

Двор был почти пустынен. Крупные каменные плиты, которыми он был вымощен, изрядно нагрелись на солнце и буквально источали ровный сухой жар. Однако откуда-то слева доносились азартные вопли и звонкий лязг мечей, поэтому Кэвин, преодолев желание поскорее убраться из этой импровизированной печки куда-нибудь в тень, отправился на звук и вскоре вышел на ровную, засыпанную толстым слоем изрядно утрамбованного ногами песка, площадку позади главного здания. Звуки схватки доносились именно отсюда и то, что он увидел, его немного шокировало.

Два десятка крепких, коротко стриженных, одетых только в плотные штаны парней примерно одного с Кэвином возраста, ожесточенно рубились на вполне настоящих мечах. Кто-то рубился парами, кто-то — в одиночку против двоих-троих, еще несколько человек, разбившись на две примерно одинаковые по численности группы, отрабатывали работу в строю. Еще чуть дальше тренировались без оружия, правда, условно без оружия — ножи мелькали постоянно. Один, ловко вертясь на крохотном пятачке, голыми руками разбрасывал сразу троих, вооруженных мечами и копьями, правда, судя по разнице в мускулатуре и некоторой скованности движений, эти трое учились драться совсем недолго, тогда как их противник явно относился к местным ветеранам. Немного в стороне, в тени от легкого брезентового навеса, худой невысокий человек объяснял молодняку устройство пушки. Молодые слушали, то и дело отвлекаясь, чтобы посмотреть, как еще один, совершенно необъятных габаритов парень выжимает здоровенную штангу. А еще дальше были еще те, кто стрелял из луков и арбалетов, метал ножи, ползком преодолевал узкий проход, затянутый сверху колючей проволокой… Словом, все были при деле и, судя по тому, как они владели оружием, это действительно была сила, с которой пришлось бы считаться любому противнику.

Рассмотреть все в деталях Кэвину, однако, не удалось. Выбитый у одного из фехтовальщиков меч с печальным звоном отлетел прямо к его ногам. Кэвин нагнулся, подобрал клинок и внимательно осмотрел, взвесил на руке. Меч был из отличной стали, разве что лезвие было затуплено — видимо, чтоб не покалечили друг друга, и хорошо сбалансирован. Кэвина когда-то учили на куда худших клинках, даже тот, что висел в его ножнах, был лишь немногим лучше. И тут его заметили.

Вокруг парня моментально оказалась толпа — лица не злые, скорее сосредоточенные, его явно не ожидали увидеть, не знали, кто он и сейчас не совсем понимали, что делать. И тут один, длинношеий и носатый, прервав секундное замешательство, внезапно ткнул в Кэвина пальцем:

— Да это-же тот, который ребят в столице положил.

Отношение сразу переменилось. Круг чуть раздался в стороны, заблестели мечи. Даже затупленные, они были смертельно опасны — превратить человека в рубленую котлету можно и палкой. Кэвин бросил руку на эфес своего меча, отчетливо понимая, что боевое оружие вряд-ли дает ему хоть малейший шанс, но резкий окрик внезапно заставил всех замереть.

— Отставить!

Знакомый голос доносился откуда-то сверху и Кэвин, подняв глаза, увидел стоящего на балконе третьего этажа Виктора. Тот стоял, одетый в легкие брюки и белоснежную рубашку и, недобро прищурившись, холодно рассматривал собравшихся. Потом одним легким, текучим движением он перепрыгнул через перила балкона и оказался на земле с пугающей легкостью, будто и не с высоты прыгал, а так, по лестнице спустился.

— И что здесь происходит? — Виктор чуть вразвалочку подошел. Толпа расступилась перед ним, взгляды стали испуганными. — Гриф, ты что-то хочешь сказать?

Кэвин усмехнулся про себя, прозвище подходило длинношеему очень точно, он и впрямь походил на нахохлившегося стервятника. Виктор посмотрел на остальных, усмехнулся одними губами и резко дернул головой:

— Брысь!..

Пространство вокруг них мгновенно очистилось. Все, похоже, решили стать как можно более незаметными, однако, как заметил Кэвин, с площадки никто не ушел. Виктор-же все так-же спокойно направился к оставшемуся в гордом одиночестве Грифу.

— Ты у нас здесь меньше года, а уже считаешь себя пупом земли, вижу?

Гриф сжался еще больше. Виктор внимательно посмотрел на него сверху вниз (он был выше на целую голову) и процедил:

— Возьми меч.

Гриф опустил плечи и поднял учебный клинок. Виктор вскинул руку и щелкнул пальцами. Тут же ему бросили такой-же, он поймал не глядя, крутанул в воздухе:

— Ну что, начнем, пожалуй?

Следующие несколько минут оба противника в бешеном темпе рубились. Именно рубились, фехтованием здесь и не пахло, причем Гриф успевал только кое-как парировать страшные по силе и невозможные по скорости удары Виктора. Когда он, покрытый синяками не хуже зверя-леопарда, в пятый раз оказался на земле, Виктор кивнул и небрежно бросил:

— На сегодня достаточно.

Потом повернулся к остальным и внимательно на них посмотрел. Позже Кэвин признался себе, что никогда раньше не видел ничего страшнее этого взгляда. И дело было не в том, что Виктор что-то изобразил на лице — нет, как раз напротив, лицо его не выражало ни малейших эмоций. Это была пустота, имя которой — смерть. Похоже, остальные почувствовали то-же самое.

— Запомните, кто еще не в курсе. Здесь я и только я решаю, кто, кого, когда и как имеет право тронуть. В следующий раз за такое нарушение дисциплины буду вешать.

Голос Виктора был так-же прозрачен и пуст, как и его взгляд, и от этого становилось еще страшнее. Кивнув на Грифа, Виктор бросил:

— В лазарет. Когда отойдет — пять нарядов вне очереди. Медведь, Анрэ, Жак!

Трое — тот самый рукопашник, гонявший молодых, гигант, работавший со штангой и преподаватель-артиллерист подошли к нему. Виктор усмехнулся:

— А вам троим — по десять нарядов, — и пресекая возмущенный ропот, пояснил: — За то, что вы, старшие, порядок поддержать не смогли. Мне что, за каждым вашим шагом следить? Взрослые люди, с самого начала со мной, а элементарных вещей не можете. Стыдно, господа офицеры.

— Но он-же… — начал было Медведь.

— Что он-же? Он свой долг выполнял, а эти орлы меня предали. И вас, кстати, тоже. Я про короля вообще молчу, не о нем речь. И, кстати, он против Салли почти минуту держался. А кто из вас против него просто рискнул бы выйти, а? Молчите, придурки? И он никого из наших, кстати, не убил — это моя работа. Может, и меня покалечить захотите? А ху-ху не хо-хо? Я вас для чего учу — чтоб вы в каждый тупой заговор лезли и меня подставляли? Вы — не тупые наемники, вы — лучшие на всей планете, я так думал. А теперь что мне думать?

Виктор уже просто орал, орал так, что все съежились и попытались стать как можно меньше, даже Медведь, несмотря на свои габариты, стал как будто прозрачным. Однако Кэвин почувствовал, что самое страшное уже закончилось — Виктор выпустил пар и бояться особо уже некому и нечего. Так и получилось — еще через пару минут живописной ругани с поминанием как самих распекаемых, так и их предков на много поколений, детального описания извращений, с помощью которых они появились на свет и животных, с которыми они были в родстве, Виктор успокоился и уже почти спокойно предупредил, что наряды отрабатывать все равно придется, парня (тут он ткнул пальцем в Кэвина) он лично учить будет, а когда его не будет поблизости, то господам офицерам придется самим брать на себя роль учителей, а пока что пускай молодняк продолжает веселиться, а офицеров он НАСТОЯТЕЛЬНО ПРОСИТ подняться к нему — побалакать надо.

Балакать старший офицерский состав единственного спецподразделения на планете собрался в личных апартаментах Виктора. Как обычно совмещали разговор и трапезу — Виктор считал, что обед и умные мысли идут рука об руку, однако вначале он долго обсуждал обычную текучку, и лишь когда тарелки опустели, а чай (ввиду особой серьезности разговора вино не подавали) был выпит, Виктор перешел собственно к делу.

— Ну что, господа офицеры, я имею сообщить вам пренеприятнейшее известие. К нам едут мои земляки.

Вот тут уже все замолчали. Историю появления своего командира в этих местах все собравшиеся знали отлично, поэтому дело было воспринято серьезно. В двух словах Виктор описал ситуацию. Но, как он и предполагал, в отличие от короля его подчиненные восприняли все с юношеским максимализмом. Для них, в принципе, и не стояло вопроса «что делать»: скажет командир «дружить» — будут носить на руках, скажет «резать» — зарежут и глазом не моргнут. Отличные исполнители… И только. Виктор вздохнул и пояснил:

— Ребята, это — не шутки. Вы можете представить себе кого-то сильнее меня?

Медведь отрицательно мотнул головой. Среди всех людей Виктора этот сын кузнеца и бывший молотобоец, сбежавший из отцовской кузницы в поисках приключений, был самым сильным — тяжелая работа и природные данные… Легендарным культуристам прошлого такая сила и не снилась. Но Виктор, большую часть жизни проживший при двойной силе тяжести, да еще и воспринимавший при этом огромную физическую нагрузку, был сильнее, намного сильнее, и все это отлично знали.

— А быстрее? Лучше владеющего оружием? Сильнее в рукопашной?

Ученики отрицательно мотали головой, но лица некоторых на глазах мрачнели — похоже, ребята что-то начинали понимать. Доходило медленно, конечно, но доходило. Однако у Виктора не было настроения ждать, пока все самостоятельно оценят ситуацию.

— Те, кто пришли сейчас, могут поголовно оказаться сильнее меня и уж конечно сильнее вас. И их может быть много. Если это будут американцы, немного проще — их программа подготовки слабее нашей, впятером-вшестером на одного вы справитесь. А если по какой-то причине против нас будут работать мои сослуживцы?

На сей раз помрачнели все. Похоже, дошло даже до самых заторможенных. Виктор усмехнулся и чуть прояснил ситуацию:

— Я вас собрал, чтобы сказать: я никого не держу. Возможно, вам лучше исчезнуть, уйти подальше от заварухи. С полученной здесь подготовкой вы легко устроитесь в жизни. Но решайте сейчас, потому что завтра я встану на тропу войны и мне не хочется беспокоиться за свою спину.

Несколько секунд собравшиеся молчали, а потом Медведь (вот ведь не подумаешь сразу, что к этой груде мышц еще и мозги прилагаются получше, чем у большинства присутствующих) высказал общее мнение:

— Мы с тобой, командир.

У Виктора потеплело на душе. Он встал, обвел глазами собравшихся и… рявкнул:

— Ну тогда что вы сидите? Выступаем утром, вооружение по плану «Омега». Бегом!!!

Утром они выехали с первыми лучами солнца. Двадцать человек, лучшие из лучших, при полном наборе вооружения, включая автоматы и снайперские винтовки, найденные среди обломков «Орла» и в НЗ драккара. Виктор ехал впереди, машинально поглаживая рукой лучемет на бедре и отмечая про себя, что отвык от этого оружия. Отвык настолько, что автоматически рука ложилась на меч, а не на кобуру. Это было плохо, хотя… Не все ли равно? Первый удар будет, если что, за ним — а значит, он успеет спокойно подготовиться.

Впрочем, вначале похода капризная дама по имени Фортуна была к ним явно благосклонна. Когда они добрались до драккара, все так-же тихо и спокойно ждавшего своего часа в огромной карстовой пещере, оказалось, что витающие в небесных сферах спутники целы, невредимы и исправно поставляют информацию. В частности, о траектории движения и месте посадки неизвестного драккара. Это было первой удачей. А второй оказалось то, что сел он всего в дневном переходе от импровизированного ангара, а значит, добраться до него можно было без проблем. Правда, настораживало, что на орбите не было корабля-носителя, причем он даже не появлялся там. Получалось, что неизвестный драккар пришел один, можно сказать, из ниоткуда. Впрочем, это космос, в нем случается всякое, поэтому Виктор решил не гадать, а решать проблемы по мере их поступления.

А потом, когда Виктор увидел вражеский драккар, у него отлегло от сердца. Американский! Легкий штурмовик F 250. Отличная двухместная машина, которая, положа руку на сердце, превосходила русские аналоги. И, похоже, неповрежденный штурмовик. Но главное, это не свои, не надо думать, что делать, как поступить. Перед ним — однозначно враг. И поступать необходимо соответственно.

Высокий киль с ребристыми теплообменниками был хорошо заметен — видимо, экипаж не ждал нападения с земли, замаскировавшись только от воздушного и орбитального наблюдения. Вокруг, правда, была установлена сигнализация, но примитивная — ну правильно, полудикая планета, бояться некого. Вряд ли пилоты могли рассчитывать на появление здесь достойного противника, так что трудно их винить, но все же…

Вообще, американцы были достойными противниками, но только в космосе. Программа их подготовки была заметно проще, чем у русских: каждый должен заниматься своим делом, пилот должен летать, а десантник — десантироваться. Все правильно, вообще-то. В России военных учили примерно так же, давая разве что основы смежных военных специальностей. Но американцам, похоже, не давали и этого. А уж аналогов Академии у них не было. Было что-то другое, но Виктор не знал, что — этим вещам его просто не успели обучить.

А еще американцев учили при нормальном тяготении. Результаты были хорошие, даже очень — процент выпускников был намного выше, не вылезали у людей всевозможные болячки, вот только физически они оказывались намного слабее русских, да и реакция у них была похуже.

Американцы компенсировали разницу за счет лучшей электроники, более эффективных противоперегрузочных костюмов и прочих больших и маленьких наворотов, сильно облегчавших жизнь. Вот только сейчас именно это давало ребятам Виктора шанс не только остаться в живых, но и выйти из боя победителями.

Сигнализацию преодолели легко. Виктор просто заблокировал ее, благо такие системы им показывали еще в первые годы обучения. Так же легко и непринужденно заняли заранее намеченные позиции — ни один листок не дрогнул, ни одна веточка не хрустнула под ногами. Ребята легко освоили эту науку, куда легче, чем сам Виктор. Неудивительно — здесь стояла другая эпоха и люди были к природе ближе, намного ближе, чем на родине Виктора. Видно американцев было, как на ладони. Они расположились в овраге, поставив палатки (две, вот пижоны!) под крыльями своего драккара. Похоже, пилот у них был неплохой — машина вошла в овраг, как пробка в бутылку, аккуратно и ровно. Между крыльями и стенками оврага оставалось максимум по пол метра. Виктор был совершенно не уверен, что смог бы повторить подобное. Да, хорош пилот был, хорош!

Небольшой костер горел совсем неярко в дневном свете. На импровизированном вертеле, сделанном из стального (а может, титанового, фиг разберешь издали) прута, жарилось мясо. Что-что, а уж голодать-то летуны явно не собирались. Запах… Виктор принюхался. Запах был такой, что слюнки потекли. Он подумал даже, что когда все закончится, стоит, пожалуй, приговорить кусок — не пропадать же добру. Однако он отбросил посторонние мысли: сначала дело, а обед потом. Если доживет.

У костра сидел только один человек, второго пришлось ждать минут пятнадцать, но вот наконец вышел и он. Все, ждать было больше нечего — на таких машинах больше двух человек быть не может, чисто физически куда-то втиснуть третьего просто невозможно, нет места, да и система жизнеобеспечения не справится. Она у американцев, конечно, имеет запас прочности, но минимальный, на русских машинах к таким вещам относились куда серьезнее.

Виктор резко свистнул, и тотчас же в американцев полетели тяжелые арбалетные болты. Пружинные арбалеты, такие удобные в переноске и использовании, промахов не давали. Ребята сработали четко, как на учениях: по два болта в каждую руку. По два — это для страховки. В цель попало семь штук, но единственный промах не был виной стрелка — просто первый болт ударил на мгновение раньше и отбросил руку чуть в сторону, так что второй лишь рассек ткань форменной рубашки и воткнулся в стоящее неподалеку дерево. Впрочем, это уже не играло роли — с издырявленными руками много не повоюешь. И Виктор, встав, не торопясь спустился в овраг, а следом за ним молчаливым и зловещим строем спустились его ученики.

Глава 10

Но слава Богу, есть друзья —

А у друзей есть шпаги…

Из трех мушкетеров.

Похоже, больше всего шокировало американцев не нападение и даже не раны, а то, с какой ловкостью Виктор вколол им противошоковое из их же аптечки. Ну да все правильно — они могли ожидать нападения, даже то, что не сработала сигнализация, тоже вполне могла объясняться естественными причинами, но появление здесь человека, явно равного им, в их концепцию мироустройства совершенно не вписывалось. Что, впрочем, никак не меняло свершившийся факт — некто не только не уступающий, но и во многом превосходящий их находился совсем рядом и только что представился на чистейшем английском:

— Лейтенант Михайлов, дальняя разведка Российского военно-космического флота. Вы?

Американцы представились, благо ничего другого им и не оставалось. Пилот, двухметровый здоровяк (Виктор лишь завистливо вздохнул, его метр девяносто шесть вкупе с куда более субтильным телосложением здесь явно не котировались — ну да, америкоса явно двойной гравитацией не гнобили) назвался Биллом Красовски, первым лейтенантом. Штурман назвался лейтенантом Санчесом. Судя по имени и внешности он был классическим латиносом — этакий мачо, Виктору аж плюнуть захотелось. По чести говоря, он таким красавчикам всегда немного завидовал.

Больше они ничего, почему-то, сказать не пожелали. Видимо, решили поиграть в настоящих несгибаемых американских героев, которые скорее умрут в страшных муках, но ничего врагу не скажут. Виктор, плотоядно поглядев на Санчеса, заметил, что как раз это он вполне может устроить. В особенности страшные муки. Ему напомнили о конвенции по военнопленным. Виктор удивился: разве идет война? Ах нет? Ну, тогда вы вовсе даже и не военнопленные. И потом, кто узнает-то? У разведки свои законы, можно было бы и уточнить, прежде чем взяться за мужскую работу.

Короче, сдались они только минут через пять. Под действием весомых аргументов, правда — Виктор снял с вертела мясо, а в освободившийся костер его ребята начали аккуратно запихивать ноги пленных. Первым сдался пилот — вернее, он сдался почти сразу после того, как его к костру подтащили. Санчес, которого тащили следом, презрительно скривился — все верно, гордый потомок конкистадоров наверняка был орешком покрепче, чем фермерский сынок с непонятной родословной, попавший в летное училище исключительно за силу и хорошую реакцию. Не, эти качества летчику, конечно, нужны, но и кроме них иногда что-то требуется. А вот Санчес, несмотря на куда меньшие габариты, этим чем-то, похоже, обладал. Впрочем, его колоть уже и не требовалось — пилот заливался соловьем.

По его словам, их эскадра занималась исключительно разведкой нового пространства с тем, чтобы впоследствии построить здесь коммерческую базу. Виктор понимающе покивал головой — вполне возможно, пилот не врал, у янкесов коммерческие дела всегда идут рука об руку с военными, так что привлечение боевых кораблей к коммерческим предприятиям было делом если не каждодневным, то, во всяком случае, довольно обычным. А может, он и не знал всего — в компетенцию лейтенанта вопросы стратегии и большой политики не входят. Его задача за штурвал держаться покрепче да летать побыстрее.

А вот описание боя Виктора заинтересовало. Естественно, лейтенант знал далеко не все, но и того, что ему было известно, было вполне достаточно для построения общей картины. По всему выходило, что американский флот разнесли вдребезги и пополам. Лейтенант не знал деталей — их подняли по тревоге, сообщив, что они подверглись атаке неизвестного (ага, неизвестного — кроме русского флота сюда никому не добраться) противника, причем линейные крейсера, охраняющие зону перехода, уже уничтожены. Пилотам была поставлена вполне логичная задача задержать, а по возможности и уничтожить один из кораблей противника а потом, не мешкая, идти на местную Землю и ждать своих. Однако поставить задачу оказалось проще, чем выполнить — эскадрилью расчехвостили, так что уйти удалось только двоим. Тем самым, которые, наплевав на строгие нормы, принятые в американском флоте, сорвали ограничители и рванули прочь на форсаже. Второй драккар сел на другом континенте — его двигатели сдохли чуть раньше и тратить время на выбор места для посадки было для пилотов непозволительной роскошью. Ну что поделать — перегрев реактора, сработала аварийная защита, садился в аварийном режиме. Случается. Чем кончился бой, пилот досконально не знал, но, судя по тому, что их преследовали, выходило, что американцы крупно облажались. Или жидко обделались — кому как больше нравится.

Оставив американцев отдыхать и залечивать раны под ближайшим кустиком (до утра, естественно, пленные могли пригодиться в любом случае), благо погода была хорошая, Виктор отдал приказ разбить лагерь, охранять пленных (хотя куда они сбегут с простреленными руками?) и готовить ужин. Тем более что мясо было уже готово и было его вполне достаточно, оставалось только обеспечить сервировку. Сам-же он полез в кабину драккара, осмотреться и определиться, что делать с ним дальше.

У драккара не было заблокировано даже управление, не говоря уже о кабине — прозрачный колпак обтекателя был просто поднят, что являлось вовсе уж непростительной беспечностью. Похоже, американцы были в своем репертуаре и ощущали себя этакими просвещенными миссионерами на территории, населенной исключительно тупыми дикарями. Что-жь, это их и сгубило.

Сев в мягкое и очень удобное пилотское кресло, Виктор положил руки на штурвал и удивился, насколько удобно ему было в чужой машине. Да, его собственный десантный драккар был и больше, и мощнее, и без сомнения, лучше вооружен и защищен, вот только сидя в нем Виктор чувствовал себя так, будто находится в центре огромного летающего тарана, продирающего сквозь воздух и как тонкую бумагу разрывающего пространство. Огромная сила, неудержимая мощь… И абсолютное равнодушие. Трофейная-же машина казалась бабочкой — легкой, изящной и живой. Повинуясь легкому движению даже не рук, пальцев, шевельнулись элероны атмосферного управления, чуть заметно замерцали экраны. Штурмовик был в полном порядке, реактор давно остыл и работал в штатном режиме, выдавая едва тысячную долю от того, на что был способен. Естественно, ни ракет, ни торпед под крыльями не наблюдалось — все, что было, истрачено в космическом бою, но скорострельная атмосферная пушка, обычная, совсем не супер-мега-лазерная, какими американцы пугают врагов и внушают уверенность и гордость за американский флаг в своих домохозяек, заряжена полностью, да и крупнокалиберные лучеметы тоже в порядке — вот он, индикатор состояния, мигает зеленым, как ему и положено.

Виктору никогда не доводилось управлять такой машиной, но у всех американских драккаров один плюс — управление ими идентично. Нет, есть различия, обусловленные разными классами и назначением аппаратов, однако все это связано со второстепенными функциями, основа-же одна и все основные органы управления расположено одинаково, копируя друг друга с точностью до миллиметра. Очень хорошая традиция — не надо долго переучивать пилота, в России этому уделялось меньше внимания и управление драккарами, вышедшими из стен разных КБ, часто отличалось столь сильно, что молодые пилоты порой впадали в ступор. И теперь Виктор, которого учили управлять импортной техникой еще в Академии, легко вспоминал, что надо делать. Конечно, тот старый истребитель, на котором их учили, в сравнение с этим чудом техники ни в какое сравнение не шел, но все-же, все-же… И Виктор не устоял перед соблазном, шевельнул руками — и драккар с легким гулом приподнялся над землей.

Правда, приподнялся лишь на пару метров — потом Виктор аккуратно опустил его на землю. Не стоило неопытному пилоту (а лейтенант Михайлов не считал себя опытным пилотом даже на отечественных машинах, а уж на этой…) тренироваться рядом с расположившимися не отдых людьми — чревато, однако. Поэтому, с сожалением выпустив штурвал и заблокировав управление, Виктор вылез из кабины и внимательно посмотрел на вытянувшиеся лица и раскрытые рты учеников. Ну да, они-то драккар если и видели, то исключительно в стоящем состоянии. В полете его наблюдали только несколько человек — тогда, в день первой встречи с королем. Большинство из присутствующих тогда еще гусей гоняли в родной деревне или еще какой работой по хозяйству занимались, а никак не в элитной части служили. Впрочем, психика у парней была на уровне, на это Виктор при отборе смотрел не меньше, чем на физические кондиции, так что одного окрика хватило, чтобы все опомнились и занялись своим делом. Только на драккар (хорошо, что не на пилотов) стали смотреть с легким почтением и опаской.

Утром американцев посадили в реквизированную в ближайшей деревне телегу — двое бойцов помоложе смотались туда ночью и обеспечили транспорт. Правда, крестьяне были не в восторге и даже оказали сопротивление, но что двум костоломам в полном вооружении два десятка крестьян с вилами? Раскидали, даже не доставая мечей. Тем более что крестьяне не особо и стремились в драку — телегу-то взяли со двора местного старосты, да и лошадей тоже. Хозяйство богатое, куда богаче остальных, так что староста, видимо, особой любовью односельчан не пользовался. Так, показали рвение и разбежались. Конечно, можно было бы просто заплатить, но прямых указаний Виктор не давал, территория уже принадлежала вовсе не королю Дарну Второму, а его соседу. Король с ним находился не то чтобы в состоянии войны, но и дружбы не было, а силенок у соседа было всего ничего. Так что ребятишки Виктора решили, что церемониться особо не стоит. Виктор, конечно, поморщился, но рассудил, что логика в этом есть и махнул рукой: что сделано — то сделано.

Пленные под охраной отправились в замок Виктора — посидят, поправятся, потом можно будет решить, что с ними дальше делать. Да и не сбежать им оттуда. А сам Виктор решил смотаться и посмотреть — чем там занимается второй американский экипаж? Конечно, вероятнее всего, скоро прилетят соотечественники, так что им проблемой и заниматься — у них для этого и корабли есть, и десантники на борту наверняка имеются, но все-же не стоило оставлять в тылу непонятно что. Поэтому Виктор залез в кабину трофейного драккара, натянул на голову трофейный шлем и запустил двигатели. Драккар, покачиваясь, как пьяный, оторвался от земли но потом, словно почувствовавшая твердую руку горячая лошадь, перестал брыкаться и послушно взмыл в небо.

Курсопрокладчик выдал ему направление — маячок на второй машине работал исправно. Виктор успел подумать о том, что не совсем понимает американцев: не, ну понятно, пошел на вынужденную — включи маяк, чтобы нашли побыстрее. Но когда за тобой охотятся… Лучше уж замаскируйся да сиди, сопи в две дырочки, пока опасность не пройдет. А еще лучше не сопи, не привлекай внимание.

В общем, он думал, а его машина тем временем стремительно мчалась к цели. Впрочем, чего там особенно мчаться? Прыжок на низкую орбиту, короткий перелет и снижение. Час на все про все. Не торопясь, на автопилоте. На месте штурмана восхищенно и испуганно сопел Медведь — уговорил взять с собой, уломал, можно сказать. Для него такой полет, естественно, в новинку. Ну ничего, пускай привыкает — похоже, скоро потребуется еще один пилот. Вот и будем растить себе помощника, этот хоть в звезды влюбился сразу и бесповоротно, уж такие чувства Виктор распознавал легко. Сидит в задней кабине, смотрит восхищенно… Похоже, лучшей кандидатуры действительно не найти — не Грифа же учить? Тот, конечно, учиться будет, но вот толку с него явно будет не так и много. Расходный материал, массовка, если честно. Конечно, на фоне местных солдат очень и очень, но в спецназе ему высот не достичь. Не хватает в нем чего-то, чего-то, что превращает старательного середнячка в мастера. А вот Медведь справится, так что его и будем готовить… Когда наряды отработает.

Драккар начал снижение. Прямо перед ним расстилался местный аналог Южной Америки. Ну понятно, густейшие тропические леса и все такое… Достаточно хорошее место для того, чтобы надежно спрятаться, хотя сам Виктор предпочел бы родную сибирскую тайгу или вовсе горы. Впрочем, это уже на любителя.

Ну вот и подтверждение того, что Виктор прав — на радаре отчетливо фиксируется здоровенный металлический силуэт второго драккара. Попробовал бы кто-нибудь найти драккар где-нибудь на Урале, да еще если подходящую пещеру найти удастся. Там, среди многочисленных рудных жил, силуэт драккара был бы неразличим абсолютно. Да и спрятанный в карстовой пещере драккар самого Виктора с орбиты можно найти, только долго и тщательно зондируя именно это место. Здесь-же — как на ладони, все видать издалека. Не глазами, конечно, а хитрой электроникой, которая, впрочем, есть на любом драккаре, не говоря уж о крейсере или, тем паче, линкоре. Ну хоть бы после того, как двигатели остыли и реактор снова запустился (а он наверняка запустился, он ведь и не глушится до конца, а уж если дело совсем швах — просто отстреливается) перебрались куда-нибудь к горам-водопадам поближе, да замаскировались получше. Нет, сидят, ждут. Чего ждут — непонятно. Наверное, того, что их в плен возьмут, что Виктор и собирался по возможности сделать.

Драккар стремительно снижался — отличная аэродинамика машины класса космос-атмосфера давала ему возможность уверенно маневрировать на небольшой высоте. Вынырнув из пике буквально над самыми кронами деревьев, Виктор перевел машину в горизонтальный полет и аккуратно приблизился к месту посадки. Желай он просто уничтожить американцев, самое время было бы нажать на гашетку. Пушка со своими тридцатью миллиметрами сквозь густые кроны может и не добить, а вот лучеметы срежут эти деревья под корень и в два счета превратят здесь все в выжженное пятно. Впрочем, оно в местном климате очень быстро зарастет.

Однако Виктора такой вариант не слишком устраивал. Точнее, сами американцы его не слишком интересовали: получится скрутить — будут лишние пленные, которые могут пригодиться, неизвестно ведь, как жизнь повернется. Ну а не получится — что-жь, американцем больше, американцем меньше… Не жалко, в общем. А вот вполне исправный драккар было жаль — замечательная машинка. С тремя драккарами можно такого наворотить — у-у-у! Поэтому Виктор аккуратно снизился и ловко посадил машину буквально в десятке метров от американца.

Едва осел на землю поднятый двигателями мусор, как от американского драккара навстречу им направились американцы. Виктор к тому времени уже вылез из кабины и аккуратно спустился на землю. Идущий впереди, здоровенный негр, открыл было рот, но сказать ничего не успел — так и застыл с открытым ртом и выпученными глазами. Виктор оглянулся и все понял. Если его, в комбинезоне без знаков различия и шлеме, еще можно было принять за Красовски (если не придираться, конечно), то стоящий на крыле в позе супермена Медведь на Санчеса явно не тянул. Мало того, что из него не так сложно было бы вылепить двух, а то и трех штурманов, так еще и рукоять палаша вызывающе торчала над плечом. Да, приходилось признать, что этот момент Виктор недодумал. Впрочем, ничего страшного не произошло — лучемет уже был в его руке и смотрел аккурат в лоб негру. Второй американец застыл чуть дальше, но никаких попыток достать оружие не предпринимал. Впрочем, скорее всего, он просто не успел пока ничего сообразить.

Виктор усмехнулся про себя и предложил американцам аккуратно и не дергаясь достать стволы и положить их на землю, а самим отойти назад и лечь мордами вниз. Он ничуть не сомневался, что его пожелание будет исполнено в точности — нелюбовь американцев к риску давно уже стала предметом анекдотов — однако на сей раз все пошло по-другому. Вместо того, чтобы послушно сдаться, негр внезапно бросился вперед и Виктора не спасла ни его реакция, ни сила. Видимо, его противник увлекался в свободное время американским футболом — его спурт был великолепен, в результате выстрел безнадежно запоздал, заряд лучемета ушел куда-то вверх, сам лучемет полетел в одну сторону, а Виктор в другую и вдобавок с размаху впечатался головой в стойку шасси. Не будь на голове шлема, он как минимум заработал бы сотрясение мозга, но и теперь ему было ненамного легче. Мало того, что в мозгу от удара помутилось, так еще и чуть великоватый шлем сполз на глаза и закрыл обзор, что дало американцу лишнюю секунду и возможность навалиться сверху и сжать горло Виктора, одновременно молотя его головой о все ту-же стойку.

Возможно, на этом все-бы и кончилось — Виктор хотя и пытался сопротивляться, но, наполовину оглушенный и почти ничего не видящий, вряд-ли отбился бы. Однако на сей раз на высоте и в буквальном, и в переносном смысле слова оказался Медведь. Он спрыгнул с крыла, в полете выхватывая из закрепленных на спине ножен клинок. Второй американец, в отличие от своего товарища, не обладал ни боевым духом, ни столь великолепными реакцией и скоростью, поэтому Медведь оказался рядом в тот момент, когда оружие американца уже было в руке, но вот в ход пущено быть еще не могло. В результате коротко свистнул палаш, кисть руки с лучеметом отлетела в сторону, снова свистнул палаш — и обезглавленное тело американца мешком осело на землю. Не теряя ни секунды, Медведь бросился на помощь командиру и коротким, точным ударом эфеса отправил негра отдохнуть часа на два-три.

Виктор, судорожно хватая ртом воздух, сел и начал сдирать с головы шлем. Пальцы не слушались и скользили, но все-же он справился с застежкой и отбросил шлем в сторону. Обиженно брякнув, тот откатился куда-то под крыло. Виктор, хрипло дыша, начал растирать помятое горло, а Медведь тем временем деликатно отвернулся и занялся куда более насущным делом — связыванием пленного и сбором трофеев. Сегодня он заработал не только освобождение от нарядов, но и рыцарские шпоры. Во всяком случае, Виктор был намерен стрясти это звание с короля любым путем — впервые с момента его появления в этом мире кто-то спас ему жизнь, а это дорогого стоило.

Через два часа оба драккара отправились в обратный путь. Виктор с Медведем летели в первой машине, связанный пленный — во второй, повторяющей каждый маневр ведущего. Очень удобно, что можно настроить на такую синхронизацию бортовые компьютеры. Позади остался густой тропический лес и безымянная могила, которую уже никто и никогда не найдет…

Глава 11

Ведь сверху видно все

Ты так и знай…

(из х/ф «Небесный тихоход»)

Сверху, конечно, видно все. Но не всегда. Во всяком случае, когда русская эскадра вышла на орбиту местной Земли, это стало окончательно ясно. Как обычно, подвели самые слабые и хрупкие устройства — радары. В бою их убыль составила более восьмидесяти процентов и, если в космосе корабли еще могли кое-как сканировать и контролировать пространство, то для серьезного сканирования планеты этого было явно недостаточно. Не сильно помогли и выпущенные спутники-разведчики, их было немного («Кронштадт», все же, строился для других целей, а «Витязь» был в таком состоянии, что на нем целую лампу найти было сложно, не то что спутник), да и возможности их оставляли желать лучшего — русская электроника никогда особо не славилась.

Пришлось уйти на дальнюю орбиту, спрятавшись за Луной (так сказать, во избежание), и долго и мучительно ждать отставших «богинь». Те, конечно, времени зря не теряли и шли к точке рандеву не жалея двигателей, но возраст, возраст… Короче, бултыхались почти месяц.

Самое обидное, что и делать при этом было, собственно, нечего — легкие повреждения устранили в первую неделю, а серьезные подлежали ремонту только в доке, так что народ тихо тупел и лез на стенку от скуки. Кошкин рвал и метал, но сделать мог немногое. Конечно, учения и тренировки — штука нужная, но ими одними сыт не будешь, всегда есть грань, через которую лучше не переступать, а то народ и взбеситься может. В особенности с учетом того, что совсем рядом, можно сказать, в двух шагах, планета с определенным набором развлечений (правда, каких — пока не ясно), а попасть туда ну никак не получается — во-первых, неизвестно, что там, во-вторых, неизвестно, где спрятались сбежавшие американские штурмовики, в третьих, крейсера в таком состоянии на поверхность не посадить и, в четвертых, остался единственный исправный драккар. Случись что — и вытаскивать людей будет просто нечем.

Кошкин тихо зверел, но сделать ничего не мог. Дисциплина, конечно, на корабле была железная, но невозможно слишком долго мариновать людей в консервной банке — они со скуки могут такого натворить… Поэтому, когда в машинном отделении был обнаружен самогонный аппарат, он не взбеленился, как неминуемо случилось бы в обычное время, а даже вздохнул с облегчением — если люди нашли отдушину в том, чтобы выпить по чуть-чуть (а много этот аппарат не произведет при всем желании), то это еще далеко не самое страшное. Наверное, куда больше его взволновала бы информация о том, что таких аппаратов два, причем один из них, поменьше, ему сдали вполне намеренно, чтобы успокоился, а второй, побольше, исправно функционирует. Причем функционирует не где-нибудь, а в лазарете крейсера, в котором приборов столько… Словом, найти среди них что-либо человеку, не слишком сведущему в современной медицине, практически невозможно.

И, пока капитан, командир экспедиции и без пяти минут адмирал радикально, с помощью подвернувшейся под руку тяжелой железяки, демонтировал самогонный аппарат в машинном и прятал найденный самогон в свой личный сейф (неплохой крепости, отлично очищен, вдруг пригодится?), в лазарете его верные сподвижники чокались мензурками и пили вполне приличный продукт. А что? Восемьдесят градусов, двойная перегонка, очищен марганцовкой, благо ничто лучше нее не выгоняет сивушные масла.

А во главе стола сидел творец аппарата, капитан второго ранга Айнштейн. Была у него маленькая слабость — любил он мастерить из любых подвернувшихся под руку железок что-нибудь полезное. Вот и скрутил на радость поголовно лежащей вместе с ним собственной команде. Ну и с врачами поделились, и с местными… Словом, пьяных не было, но подшофе ходили все.

Но всему на свете приходит конец — пришел конец и ожиданию. Рано утром по корабельному времени (совпадает с Московским, ибо в космосе все понятия относительны) на орбиту вышли «Диана» с «Палладой». Зрелище, которое предстало глазам их экипажей, нельзя было назвать аппетитным — груда металлолома, в которую превратился «Витязь» и изрядно потрепанный «Кронштадт» висели, связанные наскоро установленными буксировочными балками и гофрированной трубой переходника. Бронированные борта кораблей были обожжены до полной неузнаваемости, но иллюминаторы бодро светились, а причальные команды уже разворачивали швартовочные блоки.

Экипажи вновь прибывших крейсеров тоже без дела сидеть не хотели — долгий и нудный поход морально выматывает ничуть не меньше, чем сидение без дела. Так что отдыхали, знакомились с обстановкой и готовили оборудование не больше суток, а потом приступили к поиску. Впрочем, все отдавали себе отчет в том, что поиск будет долгим, трудным, а шансы на успех — небольшими.

По первоначальному плану предполагалось, что корабли расположатся над планетой классическим строем «пирамида», который позволит силами четырех кораблей, используя их мощную аппаратуру, отсканировать поверхность быстро и детально. Однако жизнь внесла коррективы — для пирамиды как раз и требуется четыре корабля, от двух из которых толку сейчас не было. И послать запрос в штаб, чтобы прислали еще пару крейсеров, было невозможно — самым быстрым средством связи с параллельным миром является корабль. Можно, конечно, использовать самоходные капсулы, доставляющие послание в автоматическом режиме, но это — только в пределах освоенных миров, ибо капсула выдержит один, ну два прыжка, на большее не хватит топлива. Ходили, правда, слухи, что где-то далеко, в недрах секретных лабораторий и НИИ разрабатываются и даже проходят испытания системы, позволяющие пробивать каналы между пространствами и обеспечивать устойчивую связь. Однако, так как слухи такие ходили уже давно, а станций-ретрансляторов никто в глаза не видел, здравомыслящие люди относились к этим слухам скептически, если не сказать со смехом. Да и то, если даже узнают в штабе — помогут они разве? А вот хрен вам, скажут: обходитесь, чем есть. Начальников ведь тоже понять можно, им свою задницу прикрывать надо. Поэтому действительно обходиться стали, чем есть — а были спутники-разведчики, которых на вновь прибывших кораблях имелось в достатке. Вот только возможности аппаратуры спутников несравнимо ниже, чем установленной на кораблях, а значит, и разведка с последующим анализом фото— радио— гравии— и прочей метрии может затянуться надолго. И это еще при условии, что «Орел» приземлился (или, может, упал) на континенте, а не рухнул в океан. В последнем случае возможность его обнаружения относилась уже к разряду ненаучной фантастики.

Впрочем, спутники показали себя вполне достойно — меньше чем за неделю они произвели полную съемку поверхности планеты во всех диапазонах. Дальше дело было за аналитиками, в качестве которых выступали штурманы и особисты крейсеров — они как-то больше других подходили для этой роли. Анализ информации шел медленно — никакой компьютер не заменит человека, поэтому и доверяют ему только первичную обработку, а дальше — ручками, ручками. Ну, еще глазами и, естественно, мозгами.

Впрочем, справились за три дня, ко всеобщему удивлению, не нашли американских драккаров (то ли замаскировались, гады, то ли вообще до планеты не добрались), зато отбили аж пять подозрительных мест, после чего «Диана» вошла в атмосферу и принялась визуально исследовать сомнительные места. «Паллада» прикрывала отважных исследователей с орбиты, хотя, на первый взгляд, здесь ничто не могла угрожать кораблям. Командир «Паллады», капитан третьего ранга Гиреев по прозвищу Носорог (что делать — дед Гиреева был выходцем откуда-то с Кавказа и, хотя внук на языке предков не связал бы и двух слов, внешность имел вполне соответствующую), настаивал на разведке двумя крейсерами, что сильно ускорило бы процесс, но Кошкин вполне резонно заметил, что спешить им так и так некуда, а сюрпризы бывают разные, в том числе и довольно поганые. Носорог, унаследовав от предков, помимо внешности, и их легендарную вспыльчивость, уже не раз портившую ему карьеру (что поделать, это в Африке носороги могут не обращать внимания на авторитеты, с их массой это позволительно, а вот в человеческом мире подобная вольность процветанию как-то не способствует), в сердцах наговорил Кошкину много и всякого, однако Кошкин пропустил это мимо ушей — Гиреева он знал давно и привык к его выходкам. Просто выставил его из рубки с приказом остыть, а потом вернуться за подробными инструкциями. Гиреев, в душе понимая правоту командира, остыл и вполне грамотно обеспечивал прикрытие, только ворчал на весь эфир.

Для начала, когда крейсера начали выход на орбиту, они, неожиданно для всех, обнаружили целую орбитальную группировку — непонятно откуда здесь взявшиеся спутники российского производства, исправно работающие, но сигналы никуда не отсылавшие. Попытки перехватить над ними контроль позорно провалились — тут нужен был настоящий профи, хакер, умеющий взламывать защиту. Впрочем, спутники не мешали и сбивать их пока не стали — вдруг пригодятся. Все говорило о том, что «Орел», прежде чем его сбили, успел довольно много здесь поработать, а значит, шансы кого-нибудь найти, были хоть и невелики, но реальны.

Первым обследовали шельф на севере — там приборы обнаружили металлический предмет, по форме очень похожий на корпус крейсера. Увы, а может, ура — под водой был лишь выход железной руды, волею природы напоминающий корабль своими очертаниями. Это стало очевидно, едва крейсер снизился настолько, что смог задействовать свою аппаратуру визуального анализа. На всякий случай высадили группу на драккаре. Драккар завис над самой водой, выпустил группу водолазов, но они только подтвердили слова особиста. Первая точка оказалась пустышкой.

Зато вторая точка, в горах, принесла интересную находку, хотя и вызвавшую в конце концов разочарование. Еще при снижении стало ясно, что на сей раз нашли именно корабль, вдребезги разбившийся о скалы. Командир «Дианы» радостно отрапортовал Кошкину, после чего высадил группу. И тут выяснилось, что к «Орлу» найденный корабль не имеет никакого отношения. Это оказался старенький американский крейсер-разведчик типа «Орегон», который, по данным разведки, американцы искали уже лет десять. Как корабль занесло в такую даль и от чего он потерпел катастрофу, было решительно неясно, однако это объясняло многое, в том числе и американскую эскадру, перехватившую «Орла». Очень похоже, они просто искали своих, а нарвались на проблемы. Ну, и закадычным врагам пакость сделали попутно.

Впрочем, обломки вражеского корабля интересовали Кошкина в последнюю очередь — он, конечно, с удовольствием оставил бы там исследовательскую группу, которая наверняка накопала бы немало интересного, но тогда потребовалось бы оставить и средство передвижения, сиречь драккар, а их было мало — по одному на богинях, ну и на «Кронштадте» один. В общем, не разгуляешься. Так что исследования отложили на потом, а крейсера отправились на третью точку.

Здесь тоже вытянули пустышку — нашли аномалию на дне болота, утопленную метров на двадцать, но, судя по массе, она была заметно меньше «Орла», так что решили, что это очередной выход руды. Откуда Кошкину было знать, что они в двух шагах от результата. Это были именно обломки «Орла» — те, которые Виктор не сумел или не смог эвакуировать и замаскировать. Впрочем, причина была вполне уважительная — в болоте металл имеет свойство тонуть. Однако он все же успел растащить более половины корпуса, а спасатели об этом, естественно, не знали и ошиблись. Впрочем, это была всего лишь мелкая неприятность. А вот четвертая и пятая точки произвели сенсацию, разом окупившую все затраты на экспедицию…

Четвертая точка — джунгли Индонезии, сырые и жаркие. Там, в самом сердце болот, и находилась очередная аномалия, оказавшаяся на проверку кораблем. Вот только корабль был чужой.

Он был похож на любой из русских, американских, французских… На кого угодно был похож, в общем, и вместе с тем было в нем что-то неуловимо чужое. И лишь когда группа с Дианы приблизилась, люди смогли понять, что здесь было не так. А ведь все было довольно просто — корабль был большим.

Нет, большим — не то слово. Этот корабль был размером с ударный авианосец с той лишь разницей, что формой корпуса напоминал, скорее, обычный линкор. Вот только ударные авианосцы никогда не садятся на планеты — они слишком велики и сколь бы совершенной ни была их конструкция, в поле земного тяготения такой корабль обречен рассыпаться под собственным весом. Могучая технологическая цивилизация, к которой не без основания относили себя разведчики, просто не имела материалов достаточной прочности, чтобы создать атмосферный корабль таких габаритов.

Так что тяжелые авианосцы были обречены всю жизнь скитаться по космосу. Их и собирали на орбитальных заводах, так что конструкция этих кораблей не была отягощена такими излишествами, как аэродинамическая форма или убирающиеся башни. В космосе, где нет сопротивления воздуха, эти примочки не нужны.

Конечно, эскортные авианосцы, которые американцы, англичане, французы, японцы и немцы строили на базе тяжелых крейсеров, а русские проектировали с нуля, но с аналогичными кораблям вероятного противника характеристиками, в атмосферу входили и посадку совершали свободно, однако обзывать их полноценными авианосцами ни у кого язык бы не повернулся. Все же они были ближе к крейсерам, чего себя обманывать, и их десяток-полтора драккаров не шел ни в какое сравнение, скажем, с двумя сотнями ударных машин американского «Нимица» или русской «Императрицы Марии», не говоря уже о японском «Хусю», несущем три с половиной сотни драккаров. Остальные страны, впрочем, не то что ударных, и таких-то, эскортных недомерков, не строили.

Так вот, самый большой из линкоров, «Измаил», был втрое меньше самого маленького из ударных авианосцев, «Жанны д'Арк», и это был практически предел возможности существующих технологий. А найденный корабль был размером почти с достопамятного «Хусю» и нагло попирал законы физики, и плевал на мнение российских (и не только) инженеров-кораблестроителей. Он просто лежал на брюхе (судя по посадочным опорам, это было его стандартное положение, впрочем, как и у большинства земных кораблей) и рассыпаться никак не собирался.

Впрочем, чужой корабль был мертв, и мертв уже давно. Так давно, что имеющимися под рукой средствами это было просто не определить. Корпус не был поврежден, однако люки были открыты нараспашку, и чужая для этого гиганта жизнь проникла в него. Мириады муравьев, жуков, крыс и прочей живности буквально выели корабль изнутри, оставив лишь металлические части, совершенно не тронутые коррозией. Несколько часов разведчики бродили по недрам поверженного титана, восхищаясь невероятным по размерам внутренним пространством, но не смогли найти ничего, кроме небольших обломков, по которым трудно было судить о чем-либо всерьез. Единственное, что удалось узнать достоверно, это то, что хозяева корабля если и превосходили в росте людей, то лишь ненамного — это было ясно и по высоте потолков, и по размерам дверных проемов.

Второй группе разведчиков, спустившихся в машинное отделение корабля, повезло немного больше. Судя по всему, в качестве источника энергии корабль использовал ядерный или термоядерный реактор и радиация (а она фиксировалась и сейчас) послужила хоть каким-то щитом от разбушевавшейся фауны и лезущей во все щели флоры. Во всяком случае, в машинном зале сохранилось хоть что-то относительно целое, и механик крейсера определил, что корабль, видимо, пришел не с другой звезды, а так же, как они сами — из параллельного мира. Впрочем, на вопросы откуда корабль взялся и почему с ним произошла катастрофа (а, судя по всему, на поверхность планеты он опустился во вполне штатном режиме и повреждений на корпусе заметно не было) ответа по прежнему не было — трагедия чужака оставалась тайной.

Вообще, по инструкции в такой ситуации требовалось незамедлительно связаться с генеральным штабом, однако Кошкин решил не торопиться — в конце концов, чужой корабль провалялся здесь не одно десятилетие, а может, и столетие, и, как здраво рассудил бравый каперанг, полежит и еще пару месяцев. Так что торопиться некуда, поиски надо продолжать, немного уже осталось. Однако следующая находка принесла совершенно неожиданные результаты, заставившие Кошкина усомниться в собственной правоте.

На сей раз, это снова был корабль, и снова не «Орел». Правильнее сказать, снова чужак. Вот только упал он в пустыне, фактически развалившись на части. Судя по всему, он был сбит и горел все время, пока падал — ни ветры, ни песок, ни жаркое солнце не смогли соскоблить с брони следы огня. Кто-то буквально разорвал корпус корабля, проделал в нем огромные дыры и вскрыл броню, которой мог позавидовать любой линкор, как консервную банку.

Этот чужак был заметно меньше первого, то есть был, конечно, монстром, но монстром, вполне сравнимым с земными линкорами. Ну, может, чуть побольше. Конструкция его заметно отличалась от первого корабля — похоже, к погибшему в джунглях левиафану он имел отношение даже если и прямое, то не родственное. А вот противником, наверное, мог бы быть. Однако точнее определить что либо по искореженным обломкам было довольно затруднительно, так что эти мысли оставались в категории домыслов.

После долгих и мучительных размышлений, Кошкин вновь решил остаться, тем более что посылать за помощью было, собственно, и некого — единственный скоростной корабль эскадры висел на орбите Луны и без докового ремонта был недееспособен, а разделять поврежденный линейный крейсер и «богинь» представлялось не самой лучшей мыслью — поодиночке и «Кронштадт», и «Диана» с «Палладой» представляли из себя слишком слабые боевые единицы, которые могла перехватить любая мало-мальски серьезная эскадра. Уходить же всем было нерационально — мало того, что экспедицию можно считать проваленной, так еще и конкуренты да чужаков добраться могут. Поэтому Кошкин решил ждать, когда придет крейсер-разведчик, чтобы связаться с эскадрой (был оговорен такой вариант на случай длительного невозвращения), а пока продолжить поиски. И уже на следующий день первый драккар ушел на планету. «Если не получается найти визуально, надо у местных поспрошать», решил Кошкин и, на сей раз, оказался прав.

Глава 12

Рисовать квадрат и круг,

Знать, где север, а где — юг

Учат в школе, учат в школе, учат в школе…

(старая детская песня)

Вдох-выдох, вдох-выдох… Аккуратнее, следить за дыханием, а то не добежать. Вдох-выдох, вдох-выдох… Смотреть под ноги. Если кто-нибудь, не дай Бог, оступится и повредит ногу, остальным придется тащить его на руках, ибо спецназ своих не бросает, такое уже бывало. Вдох-выдох, вдох-выдох… Не отставать, зачет времени «по последнему», бегут три группы и проигравшие вместо отдыха идут в наряд по кухне. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Кэвин никогда не думал, что все может быть ТАК плохо. Вернее, он понимал, что если жизнь может подкинуть подлянку, то она это обязательно сделает, но не до такой же степени!

Третий месяц он жил в замке Виктора — и третий месяц его дрючили так, как никогда в жизни. Нет, Кэвин никогда не считал себя хлюпиком — в конце концов, он был хоть и незаконнорожденным, но все же сыном рыцаря, поэтому его с младых ногтей готовили к карьере воина. Прежде чем стать оруженосцем, он научился многому — от банального таскания дров на кухню до почти виртуозного по местным меркам владения мечом. С учителем ему, кстати, повезло — седой, наполовину выживший из ума старик, ветеран нескольких войн, жил в замке его отца уже много лет. Когда-то еще совсем молодой солдат грудью заслонил деда Кэвина от арбалетного болта. Рыцарь оценил и храбрость, и преданность, и с тех пор в его свите появился новый оруженосец, а заодно и доверенное лицо для самых деликатных поручений. Годы взяли свое, старый рыцарь давно умер, но его порученец преданно служил сыну сюзерена, а когда стал слишком стар, то отец Кэвина, человек благородный и честный, оставил старика жить в своем замке, здраво рассудив, что от одного лишнего рта он не обеднеет, а преданность достойна награды. Теперь старый воин жил в небольшом флигеле и служил для молодых живым примером благородства господина. Слуги и воины, кстати, жест поняли и оценили, предателей среди них ни разу не нашлось, хотя многочисленные враги не раз пытались подкупить их.

Так вот, хотя годы и согнули спину ветерана, а мысли от старости уже слегка заплетались, он, тем не менее, вполне помнил искусство владения мечом, которому выучился за годы странствий. Не самая спокойная жизнь — хороший учитель, а если постоянно трешься около благородных, известных любителей помахать железом, то, при некоторой смекалке и немалом трудолюбии, волей-неволей научишься многому. И старик, мающийся от безделья, научил смышленого парнишку такому, от чего лезли на лоб глаза и у воинов постарше. Так что когда Кэвин, даже в самых смелых мечтах не помышляющий еще о карьере рыцаря, попал в оруженосцы к офицеру королевской гвардии, он уже был, в принципе, способен нарезать многих из этой самой гвардии на мелкий фарш. Его новый командир, кстати, быстро разглядел это и активно поощрял парня в тренировках с оружием, даже сам кое-что показал, так что Кэвин не был ни слабаком, ни неумехой. Но здесь…

Учить, выполняя приказ Виктора, его стали действительно всерьез, причем безо всяких скидок на рыцарство, зато по ускоренной программе. Это ускорение выражалось в том, что после все того же марш-броска все новобранцы валились отлеживаться, а Кэвина, едва восстановившего дыхание, ждала тренировка по фехтованию, стрельбе или еще чему-нибудь стол же интересному. И так до упора, шесть часов сна и час в день на еду, остальное время — тренировки, тренировки и еще раз тренировки.

Но учили его не тому, что каждый благородный считал неотъемлимой частью рыцарского образования. Никто не терял время на обучение благородному искусству турнирного поединка. Больше того, когда Кэвин заикнулся было об этом, на него поглядели чуть ли не с жалостью, а Виктор, презрительно скривив губы, резко бросил: «Основы знаешь? На ристалище выехоть сможешь? Вот и хватит с тебя».

Зато учили многому из того, что рыцарю знать, вроде бы, и не полагалось. Учили, например, стрелять из лука. Хотя Кэвин и владел, вроде бы, этим искусством (ну не в рыцари все-таки его готовили, а в оруженосцы — рыцарем ему стать не сверило, иначе, может, не умел бы совсем, благородные и охотнитьим-то луком часто гнушались), но седой старик, ветеран, владеющий луком так, будто он был продолжением его собственной руки, лишь хмыкнул и для начала заставил Кэвина, оттянув тетиву до плеча, стоять так, покуда хватит сил. В первый раз сил хватило ненадолго, да и теперь, если честно, тоже.

Учили стрелять из арбалетов — с этим было проще. Великого лучника из Кэвина не вышло бы никогда, этому надо учиться с малых лет и годам к тридцати, глядишь, что-нибудь получится, а может, и нет. Арбалет, навылет пробивающий тяжелым болтом рыцаря в кованых латах, не был столь скорострелен, как лук, но научиться владеть им было проще. Новомодные пружинные арбалеты были не столь мощны, зато были легче и удобнее, ими Кэвину овладеть получилось и вовсе быстро — уже через неделю он навскидку попадал в подброшенное яблоко со ста шагов. «Молодец, верный глаз», похвалил тогда учивший его офицер.

Учили фехтовать — и учились сами. Некоторых приемов не знал даже Виктор, хотя, надо сказать, было это всего два или три раза. А вот Кэвина научили такому, чего он не мог представить себе даже в страшном сне. Учили драться, да так, что тот арсенал приемов, которым молодой рыцарь уже владел, казался и не арсеналом вовсе, а так… Впрочем, здесь его учил сам Виктор, причем не столько учил, сколько приводил в систему уже имеющиеся знания и накладывал на них новые. И не раз слышал от него Кэвин решительное «забудь, в бою это неприменимо». А потом шел жесткий спарринг, в котором Кэвин на собственной шкуре понимал, почему неприменимо и как легко победить того, кто это применить пытается.

Так что пробежки в полном доспехе, при оружии и с набитым камнями вещмешком за спиной — это так, тренировка, не более. Ну и отсев слабых, которых в каждой группе новичков набиралось, как ему объяснили, две трети, не меньше.

Но больше всего его учили даже не собственно воинскому искусству, а искусству убивать — бестрепетно, аккуратно, разными способами. Как бесшумно подкрасться к часовому и куда ткнуть ножом, чтоб и бесшумно, и не измазаться в крови. Как этот же нож метнуть и попасть не куда придется, а куда надо. Как часами висеть вниз головой под потолком, ухватившись за балку, слившись с ней и как сутки не шевелясь лежать в болоте с одной лишь целью — выпустить одну-единственную стрелу точно в мишень, которая на несколько секунд мелькнет вдалеке между кустов. Учили взбираться по отвесной стене, прыгать с этой самой стены, с одним ножом выходить против воина в полном доспехе и побеждать. Учили выживать в одиночку в любых условиях, находить дорогу в лесу и ходить по этому самому лесу так, чтобы не хрустнула ни одна веточка. Плавать под водой, надолго задерживая дыхание. Есть такую дрянь, от которой любого нормального человека сразу вывернуло бы. Честное слово, проще перечислить то, чему не учили — перечисленное было лишь толикой из огромного списка. А главное, чему учили — это выжить. Уйти неузнанным, незаметным, в идеале вовсе сделать так, чтобы никто не заподозрил присутствия убийцы.

Конечно, все это не вколотишь за неполные три месяца, но Виктор, казалось, очень спешил и старался выучить Кэвина как можно большему, а дальше, мол, сам разберется, не маленький. Было похоже, что до Кэвина так не учили никого, старшие товарищи поглядывали с удивлением и настороженностью, которая постепенно переходила в уважение к талантливому и упорному парню. И тоже учили.

«Как держишь руку? Выше локоть, выше!», «Когда бьешь, бей не только ногой, вкладывай движение всего тела, весь свой вес.», «Замок открывать надо нежно, как женское сердце…», «Лежи тихо, как говно в траве. Плевать, что сыро, башка дороже.». Таких наставлений Кэвин наслушался множество и старался запомнить. Ведь те, кто его учили, были уже мастерами и доказали это, выжив в нескольких войнах и бесчисленном количестве мелких схваток, происходивших здесь часто, во всяком случае, много чаще, чем хотелось бы.

Единственной радостью в этих беспросветных тренировках оказалось то, что принцессу учили вместе с ним. Нет, женщины в замке редкостью не были, были они и в спецназе, только обучали их… Как бы сказать… Чуточку другому, что ли. Если мужчин учили убивать на поле боя и, при необходимости, из-за угла, то из женщин готовили шпионов, точнее, шпионок. Их учили, как очаровать мужчину и в разговоре, и в постели (за-ради этого в замке специально содержались трое высокопрофессиональных пожилых шлюх, которые весьма ценили, что относятся к ним очень уважительно, и вполне успешно отрабатывали немалое инструкторское жалование), учили слушать и слышать, анализировать информацию, перерисовывать карты, запоминать большие объемы текста с бумаги и на слух. Женщин учили оставаться при необходимости незаметными в любой компании, учили выглядеть круглыми дурами (а это тяжело). Ну и убивать их тоже учили. Бою на мечах и на ножах их учили совсем немного — так, чтобы справиться при нужде с одним-двумя стражниками, зато каждая из безобидных на вид девушек очень хорошо знала, куда ткнуть простой швейной иглой, чтобы лихой рыцарь превратился в хладный труп. В общем, готовили, говоря откровенно, еще и убийц. По слухам, именно после знакомства с такой разбитной девицей троюродный брат короля и основной, в случае чего, претендент на престол был найден мертвым в своей спальне, а двое его приближенных умерли от непонятной болезни. Весьма правдоподобная версия — искусству составления и применения ядов из подручных средств девушек тоже учили.

Принцессу, естественно, учили другому — положение, как говорится, обязывает. Ее вместе с парнями учили стрелять, фехтовать, драться, правда, без столь сильного упора на общефизическую подготовку. Вообще, Виктор был против, решительно заявив, что у принцессы есть телохранитель и воевать, в принципе, его прямая обязанность, но девушка его переубедила. Весьма просто, кстати — вполне аргументировано доказала, что телохранителя рядом может не оказаться (а вдруг убьют или ранят?), в стенах замка она всю жизнь сидеть не будет (этак и старой девой можно остаться), сам-же Виктор, хоть и обещал защищать, но может в любой момент вовсе исчезнуть из этого мира. Виктор плюнул и сдался.

В результате сейчас принцесса пыхтела (иначе и не скажешь) рядом с Кэвином. Легкая кольчуга была отлично подогнана и не мешала двигаться, мечи, тоже легкие, были удобно закреплены на спине. В этих местах носить так оружие было не принято, но Виктору было глубоко наплевать на любые нормы вообще и на местные в частности. Оружие у него каждый носил так, как этому каждому удобнее и, соответственно, многие, раз попробовав, быстро научились копировать его собственную манеру: меч (или два, если владеешь обеими руками) за спиной, пружинный арбалет в подмышечной кобуре, нож на поясе, еще один — за голенищем. Ну и еще очень много чего, но это уже кому как удобнее.

Вот и принцесса с Кэвином носили мечи на спине. Даже удивительно, но девушка, которая фехтованием всегда занималась только для развлечения, почти моментально начала осваивать технику боя двумя клинками. Меч-меч, меч-нож, меч-топор, хотя легкий боевой топорик для нее был явно непривычен. У Кэвина получалось куда хуже — левая рука была больше привычна к щиту, поэтому он предпочитал полуторный меч. Виктор реагировал на это спокойно: если не дано — значит, не надо зря напрягаться, все равно мастером не стать, лучше научиться тому, что действительно даст быстрый результат. А двумя мечами… Будет время — научим, куда же ты денешься.

Но всему хорошему, в том числе и пробежкам, приходит конец. Взмыленные кандидаты в спецназ как стадо усталых коров буквально вывалилось на поляну, на которой располагался временный лагерь. Кэвин с удовлетворением отметил, что, во первых, дошли все, а во вторых, что пришли они вторыми. Третьей группы еще нет, а значит, ребятам будет отдых. Нет, конечно, лично ему отдых не светил, да и наряд по кухне не грозил, но за товарищей все равно было приятно.

Совершенно выдохшиеся новобранцы кулями осели на траву. У некоторых не было сил даже сбросить вещмешки — так и попадали вместе с ними. Кэвин все-таки был покрепче — добрался (хотя и не сказать, что это было легко), прихватив по дороге ведро, до журчавшего на краю поляны ручья и стянул неподъемный доспех (удивительно удобный, кстати — свой родной, оставшийся в замке, так просто не снимешь, да и тяжелее он едва не вдвое). Зачерпнув полное ведро воды, молодой рыцарь вылил его на себя и довольно крякнул. Рядом послышался шорох — подошла принцесса, рывком стянула с себя кольчугу, стеганную подкольчужную фуфайку (и как не сопрела только), сапоги и осталась в одной насквозь промокшей полотняной рубахе и удобных кожаных штанах. Кэвин привычно уже окатил и ее, девушка так же привычно взвизгнула — вода была ледяная.

Мокрая рубаха рельефно облепила фигуру принцессы и в лучах солнца это было просто красиво. Кэвин невольно залюбовался, но девушка, засмеявшись, убежала в свою палатку, чтобы буквально через пару минут выскочить оттуда уже полностью переодетой, с аккуратно висящей на поясе рапирой. Шипя что-то сквозь зубы, она принялась рассчесывать длинные темно-каштановые волосы — после пробежки и воды те изрядно путались и никак не хотели поддаваться гребню. Кэвин вздохнул и, усилием воли отогнав от себя нескромные мысли, растянулся на песке — пол-часа отдыха он все же заработал.

Однако на сей раз отдыха не получилось. На взмыленной лошади примчался один из сержантов и уже через минуту в лагере закипело нездоровое оживление. Третья группа еще только показалась из лесу, а навстречу ей уже выметнулся конюх с лошадьми в поводу. Кэвин и принцесса к тому времени уже были в седлах, равно как и остальные члены первых двух групп. Фуражиры меж тем собирали лагерь — явно назревало что-то серьезное, раз боевые (ну, почти боевые) группы собирали вот так, по тревоге, оставляя имущество на попечение ленивых и вороватых, как и всюду, наверное, обозников. Впрочем, здесь особенно не поворуешь: имущества, собственно, немного, оружие и доспехи — самое ценное, что было в лагере — каждый из бойцов взял с собой, а все остальное явно не стоило того, чтобы из-за этого идти на виселицу. С ворами у Виктора разговор был даже не короткий — наикратчайший. И обмануть его было весьма затруднительно.

Как только отставшие оказались в седлах (ну да, понятно, почему ребята припозднились — одного они принесли на руках, нога то ли сломана, то ли вывихнута, не поймешь сразу) весь небольшой отряд двинулся к замку. Пятнадцать километров (эту единицу измерения Виктор ввел в своих владениях и матерно пресекал все попытки вернуться к более привычным для большинства мерам длины, равно как и веса) для лошади — не расстояние. Если, конечно, не пускать ее в галоп — лошадь, может, и выдержит, но толку от нее после этого будет немного. Поэтому не гнали, но и не останавливались полюбоваться на красоты природы (а они были, места-то замечательные, никому, даже старожилам, еще не приевшиеся) и через час были уже на месте.

Замок поразил всех несвойственной ему суетой. Обычно все в нем шло размеренно и неторопливо, но сейчас по двору сновали слуги, бегали женщины, кто-то что-то куда-то тащил. Так бывает, когда готовятся к осаде, но что могло угрожать ЭТОМУ замку? Еще больше поразил Кэвина вид офицеров — они не только были одеты и собраны для дальнего броска, они еще и помимо основного оружия имели при себе лучеметы, Кэвин знал, что это такое. Это оружие было частично привезено Виктором со своей далекой родины, частично захвачено уже сейчас, когда скрутили непонятных пришельцев на летающих машинах. И наличие такой экипировки было самым странным и пугающим — никогда еще у обитателей замка не было нужды в столь грозном и совершенном оружии. Атмосфера не страха, но неуверенности витала над замком.

А вот и сам Виктор, легок на помине. Спускается с высокого крыльца, рядом Анрэ… До Кэвина долетел обрывок разговора:

— …я бы все-таки попробовал снять их из духовых трубок.

— Анрэ, мальчик, ну имунные мы все к ядам, имунные. Помнишь, что такое иммунитет? Нет? Ну так я напомню: не действуют, значит, на нас яды. Ты лучше вот о чем подумай: как их тепленькими взять и не убить никого?

— Сети?

— Молодец, правильно мыслишь. Нам повезло — к утру мы их достанем, ехать недалеко. Подбери людей, сколько надо. Жак остается за старшего, но ему хватит и молодых… Кэвин? — Виктор увидел молодого рыцаря. — Отлично! Через пятнадцать минут у меня. И принцессу захвати, разговаривать будем…

Виктор с Анрэ ушли, а Кэвин, быстро расседлав лошадь, помог Кале, свистнул мальчишку-конюха, передал ему лошадей и быстрым шагом отправился в кабинет грозного начальника. Принцесса едва поспевала за ним — ноги после лихого марш-броска еще не отошли до конца и прогулка верхом не помогла, а только усугубила положение. Все таки мужчинам такие нагрузки несколько привычнее.

Времени прошло не так уж и много, явно меньше оговоренных пятнадцати минут, но Виктор уже ждал их. Он сидел в своем огромном кабинете за огромным столом — он любил небольшие уютные спальни и комнатки, но для работы предпочитал помещения и мебель внушительных размеров и монолитных форм. Считал, что это его дисциплинирует. Единственно, для своего сидалища он выбрал не кресло производства местных мастеров (весьма неплохо делали, кстати), а пилотское кресло, чудом уцелевшее среди обломков крейсера и с высочайшими предосторожностями доставленное в замок. Дверь была предупредительно открыта, поэтому ребята вошли беспрепятственно. Виктор кивнул им на стоящие у стены стулья:

— Садитесь. И дверь закройте. Разговор будет короткий, но серьезный.

Виктор несколько секунд глядел на них и тер переносицу. Глаза его были красными от недосыпа, лицо посерело, однако знакомый Кэвину злой огонек где-то там, в глубине зрчков, не погас, а наоборот, мерцал куда ярче обычного. Похоже, Виктор находился сейчас в крайней стадии возбуждения.

— Вот что, Кэвин, — Виктор назвал молодого рыцаря по имени, что бывало нечасто. — Я боюсь, что могу уйти сегодня в свой последний поход. Слушай меня и не перебивай, постарайся выполнить все в точности. Похоже, прилетели мои соотечественники и я, по чести говоря, не знаю, с добром они прилетели, или с худом. Разведка доложила мне, что они высадились недалеко от ближайшего к нам города и расспрашивают про меня. Вернее, не только и не столько про меня… Ну да это не слишком важно. Главное другое. Вполне возможно, они пришли, чтобы меня элементарно ликвидировать. Если у них это получится — вы, ребята, останетесь без защиты. Поэтому запомни, парень: через трое суток, если я не вернусь, бери принцессу в охапку и мотайте отсюда куда подальше. Вот деньги, — Виктор положил на стол увесистый мешочек. — Они обеспечат вам безбедное существование на первое время, ну а потом, с твоими-то навыками, устроиться в жизни ты сможншь и девочку вытащишь. Все же я неплохо тебя учил. Пока что займете мой охотничий домик, искать вас там никому не придет в голову, это даст вам фору на первое время. А сейчас идите, мне надо подумать…

Виктор замолчал на секунду, грустно рассматривая поверхность стола, потом поднял глаза и вдруг весело усмехнулся:

— Ну, что встали столбами? Я еще жив. Бегом!..

Через час кавалькада из четырех десятков всадников — элиты местного спецназа — выехала из ворот замка. Вслед им смотрели сотни глаз и впервые никто не знал, чем закончится их поход.

Глава 13

И сказал один:

«Ну вот, старик, ты и попался»…

(Король и шут)

Драккар-разведчик крейсера «Паллада» приземлялся уже в двадцать четвертый раз и ощущение новизны успело притупиться — все на этой примитивной планете было одинаково. Одинаковые средневековые города, разве что с легкими оттенками национальных колоритов, но все маленькие и неухоженные. Одинаковые люди — невысокие и, как правило, грязноватые. Одинаковая знать — спесивая и в то же время готовая преклоняться перед силой. Одинаковые забитые крестьяне. И полное, полное отсутствие информации.

Кошкин, перейдя к визуальному поиску, разбил континенты на квадраты, распределилих между экипажами драккаров и теперь драккары летали от города к городу. Их экипажам была поставлена вполне конкретная задача — расспросить местных, вдруг кто что видел. Шанс зыбкий, но все же лучше, чем ничего, тем более что сидеть без дела было еще хуже. И уйти то было некуда — крейсер связи пришел, наконец, забрал раненых и умчался с донесением. Теперь оставалось только ждать реакции начальства, ну и использовать по возможности выпавшее время и для поисков, и для отдыха — охота и рыбалка в диких мирах всегда були замечательными, да и женщин при желании вполне можно было найти.

Правда, не все и не всегда проходило гладко — на экипаж одного из драккаров, например, напали местные разбойники явно с целью ограбить. Им поотрывали (в буквальном смысле) руки и отпустили на все четыре стороны — смешно было даже предположить, что грязный дикарь в одежде из шкур, пусть и хорошо выделанных, и грубого сукна, вооруженный дубинкой, луком, ну пусть даже и мечом, сможет причинить вред космическому разведчику. В другой раз драккар приземлился в горящий торфяник и экипаж его не успел даже сказать «мама», как машина провалилась в огненную ловушку. Таков уж подлый характер подсохших торфяных болот — сверху чисто, даже вроде бы лес растет, а внутри, на глубине, тлеет себе потихоньку. Однако этот огонь не мог причинить вреда космической машине и драккар, запустив двигатель, легко воспарил над лесом. Урон был, скорее, моральный — так сказать, щелчок по носу зарвавшимся конкистодорам, не сумевшим определить опасность. Ну и на корабле их ждал жесточайший разнос от Кошкина — «Зажрались, разведчики, мать вашу, брюхи отрастили, летать разучились?». Ну и еще по мелочи было, один мичман трипер подхватил, лейтенант ногу сломал, неудашно поскользнувшись на камнях, еще у одного заклинило лучемет во время охоты на медведя и пришлось идти на мишку с ножом. Справился, конечно, только заикался потом сутки. Словом, мелочи, и притом без всякой пользы для дела.

Так что поиски продолжались, скорее, для проформы — из всех отцов-командиров в удачу верил, наверное, только Кошкин. Фанатично верил, надо сказать, но причины все понимали: во первых, каперанг ходил на «Орле» не один год, на нем оставались его друзья, а во вторых, от исходов поиска в немалой степени зависела его карьера. Так что Кошкин и сам рвал задницу, и подчиненным грозился ее на британский флаг порвать. Все к этому уже привыкли, поэтому на ходе поисков начальственное рыканье никак не отражалось.

Самое удивительное, что среди всех капитанов нашелся один, который Кошкина поддерживал безоговорочно. И был это все тот-же Айнштейн. Если импульсивный и нетерпеливый Гиреев вначале тихо психовал, а потом впал в меланхолию, а командир «Дианы» с классической фамилией Иванов просто с показным равнодушием и уставной четкостью выполнял приказы, то Айнштейн просто отказался эвакуироваться вместе с остальными ранеными и горячо поддерживал Кошкина. Впрочем, любое действие стоит расшифровывать до конца. Айнштейн не слишком верил в удачный исход экспедиции, но зато хорошо понимал, что образ героического капитана не повредит никогда. Остаться на своем поврежденном корабле, раненому не покинуть товарищей — серьезное дополнение к героизму в бою. Что интересно, большая часть команды «Витязя» осталась со своим командиром, а значит, образ уже создался. К тому же Айнштейн понимал, что, как ни мала вероятность найти «Орла», все таки она есть и, если крейсер удастся найти, то дивидендов будет еще больше, а не удастся — так он ничего не потеряет и останется при своих. Рай для карьериста, в общем.

И вот, в результате такой политики старшего комсостава, драккары теперь обшаривали планету. Спокойно, не торопясь, с ленцой, но обшаривали. И нынешняя посадка драккара была лишь одной из многих, отличаясь лишь тем, что на этот раз за штурвалом сидел сам командир корабля. Гирееву изрядно надоело сидеть на крейсере и мрачно смотреть в потолок, в то время как его подчиненные, как он считал, развлекаются, поэтому эту высадку он возглавил сам. Как он сказал, «чтобы размять ноги и восстановить рефлексы». Кошкин не возражал, так что, оставив корабль на попечение старпома, Гиреев теперь лично пилотировал драккар, а трое его подчиненных (особист и два мичмана-десантника) с суровыми выражениями на лицах сидели на пассажирских местах. В другое время они, конечно, тоже были бы не против размяться, но наличие за штурвалом командира весьма и весьма мешало расслабиться, поэтому с их точки зрения, эта высадка превратилась в муку — ни анекдот лишний раз не рассказать, ни, извиняюсь, пукнуть.

Впрочем, первые две высадки двадцать четвертого рейда прошли достаточно успешно — ничего не нашли, конечно, но и не напрягались особо. Местное население было достаточно дружелюбным и драккаров не боялось, в обоих городах прямо таки бросалась в глаза чистота, была, пусть примитивная, но канализация и даже водопровод. И вообще, уровень развития этого королевства был заметно выше, чем вцелом по планете, что не могло не насторожить особиста, однако выводы, как он считал, делать было пока рано, да и местные не очень жаждали разговаривать, поэтому особист лишь сделал себе пометку на будущее, рассчитывая задать вопросы непосредственно местному руководству, сиречь королю. Но король — это потом, а пока что они обследовали третий город (хотя какое там обследовали — осмотрели с высоты и задали пару вопросов местному градоначальнику, седовласому дворянину в рыцарских доспехах и с гордо посаженной головой) и, отлетев от города километров на десять, расположились на берегу реки на ночлег. Возвращаться ночевать на крейсер никому не хотелось, а бояться здесь было вроде как бы и некого, тем более что сигнализация должна была вполне успешно предупредить их о незванных гостях. Правда, вначале пришлось попотеть — в этих местах, как оказалось, водилось много всякой мелкой живности и, когда очередной еж нагло протопал по своим делам, заставив попутно взвыть сирену, Гиреев обругал особиста нехорошими словами и заставил перенастроить сигнализацию, чтобы она реагировала только на крупные объекты и не мешала спать. Особист, естественно, подчинился, здраво решив, что инструкции пишутся высоким начальством в штабах, а жить надо здесь и сейчас. Теперь сигнализация не реагировала на объекты весом меньше восьмидесяти килограммов, что всех присутствующих вполне устраивало.

Река, точнее речка, была невелика — всего метров двадцать в ширину, неглубокая, с медленным течением и на удивление чистой, теплой водой. Мысленно, но на удивление синхронно вздохнув, что дома таких речек уже, наверное, не найдешь, все четверо спасателей бросились купаться и долго плавали и ныряли, забыв на время о чинопочитании. А потом занялись обустройством лагеря, благо ни комаров, ни мошки в воздухе не наблюдалось, зато наблюдалось приближение ночи, а она в этих широтах имела обыкновение наступать внезапно и резко, так что тянуть не стоило. Неподалеку от драккара разложили костер, благо сушняка на берегу хватало. Питаться опостылевшими еще в космосе консервами никому не хотелось, поэтому один из десантников, прихватив спиннинг из аварийного комплекта драккара и пару самодельных блесен-колебалок («эх, не в первый раз он так развлекается вместо того, чтобы делом заниматься», лениво подумал Гиреев) отправился на рыбалку и буквально через пятнадцать минут вернулся, притащив трех некрупных щук — рыба здесь была непуганая и к современным снастям явно непривычная. Щук разделали чуть ниже по течению и, тщательно промыв, запекли в фольге — горячие угли костра лучше любой электропечи, любой понимающий человек вам это скажет. К вкусной рыбе, исходящей горячим паром, прилагался свежий хлеб, купленный в городе (серебро везде в ходу) и свежие овощи, купленные там же. Помявшись, особист извлек откуда-то из складок комбинезона плоскую флягу с самогонкой. Гиреев ехидно улыбнулся, но откуда дровишки уточнять не стал — про аппарат Айнштейна на эскадре знали уже, наверное, все, кроме Кошкина. Впрочем, возможно, Кошкин тоже знал, но не подавал виду, дабы не терять авторитет.

В общем, вечер удался. Еда была вкусная, самогонка качественная и было ее ровно столько, сколько требуется для того, чтобы поднять настроение, но не захмелеть. Гиреев, правда, посмеялся, процитировав своего деда: «Коран запрещает пить вино, но про водку в нем ничего не сказано». После этого потомок мусульман опрокинул стопочку и зажевал салом — сало здесь, кстати, солили на загляденье.

Палатку разбивать не стали, спать улеглись тут же, на берегу, благо было тепло и дождя не намечалось. Единственное, что Гиреев, несмотря на возмущенные взгляды товарищей, приказал сделать — это назначить караулы. Впрочем, их было четверо, так что и караулы был терпимые, всего по паре часов. В сочетании с сигнализацией этого, как считал капитан (и с чем согласился особист) было вполне достаточно.

Оказалось — нет, недостаточно. Капитан третьего ранга Гиреев убедился в этом на собственной шкуре. В четыре часа ночи, когда трое спали, а бодрствовал лишь один из десантников, темные фигуры скользнули к лагерю. Между драккаром и лесом было почти триста метров и эти триста метров неизвестные ползли больше двух часов, неслышно и неприметно выходя на дистанцию броска, маскируясь под кочки и замирая при каждом звуке, будь то порыв ветра в кронах деревьев или слишком громкое кваканье лягушки. Сигнализация, на которую так надеялись космонавты, не стала для них препятствием — система была рассчитана против местных хамов, а не против отлично обученных мастеров резки по чужой кости и кто мог предположить, что ведет нападающих как раз такой мастер? И результат схватки ночных теней с расслабившимися и потерявшими бдительность разведчиками оказался закономерным, хотя все прошло и не так гладко, как могло быть.

Гиреев проснулся, словно от толчка. Он не смог бы сказать, что случилось — вокруг была ночь, обычная летняя ночь, где-то рядом орали лягушки, ухала сова, но эти звуки так органично вписывались в обстановку, что, казалось, даже не нарушали тишину. И, тем не менее, что-то было не так. Гиреев не понял что, да и не собирался понимать — когда-то такие вот предчувствия не раз спасали его предков, диких горцев, привыкших насмерть резаться и с соседями, и с чужаками. Кто-то погибал, а кто-то, обладающий инстинктом, интуицией, удачей, шестым чувством… Как не называй, но именно они выживали и передавали это свойство потомкам. А потомок привык доверять наследству предков.

Все трое его товарищей никогда не были в деле. Да, они были опытными, тренированными бойцами, но и только — никто из них никогда не воевал, ни в космосе, ни на планете. Они были молоды и, когда приходили на флот, то крейсер «Паллада», на который они попали, был уже стар и большую часть времени проводил или отстаиваясь в доках, или ведя спокойную и муторную работу по охране конвоев. Ничего обидного, кто-то ведь должен этим заниматься, а прикрывать от пиратов и случайных рейдеров тихоходные транспорты старый крейсер может ничуть не хуже, чем новейший, скоростной и маневренный. Только вот новенький, с иголочки, крейсер может многое другое, а старик — нет, вот и занимается каждый тем, что может. Кому-то лихие рейды и свободный поиск, а кому-то неспешное чапанье из пункта «А» в пункт «Б». Единственное, что утешает — это то, что нынешние скоростные и маневренные тоже рано или поздно перейдут в разряд старого барахла. Правда, нынешние старики к тому времени, скорее всего, уже отправятся в металлолом.

Так или иначе, но Гиреев был постарше остальных и, хотя очень большим опытом похвастаться тоже не мог, но по молодости успел поучаствовать и в паре рейдов, и даже в одном абордаже. Этого хватило ему, чтобы понять и накрепко запомнить две вещи: тот, кто умирает — умирает навсегда и ничего красивого нет ни в героической, ни в трусливой смерти, а еще первым умирает тот, кто слишком долго думает. Поэтому он просто откатился в сторону и крикнул «Тревога!». Пускай лучше над ним потом смеются, чем… Додумать он уже не успел. На просыпающихся, еще только начавших приходить в себя товарищей со всех сторон полетело несколько тонких, но, видимо, очень прочных сетей, а вслед за ними бросились темные, расплывающиеся во мраке фигуры.

Гиреев бросил взгляд на часового — там уже кипела схватка. Похоже, нападающие хорошо знали, с кем они имеют дело — они даже не пытались драться с десантником, а старались примитивно задавить его числом, массой, не дать применить оружие. Хотя, надо сказать, работали грамотно, друг другу не мешали и шансы имели неплохие. Уже одно то, что с начала боя не прозвучало ни единого выстрела, говорило о многом. Хотя бы о том, что этот выстрел сделать не дали.

Гиреев равком выхватил из кобуры лучемет, но выстрелить не успел. Короткий, резкий свист, запястье пронзила боль и оружие, выбитое из руки капитана, улетело куда-то в темноту. Он резко обернулся — прямо перед ним, метрах в трех, стояла темная фигура и в руке у нее был кнут. Самый обычный кнут, неплохое оружие в умелых руках. Вот только когда-то, еще в Академии, Гиреева учили владеть и таким оружием, а умеющий владеть должен уметь и обороняться.

Кнут свистнул в воздухе, но теперь капитан был готов — рука, затянутая в десантный комбинезон, взлетела навстречу, наноброня поглотила энергию удара. Тонкий конец кнута со вшитыми тяжелыми, явно свинцовыми шайбами, обернулся вокруг руки в три оборота. Таким кнутом можно сломать хребет волку, да и человеку тоже, но ударивший явно не собирался не только убивать, но и сколь-нибудь заметно калечить — сбить с ног, максимум обездвижить. Не получилось — Гиреев перехватил кнут, рванул на себя. Его противник не ожидал этого, но кнута не выпустил, подлетел от рывка и врезался капитану в грудь. Правда, успел сгруппироваться и даже попытался нанести удар — но тщетно, Гиреев сбил его с ног одним несильным вроде бы ударом и, перешагнув через потерявшего сознание противника, грудь в грудь столкнулся еще с троими. Короткая яростная схватка, и Гиреев прорвался, хотя и получил несколько чувствительных ударов. Рывком уйдя в темноту, он оглянулся и моментально оценил увиденное: у костра лежал часовой, судя по всему, его спеленали, как мумию. Чуть в стороне группа человек в семь или восемь, в пляшущем свете костра было не понять, деловито заканчивала упаковывать второго десантника и особиста, так и не сумевших выпутаться из сетей. Без оружия помочь им не стоило и пытаться и вот тут Гиреев совершил ошибку. Вместо того, чтобы скрыться в темноте, он поступил невероятно предсказуемо — побежал к драккару. Непростительно для профессионала — там его уже ждали.

Первых двоих он просто снес, остальные шарахнулись в стороны и между ним и трапом остался лишь один противник — неожиданно высокий, очень спокойный, об этом можно было сказать, даже не видя его лица. Видимо, он был здесь за главного — повинуясь его жесту, остальные разошлись чуть в стороны, образуя правильный круг. Гиреев чуть слышно зарычал — похоже, что самонадеянный враг не понял еще, с кем имеет дело.

Однако на сей раз ему достался серьезный соперник. Преимущества в физической силе у капитана вдруг не оказалось — его противник был едва ли не сильнее, да и двигался даже быстрее, чем капитан. И, как с удивлением отметил Гиреев, дрался он не хуже. Чуть иначе, конечно, но не хуже. Больше всего это было похоже как раз на комплекс рукопашного боя, которому учили в Академии и которым пусть не в совершенстве, но очень недурно владел и сам Гиреев. Только в исполнении этого непонятного противника стиль был чуть другим, с небольшой поправкой на другого инструктора и, возможно, на местный колорит. Ну да последнее уже явно благоприобретенное. И еще чувствовалось, что в рукопашной у него куда больше опыта. Все это он понял очень быстро — схватка профессионалов долгой бывает редко. Вот и сейчас она продолжалась едва ли больше тридцати секунд.

— Ты… кто? — хрипло спросил Гиреев, когда, пропустив удар по ребрам и подсечку, упал на влажную от росы траву. Противник не ответил.

Гиреев поднялся. Его противник спокойно стоял и ждал. Народу вокруг явно прибавилось, у многих в руках были факелы. Теперь, в их неярком свете, Гиреев хорошо видел лицо своего противника — молодое, но уже в сеточке морщин, с небольшим свежим шрамом на щеке. И еще Гиреев видел, что тот одет в такой же как у него десантный комбинезон. Ну, не совсем такой, чуть другого покроя — старого образца, но такие носили многие, новые начали вводить чуть больше года назад и на всех пока не хватало, а свойства ничуть не менялись. На голове форменный берет, он чуть сбился и теперь наружу выбиваются кроткие светлые волосы, на плечах… На плечах лейтенантские погоны, а на поясе самый настоящий лучемет! И у других, собравшихся здесь, кроме мечей на поясах тоже лучеметы, у одних русские, у других — американские. Различить, кстати, очень просто — совершенно разная конструкция при схожих характеристиках. У американских одна большая батарея, у русских — обойма на несколько маленьких, число зависит от модели. У американцев батареи хватает на определенное число выстрелов, после чего ее нужно выбрасывать, у русских одна батарея — один выстрел, после чего батарея автоматически вылетает, как стреляная гильза. В каждой конструкции свои плюсы и свои минусы, и внешний вид получается разный.

Но разобраться до конца Гирееву не дали. Непонятный лейтенант двинулся на него, Гиреев попытался защититься, но на сей раз с ним никто не пытался драться — его просто огрели по затылку чем-то тяжелым и капитан потерял сознание.

Глава 14

Здесь, у самой кромки бортов

Руку протянет друг…

(старая песня, не помню автора)

Капитан первого ранга Кошкин глазам своим не поверил, когда вместо Гиреева с его драккара на него вышел пропавший без вести лейтенант Михайлов. Кошкин хорошо помнил молодого и в меру перспективного офицера, но увидеть его сейчас совершенно не ожидал. Изображение на мониторе планетарной связи было посредственным, к драккару приближался грозовой фронт и помехи от него уже ощущались, однако ошибки быть не могло — перед Кошкиным был именно член экипажа пропавшего «Орла» и, будем говорить честно, его собственный ученик.

— Здравствуйте, Василий Петрович, — совершенно не по уставному поприветствовал Кошкина лейтенант.

— Привет-привет, — так же не по уставному ответил Кошкин и задумчиво посмотрел на экран, будто надеясь, что сейчас изображение мигнет и окажется, что все это чья-то злая шутка, сон или вовсе глюк, вызванный недосыпанием. Лейтенант на изображении был вполне реален и исчезать не собирался.

— Василь Петрович, — как то вдруг очень по старому сказал лейтенант. — Спускайтесь. Нам есть о чем поговорить.

— А сюда подняться ты не хочешь?

— Хотел бы — давно бы поднялся.

Губы лейтенанта вытянулись в тонкую линию, а лицо исказилось выражением крайнего упрямства. Кошкин полагал, что неплохо его знает, однако ТАКОГО Михайлова ему прежде видеть не доводилось. Похоже, действительно стоило спуститься и разобраться во всем самому, на месте. Да и, по чести говоря, сидение на орбите каперангутоже порядком надоело.

— Где Гиреев? — спросил он для проформы.

— Здесь, где-ж ему еще быть? Пришлось ему по лицу настучать малость, — честно ответил лейтенант. — Но не смертельно, просто надо было узнать кое что. Сейчас сидит, отдыхает, только развязывать его, вы уж извините, не буду — уж больно нервный. А мне бы с вами тет-а-тет побеседовать. Так как, спуститесь?

— Хорошо, — кивнул Кошкин, — жди. Координаты?

— Идите по пеленгу, связь будет работать. Только, пожалуйста, немного подождите — скоро гроза.

— Не учи ученого, сопляк, — усмехнулся Кошкин. — Жди.

Драккар командующего эскадрой покинул флагманский крейсер через пять часов после разговора — Кошкин действительно переждал. Риск он не слишком любил, тем более глупый риск, и к совету Михайлова, равно как и к мнению своего флаг-штурмана, отвечающего, в числе прочего, и за безопасность полетов. Метеоусловия действительно оставляли желать лучшего, поэтому Кошкин переждал, разумно решив, что несколько часов уже все равно ничего не решают.

Полет занял не более получаса — можно было бы, конечно, и быстрее, но куда торопиться? Михайлов не соврал — рацию он не выключил и по пеленгу прошли, как по ниточке, хотя, по чести говоря, вполне можно было бы обойтись и без него, потому что драккар Гиреева стоял там же, где и приземлился, на живописном берегу речушки. Только костер потух — ну да, гроза была с коротким, но сильным дождем, а потом никто не потрудился развести снова — зачем?

Из драккара Кошкин вылез безбоязненно, десантный драккар — это вам не как нибудь что. Броня как у танка, ракеты на пилонах, курсовые лучеметы серьезного калибра, да еще башенка сверху, а в ней тоже лучемет, станковый, чтобы при нужде вкруговую десант поддерживать. К тому же из двух десятков человек, находившихся на берегу, никто не пытался спрятаться — видать, хорошо знали, на что способна аппаратура десантного «Скифа». Да и находились эти люди достаточно далеко. А вот Михайлова Кошкин увидел сразу, да и немудрено — если остальные просто стояли в стороне, то этот орел просто подошел к драккару и побарабанил пальцами по прозрачному лобовому блистеру — выходите, мол.

С момента, как Кошкин подошел к люку до момента, когда люк открылся, прошло меньше минуты. И вот тут Кошкин, говоря по простому, охренел.

За этот ничтожный промежуток времени обстановка полностью преобразилась. Между драккарами, аккурат посередине, стоял накрытый стол, причем, хотя приборов было всего два, снеди на нем хватило бы на небольшую армию. От стола к трапу была расстелена красная ковровая дорожка, а люди, только что без особого энтузиазма слоняющиеся по берегу, замерли вдоль дорожки почетным караулом. Ну да, иначе и не скажешь — выстроились строго по росту, все затянуты в одинаковую черную форму, на головах лихо заломленные береты, точная копия десантных, на поясах… М-да, лучеметы, а вот то, что у каждого из-за спины торчит рукоять меча — это уже из другой оперы, причем рукояти разные и изрядно потертые, явно оружие не парадное, а боевое. Но все равно впечатляет, даже очень, а вот сам лейтенант Виктор Алексеевич Михайлов (надо же, даже отчество вспомнилось) стоит в конце дорожки, весь из себя при параде, мундир парадный отглажен, чего за ним и в период, так сказать, активной службы никогда не наблюдалось, поблескивают на солнце капельки воды на начищенных сапогах, и широко улыбается. Левая нога чуть вперед, руки за спиной, на поясе, строго, с точностью до миллиметра на положенных местах кортик, лучемет… Нет, не лучемет — штатная офицерская «кобра». На голове фуражка — тоже парадная, ну прямо образец офицера, что тут скажешь. Словом, если лейтенант пытался произвести впечатление, то это ему удалось.

Но Кошкин вряд ли дослужися бы до своих звезд, если бы не умел владеть собой. Максимум, что он смог себе позволить, это секудная заминка на трапе, но это можно списать и на резкую смену освещения. А потом он пошел по красной ковровой дорожке так, будто было это для него делом привычным и уже успевшим наскучить, хотя, по чести говоря, так его встречали в первый раз. Все ж таки простой офицер, ни с какого боку ни ФИГУРА. Впрочем, теперь уже, может быть, и фигура — все же командует эскадрой, да и, по результатам операции, погоны с орлами ему вполне светят. Так что, может, и не фигура еще, но уж и никак не пешка.

Когда он дошел до конца дорожки, Михайлов молча протянул ему руку. Потом сделал широкий приглашающий жест в сторону стола. Кошкин кивнул и, не дожидаясь повторения приглашения, двинулся первым — запах свежей, натуральной, а не консервированной пищи приятно щекотал ноздри. Виктор все так же молча последовал за ним.

Кошкин ел не торопясь, со вкусом смакуя еду — простую, но великолепно приготовленную. Похоже, повара здесь были замечательные. При этом он зорко, хотя и вроде бы незаметно (ха, незаметно!) наблюдал и за Виктором, и за всем, что творится на берегу. К его глубокому удовлетворению, у людей, сопровождавших лейтенанта, дисциплина была, похоже, железная. Повинуясь не жесту даже, а так, движению бровей почетнуй караул мгновенно рассосался, причем не просто разошелся кто куда, а занял ключевые точки, вполне грамотно контролируя и берег, и все подходы к нему. А вот что каперангу решительно не понравилось — так это то, что контролировали они, похоже, не только и не столько берег, сколько его самого, ну и еще его драккар. Как-то не вязалось это с образом заждавшегося спасателей робинзона в окружении пятниц. Видимо, изменение в настроении Кошкина не укрылось от Виктора, поэтому, как только закончилась трапеза, он и врезал Кошкину правду-матку.

Сначала рассказал свою историю — честно и без утайки. Рассказал про этот мир и про свою в нем роль и регалии. Про американцев тоже рассказал, правда, про драккары, и свой, и трофейные умолчал деликатно. Кошкин тоже на этом моменте вопрос решил не заострять — трофеи по мере сил и возможностей многие собирали и, если парнишка решил собрать личную коллекцию драккаров — пусть его. А заодно уж, чтобы не заводить разговор вторично, Виктор популярно обсказал и свое мнение про уродский одиночный рейд, и про головотяпство начальства, ну и про то, что за собственную жизнь и как минимум судьбу он весьма и весьма опасается. Ну и добавил под конец все, что думает про эскадру, сюда явившуюся и умников, которые на ней служат — вон, четверо в драккаре, связанные парятся, можете забирать.

Вот в этот момент Кошкин прибалдел вторично. Справиться с четверыми офицерами разведки… Ну, не совсем офицерами, ибо курица — не птица, прапорщик (ну, или как сейчас мичман) — не офицер, но все же… Два офицера и два мичмана-десантника — это более чем серьезно. Теоретически четверо таких орлов (десантников готовят по сокращенной программе и не в академиях, но ребята они все равно крутые), да при драккаре могут, теоретически, завоевать всю планету. А тут им наваляли по самое не балуйся. И, главное, ради чего?

Ну, на этот вопрос Виктор Кошкина просветил. Популярно объяснил ему, что для допроса. Если бы вдруг это оказалась не спасательная или, на худой конец, разведовательная либо научная экспедиция, а, к примеру, команда чистильщиков, призванная замести следы неудачного рейда, то и поступил бы он соответственно — смылся бы куда подальше, залез под какой-нибудь неприметный камушек и сидел бы тихонько, не отсвечивая. Но раз на сей раз прислали не ликвидаторов, а обыкновенных головотяпов (Кошкин поморщился, но в душе правоту определения вынужден был признать), то их можно забирать обратно. Тем более что взяли их, как соотечественников, аккуратно и без членовредительства, разве что капитану пришлось слегка в репу насовать да тот десантник, что на часах стоял, вывих плеча заработал. Ну и разговорились они легко — сразу как к их зубам с пассатижами примериваться начали, даже пальцем трогать не пришлось, соловьями запели. Ну и еще Виктор поинтересовался, а почему, собственно, поиск вели, а элементарно по радио связаться не пытались? Рация-то рабочая у него как раз была, так и без эксцессов бы обошлись.

Кошкин смущенно признался, что вот такой, самый простой вариант, как это всегда бывает, никому в голову не пришел. Однако, пока шел вот такой вот светский разговор, в мозгу его лихорадочно крутились варианты. Боже мой! Да о такой удаче он не мог даже и помыслить! Ведь планировалось просто пропагандистское предприятие, и оно увенчалось успехом, пусть и частичным — пропавший крейсер найден, даже спасен один из членов экипажа! Пускай он, в общем то, в спасении не нуждался — но кому это интересно? Журналюги напишут, что сказано, создадут образ великомученика, а заодно и спасшего его героя. А наш народ любит и тех и других, хе-хе. Но дивиденды от этого были скорее работой на перспективу, а здесь вдобавок имеется фактически исследовнный мир, готовая база, подготовленный гарнизон (а он подготовлен и, судя по всему, великолепно), да еще обнаружены корабли неизвестных пришельцев. А ведь вся эта информация — не только новые технологии и территории. Это еще и компромат на тех, кто послал сюда «Орла». И неважно, действительно ли это была авантюра зажравшегося генерала-адмирала, решившего на чужом риске заработать орден, или посылавший что-то знал о пришельцах. Впрочем, может, и что-нибудь еще, это еще обмозговать надо. Неважно, главное, что фактический виновник гибели крейсера теперь у него, Кошкина, в кулаке, а значит, перспективы от всего этого открываются поистине головокружительные. И ему, и не только ему. Участники рейда тоже поимеют немало, уж он постарается, а значит, они своему командиру будут сильно обязаны, настолько сильно, что вынуждены будут поддерживать его любых начинаниях. И парнишка этот, чье мышление остановилось, похоже, на лейтенантском уровне, да к тому же исказилось от явной паранойи, тоже будет нужен. А раз так, то с него пылинки сдувать придется. Ну и, как положено героически выжившему разведчику, некая доля материальных благ Виктору тоже перепадет, бесплатным, так сказать, приложением к славе.

Все это Кошкин и изложил Виктору, в том числе и про лейтенантские мозги с паранойей. Опустил некоторые нюансы, конечно — не лейтенантский это уровень, как ни крути, но Виктор понял и, в свою очередь, крепко задумался. С одной стороны, он не был дураком и влезать в чужие интриги попросту боялся. Нет, трусом он не был, но отлично понимал, что у лейтенанта оклад лейтенантский, но и ответственность при этом тоже лейтенантская. А взлетев повыше, спалиться можно быстрее, чем «мама» сказать успеешь. Опыта подковерных игр у него было немного, да и все местного разлива, в два хода комбинации максимум, однако один из основных законов интриги, действующий, наверное, везде и всегда, гласил, что пешки, высоко взлетевшие, чаще всего долго не живут. Большие боссы между собой всегда договорятся, а шестерки, как известно, всегда умирают первыми. Разменной монетой ему быть ну совсем не хотелось. С другой стороны, какая альтернатива? Остаться здесь и всю жизнь прятаться? Прятаться придется, ибо он слишком много знает, а такие «знатоки» всегда хоть чем-то да опасны. А искать ведь будут всерьез и, конечно, найдут — и не таких находили, так что жить вольным птахом удастся не слишком долго, грохнут или изолируют наглухо, а в конце концов все равно грохнут. Русский флот отсюда теперь не уйдет. Если бы не эти проклятые пришельцы — может, и ушел бы, ограничился бы базой, но сейчас поднимется шухер, а значит, устроят полноценную нучную станцию при поддержке военных, возьмут всю планету под контроль. И ребят тоже жалко, их будут потрошить в первую очередь — и как свидетелей, бывших с ним рядом, и за нападение на разведчиков, такое не прощают. При том, что они пошли за ним на практически верную смерть… Как-то нехорошо получается. Верно, верно говорит каперанг — думать надо было, заранее и не лейтенантскими мозгами. Или с умными людьми посоветоваться, хоть с тем же королем. Да и домой, если честно, хочется. В принципе, если что, можно теперь и элементарно со службы уйти — если прикинуть, то жалования за несколько лет накопилось немало, плюс премия за исследование нового мира, плюс… Да плюсов не счесть, хватит на безбедную жизнь лет на десять, а отставной разведчик легко устроится в любую охранную структуру и будет за месяц зарабатывать больше, чем в поле за пол года. Да и со скуки не сдохнешь, ребята говорят — весело там бывает.

Пока Виктор занимался раздумьями пополам с самоуничижением, Кошкин пил неплохое местное вино и размышлял о том, как преподнести ситуацию своему начальству. За Виктора он уже не беспокоился — рыбка клюнула на крючок и теперь парень никуда не денется. Опять же, человек будет преданный, Кошкин не сомневался в этом, он помнил Виктора еще по той, прошлой жизни, когда сам был еще не политиком в погонах, а лихим разведчиком. Парень был немного идеалистом, но честным, смелым и способным на решительный поступок, что, впрочем, он здесь уже не раз доказал. Такой порученец и телохранитель всегда пригодится, надо только дать ему созреть.

Созревал лейтенант, впрочем, недолго, однако повел себя чуть иначе, чем рассчитывал Кошкин — затребовал, в первую очередь, гарантии не для себя, а для своих людей. Впрочем, в глазах каперанга забота о подчиненных была скорее плюсом, так что слово, что к ним не будет применено никаких репрессий, он дал. Виктор кивнул — в офицерское слово он верил и счел его достаточной гарнтией. Кошкин, впрочем, тоже так считал — дуэльный кодекс ведь никто еще не отменял, а выходить к барьеру с молодым и сильным противником он не посоветовал бы и врагу. Да и потом, по чести говоря, за что их привлекать? За то, что начистили морды четверым разведчикам? Так они в своем праве и на своей земле, поэтому никаких официальных репрессий быть физически не может, а от неофициальных оградить вполне во власти каперанга.

В общем, договорились. Гиреева, зло оглядывающегося по сторонам, и его спутников отпустили сразу же. Командир «Паллады» был разъярен, но прекрасно понимал, что сделать ничего не может в принципе: если что, то Кошкину достаточно будет написать рапорт о его проколе — и все, прощай карьера, таких ошибок в разведке не прощают. Спишут во флот и будет до пенсии гонять буксир с мусором по трассе Земля-Луна. Остальные молчали еще обреченнее — если их командир, судя по всему, отделается нахлобучкой, то их он будет иметь долго, в извращенной форме и, надо сказать, за дело. Поэтому, под пристальными взглядами местного спецназа, презрительным Кошкина и безразличным Виктора, они быстро-быстро прошмыгнули в свой драккар и дунули на крейсер. А Виктор с Кошкиным договорились, что его и пленных американцев заберут вечером, после чего Виктор в сопровождении кавалькады своих соратников верхами отправился в свой замок, а Кошкин вернулся к эскадре.

За Виктором прилетели через два дня, когда к планете подошла ударная эскадра Российского военно-космического флота, призванная заменить эскадру Кошкина, теперь уже контр-адмирала. За это время Виктор успел предупредить короля, отдать кучу распоряжений своим людям, привести в порядок дела, назначить заместителя, который должен был блюсти порядок в его отсутствие, кое что и кое кого спрятать. Многое успел, в общем. И, проходя мимо своей выстроившейся армии, он на миг задержался на трапе драккара, обернулся, резко вскинул руку и крикнул:

— Я вернусь!

Часть вторая

Глава 1

А для солдата главное — отчизне служить…

(популярная песня времен СССР)

Это на войне смерть уравнивает всех, а в высокой политике… Ну, там чуть-чуть иначе. Конечно, каждый адмирал начинал когда-то лейтенантом, многим даже и повоевать пришлось, пусть не в настоящей войне, а очередном «локальном конфликте» или хотя бы с пиратами, которых на космических дорогах периодически разводится слишком много. Тогда великие державы на время перестают грызться между собой и организуют совместную акцию устрашения. Часто даже помогает и тогда немногочисленные недобитки расползаются по схронам залечивать раны и на год, а то и на два наступает затишье. Потом снова начинаются нападения, сначала робкие, которые трудно отличить от последствий обычных рейдов крейсеров тех самых великих держав, потом все наглее, наглее… А потом великие державы вновь просыпаются от спячки и весь цикл повторяется. Так происходит раз за разом и, судя по непрерывности процесса, всех все устраивает, за исключением, разумеется, купцов, которых пираты активно потрошат. Пираты — не военные, им правило «ограбил и ушел» не интересно, а вот сохранение собственного инкогнито — весьма и весьма, поэтому от них живыми уходят редко и, как правило, те, кто не поскупился и воткнул на свою лайбу пару пушек. Правда, у пиратов артиллерия, как правило, поприличнее, подсчитано каким-то умником, что три среднестатистических пирата делают среднестатистический легкий крейсер на раз, но, как правило, с огрызающейся жертвой пираты предпочитают не связываться, предпочитая искать добычу полегче или потребовать сбросить груз и валить. Такое требование купцы обычно выполняют, своя шкура дороже. А чаще всего купцы стараются скучковаться около какой-нибудь космической базы, лучше международной, и дождаться, когда в попутном им направлении выйдет военный корабль, а лучше несколько. Услуги военных любой страны стоят недешево, но жизнь дороже, а десяток транспортов, из которых хотя бы часть вооружена, да еще сопровождаемые крейсером — это уже сила, с которой одиночный пират или небольшая эскадра связываться не будут, а в крупные соединения пираты стараются не объединяться, ибо тогда карательную акцию можно спровоцировать в два счета.

Правда, есть еще курьеры, которые вроде бы ходят на свой страх и риск, да и некоторые купцы ставят на свои корабли двигатели помощнее. И в том, и в другом случае скорость делает корабль практически неуязвимым, но чересчур мощная (а значит, большая и прожорливая) силовая установка делает рейсы обычных грузовиков невыгодными, так что выдающимися скоростями могут похвастаться, в основном, пассажирские лайнеры, а курьеры — вообще статья особая, нападение на курьера ВСЕГДА вызывает ответный удар вояк, так что их предпочитают не трогать.

Но, тем не менее, периодически антипиратские рейды все равно происходят и именно в них большинство молодых офицеров проходит обкатку боем. С одной стороны, это хорошо, потому как обстрелянный офицер однозначно хуже необстрелянного, а с другой стороны, ни у кого из офицеров да и, по чести говоря, адмиралов, нет опыта БОЛЬШОЙ войны, а потрошение пиратов накладывает рефлексы очень специфические и далеко не всегда адекватные. Хотя, конечно, это и указывает на искусство политиков — отсутствие опыта большой войны говорит, в первую очередь, про отсутствие собственно войны, а значит, об определенной стабильности ситуации.

Однако это все лирика, а суровая правда жизни утверждает: когда человек спускается с мостика и садится в отдельный кабинет с мягким креслом и кондиционером, в его харектере и образе мышления происходят необратимые изменения. К сожалению, чаще всего они не слишком положительно сказываются на самом человеке, ибо раньше, когда он еще был вполне действующим офицером, его благополучие, а зачастую и жизнь, зависели, в первую очередь, от того, насколько хорошо он подготовил свой экипаж. Если командир корабля или эскадры не дурак (а дураки до высоких чинов дослуживаются нечасто), то и вверенное ему подразделение в полном порядке, а стало быть, и сам он жив останется, и карьеру имеет шанс сделать. Тут, конечно, факторов много и личные связи, равно как и просто удача, тоже важны, но профессионализм и умение работать с людьми пока что никто не отмнял. А вот когда этот же человек перемещается в другие сферы, меняет, так сказать, уровень, то на первое место вылезают, особенно в мирное время, чуть-чуть другие способности, и умение подлизнуть кого надо, подстроиться под обстановку, угадать настроение начальства оказывается куда важнее людей и кораблей. Нюансов, конечно, много, но исключения весьма редки и в мирное время в штабах наверх пробиваются не полководцы-флотоводцы, а те, кто умеет лучше работать локями. Увы, но такова скучная проза жизни, причем было так, похоже, от сотворения мира.

Именно эту мысль и пыталсяя донести до Виктора контр-адмирал Кошкин весь вечер, приводя массу аргументов и подключив, похоже, все свое красноречие. Причем сидели они не в положенном Кошкину на Земле кабинете, не в кают-компании крейсера и даже не в личной каюте командующего эскадрой, а у него на кухне, в небольшой московской квартире и пили крепчайший чай, заедая его пирогами с изюмом, которые просто виртуозно готовила жена Кошкина.

Виктор слушал и соглашался с житейской мудростью опытного разведчика, хотя и воротило его от этого. Но что поделаешь, противно-не противно, а попала собака в колесо — значит, пищщи, а бежи. И никуда уже не деться, тут Кошкин прав. Конечно, Кошкина тоже не обзовешь старым интриганом, какой он старый в сорок два, да и не настолько уж давно вращается в штабных (считай, политических) кругах, чтобы забыть, кем был и с кем воевал, но нос по ветру он всегда держал четко, а значит, прислушаться к его мнению однозначно стоило. К тому же Кошкин говорил правильные, в общем-то, вещи о том, что надо прибиваться к кому-нибудь серьезному. Каждый, кто лезет наверх, тащит за собой команду преданных людей, на плечах которых стоит, но которых и сам поднимает. Виктор кивал, соглашаясь, и думал о своем.

Настроение Виктора, правда, нельзя было назвать радужным, но и жаловаться ему, собственно, было не на что. Встречали его, как героя — ну как же, единственный выживший из всего экипажа легендарного (а «Орел», благодаря стараниям простимулированных борзописцев, еще до старта спасательной экспедиции из ничем особенным не примечательного крейсера стал легендой) крейсера, даже оставшись в одиночестве, без оружия, средств связи и передвижения продолжавший выполнять задание по разведке нового мира! Ну, про средство передвижения они, естестенно, загнули, но не так чтобы сильно: во-первых, драккаром Виктор по разным причинам практически не пользовался, а во-вторых, о нем никто не знал, да и о трофейных машинах вряд ли кто догадывался. Нет, о трофеях как раз знал (или, скорее, догадывался) все тот же Кошкин, но он молчал, считая, что лишний, пусть даже такой маленький козырь в рукаве лишним никогда не бывает, а остальные как то этот момент из виду упустили, тем более что особый отдел, похоже, никто не озадачивал — видать, были дела поважнее, с тем же неопознанным металлоломом, например.

Итак, герой. Это значит, что помимо громких речей, встречь со школьниками, смотрящими в рот (а как же, патриотическое воспитание должно быть, иначе только лишние проблемы в будущем), денежного аттестата и новых звездочек на погоны. А звездочки, кстати, интересные, Всего по одной правда, зато к ним аж по два просвета — капитан третьего ранга, стало быть. Перескочить сразу через два звания — это круче Гагарина получается. Правда, предупредили честно, что придется отрабатывать, ну да тут все ясно и понятно, кому то было выгодно продвинуть новоявленного героя, что-то подковерное замышляется в узких коридорах генштаба. Неприятно, конечно, когда тебя играют втемную, но, с другой стороны, кап-три в двадцать два года — это серьезно, это, можно сказать, карьера. А раз так, придется на какое-то время расслабиться и получать удовольствие.

Впрочем, звездочки поимели многие. Кошкин — орла на погоны, все командиры кораблей, кроме Гиреева (его Кошкин вычеркнул из представления бестрепетной рукой) — тоже по звездочке на погоны, а Айнштейн вместе с Кошкиным и «примазавшимся» к ним Виктором — еще и по звездочке на грудь. Остальные офицеры и мичманы (ну, мичманы — это десантники, у них иногда даже рядовые, говорят, встречаются, а вот экипажи кораблей сплошняком офицеры, белая кость) получили, сообразно заслугам медали, ордена, а кто и повышения. На «Витязе», например, весь экипаж и повышения и ордена отхватил, но тут уж не придерешься, за дело, там ведь каждого к Герою представлять можно было.

Ну так вот, вместе с почетом, немалыми деньгами и новым званием пришли и проблемы. С чужими интригами, само собой, с недоброжелательством многих коллег, считавших Виктора выскочкой. С полной неопределенностью в дальнейшей судьбе — хотя звание и серьезное, да и последний курс Академии ему зачли экстерном, даже экзамены сдавать не потребовалось, но что дальше то? Имея такое звание, положено или кораблем командовать, или, на худой конец, в старпомах ходить, ну, можно еще старшим штурманом или старшим артиллеристом. А вот для этого у Виктора квалификации просто не хватало и он сам об этом знал. Себе он старался не врать, хорошо понимая, чем это чревато, и потому отлично осознавал, что, по большому счету, он недоучка, командир корабля из него получится паршивый, штурман и артиллерист — тоже. Опыта нет, опыта, не тех знаний, что дают за партой, а тех, что получаешь сам, дежуря у пульта и ведя корабль, командуя им и в бою, и на стоянке. Тысячи мелочей, которые опытный офицер просто знает, остаются тыйной для новичка, как бы его не натаскивали.

Хотя, конечно, можно было остаться при штабе, Кошкин намекал ему на такую возможность. Или на земле, или при штабе его, Кошкина, эскадры, уж там то его натаскают. Кошкин, кстати, командовал уже не тем разношерстным соединением, что раньше, а более чем серьезной эскадрой дальнего поиска, новенькой, только что сформированной. Флаг свой он по прежнему держал на «Кронштадте», однако несуразных «богинь» у него отобрали, дав вместо них четыре тяжелых крейсера типа «Петропавловск» и два легких, типа «Снегирь». «Кронштадт», правда, стоял еще в доке, но его ремонт уже заканчивался. А вот «Витязю» предстояло ремонтироваться еще пару месяцев, слишком серьезные повреждения он получил. К тому же, пользуясь случаем, Айнштейн заставил исправить все выявленные огрехи, а их оказалось множество. Правда, как он узнал уже позже, командование отдало и приказ на модернизацию корабля, опять же в первому из серии, а это значило, что вместо выявленных и устраненных проблем скоро появятся новые, пока невыявленные, однако сделать было уже ничего нельзя, процесс, как говорится, пошел. Айнштейн матюгнулся и смирился, зато его экипаж обложил адмиралтейство отборным матом. К слову, экипаж остался прежним, даже те, кто имел возможность переступить по службе на следующую ступень, остались на родном корабле.

Служить в наземном штабе в качестве живого символа успеха и знамени для обывателей (и наверняка, в будущем, мишени для насмешек от сослуживцев), Виктор не хотел категорически. Все таки вольная жизнь серьезно изменила его характер и подорвала с детства вбиваемую дисциплину. А вот космос это уже интереснее, тем более что не земле он лишился того, что в избытке имел в той, прошлой жизни — ветра в ушах, чувства опасности, постоянного адреналина в крови. Но, с другой стороны, на некоторое время он станет для всех, включая Кошкина, обузой именно вследствие своей неопытности. Да и, по чести говоря, бумажки Виктор ненавидел. Поэтому он лихорадочно искал другую возможность. Кошкин, надо сказать, его понял и посоветовал Виктору на некоторое время исчезнуть из под пристального взгляда и журналюг, и сослуживцев. Последнее было тем более актуально, что как то очень скоро после их триумфального возвращения аж два адмирала слетели с должностей, причем оба они были еще не старыми и в отставку пока не собирались. А ведь у каждого адмирала своя группа поддержки и, связав их отставку со своим возвращением, Виктор аж испугался, представив количество вновь обретенных врагов.

Виктор тогда в ситуацию въехал незамедлительно, взял отпуск, благо накопилось за эти годы изрядно, собрал манатки (ну да нищему собраться — только подпоясаться) и дернул на родину, к матери. Мать, конечно, он сразу по возвращению на Землю навестил, но то было недолго, сутки примерно — высокое начальство ждать не будет. А тут приехал аж на два месяца — демографическую ситуацию улучшать, как смеялся потом Айнштейн. Да уж, дома он был героем, не тем надутым пацаном, что хвастался необмятым мундиром пять лет назад, а именно героем, которого воспринимали не только девчонки, но и видавшие виды мужчины и даже старики. Вместо мальчишеского задора — спокойная взвешенность в словах и в движениях, лицо, тоже всегда спокойное, не дающее понять, что за мысли крутятся в голове, глаза… Глаза — отдельный разговор. Как-то ему сказали, что у него глаза убийцы. Виктор только усмехнулся тогда, но позже долго думал и понял, что имел в виду говоривший. Глаза, которые ничего не выражают, глаза убийцы и есть. И оттаивают они только в разговоре с матерью, сестрой, да на могиле отца, которого свалил инфаркт, когда сын пропал вместе со своим злополучным крейсером. Он тогда долго сидел с матерью в полутемной комнате, рассказывал обо всем… И мать все поняла, положила его голову, как в детстве, себе на колени, гладила по волосам, шептала что-то успокаивающее. Так он и уснул тогда, но утром почувствовал, что стало легче, перестали сниться ночами странные и страшные сны и не нужна была больше водка, чтоб забыться.

Через два месяца, когда Виктор вернулся в столицу, перед Кошкиным был уже совсем другой человек. Пребывание дома оказалось лучше всяких курортов и теперь это был уже не тот усталый и затравленный, рано начавший седеть ветеран и даже не любознательный и раздолбаистый лейтенант, которого он знал до полета. Перед адмиралом стоял молодой, здоровый мужчина с веселым блеском в глазах и вечной готовностью к авантюрам. Тот, кто на уши ставил не самые маленькие королевства и чьим именем одни называли детей, а другие их пугали. Одним словом, человек, который как раз и был ему нужен.

И вот теперь, после длинного вступления в кухонном разговоре под плюшки, Кошкин и перешел к вопросу, который Виктора должен был заинтересовать. И заинтересовал ведь — знал старый котяра на что давить и чем соблазнять. Пожалуй, Мефистофель рядом с ним смотрелся бы если не учеником, то максимум на равных.

А предложение было и вправду интересное. Итак, что имеется? Имеется исследованный мир у черта на куличьках, причем удержать этот мир, мягко говоря, затруднительно. Если быть до конца честным и откровенным, дальняя разведка России да и других стран давно уже себя изжила. Открыто, исследовано и осваивается столько миров, что ресурсов банально не хватает, а значит, новый мир как бы и не нужен вовсе. А с другой стороны, уходить оттуда — это признать поражение, причем, после того, как все было разрекламировано и подано общественности, поражение, чреватое проблемами. Как в сказке:

— Медведя поймал!

— Так сюда веди!

— Да он не идет!

— Ну так сам иди!

— Да он не пускает!

И получается, что эскадру там держать нельзя — и дорого, и силы распыляются, а уйти — значит все потерять. А ведь подлые янкесы не дремлют — экспедиция, которая должна создать там постоянную базу, уже готовится к старту. Единственный вариант: объявить тот мир своей территорией, тогда любая высадка вероятного противника — это война, к которой никто не готов и, по большому счету, которую никто не хочет. Но, опять же, где взять ресурсы для контроля целой планеты?

С другой стороны, есть практически готовая база с подготовленной армией и сильнейшими пророссийскими настроениями, хотя Россия там и ассоциируется с одним единственным, вполне конкретным человеком. Ну и, наконец, имеется этот самый человек, которого девать, в общем то, некуда и которому деваться тоже некуда. Человек, знающий местные условия, да вдобавок имеющий за плечами военную силу, может многое, поэтому у кого-то из генерального штаба возникла мудрая идея — а не дать ли этому человеку старый крейсер, который все равно девать некуда, да и не назначить ли его военным комиссаром вновь занятой территории? А армию, полицию и все остальное сформировать из местных кадров, тем более что против американцев они, как показала практика, вполне даже адекватны. Управленцев, естественно, ну и советников всяких придется взять с собой, но массовку набрать на месте не так и сложно.

Над этим Виктор задумался. Конечно, его не оставляют без присмотра, все эти советники будут, естественно, приглядывать за новоявленным гауляйтером, чтобы не зарвался да чудить не задумал, но в целом очень и очень неплохой вариант. И многие проблемы решаются сразу, хотя, конечно, многие и добавляются. Но в целом, перспективы огромны, а значит, стоит поробовать, да и удовлетворяет всех такое решение — Виктор, если попадет в струю, сделает карьеру, а начальство спровадит его куда подальше, чтобы не мельтешил перед носом. Виктор, в принципе, с самого начала предполагал, что с ним поступят по принципу «с глаз долой — из сердца вон», но данный вариант был настолько перспективен (хотя и непредсказуем), что он даже растерялся. Поэтому Виктор дожевал плюшку и для солидности попросил сутки на размышление. Время подумать ему, разумеется, дали — до утра. А за окном уже начинался рассвет…

Глава 2

Добро пожаловать за край

Холодных, скучных дней.

.. (Кукрыниксы, кажись)

Следующая неделя была переполнена событиями. Для начала Виктор, поспав пару часов и приняв в качестве стимулятора кружку крепчайшего кофе с коньяком, отправился вместе с Кошкиным на встречу с будущим начальством. Как ни удивительно, но отправились они не в генштаб, не в штаб-квартиру разведки и даже не в управление госбезопасности, располагавшееся, по старой традиции, на Лубянке, а в совершенно для Виктора не знакомое здание на Смольной, что у Речного Вокзала. Там как раз незадолго до этого снесли вконец обветшавший бизнес-центр и отстроили что-то не совсем понятное — здание было невысоким, что для Москвы уже само по себе удивительно, каким-то массивным и немного грубоватым. Что в нем располагалось, тоже было непонятно, ибо то непонятное учреждение, при ближайшем рассмотрении оказавшееся какой-то третьесортной службой из управления снабжения дальней разведки, здесь располагаться попросту не могло. Хотя бы даже потому, что было это нерационально с точки зрения сохранения государственной тайны — еще один объект, который надо охранять, да еще и в жилом массиве, должен был добавить головной боли службе безопасности, а не эффективности в работе. Впрочем, пути начальства неисповедимы.

Оказалось, весьма даже исповедимы. Пять этажей сверху — да, управление снабжения, действительно небольшое по значению подразделение, занимавшееся учетом списанного по срокам армейского имущества. Классический пример бюрократии — по коридорам с кипами бумаг (Боже, еще и бумаги — им что, электронных документов недостаточно? Или сюда прогресс так и не добрался?) мотаются здоровенные лбы и, реже, весьма симпатичные девчата, причем все, как один, в не самых маленьких званиях, так что Виктор со своими погонами почувствовал себя как бы даже и неловко. Вот где делается карьера! И не надо сутками стоять на вахте, прокладывать курс в поле астероидов, сходиться с противникоми в космическом бою или падать с орбиты в десантных капсулах навстречу тянущимся к тебе зенитным трассам.

Однако здание с набором бюрократов, как оказалось, было лишь верхней частью матрешки. То, что было под замлей, превосходило размерами наземную постройку минимум втрое и люди там были совсем другие. Как оказалось, под снабженцев маскировался один из аналитических центров дальней разведки. Сверху — действительно снабженцы сидят и свой маленький гешефт делают, а вот внизу работают ОЧЕНЬ серьезные люди. Правда, что они там анализируют и насколько хорошо — это еще посмотреть надо, проколов у отечественных спецслужб немало, да вот только их в достатке у всех, поэтому не будем слишком строги, господа…

Хотя, надо сказать, не только аналитикой этот центр, похоже занимался. Что он принимает участие в политических играх — это уже и так ясно, тут к бабке не ходи. Вряд ли на самом верху, но ведь без анализа ситуации и не поймешь сразу, чью сторону держать и как к кому подъехать. Хотя разное бывает: подземное убежище защищено не хуже какого-нибудь противоатомного бункера, имеет собственную автономную электросистему, запасы пищи и воды — как субмарина в автономке, а кроме высоколобых очкариков за компьютерами здесь разместился еще и небольшой гарнизон. Наверху, кстати, среди бумагомарателей тоже есть немало народа, знающего жизнь не по наслышке, а пистолет не по плакатам. Сотрудники СБ, словом. А человек, стоящий во главе всего этого великолепия, мог и умел эту силу применить. Дракон… Да-да, бывший начальник Академии, неизвестно каким ветром занесенный со своих заоблачных высот на грешную землю и сейчас восседающий за столом, с новенькими вице-адмиральскими погонами на кителе. И ведь совсем не изменился старик… Хотя какой он старик? Всего-то лет на пять старше Кошкина, только и разницы, что седой. Сидит себе — невысокий, кряжистый во рту трубка. Не курит, конечно, а так, для понту, но ведь насколько солидно выглядит?

Дракон, похоже, рад был видеть бывшего ученика. Даже по маленькой с ним опрокинули, благо по двадцать граммов — это не пьянка, а так, лечение. Засим побеседовали. Дракона интересовало букально все, каждая мелочь, расспрашивал он куда дотошнее особистов, но и куда быстрее — не повторялся, не пытался поймать на мелочах, словом, доверял ученику. Судя по всему, Дракон должен был курировать новорожденную авантюру, а склонности к авантюрам он никогда не имел, зато свою выгоду, хотя и неясно пока, какую (Виктор и не заморачивался, менбше знаешь — крепче спишь) блюсти умел. Стало быть, озаботившись отправкой Виктора на задание, он был намерен свести риск к минимуму и предусмотреть все, что возможно, для чего и требовалось знание обстановки. Дракон предположения Виктора подтвердил, после чего Виктор насел на него по полной программе и вместо «Дианы» (командир ее после той экспедиции пошел на повышение и должность командира крейсера оставалась пока вакантной) вытребовал себе тоже устаревший, но все же вполне боеспособный, а главное, только что прошедший капитальный ремонт и модернизацию авианесущий крейсер типа «Меркурий» с пятью тяжелыми и тремя легкими драккарами на борту, несколько тысяч единиц огнестрельного оружия («Все равно списали уже давно эти автоматы, Петр Семеныч! А так, вместо того, чтоб выбрасывать, в дело пойдут») и боеприпасы, оборудование для производства патронов («Да есть там медь, есть, и латунь выплавить сможем»), несколько специалистов-оружейников из тех, что дельные, но пьющие (таких и увольнять жалко, и держать в серьезной конторе плохо), пару грамотных управленцев и еще многое чего. Дракон улыбался, теребил ус, но соглашался, да и от себя кое что подкинул — короче, все это продумано было заранее, иначе хрен бы что дали. Да, не дураки здесь сидят, все успели просчитать, даже реакции Виктора и его запросы…

Впрочем, в интеллекте Дракона трудно было сомневаться. Пока Виктор с Кошкиным шли к своей машине, контр-адмирал успел кое-что рассказать о перепитеях закулисной жизни. Когда начались крутые разборки со смещением с должностей, нашлись лихие деятели, которые не только не были согласны с таким поворотом сюжета, но и на полном серьезе рассчитывали сыграть по своим правилам, для чего у некоторых под рукой оказалась некоторая военная сила, личная гвардия, так сказать. У кого тридцать человек, у кого пятьдесят — не Бог весть что, конечно, но полсотни хорошо подготовленных преторианцев в два счета могут вышибить дух из кого угодно, будь этот кто-то хоть трижды адмиралом и сто раз президентом, а с учетом того, что «некоторых» было немало… Вот только прежде, чем попытка переворота вышла из коридоров генштаба, Дракон, тогда еще контр-адмирал, уже оказался в самом эпицентре событий, и он был единственный, за кем было аж двести стволов, причем те, кто был с его стороны прицела, стреляли не задумываясь.

Ну да, двести стволов. Откуда они взялись у человека, не имеющего ни своего подразделения, ни личной охраны, ни сколь-либо значимой или хотя бы денежной должности? Все так думали, ставя его работать с пацанами. И все благополучно забыли, что парнишка, пять-шесть лет проживший при двойной силе тяжести, в одно движение отрывает руку взрослому мужчине, причем в буквальном смысле отрывает, с брызгами крови и криками. А когда такого парнишку с детства учат стрелять, резать и убивать голыми руками, то десантник, попавший в армию по призыву и начавший учиться уже взрослым, будь он трижды профессионалом, в схватке лоб в лоб стоит не так уж и много. Тем более, что у привыкшего и к двойному тяготению, и к невесомости курсанта Академии реакция несравнимо лучше. А Дракон ведь был талантливым педагогом и мог положиться на любого из своих пацанов, ему, когда он летел в штаб, еще и выбирать пришлось, кого брать, а кого оставить, потому что тащить с собой полторы тысячи человек… Ну, это по меньшей мере странно бы выглядело, а вот две сотни удалось протащить невозбранно, под видом отпусков.

Правда, был создан прецедент — но это была проблема будущего, да и потом, Дракон вовсе не собирался вечность сидеть в своем аналитическом центре. Он замахнулся, по меньшей мере, на роль серого кардинала и теперь интрига начала раскручивться со страшной силой. Все это Кошкин объяснил Виктору и добавил еще, что новоявленному представителю президента России (а точнее, ставленнику определенного клана Российских вооруженных сил) в ее новой провинции, не подозревающей еще, что она провинция, тоже отводится определенная роль и что преданные Виктору люди, хорошо умеющие обращаться с оружием и не боящиеся крови, могут пригодиться не только там. Виктор слушал и кивал — сбывалось то, что он предполагал уже давно и, хотя самому ему это не очень нравилось, но шанс на карьеру это давало отличный. Да и, если честно, на месте была возможность сыграть и в свою игру. До этого, конечно, далеко, но кто знает… Виктор не был чужд ни самомнению, ни Наполеоновским амбициям и очень хорошо понимал, что в глухой провинции он будет и царь, и бог, и воинский начальник, а при любой заварухе собственная воинская сила, подчиненная непосредственно ему, а не его начальству, будет совсем не лишней.

А вообще, похоже, к нынешнему раскладу придется привыкать с нуля и быстро, как в бою к трофейному мечу с незнакомым балансом. Да и расклад похожий получается — если не убьют сразу, то приспособишься, в конце концов, как Виктор успел убедиться, в кулуарных играх основным, как и в благородном фехтовании, и в бешенной рубке толпа на толпу, остаются скорость, сила и мастерство. Мастерства надо поднабраться, конечно, а вот насчет скорости и силы — так их пока придется копить… Виктор мысленно засмеялся, ох ты, сокол, птах небесный, только только из дерьма вылез — а уже в другое сам лезешь. Как бы крылышки тебе под самую задницу не подрезали, Бонапартик доморощенный. А вообще, очень, очень погано, что должности, причем не самые высокие, начали брать «на шпагу». Никогда еще в истории это хорошо не кончалось. Да, слабого правителя часто смещает более сильный, так было и, наверное, так будет. Бывает, что неудачника отстраняют, а бывает, что и режут, но то на самом верху пирамиды. А вот когда такое начинает твориться на всех уровнях — жди беды. Одно утешает — не Дракон со товарищи первыми начали, но они были к такому повороту событий явно готовы, не зря же были при вооруженной свите, да и самого Виктора отправили на это время куда подальше. Толку с него, будем говорить честно, было бы немного, а публичный герой запачканым быть не должен, у него другая функция, неясно, правда, какая. Но раз были готовы и взяли с собой ребят — стало быть, при нужде атаковали бы первыми, ибо если в первом акте пьесы (сейчас, похоже, драмы) на стене висит ружье, то в третьем оно обязательно выстрелит. А формулировка «после долгой и продолжительной болезни» может подразумевать и пулю в башке, вот так-то, мон шер. И ведь не остановить теперь процесс — лиха беда начало, рано или поздно будет ясно, кто кого перережет.

Впрочем, долго праздным мыслям он предаваться не мог — элементарно не было времени. От Дракона они поехали на космодром (Ох, а дома… Блин, тот мир уже стал домом, а Виктор и не заметил!.. Так вот, там космодром не нужен на фиг, когда захотел — тогда и взлетел, куда захотел — туда и полетел, где хочешь — там и приземляешься) и через два часа уже были на орбите. На сей раз они отправились на орбитальную верфь — принимать крейсер. Верфей было немало, правда, новых кораблей на них в последнее время почти не строили — в основном модернизировали старые. Флот слишком разросся и, если содержать и модернизировать существующие корабли еще как-то получалось, то строить новые стране было уже явно не по карману. По слухам, у американцев были схожие проблемы, экономика стран, разворачивающих космическую экспансию, начинала буксовать.

ТАКР «Ганнимед» типа «Меркурий» был кораблем более чем приличных размеров. Стреловидный корпус длиной чуть меньше полукилометра, на совесть забронированный и вооруженный, блестел в свете Луны свежей краской. Такой блеск будет радовать глаз и смущать умы (а как же, блестящий корабль — хорошая мишень при визуальном наведении) совсем не долго. Очень скоро темная, почти черная краска окончательно изменит структуру и будет гладкой на вид, но матовой, расплывающейся на фоне космоса, отлично маскирующей от случайного взгляда, да и мельчайшая космическая пыль собьет полировку, но до этого еще не дошло и крейсер выглядел нарядным, как новогодняя елка.

Хотя крейсеру пошел уже восьмой десяток, корпус был спроектирован и собран на совесть, предки умели строить. Следующие поколения кораблей были уже штамповкой со всеми вытекающими достоинствами и недостатками, а «Меркурии» были созданы еще в те времена, когда корабли уже не были штучным товаром, но и разменной монетой их тоже было не назвать.

Броня коробля была набрана из плит монокристаллического титана и отличалась изрядной прочностью. Пожалуй, более современные корабли ни в чем его по защите не превосходили — их корпуса создавались по более дешевым технологиям и, хотя и прошло несколько десятилетий, лишь последние конструкции приблизились по возможности к старикам, помнившим еще времена Нашествия, когда корабли межзвездных агрессоров в первый и последний раз пощупали земную оборону на прочность. В чем-то новые корабли, конечно, были совершеннее, прогресс не стоит на месте, но в чем-то и уступали, ибо бюджет есть бюджет, а на заре межпространственных полетов денег на корабли не жалели.

Под броней корабля скрывалось его сердце — термоядерный реактор последнего поколения. Когда-то там был ядерный реактор, но он давно отслужил свое. Реактор демонтировали, помещение дезактивировали и корабль длительное время стоял в резерве, когда работали лишь вспомогательные механизмы, запитанные от стационарного реактора на станции консервации, где стояли многочисленные корабли, выведенные в разные годы в резерв и законсервированные. Когда было принято решение о расконсервации крейсера, под него, а также еще три аналогичных корабля, был спроектирован (вернее, адаптирована существующая модель) термоядерный реактор, в пять раз более мощный и вчетверо более экономичный, что, с учетом по старинному вместительных бункеров, сделало корабль едва ли не более быстроходным, чем новейшие модели, и намного повысило его автономность. До уровня крейсера-разведчика последнего поколения, то есть на четверть больше, чем у «Витязя».

Артиллерию корабля заменить на новую труда не составило — с самого начала какая-то светлая голова в Комитете по вооружения настояла на том, чтобы орудия различных поколений были взаимозаменяемы, а все конструкции орудийных башен имели блочную конструкцию, рассчитанную на изменение конфигурации. В результате в Российском военно-космическом флоте никогда на было проблем с модернизацией вооружения. Нет, скажем так: они были, но только на стадии проектирования. Это оказалось логично и оправдано — несколько лишних недель или даже месяцев работы КБ все равно стоили меньше, чем проектирование и строительство даже одного нового корабля под новое оружие.

Системы жизнеобеспечения и управления менять не стали — только капитально отремонтировали. Они были достаточно удачными и кто-то решил, что от добра добра не ищут. Конечно, по сравнению с более современными, они были малость погрубее и поархаичнее на вид, но менее эффективными они от этого не стали. Единственное, что поменяли окончательно и бесповоротно — это главный компьютер. Что поделаешь, именно в вычислительной технике прогресс идет семимильными шагами и даже на современных кораблях средний срок службы компьютера составляет около восьми лет. Так что процедура эта была вынужденная и вполне привычная, тем более что предки исходили из тех же соображений — и демонтаж старого компьютера, и монтаж нового много времени не занял в принципе.

Авиагруппа ТАКР (или, исходя из американской классификации, эскортного авианосца) первоначально состояла из дюжины легких перехватчиков. Эти машины, морально устаревшие еще до рождения родителей Виктора, с крейсера были давным давно сняты. Сейчас технологии позволяли сделать перехватчики и разведовательные драккары намного меньше, а транспортные, штурмовые и десантные драккары — намного больше, чем в те времена, поэтому три десантных, один тяжелый штурмовой и один транспортный драккары и три легких разведчика пришлись кораблю как раз впору. Легких штурмовиков, так любимых американцами, на корабле не было — во первых, они были в предстоящем походе не нужны, а во вторых, имеющиеся на вооружении машины этого класса заметно уступали американским аналогам, а смена поколений как всегда задерживалась. Правда, в ангаре оставалось еще немало места, но Виктор решил не настаивать на пополнении авиагруппы — три машины у него были заначены на месте, а попытка вытребовать еще драккаров была заранее обречена на провал, ему на это Кошкин даже не намекнул, а сказал открытым текстом. Почему так происходит, Виктор гадать не стал — просто воспринял ситуацию, как данность. Драккары, кстати, новенькие были, можно сказать, только что собранные, и модификации экзотические, Виктор таких раньше и не видел. Возникает вопрос: а не прихватизировал ли отец-командир, сиречь Дракон, продукцию пары-тройки КБ из тех, что испытания прошли успешно, но в серии по каким-то причинам не пошли? А что, очень даже может быть — стояли себе в запасниках, если и подлежали учету, то разве что как музейные экспонаты. А машинки очень неплохие, надо сказать, а теперь, получается, еще и не зарегистрированные… А может, все проще — полевые испытания новой техники, и все тут. Хотя это вряд ли — по испытаниям придетсяя отчитываться. Ладно, чего голову ломать — будущее покажет.

Экипаж, правда ему подобрали тот еще. Примерно четверть, включая старших офицеров — неудачники, застрявшие по разным причинам на нижних ступенях карьеры, но при этом серьезные профессионалы. Остальные — пацаны, только что из Академии (надо же, одних академиков подобрали), но не выпускники, а после шести-семи лет обучения, причем все с накрученными заранее (Дракон, видать, постарался) хвостами, аж в рот героическому капитану смотрели. И еще нюанс — ни один из них не участвовал в тех приснопамятных разборках — значит, в крови не испачканы, но и пороху еще не нюхали. Похоже, Дракон действительно собирался создавать собственный ударный отряд, замкнутый на него одного и никому, в общем то, не известный. Старики — чтобы молодежь натаскать, да и, будем говорить честно, самого Виктора, им всем лет по сорок, некоторым и того больше. Жизнь прожита, карьера не сделана, этот полет для них — последний шанс чего-то добиться, следовательно, работать будут по полной. Главное — не давать им на себе ездить, остальное просто. Интересно, что им Дракон пообещал? Наверняка многое. Но вообще интересная личность он, получается, и идею пробил, и корабль. Пожалуй, во внутреннем табеле о рангах дальней разведки он занимает очень, очень высокую строчку. В первой десятке, как минимум, а то и в первой пятерке, звания-то здесь формальность. Хотя, конечно, корабль он явно хитростью пропихнул — ну кто будет вдаваться в подробности модернизации? Посмотрели на год постройки, хихикнули да и дали добро. Очень, очень продуманный ход. Впрочем, группа не слишком и большая получается — весь экипаж тридцать два человека (А как иначе? В эпоху автоматизации, чай, живем) включая Виктора. Плюс десяток техников, благо штатных пилотов специально на корабь брать никто не стал — с драккарами любой «академик» справится, а техники — они всегда техники, и не только драккары будут обихаживать, но и для чего другого пригодиться могут. Кстати, наверняка среди них будет хоть один, завязанный непосредственно на Дракона. Пацаны-то еще в том возрасте, когда юношеский максимализм предать не позволит, а стучать — западло. Старики… Ну, их придется прощупывать помаленьку, ничего заранее не скажешь, хотя и там кто-нибудь, скорее всего, есть. Придется подождать и посмотреть.

Кроме крейсера в поход шло три среднетоннажных транспорта загруженных, что называется, под завязку. Везли оборудование для налаживания оружейного производства, горнопроходческое оборудование, строительное… Везли специалистов, везли малый термоядерный реактор, везли… Сотни, даже тысячи наименований. База должна была развернуться по полной программе. Хорошо хоть ученых везти не требовалось — чужие корабли, и целый, и разбитый уже подняли с поверхности планеты и отбуксировали на какую-то засекреченную военную базу, благо их у России было много. Все время, оставшееся до старта, всю неделю, практически без сна Виктор занимался сборами, подготовкой, погрузкой, словом, той самой тысячей мелочей, которая неизбежно возникает в любом новом и незнакомом деле. И все у него получилось — точно в срок его крейсер снялся с орбиты земли и, встав во главе колонны транспортов, в сопровождении ударной эскадры контр-адмирала Кошкина, двинулся в поход, который затянулся надолго, намного дольше, чем он мог предположить.

Глава 3

Замок временем скрыт и укутан-укрыт

В нежный плед из зеленых побегов…

(В.Высоцкий)

В этот раз бросок сдерживали только транспорты — их двигатели отличались изрядной экономичностью. Обратной стороной медали была плохая динамика разгона, поэтому эскадре, равняющейся, как обычно, по самому тихоходному кораблю, пришлось ползти со скоростью черепахи. Как обычно, вокруг сновали корабли американцев и их верных прихлебателей англичан, но с парой кораблей лезть на ударную рейд-эскадру было извращенной формой самоубийства, а для того, чтобы собрать силы для перехвата, у них элементарно не хватало времени тем более что генштаб расщедрился и с эскадрой шли корабли снабжения, набитые топливом по самую пробку. В результате резкого увеличения автономности эскадра добралась до цели без заходов на базы и не дала противнику шансов себя перехватить.

Тяжелее всего, как Виктор и предполагал, пришлось ему самому. Одно дело управлять кораблем в бою — этому его учили на совесть, и совсем другое стоть его капитаном. Он даже не ожидал, сколько мелких, нудных, но от этого не становящихся менее важными дел лежит на плечах капитана военного корабля. Двадцать четыре часа в сутках, как оказалось, было ничтожно мало для того, чтобы полноценно справляться со всеми проблемами возникающими, казалось бы ежечасно, а ведь у других командиров все получалось будто бы само собой. Умом Виктор понимал, что это — последствия прыжков сразу через несколько ступеней командной лестницы, но только сейчас на собственной шкуре он чувствовал, какого это. И, главное, сделать ничего не мог, приходилось учиться на ходу. Выручало только то, что опыт управления людьми, подчинения их своей воле у Виктора был достаточно приличный, да и субординацию еще никто не отменял. Пришлось, правда, серьезно поговорить со своими офицерами — и со всеми вместе, и с каждым по отдельности. Что-то он им пообещал, на что-то надавил, благо инструкции от Дракона вкупе с личным делом каждого члена экипажа, включая тоненькую, но очень информативную папочку из особого отдела, он получил, и к консенсусу они пришли. В папочках в этих было много интересного, кстати. С пацанами было проще — этот народ вообще легко внушаем, поэтому, когда добрались до пукта назначения, у Виктора уже был не набор отдельных личностей, а подобие команды, пока еще рыхлое, но уже вполне дееспособное подразделение.

В пространстве, которое Россия намерена была объявить (а может, уже объявила) своим, было на редкость беспокойно. Четыре американских тяжелых крейсера, десяток легких и два эскортных авианосца, держащихся чуть сзади, по сложной, постоянно меняющейся траектории крутились вокруг местной Земли, однако к решительным действиям по высадке десанта или хотя бы сближению с планетой не приступали. Причина их неуверенности была здесь же — четыре русских корабля на орбите. Конечно, в обычных условиях четырехкратный численный перевес был бы вполне достаточен для атаки, но один из кораблей русской патрульной эскадры был линкором, причем линкором первоклассным. Тип «Минск», как навскидку определил Виктор. Эти корабли были новинкой — головной корабль серии вступил в строй не больше полугода назад. Не исключено, что он и висел сейчас на высокой геостационарной орбите, позволяющей в любой момент запустить двигатели и начать маневрирование. Сунуться к планете сейчас — значит огрести плюх по полной программе. Конечно, атаку такого кличества кораблей, особенно с учетом драккаров на авианосцах, имеющимися силами остановить практически невозможно, да и остальные русские корабли были, похоже, только легкими крейсерами, но в том, что русский линкор успеет завалить двоих-троих американцев, сомневаться не приходилось. Будь, наоборот, атакующей стороной русские, а обороняющейся — американцы, атака уже началась бы или, возможно, американцы запросили бы коридор для отступления и дернули домой со всей возможной прытью. Отступать при любой серьезной угрозе — это вполне в их стиле, однако сейчас они, похоже, ждали подкрепление. Увы, подкрепление опоздало и свалившаяся им буквально на голову русская эскадра была для них, похоже, полной неожиданностью.

Как по команде американские корабли метнулись в разные стороны. Обычно в подобной ситуации никто никого не преследовал — всегда был риск разделившись вляпаться поодиночке, но, видимо, американцы успели изрядно достать своей каруселью патрульных и те кинулись вдогонку. Эскадра Кошкина, разумеется, тут же включилась в погоню, оставив с транспортами обоих «Снегирей» — толку от них в бою, конечно, не то, чтобы мало, но вот броня у них была одни название и риск получить в бою серьезные повреждения в данном случае заметно превышал выгоды. А вот «Ганнимед» в бой пошел на всех парах — Виктору очень хотелось воспользоваться случаем и поднатаскать экипаж, в первую очередь молодых, в бою. Совместный бой — он, знаете ли, сплачивает, в реально воевавшем подразделении сразу выстраивается иерархия и снимаются многие внутренние конфликты.

Преследователи, как и преследуемые, сразу разделились, но, поскольку численно русские все же уступали американцам, то кто-то наверняка ушел, а кому-то и не повезло. Вот такие невезучие попались и Виктору, причем сразу двое. Два легких крейсера — не противники ТАКРу, даже когда он не задействует драккары. Ну да задействовать сейчас Виктору было и нечего — единственная имеющаяся у него на борту машина, приспособленная к космическому бою, вряд ли имела шансы продержаться под сосредоточенным огнем двух крейсеров хотя бы минуту. Увы, авиагруппа была заточена на планетарные, а не на космические операции, поэтому приходилось рассчитывать на артиллерию и ракеты. Впрочем, этого было более чем достаточно.

Американцы, видимо, тоже понимали, что, как только «Ганнимед» выйдет на дистанцию эффективного залпа главного калибра, им останется только мольться о быстрой смерти, чтобы погибнуть в бою, а не медленно задыхаться в скафандрах среди обломков кораблей, поэтому их курс был предсказуем и вполне логичен — в пояс астероидов, по наикратчайшей траектории. Там их маневренность давала неплохие шансы скрыться от могучего, но слишком массивного ТАКРа, а при удаче и ему самому бока намять. Однако слишком разгоняться здесь, внутри системы, им было едва ли не опаснее, чем вступать в схватку — слишком много метеоров, которые на большой скорости в лучшем случае просто прошьют слабобронированные корпуса насквозь, в худшем — разнесут корабль в клочья. В этом смысле «Ганнимед», прикрытый тяжелой броней и несущий мощную зенитную артиллерию, способную уничтожить крупные метеоры на большой дистанции, имел явное преимущество и довольно быстро настигал беглецов. Пытаясь его задержать, американцы выпустили торпеды, но только без толку истратили боезапас — готовому к бою тяжелому крейсеру сбить торпеды, идущие с большой дистанции не составляло труда. Скорее, это тренировка для артиллеристов, не более.

Как только чуть отставший американский крейсер оказался в зоне поражения, Виктор приказал открыть огонь. Ему беречь боезапас смысла не было — главный калибр «Ганнимеда» лупил антиматерией, которая генерировалась в момент залпа и, следовательно, боезапас зависел только от энергетических ресурсов корабля. А уж эти ресурсы были, если честно, даже запредельными. Новенький реактор был куда мощнее, чем требовалось — видать, «на вырост» такой поставили, чтобы при следующей модернизации не менять. Поэтому носовые орудия ТАКРа открыли плотный огонь, надеясь если не попасть (на такой дистанции это было затруднительно), то хотя бы сбить американца с курса. Однако новичкам везет и уже после второго залпа командовавший носовыми батареями мальчишка с лейтенантскими погонами, радостно улыбаясь, со всем энтузиазмом, характерным для семнадцатилетнего стажера, доложил, что цель поражена. Виктор в первый момент даже не поверил, для парня это был первый бой и он мог принять желаемое за действительное, однако первый же взгляд на экран обзора убедил его в обратном — американский крейсер, кажется, типа «Блэкстар», хотя на такой дистанции можно и ошибиться, явно был не в лучшем состоянии. Его двигатели еще работали, но управлять кораблем, похоже, было некому — в носовой части крейсера четко различалась дыра, окутанная медленно рассеивающимся и превращающимся в жиденький хвост наподобие кометного облаком из ледяных кристаллов. Поманипулировав с настройкой и увеличив разрешение до предела, Виктор смог оценить масштабы повреждений. Удар антиматерии явно лишь зацепил американца, но этого «лишь» хватило, чтобы просто срубить кусок обшивки, оставив на ее месте дыру величиной с ворота, а заодно оплавив всю носовую часть крейсера и выведя из строя системы управления и наведения. Конечно, если находившиеся в рубке были в скафандрах, у них оставался шанс уцелеть, но шанс был какой-то хлипкий, несерьезный.

«Ганнимед» чуть отклонился — Виктор хотел, не сильно приближаясь к отчаянно и бестолково плюющемуся огнем американцу (даже без прицелов сдуру и попасть могут), задействовать бортовые орудия. Можно было, конечно, добить крейсер и из носовых орудий, хватило бы и одного удачного залпа, но Виктор хотел, чтобы потренировались и другие артиллеристы. Когда еще снова выпадет такая вот обстановка, приближенная к боевой?

Однако, едва крейсер окончательно утвердился в прицеле, раздался предостерегающий возглас старпома. Сорокалетний капитан-лейтенант, участвовавший не в одной стычке, обладал опытом таких боев и, пока капитан увлеченно тренировал артиллеристов, не забывал поглядывать по сторонам и оценивать обстановку. Ничего удивительного, что именно он заметил опасность и предупредил о ней своего молодого и слишком увлекающегося командира, а дальше настал уже черед Виктора принимать решение. Хотя именно решения он умел принимать мгновенно — сказывалась большая практика.

Оказалось, что второй крейсер, вместо того, чтобы воспользоваться лишними секундами, которые давал ему маневр «Ганнимеда», и попытаться разорвать дистанцию (это его все равно вряд ли спасло бы, но все же давало хоть какой то шанс или, как минимум, несклько секунд жизни) резко сбросил скорость и начал разворот. Похоже, что их командир, в отличие от большинства американцев, готов был погибнуть, но не бросить товарища. Да, редкое для американцев качество, и оно внушало уважение.

Окинув взглядом изящный остроносый силуэт, который четко совершил маневр разворота и лег на курс перехвата, Виктор скомандовал открыть заградительный огонь. Как и предполагалось, американец легко уклонился от залпов с дальней дистанции, и его маневр был вполне предсказуем — отвернуть туда, где плотность огня минимальная. А еще секунду спустя прямо перед ним взорвалась ракета с хитрой-хитрой начинкой. По сути, это был достойный наследник электронной бомбы — оружие, вызвающее нарушение, иногда фатальное, в работе любого электронного устройства. То же произошло и здесь — американский крейсер явно был защищен от такого рода ударов, но копье всегда может пробить щит, хватило бы силы удара. Здесь были задействованы мощности, которые для американского корабля были явно запредельны и в результате удар минут на пять парализовал крейсер. Пять минут — слишком большой срок в космическом бою. За это время ТАКР ловким маневром лег на параллельный с американцами курс, уравнял скорости и навел орудия в упор.

Конечно, велик был соблазн взять американца на абордаж — команды кораблей всего мира просыпались в холодном поту при одной мысле о рукопашной схватке с русскими, и, будь у Виктора опытный экипаж, он так бы и поступил, однако у него была молодежь и, даже с учетом непревзойденных русских боевых скафандров, успех схватки был весьма сомнителен. Поэтому он просто навел орудия и, как только крейсер начал подавать признаки жизни, предложил американцам сдаться. В такой ситуации воистину царское предложение. Особенно с учетом того, что второй американец или, точнее, американский недобиток, похоже, решил лечь в дрейф — его маршевые двигатели разм перестали работать, зато маневровые были переведены в режим торможения. Это было, в принципе, вполне адекватным решением, до пояса астероидов оставалось слишком малое расстояние, чтобы попытаться на неисправном крейсере его обогнуть, а лезть в него с поврежденной системой управления и искореженными радарами являлось лишь особо извращенной формой самоубийства.

«Наши бы рискнули» с непонятными для самого себя чувствами подумал Виктор и внимательно посмотрел на второй крейсер, замерший в прицеле. Американцы, видимо, хорошо понимали, что любая попытка навести на «Ганнимед» орудия будет русскими немедленно засечена и пресечена самым решительным образом. Об этом им недвусмысленно говорили орудия «Ганнимеда», наведенные на их корабль и способные одним залпом превратить его в облако высокотемпературной плазмы. Кстати, теперь было ясно, почему крейсер не пытался спастись, пока товарища расстреливают, а пошел ему на помощь — на броне, рядом с американской звездой, сиял тевтонский крест. Похоже, предки командира корабля был выходцами из Германии, в последнее время у янкесов вошло в моду гордо выставлять напоказ свою национальную принадлежность, похоже, национализм в США набирал обороты. А немец, пусть даже родившийся в Америке — это совсем не то, что потомок первых колонистов, нищих авантюристов и бандитов без каких-либо традиций чести. Немец, что там про него ни говори, это воин и действия, немыслимые для американца, для него так же естественны, как сон или завтрак. Ну обязан он так поступить, и все тут, в этом немцы всегда походили на русских, и поэтому немцы в любой войне были или верным союзником, или страшным врагом. С другой стороны, те же немцы всегда отличались рационализмом, и поэтому сейчас, когда русские держали их под прицелом, эта черта характера не допускала и мысли о бесполезном дергании. Русские, скорее всего, попытались бы что-то сделать, немец, да еще и с американским воспитанием, предпочел сохранить людей. Во всяком случае, иначе интерпритировать его радиограмму о высылке парламентера было довольно затруднительно.

Виктор парламентера принять согласился, но предупредил, что если американцы попытаются выслать драккар, то он его тут же расстреляет. На той стороне отнеслись к этому заявлению с пониманием и вскоре из шлюза вылез человек в скафандре и, ловко маневрируя на собственных двигателях, двинулся в сторону «Ганнимеда».

Секунду подумав, Виктор скомандовал сидящему в соседнем кресле особисту:

— Ну ка, просвети его — не хотелось бы, чтобы к нам на борт отправили бомбу в скафандре.

Особист, хмурый немолодой старлей, отреагировал так, будто ждал этого приказа. А может, и действительно ждал — Виктор не стал допытываться. Значительно важнее было то, что парламентер был вполне живым и сюрпризов с собой не тащил. Так что приняли его со всем возможным почетом, как пока что не пленного, а вполне даже равного.

На переговоры прибыл сам капитан американского крейсера — командор Гейнц Роммель, да-да, прямой потомок того самого Роммеля, Лиса Пустыни, великого тактика и никудышного стратега, который в те, ставшие уже полулегендарными времена, когда на Земле бушевали Мировые войны, в хвост и в гриву гонял англичан по всей Сахаре. Ну, надо сказать, потомок оказался достоин предка — может, не в таланте, но в смелости уж точно. Сам Виктор, будем перед собой честны, послал бы на переговоры кого попроще. Однако эмоции эмоциями, а дело — делом, поэтому, после обмена приветствиями и взаимном представлении (Роммелю, похоже, выдержка малость изменила, во всяком случае, его брови поползли вверх, когда он увидел, насколько молод его визави) Виктор поинтересовался, что Роммель может ему предложить, причем предложить быстро — времени у Виктора было не то чтобы много.

Предложить американский капитан мог немногое. Ничего не мог, в принципе, потому что сейчас у него ничего и не было. Корабль его был в нынешней ситуации не более чем мишенью, он это прекрасно понимал, сведений, интересующих Виктора, у него не было. Спастись, даже в спасательных капсулах, если Виктор захочет ему воспрепятствовать шансов тоже не наблюдалось. То, что в дальних рейдах пленных брать не особенно стремятся, он тоже знал, но все же просил принять капитуляцию. Унижение, конечно, но хоть какой то шанс, и для команды, и для самого капитана. Хотя, что интересно, за себя он не просил.

Виктор задумчиво потеребил серьгу с крупным сапфиром в мочке левого уха. Когда-то такое украшение носили моряки, побывавшие в кругосветке, теперь — разведчики, побывавшие хотя бы в одной экспедиции за пределы исследованых пространств. Похвастаться такой безделушкой могли немногие — во всей эскадре такие были, например, только у Виктора и самого Кошкина, ну да тот, разведчик опытный, мог себе штук пять таких воткнуть и был бы в своем праве. Виктору серьга была, в общем то, безразлично. Когда он был еще стажером такое украшение казалось ему пределом мечтаний, однако он слишком дорого заплатил за нее, чтобы теперь гордиться. Но что поделаешь, традиция есть традиция, поэтому серьгу Виктор носил, ловил не только восхищенные взгляды молодняка, но и оценивающие от офицеров постарше, и приобрел вредную привычку теребить ее в раздражении или когда просто задумывался. Пожалуй, единственным отличием серьги Виктора от большинства других был маленький череп на манер пиратского флага с единственной костью под ним — для понимающего человека ясно, что экспедиция погибла и выжил единственный человек, хозяин серьги. Было бы две или три кости — значит, выжили двое или трое, но это уже детали. Тоже традиция, мрачная, но в чем-то необходимая. Традицией был и камень — цвет его говорил о том, по какой оси пространств уходила экспедиция. Больше всего, естественно, было серег с сапфирами и рубинами, в разы меньше с изумрудами и топазами и уж совсем по пальцам можно было пересчитать с алмазами и жемчугом. Вот такая понятная только посвященным арифметика.

Судя по всему, американец был в курсе что есть ху, поэтому рассчитывал не на многое, но Виктор тоже был не самым глупым человеком в этом мире. Раздумывал он недолго. Если в руки плывет что-то, не предусмотренное первоначальным планом, можно это что-то пропустить, а можно и подобрать, а потом уже посмотреть, как оно с планом стыкуется. Сейчас была как раз такая ситуация и Виктор по выработавшейся за последние годы привычке принял решение в одиночку, ни с кем не советуясь, на свой страх и риск. Это, конечно, всегда рисковано, особенно когда в команде имеется неизвестное количество соглядатаев, но зато в случае успеха престиж командира может взлететь на недосягаемую высоту. Поэтому американцам повезло — Виктор согласился взять в плен экипаж обоих крейсеров, но предупредил, что если с кораблями хоть что-то случится, то он расстреляет всех, не особо разбираясь в степени виновности. Это чтобы бомбу какую после себя оставить не вздумали.

Роммель согласился, что условия вполне справедливые и для него самого весьма выгодные, и Виктор официально принял у него капитуляцию. После этого американский капитан незамедлительно отбыл на свой корабль, а еще через пол часа на «Ганнимед» прибыли первые пленные. Все было по немецки аккуратно и грамотно организовано, хотя из двадцати членов экипажа трофейного теперь крейсера «Денеб», троих пришлось отправлять в лазарет с пулевыми ранениями — видимо, ребята решили поиграть в героев и их успокоили свои же.

После этого «Ганнимед» отправился ко второму крейсеру, неподвижно висевшему в пространстве на расстоянии пятнадцати минут хода. Там все было еще проще — на переговоры отправился все тот же Роммель, благо под прикрытием орудий ТАКРа крейсер «Сириус» сидел тихонько и не дергался, на нем, видать, хорошо понимали, что жить будут ровно столько, сколько русские захотят.

С этого крейсера сняли всего восемь человек — большая часть экипажа в момент попадания в рубку находилась именно там. Из всех офицеров уцелел только один человек, который находилсся, как ни смешно, в сортире. Однако, будучи всего лишь вторым механиком корабля, он имел весьма поверхностное представление о космическом бое (у американцев специализация офицеров была боле узкой, чем в Российском флоте, а универсалов, подобных Виктору, у них практически не готовили), приняв командование, решил судьбу не искушать и намерен был поступить подобно Роммелю. В результате, когда Роммель прибыл на борт «Сириуса», это всего лишь позволило решить все максимально быстро.

Состыковав трофейные корабли, и целый, и поврежденный, и отправив их кружиться по грамотно рассчитаной орбите, позволяющей перехватить корабли в любой момент (штурман расстарался), Виктор двинулся на соединение с эскадрой, тем более что Кошкин уже орал на всю систему, собирая корабли, и грозился всех натянуть по самые помидоры. Конечно ориентация у адмирала была вполне традиционная и угроза была, скорее, именно что угрозой, но Виктор решил не испытывать лишний раз судьбу и приказал идти полным ходом. Увы, благие намерения остались благими намерениями и виновником этого оказался все тот же неугомонный Айнштейн.

Да-да, тот самый Айнштейн, в которого после прошлого сражения словно вселился бес. Похоже, что из одной крайности впал в другую и теперь место предельной осторожности заняла запредельня лихость. Айнштейн в погоне попер за тяжелым крейсером, рванувшим в сторону, противоположную большинству американцев. Хорошо хоть эскортник в качестве мишени не выбрал, но сейчас ему от этого было не легче — американец, как только убадился, что его преследует только один корабль, причем вчетверо меньше его по тоннажу, развернулся и контратаковал. Только отличная реакция Айнштейна спасла «Витязь» от мгновенного уничтожения, но теперь уже не он гнался за американским крейсером, а американец, словно укушенный шавкой бык, гнал его до самой орбиты Марса. Там они и вертелись — американец, похоже, потерял чувство реальности, иначе предпочел бы отступить, пока им не занялся кто-нибудь помощнее, а Айнштейн вертелся на орбите, стараясь держать планету между «Витязем» и американским крейсером, это давало ему хоть какую-то защиту. В принципе, превосходя американца и в скорости, и в маневренности, он мог вертеться так до бесконечности, но тут как раз мимо проходил «Ганнимед». Вполне естественно, что Айнштейну было совершенно не с руки связываться с Кошкиным и, расписываясь в собственной ошибке, просить помощи. Другое дело когда помощь предлагают, причем по принципу «Привет, кэп, я тут мимо пролетал, поделишься мишенью?».

В общем, в два корабля американца сделали быстро и качественно. Позиция его была не самой выгодной — низкая орбита, не дающая ни сманеврировать, ни открыть огонь из всех орудий, а вот «Ганнимед», оказавшийся сверху, и «Витязь», пользуясь своей скоростью оказавшийся рядом, в три залпа ссадили его с орбиты на поверхность, не получив ни одного попадания в ответ. Все строго по учебнику.

Когда эскадра вновь собралась возле транспортов, а капитаны собрались в огромной, размером с небольшой банкетный зал, рубке «Кронштадта», Кошкин устроил всем образцово-показательный разнос. Правда, никто не погиб и ни один корабль потерян не был, но транспорты-то оставались практически без охраны и, будь американцы порешительнне, они имели бы неплохие шансы подпортить русским кровь. Кроме того, не менее четырех американских кораблей смогли уйти, точнее сказать было трудно — бой шел на предельных дистанциях и, хотя русские корабли были объективно сильнее американских, сближаться на малую дистанцию никому особо не хотелось. В такой ситуации, вблизи пояса астероидов с его электромагнитными и гравитационными аномалиями, использование любых систем наведения было крайне затруднено и кому-то наверняка удалось ускользнуть. Вопрос кому и куда, но это было непринципиально. Еще одна пограничная стычка, какие во множестве с переменным успехом идут почти всюду. Из-за этого скандал никто раздувать не будет.

Но и русским кораблям досталось изрядно — линкору подпалили нос, в бортах половины кораблей зияли пробоины. Не смертельно, но неприятно. Поэтому разнос был крепким и по делу. Получив свою порцию ругани (не то чтоб за дело, но так уж положено), Виктор обтек и стал слушать, как получают по мозгам другие. Надо сказать, его этим другим еще и в пример ставили, типа «пацан с двоими справился да еще товарищу помог — и ни царапинки, а вы, стервецы, ветераны хреновы, наполучали по смое не могу». То, что два «Блэкстара» были, в общем-то, «Ганнимеду» не противники ни при каком раскладе, в данном случае никого особенно не волновало.

Когда, получив свою порцию начальственных оплеух, капитаны разошлись по своим кораблям, Виктор задержался и тет-а-тет сообщил Кошкину о захваченных пленных и трофейных крейсерах. Кошкин выслушал его без удивления — похоже, знал уже о ситуации, что еще раз подтвердило догадки Виктора о барабанщике в его экипаже, и предупредил, что о трофейных кораблях лучше промолчать. Пленных он приказал перевести на «Кронштадт», а вот корабли пускай в пространстве пока болтаются, потом, при случае, стоит привести их в порядок, но не раньше, чем остальные корабли уберутся отсюда. Потом, возможно, эти корабли и пригодятся, поднял вверх палец Кошкин. А может быть, и нет. Виктор понял намек правильно и скромненько заткнулся.

Вот таким образом и завершился их полет. Через пару часов транспортные корабли опустились на импровизированном космодроме в нескольких километрах от замка Виктора — еще до отлета он отдал приказ расчистить от леса участок неподалеку от собственных каменолемен, благо там скальные породы залегали у самой поверхности и обеспечивали отличную естественную опору садящимся кораблям. Корабли Кошкина вместе с патрульной эскадрой сразу же развернулись и отправились в обратный путь, благо на Земле эта территория уже во всеуслышание была объявлена Российской, а Виктор, оставив «Ганнимед» на орбите, отправился в свой замок. В место, которое давно уже стало для него домом.

Глава 4

…Захотите ежле-вы,

Изобью для вас любого,

Можно даже двух!

(В.Высоцкий)

С момента триумфального возвращения Виктора прошло три года. И эти годы не пропали зря — во всяком случае Виктор, стоя на балконе своей главной резиденции, свято в это верил.

Резиденция была не слишком высоко в горах, в местных Альпах, на скале с почти отвесными склонами. Почти тысяча метров над уровнем моря, великолепный пейзаж, чистейшая река, берущая начало от ледника, башни, цепляющие небо… Да-да, резиденция была стилизована под средневековый замок — такой, каким его любят рисовать художники в иллюстрациях романтических книг. Здесь же, неподалеку, был космодром, на котором базировалась маленькая эскадра капитана второго (уже второго!) ранга и представителя президента России в пространстве 5-46 Михайлова. Кстати, 5-46 расшифровывалось очень просто: пятая ось пространств, 46 пространство, считая за первое Землю. Правда, эскадра здесь именно что базировалась — садились сюда, в основном, транспортные корабли, привозившие, чаще всего, оборудование, а увозившие полные трюмы обогащенной урановой руды. Именно за счет мощных разработок урановых месторождений и обогатительной фабрики этот мир и стал рентабельным — возить ядерное топливо на Российские и международные космические базы в соседних мирах отсюда было куда выгоднее, чем с родного пространства и Виктору оставалось только гадать, почему до сих пор никому не приходило в голову размещать такие производства на местах, как здесь. В лучшем случае из сопредельных пространств вывозилось сырье, что было, конечно, выгоднее, чем копаться в поясе астероидов, но все равно рентабельность была не то чтобы бешеной.

Впрочем, Виктор не намерен был останавливаться на достигнутом — уже полным ходом шла разработка месторождений олова, меди, цинка, алмазов и еще много чего. Для чего и завозилось оборудование — продукцию Виктор намерен был перерабатывать прямо здесь, были и интересные мысли по переброске всего этого на родину. Так что дело спорилось, колонизированный мир приносил пусть небольшой, но доход, и потому начинания Виктора поддерживались на самом верху. И принесло это ему, кроме второй звездочки на погоны, кругленькую сумму в банке и, как ни странно, авторитет как среди своих, так и среди врагов которых у него оказалось неожиданно много. Впрочем, враги могли скалиться издали сколько угодно, а Виктор был здесь царь, бог и воинский начальник и эскадра из трех кораблей (про два из которых, трофейные, знали на родине только Дракон и Кошкин) давала ему возможность чувствовать себя вполне уверенно. Сейчас «Денеб» и «Сириус» (по традиции, пошедшей еще со времен Петра Первого, названия крейсеров решили не менять) патрулировали пространство вокруг планеты, а ТАКР «Ганнимед» находился здесь, на космодроме — производил профилактический ремонт вспомогательных двигателей.

Но, хотя эта резиденция и считалась главной, Виктор ее не очень любил. Самы горы любил, а вот резиденцию — не очень. Она служила, в основном, для официальных мероприятий и как перевалочный пункт для приема-отправки грузов, но для жизни у Виктора было еще два замка. Один — на берегу холодного моря, где волны, зажатые берегами фиорда, бились об землю почти у самых стен. И второй, тот самый первый замок, где и начиналась карьера Виктора, как мелкого феодала. Ну и были еще многочисленные виллы на теплых морях — словом, Виктор поступал так же, как и любой наместник с неограниченными полномочиями до него и как, наверное, будут поступать после. Начальство на это все смотрело сквозь пальцы — главное, что дело не страдает, а остальное пусть будет на его совести.

А дело, надо сказать, было не в рентабельности пространства и даже не в его развития. Дело — вон оно, стоит на плацу. Четыре тысячи костоломов, мастеров резки по чужой кости, и это только гарнизон главной базы. Его, Виктора, персональная армия.

Среди специалистов, которых Виктор когда-то привез сюда, были не только механики и прочие химики. Значительная часть этих самых специалистов была инструкторами по боевой подготовке, причем инструкторами такого класса, что Виктор по сравнению с ними был, так сказать, мелким любителем. Но… У Виктора они оставались ТОЛЬКО инструкторами, они учили людей, но ни разу не участвовали в боях — в бой своих солдат Виктор водил сам и только сам. И это не было избиение противника автоматным огнем или бомбежками, а именно войны на равном оружии. Виктор готовил людей ВОЕВАТЬ, а не заниматься резней, все солдаты должны были почувствовать вкус крови не только вражеский, но и своей, понять, что война — не развлечение, почувствовать боль и остаться при этом людьми. Конечно, никто перед ним такой задачи не ставил, на Виктор, как всегда, поступил по своему.

Тогда, вернувшись, Виктор застал замок в том же состоянии, что и оставил. Создавалось впечатление, будто он и не уезжал на пол года. Спецназ продолжал тренировки, фабрики производили продукцию, король… Король, как и положено, правил. Правда, как раз у короля к Виктору возникли притензии — за время его отсутствия случилась небольшая заварушка с соседями и королевская армия в полном составе выдвинулась к границе. Пришли и люди Виктора, однако, когда король назначил им командира, то последнего, невзирая на герцогский титул, отлупили и выгнали из лагеря, спустив предварительно портки. Скандал был жуткий, однако король проявил мудрость и предпочел разобраться. Разобрался. Посмеялся. Но зарубку на память сделал.

А было все очень просто — когда король назначил командира, пускай и не имеющего ни малейшего представления о тактике действия спецназа, бойцы это сглотнули — есть у военных такое понятие, как дисциплина. Когда он притащил с собой несколькои придурков и объявил, что это теперь будут командиры отрядов (вот ведь оригнал, ладно, что не знает слова офицер, но хотя бы об уже существующей структуре подразделения мог поинтересоваться) ребята переглянулись, четко решив, что жить командирам до первого боя. Но когда любовница герцога, которую он сдуру притащил с собой (вот ведь, откуда идет традиция ППЖ), отхлестала по щекам одного из офицеров, назначенного еще Виктором (уже дворянина, кстати) терпение у народа лопнуло. Стервозную бабу в два счета завалили на землю и отходили вожжами по ягодицам, чтобы знала, с кем имеет дело. На визг примчался кто-то из герцогской свиты и, громко ругаясь (абсолютно неизобретательно, надо сказать, русский мат, который, с легкой руки командира, давно освоило все подразделение, был заметно богаче и эмоциональнее), попытался вмешаться, за что закономерно получил по морде.

У этого идиота хватило ума схватиться за меч. Комизм ситуации заключался в том, что он сделал это посреди толпы из двух десятков бойцов, каждый из которых мог с легкостью выйти против манипулы гвардейцев и победить. Так что его действия попадали под статью «храбрость, граничащая с идиотизмом и полным отсутствием инстинкта самосохранения». Спасло его только то, что он рассмешил всех собравшихся, а клоунов, как известно, не убивают. Наверное, комнатный дворянчик никогда в своей короткой (лет восемнадцать) жизни не задумывался над тем, что его могут побить какие-то простолюдины — офицеры Виктора, и имеющие рыцарское достоинство, и не имеющие его, носили одинаковую форму с солдатами, отличаясь только звездочками на погонах, дворянство в их среде, между своими, роли не играло и было лишь разновидностью награды, такой, как не самый высокий орден. Однако, как он понял после той стычки, и простолюдины, и дворяне бить умеют одинаково больно. Новоявленного шута выпороли так же, как и даму от слова «дам» перед ним.

Повел он себя после этого, достаточно умно — видимо, сказалось вливание мозгов через пострадавшую часть организма. Подтянул штаны, прихватил меч и смылся, причем никому, как позже выяснилось, не сказал ни слова. А на следующий день, переборов гордость, подошел к одному из офицеров спецназа и попросил подучить его драться. Тот удивился, но дал согласие — для серьезного обучения несколько тренировок, конечно, было мало, но показать пару не очень сложных приемов, которые, возможно, спасут парню жизнь, явно стоило. А то умеющие фехтовать только в фехтовальном зале среди себе подобных слишком часто не переживают первого боя. К слову, дворянчик оказался упорным и, уже после того, как пограничная заваруха закончилась, приехал в замок Виктора, чтобы продолжить обучение. Народ посмеялся, но, посовещавшись, парню разрешили попробовать, так что, к возвращению Виктора, парнишка вместе с другими новобранцами глотал пыль в очередном марш-броске.

А вот титулованная шлюха повела себя тогда совсем даже неумно — побежала жаловаться своему высокопоставленному покровителю, а тот, от большого ума, примчался во главе десятка личной охраны и приказал казнить зачинщиков. Этого офицеры лучшего подразделения королевской армии стерпеть уже не могли, охрану герцога буквально сдернули с лошадей, а его светлость долго и увлечонно месили ногами, потом стащили с него перевязь с мечом прихватив, видимо, для коллекции, штаны и пинками на четвереньках прогнали по всему лагерю.

Королю хватило ума не портить отношения с самой боеспособной частью своей армии ни перед сражением, которое он с блеском выиграл не в последнюю очередь за счет грамотных действий этого самого подразделения, ни потом. В глубине души он и сам прекрасно понимал, что ошибся, назначив командиром спецназа человека, совершенно не пригодного к этой роли ни по подготовке, ни по уму. Думал, что убьет сразу двух зайцев — и поставит дальнего родственника на должность, которая ему подходит по статусу, и не даст ему дров наломать, потому как в спецназе люди все как на подбор опытные, а получилось, что ошибся. Ну кто мог предположить, что чванливый герцог начнет гнуть пальцы в первый же день (Ну не дурак ли? Виктора, вроде, знал, мог и предположить, что его ученики будут походить на учителя), а дисциплина в спецназе не распространяется на оказание уважения высшей знати? Король умел признавать ошибки, во всяком случае перед самим собой, поэтому подразделение получило от него по мозгам только словесно, а герцога он снял с должности и отправил в обоз, мотивируя это тем, что после того, как он опозорил весь королевский род, позволив себя отлупить (и не сумев это скрыть от остальных) место его не в свите короля, а именно в обозе. Правда, одну выгоду король с этого все же поимел — герцог, как и вообще королевские родственники во все времена, имел кое-какие права на трон и усиленно, хотя и не слишком успешно, интриговал, а после такого конфуза всерьез его никто просто не воспринимал, поэтому один из очагов внутренней напряженности в королевстве рассосался как-то сам собой. Однако, когда Виктор вернулся, король высказал ему немало теплых слов о выходках его, Виктора, молодчиков.

Виктор смиренно вынес разнос, а потом попросил всех, кроме короля и сэра Таксфорда, выйти вон. Так как в небольшой комнате, где шел разговор, находилась только пара лакеев, то очистить помещение смогли мгновенно и без скандала, который наверняка случился бы, окажись здесь кто-то достаточно высокопоставленный. А после того, как они остались одни, Виктор и вывалил на них информацию об объявлении Россией этого мира своей территорией и о том, что лучше не дергаться — альтернативой будет оккупация и он, Виктор, вделать ничего не сможет, потому что ему моментально найдут замену. А местные армии, включая и его хваленый спецназ, в случае военных действий роте десанта будут на один зуб.

Король даже не удивился — видимо, готов был к чему-то подобному. Что он и подтвердил, объяснив Виктору, что тот разговор, когда над замком пролетел чужой драккар, не забыл и долго обдумывал со всем тщанием, особенно когда Виктор улетел. И пояснил, что не видит здесь ничего страшного.

Ну да, в самом-то деле, у Виктора не было ни единой возможности реально контролировать планету. Какие бы громы и молнии не метали сверху, реально контролировать такую огромную территорию имеющимися у Виктора в наличии силами было просто невозможно. Выжечь — можно, но ведь никому не нужны мертвые пустыни, а вот для контроля нужно иметь достаточное количество людей. Король, оказывается (вот ведь светлая голова!), просчитал и продумал все уже давно и предлагал простейший выход из ситуации. При формальном подчинении верховной власти, до которой, как известно, далеко, местные князья-цари-короли остаются при своих, платят налоги, но и только. Тех, кто не подчинится, можно прижать к ногтю с особой жестокостью, для этого сил хватит, да и кадры подобрать несложно (Виктор вспомнил о нескольких своих многообещающих офицерах и кивнул), а остальные сразу присмиреют. Потом их можно постепенно привести к абсолютной покорности или тихонечко поменять, попутно укрупнив районы, то есть объединяя мелкие государства во что-то среднеразмерное, что позволяет снизить общее количество административного персонала, но при этом сохранить возможность управлять новообразованиями. Дарн Второй честно пояснил, что при таких раскладах видит себя первым среди равных, Виктор кивнул, соглашаясь. В конце концов, это был логичный план, сырой, конечно, но кто мешает постепенно его доработать? Тем более что коррективы ни с кем не придется согласовывать, да и за ошибки никто реально не спросит. Конечно, окончательная реализация растянется на несколько поколений, но это уже детали. Виктор короля устраивал — знает ситуацию, честен, адекватен, понимает свою выгоду, да и понятия дружбы и благодарности для него не пустой звук. Король Виктора устраивал по тем же причинам, так что высокие договаривающиеся стороны пожали друг другу руки и склонились над расстеленой на столе картой, дабы обсудить планы завоевания континента.

А вот в родном замке Виктора ждал неприятный сюрприз. Неприятный — это еще мягко сказано, а вот что сюрприз точно. Век бы таких сюрпризов не получать!

Тогда, сразу после возвращения, он не особо заморачивался на то, что считал мелочью. Так, взглянул на построенные войска, отозвал Кэвина и Калу из самого дальнего и наиболее секретного охотничьего домика, где они, в сопровождении дюжины слуг и пары особо доверенных младших офицеров (ну конечно, есть личности публичные, и старший офицерский состав к ним относится, а есть те, про кого никто не знает, но чье значение от этого, тем не менее, ничуть не убывает) ожидали возвращения Виктора из дальнего вояжа. Ну и учились заодно, конечно — незачем прерывать тренировки. Как аварийный вариант предусматривался отход в случае, если Виктор не вернется в течении года. Конечно, на эту парочку тратилось непозволительно много сил и времени, но Виктор пообещал им помочь и намерен был сдержать слово. И не только потому, что бессмертный Экзепюри изрек бессмертное «мы в ответе за тех, кого приручаем», но и просто потому, что старался держать слово. Как он не без основания считал, слово человека — тоже своего рода капитал. Если человек держит слово — ему доверяют, а доверие стоит немало, а вот если не держит — то и доверия не будет, а это может плохо кончится. Ну и еще, как вычитал он в одной старой книге, если сто раз показать себя щепетильно-честным в мелочах, то в сто первый раз можно будет украсть миллион — и никто тебя не заподозрит. Противно, конечно, но какая-то доля правды во всем этом есть.

Так вот, смотр войскам, отзыв подопечных из вынужденной ссылки, распоряжения по расконсервации некоторых проектов, отложенных до его возвращения, совещание со старшими офицерами, спокойно и деловито вводящими его в курс процессов, происходивших за его отсутствие. Ну, и еще несколько мелких распоряжений отданных походя, не тратя лишнего времени. А после этого — в драккар и дела, дела, дела… Он вернулся в замок уже после того памятного разговора с королем и, хорошенько отдохнув и выспавшись, сгоняв на охоту и посидев вечернюю зорьку с удочкой, поинтересовался, а почему же не видно Эйзел, девушки, которая была его официальной любовницей последние три месяца перед отлетом.

Ну а что такое? Все вполне в порядке вещей — Виктор молодой и, будем честно говорить, достаточно привлекательный мужчина. И, как любому нормальному, здоровому мужчине, ему необходима женщина. Правда, некоторым мужчинам нужен другой мужчина, но это уже ненормально, хе-хе.

Так вот, с женщинами проблем не было. Нельзя сказать, что Виктор менял их как перчатки, да и новый роман начинал, только закончив с предыдущим. Церковь, конечно, на такие вот грешки смотрела косо, но тоже в меру, потому как в этом плане Виктор вел себя подобно большинству феодалов, то есть, по местным меркам, вполне нормально, в пределах, так сказать, нормы. Ну, вполне естественным всем казалось, что благородный господин в меру сил улучшает породу местных крестьян, хотя бастардов у Виктора, как ни странно, не было. Может, он даже и поскромнее многих вел себя, а по сравнению, например, с лордом Дарти, ближайшим соседом, и вообще как ангел. Лорда этого, эстета с замашками садиста, Виктор в свое время повесил на воротах его собственного замка, и не последнюю роль в столь суровом решении сыграл вид его последней жертвы, которую Виктор увидел совершенно случайно.

Эйзел в жизни Виктора возникла случайно — во время очередного похода в разрушенном, горящем замке решившего поиграть в сепаратизм маркиза Виктор увидел под обломками медленно занимающейся огнем конюшни придавленное женское тело. Он тогда приподнял рухнувшую крышу, это было для него нетрудно, и кто-то из спецназовцев выдернул из под обломков девушку, почти девочку в небогатой, но добротной одежде. У нее были сломаны обе ноги и наблюдалось легкое сотрясение мозга, однако жизни ничего не угрожало, поэтому, когда покидали замок, Виктор хотел оставить ее на попечение местных крестьян, но кто-то из них узнал в спасенной незаконнорожденную дочь того самого маркиза. Подумав, Виктор решил прихватить ее с собой и показать королю — вдруг того заинтересует пленница.

Короля, вопреки предположениям, добыча Виктора не заинтересовала. Куда больше его интересовал оставшийся бесхозным, хотя и сильно пострадавший замок — и маркиз, и его сыновья погибли в бою, а дочь, да еще и незаконная, была величиной даже не стремящейся к нулю, а едва ли не отрицательной. Корень из минус единицы, так сказать.

Ну, не бросать же дечонку, оказавшуюся бесхозной и никому не нужной? Виктор приказал отвезти ее в свой замок и подлечить — мало ли, может, на кухне пригодится или еще что. Отца она, как Виктор успел узнать, не любила, скорее тихо ненавидела. Причины он выяснять не стал, ему было достаточно того, что кинжал в спину никто из его людей не получит, поэтому и никаких ограничений на ее свободу он накладывать не стал. Девушка, выздоровев, вполне органично вписалась в жизнь замка, к тому же она была не то чтобы красавицей, но вполне симпатичной и вполне закономерно, что примерно через пол года она оказалась в постели Виктора. Надо отдать ей должное, она, в отличие от остальных, ничего не просила для себя. Возможно, действительно любила — Виктору было все равно, еще одна женщина в длинной череде мимолетных связей. А потом Виктор улетел…

Всего за пять дней до возвращения Виктора Эйзел родила дочку и умерла — открылось внутреннее кровотечение, которое местные коновалы остановить не смогли. Ребенок пережил мать на пару часов. Как рассказали Виктору, она ни с кем не встречалась, ждала его и никому до последнего не рассказывала о своей беременности, а Виктор вдруг ясно понял, что, если бы он вернулся чуть раньше, ее бы спасли. И ребенка, наверное, тоже — для оснащенного по последнему слову медицины медотсека крейсера не было ничего невозможного. Уж если рак на последней стадии лечится и вакцину от любой болезни, от того же спида, например, за два часа синтезировать можем, то со сложной беременностью справиться сам Бог велел.

— Где?.. — только и прохрипел Виктор. Жак, однако, понял и отвел его на кладбище. Там Виктор провел весь день и никто не осмелился приблизиться к одиноко сидящей у могилы фигуре, сгорбившейся, молчаливой и от того еще более страшной.

Когда Виктор вышел с кладбища, никто не смог бы сказать, что это — человек, только что переживший горе. Вновь спокойный, подтянутый, с выверенными движениями… Хищник! И только те, кто знал его очень давно, смогли разглядеть, насколько он изменился. Но они, естественно, промолчали.

Ну и гонять он всех стал тогда, да еще и инструкторов загрузил по полной. А потом провел массовую реорганизацию — набрал толпу народу и стал готовить всех, без разбору. Ничего удивительного в том не было, спецназ — товар штучный, каждого бойца готовить приходится долго и нудно, да и войны с ними не выиграть. Кампанию — да, несложно, бунт подавить — легко, но выходить против многотысячной армии с одним спецназом рискованно, слишком уж малочисленное это подразделение. Против армии нужна армия, поэтому пришлось организовывать воинский призыв и массовую подготовку с единообразным оружием, обмундированием и снабжением. Конечно, эти войска новой формации даже через пол года усиленной подготовки не шли ни в какое сравнение с его «стариками», но по сравнению с армиями соседей это было нечто! А спецназовцы из тех, в ком были задатки лидеров, стали в этой армии командирами подразделений. И к концу года у Виктора было двадцать тысяч солдат, вооруженных по последнему слову местной техники. И еще тысяча шестьсот спецназовцев со старыми, но надежными АКМами.

Ну а потом пошла серия кортких победоносных войн. Европу, при наличии громадной по местным меркам армии и воздушного прикрытия, обеспечивающего еще и быструю переброску войск в любую точку континента, завоевали меньше чем за три месяца. Довольно долго, конечно, но Виктор не торопился.

Азию завоевывать никто не собирался — людских ресурсов было уже более чем достаточно. То же самое было и с Африкой, по сути, наложили лапку на нефтяные, алмазоносные, рудные месторождения, и на том успокоились. Местных, кто не разбежался, отправили частью на заготовку продуктов, частью — в рудники. От дармовой рабочей силы Виктор отказываться не собирался и на то, что шахтеры мерли, как мухи, ему было, в принципе, плевать. Пригодился английский опыт — те в свое время даже гордых шотландцев ухитрились в шахтах держать, Виктор оценил и частью скопировал, оказалось жестоко, но эффективно. А чтобы обезопаситься от нападения воинственных соседей помогли показательные акции устрашения. Как оказалось, любые воинственные кочевники понимают, что если на любую попытку наезда ответом будет атака звена драккаров и пара вакуумных бомб, то лучше прикинуться ветошью и не отсвечивать. Может, не с первого раза, но понимают.

Обе Америки с Австралией и прочими островами решили пока не трогать, ресурсы-то не безразмерные. Ограничились оборудованием там баз нескольких с меняющимся каждую пару месяцев персоналом, но, в основном, для обслуживания радарных установок, поддержания баз в работоспособном состоянии и метеорологических исследований. Антарктиду и вовсе игнорировали — разместили там мощный автоматический радар и на том успокоились.

А параллельно шло строительство заводов, небольших, но эффективных — заводов-автоматов, с минимальным количеством обслуживающего персонала. Корабли с оборудованием приходили еще несколько раз, возили и специалистов, привезли автономные ядерные реакторы, организовали стационарный космодром и несколько цитаделей, в которых были мощные гарнизоны и арсеналы. Этот мир должен был стать рентабельным любой ценой.

Трофейные крейсера, кстати, удалось привести в порядок. Точнее, один из них и так был в порядке, требовалось только протестировать системы и поменять выбитые электромагнитным импульсом предохранители. А вот второй крейсер ремонтировать было куда тяжелее, хотя запчастей было море — подбитых кораблей в системе хватало, Виктор приказал отбуксировать их к орбите Марса еще в первые дни своего командования. Натащили столько, что можно было еще пару кораблей собрать, но извращаться, естественно, никто не стал, а просто починили уже имеющиеся крейсера, ну и пополнили коллекцию незарегистрированных драккаров еще парой легких истребителей.

Получившаяся в результате вполне боеспособная эскадра уверенно контролировала систему и конвоировала транспорты до ближайшей базы, но это было уже лишним — американские и, реже, европейские корабли несколько раз появлялись где-то на переферии, но приближаться не рисковали. Видимо, потери несколько охладили их пыл, да и любая попытка высадиться на официально объявленной Российской территории могла кончиться полноценной войной, так что никто не хотел брать на себя ответственность за судьбу цивилизации. По слухам, которые доходили до Виктора с экипажами транспортов, американцы пробовали провернуть что-то подобное, но ничего у них не получилось — во всех остальных системах на планетах были представительства как минимум пары государств, так что захват выливался в конфликт однозначно, это здесь России, можно сказать, повезло наложить лапку на бесхозный мир.

С командами, кстати, решили довольно просто. Командиров и старших специалистов Виктор назначил из экипажа «Ганнимеда», тех самых стариков, оставив при себе молодежь. А вот в помощь им он не стал просить людей у Дракона, а выделил людей из своего спецназа, тех, что посмышленее, благо противоперегрузочные системы у американцев были классные. В ответ на возмущенные вопли новоявленных командиров крейсеров он резонно заметил, что ждать помощи далеко и долго, да и не поймут вверху такой запрос, а этих ребят, семь раз неграмотных, никто не требует натаскивать на серьезного уровня, а вот рубильники включать и гайки подкручивать научить их вполне можно. То есть простейшие действия делать, не более. Понятно, что тяжело учить таких, но что делать, кому сейчас легко? И, в общем, какая разница, какие вы, господа-товарищи, приводите аргументы против — приказ получен, извольте исполнять.

Идея оказалась, как ни удивительно, жизнеспособной. Ребята были действительно не дураки и знания впитывали, как губка. В конце-концов, те же Медведь и Жак, а позднее и Кэвин с Калой (отставная принцесса насела на Виктора так, что ему было проще ее обучить, чем ежечасно отмахиваться) научились управлять драккарами не хуже профессиональных пилотов, а остальные что — рыжие? Ну и научились в конце-концов. Правда, за три года отсев оказался жутким, но кое-как экипажи сформировать смогли. Ну а из отсеянных сформировали десантные группы, которыми Виктор занимался особо — как он полагал, они в будущем могут очень даже пригодиться. Обкатав новоявленный космический десант в рейдах при захвате африканских алмазоносных районов, месторождениях самоцветов в Шри-Ланке и Сибирских урановых месторождений, он остался вполне доволен. В результате у него были полноценные вооруженные силы, которые подчинялись только ему, и он был спокоен за свою спину.

Вот теперь Виктор и стоял на балконе, любовался на горный пейзаж и ждал — только что приземлился очередной транспортник и, пока шла погрузка, к нему должен был прийти человек. Связной от Дракона, во всяком случае пароль был передан точно.

Раздался осторожный стук в дверь. Виктор гаркнул, чтобы заходили — явно кто-то из своих, курьеры, как правило, стучали малость поувереннее. Зря, кстати, хотя Виктор и внушал своим людям максимально возможную почтительность, он, тем не менее, заботился о них, и как о преданных людях, и как об учениках, и как о произведениях искусства, ибо каждый подготовленный солдат в чем-то произведение искусства, искусства его наставников, в данном случае лично Виктора. А вот пришлые курьеры для него не значили ровным счетом ничего. Разменный материал с завышенным самомнением. Таких при нужде сдают пачками.

Вошел Кэвин — они с принцессой с недавнего времени стали при Викторе чем-то вроде порученцев, что последнего вполне устраивало, потому как одному повсюду было просто не успеть, да и спать иногда хочется. Правда, подобрал он несколько ребят из экипажа, которые, кроме чисто профессиональных навыков, обладали и другими талантами — Федю Зингельмана, например, не только отличного штурмана, но и талантливого, хотя и неопытного экономиста, или великолепного организатора Артема Галеева. Однако все равно этого не хватало, и потому наличие под рукой двух безусловно преданных людей, знакомых с местными условиями, которым можно было поручить, после краткого инструктажа, несложные дела сильно облегчало жизнь.

К тому же Кэвин оказался небесталантным офицером, умеющим думать и анализировать. Будь у него приличное образование — какой начальник штаба получился бы. Впрочем, еще не все потеряно, Виктор имел на эту тему разговор с Кошкиным в его последний визит и адмирал отнесся положительно к мысли обучать ребят поталантливее на Земле, пусть и по укороченной программе. Кадры — вещь нужная, ими не разбрасываются, а наоборот, собирают, где только можно, поэтому перспективы у идеи, безусловно, были.

Коротко откозыряв, Кэвин доложил:

— Получено сообщение.

— Ну что там? И где этот долбаный курьер?

— Не могу знать. Сообщение получено с крейсера на орбите.

Виктор повернулся — мощно, всем корпусом.

— Что за крейсер? Почему не доложили?

— Крейсер только что прибыл, передал стандартный пароль, сообщить просто не успели — слишком поздно обнаружили. Очевидно, он не снимал антирадарную защиту до самого конца.

Виктор задумчиво кивнул и протянул руку. Кэвин вручил ему диск с шиффровкой и деликатно отступил. Виктор вставил его в личный декодер, внимательно взглянул на текст и негромко матюгнулся. Этого сообщения он ждал каждый день — и боялся его. Ну что же, дождался!

— Кэвин, поднимай народ по тревоге. Крейсеру — посадочный коридор и подготовиться к срочной заправке. Семеныча ко мне бегом.

Старший механик «Ганнимеда» явился буквально через десять минут: если начальство вызывает в пожарном порядке — значит, что-то случилось. Виктор с порога огорошил еговопросом:

— Сколько времени вам надо для подготовки корабля к броску к Центральной?

— Двое суток, — не задумываясь ответил механик.

— Значит, справитесь к вечеру, — и, пресекая попытки возразить, негромко и страшно пояснил: — Жить захотите — еще не так раскорячитесь. Началось!

Семеныч понимающе кивнул и умчался, а Виктор развил бурную деятельность. Если Дракон вызывает его вместе со всей эскадрой и верными войсками — значит, борьба за власть там, наверху, вошла в острую фазу, то есть разборки скоро будут производиться уже не словами в кулуарах, а, возможно, прямо на улицах и при помощи пулеметов. Слава Богу, что он успел вывезти родных сюда — там, если что, не пощадят. Перспективы от этих разборок, конечно, светят нешуточные, но не зря же классик сказал: «Преимущество революции в том, что ее участники могут в случае победы рассчитывать на повышение в чине. В случае поражения — на веревку». {К.Булычев «На днях землетрясение в Лигоне»} Так что родных от подобных потрясений лучше держать подальше.

Дел было много, однако он успел и отдать необходимые распоряжения, и собрать людей. Два войсковых транспорта, подготовленные специально для такого случая, находились здесь же, в построеных прямо под горами ангарах, больше напоминающих капониры, способные выдержать не слишком мощный ядерный удар. Транспорты были заправлены и готовы стартовать в любой момент. ТАКР к вечеру подготовить, конечно, не успели, а вот к утру — вполне, но и вновь прибывший крейсер закончил погрузку топлива примерно тогда же, так что задержки не было. Крейсера Виктора, снявшись с орбиты, благо заправлены они были под пробку, патрулировали пространство вокруг. Оба находившихся на космодроме рудовоза были в срочном порядке догружены — им предстояло исполнять роль кораблей обеспечения. И ночью же начали погрузку на транспорты войска, находящиеся на этой базе, остальных еще предстояло собрать. Впрочем, механизм был отработан и отрепетирован неоднократно, полный сбор занимал не более восьми часов. Так что к вечеру следующего дня эскадра уже выдвигалась к точке перехода, неся в трюмах войсковых транспортов и отсеках крейсеров тысячу двести спецназовцев и восемь тысяч стрелков — джокер в рукаве Дракона. А вот джокер в собственном рукаве Виктор не собирался пока открывать никому — четыреста спецназовцев, самых опытных, и более десяти тысяч солдат, самых преданных, оставались здесь. Командовать ими остался верный Анрэ. Ему и Медведю Виктор сказал, улетая: «Вы — наш последний резерв. Если, не дай Бог, что случиться, у нас должно быть место, куда мы сможем вернуться». Молодежь прониклась.

Глядя на удаляющуюся планету, Виктор тяжело вздохнул. Он не был трусом, но, будучи человеком по натуре прямым, интриг не любил и опасался. Поэтому сейчас ему было не по себе и не оставляло его ощущение, что его голова уже в пасти льва. Оставалось только надеяться, что эта пасть не закроется, перемалывая все, что попалось под клыки.

Глава 5

Их восемь — нас двое,

Расклад перед боем

Не наш но мы будем играть…

(В.Высоцкий)

Они опоздали. Когда маленькая эскадра вошла в родное пространство Виктора поразил шум в эфире. Конечно, он не был большим знатаком в области связи, да и сюда за последние три года наведывался лишь дважды, но полностью забитые каналы, невероятное количество шифрограмм, передающихся самыми разными способами, и это на самом краю системы было, по меньшей мере, странным.

Истина открылась, едва они пересекли орбиту Юпитера — навстречу им шуровала эскадра Кошкина, причем мчались его корабли так, как будто черта увидели. Впрочем, сблизившись с кораблями Виктора, эскадра сбросила скорость и Кошкин вышел на связь, задействовав шифрованный видеоканал, что само по себе наводило на размышления. Виктор в свою очередь лег в дрейф и ответил на вызов.

Кошкин выглядел осунувшимся и, хотя видеоэкран не мог на таком расстоянии передать изображение с достаточным качеством, было заметно, что он нервничает, даже не слишком пытясь это скрыть.

— Привет, Вить.

— Здравия желаю, товарищ адмирал.

— Да ладно тебе, адмирал — это от слова ад… В общем, разворачивай корабли, становись ко мне в кильватер и дергаем отсюда.

— Да что случилось-то? К чему такая спешка?

— Потом, все потом.

— Сейчас, — в голосе Виктора зазвучала сталь.

Кошкин вздохнул, вполголоса помянул недобрым словом разболтавшихся на вольных хлебах молокососов и ответил:

— Нас опередили. Все было готово, а вчера утром на нас навалились армейцы. Дракона накрыли прямо в бункере.

Дальше можно было не объяснять. Разведка, как и любая спецслужба — сила, но сила специфическая. Одно дело государственный переворот, тогда великолепно обученные профессионалы способны порвать любого, причем прежде, чем кто-то отреагирует. Но ситуация в корне меняется, когда вмешиваются вояки, причем когда они бьют первыми. При всех своих возможностях, разведчики — это всего лишь незначительные по количеству подразделения вооруженные, в основном, легким стрелковым оружием. Нет, конечно, армейская разведка — служба серьезная, с артиллерией и бронетехникой, но она АРМЕЙСКАЯ и подчиняется армейскому же начальству, а в данном случае рассматривается именно разведка классическая, причем не вся, а только дальняя космическая разведка. Да еще и, опять же, не в полном составе — Дракон, какой бы он не был гений-талант, имел весьма ограниченное количество последователей. Поэтому и нужен был Виктор с его головорезами — усилить ударные группы, общим числом не дотягивавшие пока что даже до батальона.

Армия — это, в первую очередь, огромная масса людей, предназначенная для открытого масштабного боя и соответственно вооруженная. Поэтому, даже если разменивать людей одного к десяти, это ничего не решает — армейцы задавят числом. А когда они, к тому же, бьют первыми, да еще в момент, когда заговорщики собрались в нескольких точках (интересно, какая Иуда сдала?), то у последних не остается даже теоретических шансов уйти. С пистолетом против танка не очень то и попрыгаешь.

То же наверняка было в космосе. У Дракона наверняка, кроме Кошкина, были и другие выходы на эскадры. Но вот выиграть бой против насчитывающего несколько сотен кораблей военного флота, когда у тебя два, ну три десятка кораблей, весьма и весьма проблематично. А учитывая то, что в разведке практически все корабли — легкие крейсера, то даже пары линкоров хватит, чтобы их передавить, как котят.

У заговорщиков был единственный шанс — провернуть все раньше, чем кто-либо опомнится и поставить остальных перед фактом. Весь опыт русской истории показывал, что это — вполне выполнимый расклад, да и у Дракона наверняка было что-то в рукаве, но силовое противостояние с армией, причем в такой момент он, похоже, предусмотреть не мог.

— Вы видели, что там было?

— Когда мы это увидели, бункер уже догорал. Мы сделали ноги, пока не взялись за нас.

Виктор задумался на секунду и зло бросил:

— Я иду к Земле.

— Ты что, с ума сошел?

— Я — нет. У меня на крейсерах топлива на один прыжок, а на транспортах и того нет. Мы с заправщиков все выкачали, даже с собой их не потащили больше. Может, на ваших кораблях есть где разместить девять тысяч человек? У меня системы жизнеобеспечения позволят принять две сотни на все три корабля.

— Бросай транспорты, с крейсерами потом разберемся, сейчас главное отсюда уйти.

— Да пошел ты! — это было жуткое нарушение субординации, на Виктору было все равно и он не следил за словами. — Я своих не бросаю. Хочешь — дергай. А я сам разберусь со своими проблемами.

— Молчать! Мальчишка…

— Отвали. «Денеб», «Сириус», слушай мою команду: прикрывать транспорты, идем к Марсу. На транспортах: ребята, пожалуйста, не отставайте. Если у вас опять полетит что-нибудь, то подставите нас всех.

С «Денеба» ответили сразу, с «Сириуса» — чуть погодя. Веселый баритон Кэвина (он шел на «Сириусе») доложил, что капитан попытался отдать приказ развернуться вслед за Кошкиным, но его нейтрализовали и сейчас он, Кэвин, принял командование.

«Ну вот, подумал Виктор, и человек Кошкина. Интересно, есть ли еще? Впрочем, на „Денебе“ явно готовы идти за мной, а на „Сириусе“… Там сильный штурман и хороший артиллерист. Пусть Кэвин пока за капитана, он хоть сможет держать экипаж в узде, а потом разберемся».

Крейсера скользнули вперед, плавно разгоняясь. Вдруг эфир прорезал сочный мат и один из кораблей эскадры Кошкина устремился к ним. А еще через секунду на экране нарисовался Айнштейн собственной персоной:

— Мужики, я с вами!

— А ты что здесь делаешь? Дуй домой! Тебя-то тесть прикроет.

— Никого он уже не прикроет, ему свою бы шкуру спасти. Мной он, если что, только откупиться и сможет.

— Лады. Тогда давай мне в кильватер.

Еще через пару минут к ним присоединились оба «Снегиря» и один «Петропавловск», три других «Петропавловска», помедлив секунду, направились вслед за «Кронштадтом».

— Что ты собираешься делать?

Айнштейн задал Виктору вопрос, интересующий всех. Хотя Виктор и был младше остальных командиров кораблей и по званию, и по возрасту, но вел их сейчас он и так получилось, что командиром пришлось стать именно ему.

— Здесь неподалеку должна быть французская база, на ней заправимся.

— Да кто нам даст?

— А кого мы будем спрашивать?

— Вить, — попытался урезонить его Айнштейн, — это же пиратство.

— Ты что, с дуба рухнул? — Виктор чуть не рассмеялся. — Мы уже мятежники и, если нас поймают, кончим жизнь на виселице. Если нас объявят еще и пиратами, ничего принципиально не изменится. А у французов мы сможем заправиться и дернуть куда захотим — главное, чтобы те не сообразили раньше времени, что мы начали выносить свои разборки наружу. На международные скандалы мне плевать. Больше того, если я не найду у французов того, что мне надо, я прогуляюсь до китайской базы, она здесь, недалеко.

— Ты еще и с китайцами хочешь…

— Да ничего я не хочу, но китаез я в принципе не боюсь. У нас сейчас семь крейсеров, если что, мы разделаем на выбор любую половину китайского флота. Мы это знаем, и они это поймут разом, так что разве что обругают вслед.

Остальные капитаны тихонько помалкивали, но было ясно, что они уже смирились с ролью ведомых. Тоже неплохо, если вдуматься.

Набег удался на славу. Французы даже представить себе не могли, что их, нейтралов, кто-то возьмет за жабры. Поэтому вид пяти крейсеров (трофейные американские корабли остались прикрывать транспорты), решительно берущих их на абордаж, поверг их в шок. Даже отправить сигнал на Землю они не смогли — русские буквально накрыли их непроницаемым облаком помех. База была захвачена менее чем за пять минут, благо никто и не думал сопротивляться. Конечно, лягушатники были вооружены, но, во первых, они трезво оценивали свои силы, а во вторых, особой славы как солдаты не имели аж со времен Наполеона. Поэтому, когда в центр управления базы вошел человек с тяжелым лучеметом на перевес, из-за спины которого скалились ТАКИЕ разбойные рожи, и, вежливо поздоровавшись, предложил продолжать работу в прежнем режиме, после чего обрисовал ситуацию с транспортами, которым ну очень надо заправиться, его слова восприняли с полным пониманием и заправку начали осуществлять в таком хорошем темпе, что перекрыли все существующие нормативы.

Пока транспорты, присосавшиеся к базе, как поросята к свиноматке, принимали топливо, Виктор с Айнштейном и десятком десантников с «Ганнимеда» прошлись по базе с целью обнаружения чего-нибудь нужного и важного, что может пригодиться в жизни и что можно по быстрому прихватизировать — если уж решили пиратствовать, то надо начинать сразу, а не жевать сопли пока за ними погонятся. Увы, маленькая вспомогательная база не имела в своих закромах ничего ценного, даже топлива было маловато, по всему выходило, что придется грабить китайцев. Конечно, это потеря времени, но не делать же ноги при одном намеке на проблемы, как запаниковавший Кошкин?

Однако, база все таки приподнесла им сюрпризы в количестве двух штук. Сюрприз первый оказался в ангарах, где обнаружилось сразу восемь новеньких, с иголочки драккаров-истребителей. Очевидно, они предназначались для обороны базы и могли серьезно попортить жизнь одинокому пирату, хотя, конечно, против эскадры были вовсе даже не величиной. Это, конечно, было удачей, потому что французские драккары — это вещь, любой понимающий человек скажет. Эти машины превосходили и американские, и русские аналоги, но на экспорт французы их никогда не поставляли, наученные горьким опытом. Поставили как-то на Ближний Восток, а потом, в очередном конфликте, сами с ними и столкнулись. Драккары, а также изрядное количество вооружения и запчастей к ним тут же оприходовали. Четыре приняли ангары «Ганнимеда», остальные кое-как распихали по эскадре, логично решив, что запас карман не тянет.

Вторым сюрпризом оказалась встреча со старым знакомым. В одном из переходов они наткнулись на группу десантников, тащивших нескольких пленных в форме французского иностранного легиона. Удивительного в этом ничего не было — легионеры частенько привлекались для охраны не слишком важных объектов, при этом в плен они предпочитали не сдаваться, потому как на наемников никакие международные конвенции не распространяются. Очевидно, и здесь они попробовали оказать сопротивление, но их скрутили быстро и практически без потерь, если не считать за таковую разбитый нос одного из десантников.

Правда, ничего плохого легионерам, раз их уже не грохнули в бою, делать никто не собирался. Сами вне закона, так что смысл? Да и без крови обошлось, взяли-то врасплох. Но при виде одного из пленных глаза Виктора полезли на лоб.

— Гейнц, вы ли это? — удивленно воскликнул он, жестом приказывая десантникам отпустить пленного.

— Ну конечно, я, а кого вы еще ожидали увидеть? — сварливо ответил пленный, отряхивая мундир, изрядно пострадавший при пленении.

— И что же вы делали здесь, герр Роммель?

— Чего-чего… Прозябал, по вашей милости.

— Ну-ка, с этого момента поподробнее, — Виктор заинтересованно склонил голову.

— А чего тут подробнее? — Роммель пожал плечами. Он был немногим ниже Виктора ростом, похож сложением и ненамного старше, только белобрысый, как многие немцы, однако если движения Виктора были этакой смесью силы и гибкости, то Роммель впечатлял скорее нордическим спокойствием. — Меня обменяли на какого-то вашего разведчика, а потом с треском разжаловали и выперли со службы. Я их понимаю, конечно, но эта сволочь, которая председательствовала в трибунале, так распиналась… А сам, гад, бросил в свое сремя корабль с экипажем, когда их джапы на абордаж взяли, и сбежал на драккаре. И ведь ничего доказать не смогли, все знают, но свидетелей-то нет!

— И что дальше?

— Дальше? Отец у меня — мужик старой закалки, торжественно от меня открестился, семьи нет — не сложилось как-то. Жить на что-то надо, а я только и умею, что воевать. Вот и подался в иностранный легион, карьеру с нуля пришлось начинать. Вон, до лейтенанта дослужился, — Роммель щелкнул себя по погону. — А теперь и здесь с карьерой покончено. Вашими, кстати, усилиями опять. Осудить, конечно, не осудят, но контракт не продлят и звания следующего не увижу. Хоть в пираты подавайся.

— В пираты, говоришь… — Виктор задумался на миг. — Ну вот, мы сейчас самые настоящие пираты и есть, без никаких домыслов. Как, со мной пойдешь? У меня грамотных офицеров дефицит.

— А и пойду, — Роммель пожал плечами. — Терять мне уже нечего.

— А остальные?

— Да думаю, тоже пойдут. Все мы сейчас в одной лодке. Переговорить дашь?

— Говори, только недолго.

Пока Роммель разговаривал со своими сослуживцами, Виктор размышлял над прихотливами извивами человеческой судьбы и посмеивался над тем, как незаметно они с немцем перешли на «ты». Вот ведь, действительно, старые знакомые, получается. А и вправду старые, три года, как-никак.

— Трое согласны, двое твои земляки, кстати, а остальные рисковать не хотят, — Роммель подошел неслышно, а может, Виктор просто задумался.

— Хорошо. Вы трое — на «Ганнимед». Саня, проводи. Остальных заприте где-нибудь и пускай сидят, пока мы не отвалим.

Сержант-десантник браво откозырял и, жестом приказав новобранцам следовать за ним, загрохотал ботинками по направлению к причалам. Вслед за ними, бдительно держа под рукой лучеметы, двинулись четверо десантников. Перехватив недоуменный взгляд Роммеля, Виктор пояснил:

— А чего ты хочешь? Доверие еще заслужить надо. А с тобой, Гейнц, мы сейчас кое-что обсудим. Что ты знаешь о китайской базе по соседству? Я не в курсах совершенно, да и остальные как-то по таким переферийным базам никогда не специализировались, так что мы знаем только то, что она есть. Ты, можно сказать, местный, так что давай, рассказывай.

Ромель кивнул и рассказал, что знал. По мере рассказа и Виктор, и Айнштейн совершенно независимо пришли к одному выводу: то, что надо. Большая перевалочная база с хорошими запасами топлива и продовольствия — на нее базировались китайские геологические партии, работающие в поясе астероидов и на спутниках Юпитера. Как и все китайские станции, технически довольно отсталая и потому с большим экипажем, но это, скорее, чисто психологический момент — солдаты из китайцев никакие. Так что за жабры их взять не то чтобы просто, но и ничего невозможного в том нет. Правда, в охране там аж целый крейсер, но крейсер, как и все там, китайский, для любого из кораблей Виктора — движущаяся мишень, не более.

— Только вот, — заметил под конец Роммель, — туда буквально вчера перегнали линейный крейсер.

— Что за крейсер? — насторожился Айнштейн.

— Новейший, немецкой постройки, типа «Кайзер». Только что построили, даже названия еще нет — только код, цифры-буквы. Ускоглазые его прикупили не знаю уж какими правдами-неправдами, а может, и в аренду взяли. Честное слово, не знаю. Перегнали сюда, а то в последнее время пираты уже совсем охамели, выпотрошили несколько геологических партий, а китайцам на своей развалине за ними не угнаться, да и догонят — неизвестно, кому еще хуже будет.

Виктор с Айнштейном переглянулись. Тип «Кайзер» — это серьезно, по огневой мощи и бронированию кораблик превосходит любой американский аналог, да и русский, пожалуй, тоже. Про корабли остальных стран лучше даже не упоминать, им при встрече с «Кайзером» остается только молиться. Пожалуй, чтобы бороться на равных с таким кораблем нужен по меньшей мере линкор.

Посмотрев на вытянувшиеся лица офицеров, Роммель довольно рассмеялся:

— А теперь — изюминка! Корабль пришел сюда прямо с верфи. Экипаж ожидается только через пару дней, а сейчас на крейсере только перегонная команда.

— Откуда знаешь? — шумно выдохнул Айнштейн.

— Откуда? Да оттуда. Ты думаешь, почему мы здесь сидели? Здесь станция радиоперехвата, а мы этих разведчиков доморощенных охраняли. Я с одним скорешился, он от нечего делать языком почесать любил, теперь вот пригодилось. В общем, там линейный крейсер без экипажа и три корабля обеспечения. Берете в качестве приданого?

— Берем, — улыбнулся Виктор. — Вот свезло так свезло! Александр Павлович, — обратился он к Айнштейну. — Подбери, пожалуйста, экипажи для «Кайзера» и для кораблей обеспечения. И давай, через пол-часа стартуем — времени не так уж и много…

Китайцев взяли вполне чисто, по тому же сценарию, что и французов. Единственное место, где было оказано сопротивление, оказался старый патрульный крейсер, стоящий у причала. Конечно, под прицелом орудий сразу трех крейсеров, самый слабый из которых вдвое превосходил его по огневой мощи, кораблик сидел тихонечко и не дергался, но вот когда абордажная группа попыталась попсть на борт китайцы уперлись рогом и открыли стрельбу. Правда, толковых солдат у них оказалось маловато — сопротивление сломили в течение пары минут. Обошлось без жертв среди десантников, а вот о китайцах так было не сказать — разозленные неожиданным отпором, десантники так отходили весь экипаж тяжеленными берцами, что последних пришлось выносить из корабля на руках.

Линейный крейсер был красив той спокойной красотой силы, которая так свойственна немцам. Что-то в нем было… Готическое, что ли? Виктор улыбнулся и первым взошел на борт, проведя рукой по теплой броне: «Надеюсь, мы с тобой подружимся». Он уже решил, что этот корабль будет его и только его. Вообще, он воспринимал корабли, как живые существа и этот конкретный крейсер внушал ему непреодолимую симпатию.

Перегонная команда сопротивления не оказала — послушно подняли руки и быстренько смылись. Правда, из корабля их не выпустили — у кого-то же надо было учиться управлять этой махиной. Корабль был полностью загружен для дальнего похода, арсеналы полны. В ангарах — четыре ударных драккара. Пожалуй, если бы на этом крейсере был экипаж, вся мятежная эскадра была бы ему на один зуб.

— Александр Павлович, — улыбнулся Виктор, спустившись на пристань. — Принимайте «Ганнимед». «Витязя» сдадите старпому, но пускай он подчиняется вам непосредственно, вы лучше меня знаете, как его лучше использовать. И подберите мне пару-тройку специалистов по трофейной технике. Я со своими людьми перебираюсь на «Орла».

— Какого орла? — не понял Айнштейн.

— Вот этого, — похлопал Виктор по броне трофейного корабля. — Этот корабль теперь будет зваться «Орел», прошу любить и жаловать.

Айнштейн молча кивнул и зашагал к своему крейсеру — помимо кадровых перестановок надо было еще руководить разграблением базы, бункеровкой крейсеров, подбором экипажей для кораблей обеспечения и еще многим. Михайлов, конечно, лидер по натуре и удачливый… адмирал. Да, пиратский адмирал, что теперь говорить, но мелочами придется заниматься ему, куда теперь деваться?

Небольшая заминка произошла только с китайским крейсером. С одной стороны, корабль, на удивление, оказался довольно приличным, во всяком случае, по меркам туземцев. Ходовые качества у него оказались вполне на уровне, даже получше, пожалуй, чем у «Снегирей», да и радиус действия неплох, а вот огневая мощь… Ну, не будем о грустном. Хотя кораблик, конечно, ухоженый, оставлять такой стремно, подрывать — жалко, а давать его кому-нибудь из старших офицеров — оскорбление. Но тут Виктору на глаза попалась принцесса, которая, все так же на правах порученца, следовала за ним. Виктор хмыкнул и на мгновение задумался…

— Кала, девочка, а как ты смотришь, если этот кораблик будет твоим?

— Положительно, — девушка тряхнула головой. — Но не справлюсь.

— Это почему?

— Знаний не хватает.

— Исправим, — Виктор усмехнулся. — Гейнц, пойдете старпомом к девушке?

— А почему бы и нет? — флегматично покачал головой Роммель. — Все лучше, чем быть непонятно кем.

— Ну и замечательно. Подберете пока экипаж из молодежи, а потом разберемся. И бегом, бегом…

Роммель откозырял и стремительно зашагал по причалу. Виктор печально улыбнулся — вот и выросли ученики, сами теперь кораблями командуют. Впрочем, справятся ли — еще вопрос.

— Поучать тебя не буду, но поаккуратнее с этим фрицем. Он — мужик наверняка опытный и знающий, но все-таки чужак.

— Понятно, — кивнула девушка. — Я возьму на борт человек пять из наших?

— Само собой, — кивнул Виктор. — И прихвати пару механиков поопытнее, все-таки техника незнакомая. Как корабль назовешь? А то эти иероглифы — тупость редкостная.

— «Единорог».

— «Единорог», — медленно, по слогам произнес Виктор, как бы смакуя слово. — Нормально — и красиво, и по королевски. Ладно, беги, подбирай команду, незачем это пускать на самотек.

С китайской базы стартовали часов через пять, увеличив эскадру на два военных корабля и три корабля снабжения, загруженных топливом, хотя трофейные крейсера можно было назвать пока только условно-боеспособными. Незнакомые механизмы требовали времени на знакомство и привыкание, хотя разведчиков и учили обращению с подобными системами. Через пол часа, соединившись со второй половиной эскадры, также закончившей заправку и снявшейся с французской базы, все командиры кораблей и старшие офицеры дружно собрались во впечатляющей своими размерами рубке «Орла» дабы решить, что делать дальше. Вот по этому поводу у людей были заметные разногласия. Хорошо хоть времени было пока что в достатке — на обоих базах средства связи были аккуратно выведены из строя, так что, пока разберутся, что к чему, новоявленные пираты успеют скрыться.

Что возвращаться на Землю никак нельзя все понимали и были в этом единодушны — в смутное время не пощадят. Единственно напрягало всех то, что у подавляющего большинства на Земле остались родственники, однако тут поделать пока было ничего нельзя. Оставалось только переждать, чтобы потом, когда все немного успокоится, попытаться вытащить родных, хотя, нодо сказать, в использовании заложников российские спецслужбы в последние полсотни лет замечены не были.

А вот куда идти дальше? Одни хотели идти на соединение с Кошкиным, рссчитывая, что объединенная эскадра будет силой, на которую не вдруг решат пасть разевать, другие предлагали рассыпаться, потому как пытаться найти одиночный корабль сложнее, чем эскадру. Виктор, сидевший во главе стола, внимательно смотрел на них и чуть заметно улыбался — он-то уже все для себя решил и обговорил с Айнштейном.

— Вот что, господа-товарищи вольные пираты, — начал он, когда спорщики немного выдохлись. Сказал он это очень спокойно, негромко, но его услышали и заткнулись. Виктор, не вставая, обвел всех взглядом и продолжил: — На соединение с Кошкиным я не пойду и остальным не советую. Мало того, что он сдрейфил… Да-да, сдрейфил, — чуть повысил он голос видя, что ему пытаются возразить. — Он рванул прочь с орбиты даже толком не оценив обстановку. Конечно, судя по тому, что мы узнали у французов, поступил он правильно, но все таки своего командира, что ни говори, он бросил. Честное слово, я от него такого никак не ожидал. Впрочем, бывает, запаниковал человек, свои-то, если что, пострашнее любого врага будут. Но пример показательный — любого из нас, думаю, он так же бросит, если это будет выгодно. Да вы сами недавно это наблюдали. И потом, что он нам может сейчас предложить? У него ничего нет — ни судов обеспечения, ни базы. Затаиться, как крысы, или выродиться в обычных пиратов, другого выхода с ним у нас не будет. У меня есть отлично оснащенная база на планете и примерно дивизия неплохо подготовленных солдат, да вы и сами там бывали, знаете, а недалеко отсюда, в соседнем пространстве стоят еще два корабля обеспечения, причем я оставил им приказ подготовиться к приему эскадры. Стало быть, они уже загружены топливом. Я со своими кораблями и Александр Павлович (Айнштейн согласно кивнул головой) со своими двинемся к ним, а потом — на базу. Это даст нам и время, и возможность, при нужде, говорить с нашими преследователями если не на равных, то хотя бы чувствуя за спиной точку опоры. Итак, шесть боевых кораблей и оба транспорта с десантом идут со мной, остальные — решайте сами. Если захотите уйти, я дам вам один корабль обеспечения и делайте, что хотите. А если будете со мной, то имейте в виду — командовать буду я и только я. Или полное подчинение — или убирайтесь.

Споры были недолгие — хотя многих коробила абсолютно недипломатичная прямота Виктора, но правоту его слов признали все. Единственное сомнение, высказанное старпомом одного из «Снегирей», было в том, что Кошкин и сам может захотеть воспользоваться этой базой. Виктор усмехнулся и пояснил, что они отстают по времени очень ненамного, а с судами обеспечения, заправляясь на ходу, обгонят «Кронштадт» в любом случае. Так или иначе, согласие было достигнута и вскоре свежеиспеченная пиратская эскадра легла на курс межпространственного перехода.

Глава 6

Надоело говорить и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем, синем море

Бригантина поднимает паруса.

(П.Коган, Г.Лепский «Бригантина»)

Уходить Виктор сначала хотел жестко — разрушая все перевалочные базы всех стран и во всех пространствах на своем пути, но, подумав, отказался от этой идеи. Конечно, в случае успеха предприятия до его базы никто не добрался бы как минимум пару лет, пока не будут восстановлены коммуникации, однако последствия, в перспективе, перевешивали плюсы этого предприятия. Мало того, что против него в этом случае ополчились бы все и велика была бы вероятность, что против наглеца будет организована международная экспедиция, причем совместными усилиями базы восстановятся быстрее. Мало того, что разрушенные базы ограничивали его собственную мобильность и не давали в будущем, если удастся изобразить классического сепаратиста и отделиться, вести торговлю с теми, кто его признает (а такие будут, те же американцы первыми будут!). Мало того, что базы на переферии, в отличие от баз во внутренних пространствах, где державы между собой не воюют, а о пиратах никто и не слышал, всегда в боевой готовности, хорошо охраняются и имеют вполне боеспособные экипажи, а у них из девяти боевых кораблей два в дело пускать пока рано и есть вероятность нарваться на плюху. Так ведь и сами базы в каждом пространстве раскиданы по всей системе. Что будет? Разве не ясно? Пока их всех выпотрошишь, тебя пять раз догонят и, если не успеешь сбежать, остановят. Даже с материнской планеты помощь вызывать не будут — договорятся между собой, благо провинциальные офицеры на такие вещи смотрят проще, чем в штабах, соберутся всем кагалом и таких плюх навешают, что мама не горюй! Словом, стоило просто прорываться и если что-то по дороге и прихватывать, то только то, что действительно плохо лежит. Хорошо хоть никто, похоже, о них пока не знал и целенаправленно не преследовал.

Команду Виктор отдал однозначную: на русские гражданские корабли не нападать, а военные корбли обижать, только если сами полезут — в конце концов, свои, а что нарвались на объявленных преступниками изгнанников, так то не их вина. И американских купцов не потрошить — а то, не дай Бог, обидятся да наедут. Это они могут и любят делать, флот у них огромный и с неполным десятком крейсеров от них не отбиться. Не стоит лишний раз дергать тигра за усы, особенно когда за тобой уже не стоит держава.

А вот остальных потрошить было можно и даже нужно, но с разбором. Тех же французов Виктор немало не боялся — весь военный флот тридцать два корабля, из которых два авианосца и один линкор. Все три тяжелых корабля отнюдь не новые, с ограниченным радиусом действия, а остальной флот — легкие крейсера разной степени изношенности. Словом, даже захотят — не догонят. А у Норвегии, к примеру, двенадцать крейсеров и два броненосца планетарной обороны. Купцы таких стран вообще шарятся по космосу на свой страх и риск, хотя большинство из них и несет вполне приличное вооружение. Китайцев тоже потрошиь стоило, их флот хоть и большой, но устаревший, если что — словят по голове сразу и больно. Или там флот Саудовской Аравии. После того, как нефть потеряла прежнее значение, эта страна хоть и не впала в нищету, но всякий политический вес утратила, поэтому заступаться за них некому, а собственного военного флота — два сторожевых корабля, чтобы яхту шейха сопровождать. С другой стороны, у Бразилии флот приличный, так что связываться с ними хоть и можно было, но только не оставляя свидетелей. Короче, скромненько пощипывать слабых было можно, но задевать сильную державу было чревато последствиями. Пираты, забывющие об этом правиле, долго не живут.

Однако в первых двух мирах им не встретился вообще никто, кроме кораблей снабжения, дисциплинировано дожидавшихся эскадру у самой точки перехода. Дальше тоже ничего интересного долго не попадалось. То есть попадались, конечно, корабли, но все больше военные, да еще в составе полнокровных эскадр с которыми связываться было как-то не с руки. Попадались, правда, и транспортники, но все идущие навстречу, а значит, загруженные, скорее всего, сырьем, а уж этого добра у Виктора у самого хватало. Да и не хотелось обременять себя тихоходными транспортами в самом начале броска. Это ведь вам не войсковые транспорты и не корабли снабжения с их опасным, но серьезным предназначением следовать в составе эскадры — у этих скорость как у крейсера, да и дальность такая-же, даже если в трюмах не топливо, а солдаты там, или еще что. А грузовозы, которыми купцы пользуются, топлива несут на два прыжка максимум и движки у них так себе, им пространство в трюмах важнее, так что свяжут они эскадру по рукам и ногам.

Но вот на двенадцатом прыжке они нарвались. А может, на них нарвались, трудно сказать, но догнали они индиский конвой. Буксиры волокли какую-то здоровую дуру. Для чего она предназначалась, сказать было трудно, потому как все космические сооружения внешне весьма похожи, но видно было, что конструкция здоровая. Вместе с ними шло пять транспортов, а охраняли все это безобразие аж четыре легких крейсера, один из которых тут же дал предупредительный залп, цепочкой разрывов обозначив дистанцию, ближе которой подходить к каравану не рекомендовалось. В принципе, так поступали конвойные корабли всех стран, особенно когда охраняли ценный груз, но наглеть то не надо! Особенно когда на тебя прет эскадра военных кораблей без опознавательных знаков.

Виктор долго не раздумывал — индусов на флоте традиционно не любили. Слишком хорошо все помнили, как в конце двадцатого века, когда Россиия была в глубоком кризисе, Индия за бесценок скупала первоклассные корабли, новейшие танки и самолеты. Млодший брат, которому русские не один десяток лет помогали справляться с трудностями, тогда продемонстрировал классический пример человеческой подлости и неблагодарности. Прошло больше ста лет, но память сохранилась и, хотя формально Россия и Индия были союзниками, сделать гадость индусам считалось и в армии, и на флоте хорошим тоном.

Лихо проскочив мимо конвоя, крейсера синхронно развернулись, показав ошалевшим индусам класс, и стремительно атаковали. Нет, индусы не были трусами и открыли заградительный огонь, но уж больно не равны были силы. Цели Виктор распределил заранее — ТАКР работал по головному крейсеру, тяжелый крейсер (а он, кстати, назывался «Ретвизан») — по замыкающему. Крейсер, прикрывавший конвой справа, обработали «Сириус» с «Данебом» и один из «Снегирей», второй «Снегирь» взял на себя левый крейсер индусов, а на подхвате были «Орел» и «Единорог» — Виктор хотел опробовать эти корабли в деле.

Все справились с задачей на «отлично» — легко преодолев не слишком плотный заградительный огонь индусов, атакующие крейсера обрушили на них шквал огня. Самым сложным тут было не попасть в буксиры и их груз, но этого вполне успешно избежали, а вот военные корабли, сойдясь на контркурсах, разнесли в клочья. «Орел», кстати, отстрелялся более чем неплохо — экипаж в походе даром времени не терял и успел прилично освоить трофейную технику, тем более что и артиллерийский системы, и системы наведения у немцев традиционно были первоклассными. А вот что Виктора удивило, так это то, что «Единорог» из своих пукалок отстрелялся не хуже, а может, даже и лучше — похоже, тандем «принцесса-отставной капитан» оказался удачным и теперь не стоило за этот корабль беспокоиться. Тем более, что, как Виктору уже донесли, в узде экипаж принцесса делжала крепко и капитаном в будущем могла стать настоящим, безо всяких скидок на пол и происхождение.

Отстрелявшись, крейсера вновь развернулись, легко настигли караван и деликатно навели на него орудия. На буксирах, да и на транспортах, вполне осознавали, что с ними сделают эти самые орудия, если их хозяевам взбредет в голову открыть огонь, поэтому они дезропотно заглушили двигатели и позволили высадить абордажные группы. А когда Виктор узнал, что попало ему в руки, он чуть не подпрыгнул от радости — лучшего подарка от судьбы он не мог и ждать.

Буксиры волокли ни много ни мало как стационарный космический док — видимо, Индия планировала усилить какую-то из своих станций ремонтным комплексом. В такой док вполне можно было загнать даже авианосец и произвести его капитальный ремонт. Индийские корабли не отличались надежностью — все же промышленность, да и наука этой страны несколько уступали Российской или там Американской, поэтому корабли и приходилось ремонтировать заметно чаще. Не гонять же их каждый раз на Землю, тем более что это не всегда возможно чисто технически? Но ведь и русские корабли имели межремонтный пробег не более чем пять лет — потом или надо было загонять их на капремонт, или смиряться с тем, что их возможности будут со временем снижаться. Виктор и сам уже думал над этим и даже планировал сделать налет на какую-нибудь базу, чтобы попытаться захватить и угнать хотя бы малый док, в котором можно было бы производить хоть текущий ремонт, но теперь проблема решилась, похоже, сама собой. Тем более что из пяти транспортов четыре были загружены запчастями, которые, в принципе, тоже можно было использовать, хотя это еще вопрос, а вот на пятом летели как раз специалисты, которым предстояло в этом самом доке работать. Специалистам на пальцах (скорее, при помощи прикладов и прочих тяжелых и твердых предметов) объяснили, что они полетят совсем в другую сторону и их проблемы никого не интересуют. Те, на удивление, оказались людьми не по-интеллигентски вменяемыми и свое место в этом суровом мире восприняли правильно.

А на своем корабле капитан первого ранга Айнштейн сидел в глухой задумчивости. Молодой предводитель только что показал себя не только грамотным офицером, но и просто удачливым пиратом. Удача в таком деле значит порой куда больше, чем даже талант, и это наводило на определенные мысли. Однако свои мысли Айнштейн предпочел держать при себе — сейчас у них у всех были дела намного более насущные.

Удача остается удачей, однако теперь эскадра ползла со скоростью черепахи. Плюс вставал вопрос все обостряющегося кадрового голода — формируя команды для новых кораблей, Виктор уже до предела распылил свои экипажи, а теперь, когда пришлось контролировать новые трофеи, эта проблема буквально вылезала на первый план — десантников было в избытке, зря, что ли, тащили их за собой целых два корабля, но вот управлять кораблями никто их не учил. Высаживая призовые партии на буксиры и транспорты, пришлось выделить с ними по одному офицеру, чтобы иметь возможность контролировать дижение кораблей и не позволить их капитанам, воспользовавшись технической и штурманской неграмотностью десантуры, сделать ноги. Теперь на крейсерах пришлось перейти на двенадцатичасовые вахты, а как тяжело было офицерам, отправившимся с десантниками, оставалось только догадываться. И Виктор, и Айнштейн, да и все остальные офицеры прекрасно понимали, что эта проблема будет висеть над ними и дальше — хотя эксперимент по подготовке младших офицеров из местных кадров и имел некоторый успех, но качество подготовки все равно резко уступало уровню профессиональных офицеров, прошедших обучение на Земле. Нет, в бою эрзац-космонавты ничем не уступали профессионалам, но в дальнем походе требуется не только умение точно наводить орудия и в верном порядке нажимать на кнопки — требуется еще и безукоризненное знание техники, да и астронавигация — наука сложная. А вот этому молодежь требовалось еще учить и учить и не факт, что это удалось бы, потому что нехватка базовых знаний остается нехваткой базовых знаний, никуда от этого не денешься. В любом случае для подготовки новых экипажей требовались годы, и это сейчас тревожило Виктора более всего.

Впрочем, у него сейчас было время подумать, а думал он всегда быстро. Уже через пару часов после захвата дока, когда его крейсера выстроились в походный ордер, он пригласил на свой корабль Айнштейна, который стал при нем кем-то вроде начальника штаба, и капитан-лейтенанта с классической фамилией Иванов, принявшего командование над «Витязем».

Айнштейн прибыл чуть раньше и до подлета Иванова, чей драккар немного отклонился от курса и облетел вокруг дока, чтобы лишний раз осмотреть его (по приказу Виктора) визуально, старшие офицеры эскадры успели минут десять переговорить и прийти к консенсусу. Во всяком случае, когда Иванов прибыл и, доложив о результатах осмотра, не показавших ничего нового, и выпил кофе (традиция — Виктор всегда угощалгостей чаем, кофе или чем-нибудь иным, на выбор, перед началом разговора), Айнштейн лишь согласно кивал, не вмешиваясь в разговор.

— Петр Кимович, вы догадываетесь о цели нашего разговора?

Иванов пожал плечами, оставаясь при том совершенно бесстрастным. Айнштейн не зря охарактеризовал его, как безупречного исполнителя — капитан-лейтенант был из тех людей, которые никогда не играют в собственные игры, у них нет для этого ни темперамента, ни инициативы. Зато вторым номером Иванов работать мог и умел, получив конкретную задачу, он добивался ее выполнения, пуская в ход и хитрость, и силу, и изворотливый ум. Такой вот интересный казус.

— Петр Кимович, у меня для вас будет серьезное и, честно говоря, опасное задание. Сейчас у вас самый быстроходный и обладащий наибольшей автономностью корабль эскадры, поэтому поручать это больше некому. Вы заметили, что «Витязь» — единственный корабль, на котором остался полноценный экипаж? (Иванов кивнул). Сделано это не случайно. Сейчас вы берете свой крейсер и идете на базу, там отдадите приказ не допустить посадки ничьих кораблей, кроме наших. Ваша задача успеть раньше Кошкина со товарищи и, думаю, ничего сложного в этом нет. Возьмете с собой один из кораблей обеспечения… «Двойку», пожалуй. Там еще треть бункеров заполнены, вам хватит с избытком. Ну и, естественно, заправитесь перед стартом, только постарайтесь не задерживаться. Дальше. На планете дадите людям пару суток отдохнуть, загрузите транспорт топливом под завязку, сами забункеруетесь — и в свободный поиск. Запомните: вы должны найти пиратов. Любой ценой. Данные о них у вас есть, Александр Павлович (Айнштейн согласно кивнул) сбросит вам все, что найдет в своих архивах. У меня своей информации, извините, нет. Работайте аккуратно, осторожно, но помните: если вы не вернетесь, я этих пиратов сам найду и разнесу в клочья, если что, на это в переговорах и напирайте. Нам позарез нужны их каналы по продаже трофеев, по контрабанде, по поставкам запчастей. Не могут они без этого существовать, иначе вся их деятельность теряет смысл. В самом крайнем случае, можно договориться, чтобы пираты выступали посредниками между нами и покупателями, но это крайне нежелательно, потеряем слишком большой процент доходов. Взамен, за эти данные, можете обещать им возможность использовать наш док для ремонта, а базу — для заправки кораблей, но не более, и без права высадки на планету. Впрочем, это уже утрясется в процессе, сейчас главное — установить контакт и получить доступ к каналам. И даже если вы просто установите контакт, ваша программа-минимум будет выполнена. В конце концов, время у нас пока есть… Не очень много, но есть, надо использовать его с умом. А вообще, действуйте по обстановке. В любом случае, при любом раскладе за вами все силы и средства, которые у нас есть.

Они садели еще около часа, уточняя детали, после чего Иванов вернулся на свой крейсер. Через пять часов оперативная группа, как теперь назывались «Витязь» и корабль снабжения N2, в просторечии «Двойка», отделились от основной эскадры и отправились в автономный бросок, а остальная эскадра продолжила неспешное движение к базе.

Как ни удивительно, дошли они сравнительно спокойно — было такое чувство, что в свете происходящих в России разборок все остальные страны спешно собрали свои корабли на базах, ощетинились пушками и теперь в обалдении поглядывали по сторонам, опасаясь непонятно каких неприятностей. Ну, с определенной точки зрения они, конечно, были правы — когда гиганта лихорадит, он начинает ворочаться, а когда он ворочается, то карлика раздавит и не заметит, а другого гиганта может толкнуть так, что мало не покажется. Поэтому все на всякий случай боялись и готовились к обороне и, предположительно, кровавому хаосу который неизбежно наступит, если из России попрет что-нибуть эдакое. В принципе, эскадра Виктора служила наглядным примером того, что может попереть, так что опасения были отнюдь не беспочвенны. Даже вездесущие купцы сидели себе тихонечко на планетах или на международных базах и стучали зубами. Пару раз, правда, выскакивали шустрые американские корабли дальнего локационного дозора, но связываться с ударной эскадрой никто пока не посмел, да пиратский корабль, видимо, не сообразив спьяну, кто перед ним, попытался приблизиться к конвою, но, обнаружив перед собой неторопливо следующий по своим делам линейный крейсер и зафиксировав детекторами облучение от артиллерийского радара, рванул прочь с такой скоростью, которую ну никак нельзя было ожидать от его старой лайбы. Впрочем, умение вовремя сделать ноги для пирата является едва ли не первым по важности — добычу мало захватить, надо ее еще и увезти подальше и, желательно, в комплекте с собственой головой.

К базе они прибыли все-таки раньше Кошкина — тот, видимо, испытывал проблемы с топливом, раньше-то зашел на любую российскую или международную станцию и заправился, а теперь такой поступок граничил с самоубийством. А пиратские станции, которые, теоретически, можно было найти в любой системе, были для него недоступны — пираты ведь тоже не дураки и маскироваться умеют изрядно. Не зная хотя бы приблизительных координат найти такую станцию нечего и думать. Какими правдами и неправдами Кошкин нашел топливо для своих кораблей оставалось только гадать, но когда, отстав от Виктора на целую неделю, он появился на орбите планеты, его корабли производили впечатление скорее летающего металлолома, чем боевых единиц — борта обожженные, а местами и проломленные, антенны сорваны, двигатели, судя по выхлопу, явно выдают мощность не более половины номинальной. Словом, классическая картина проигравшего сражение, но не сломленного флотоводца, ибо посадочный коридор он не попросил, а потребовал, причем весьма уверенным тоном.

Правда, его тон несколько изменился, когда вместо посадочного коридора его спросили, а с какой стати он здесь что-то требует? Матерно обругав дежурного оператора радарной станции, Кошкин повторил свое имя и звание, на что ему ответили вполне по-еврейски, спросив, а какого флота, собственно, адмирал? Следующая фраза, какой бы она не была, осталась несказанной и о ее содержании можно только (хотя и с большой степенью вероятности) догадываться, ибо в этот момент из тени планеты выдвинулась эскадра в количестве восьми кораблей. Кошкин мгновенно сбавил обороты — он явно проигрывал Виктору и по числу кораблей, и по огневой мощи, а с учетом практически пустых бункеров, общего плачевного состояния своей эскадры и полного отсутствия где-либо в окрестностях других баз, его позиции были, мягко говоря, не очень выгодными.

Виктор рассматривал висящие в прицеле его орудий силуэты четырех кораблей со странным чувством. С одной стороны, человек, который эти корабли привел, был его союзником и покровителем в течение многих лет, с другой, одним поступком и одной фразой он растерял все доверие, которое копилось в течение этих самых лет. Однако доводить дело до потасовки Виктор не собирался — мало того, что в бою неминуемо пострадают и его собственные корабли, так и с другой стороны прицела сидели такие же как он русские люди, виновные только в том, что честно исполняли приказ старшего по званию, и открывать по ним огонь… Предательство, иначе и не назовешь. Ну и третий фактор тоже имел место быть — тот самый пресловутый кадровый голод.

Да, конечно, когда он прибыл на базу, ситуация оказалась чуть лучше, чем он предполагал. Он собрал весь персонал, прибывший с материнской планеты, честно обрисовал им ситуацию и предложил на выбор два варианта: или оставаться здесь и пытаться создать независимую экономику (что автоматически сулило им высокое положение в местном социуме, основную массу которого составляли не слишком развитые туземцы), или с загружаться вещами на транспорт и двигать к ближайшей русской базе. Если управление госбезопасности после проверки признает, что в попытке переворота они замешаны небыли и просто случайно оказались в неудачное время в неудачном месте (а вероятность такого исхода была велика, безопасники все-таки профессионалы и работают аккуратно, скоропалительных выводов не делая), то их, вероятнее всего, отправят на Землю, где они вполне спокойно доживут остаток дней. Правда, с карьерой можно распрощаться раз и навсегда — из под негласного надзора им уже не выйти до самой смерти.

Большинство, как ни удивительно, решило остаться. Впрочем, чему, собственно, удивляться? В космос всегда стремились люди с авантюрной жилкой, поэтому перспектива стать высокими чинами в маленьком, но гордом пиратском государстве была для них заметно привлекательнее пожизненного прозябания за кружкой пива, пускай даже и дома. К тому же за три года многие уже успели обжиться, привыкнуть к здешней вольнице и плохо представляли себе, что будут делать на Земле. Пятерых, решивших вернуться, на крейсере добросили до ближайшей базы, посадили в спасательную капсулу (этого добра было много, собрали по системе с разбитых американских кораблей) и отправили к базе своим ходом. Патрульный крейсер посылку перехватил, принял на борт, вежливо, хотя и чуть издевательски промигал сигнальными огнями благодарность, и проблема была решена.

Так что с наземным персоналом, а также с инструкторами по подготовке новобранцев проблемы не было, а вот на флоте она, увы, никуда не делась и Виктор на полном серьезе надеялся каннибализировать экипажи вновь прибывших судов для формирования вспомогательных сил — увы, доверять старшим офицерам этих кораблей до конца он не мог себе позволить, так далеко его наивность не распространялась.

Две эскадры висели совсем рядом в пространстве, и если одна из них защищала свой дом и никуда не собиралась уходить, то вторая просто не могла никуда деться. Сколько бы Кошкин не бушевал в эфире, сколько бы ни грозил карами небесными, это не добавляло его крейсерам ни топлива, ни запчастей, ни даже просто запасов воздуха, воды и продовольствия. Протвостояние нервов продолжалось чуто больше часа, но в конце концов один из тяжелых крейсеров начал медленно, со стороны практически незаметно смещаться в сторону от флагмана. Когда Кошкин обратил на это внимание и рыкнул на капитана, тот послушно запустил маневровые двигатели, но не развернулся к своему месту в ордере, а прыжком оказался возле эскадры Виктора, где резко затормозил и передал сигнал о признании безоговорочной капитуляции. Еще через пару минут за ним последовали два других крейсера. «Кронштадт» остался один. Он висел на орбите еще сутки, до тех пор, пока собственный экипаж не пришел арестовывать адмирала. Тот даже не пытался сопротивляться и только когда к нему подошли ближе, поняли, почему — в виске адмирала зияла аккуратная, почти бескровная дырочка, тело уже успело остыть. Адмирал Кошкин застрелился.

Глава 7

Вот небогатый снят улов,

И завтрак нам уже готов,

Довольны жизнью мы —

Тут воля и простор…

(Трофим, «Рыбалка»)

Виктора разбудил солнечный луч, упавший на лицо. Улыбнувшись, он сел на кровати и с наслаждением потянулся. До чего же хорошо жить!

Рывком вскочив на ноги, Виктор выбежал из комнаты, бегом спустился по лестнице, распахнул дверь и пробежав буквально пару метров по дощатому настилу, прыгнул в теплое, ласковое море. Вынырнул он, отчаянно отфыркиваясь, уже метрах в полусотне от берега. Глубоко вздохнул и, распластавшись на спине и покачиваясь на мелких волнах, подставил загорелое брюхо солнечным лучам. Кайф! Вновь перевернулся и в хорошем темпе проплыл еще столько же. Возможно, поплыл бы и дальше, но с берега донесся строгий и в то же время веселый голос Айнштейна:

— Вить, бросай дурака валять, давай сюда — шашлык стынет.

Ну, положим, под таким солнцем шашлык хрен остынет, однако же не стоило заставлять ждать честную компанию. Виктор развернулся и саженками поплыл к берегу — там уже, судя по ленивым позам, давно возлежали его соратники или, правильнее сказать, собутыльники. Надо отдать должное их такту, не стали будить разоспавшегося командира, вошли в положение сильно уставшего и еще сильнее принявшего вчера вечером на грудь человека.

На берегу, под шашлыки и хорошее вино и началось выездное заседание штаба. Присутствовал только ближний круг — сам Виктор, Айнштейн, неразлучная парочка, как называли Кэвина и Калу (похоже, отношения между принцессой и ее бывшим телохранителем давно перешагнули грань отношение сюзерена и вассала, но это никого особенно не напрягало), Медведь (в миру виконт Радден) и Анрэ. Жак не присутствовал — буквально накануне сборища ехал на мотоцикле, попал в аварию и сломал ногу. Через неделю встанет и будет бегать, регенераторы на крейсерах стоят первоклассные, но пока что парню придется полежать, пропустить увлекательное мероприятие и послушать восторженное щебетание медсестричек, одна из которых, если Виктор еще хоть что-то понимал, положила на него глаз. Ну, будем надеяться, она с толком использует выпевший шанс и захомутает-таки лихого офицера. Давно пора, кстати, а то его похождения стали уже притчей во языцах, навроде приснопамятного поручика Ржевского, только круче. Ну а не захомутает — так хоть время с толком проведет… Хе-хе. А ведь именно Жаку принадлежала идея не собираться постоянно в рубке крейсера или в замке, а махнуть на море. Ну и махнули — здесь, на границе Индийского и Тихого океанов, было изрядное количество островов с райским климатом. На одном из них давно уже расположилась небольшая база отдыха для высшего комсостава, так почему бы и не воспользоваться оказией? Для драккара час полета, если не спешить, море, солнце, отличный выбор спиртных напитков и полное отсутствие чужих глаз, благо до ближайших островов далеко, да и туземцев на них нет. Строя этот курорт, Виктор постарался сделать так, чтобы господам офицерам не было нужды беспокоиться о такой мелочи, как чье-то нежелательное присутствие, поэтому окрестности десант зачищал долго и вдумчиво.

Здесь, вдали от суеты бурно строящейся столицы, хорошо думалось и хорошо говорилось, но, как оказалось, еще лучше отдыхалось, поэтому первый день военно-производственного совещания все провели, занимаясь рыбалкой (вон, три специально оборудованных катера покачиваются у причала), а второй — дайвингом (а для обеспечения этой цели послужила комфортабельная парусно-моторная яхта, лениво покачивающаяся совсем недалеко от берега). Ну а сейчас, отдохнув, стоило и поработать, хотя так не хотелось!

Впрочем, прежде, чем начинать работать, Виктор заскочил на минуту в свое бунгало и, быстро ополоснувшись под душем (ну не любил он соль на коже — задница чесалась), вышел уже в накинутой на плечи легкой, но хорошо защищающей от солнца рубахе. Что делать — его кожа была слишком подвержена солнечным ожогам и потому Виктор не слишком любил загорать. Остальные посмеивались… в первый день. А теперь скорее держали форс — светлокожий Медведь вон не побоялся ехидных улыбок и тоже натянул рубаху, а заодно и шорты ниже колен. Ну, ничего удивительного — в первый же день зажарился так, что ночью спать не мог. Съездил на рыбалку, называется — солнце яркое, снизу еще и вода бликует, а ветерок дует, так что вроде бы и не жарко. Не заметил даже, как обгорел. Это Айнштейну с его дубленой кожей хорошо, а северянам вовсе даже и наоборот. И добро бы поймали чего интересного, а то выловили несколько не самых крупных тунцов и макрелей и только к полудню Кэвину удалось зацепить небольшого марлина. Вечером этого марлина торжественно ели во всех видах (повар расстарался), а потом устроили корпоративный дебош.

Ну а теперь, когда развлечения были закончены, наступила пора деловых разговоров — все собравшиеся здесь занимали ключевые посты в том, что можно было бы назвать правительством, если бы оно официально существовало. Хотя отсутствие лишних бумажек и почти полный отказ от бюрократии (не такое уж большое хозяйство, если вдуматься, чтобы тень на плетень наводить) давал положительный результат хотя бы с точки зрения оперативности решения вопросов, а с учетом доверия, которое друг к другу испытывали собравшиеся… А что им было еще делать, кроме как доверять друг другу? Поодиночке никому из них такое дело, как фактически создание нового государства, было не потянуть. Вот так и получилось, что Виктор, как харизматичный (как он полагал) лидер, которого местные частью уважали, а частью просто боялись до дрожи в коленках, а экипажи кораблей и десантники просто уважали, в первую очередь за то, что, не потеряв ни единого человека он обеспечил им и добычу, и положение в обществе, а также на правах талантливого (по мнению всех, кроме него самого — сам он считал себя гением) флотоводца принял на себя командование флотом и, заодно, вопросы общей координации действий. Последнее, кстати, никто и не оспаривал — все равно по настоящему серьезные вопросы решали всем миром, а мелочевки было столько, что разгребать ее было трудом неблагодарным. У Виктора же за годы создания базы собралась и сработалась полноценная команда, успешно со всем этим справляющаяся. Так что, самочинно напялив на себя адмиральские погоны, он теперь вешался от забот, но дело не бросал — очень уж жить хотелось и, желательно, хорошо жить.

Айнштейн взял на себя вопросы разведки. На него была замкнута и агентура, раскиданная как по всем пространствам ветви, на которые распространилось влияние Земли, так и на самой материнской планете, и ударная разведовательная эскадра, состоящая из «Ганнимеда», «Витязя» и «Единорога», которым теперь командовал Роммель. Всю мощную агентурную и военную структуру он выстроил за неполные пол года и, если с кораблями все было более-менее понятно, то насчет агентуры у Виктора возникали серьезные подозрения, что Айнштейн просто-напросто перехватил нити управления ранее существующей сетью, а можен быть и безжалостно вырвал их из чьих-то пальцев, скорее всего уже мертвых. Впрочем, его это довольно мало волновало — главным сейчас был результат, а он оказался выше всяких похвал, во всяком случае, информацию о перемещении военных флотов всех государств они имели теперь едва ли не раньше, чем эти флоты выходили с баз, и это была лишь часть информации, собираемой и анализируемой разведчиками.

Медведь командовал воздушными силами планеты. В свое время он первым научился водить драккар и, к удивлению многих, у парня оказался талант. В другое время и в другом мире таких называли асами. Правда, вначале на всей планете было всего три драккара, оставшиеся со старых времен, и появление здесь Российского флота в лице «Ганнимеда» ничего не поменяло, однако после триумфального бегства (шутка, которая звучала только в их узком кругу) эскадра военно-космические силы пополнилась изрядным количеством трофейных машин, да и после этого число драккаров медленно, но неуклонно продолжало увеличиваться различными, чаще всего (да что там чаще — всегда) незаконными путями, поэтому теперь под началом Медведя оказалось изрядное число драккаров различных типов и назначения. В результате образовалась вполне жизнеспособное и весьма сильное подразделение.

Анрэ развернулся не хуже — его натаскивали и по стратегии, и по тактике лучшие из инструкторов, которые только нашлись здесь, а все потому, что парень командовал теперь всеми наземными вооруженными силами, за исключением десантников, традиционно входивших в команды крейсеров. Ну а Жак… Бедняга Жак принял под командование спецназ после того, как Виктор вырос из этих штанишек.

Кэвин с Калой… Ну, эти двое просто были людьми, которые шли с Виктором очень давно и потому были достойны доверия. Кэвин, кстати, вполне справлялся с «Сириусом» и, хоть и не хватал с неба звезд, был теперь вполне адекватен в качестве командира крейсера. Виктор не зря натаскивал его и еще нескольких молодых офицеров из местных все свободное время, парни прогрессировали прямо-таки с невероятной скоростью. А вот Калу с и «Единорога» виктор снял. Не потому, что не доверял ей, а потому, что когда Айнштейн примерил вице-адмиральские погоны и взял на себя разведку, на ТАКР потребовался командир. Можно было, конечно, назначить кого-нибудь из опытных офицеров с большим летным цензом, но Виктор предпочел пусть не слишком опытного и грамотного, но верного и преданного человека, тем более что с «Единорогом» девушка справилась как нельзя лучше. Сейчас она справлялась и с «Ганнимедом», тем более, что старпом был человеком опытным, а тинейджеры, из которых специально подобрали остальной экипаж ТАКРа, были вполне вменяемы. Да и Айнштейн ее активно учил — похоже, решил на халяву разжиться замом по общим вопросам, что шло делу только на пользу.

И вот эта гоп-компания вполне успешно управляла целой планетой, пусть и не самой развитой, уже год. Правда, поначалу им ОЧЕНЬ помогло то, что в первые месяцы после их возвращения в России военные, разведчики, СБ и прочая шушера рангом помельче активно занимались выяснением отношений и определением степени крутизны друг друга, так что до отдаленной базы у них руки как-то не доходили. Зато дошли у других. Хотя сначала все соседи с обалдением и некоторым страхом взирали на непредсказуемых русских, но через некоторое время, видимо, привыкнув, стали думать, что бы спереть под шумок. Первыми, как ни странно, среагировали японцы и в один прекрасный день Виктору доложили, что локаторы зафиксировали появление в системе четырех крупных военных кораблей, дающих весьма характерные засветки на экранах. Почему так получается, трудно сказать, очевидно, все дело в характеристиках материалов, применяемых для строительства корпусов кораблей, но японские корабли были практически не различимы коротковолновыми радарами, зато длинноволновые ловили их свободно. И все бы ничего — продвинутая технология СТЕЛС, применяемая американцами, русскими, европейцами, да и, пусть менее эффективно, многими другими, давала в точности такой же эффект, но вот почему гравитационные радары ловили японские корабли значительно лучше, чем американские или русские, оставалось загадкой. Впрочем, это было всем только на руку, позволяя обнаруживать японцев на большей дистанции.

Японцы, однако, оплошали — видимо, они понятия не имели о том, сколько кораблей собралось на самой дальней базе Российского флота и рассчитывали на одного, максимум на двух противников. У Виктора к тому моменту, несмотря на то, что ни один корабль из эскадры Кошкина еще не был отремонтирован («Кронштадт» вообще вышел из ремонта только через восемь месяцев), было под рукой восемь («Витязь» еще не вернулся) полностью исправных боевых кораблей разных классов. И это при том, что число кораблей вообще уже зашкалило за все разумные пределы — в первый месяц после того, как Кошкин притащил свою дырявую эскадру, не проходило и дня, чтобы хоть один корабль с беглецами не появился на орбите. До Виктора только теперь начал доходить масштаб подготовки к перевороту — огромная масса кораблей была отнюдь не пустой, а несла в своих трюмах людей, тех, что бежали при разгроме путчистов. Правда, прибывали в основном молодые и решительные, в невысоких чинах, которым хватило дури ввязаться в заговор и храбрости не сдаться, а прорваться на волю. Этот приток свежей крови решил проблему кадров — после насколько возможно тщательной проверки людей пристраивали к делу. Большинство кораблей были, конечно, грузовиками различных классов, но попадались и легкие крейсера различной степени потрепанности, в основном, разведовательных модификаций, а однажды на орбиту медленно и солидно выполз самый настоящий монитор. Непонятно было, как такой монстр смог преодолеть этот путь — его ходовые возможности были невелики, а автономность просто смехотворна, однако дошел ведь! И даже корабля снабжения ему не потребовалось. Как потом рассказал его командир, он попросту подходил к первой попавшейся базе, наводил на нее свои жутко крупнокалиберные орудия и требовал заправки. Никто не рискнул отказать. Теперь монитор висел над планетой и выполнял роль орбитальной крепости, благо конструкция и вооружение позволяли.

Ну и японцы облажались по полной — рассчитывали лихим кавалерийским наскоком загрести новый мир, а нарвались на эскадру, вдвое превосходящую их по численности и втрое по весу залпа. Потомки самураев оказались недостойны великих предков — вместо того, чтобы с честью погибнуть в бою, они жидко наделали в кимоно, или что у них там, после чего предпочли сдаться и даже не вывели из строя механизмы орудий, что из чистой вредности проделали бы, случись им сдаваться в плен, русские (бывали прецеденты).

Вторыми, буквально через неделю, заявились индусы — ну, с этими поятно, очень им хотелось отомстить за потерянные крейсера, да и вернуть док, который уже давно и успешно трудился на благо победителей, они тоже были явно не против. Судьба соотечественников, которые в поте лица трудились в этом самом доке и совсем даже не жаловались (ну да, им выплачивали совершенно бешеную зарплату, жилье, которое им дома и не снилось, и не ограничивали в перемещениях по планете) их, возможно, тоже волновала, но уточнять этот вопрос Виктор не собирался. Более того, он даже и не пытался вступать в переговоры — индусы притащили с собой, помимо полутора десятков легких крейсеров, еще и линкор, такой старый и дряхлый, что все удивлялись, как он не развалился по дороге. Но, так или иначе, на агрессию надо было отвечать — индусы пригнали на край света почти треть своего флота, что говорило о серьезности их намерений. Конечно, корабли у них были очень посредственные и будь в составе эскадры только крейсера, вопросов бы не возникло, однако линкор, несмотря на возраст, был забронирован на совесть, да и врезать из своих калибров мог неслабо.

Тогда пришлось выводить в бой все, что было — и основную эскадру, и монитор, и даже не отремонтированные еще крейсера. Хорошо хоть на них по возможности подлатали и восстановили системы наведения, как раз на такой случай. В общем, смогли вытащить навстречу индусам больше двадцати кораблей.

Виктор не стал тогда мудрствовать лукаво, а разыграл классический эскадренный бой — на пути атакующего конуса индусов, корабли которых были не только изрядно потрепаны в походе, но и относились к разным типам (с разными, соответственно, ходовыми возможностями и вооружением, что до брони, то она у всех была слабой) и, с учетом линкора, к совершенно разным классам, что крайне мешало использованию их в едином строю, поставили монитор, «Кронштадт» и три поврежденных тяжелых крейсера. Легкие крейсера состаили подвижный резерв, а «Орел», «Ганнимед» и «Ретвизан», хотя и относящиеся к разным классам, но все трое надежно забронированные, разместились позади заслона. В результате идущий на конце конуса линкор индусов, попав под огонь бьющих всем бортом тяжелых кораблей, вынужден был сбросить ход и начать разворот, чтобы ввести в действие собственные бортовые орудия. Правда, индусы не учли, что орудия русских кораблей опережают их вооружение на два поколения, поэтому на дистанции, с которой русские тяжелые орудия уже вполне полноценно доставали до цели, индийские дотягивались только теоретически. Однако дело было сделано, четко выстроенный строй сбился и почти не защищенные крейсера оказались на одной дистанции с линкором, а то и ближе. Единственным шансом индусов было сразу после попадания под обстрел атаковать на пределе возможностей двигателей, чтобы подойти на дистанцию, на которой разница в классе переставала сказываться и полновесный залп легкого крейсера мог разрушить корабль классом выше не хуже, чем тот его самого. Увы, а для русских к счастью, тактики индусы оказались не лучше, чем кораблестроители и, прежде чем сообразили, как подставились, половина их крейсеров оказалась рассеяна в пространстве на составляющие, а вторая половина серьезно повреждена. Все произошло проще и быстрее, чем Виктор предполагал. Сразу после того, как индийские корабли начали ложиться на обратный курс (атаковать дальше было безумием) ударная группа из трех бронированных кораблей атаковала моментально отставший линкор с кормовых срезов. В этом случае атакуемый корабль всегда наиболее уязвим из-за того, что большую часть площади кормы занимают двигатели, которые сами по себе штука уязвимая, а мишень первоклассная, а для орудий там почти нет места. В результате линкор очень скоро потерял ход и сдался, а тем временем легкие крейсера резерва, пользуясь преимуществом в скорости, по широкой дуге обогнули место свалки и в клочья разнесли убегающие крейсера индусов. Результаты боя: два трофейных крейсера, хоть и не самые лучшие, но вполне боеспособные, если их восстановить, один тяжело поврежденный трофейный линкор и куча металлолома, оставшегося от разрушенных кораблей. Потери русских: двое легко раненых при единственном удачном попадании с линкора в борт «Кронштадта», которое не привело к пробитию брони, но вызвало сотрясение и кучу мелких разрушений. Вот от разлетающихся во все стороны обломков и пострадали двое самых невезучих. Крейсера отогнали к планете, линкор оттащили туда же и, подумав, решили его не восстанавливать полностью, а немного перестроить и использовать в качестве стационарной орбитальной крепости, в пару к монитору. Ну а обломки по возможности собрали и отбуксировали к планете, чтобы использовать, что возможно, на запчасти, а остальное переработать.

После этого было еще несколько наездов, но каких-то мелких, несерьезных. Похоже, что самопровозглашенную республику решили признать. Решили, видимо, что дешевле обойдется, наивные.

Любое государство, независимо от его размеров, в современных условиях не может быть самодостаточным и существовать само по себе без резкого снижения уровня жизни. Виктор это понимал и потому, раз крупные государства были для него пока закрыты, пошел по пути наименьшего сопротивления. Раз есть на свете пираты, здраво рассуждал он, значит, можно работать через них, предоставляя им то, чего у них наверняка не хватает — базу, большую и хорошо защищенную, на которой можно отдохнуть в цивилизованных условиях, пополнить запасы топлива и продовольствия, отремонтировать поврежденные корабли, а случись нужда, и укрыться от погони. Все это, естественно, не за просто так, а в обмен на вполне вещественное вознаграждения. А в перспективе, как он рассчитывал, пиратов потихоньку можно начинать крышевать.

С пиратами, кстати, договориться смогли довольно быстро. Сложнее всего было их найти, однако Иванов на своем «Витязе» оказался на редкость хорошим исполнителем — в контакт вступил, правда, пользуясь магическим «действуйте по обстановке», не совсем так и даже совсем не так, как планировал Виктор, но от этого не менее эффективно. Прямо живой пример того, каких результатов можно достичь, если инициативу подчиненных не ограничивать а, напротив, поощрять. В одно прекрасное утро «Витязь» просто-напросто вернулся, таща за собой пиратский корабль, честно захваченый в бою вместе с экипажем.

Все довольно просто получилось — после того, как надоело ждать и впустую ползать по космосу в поисках пиратских баз, Иванов стал пристраиваться на безопасном расстоянии к небольшим конвоям, благо мощные локаторы разведчика позволяли ему следить за ними, оставаясь вне зоны действия их средств обнаружения. С четвертого раза это принесло результат — десяток транспортов конвоировал один-единственный крейсер и, видимо, для пиратов он показался не таким уж и страшным противником — навалились толпой и смяли числом, хотя один из их кораблей и схлопотал полноценный бортовой залп в упор, превративший бывший грузовоз, а впоследствии пиратский корабль, в облако пыли и поставивший жирный крест на планах его команды поправить пошатнувшееся материальное положение, да и просто на планах еще пожить. Остальные пиратские корабли числом пятеро, впрочем, не сплоховали и, удачно совместив залпы, вдребезги разнесли крейсеру двигатели, после чего, не обращая больше на поврежденный корабль внимания, вплотную занялись купцами. Половине транспортов, в темпе рванувших в разные стороны, удалось уйти, но каждому из пиратских кораблей досталось по призу.

Иванов спокойно подождал пока пираты закончат грабеж, а потом внезапно появился перед ними, отяжелевшими от награбленного и совершенно не ожидающими нападения. Нет, они его, конечно, засекли, но «Витязь» недаром считался ОЧЕНЬ скоростным кораблем — в оборот он пиратов взял прежде, чем они успели развернуть орудия. К тому же свою роль здесь сыграла и психология — пока трюмы пиратов были пусты, они шли в бой, не сильно задумываясь о бренности всего сущного, но когда в тех же трюмах лежит богатая добыча, каждый думает скорее о том, как бы эту самую добычу сохранить, чем о том, как дать достойный отпор напавшему на них хаму. У каждого в голове крутится фраза вроде «А почему я за всех страдать должен? Пускай ОНИ дерутся, а я как раз сумею уйти». Поэтому, когда два пиратских корабля полыхнули под снайперски точным огнем крейсера-разведчика еще до начала боя, остальные бросились спасать шкуру. После этого догнать понравившийся экземпляр и взять его на абордаж было делом техники. Что характерно, никто даже не попытался прийти на помощь собрату, да и экипаж пиратского корабля, едва узрев перед собой озверевшие морды десантников, побросал оружие и покорно позволил загнать себя в трюм.

Вот с этим призом Иванов и вернулся, резонно решив, что начальству виднее, как поступать дальше. По мнению начальства в лице Виктора и Айнштейна, на чьи хрупкие лечи легла оперативная разработка пиратской вольницы, с капитаном захваченного корабля стоило поговорить, но вначале не лишним было провести психологический наезд. В качестве этого самого наезда пирату как будто невзначай продемонстрировали трофейный ликор на орбите (на нем даже прекратили ненадоло все ремонтные работы, чтобы не демаскировать отблесками сварки плачевное состояние корабля) и ТАКР, прошедший в сопровождении трех легких крейсеров совсем рядом с «Витязем». Вид броненосного гиганта, подобного которому провинциальный пират, наверное, и не видел никогда, произвел требуемое впечатление, равно как и драккары сопровождения, мчащиеся в небе, и батальон десантников в полном вооружении, который расположился перед въездом в Горный замок. Вообще, батальон этот был не особо там нужен, своей охраны хватало, вовсе даже и незаметной, однако надо было продемонстрировать наличие толпы крутых ребят в пределах досягаемости. Да и сам замок впечатление произвел — все таки сказочной красоты получилось строение.

Не меньшее впечатление произвел и сам Виктор, обряженный по такому случаю настолько пышно, что у самого аж скулы сводило от отвращения. Однако спектакль «тиран и сатрап, захвативший власть в банановой республике» получился что надо — пират, оправившись от шока, оказался вполне вменяемым и договориться с ним смогли быстро. Виктору и надо-то было, чтобы его прорекламировали, и с этим пиратский капитан справился достаточно быстро и качественно, в красках расписав своим собратьям по цеху и великолепные базы отдыха, и качество топлива, которым его корабль загрузили, и скорость, с которой его изрядно поврежденный и давно не ремонтировавшийся корабль привели в порядок. Прейскурант, который он взял с собой, тоже говорил о многом — цены на услуги не то, чтобы совсем не кусались, но были, что называется, в плепорцию. Так что вскоре к Виктору поодиночке и группами потащились пираты и контрабандисты — ремонтироваться, продавать награбленное, покупать награбленной и произведенное на планете. Очень быстро в специально отведенном месте в часе езды от столицы образовалась огромная барохолка, которая, как и продажа топлива и сырья, приносила немалый доход. А тем временем Айнштейн тихой сапой искал прямой выход на покупателей сырья — контрабандисты в качестве посредников его совершенно не устраивали. Словом, можно было быть довольным.

Были, правда, и минусы. Пираты — народ, авторитеты не очень признающий. Вернее, признающий, но только авторитеты из своей среды, а попав на планету и приняв на грудь они сразу начинали чувствовать себя центром вселенной и пупами земли, которым позволено пугать обывателей. Что такое произойдет, было ясно заранее, поэтому пиратов честно предупредили, что любая попытка набезобразить будет подавляться быстро и максимально жестко. Хозяевам планеты плевать на привычки пиратов, их предпочтения и вообще на любые законы пиратской вольницы. Нападение на подданных Виктора — опасное занятие и игнорировать это не стоит. Хотя, конечно, в зависимости от объекта нападения, наказание будет разным. Попытка причинить физический ущерб не находящемуся на службе, неважно, крестьянин это или благородный лорд, без летального исхода, безразлично удачная или неудачная, оплеуха это или удар ножем, каралась совершенно одинаково и без никаких смягчающих обстоятельств — десять плетей и год тюрьмы. При этом тюрьма была с жуткими условиями и прожить там год… Ну, это надо быть героем.

За такую же попытку, но направленную на рядового военного или гражданского служащего — сто ударов плетью и пять лет тюрьмы. И это в случае, если нападавший останется жив — любой десантник противник более чем серьезный и вполне может переломить нападавшего о колено, да и гражданские специалисты военную подготовку проходят в обязательном порядке. Ну и оружие носят все и за применение пистолета или меча им ничего не будет, равно как и за откручивание буйному «гостю» головы в порядке самообороны.

Если объектом нападения станет офицер — что же, не жалуйтесь. Пятьсот плетей и, если останешься после этого жив, пожизненное заключение, а за нападение на старшего офицера — смерть вне зависимости от обстоятельств. Строго, но просто и справедливо — свои есть свои, чужие есть чужие и равенства между ними нет и не должно быть.

Очень скоро пираты ощутили всю строгость закона на собственной шкуре. Двое, изрядно перебрав вечером пива в припортовой таверне, решили снять шлюху, благо проблем в этом не намечалось — Виктор, да и остальные офицеры, не были ханжами и полагали, что и военнослужащим, и гостям надо спускать пар, и потому проституция не поощрялась, но смотрели на нее сквозь пальцы, как на неизбежное зло. Однако кривая дорога вынесла их в сторону от квартала красных фонарей и столкнула с неторопливо прогуливающейся верхом молодой дамочкой, которая, как ни удивительно, отказалась составить компанию старым космическим волкам и посоветовала им идти… Далеко, в общем, послала.

Пиратам, к такому обращению не привыкшим, это показалось невежливым и, более того, обидным, в результате чего они, не сговариваясь, попытались наказать хамку. В результате оба они с легкими телесными повреждениями, как то выбитые зубы у одного и отбитые гениталии у второго, оказались на земле, а дамочка, ведя лошадь в поводу, профланировала себе дальше. Тут бы бывалым космическим волкам проявить благоразумие и, возблагодарив Бога за то, что девушка не вызвала патруль, тихонечко ретироваться, но затуманенные пивом мозги жаждали реванша. В результате тот, что лишился зубов, последовал за девушкой с целью установления места проживания несговорчивой особы, а второй, отлежавшись, добрался до таверны, в которой продолжали сидеть шестеро их товарищей, и позвал их на помощь.

В результате был лихой налет на тихий особнячок, закончившийся тем, что пираты увязли в перестрелке — девушка еще и отлично стреляла, нанеся ранения пятерым нападавшим еще до подхода патруля, который и скрутил буйных гостей столицы. Буквально через пару минут пираты и узрели ту, на кого напали, только при всем параде — принцесса Кала, прошу любить и жаловать, в чистеньком, будто и не было перестрелки, беготни и перекатов по полу, десантном комбинезоне, лихо заломленном берете и… погонах капитана первого ранга. Пиратов вздернули на ближайшем дереве, а наутро вызвали их капитана, чтобы забрал получившуюся экибану.

Естественно, это вызвало у пиратов определенную реакцию с попытками набезобразничать, однако холодно ухмыляющиеся десантники, стреляющие на поражение при любой попытке сопротивления моментально отрезвили большую часть шпаны. Те, кто не сообразил сразу, что надо заткнуться и помолчать, получили порцию свинца. Этот аргумент оказался убойным во всех смыслах слова и громко матерящиеся пираты разбежались по своим кораблям. А на следующий день капитанов пиратских судов предупредили, что еще одна такая шалость — и появляться в этих местах провинившимся станет опасно для жизни. Пираты вняли — к уютной и безопасной базе привыкнуть успели все. Впрочем, надо сказать, что в беспорядках участвовали экипажи далеко не всех кораблей — капитаны поумнее и поавторитетнее своих людей придержали, видимо, решив не искушать судьбу и не ссориться с хозяевами, что было, несомненно, дальновидным поступком.

Вот такая вот ситуация сложилась на планете к моменту, когда верхушка вновь образованного пиратского клана собралась в райском уголке на производственное совещание и начал это совещание начальник разведки Айнштейн, который, проглотив очередной кусок нежнейшего шашлыка из марлина, отложил в сторону опустевший шампур и, внезапно посерьезнев, сказал:

— А теперь, господа, я хотел бы сообщить вам пренеприятнейшее известие…

Глава 8

А жить еще две недели,

Работы на восемь лет.

Но я докажу на деле

На что способен аскет.

(В.Высоцкий)

Несмотря на грозное звучание, фраза Айнштейна ни на кого особого впечатления не произвела — большинство присутствующих никогда «Ревизора» не читали, а Виктор был еще слишком занят собственной порцией шашлыка, чтобы обращать внимание на классику. Театральная же пауза, которую выдержал шеф разведки, привела лишь к тому, что Медведь, смачно потянувшись, пробасил:

— Ты, Александр Павлович, дело говори — сколько кораблей, сколько пушек, народу сколько, хорош воду в ступе толочь.

Айнштейн только возмущенно потряс головой, помянул «троглодитов семь раз неграмотных», но пояснить все же соизволил.

— Кораблей пока нет, народу тоже, но, думаю, много будет и того, и другого. Конкретики нет пока, но обратный отсчет нам, боюсь, уже начался.

— Не понял, — Виктор удивленно поднял на него глаза. — Что такое? Кому мы на сей раз на хвост наступили?

— Боюсь, «мировой общетвенности», — брезгливо скривился Айнштейн.

— Может, все-таки расшифруешь?

— Да легко. Последняя идея твоего Феди, я имею в виде Зингельмана, оказалась, мягко говоря, не самой удачной…

По мере рассказа Айнштейна, Виктор начал понимать, что идея была действительно неудачной. При этом понял расклады, пожалуй, только он сам — остальные, воспитанные в мире, где правили совсем другие реалии, ничего особенного не видели и сейчас решительно не понимали сути проблемы и ее возможных последствий. А Виктор, помимо понимания проблемы, понимал теперь и свою ошибку. Да, Айнштейн тоже лопухнулся, но в первую очередь вина была на Викторе, который пошел на поводу у своего гения экономики.

Все дело в том, что на планете было не так много промышленности. Да, добыча и переработка урана, да, производство топлива для корабельных реакторов — это все развивалось с самого начала. А все остальное масштабами было куда пожиже. Конечно, сталь, олово, медь, алюминий… Да даже титан производили, и еще много наименований чего, все отличного качества, на современнейшем оборудовании, но относительно немного по количеству. Ну да это ладно, свои потребности перекрывали с избытком и многим активно торговали, однако все высокотехнологичное производство ограничивалось мелкосерийным производством стрелкового оружия, мастерскими, на которых можно было осуществлять текущий ремонт кораблей, и трофейным доком. Ничего удивительного — изначально здесь планировалась база флота и учебка для десанта, но никак не промышленный центр. Виктору тогда из кожи пришлось вылезти, чтобы хоть производство топлива убедить развернуть. Соответственно, оборудования, которое помогло бы развивать собственную промышленность, просто не было.

Выход нашли простой — пиратам было предложено не просто грабить захваченные суда, а, если корабли будут перевозить, скажем, станки или лабораторное оборудование, словом, то, что на борт пирата не вдруг и перегрузишь, и поэтому для пиратов ценности не представляет и почти всегда бросается, пригонять на базу вместе с трофейными кораблями. Пираты вначале не особенно обратили на это внимание, но потом один пригнал все-таки корабль с оборудованием для лесопереработки. и ему за это заплатили по высшему разряду. Алмазные копи, золотые прииски и прочие активно разрабатываемые месторождения самоцветов и драгметаллов давали более чем достаточные средства, чтобы не скупиться. И понеслось — пираты гнали Виктору корабли с любым нестандартным грузом. Конечно, покупали у них далеко не все, но даже то, что покупалось, с лихвой окупало затраченные усилия. И потом, то, что не покупал Виктор, то покупали другие, да и корабли иной раз Виктор выкупал — главным образом на запчасти.

И все бы замечательно, источник оборудования найден, причем очень удачный и дешовый, уже даже танковый завод строить начали, но как-то раз один из пиратов, перехватив крупный британский грузопассажирский лайнер, обнаружил не только оборудование для нефтепереработки в его трюме, но и три десятка специалистов в каютах. Оборудование Виктор, конечно, выкупил не торгуясь — нефть добыть было несложно, благо здесь в его распоряжении были и Прикаспийские, и Ближневосточные, и Тюменские, и Тимано-Печорские… Да любые месторождения были, и оборудование для бурения и добычи сделать проблемы не составляло, но перерабатывать нефть он мог только в низкооктановый бензин, керосин, грубые смазки, короче, ничего интересного. А мощный и компактный современный завод позволял синтезировать практически что угодно, поэтому заполучить его в свои руки было, без сомнения, удачей.

Однако со спецами был напряг, и тут выяснилось, что капитан пиратского судна — человек неглупый и предусмотрительный, то есть пленных в расход не пустил, а привез с собой, резонно рассудив, что съедят они в дороге минимум, повыкидывать их в космос он может всегда, а вот если предложить их в комплекте с заводом, то за них можно и деньгу срубить.

Виктор, если честно, был в замешательстве — с одной стороны, спецы ему нужны, но с другой, как себя вести в такой ситуации он просто не знал. Ну и влез тут Зингельман, предложив выкупить людей у пиратов, но при условии, что в счет компенсации расходов эти самые спецы по пять лет отпашут на Виктора за фиксированную плату, практически за хлеб и крышу, заранее предупредив к тому же, что по окончании контракта идти они могут куда хотят, но возвращением их домой никто заниматься не будет, сами пусть свои проблемы решают. Виктору, которому на англичан было, в общем-то, плевать, идея показалась неплохой и пленных выкупили у пиратов, заключив с этими самыми пленными соответствующий контракт. Тем и такие условия, по сравнению со смертью (пираты свидетелей, как правило, не оставляли) раем показались, а тех, кому не показались и кто контракт подписывать отказался, Виктор выкупать не стал и пираты их в космос повыкидывали на что Виктору, откровенно говоря, тоже было плевать — он за эти годы насмотрелся всякого. Только предупредил, чтобы поблизости от планеты этим не занимались.

Но лиха беда начало — такие ситуации повторялись еще несколько раз. Кого-то Виктор выкупал, кто-то начинал артачиться, а кто-то вроде бы и не артачился, но был на фиг не нужен. Зачем, спрашивается, Виктору был кинокритик или там художник-авангардист? Ничего полезного они не умеют, да и не хотят делать, а брать их, скажем, для работы на руднике — так сдохнут раньше, чем затраченные средства отработают. Хотя… С авангардистом он, конечно, погорячился — мужчинам на рудниках всегда не хватает женской ласки, от чего падает производительность, а художник, наверное, неплохо подошел бы, благо ужимки интересные от него так и перли. Но не срослось как-то. А раз так, то пускай летают себе по орбите между Нептуном и Плутоном, они же не врачи или там химики.

Но, видимо, чья-то разведка (а смешно даже думать, что чужих разведчиков поблизости нет, к этому, увы, надо относиться философски) сообщила об этих сделках и информация, случайно или намеренно, стала достоянием широкой общественности. Теперь Виктора обвиняли в работорговле и, в какой-то степени, были правы.

Конечно, общественное мнение — это мнение тех, к кому ни один серьезный человек прислушиваться не будет, однако эту тупую отрыжку дерьмократии умные люди всегда могут повернуть себе на пользу. Как, например, в данном случае. Ежу понятно, что до каждого конкретного пропавшего в космосе человека никому, кроме его родных и кредиторов, дела нет — мало ли их гибнет каждый год. Однако как повод для того, чтобы собрать флот и подгрести под себя оказавшуюся формально бесхозной (в данном случае захваченной, или, точнее, прихватизированной новоявленными пиратами, но это дела не меняет) базу — самое то. Что поделаешь — издержки политической системы. Это в России или там в Китае достаточно отдать команду — и все, колесо завертелось, а в так называемых «демократических» странах необходимо хотя бы формально отчитываться перед избирателями, типа «по воле народа все делается». Это, с одной стороны, снимает с реально принимающих решения часть ответственности, но с другой — приводит к потере времени. Общество, состоящее из миллионов людей с собственными целями, убеждениями и тараканами в голове, инертно по своей сути. Его, кончно, раскачают, но прежде придется приложить массу усилий. А команда Виктора, фактически, сделала им подарок. Теперь придется расхлебывать.

Хотя, конечно, не будь этого — нашли бы другой повод. Американцы (а за спиной любого «общественного мнения» всегда торчат их уши, хвосты и прочие части тела) со товарищи в политике отличаются грацией бульдога и его же хваткой. Откусить кусок пирога у соседа — доблесть, пройти мимо того, что плохо лежит, и не спереть — кощунство. Так что их атака — это был вопрос решенный и предсказуемый заранее. Другое дело, что невовремя, как всегда невовремя. Впрочем, война всегда невовремя, жить лучше в мире — любой военный подтвердит, что худой мир лучше доброй ссоры. Поэтому придется играть с теми картами, которые на руках, и приготовиться к отражению очередной авантюры всемирных «миротворцев».

Хотя, надо сказать, это все пол беды, хуже другое — американцы, да и их союзники-европейцы, воюют не только умением, но и числом. Тактика их во все времена была проста, как топор, и столь же эффективна — собрать огромную армию (флот, авиацию — нужное подчеркнуть, недостающее вставить) и врезать со всей дури. При этом желательно заранее разбомбить (расстрелять, поломать) все военные объекты противника, а потом пройтись парадным маршем. В принципе, вполне логичный и эффективный подход, если бы не одно «но» — предсказуемость. В принципе, есть у них в запасе и вариант с переворотом, но при конфликте с государством, имеющим в активе хоть что-то, похожее на диктатуру, он уже не играет, а при нынешних раскладах и вовсе не прокатит. Поэтому играть будут по классическому сценарию, а значит, надо готовиться к визиту их флота и, по всей вероятности, это будет ОЧЕНЬ серьезный флот, что не может не пугать. Ничего зазорного в таком страхе нет — не боятся только полные идиоты. Главное, чтобы страх не перешел в панику.

Виктор и Айнштейн погрузились в размышления и подсчеты. Остальные сколь-либо серьезной аналитической школы за плечами не имели, поэтому продолжали тренировать челюсти на шашлыках, но профессиональные офицеры дальней разведки просто обязаны уметь анализировать ситуацию даже при минимуме исходных данных. Что, в общем, и имело место быть. В смысле, данных не было. Хотя, это еще как посмотреть.

Итак, что имеется? А имеется двадцать пять крейсеров классом от легкого разведчика до линейных и авианесущих монстров. Также имеются монитор (вполне боеспособный и исправный) и орбитальная крепость, переделанная из индийского линкора. Куча транспортных кораблей разной степени исправности и различного назначения. В бою от них толку, конечно, нет, но зато мобильность обеспечивают отменную. Пиратов можно не учитывать — джентльмены удачи умеют лихо нападать и быстро сваливать, а вот с реальным боем у них как-то не очень. Да и лоханки их все равно на полноценные боевые корабли не тянут. К тому же им нет резона проливать кровь непонятно за чьи интересы — жили без русских раньше, значит, смогут обходиться и потом. А нанимать это пестрое и недисциплинированное воинство себе дороже.

Итак, двадцать шесть боевых кораблей и орбитальная крепость. Согласно любому учебнику по тактике космического боя, для гарантированной победы необходимо численное и огневое превосходство в три-пять раз. Американцы подстрахуются, этого полезного для долгой и счастливой жизни качества у них не отнимешь, а значит, соберут как минимум полторы сотни кораблей. Вопрос: откуда?

Основу, естественно, составят сами американцы — минимум треть кораблей дадут, а может, и больше. Однако и союзников припашут по полной программе, в первую очередь, британцев. Ну, те, как верные шестерки, пригонят лучшее, что у них есть. А вот с остальными будет послежнее. Нет, никто не откажется, ссориться с янкесами себе дороже, но вот чего и сколько дадут — это уже совсем другая тема. Французы дадут много — они Виктору ту базу простить никак не могут. И правильно, вообще-то, не могут, Виктор и сам бы на их месте не простил. Вот только флот у Франции невелик. Десяток крейсеров — это все, что они смогут дать, не нанеся ущерба собственной обороноспособности.

Немцы дадут примерно столько же — их флот и больше, и мощнее любого европейского, включая английский, вот только с американцами они давненько уже в контрах, неохота им шестерить. Поэтому ограничатся формальным участием, вроде как и пошлют корабли, а вроде и толку с них будет кот наплакал. Хотя в бою именно они могут стать наиболее опасным противником — немцы всегда славились как умелые и упорные бойцы, в отличие от тех же американцев.

Италия. Не особенно большой, но вполне современный и весьма продвинутый флот. Традиционные проблемы — слабая обученность экипажей, не слишком высокая надежность кораблей. Ну и вояки итальянцы всегда были так себе. Давно прошли те времена, когда под ногами римских легионов дрожала земля. Ныне их потомки были паршивыми солдатами и никудышными стратегами. Хотя всякое бывает — найти хорошего солдата можно в самом неожиданном месте, так что совсем уж сбрасывать со счетов их не стоит. Тем более что в Италии традиционно любят большие и мощные корабли. Пару линкоров они наверняка дать смогут, да и крейсера испытать в деле возможности не упустят.

Испания. Эти дадут, скорее всего, несколько крейсеров и, возможно, авианосец — есть у них старая бандура, которую они только что модернизировали и совсем не против будут испытать. Впрочем, не настолько и хорош корабль, чтобы его бояться, поэтому… Флаг им в руки.

Остальная Европа, скинувшись, сможет выставить десятка полтора кораблей, ну и Турция столько же. Линкоров, линейных крейсеров и авианосцев ни у кого из них нет. И, пожалуй что, на этом все. Япония, чувствительно огребя по носу, второй раз лезть в пиратское гнездо не будет. Дураков там давно нет, прекрасно понимают, что затраты не опревдают прибыли. Китаезы тоже свою линию гнут, вмешиваться не будут. Индия понесла слишком большие потери в прошлый раз, значит, прикинется ветошью и постарается не отсвечивать. Пакистан и латиносы с США в последнее время в контрах, да и не распространяются их интересы в такую даль. Россия… Как бы сами не вломили миротворцам, это они всегда умели. Остальных можно не учитывать, их возможности смехотворны.

Итак, что мы имеем на выходе? А имеем большой, но абсолютно аморфный флот. Эскадры разных стран между собой не слетаны, имеют разную подготовку, обучались по различным тактическим схемам. Конструктивно они тоже будут самых разных типов и поколений, а значит, скорость и мобильность флота, равняющегося «по последнему», будет невелика. Причем проблема будет и в походе, и в бою, а разделяться они не рискнут — по частям флот Виктора в два счета может надавать им по рогам. С собой им придется тащить целую эскадру кораблей обеспечения, что тоже маневренности флоту не добавляет, а не тащить нельзя — международные, да и военные базы просто не имеют достаточно топлива, чтобы снабдить им всю армаду.

Соответственно, даже если в ходе похода командованию и удастся сколотить из этого сборища кораблей полноценное соединение, то все равно его бедой будет не самая большая мобильность и паршивое взаимодействие. Реальную опасность будут представлять немногие. И если удастся нарушить централизованное управление, то флот превратится в скопление кораблей, которое будет опасно только своей численностью. Неужели американцы этого не понимают?

А вот и не понимают. Они привыкли спокойно приходить, спокойно развертывать силы и спокойно бить. Все их противники играли от обороны. А значит…

На этом комфота и начальник разведки закончили обсуждение ситуации и Виктор, ехидно улыбнувшись, объявил:

— Господа офицеры! Имею честь объявить, что у меня есть мысль…

Глава 9

Как ныне сбирается вещий Олег

Щита прибивать на ворота,

Как вдруг подбегает к нему человек —

И ну шепелявить чего-то.

«Эх, князь, — говорит ни c того ни c сего, —

Ведь примешь ты смерть от коня своего!»

(В.Высоцкий)

Сказать, что контр-адмирал Шон О'Салливан был недоволен было, пожалуй, нельзя. Напротив, заместитель начальника штаба объединенной эскадры был взбешон и поэтому сейчас, когда он шел в свою каюту, все, кто попадался на его пути, от палубного матроса до капитана этого чертова авианосца, стремились скрыться куда угодно, лишь бы подальше от разгневанного начальства. Кто-то спешно сворачивал в боковой переход, кто-то запрыгивал в чужую каюту, кто-то, как боцман, нырнул в каптерку. Неудачники, не успевшие этого сделать, вытягивались в струнку и ели начальство глазами в надежде, что пронесет… И ведь проносило, хотя некоторых, возможно, в буквальном смысле. Контр-адмирал был справедлив и бесился, в основном, на самого себя, не вымещая злобу на подчиненных. Другое дело, что сейчас он мог и не сдержаться, устроив всем эту самую русскую «баню» за любую провинность. Однако пока что сдерживался.

Вообще, раньше он был постоянно недоволен. Это было для него настолько естественным состоянием, что все вкруг привыкли и не обращали на это никакого внимания, как не обращают внимания на тот факт, что солнце восходит утром, а носки сильнее пахнут вечером. Но с тех пор, как начался этот проклятый поход, все более естественным для него становилось ощущение бешенства, переходящего в истерику.

Нет, он не боялся — страх был несвойственен потомку ирландского пирата, бежавшего когда-то в Новый Свет от петли или плахи, ждущих его в Англии. Осевший в мрачной, заболоченной Флориде, он никогда не был богат, да и никто из его потомков богатства особого не скопил. Зато и за свою честь, в отличие от хамья из северных штатов, им никогда не было стыдно. Многие поколения предков Шона были военными — солдатами и офицерами, которые воевали с индейцами в джунглях и прериях, с англичанами во время борьбы за независимость, с северянами в гражданскую, с немцами в обоих мировых войнах, а позже воевали почти во всех конфликтах, больших и маленьких, которые США имели во всех точках Земли и за ее пределами. Они водили корабли и самолеты, бесстрашно дрались врукопашную, редко достигали высоких чинов, но никогда не уклонялись, когда Родина звала их на подвиги.

Впрочем, и по материнской линии Шону нечего было стыдиться — где-то там, в самой основе его генеологического древа, если смотреть по матери, находились индейские корни — из легендарных семинолов, живших когда-то все в тех-же болотах. И тоже военные, военные, военные…

Таких, как Шон и его предки, у Америки никогда много не было — нация, появившаяся на континенте, накоторый стекалось отребье со всего света, традиций самопожертвования родить не могла. Но они были, эти традиции, занесенные извне и передающиеся из поколения в поколения с такими вот потомками воинов. Эти традиции во все времена принадлежали Югу, именно южане составляли костяк армии и флота, основу спецподразделений США. Мышцы можно нарастить и из северян, потомков иммигрантов-бандитов и нищебродов, но костяк должен оставаться крепким — иначе ни огромные армии, ни могучие флоты, ни технический перевес не спасут страну. Вот такой маленькой, но очень крепкой косточкой в могучем скелете и ощущал себя Шон О'Салливан.

Но сейчас он очень жалел, что оказался не просто костью, а костью реберной — той единственной костью, в которой нет мозга. Ну кто, кто его дернул за язык тогда, на совещании Комитета Начальников Штабов? Да, он знал, что там сидят убожества, сделавшие карьеру, протирая штаны в штабах или бегая в шестерках у Больших Шишек. Знал, что таких, как он сам, там всего трое-четверо. Знал, что его просто не поймут. И чего, спрашивается, стоило помолчать?

Америка не вела крупных войн уже много-много лет. Даже во время Нашествия больших сражений почти не было — тогда объединенный флот, встретивший пришельцев еще за орбитой Сатурна, оказался почти вдвое больше, чем у нападавших по численности и намного лучше вооружен. Истрепанные во время долгого перехода субсветовики попросту расстреляли с безопасной дистанции, а потом еще неделю ловили и добивали по всей системе. Так что ничего особенного с точки зрения тактического опыта та война Земле вообще и американскому флоту в частности не дала. А все остальные конфликты дали еще меньше. Американцы работали по старой, доказавшей свою эффективность тактике, разработанной еще в двадцатом веке — бей только тех, кто намного слабее, собрав огромный перевес в силах. Бей издали, не вступая в реальное боестолкновение. Пользуйся преимуществами своего технологического развития…

Как в двадцатом веке они бомбили Ирак, так теперь американцы посылали армады боевых кораблей к дальним базам вероятного противника. С русскими, правда, фишка не проходила — те и сами могли накостылять по самое не балуйся, но происходящие регулярно и с переменным успехом стычки были, в основном, на уровне «корабль на корабль», максимум небольшие эскадры. Словом, никак не война.

Так вот, Контр-адмирал О'Салливан, как уже говорилось, штабной крысой не был и карьеру сделал вначале на мостике крейсера, а потом и линкора. И в стычках ему участвовать доводилось не раз, поэтому он хорошо представлял себе русских. Возможно, они не самый талантливый и н самые технологически развитый народ, но военная техника у них всегда первоклассная, а бойцы они смелые и упорные. Нация, никогда не знавшая слова «капитуляция» и не желающая учиться ему теперь.

Именно поэтому, когда несколько лет назад в России начался очередной бардак, О'Салливан не поддался всеобщей эйфории, а наоборот, отнесся к ситуации с настороженностью. Как оказалось, не зря — хотя русские и сократили внешнюю экспансию, но даже продолжающиеся судороги огромного государства не дали Америке никаких реальных преимуществ. Военный режим тем и хорош, что разборки свои на улицу не выносит. Впрочем, у России такие перетрубации происходили с незавидной регулярностью раз в семьдесят-сто лет, так что пора было бы уже всем остальным и привыкнуть.

Вдобавок часть русского флота, хоть и небольшая, но очень боеспособная (и судя по тому, что корабли принадлежали, в основном, разведчикам, элите по определению, и опираясь на информацию о дальнейших событиях — аналитики свой хлеб ели не зря) рванула прочь из системы и на дальней русской базе основала какую-то Тортугу космического века. Тут вам и пиратство, и работорговля, и еще много всякого-разного. Особенно неприятным было то, что эта база была фактически фортпостом Земли на межпространственных трассах. Дальше забирались только немногочисленные разведчики, но следующие два пространства были мертвыми, выжженными ядерными войнами, поэтому экспансия была свернута и до возврата базы в лоно цивилизации расконсервации не подлежала. Вот и возникла у кого-то из кабинетных адмиралов мысль воспользоваться творящейся у русских неразберихой и временной неактивностью их флота и попробовать у них эту фактически уже и так не принадлежащую им базу отнять. И многие карьеристы его поддержали — по их выкладкам выходило, что база сама сдастся, как только на орбите планеты появится достаточно большой флот. Идиоты! Русские — не арабы, моментально вспыхивающие, но разбегающиеся, как только их начинали реально и методично ДАВИТЬ. О'Салливан слишком хорошо это понимал.

Еще большим идиотизмом он считал то, что флот послали сборный. Тут, по его мнению, больше подошла бы ударная эскадра из американских и, возможно, английских кораблей. Все остальные будут путаться под ногами, создавать массовку, но в бою от нескоординированных действий проблем будет больше, чем пользы. А лавры, если они будут, придется делить на всех, равно как и трофеи. В победе он, конечно, не сомневался, слишком велико преимущество в численности и огневой мощи, но кровавая баня будет гарантирована — русские уже несколько раз наминали бока тем, кто лез к их базе, били жестоко и грамотно, а это наводило на определенные мысли. К тому же разведка доносила, что во главе этих русских пиратов, судя по всему, отнюдь не бесталантный офицер. Да еще и метрополия у русских, как всегда, непредсказуема — как бы не вмешалась, с русских станется.

А ведь успех, причем мгновенный успех, в таком деле очень важен. Американский солдат хорош — он и отлично подготовлен, и великолепно вооружен. Вот только весь его боевой пыл — до первого поражения. Нет, спецназ всех уровней как раз морально устойчив, как говорят русские, но основная масса привыкла ТОЛЬКО побеждать и воевать ТОЛЬКО со слабым противником, имея ПОЛНОЕ превосходство во всем. Если русские будут драться всерьез (а они иначе не умеют), это чревато большими потерями. Как поведут себя после этого солдаты сказать трудно.

Все это О'Салливан высказал на заседании и получил жесткий втык. А чтобы неповадно было — запихнули на эту же эскадру, причем на самую собачью должность. Так что поводов злиться у О'Салливана было предостаточно. А когда начался поход, и еще прибавилось. Все, все, начиная с подготовки эскадры и заканчивая ее организацией, казалось порождением ожившего маразма.

Начать хотя бы с того, что корабли собирались по совершенно непонятному принципу. Классический ударный флот — это ударные авианосцы под прикрытием линкоров или линейных крейсеров в соотношении, желательно, один к одному. Это не блажь, просто авианосцы, несмотря на собственное не самое слабое вооружение, представляют из себя огромные и тяжелые, маломаневренные бандуры, лакомую добычу практически для любого, кто к ним прорвется. Линкор у этого любого желание выпендриться отбивает махом, хотя сам весьма уязвим для массированных атак драккаров и кораблей-торпедоносцев. Вокруг этого артиллерийско-авианосного ядра — боевое охранение из крейсеров всех классов. Крейсера-разведчики и линейные крейсера осуществляют патрулирование. Ничего сложного, но корабли должны иметь примерно сходные ходовые качества, а тут…

Нет, американский флот был, конечно, составлен вполне грамотно, а вот союзнички… Мать их так и разэтак! Такого барахла О'Салливан не видел давно. Удивительно, как некоторые корабли вообще еще летали. Несколько крейсеров даже пришлось загнать в американские доки, чтобы (за счет американских налогоплательщиков!!!) привести их в относительный порядок. А когда стали снаряжать эскадру! Да такого воровства, как при этом, О'Салливан вообще не видел.

Воровали все — и в открытую, и тишком, и по документам. Поставляли запчасти, топливо и вооружение по утроенной цене и еще везло, если новые, а не двадцать раз списанные по старости и износу. Внаглую потрошили электронные счета. Вывозили с армейских складов все подряд. Американцы, немцы и англичане еще поддерживали какое-то подобие порядка, а все остальные, казалось, просто поставили себе целью украсть у самих себя как можно больше. А главное, все это прикрывалось с самого верха. Похоже, не один высокопоставленный козел в мундире или без оного намерен был нагреть себе руки на этом походе. Типа «война все спишет». Когда однажды со склада пропали в неизвестном направлении сразу пять драккаров, озверел уже не только О'Салливан, но и командующий эскадрой адмирал Крогсон. Мужик Крогсон, кстати, был очень неплохой и, хотя карьеру делал, в основном, при штабе, успел и послужить и повоевать, так что был вполне вменяем, в отличие от начальника штаба контр-адмирала Граве.

Так вот, обычно нордически-невозмутимый Крогсон, двухметровый техасец с норвежскими корнями, все-таки вспылил и устроил большой шмон. Положение это кардинально не исправило, но хоть что-то удалось наладить и вывести, наконец, эскадру в этот злосчастный поход.

Вот тут то и выяснилось, что на Земле были, как говорят русские еще цветочки — ягодки начались сразу после старта. Для начала румынский крейсер протаранил британский авианосец еще до того, как тот снялся с орбиты. Нет, что румыны — вояки хреновые, знали все, но чтобы настолько… Древнее барахло, единственный корабль из этой страны, был как раз одним из тех кораблей, которые в спешном порядке восстановили сами-же американцы. Ну и оказался экипаж под стать кораблю. В результате от крейсера осталось немногое, но жаль было не его, а авианосец, который восстановлению, похоже, не подлежал. Более того, его чудом смогли удержать на орбите и не дать этой громоздкой туше рухнуть на поверхность планеты — вот тогда мало бы не показалось никому, особенно рухни он на какой-нибудь город. Да и просто в океан — с работающими реакторами.

Потом оказалось, что больше, чем по одному прыжку за раз, сделать не удастся — часть кораблей, в основном турецкие, были настолько устаревшими, что их ходовые качества вызвали бы смех, если бы вначале не вызвали жалости. Потом выяснилось, что часть транспортов с топливом и войсками имеют настолько паршивые динамические характеристики, что разгон будет длиться и вовсе уж несусветное время. Потом… Да этих «потом» было столько, что вешаться хотелось. Пожалуй, О'Салливан, да и Крогсон, предпочли бы завернуть связывающих их по рукам и ногам союзничков и силами полноценных эскадр двинуться самостоятельно. Более того, даже бюрократ и перестраховщик Граве высказал как-то эту крамольную мысль, но… Приказ есть приказ, его не обсуждают, а инструкции для командования эскадры были составлены предельно четко. Поэтому поход продолжался черепашьим темпом, и запертые в глухих железных коробках люди тихо зверели.

Впрочем, нет худа без добра. Медленно ползущая эскадра успела «слетаться», ее командиры научились совместно маневрировать, а экипажи (а у некоторых союзничков экипажи, как оказалось, иногда не ходили в дальние походы годами), управляться с кораблями. Слабое утешение, но хоть что-то.

О'Салливан сердито сморщился, обходя техников, которые почему-то прямо здесь, в коридоре, а не в ангаре, копались в потрохах боевого робота. Ходовой манипулятор этого «холодильника», как презрительно называли его десантники, бессильно откинулся, перегородив почти весь коридор. Контр-адмиралу очень хотелось «спустить на них Полкана», как выражался его знакомый из Российского флота, сгинувший несколько лет назад в той самой мясорубке с переворотом, однако он сдержался — так или иначе, люди заняты делом, хотя использование боевых роботов, на взгляд О'Салливана, было пустым переводом денег. Роботы все равно были довольно медленными, очень предсказуемыми, да вдобавок еще и часто путали своих с чужими. Единственными их преимуществами было мощное вооружение и то, что робот — не человек, в бою его не так жалко. На взгляд О'Салливана, да и не только на его взгляд, русские поступили умнее — создали боевой скафандр с тяжелой броней, мощными сервоприводами целым арсеналом вооружения. И дешевле, и эффективнее, вот только высокие чины в штабах этого никак понять не хотели и продолжали выделять деньги на разработку и производство металлопластиковых уродцев. Впрочем, время покажет, кто прав.

О'Салливан вошел в свою роскошную каюту, бухнулся на диван и устало потер лоб. Потом встал, взял из бара бутылку виски, плеснул себе в стакан и, не разбавляя, залпом выпил. Поморщился, плеснул еще и снова, со стаканом в руке, бухнулся на диван. Внимательно глядя на чуть желтоватую, прозрачную жидкость, он задумался. В принципе, не в первый раз, и каждый раз эти думы приводили к одному результату.

Их флот шел слишком медленно и наверняка на пиратской базе о них уже знали. Русские неповоротливы, как медведи, но они не дураки, наверняка им уже известно и число вымпелов, и боевые возможности кораблей каолиции. Да, впрочем, что себя обманывать — наверняка им было все известно еще до того, как флот стартовал с орбиты Земли. Их планы наверняка учитывают все и почти наверняка русские постараются нанести атакующему флоту максимум потерь, чтобы на их фоне попытаться выторговать себе приличные условия. Конечно, условия ставятся на переговорах, но, завалив десяток-другой кораблей, русские могут рассчитывать, что Америка, устрашившись потерь, на переговоры пойдет. Союзный флот будет тащиться до цели не меньше месяца, и это еще в лучшем случае, если ничего не произойдет. А каждый день, потерянный их флотом — это время, которое русские, без сомнения, потратят на укрепление обороны. И опять же в перспективе это — потери, потери и еще раз потери.

На месте русских, О'Салливан атаковал бы флот каолиции не дожидаясь, пока он выйдет на орбиту, а на пределе дальности своих кораблей, пространствах в трех от базы. Нанес бы кучу точечных ударов, запугал, замедлил передвижение, а уже потом, отталкиваясь от ситуации…

Додумать ему не дал мощный взрыв, разорвавший авианосец пополам.

Глава 10

К чему задаром пропадать?

Ударил первым я тогда,

Ударил первым я тогда —

Так было надо.

(В.Высоцкий)

Нельзя сказать, что мысли Виктора так уж отличались от мыслй американского адмирала. Разве что подход у него был, как это часто свойственно русским людям, несколько более творческим. В принципе, народное творчество — это было все, что он мог реально противопоставить противнику, в разы превосходившему его и по численности, и по мощи огня. Ну и еще куда лучшую слетанность экипажей, выучку, огромный боевой опыт, что вполне логично для служащих на фортпостах. И еще — резерв времени. Пол года коалиция собирала флот, а время — великая ценность, если, конечно, грамотно уметь его использовать.

Сейчас Виктор сидел в рубке своего флагмана, линейного крейсера «Орел», командиром которого, по совместительству, являлся. Панорамные экраны передавали картину окружающего пространства, но и только — иллюминаторы крейсера были наглухо задраены, во избежание, так сказать, да и все равно, обладай Виктор даже сверхчеловеческим зрением, он бы в них не увидел ничего, даже висящих менее чем в километре, ничтожном по меркам космоса расстоянии, кораблей своей эскадры. Или флота? Как правильно называть станет ясно после сражения. Не увидел бы, потому что за бортом была одна только серая, противная на вид муть. Корабли висели в верхних слоях атмосферы местного Юпитера и, если бы не курсантская еще подготовка, ощутимая даже здесь гравитация просто вминала бы людей в пол. Молодежи, которую Виктор собрал в своих владениях, было намного тяжелее и, хотя они крепились и старались не показывать, как им хреново, старшими по вахтам выходили только прошедшие еще земную подготовку — так надежнее. Зато эти неудобства с лихвой окупались незаметностью — ни один радар, ни обычный, ни гравитационный, не смог бы различить здесь ничтожные по сравнению с газовым гигантом тушки кораблей. А маскировка была, пожалую, основным козырем Виктора в предстоящем сражении.

Вот и висели они, как мухи в патоке, а сотни маленьких, почти неразличимых спутников слежения болтались на орбите и передавали информацию. Спутники могли работать только в пассивном режиме, дабы не открыть врагу свое местоположение и не насторожить его раньше времени, передавая на крейсера информацию сжатыми пакетами, но и той информации, что они передавали, было достаточно, чтобы понять — все идет по плану. Ну, или почти по плану, ибо еще ни дно сражение не развивалось в точности так, как предписывают планы и устав. Впрочем, сейчас куда более принципиальным было то, что Юпитер находился лишь в нескольких световых секундах от вражеской эскадры, что позволяло отслеживать ее маневры практически в реальном времени.

А шла американская (ну, в основном американская) эскадра мало не идеально, в точности по рассчитанному Айнштейном маршруту, прямой линией соединяющему точки переходов. Шла без каких-либо противоракетных маневров и даже без серьезного прикрытия, пара крейсеров впереди с позади эскадры с отрывом едва в световую секунду, не в счет. Ну правильно, кого им здесь опасаться — сильнейшей эскадре современности, да еще и практически на собственной территории. И даже то, что корабли оказались четко разделены как по национальной, так и по классовой принадлежности, тоже было предсказано заранее. Словом, походный ордер, а никак не боевое построение.

Виктор несколько раз с силой сжал и разжал пальцы на подлокотниках кресла. Вокруг него, на боевых постах, сидели его офицеры, похожие в своих боевых скафандрах на сверкающие металлические статуи. Виктор был здесь единственным, кто не надел этих доспехов — несмотря на определенные (и, надо сказать, немалые) преимущества, такая броня обладала двумя ярко выраженными недостатками. Во первых, как бы ни были хороши управляющие системы и как бы ни совершнны были приводы, управляющие сложнейшей машинерией, упрятанной в толщу скафандра, они все равно снижали скорость реакции. Пусть чуть-чуть, но в бою бывает важна каждая секунда. А второй недостаток — это, скорее, производная от человеческой психики, чем от механики. Сидя под такой дополнительной броней, мощной, надежной, а главное, реально ощутимой, лежащей в буквальном смысле слова на плечах, человек начинал чувствовать себя неуязвимым. Как бы ни был он профессионален, все равно приходилось делать над собой усилие, чтобы перебороть это возникающее на подсознательном уровне чувство кажущегося всемогущества. А за всемогущество, как известно, надо платить. Реально здесь, в боевой рубке крейсера, случись попадание, заканчивающееся пробитием брони, вероятнее всего никто не уцелеет. Скафандры, будь они хоть трижды боевые, увеличивают шансы на выживание лишь на три-пять процентов. Немало, конечно, но зато управление кораблем в легком, не внушающем чувства ложной защищенности скафандре или даже вовсе без него, снижают саму вероятность попадания процентов на двадцать. Просто потому, что не возникает у человека желания лезть на рожон, а, напротив, появляется желание лишний раз уклониться от чрезмерной опасности. Словом, храбрость хороша, но разумно культивируемая осторожность иногда лучше.

Глядя на командира, почти все решили идти в бой без брони, но Виктор запретил — для эффективного маневрирования в бою хватит и одного человека. Он командир — ему и рисковать, а остальным лишние шансы никогда не помешают, поэтому только он сидел в своем кресле, обтянутый лишь тонкой оболочкой повседневного рабочего скафардра, перчатки сняты, но это не страшно, натянуть их можно в течение пары секунд, а руки лучше чувствуют клавиатуру управления, когда между рычагами, тумблерами и прочей тонкой машинерией нет ничего лишнего. Вместо обычного шлема, на голове тактический, с отображающейся информацией, с возможностью моментальной многоканальной связи и прочими маленькими радостями жизни. Конечно, он не герметичен, однако и его можно сбросить и надеть стандартный шлем почти мгновенно. Впрочем, разгерметизация рубки почти наверняка будет означать прямое попадание чего-нибудь тяжелого и взрывающегося, а значит, до надетого гермошлема Викотор, скорее всего, не доживет. Впрочем, для того, чтобы развалить рубку такого корабля надо ОЧЕНЬ постараться: ядерное оружие запрещено, а все остальное для брони «Орла» не так уж и опасно — немцы строят крепко. Да и попасть в атакующий корабль чем-либо серьезным, а стало быть, стреляющим мощно, но неторопливо, довольно таки проблематично. Скорость — вот главная защита крейсеров. Скорость да, пожалуй, собственное вооружение, вполне реально способное как подавить вражеские огневые точки, так и перехватить ракеты и торпеды еще на подходе. Надо сказать, когда-то, еще в той жизни, Айнштейну на «Витязе» ОЧЕНЬ повезло, что бой он вел на сверхмалой дистанции против неготового к бою противника. Будь у американцев тогда время подготовиться или просто будь дистанция чуть побольше — и торпеды русского крейсера были бы просто перехвачены. В реальном бою со сравнимым противником, несмотря на невероятную скорость ракет и торпед и многоуровневую систему преодоления систем противоракетной обороны кораблей, включающей маневровые двигатели, обеспечивающие хаотичность траектории, системы подавления радаров, отстрел ложных целей и прочие прелести развитых технологий убийства, до цели редко добирается больше восьми процентов зарядов. Чаще, надо сказать, меньше.

Вот тот опыт боя на ближней дистанции с неподготовленным противником и был положен Виктором в основу его плана. Плана рискованного, не имеющего ни малейшего запаса прочности, однако дающего шансы на победу. Другого варианта он, по чести говоря, не видел. На реализацию его были брошены все ресурсы базы, прикрыты на время все второстепенные проекты, включая тот самый приснопамятный танковый завод, все нефтяные проекты, все экономические работы. Все для фронта, все для победы — и это был не пустой звук.

Самой большой проблемой, как всегда, оказались ресурсы. И человеческие, и сырьевые, и, главное, технологические. Если с людьми можно было, в принципе, решить — большинство офицеров флота имело широкое и достаточно разностороннее образование, да и с сырьем, в первую очередь с запчастями, на основе которых и клепалось, в общем то, оружие, было не так чтобы смертельно (корабли, которые пригонялись пиратами, да и оставшийся после сражений лом, служили хотя и не слишком стабильным, но богатым источником необходимой мелочевки), то вот технологии… Ну что поделать, оружейное производство создавалось на базе ремонтного, а требование к военному заводу полного цикла и мастерской, пусть даже и хорошей, отлично оснащенной, но предназначенной всего лишь для ремонта и восстановления поврежденной техники, все-таки разное. Соответственно, разным было и оснащение этих производств. К тому же все, что было в распоряжении Виктора, предназначалось или для текущего ремонта совсем уж легкого оружия и планетарного транспорта типа автомобилей, в лучшем случае тракторов, или уж для серьезного ремонта крупных боевых кораблей и драккаров. Промежуточного звена как раз и не было, а в данной ситуации необходимо было как раз оно. Плюс требовались не технические характеристики и чертежи, которых было более чем достаточно для ремонтных работ — требовался полный технологический цикл, который пришлось создавать с нуля, не имея, естественно под рукой таких специалистов как на Земле, где все это и разрабатывалось. Словом, адова работа, однако же справились, восстановили по обрывкам информации всю технологическую цепочку, в чем-то упростили, пожертвовав качеством и эффективностью, однако массовость производства была сейчас куда важнее.

Пахать, конечно, пришлось, но не меньше, а возможно, и еще больше пришлось угробить сил на сохранение приготовлений в секрете. То, что чьи-то агенты работают на мятежной базе, было ясно с самого начала — когда народу много, просто невозможно предотвратить инфильтрацию вражеской агентуры. Тот факт, что информация о нестандартной вербовке специалистов просочилась наружу, только подтвердил предположение, превратив его в уверенность. К тому же пираты… Эти малоорганизованные и насквозь продажные группы просто не могли не быть насыщены агентурой всех, кому не лень, вдоль и поперек. Конечно, Айнштейн тоже имел на Земле собственную агентуру, но, в силу специфики ситуации, возможности у него были дохленькие. О подготовке Каолиционного флота и дате его выхода он еще знал, о вот узнать, откуда идет утечка информации… Это уже совсем из дугой оперы. Контрразведовательные мероприятия тоже мало что дали — взяли двух мелких сошек из обслуживающего персонала, и только. Ну, не было у Айнштейна по настоящему серьезных профессионалов, да и сам он был скорее любителем, азы, которые давали в Академии, так азами и оставались. Организовать противодиверсионные мероприятия на корабле и обеспечить контрразведовательную работу целой планету — две большие разницы.

Однако фамилия Айнштейн, хотя предки носящего ее человека и потеряли связь с прародиной много поколений назад, к чему-то обязывала. И глава маленькой, но гордой спецслужбы нашел-таки выход. Простой, как три копейки.

В чем нуждается любой агент, внедренный в тыл противника с целью разведки? Ну конечно в средствах связи, а вот тут-то и получался у засланцев прокол. Маленький, но очень труднопреодолеваемый.

Все дело в том, что единственным реальным средством связи для межпространственного сообщения были и оставались сами корабли. Ну не было им никакой реальной замены, не было, и все тут. Сколько не пытались создать яйцеголовые умники в тщательно засекреченных институтах хоть какой-то аналог радиосвязи для межпространственного сообщения, все их идеи в конце-концов заканчивались пшиком. Дальше всего в этом вопросе продвинулись, пожалуй, британцы — один из их образцов, космическая станция размером с линкор и стоимостью в пару авианосцев, даже проработала немного, передатчик исправно передавал, а приемник, такая же станция в соседнем пространстве, столь же исправно принимал сигналы. Англичане даже радовались и аплодировали на американский манер. Довольно долго, примерно минут пять — потом на обеих станциях начался странный, ни с чем несравнимый процесс, который какой-то умник обозвал межпространственным резонансом. Какой уж там был резонанс осталось тайной, но от обеих станций не осталось доже пыли, а в точках переходов в этих пространствах корабли потом с месяц еще так трясло, что казалось, они на шурупырассыплются. Некоторые, возможно, и рассыпались — во всяком случае, число пропавших без вести кораблей тогда резко подскочило и зашкалило за все мыслимые и немыслимые пределы. Потом, правда, все успокоилось, но британцы сделали выводы (возможно, не без помощи флотов сразу нескольких государств, объявившихся над их территорией в полной боевой готовности) и больше так не делали. В смысле, экспериментов опасных больше не ставили. Во избежание, так сказать.

Кстати, сам Айнштейн (чем он как-то признался Виктору) в случайности не верил ни на йоту и честно сказал, что сомневается в неизвестном и непонятном эффекте межпространственного резонанса. В принципе, это было вполне логичное предположение — спецслужбы (даже формально союзных осударств) активнейше пытались подложить друг другу свинью во всем, что касалось средств межпространственной связи, так что на борту станции мог оказаться кто угодно, принеся с собой что угодно. Так или иначе, случилось то, что случилось — к разочарованию одних и радости других заинтересованных лиц.

Итак, слабое место — связь. Чтобы ее поддерживать — нужен корабль. Свои собственные корабли, конечно, ходят, но связываться с них — занятие неблагодарное, слишком легко отследить. Хотя и такое возможно, но куда проще поддерживать связь через пиратов, благо они садятся на планету практически без ограничений и особыми моральными принципами не отягощен. Но корабль — не иголка, его легко отследить и, главное, перехватить. А раз так — действия простейшие. Свои корабли куда-либо ходят только группами минимум из трех крейсеров, капитаны и особисты предупреждены, так что передача данных уже не пройдет. А пиратов честно предупредили, что те, кто уже на планете, осаются на ней на неопределнный срок, правда, «за счет заведения», то есть на полном пансионе. В разумных пределах, конечно. А остальным на это же время запретили приближаться ближе орбиты Марса, то есть на расстояние, где устойчивая связь возможна только с мощного стационарного передатчика, которого у шпионов не могло быть априори. Честно объяснили капитанам, что ведут чистку рядов, и те так же честно согласились выполнять поставленные условия, благо деньги все равно идут.

Итак, работы были развернуты, утечки информации предотвращены. Оставалось только пахать, пахать и пахать. И ведь сделали все, успели, подготовились и вышли на перехват вражеского флота, резонно рассудив, что противника в такой ситуации надо бить по-Суворовски, то есть «удивил — значит, победил». Когда-то Суворов с семью тысячами солдат разбил вдребезги стотысячную турецкую армию просто совершив стремительный марш-бросок и выйдя на линию атаки на несколько дней раньше, чем кто-либо его ожидал. Вот и сейчас, загрузив все корабли снабжения топливом под завязку, эскадра Виктора прошла большее расстояние, чем от нее могли ожидать и, вдобавок, значительно быстрее, чем кто-либо мог предположить. Ну а выйдя к месту, которое запланировали для генерального (и единственного) сражения значительно раньше противника, начали готовить этому самому противнику ловушку. Ловушка, надо сказать, удалась на славу и сейчас вражеский флот, сам того не подозревая, уже влетел в нее, что называется, «с ушами». Оставалось аккуратненько прикрыть дверцу мышеловки и взять мышку тепленькой. Вот только все еще оставался интересный вопрос: мышка там или саблезубый тигр?

Впрочем, подготовились к бою все-таки знатно. Ну на что можно рассчитывать, когда противник кратно сильнее? На собственное мастерство, ну и, конечно, на вундервафлю (чудо-оружие, искаженный немецкий). Но кто сказал, что эта самая вафля непременно должна быть шагом вперед в техническом прогрессе? А может, надо шагнуть как раз назад? Вот теперь эту мысль и предстояло проверить, так сказать, в полевых условиях. Да и тактический ход, задуманный как дополнение к основному действу, тоже хоть и не являлся откровением, но вряд-ли мог прити кому-то в голову…

Виктор секунду помедлил, потом вдавил кнопку общей связи и совершенно спокойным голосом отдал приказ своей эскадре:

— Ну, поехали!

Глава 11

Точка на радаре светится все ярче,

Милая моя уже близка…

Вспомни, как опасна летная погода

В зоне пораженья ЗРК!

(Пародия на Кикабидзе, автора не помню).

В своей долгой и, надо сказать, интересной истории человечество увлекалось разными вещами — поэзией, музыкой, живописью… Были целые века, когда люди не мыслили себя без религии, и века, когда ее место занимала наука. Многое было — и исчезало. Что-то оставалось уделом «избранных», как они считали, и «дураков», как считали все остальные, что-то и вовсе кануло в лету. Иногда по прихоти Ее Величества моды то одно, то другое увлечение возрождалось — чтобы исчезнуть вновь, когда капризная мода в одночасье поворачивала свою очаровательную, хотя и несколько потасканную мордашку к чему-нибудь другому. И лишь одно увлечение человечества было непроходящим, пламенным и, наверное, вечным — оружие.

Всю свою историю люди изобретали и совершенствовали средства для того, чтобы качественно начистить морды себе подобным. Кто-то превращал в оружие собственное тело, рождая всевозможные стили рукопашного боя, и суровый в своей простоте и эффективности бокс, и экзотическую и малопригодную к повседневному употреблению капоэйру. Иногда это давало интересные результаты, позволяя в одиночку справляться со многими. Однако большинство людей было куда более рационально предпочитало не доводить до абсурда самосовершенствование, а ограничиться необходимым минимумом и дополнить его чем-то искусственным. Это продолжалось десятки и сотни тысяч лет, с того самого момента, как питекантроп взял в руки палку и огрел ей по голове своего собрата, более сильного физически, но несколько менее изобретательного. Так вооруженный дубиной победил кулачного бойца, потом тот, кто заточил конец палки, приколол к древу умельца с дубиной, его самого пришиб брошеным издали камнем изобретатель пращи — и, в свою очередь, пал под стрелой изобретателя лука… Наверное, это несколько утрировано, но так и шел процесс. Сначала появлялось оружие более эффективное, чем предшествующие образцы, потом появлялись мастера, умеющие владеть этим оружием лучше других и, наконец, кто-то, не сумевший выбиться в первые ряды из-за нехватки сил или реакции, изобретал что-то новое, неважно, новые приемы владения существующим оружием, собственно новое оружие или новую тактику его применения. Так что, как не поворачивай, а именно оружие стимулировало развитие мыслительных процессов у туповатых от природы хомо-сапиенсов и сделало человека и человечество такими, какими они сейчас являются.

Люди совершенствовали оружие — а оружие совершенствовало их. И человек восхищался оружием, восхищался спокойной красотой толедской шпаги и вычурным, парадным блеском осыпанной бриллиантами сабли. Он находил красоту в отделанном серебром старинном пистолете и изящной смертоносности стилета, в увенчанном белоснежной громадой парусов фрегате и тяжелой, расплывшейся по воде туше линкора. В стремительном, как стрела, истребителе и в космическом крейсере, уродливом в своем технологическом совершенстве. И каждая страна когда-то внесла свой вклад в совершенствование средств уничтожения…

В космическую, а потом и межпространственную экспансию человечество вошло с оружием, созданном на принципах, известных еще в средневековье. Да, автоматы были неизмеримо совершеннее мушкетов, а ракеты столь же неизмеримо совершеннее пороховых шутих, но… Принципы-то не изменились. И первые корабли, и первые десантники были вооружены именно так.

Однако оружие совершенствовалось и потихоньку в дополнение к пистолетам и пулеметам появились лучеметы, плюющиеся плазменными сгустками, сначала похожие на гранатомет, но вскоре уменьшившиеся до размера большого пистолета. Появились ручные лазеры и излучатели, стреляющие пучком жесткого излучения. При этом старое оружие не уходило — оно само совершенствовалось и постепенно дополнялось новым.

Одновременно менялось и вооружение боевых кораблей. Если первые, еще неуклюжие и тихоходные, земные крейсера несли, в основном, ракетное вооружение, почти такое же, как на атмосферных самолетах, то с совершенствованием конструкций кораблей оружейные системы пришлось менять и делать это в лихорадочной спешке. Ну в самом-то деле, разве можно считать оружием ракету, которая просто не может догнать цель? А ведь именно так и произошло, оснащенные импульсными двигателями корабли легко обгоняли собственные ракеты, да и инерция на них влияла куда как меньше. А поставить такие же двигатели на ракеты не получалось — при всех своих достоинствах, импульсные двигатели имели вполне приличные и, мягко говоря, великоватые для ракет размеры и уменьшить их никак не удавалось. Впрочем, человек — существо хитрое и изобретательное, не получился один двигатель, так он другой сделает. Ракеты обзаведясь новыми движками и системами преодоления занитной обороны кораблей, вновь стали опасны, но все равно требовалось что-то иное, более мощное и компактное. К тому же практически все страны заключили (а кто не заключил, потом горько пожалел об этом) договор о неприменении против людей ядерного оружия — несколько старинных инцидентов оставили в памяти людей такую печать, что сама мысль о применении этой гадости против «своих» казалась кощунственной, да и собственную планету (а ядерный конфликт с высокой степенью вероятности мог из космоса перекинуться на Землю) было жаль. Ядерное оружие, конечно, не исчезло, но вот арсеналы его сохранялись под международным контролем на случай еще одного пришествия чужих. Это было, конечно, здорово, но вот неядерные боеголовки ракет в космосе оказались не слишком эффективны. Частично проблему решило появление торпед, по сути тех же ракет, но устрашающего калибра и несущих, соответственно, намного более мощную боевую часть, однако вероятность прорыва столь крупной дуры ко вражескому кораблю оказалась не слишком велика, так что кардинально положение это не улучшило.

Обнаружив, что совершенствование ракет — не самое перспективное направление, инженеры принялись совершенствовать… пушки. Да-да, те самые пушки, которые верой и правдой служили человечеству уже много веков. Правда, от выброса снаряда за счет работы пороховых газов отказались почти сразу, да и от всевозможных извращений со сжатыми газами тоже — скорость снарядов по космическим меркам оказалась слишком мала. Место пороха заняли мощные электромагнитные генераторы, а впоследствие генераторы силовых полей другого типа, более эффективные и менее требовательные к материалу снарядов, разгоняющие их металлические тела до немыслимых скоростей. Конечно, мощность таких снарядов оказалась еще меньше, чем у ракет, но зато стрелять ими можно было намного быстрее, а скорость и, соответственно, бронепробиваемость снарядов была куда как выше, чем у ракет. По мере развития этого направления калибр орудий уменьшался, а их скорострельность и скорость самих снарядов — увеличивались. Постепенно появлялись разнообразные, порой довольно экзотические модификации подобного вооружения типа «сети», достаточно эффективно использованной старым «Орлом» в его последнем бою. Однако нишей таких орудий все равно стал ближний бой и зенитное вооружение, в качестве главного калибра крупного корабля такая артиллерия смотрелась жалко.

Ну и еще один недостаток был у традиционного оружия, причем как у ракетного, так и у артиллерийского — крайняя ограниченность боезапаса. Не так уж много ракет и торпед может иметь на борту даже самый крупный боевой корабль, чего уж говорить о его более компактных собратьях? Да и пока перезарядишь ракетные установки тебя раз пять подобьют — современный бой, увы, слишком скоротечен. С артиллерией чуть проще, снаряды меньше, чем ракеты, но количество снарядов также конечно, да и массой они обладают изрядной.

Вот потому на смену классическим системам в космосе пришли системы энергетические и, если в армейских подразделениях энергетическое и инерционное оружие мирно сосуществовали, взаимно дополняя друг друга, то в вооружении кораблей и космических станций энергетическое оружие быстро стало доминирующим. Первыми, как и следовало ожидать, были старые добрые лазеры огромной мощности, но дальность эффективного огня у них оставляла желать лучшего — рано или поздно луч расфокусировался и терял свою убойную силу. Да и для того, чтобы причинить серьезный урон бронированному кораблю, приходилось поджаривать его достаточно долго, что не самое лучшее для космического боя. По мере увеличения мощности лазерных орудий второй недостаток постепенно сошел на нет, но первый до конца устранить так и не смогли.

Потом появились другие системы — вначале орудия, стреляющие пучками жесткого излучения. В армии и в качестве ручного оружия, и как вооружение наземной бронетехники они показали себя очень хорошим оружием — простым, компактным, эффективным. Однако корабли, броня которых успешно сопротивлялась излучению космического пространства оказалась этим пушкам не по зубам и они не прижились. Вслед за ними появились альтернативные системы — всевозможные мезонные, кварковые и прочие орудия, выстреливающие пучки частиц с высокой энергией, а чуть позже и плазменные пушки. Все эти орудия неплохо работали на средних дистанциях, но дальность все рано оставляла желать лучшего. Одновременно появились гравитационные излучатели — жутковатое по своим возможностям оружие, которое, однако, нашло весьма ограниченное применение. Как известно, мощность гравитационного удара снижается пропорционально квадрату расстояния, поэтому гравитационное оружие отлично показало себя как оружие поддержки десанта, однако для серьезного космического боя не годилось — сликом мала была дистанция эффективного огня и слишком велики и громоздки при этом были сами излучатели. Та же судьбы постигла и их антиподов — боевые деструктураторы, оружие, меняющее полярность сил притяжения на молекулярном уровне и превращающее противника в молекулярную пыль. Впрочем, деструктураторы, были не только еще более громоздкими, чем гравитационное оружие, но и в разы более дорогим, обладая теми же недостатками — эффективность их так же снижалась пропорционально квадрату расстояния, да и потребляемая мощность была очень велика. Так что это потенциально очень грозное оружие так и не было доведено до ума, не поступило в серию и пополнило собой копилку оружейных курьезов.

Однако венцом космического вооружения стали орудия, стреляющие антивеществом. Орудий этих было великое множество, одни использовали антипротоны, другие — позтроны, третьи — просто антиматерию. Все зависело от конструкции и, вцелом, не отражалось ни на размерах, ни на боевой эффективности орудий. Принцип действия у них у всех был один — встроенный преобразователь материи в момент выстрела генерировал небольшую порцию антивещества, которое силовыми полями выстреливалось, подобно снаряду обычных, давно применяемых артиллерийских орудий. А вот при попадании в цель эффект был совсем другой — мгновенная аннигиляция давала взрыв, по мощности сравнимый с небольшим ядерным зарядом. Мощность заряда варьировалась в зависимости от калибра орудия и верхний предел, теоретически, был ограничен только мощностью, которую на такое орудие могли подать. А вот с этим, кстати, были проблемы — мощность, потребляемая преобразователями материи, была крайне велика.

Поначалу это оружие даже попытались запретить так же, как и собственно ядерное, но потом решили не доводить хорошее начинание до абсурда. В результате именно эти артиллерийские системы стали доминирующими в бою на больших дистанциях и именно они заняли пустующую ранее нишу главного калибра. Решение оказалось на редкость удачным — во время нашествия пришельцев вооруженные именно этими орудиями корабли объединенного флота Земли буквально стерли в пыль вражеские корабли. Конечно, совершенствовалась и защита кораблей, но вот она то как раз уступала совершенствованию вооружения.

Кстати, когда появились относительно доступные (а как их иначе в орудия впихивать) преобразователи материи и антивещество перестало быть экзотикой, у светлых голов появилась мысль оснастить обычные ракеты заядами антиматерии, но тут их ждал жестокий облом. Не существовало в природе материала, который мог бы стать контейнером для антиматерии. Все эти «материалы из одних нейтронов», всевозможный нейтриды и нейитриумы так и остались выдумкой фантастов. Ну не смогли их создать, не смогли. В рзультате единственным реальным способом хранения заряда стал кокон силового поля. Создать кокон оказалось не самой сложной проблемой — размер-то невелик. Это вам не корабль в защитное поле, как в перчатку, затянуть, такое еще никто и не смог сделать — проблема нехватки мощности, чтоб ее… Хотя это была вполне решаемая в перспективе задача, сложная, но не более. А вот сделать маленький кокон для хранения антивещества — да ноу проблем. Проблема нарисовалась совсем в другом.

Все дело в том, что силовое поле не существует само по себе, а генератор этого поля просто необходимо подпитывать. Источником питания может быть реактор — или накопитель, своеобразный аккумулятор. И вот тут пошли сложности — ставить реактор на ракету? Абсурд. Ставить накопитель? А надолго ли его хватит? А вдруг контакты окислятся? Постоянно над каждой ракетой трястись прикажете? Короче, капризное получилось оружие. Настолько капризное, что никто с ним связываться не стал, проблему надежности так и не решили и проект забросили.

Ну и было еще одно оружие, позаимствованное со старого, еще морского флота. Бесперспективное оружие, хотя… Как сказать В нашей жизни бывает всякое.

Когда некий английский адмирал девятнадцатого века, пытаясь прорваться к русским берегам на балтике, потерял несколько кораблей от страшных подводных взрывов. Вскоре нашли их причину — боченки со взрывчаткой, покачивающиеся в толще воды на якорях. Когда один из них подняли на борт флагмана, командующий эскадрой со словами «эти русские ничего не могут сделать аккуратно» стукнул тростью по торчащей из боченка стеклянной трубке… Так английские моряки впервые познакомились с русскими минами. Кстати, взрыватели тех, первых мин оказались ОЧЕНЬ чувствительными.

Позже мины, как и любое другое оружие, совершенствовали. Сложно перечислить, сколько же моделей и модификаций было создано в мире. Разные по принципу действия и мощности они, тем не менее, все подчинялись одной идее — тихонечко стоять на месте и ждать, пока какой-нибудь неосторожный корабль не пройдет над ними. И вот тогда… Бывало, проходили десятилетия после окончания войны, но корабли все равно подрывались на старинных минах. Дешевое и эфффективное оружие, если применять его с умом.

Когда формировался космический флот человечества, адмиралы не могли не позаимствоать у моряков прошлого идею минных постановок — впрочем, как и огромное количество других идей. Увы, увы, в космосе минные постановки в чистом виде оказались несостоятельными, слишком уж большое пространство приходилось перекрывать. Куда дешевле было построить еще один линкор, чем засевать минами тот громадный объем пространства, который этот линкор перекрывал не напряаясь и даже не сходя с места.

Но, как уже не раз случалось, человек — сволочь не только умная и изобретательная, но еще и упрямая — вновь нашел выход. Мины стали оснащаться собственными двигателями, превратившись в одну из разновидность ракет. Теперь такая дура могла висеть в космосе годами, а при появлении вражеского корабля самостоятельно его атаковать. Минные постановки широко применялись в войне с пришельцами и вновь показали сою… полную несостоятельность.

Все дело в том, что наряду с мобильностью, космические мины переняли от ракет и их главный недостаток — малую мощность. Слишком большие мины легко обнаруживались издали и вытраливались, проще говоря, расстреливались издали, мелкие, не отличаясь на радарах от метеоров, несли слишком слабый заряд, чтобы причинить ущерб крупному кораблю. Некоторое количество мин оснастили ядерными боеголовками — это оказалось достаточно эффективно и такие мины все еще лежали на складах на случай нападения извне. А остальные мины были просто утилизированы, как оружие малоэффективное и морально устаревшее.

Из этого, а также из предельной технологической простоты производства мин и исходил Виктор, планируя сраженье. Противник не будет знать, что его ждут так близко к дому, а значит, не будет и чрезмерно осторожен. Засветку на радарах, как обычных, так и гравитационных, мины дают ничтожную, значит, на не слишком плотный метеорный поток, к тому же не пересекающийся с курсом эскадры, никто не обратит внимание. Значит, есть возможность ударить первыми и обеспечить внезапность атаки. А теперь — хит сезона! Боеголовка! Нет, конечно велик соблазн оснастить ракеты ядерными зарядами, технически ничего сложного в том нет, однако, пока ты пользуешься конвенционным оружием, против тебя будут применять такое же, никто не захочет ославиться на весь мир, представив себя варваром и обрушив и без того хлипкое равновесие. Но применив такое оружие первым, ты даешь врагам отличный повод стереть тебя в порошок, в свою очередь применив ядерное или термоядерное оружие, благо возможностей у них — хоть отбавляй.

А вот аннигиляционные заряды вполне даже конвенционны. И пусть они не хранятся долго, плевать. В конце концов, торпедам надо простоять на позиции лишь несколько недель, а может, и дней. Это время даже примитивные генераторы силовых полей выдержат достаточно легко, а большего и не потребуется. К тому же, за исключением этих самых генераторов, такой заряд даже проще ядерного, не надо возиться со взрывателями — само нарушение структуры силового поля (а оно произойдет и от сильного удара, и от пападания из вражеского оружия, и даже от полного единовременного разрушения всей конструкции) спровоцирует контакт вещества и антивещества и, соответственно, взрыв. Да и о самоликвидации, если что, думать не надо — как только сядут элементы питания генераторов, мины взорвутся сами по себе. И вот теперь восемь с небольшим тысяч мин, все, что смогли зделать, были на позиции. Можно было бы, конечно, и больше, благо производство антивещества освоили легко и заряды можно было штамповать быстро, но не хватало запчастей для производства собственно мин, все таки полноценный производственный цикл в условиях дальней и не слишком развитой планеты освоить было попросту невозможно.

Итак, мины на позиции, скрытые атмосферой Юпитера крейсера, готовые атаковать смятого первым ударом и дезорганизованного противника — тоже. Но всего этого для уничтожения столь мощной эскадры явно недостаточно, а ведь нужна не просто победа по очкам с бегством противника, нужен полный разгром — чтоб даже мыслей потом ни у кого не возникло пробовать их на прочность. И потому на позиции находился и последний комплекс триады, тот самый элемент, который сможет если и не обеспечить сам по себе победу, то хотя бы дать обороняющимся еще один шанс… Флот противника в пределах досягаемости. Фигуры расставлены, имеется нигде и никем не проверенная, а потому ненадежная, хотя и многообещающая вундервафля, имеется неожиданный тактический ход и одноразовый ферзь (а может статься, просто пешка) в рукаве. Партия началась.

Глава 12

Подняв мечи из русской стали,

Нагнув копейные древки

Из леса с криком вылетали

Новогородские полки.

Они неслись подобно буре,

К коротким гривам наклонясь

И первым, на коне огромном,

В немецкий строй врубился князь!

(«Ледовое побоище». Не помню автора).

Объединенный флот, только что миновав орбиту Юпитера, ложилась на курс перехода. Буквально через несколько минут метеорная опасность должна была снизиться до смешной величины и корабли начнут разгон. Начали бы и раньше, но совсем рядом с траекторией, хотя и не пересекая ее, был обнаружен небольшой метеорный поток. Ерунда, конечно, таких нигде не зарегистрированных и не отмеченных не карте потоков в космосе встречаются сотни, но командовавший флотом адмирал Крогсон был опытным (хотя очень многие так не считали) флотоводцем и предпочитал вне боя лишний раз перестраховаться. Да еще и конвой навстречу выскочил некстати. Нет, в этом тоже не было ничего удивительного — конвои в этих местах бегают туда-сюда постоянно, вот и этот был здесь уже вторым. С первым они кстати, столкнулись почти сразу после перехода сюда, хорошо хоть, не проторанили кого-нибудь да не открыли от неожиданности огонь. Тот конвой, правда, был побольше, а здесь всего-то с десяток транспортов, правда, очень крупных, под охраной сразу двух крейсеров явно индийского производства. Конвой, надо сказать, в точности выполнил правила судовождения — отклонился по правильному вектору, пропуская флот, и приветственно замигал бортовыми огнями. На всякий случай оба идущих впереди флота крейсера охранения, английский и американский, двинулись к конвою — обычная формальность, никаких осложнений не ожидается, однако это хорошая возможность потренировать экипажи в условиях, приближенных к боевым.

А вот потом начались неприятности. Впрочем, неприятности — не совсем то слово, которым можно описать последующие пятнадцать минут, точнее, это слово вообще не подходило к ситуации. Скорее там бы больше подошло слова апокалипсис. И для начала космос вокруг кораблей ярко вспыхнул…

Вообще, план Виктора, простой и незамысловатый, был хорош всем, кроме одного — у него совершенно не было запаса прочности. То есть, в случае, если что-то пошло бы не так, развалился бы не только план сражения, но и, скорее всего, любое дальнейшее сопротивление тало бы бесполезным. Все силы, ресурсы, резервы были вложены в это сражение и взять новые корабли и оружие было бы просто неоткуда. Поэтому все понимали степень риска и нервничали. Все, кроме самого Виктора — его мозг как бы отключился от происходящего. Позже, вспоминая тот день, он сам удивлялся — все вокруг громко разговаривают, хихикают нервно, кто-то сидит с таким видом, будто лука объелся, словом, стоят на ушах, а ему все равно. Позже это обернулось для него нервными спазмами во всем теле, но пока что такое нереальное спокойствие, скорее, помогало. Во всяком случае, сигнал к атаке он подал очень вовремя и активированные системы самонаведения мин четко взяли в прицел корабли вражеского флота, игнорируя при этом тех, кто смог правильно ответить на запрос «свой-чужой» и отдавая предпочтение наиболее массивным целям. Менее секунды потребовалось им для того, чтобы войти в пределы досягаемости зенитной артиллерии вражеского флота, большая часть которой просто не успела открыть огонь, и преодолеть оборону. Какие-то орудия и вовсе просто не могли вести по ним огонь — кораблям, оказавшимся во второй линии, мешали корпуса тех, кто попал под удар первыми. Конечно, зенитки сработали выше всяких похвал, но отразить одновременный удар нескольких тысяч мин было просто свыше их возможностей. Не менее двадцати кораблей разнесло буквально в пыль, а потом, пройдя сквозь забившее радары помехами облако обломков (сила взрывов была достаточно велика, некоторые торпеды разрушались от взрывов соседних торпед, порождая все новые и новые вспышки, создающие, в дополнение к обломкам кораблей, мощнейшие электромагнитные импульсы, буквально сводящие с ума баллистические компьютеры американцев), оставшиеся боеголовки обрушились на вторую линию, представленную, в основном, тяжелыми крейсерами, линкорами и авианосцами.

Одновременно разыгрался второй этап сражения — два крейсера, идущие в охранении каравана, обрушили совмещенный залп на идущий головным английский крейсер охранения и тут же перенесли огонь на второй, благо англичанин, застигнутый врасплох и искалеченный первым залпом, тихонечко дрейфовал себе в сторону от места боя, а уцелевшие члены экипажа были озабочены не ведением огня, а попытками залатать дыры в обшивке и протянуть как можно дольше на аварийном питании — поврежденный прямым попаданием реактор автоматика давно уже отстрелила, чтобы не рванул. Впрочем, он все равно рванул, только уже в стороне от места схватки.

К чести американцев, они не обратились в бегство, а приняли бой, но схватка одного крейсера против двух, пусть и индийской постройки, но основательно модернизированных и потому не уступающих ему в огневой мощи даже поодиночке, была не самым благодарным занятием. Во всяком случае куски обшивки от американца отлетали весело.

Пока канониры крейсеров развлекались в свое удовольствие, девять транспортов резко изменили курс и решительно двинулись на сближение с вражеским флотом. Впрочем, это давно уже были не транспорты — на них были смонтированы установки для запуска торпед, примерно по сотне на каждом. Прочие обслуживающие торпедные аппараты механизмы, занимающие огромное пространство, установлены не были, поэтому перезаряжать торпеды в космосе было невозможно, да и, честно говоря, нечем — для того, чтобы вооружить транспорты для одного-единственного, но сокрушительного по мощи залпа, арсеналы базы были буквально выметены. Поэтому капитаны транспортов получили однозначный приказ — дать залп и тут же уходить полным ходом, небронированным и оставшимся практически безоружными кораблям ловить в бою просто нечего, время их жизни будет исчисляться секундами.

По чести говоря, Виктор (да и сами капитаны торпедных транспортов) понимали, что вряд ли уцелеют многие — по самым оптимистичным прогнозам из девяти неповоротливых и практически небронированных транспортов уйти должен быть два, максимум три корабля, но реальность, как это часто бывает, опрокинула все расчеты. Вражеский флот оказался вначале слишком занят, отбивая атаку взбесившегося минного поля, а потом вынужден был переключиться на волну выпущенных в упор торпед, чтобы заниматься еще и дерзкими транспортами, поэтому только один из них получил на отходе пару снарядов в корму, проделавших в корпусе солидные, но неопасные дыры. Обошлось без потерь в людях, и транспорты, форсируя двигатели, отскочили на безопасное расстояние.

В принципе, бой можно было считать выигранным — в первые минуты сражения, потеряв от мин и торпед более шестидесяти кораблей только уничтоженными и еще имея почти столько же с повреждениями различной степени тяжести, флот коалиции был уже небоеспособен. Продолжение похода в таких условиях было безумием, граничащим с глупостью, и, в любом случае, флот повернул бы назад, однако Виктора это категорически не устраивало. Победа по очкам, сколь бы убедительной она не была, давала лишь отсрочку — рано или поздно будет собран другой флот, еще более мощный, командир которого не повторит ошибок своего предшественника, и тогда база будет обречена, тем более что сопротивляться ей было, в общем-то, уже и нечем. Поэтому требовался полный и однозначный разгром противника, и именно в тот момент, когда сбивший строй фражеский флот еще пытался прийти в себя и отстреливал последние мины и ракеты, в тыл ему ударили корабли Виктора, скрытые до того Юпитером. Атаковав дезорганизованного противника, его крейсера буквально разрубили вражеский строй, как акула разрубает стаю макрели. Ведя огонь в упор, целясь по отражателям двигателей и практически не встречая сопротивления, крейсера Виктора за один заход смогли уничтожить или тяжело повредить, лишив хода, почти четыре десятка кораблей противника. Вот теперь это был уже разгром. Правда, и сами наполучали изрядно, но это все-же не то, что драться с полностью готовым к бою противником. Хотя три крейсера и вынуждены были выйти из боя, все же сражение протекало куда проще, чем планировалось. Крейсера стремительно развернулись и рванули на второй заход, искромсав еще три десятка вражеских кораблей и потеряв один свой (экипаж, правда, успел сброситься в спасательных капсулах), вновь развернулись… А потом сохранившие ход вражеские корабли ломая строй бросились наутек. Их преследовали, конечно, но паре десятков все же удалось уйти. Ну и еще восемь германских кораблей отступили в полном порядке, держа строй и даже отстреливаясь — правда, их и не преследовали, Айнштейн еще когда обсуждали план сражения просил без нужды не бить земляков (хотя какие там земляки, предки Айнштейна жили в России десятки поколений). К просьбе уважаемого человека отнеслись с пониманием и немцам дали уйти. Они это тоже поняли и быстро прекратили огонь, чтобы не дразнить русских, ибо долг долгом, а жизнь жизнью.

Тем временем вступил в дело последний, десятый транспорт, переоборудованный под носитель драккаров. Правда, их участия в сражении, как это планировалось по первоначальному плану, не потребовалось, однако Медведь вовремя сориентировался в обстановке, и теперь они занялись куда более важным и нужным сейчас делом — перехватом транспортов с десантом, боеприпасами и топливом, благо серьезного вооружения на них не стояло. А тем временем к месту побоища уже подтягивались транспорты с десантниками — победу мало добыть, надо суметь воспользоваться ее плодами, ибо иначе легко уподобиться какому-нибудь Ганнибалу или том Наполеону. Эти личности вроде как бы и все сражения выигрывали, а вот войны как-то наоборот — проигрывали.

В общем, получилось то, что получилось. Вместо сражения — избиение деморализованного противника, вместо потерь — богатейшие трофеи. Последнее было особенно важным, ибо собственные арсеналы были практически пусты. А вообще, даже скучновато как-то все прошло.

А трофеи действительно были знатные. Пятьдесят три боевых корабля, правда, почти у всех были проблемы с двигателями, что, впрочем, совсем даже неудивительно, учитывая выбранную Виктором тактику ведения огня. Причем на сей раз это были не только крейсера — каким-то образом среди трофеев затесались идва линкора, причем один был флагманский, с адмиралом Крогсоном на борту. Он, кстати, долго не хотел сдаваться — вертелся, как уж, мастерски пользуясь маневровыми двигателями, и лупил во все стороны из своего более чем солидного вооружения. Однако, когда на дистанцию залпа выдвинулся транспорт-торпедоносец (его торпедные аппараты были пусты, но американцы-то об этом не знали), экипаж крейсера тут же арестовал и адмирала, и капитана, и, заодно уж, старпома и подал на всех волнах сигнал о сдаче. Второй линкор захватить удалось еще проще — впечатленный видом двух линейных крейсеров, заходящих со стороны кормы, его капитан сообщил о безоговорочной капитуляции даже не дожидаясь открытия огня. Это было не слишком доблестно, зато вполне разумно и вполне согласовывалось с американской моралью, не допускающей сражения в безнадежных ситуациях. Для Виктора со товарищи же эта мораль буквально на блюдечке подносила неплохой, почти новый и не слишком покалеченый боевой корабль. Как говорится, «в аварийном состоянии, но без пробега по России».

Кроме этих двух безусловно впечатляющих трофеев, победителям достался вполне исправный авианосец — серия близких взрывов сразу же, буквально в первые секунды боя оплавила стартовые ворота, заперев драккары внутри корпуса корабля-носителя, но не причинив самому кораблю серьезного урона. Сразу же сообразив, что главного оружия он лишился, а артиллерия никогда не была сильной стороной авианосца, его командир обратился в бегство в числе первых, но был легко настигнут — все-таки ускорения, которые могли себе позволить крейсера, намного превосходили возможности гигантского ангара для драккаров которым, собственно, и являлся авианосец. Под прицелом внушающих уважение орудий линейного крейсера авианосец застопорил двигатели — сопротивляться означало подписать себе смертный приговор, а американцы любили жизнь.

Еще несколько обратившихся в бегство кораблей были просто расстреляны — у Виктора не было времени гоняться за юркими крейсерами по всей системе, так что кто ушел — тот ушел, а кто не ушел — к тому, соответственно, пришел веселый восточный демон по имени Кирдык. Крейсера же, лишившиеся хода, ни легкие, ни тяжелые, ни даже старый английский линейный крейсер, невесть как затесавшийся в эту компанию, сопротивления не оказали. Действовали с ними шаблонно, нудно и даже как-то скучно — три легких, два тяжелых или один линейный крейсер занимали позицию в мертвой зоне орудий и вежливо предлаали сдаться, гарантируя жизнь и аккуратно наводя на цель (одно удовольствие целиться в неподвижную мишень) свои внушающие уважение орудия. Отказов не следовало — очень интересно смотреть на оппонента через прицел… если ты находишься по правильную сторону этого прицела. После капитуляции корабля к его борту пришвартовывался десантный транспорт и высаживал на крейсер призовую команду — полста десантников в полной экипировке, которые быстро и решительно сгоняли экипаж трофейного корабля куда-нибудь в трюм, оставляя лишь необходимый для управления кораблем минимум. Впечатленные как жестоким разгромом, так и бородатыми (десантников традиционно уже набирали из полудиких северных племен) рожами, с наглыми ухмылками глядящими из-за открытых забрал гермошлемов, экипажи предпочитали тихонечко наложить в штаны и сидеть не дергаясь.

С транспортами было еще проще — безоружные и тихоходные, они были достаточно быстро согнаны в кучу драккарами Медведя. Обошлось даже без жертв — так, паре самых нерасторопных продырявили обшивку, но не более. Весьма проникшиеся ситуацией капитаны не пытались оказывать сопротивления и беспрекословно подчинялись идущим во главе призовых групп офицерам. Единственно с чем пришлось повозиться — это несколько десантных кораблей, везущих солдат. Впрочем, после того, как одна из этих старых калош была разнесена на куски на глазах у всех, остальные стали проявлять весьма позитивное в данной ситуации стремление к диалогу.

Таким образом, в результате сражения флот Виктора пополнился пятьюдесятью тремя кораблями, из которых два были линкорами, один — тяжелым авианосцем с полным комплектом драккаров на борту, и еще один — линейным крейсером. Кроме того, было захвачено восемьдесят два транспортных судна различного назначения и с различными грузами. К сожалению, почти столько же транспортных кораблей с такими ценными сейчас грузами погибли во время атаки, но чего теперь жалеть… Да еще пленных набралось больше четырех тысяч человек, включая старших офицеров и адмирала. Ну да это и неплохо — за пленных вояк можно слупить выкуп. Не деньгами, кому они сейчас нужны, а техникой, технологиями, запчастями. Потери Виктора сставили в бою один легкий крейсер и пять человек убитыми. Фантастический результат и огромный авторитет впридачу!

Трофейные корабли, двигатели которых были повреждены, состыковали со спешно, что называется на коленке переоборудованными под буксиры транспортами, своими и трофейными, и под охраной крейсеров отправили на базу. А линейные крейсера, два тяжелых крейсера и ТАКР в сопровождении кораблей обеспечения остались проводить зачистку. В принципе, что зачищать? Проверить, не осталось ли кого среди обломков — как-то не по человечески бросать людей, пускай и врагов, вот так, подыхать в космосе. И вправду нашли троих, и среди них контр-адмирала О'Салливана, который сидел в своей чудом сохранившей герметичност каюте среди обломков своего авианосца, меланхолично потягивал превосходный шотландский виски и, казалось, вовсе не боялся смерти. Впрочем, и сопротивления он не оказал, а потом его узнал Айнштейн — оказалось, они были давно знакомы, даже пили когда-то вместе, — и в результате начальник разведки притащил О'Салливана под светлые очи виктора, чтобы познакомить его с «классным мужиком, и не подумаешь, что американец». Виктор принял О'Салливана благосклонно, после чего приказал разместить его и не чинить неудобств. Все правильно, рекомендации Айнштейна можно было верить, а как использовать О'Салливана было понятно — на переговорах, естественно.

А потом корабли двинулись к базе — спокойно, не торопясь, как победители. На них никто не рисковал напасть — впрочем, те, кто сидел на военных базах по дороге, еще не знали, что всего через два месяца наскоро отремонтированные корабли Виктора огнем и мечом пройдут по этим мирам, разрушая базы снабжения и опорные пункты, на годы прервав все сообщения между мирами и тем самым на некоторое время защитив себя от ответного удара земных флотов. Но это было лишь временной отсрочкой и два человека, Виктор и Айнштейн, фактически устанавливающие теперь правила игры сразу в нескольких мирах, хорошо понимали это. Они понимали, что теперь их, превратившихся из беглых мятежников в прямых и опасных конкурентов, теперь точно не оставят в покое и вместо скорой, но малой войны они получат более позднюю, но и более страшную. А раз так, надо что-то делать…

Часть третья

Глава 1

Я бегу по выжженной земле

Гермошлем захлопнув на ходу!

Мой «Фантом» стрелою белой

На распластанном крыле

С ревом набирает высоту…

(«Фантом» Группу не помню)

Хариус — рыба не крупная, но сильная и быстрая, а главное, никогда не сдается без боя. Прыжки, которые выкидывает этот стремительный речной хищник, попав на крючек, даже не впечатляют — восхищают. И когда полуторакилограммовая рыба после очередной, особо эффектной «свечки», все-таки сорвалась, сумела выплюнуть блесну, Виктор не испытал разочарования — скорее восхищение и уважение к сильному и не желающему сдаваться противнику.

Тихонько выругавшись под нос (а как же иначе, душу-то все равно надо отвести), пиратский адмирал аккуратно сложил спиннинг — если хариус сорвался, значит здесь, на небольшом перекате, ловить дальше бесполезно. Будь речка пошире или лови он на яме, можно было бы попробовать половить еще, но, когда пространство ограничено, первый сход означает конец рыбалки — хариус рыба умная и осторожная. Можно было бы, конечно, побродить по берегу и дойти до следующего переката, всего-то метров двести, но было уже лень. И потом, этим сходом река будто сказала: хватит на сегодня, зачем тебе столько? И с этим трудно было не согласиться.

Виктор подхватил кукан с десятком таких же, а может, чуть побольше или чуть поменьше, рыбин и, оскальзываясь резиновой подошвой сапог на глинистом склоне, начал подниматься наверх по высокому берегу. Вдоль реки идти не хотелось — хоть и проще, берег внизу довольно ровный, грунт плотный и каменистый, но зато и идти почти два километра, речка петляет, как заяц, а так, перевалив через холм, можно срезать сразу два поворота и, пройдя всего метров триста, выйти на стоянку. Извечная привычка русского человека выбирать пусть сложную, но короткую дорогу, но Виктора она не тяготила.

Айнштейн уже сидел у костра на аккуратно сделанной из трех сухих жердин скамейке и помешивал в котелке ароматно пахнущее варево. Виктор увидел, что Айнштейн не забыл кинуть под сидалище сделанную из рысьей шкуры подстилку и внутренне усмехнулся: все же немец остается немцем, пусть он даже и русский на много поколений. Пунктуальность и внимание к мелочам так и прет — сам Виктор, наверное, сел бы на первое попавшееся сухое бревно, благо их тут было в достатке, нанесло в половодье топляков, а за лето они успели неплохо просохнуть. И уж конечно, Виктор не стал бы тратить время на то, чтобы сделать вот такую подстилку. А судя по всему, делал ее Айнштейн сам, он вообще сам делал все снаряжение для рыбалки и охоты. Аккуратно, стежек к стежку сделал. Впрочем, возможно, это у него такой своеобразный способ релаксации.

— Ну, как?

— А вон, посмотри, — Айнштейн кивнул головой влево. Там, на берегу ручья, на котором они устроили стоянку, лежала такая же аккуратная, как и все, что делал Айнштейн, сетка-мешок, в которой как раз уместилось несколько рыбин. Раза в два поболе числом, чем у Виктора.

— На что ловил?

— Да разные пробовал, лучше всего на серебристый блюфокс идет. А ты?

— Тоже блюфокс, только желтый. Лень было экспериментировать.

— Ну а раз лень — иди чисти рыбу. Уговор дороже денег.

Айнштейн весело рассмеялся, демонстрируя окружающему миру безупречно ровные белые зубы. Виктор чуть обиженно пожал плечами, но уговор есть уговор: кто меньше поймал — тому и рыбу шкерить. И пришлось адмиралу, вздыхая и жалуясь самому себе на то, как несправедливо устроен этот мир, плестись к ручью, чтобы заняться там нелюбимым и неблагодарным занятием. Впрочем, судя по всему, кое-что Айнштейн уже почистил — если верить чешуе и прочей требухе, нескольких щук и пойманного ночью на жерлицу налима, из которых теперь и варил уху, настоящую, с дымком, а не ту пародию на благородное блюдо путешественников, которую готовят повара в ресторанах.

Пока Виктор ловко потрошил хариусов, отдельно откладывал мелких, чтобы потом, пересыпав их солью и перцем (последнее не совсем по канонам, но так вкуснее), сделать малосолку, отдельно, переложив листьями крапивы, крупных, Айнштейн успел и даварить уху, и вскипятить чай с брусничным листом. И как-то незаметно с небес на землю начал опускаться вечер, а навстречу ему от речки поднимался туман, чуть подсвеченный изнутри розовым светом заходящего солнца.

Когда он вернулся к костру, уже почти стемнело. От холодной воды заломило руки и Айнштейн, увидев это, тут же сунул в них кружку с крепким горячим чаем. Виктор выхлебал ее залпом, обжигаясь о металлические края походной посудины, и почувствовал, как по телу разливается спокойное тепло. Все-таки чай, да еще со свежим малиновым вареньем — это вещь!

Потом пришел черед ухи — тоже горячей, наваристой, похоже, в Айнштейне умер отличный кулинар. Хотя, похоже, умер не до конца. А вторым блюдом шел шашлык из свежего кабанчика, молодого, почти поросенка, которого он лично завалил утром, и запеченая в золе картошка. Словом, то, что надо — и для желудка, и для ощущения первобытной романтики. Перья в изобилии растущего на берегу реки дикого лука хотя и не шли по остроте ни в какое сравнение с его окультуренным сородичем, но приправой были неплохой и бодро хрустели на зубах. Ну и по сто грамм, конечно — хотя какие сто грамм? В смысле выпивки оба предпочитали хорошие вина, поэтому бутылкой одного такого и воспользовались, не пьянства ради, а удовольствия для. В общем, вечер удался.

Спать завалились тут же, в палатках, забравшись в теплые спальники. Только не забыли насторожить сигнализацию, дитя новой эпохи, изрядно облегчающее жизнь, ибо медведей здесь, в приуралье, водилось преизрядно и рисковать попусту ну никак не хотелось. Впрочем, помимо основной сигнализации есть и традиционная, попроще, но от того не менее надежная. Вон она, спит чуть в стороне от костра — намаялась, весь день шныряя по кустам, потом наелась рыбы и дрыхнет теперь без задних ног, но сон ее чуток… Лайка, некрупная, рыжая, карело-финской породы. В тайге без собаки никак, пусть и стоит совсем рядом могучий драккар и лежит у тебя под рукой рядом с охотничьим карабином боевой лучемет.

Впрочем, ночь прошла спокойно — медведи, видимо, решили не связываться с прилетевшими на огненной птице чужаками. Правильно сделали, между прочим — хорошо быть большим и сильным, но человек стал тем, кем он стал, как раз потому, что был слаб и вовремя понял, что ум рано или поздно переламывает силу физическую, выдавая на гора такие вот лучеметы, позволяющие разрубить хозяина тайги пополам даже не подходя к нему близко. А выбравшиеся отдохнуть на природу адмиралы оружием пользоваться умели, в чем не раз убеждались их многочисленные враги. Как правило, слишком поздно для того, чтобы успеть принять это к сведению.

Утренний клев они безнадежно проспали. Впрочем, это не слишком их огорчило — как раз эти двое могли позволить себе распоряжаться временем по собственному усмотрению. Захотят — завтрашнего утра дождутся, не захотят… Ну вот за обсуждением этой животрепещущей философской проблемы их и застал вызов и тоненький писк рации поставил точку в их споре — не получается просто захотеть или нет, даже если ты можешь себе это позволить.

Вызывал Медведь — как обычно усталый и мрачный, на экране видеомодуля, стирающем габариты, казавшийся даже похудевшим. Ну, что поделаешь, дала у человека личная жизнь трещину во всю задницу, вернулся из очередного рейда — и застал жену с… Да не все ли равно, как звали покойного. Теперь мучается, правда, не пьет уже, хоть это слава Богу. Виктор загрузил его работой по самые уши, это помогало, но не всегда, из депрессии гигант пока что так и не вышел. Впрочем, вызывал по делу — доложил, что немецкий посол, похоже, созрел для разговора, жаждет встречи. Спрашивал, когда можно назначить. Виктор переглянулся с Айнштейном и ответил: давай прямо сейчас и прямо сюда. Нарушение этикета? Да и пес с ним, мы ведь не признаная мировым сообществом держава, а типа пиратская республика. Во всяком случае, в представлении обывателей. Ну а сами себя считаем гегемоном в этом районе. Если исходить из первого определения, то законы, в том числе и этикета, нам не писаны, а во втором — можем на них наплевать на правах сильнейшего. Так Виктор Медведю и объяснил. Тот, подумав, согласился и пообещал отправить немца немедленно, благо дежурный драккар всегда «под парами».

Отрубив связь, Виктор завалился прямо на успевшую уже просохнуть от утренней росы траву — клева все равно не предвиделось, так что спешить было некуда, а на солнышке, обдуваемый прохладным ветерком… В общем, нравилось это Виктору. Чуть в стороне сидел Айнштейн, аккуратно вырезая из деревяшки какую-то простенькую фигурку, шахматного коня, что ли… Мастеровитый все-таки мужик был, даже случись ему лишиться всего, с голоду бы не помер.

По всем прикидкам, раньше чем через пару-тройку часов драккара ждать не приходилось. Сам полет — это недолго, что драккару один скачок на орбиту и снижение, а вот пока посла привезут из гостиницы, в которой всю эту шатию-братию (то есть послов, прибывших на переговоры о дальнейшей судьбе военнопленных и их свиту) поселили, в космопорт, хотя это и недалеко, пока он соберется в самой гостинице, пока ему объяснят, что секретарь и охрана, прилагающиеся к послу по статусу, никуда не полетят… Это же целая эпопея. Однако Виктор ошибся — не прошло и часа, они как раз пили чай, как с неба, завывая посадочными двигателями, спикировал легкий драккар-истребитель. Ну да, именно спикировал — как однозначно определил по манере пилотирования Виктор, за штурвалом сидел Леха-самурай, он же Леха-псих, Леха-ас и Леха-камикадзе. Бывший военный пилот Российского военно-космического флота, хам и грубиян, настучавший по морде своему комполка (за дело, надо признать — незачем по чужим женам шляться, пока мужья в рейде), бывший наемник, бывший лихой пират, а теперь еще и один из лучших пилотов из команды Медведя и командир эскадрильи истребителей на единственном пока авианосце их небольшого, но очень грозного флота. Все это он успел в неполные тридцать лет и теперь был вполне доволен жизнью, ибо мог, не заботясь больше ни о чем, летать сколько угодно и куда угодно, а жил он, похоже, именно этим. Имея пра-прабабушку японку, пилот гордился своими японскими корнями и был свято уверен, что полностью проникся духом самураев. Остальные на это хихикали в кулак, но и только — у каждого свои загибы, а в целом парня уважали.

Метрах в пятидесяти от стоянки, у самого края леса, драккар с ювелирной точностью затормозил в паре метров от земли и удивительно мягко опустился на тонкие, обманчиво-хрупкие посадочные опоры. Двигатели в последний раз протестующе взвыли и смолкли. Лежащая у ног Виктора собака, подняв голову, лениво гавкнула и вновь опустила ее на лапы. Глаза псины закрылись, на драккар она больше внимания не обращала — привыкла. Виктор поскреб отросшую за три дня щетину:

— Все верно, Джоконда, я тоже считаю, что когда-нибудь этот придурок свернет себе шею. Но явно не сейчас. Впрочем, оно и к лучшему — подрастряс посла, теперь посмотрим, что за чинуша к нам прилетел.

Лайка по имени Джоконда лениво вильнула хвостом, сделав вид, что все понимает. Вот ведь счастливое существо — что бы хозяин не сделал, то и правильно, и думать ни о чем не надо. Наверное, за эту слепую преданность люди и любят собак.

Однако от немцев прилетел отнюдь не чинуша — из кабины драккара без посторонней помощи выбрался и не слишком напрягаясь спустился на землю высокий сухощавый старик в камуфляже и ставших уже притчей во язецах блестящих немецких сапогах. Впрочем, что он старик стало ясно уже позже, когда он подошел и стало видно его лицо, изборожденное многочисленными морщинами — уверенные, четкие движения выдавали в нем кадрового военного и одновременно скрывали возраст, спина прямая, будто палку проглотил… Такой посол скорее был бы уместен в боевой рубке линкора, чем во главе дипломатической миссии и Виктор сразу понял, почему фамилия посла показалась ему такой знакомой. А когда понял — поднялся навстречу и его примеру не раздумывая последовал Айнштейн.

Немец, в свою очередь, с удивлением рассматривал двоих идущих к нему молодых небритых мужиков в потертых десантных комбинезонах и не мог понять, подшутили над ним или тут что-то другое. Оказалось, что именно другое, потому что один из встречающих, повыше, помоложе и со шрамом на щеке, странным образом совсем не уродующим лицо, широко улыбнулся и, протянув ему руку, сказал на отличном немецком:

— Здравствуйте, адмирал, рад приветствовать вас в наших, так сказать, охотничьих угодьях.

— С кем имею честь? — суховато спросил немец.

— Да полно вам. Впрочем, если вам нужны формальности, герр Лютцов, то я — Виктор Михайлов, командир всего этого бардака, а мой старший товарищ — Айнштейн Александр Павлович, прошу любить и жаловать.

— Ну, что у вас бардак я и сам вижу, — немец немного чопорно продемонстрировал, что чувство юмора у него тоже есть и по очереди пожал руки обоих. — Я — Генрих Лютцов, направлен к вам главой делегации на переговоры по вопросу о дальнейшей судьбе наших пленных. Верительные грамоты вручать, или поверите на слово?

— Поверим, конечно, уж вас-то мы узнаем. Как, сначала пообедаем, или сразу к делу?

— Дело — прежде всего. На каких условиях мы можем получить наших людей?

— В смысле, немцев? Да Бога ради, какие условия, забирайте. Тех, кто захочет вернуться, разумеется, а то некоторым мы тут предложили работу по специальности и они согласились. У нас, знаете ли, не хватает грамотных инженеров, механиков… Да много кого у нас не хватает, поэтому за головы и руки мы неплохо платим. Во всяком случае, лучше, чем у вас.

— А…

— А об остальных даже не просите. Янкесы, британцы и прчие французы пойдут совсем по другому обменному курсу. А с вами я просто хочу кое о чем договориться, поэтому мне и нужен был полномочный представитель Германии. Кстати, рекомендую поблагодарить Александра Павловича — именно благодаря ему ваши потери в кораблях оказались невелики, а в людях — просто ничтожны.

Немец поблагодарил, но вид у него был несколько ошарашенный. Такого быстрого и, главное, положительного результата переговоров он явно не ожидал. Все правильно, репутация Виктора была все-таки репутацией пирата, на пирата, пусть удачливого, но именно пирата и строился расчет в переговорах. А сейчас все шло хорошо, но как-то не так. Ну не бывает такого! Есть какой-то подвох, не может не быть… Видя замешательство старика, Айнштейн толкнул Виктора в бок и сунул ему в руку небольшую железную стопку с водкой. Вторую такую же взял себе, третью — вручил Лютцову.

— Ну что, за успешное начало переговоров?

Все трое накатили, закусили малосольным хариусом. Для немца такая закуска, судя по всему, была вновинку, однако понравилась — зажевал кусок с удовольствием, потянулся за добавкой. Подошел пилот с драккара, точно, Леха-самурай. Ему тоже плеснули двадцать грамм, сунули в руки тарелку с шашлыком и сказали прикинуться ветошью и не отсвечивать, пока взрослые дяди разговаривают. Пилот не обиделся — все верно, формально они пираты, но субординацию еще никто не отменял, да и меньше знаешь — крепче спишь. Испросил разрешения, вытащил из кабины своего истребителя складную удочку и спустился к речке — порыбачить. Заметив, каким взглядом проводил его немец, Виктор предложил последовать примеру молодежи, а к скучным и, в принципе, уже решенным делам вернуться попозже. Предложение было принято со сдержанным энтузиазмом и вся команда, в сопровождении путающейся под ногами Джоконды, отправилась к реке.

Особо удачной рыбалка не была — не то время, до клева еще часа два-три ждать надо было, на поймавший пару щук и нескольких окуней немец (Виктор вытащил для него из своего драккара запасной спиннинг) прямо лучился удовольствием. Похоже, мужик любил порыбачить, а вот позволить себе такое удовольствие мог не слишком часто. В принципе, приказав везти его сюда, Виктор и рассчитывал на что-то подобное. Редко какой мужчина, будь он хоть боевой адмирал, хоть обычный чиновник, равнодушен к этому развлечению, а такой вот неформальный контакт на переговорах дорогого стоит. Так и получилось — немец вполне дошел до кондиции, да и свежесваренная уха (пилот постарался) под водочку оказалась очень кстати. А переговоры начались уже чуть позже, после того, как посидели, поговорили за жизнь, обругали чиновников в министерствах (все присутствующие были совершенно искренни), нынешнюю молодежь (немец — на полном серьезе, Айнштейн — понимающе, Виктор с пилотом — едва сдерживая смех) и бешенные налоги (тут уж русские только похмыкали понимающе — им налоги точно не грозили). Прошлись попутно по американцам, втравившим мир в авантюру из которой теперь никто не знает, как выпутываться, по евреям, которые вроде не участвовали, но наверняка что-нибудь с этого да поимели (похоже, немецкий адмирал евреев не любил) и по прочим союзничкам, которые только массовку и смогли в том походе создать. Виктор лишь улыбнулся на последнее высказывание, но спорить не стал. И лишь когда обед был закончен, а пилота вновь отослали к драккару, Виктор наконец выдал коронную фразу всех авантюрных романов:

— Герр адмирал, у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться…

Глава 2

А я уважаю пирата!

А я уважаю кота…

(из м/ф «Голубой щенок»)

— Герр адмирал, у меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Точнее, можете, но это ничего не изменит, просто займет больше времени, а вам этого отказа соотечественники не простят. Просто не поймут.

Лютцов выпрямился. Как-то в один миг из пожилого рыбака, азартно разговаривающего о рыбалке, охоте и женщинах он преобразился в того, кем был всю жизнь — в боевого адмирала, наводившего ужас как на пиратов, так и на собственных кабинетных флотоводцев. Спина ровная, взгляд по-немецки спокойный, внимательный — собранный, готовый к действию человек. И ни капли хмельного в глазах.

— Прежде всего, я рад, что прислали именно вас. Честно говоря, я даже не рассчитывал на такую удачу — встретиться с лучшим флотоводцем современности. И не надо возражать, — Виктор протестующе поднял руки. — Если вы вспомните, даже тот прием, благодаря которому я разогнал вашу сборную солянку… Я имею в виду ту пародию на флот, которую пригнали, чтобы нас замирять… Так вот, этот прием предложили вы, сорок лет назад. Маскировка кораблей в верхних слоях атмосферы планеты-гиганта — это ведь ваша идея, я читал вашу статью тех лет.

— Тогда на эту статью никто не обратил внимания, — печально вздохнул немец.

— Ну и правильно, в принципе. Во-первых, тогдашние ваши, да и наши двигатели просто не обеспечили бы возможность быстрого старта и превратили бы корабли в мишени, какая уж тут внезапность. А во-вторых, стереотип «лейтенанты адмиралов не учат» срабатывает в любой нормальной армии. Это у нас тут… Бардак. Но вот забывать о таких разработках глупо, за сорок лет технологии ушли далеко вперед, и в области двигателей тоже. Вот я и воспользовался чужой идеей. Впрочем, все это лирика. Важнее другое. Вы — боевой офицер и здравомыслящий человек, умеющий все взвешивать и принимать решения. Не крыса штабная. Готовы вы меня выслушать и гарантировать, что все сказанное здесь останется в нашем узком кругу? Это место я выбрал еще и потому, что подслушать нас здесь практически невозможно. Ну как, обещаете?

— Разумеется, — фон Лютцов кивнул.

— Ну тогда вот вам расклад. Коротко и просто. Мы не хотим больше воевать — мы хотим торговать. И иметь дело предпочтем с вами.

— А почему с нами, а не с вашими соотечественниками?

— Ну, с ними мы и так торгуем. Это — секрет полишенеля, кто не знает, тот догадывается. Просто все происходит абсолютно неофициально, на контрабандном уровне, не забудьте, мы — мятежники, пусть большинство и невольные, поэтому, хотя те самые люди, которые объявили нас вне закона, вполне даже заинтересованы в этой торговле и поддерживают установившийся статус-кво, приходится действовать через длинную цепочку посредников. Отменить официальное эмбарго они просто не могут себе позволить — для них это значит признать нас и потерять лицо, ибо тогда из мятежников мы превращаемся… Не знаю даже, в кого, но весь мир будет расценивать это даже не как нашу победу, этим уже никого не удивишь, а как их поражение. Конечно, чисто финансово они имеют с этой торговли много, но в результате объемы для нас маловаты, а цены кусаются. Именно поэтому мы решили иметь дело со страной, которая обладает всеми интересующими нас технологиями и не имеет повода обижаться на нас — в конце-концов, вы были в составе войск агрессора, потеряли минимум, хотя могли наполучать по морде на полную катушку, а ваших людей мы отпускаем. Кстати, думаю, что если вы представите это, как результат виртуозно проведенных переговоров, то на следующих выборах вы вполне можете рассчитывать на кресло канцлера…

Лютцов, ничуть не скрываясь, плотоядно ухмыльнулся и Виктор понял, что зерно упало на благодатную почву. Развивая свой успех, он вдохновенно продолжил:

— А теперь давайте рассмотрим ситуацию чуточку с другой стороны. Сейчас равновесие сил нарушено окончательно и Земля давно закипела бы, если бы не жесткий кризис. Все-таки на космос практически все страны угрохали намного больше, чем могли себе позволить, плюс с экономической политикой в очередной раз лопухнулись. В результате большинство не только практически не может позволить себе строить новые корабли, но скоро будет не в состоянии даже содержать старые. Поэтому, будем говорить честно, мне сейчас бояться нечего — у нас волею судьбы совсем другая экономика, корабли нам достались практически на халяву, а арсеналы после известных вам событий ломятся от вооружения и боеприпасов. Второй такой флот, как тот, что мы разбили, никто не соберет в ближайшие лет десять, а ведь у нас с тех пор силенок добавилось… Конечно, не все трофейные корабли мы смогли пока полноценно ввести в строй, у нас не хватает времени, производственных мощностей, запасных узлов, особенно двигателей. Но отремонтировано уже более чем достаточно, когда мы прошлись по земным коммуникациям, это было видно вполне наглядно, а что не сможем отреставрировать полностью — повесим взамен орбитальных крепостей и хрен нас выкуришь отсюда. Согласны?

Немецкий адмирал кивнул — похоже, он вполне разбирался в вопросе, что лишний раз подтверждало высокий класс германских штабных аналитиков. Видимо, там уже все подсчитали, взвесили, прикинули и пришли к схожим выводам.

— Ну, для полноты картины посмотрим, что творится у вас. С одной стороны, все в кризисе — у кого-то он уже начался, у кого-то вот-вот начнется. А тут — огромные заказы, потому что хотите вы этого или нет, а флот, хотя бы частично, всем придется восстанавливать, иначе вскоре баланс сил рухнет окончательно. Сейчас развитой кораблестроительной промышленностью, способной производить корабли последнего поколения, обладают немногие — это вам не эпоха первых дальних полетов, когда корабли стряпали все, кому не лень, сейчас технологии совсем другие и мало у кого они есть. А раз так, то и заказы будут иметь те, кто может строить современные корабли. Но — не все. Россия останется в стороне — у нее самой пока с кораблями все неплохо, а чужие заказы на ее верфях никто размещать не будет, потому как конкуренция. Не, Россия-то построит все, что угодно, но ведь янкесы подсуетятся, надавят на кого надо и не дадут. Львиную долю загребет, как всегда, Америка — тоже надавят на всех подряд, цены сшибут… Ну, вы знаете, как это бывает. Кое-что перепадет Англии, янкесы союзников подкормят, чтобы с голоду не похудели — верные шестерки всем нужны. Франция и Италия будет загружена собственными заказами, их промышленность так себе. Китай… Барахло. Индия — не лучше. Остаетесь вы и японцы. Лапу сосать остаетесь. Согласны со мной?

Немец вновь кивнул, на сей раз печально. Видимо, эта раскладка тоже новостью для него не являлась.

— Чисто эстетически японцы мне не очень нравятся. Наследие прошлых веков, наверное. Впрочем, главное сейчас не это. Главное, думаю, состоит в том, что вам нужны деньги, а нам — продукция, которую мы пока производить не в состоянии. И я считаю, что мы могли бы друг другу помочь. Александр Павлович состряпал список того, что нам надо, но это потом. Сейчас же нам надо даже не ваше личное принципиальное согласие, а то, чтобы наше предложение было озвучено у вас… Ну, не знаю, где — здесь вы, адмирал, наверняка разбираетесь лучше меня. Думаю, вашей репутации это не повредит — вы ведь только передадите послание. Ну и, надеюсь, прокомментируете его в правильном свете. Мы в долгу не останемся.

— Знать бы еще, что считать правильным, — пробурчал себе под нос Лютцов.

— Правильно всегда то, что идет на пользу твоей стране, вступил в разговор Айнштейн. — А мы будем честно платить за ваш товар — драгметаллами, алмазами, сырьем. По вашему выбору. И, честное слово, скупиться не будем.

Лютцов задумчиво почесал переносицу, кивнул.

— Что вам надо в первую очередь?

— Нам нужны, — начал Айнштейн, — для начала узлы, запчасти к трофейным кораблям, в первую очередь двигатели. К сожалению, мы пока не можем позволить себе производство полного цикла. Необходимо горнопроходческое оборудование, построить под ключ заводы по переработке нефти и газа. Мы тут прикинули — так как опасности пиратства на этой оси пространств больше нет, вернее, для нас нет, а рейдеры стран-конкурентов теперь далеко не забредают, экспорт продуктов глубокой переработки углеводородов становится рентабельным. Необходимо оборудование для производства топлива для кораблей — объемы производства надо наращивать. Это для начала. Нужны заводы по производству и ремонту собственно оборудования. Нужны под ключ заводы по производству оборудования для кораблей — хотя бы самого примитивного, расходных материалов… Нужна верфь. Не просто док, в котором можно отреставрировать корабль, а полноценная стационарная верфь, на которой мы сможем не только ремонтировать, но и строить среднетоннажные корабли. В долгосрочной перспективе нам необходимо оборудование полного цикла, когда мы все, что нам надо, сможем производить здесь и сразу. Если сможете поставить все и сразу — замечательно, но сомневаюсь, что у вас в наличии есть полный перечень того, что нам надо. Впрочем, если будет принципиальное согласие, то график поставок и платежей согласуем, не такая уж это большая проблема.

Лютцов задумался. Виктор спокойно сидел напротив, ворошил палочкой угли затухающего костра — торопить немца он не собирался. Айнштейн, похоже, придерживался такого же мнения. Пауза была долгой, минут пять, не меньше, потом Лютцов задумчиво проговорил:

— Но это — риск. Если об этом узнают те же американцы, то вой поднимется до небес и за успешный результат я не дам и пфеннинга. Вы это понимаете?

— Ничего особенного, — Виктор позволил себе улыбнуться, похоже, старик клюнул. Еще бы, многомиллиардные заказы в самый разгар кризиса. А ведь это не только деньги, это еще и рабочие места, возможность сохранить уровень жизни в своей стране и продолжить развитие, когда большинство конкурентов будут топтаться на месте. Да и политические дивиденды самому адмиралу несомненны, это тоже играет роль. — Есть два пути. Или вы соберетесь строить новую базу, перебросите оборудование, а я, сволочь этакая, нападу и захвачу… И еще пару кораблей, наверное, тоже не за так… Или вы официально нас признаете и будете с нами торговать вполне официально. И пусть попробуют возразить. Максимум в современных условиях, что они смогут сделать — это дипломатический демарш, на большее их не хватит, особенно с учетом того, что ваш флот сейчас немногим слабее их, а армия всегда была как минимум равной. А наш контракт именно сейчас дает Германии шанс перейти из «первой десятки» на второе-третье место. Такой случай может больше не выпасть.

На сей раз Лютцов думал еще дольше, а потом с мрачной решимостью спросил:

— Герр Михайлов, герр Айнштейн. Какие гарантии, что наше оружие… Или оружие, произведенное на нашем оборудовании… А ведь вам необходимо именно оружие… Какие гарантии, что оно не будет обращено против Германии?

— А никаких, — отмахнулся Виктор. — У наших стран, кроме торговли, нет точек соприкосновения, нет пересечения интересов и, думаю, не будет. Вот дать вам еще кое-что мы можем. Я не дипломат, я военный, вы тоже, поэтому выложу карты на стол, так проще. Сейчас станции подскока во многих мирах разрушены. Это — официальная версия. На самом деле не все, многие захвачены нами и переведены на другие орбиты. Если договоримся, ваши корабли смогут заправляться на них, плату будем брать божескую. Считайте, будет у вас практически эксклюзивное право на торговлю, причем не опасаясь пиратов. Выгодно будет и нам, и вам. Устроит?

Вот теперь Лютцова проняло по-настоящему. Действительно, то, что ему сейчас предлагали, было щедрой платой. Очень щедрой. Но… Бесплатный сыр — он ведь только в мышеловке. И, видя его растерянность, Виктор припечатал его последним убойным аргументом:

— А если не продадите вы, то продадут другие. Причем, возможно, даже не продадут, а просто отдадут.

— Это как? В обмен на пленных? Ни Британия, ни США не пойдут на такое. Скорее будет большая война.

— Пленные — это так, их обменной ценой будет налаживание дипломатических отношений и снятие притензий. А вот эти кадры будут весить поболе. Покажи ему, Александр Павлович.

Айнштейн поколдовал над браслетом на руке — тяжелая, многофункциональная штука, в ней скрывается много всякой нужной мелочи, в том числе маленький голопроектор, который и выдал им объемное изображение корабля.

— Узнаете? Только не говорите, что нет, я никак не поверю, что ваша разведка не донесла о том, что российским флотом обнаружены и вывезены два чужих корабля.

— Я знаю об этом, но на уровне слухов. Ваши соотечественники неплохо научились соблюдать конспирацию, мы даже не смогли узнать, правда это, или нет.

— Правда, правда, — «успокоил» его Айнштейн. — Два сильно поврежденных корабля. Где они сейчас и на какой стадии исследования, я не знаю, но вот это вам стоит видеть.

На голограмме появилось изображение чужого корабля, подобного тому, который нашли на планете. Только этот корабль был живой — он двигался, маневрировал, стрелял. На него, отчаянно маневрируя и уклоняясь от залпов, пытались зайти в атаку три дискообразных корабля заметно меньших размеров.

— Размеры корабля впечатляют — он на четверть длиннее авианосца «Принц Ойген», — прокомментировал Айнштейн.

Между тем действо на экране продолжало развиваться. Диски атакующих (на глаз, они уступали своему визави по тоннажу, раза в три, наверное, хотя и нельзя утверждать с точностью, а значит, были вполне сравнимы по размерам с земными тяжелыми крейсерами), сами ведя непрерывный огонь, прорвались таки сквозь плотный заградительный огонь левиафана и ударили по нему чем-то вроде плазменных орудий большой мощности. Однако тут обороняющимся повезло — в последний момент они смогли накрыть один из дисков точным залпом и буквально разнести его на атомы. Огонь двух других достали его, но по касательной, в результате чего вокруг корабля на миг вспыхнул блекло-розовый, практически прозрачный пузырь, поглотивший энергию залпов. В следующий момент диски атакующих, не разворачиваясь и, казалось, полностью игнорируя законы инерции, метнулись назад. Впрочем, залп с корабля-гиганта настиг одного из них и превратил в груду обломков, летящих куда-то прочь…

Запись закончилась. Лютцов перевел дух. Виктор кисло улыбнулся.

— Подлинность записи, естественно, недоказуема, но, слово офицера, это правда. Мы ведь не хотели сидеть здесь, как крысы в мышеловке, мы искали выход и отправляли экспедиции вовне, туда, где никто из наших еще не бывал. Там крейсеру-разведчику удалось заснять этот бой. Ему очень повезло — противники были так заняты друг другом, что не обратили на него внимания. Однако выводы однозначные — где-то там идет война и противники явно превосходят нас технически.

— Мы не знаем о них практически ничего, — вмешался Айнштейн. — Только то, что они есть. Мы, естественно, отдадим вам копию записи, анализируйте, сколько влезет, но и так ясно, что тот корабль, который больше, движется с использованием двигателя, подобному нашим, вооружен тоже чем-то аналогичным, а вот защищен, помимо прочего, силовым полем. Что-то не слышал, чтобы на Земле кто-нибудь создал нечто подобное. Дисколеты явно используют другие двигатели — подозреваю, что они балуются с гравитацией. Однако вооружение их послабее, да и никаких признаков силового поля нет. Тем не менее одно их преимущество в маневренности даст им в бою с нашими кораблями неоспоримый перевес. Не знаю, стоило ли нам появляться в тех мирах, но сейчас мы хотя бы знаем о потенциальной угрозе.

— Почему вы никому этого не показывали? Записи явно не слишком новые. Да вы бы действительно получили…

— По мозгам, — закончил за него Виктор. — Вы не хуже меня знаете, что дерьмократы всех мастей, эта интеллигенция драная, сразу захочет сунуть туда свой нос. И что? Они полезли бы, не считаясь ни с чем. Нас бы смели. И могли бы спровоцировать войну с внешними силами. На фиг. Мы готовы сыграть роль фортпоста, нас вполне устраивает этот статус. Когда мы достаточно укрепимся, мы обнародуем данные. Но не раньше, иначе последствия будут непредсказуемы.

— Похоже, вы боитесь, — прозорливо заметил Лютцов.

— Разумеется, боюсь, — просто ответил Виктор. Немец кивнул понимающе.

— Хорошо, я передам ваши предложения и сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь вам. Но вы должны мне обещать, что покончите с пиратством и обеспечите нашим кораблям свободный проход.

— Уже, — кивнул Виктор. — Пиратов мы на данном этапе вполне контролируем, надо будет — уничтожим. И еще. У вас, я знаю, избыток рабочей силы. Кто хочет — пускай приезжает, зарплаты положим высокие. Ну не хватает у нас пока специалистов. Многие из ваших пленных сами захотели остаться, я предложил им хорошие условия.

Старый адмирал кивнул и поднялся — ему многое предстояло обдумать и многое для себя решить.

Глава 3

На стол колоду, господа —

Крапленая колода!

Он подменил ее, когда,

Барон, Вы пили воду…

(В.Высоцкий)

Лютцов улетел обдумывать и, судя по тому, что полетел он не в предоставленные ему апартаменты, а к себе, на крейсер, он действительно собирался думать и советоваться. Виктор не без основания считал, что боевой адмирал и скверный политик, Лютцов в немецкой делегации отнюдь не главный, а главного, скорее всего, в составе официальной делегации и нет — а числится он третьим помощником уборщика на крейсере. Ну, или чем-то вроде — неприметная должность, конспирация… Немцы — народ умный и осторожный, так что не включить аналитика в штат просто не могли и, скорее всего, именно за аналитиком останется последнее слово. Что-ж, пусть подумают, результат, в принципе, предсказуем. Главное — получить признание, хоть какую-то гарантию от следующей войны. Не, с полными боеприпасов складами, мощной армией и отличным, хотя и разномастным флотом держаться можно, пока не надоест, но ведь про пришельцев сказали правду… Ну, не всю, конечно, но и не соврали ни единым словом. И что видят в пришельцах внешнюю угрозу — тоже, во всяком случае, именно пришельцы сделали первый залп.

Хотя, конено, немцам отнюдь не обязательно знать того, что третий дисколет, снятый тогда камерами разведчика, преспокойно лежит сейчас в бункере-лаборатории под одной из резиденций Виктора и что головастые очкарики в погонах уже давно восторженно пищат, разбирая тот самый пресловутый гравитационный двигатель. Причем не трофейный, а собственного, пусть и экспериментального производства. А разбирают, чтобы понять наконец, как он работает, ибо технология чужаков копированию поддалась на удивление легко, а вот в принципе действия они еще не разобрались. Нет, говорят, нужного математического аппарата, уроды! А не знаешь, как работает, пусть даже и работает, даже если и можешь бездумно скопировать — значит, надежность обеспечить не можешь, особенно в бою, а раз так, то и в серию нет смысла запускать. А движки такие, если честно, редкостно простые в производстве, нужны флоту, как воздух. Заставить бы их, дармоедов лабораторных, ломиком плац подметать да строем месячишко походить — живо бы и принцип поняли, и аппарат изобрели, хоть математический, хоть какой. А то службы не нюхали, ни в одном рейде не были, стрелять толком не умеют, а туда же — капитаны, майоры… Головы, конечно, золотые, чего уж там, в разведке всегда отбирали самое лучшее, но для решительного шага вперед нужен мощный пинок под зад, а как раз этого им, похоже, не хватает. Впрочем, будем посмотреть и не будем загадать — может, еще и справятся.

Хотя, честно признался сам себе Виктор, головастики зря хлеб не едят и толку от них часто бывает немало. А вот сам Виктор в тот раз лопухнулся — ни одного пленного взять не смогли. Виктор прикрыл глаза, вспоминая…

Это было сразу после Нового года, последнего мирного Нового года, когда американцы еще не начали даже собирать свой горе-флот. Праздник тогда удался, хотя он сильно отличался от пышных праздненств на Родине — не было гигантских елок и приемов на несколько тысяч человек, не было салютов на пол-неба. Виктор тогда зачитал коротенькое обращение по телевизору (да-да, старомодные плоские экраны все еще были в ходу, никакие голопроекторы не смогли вытеснить привычную игрушку человечества), а потом сидел за столом в компании нескольких ближайших товарищей (Кэвин с Калой, да Медведь — остальные разъехались к семьям, даже Айнштейн, чья семья была весьма неблизко и пользующийся этим на полную катушку, смылся к очередной пассии) и смеялся, глядя на свою физиономию на экране. Новый год — праздник семейный…

Прислал поздравления Дарн Второй. А потом еще и позвонил отдельно. Король стремительно цивилизовался — жил в комфортабельном замке с кондиционером и спутниковой связью, научился пилотировать драккар… Словом, вписался в новые реалии так, будто всю жизнь так прожил. Особенно любил подниматься на орбиту и рассматривать планету с высоты. Впрочем, он был все-таки талантливым администратором, не зря руководил сейчас почти все местной Европой, единственный из местных кадров, кстати — на остальных областях сидели офицеры космофлота из тех, кто постарше и к бумажной работе склонность имели. И справлялся Дарн со своим хозяйством ничуть не хуже, а то и лучше их. Детям образование дать постарался, кстати, причем военное — сразу понял, что именно военные правят планетой и отнюдь не собираются такое положение вещей менять. Так что младший сын короля теперь старлей в десанте, а дочь — пилот драккара, и оба получили погоны не по блату.

А Новый год, кстати, прижился — такие праздники вообще легко приживаются. Праздновали все. И было тогда все здорово — за городом, в небольшом коттедже, который Виктор построил для себя, как место, где можно отдохнуть, спрятаться от суеты, отоспаться… Просто жить, в конце-концов. Все эти официальные резиденции, замки с кучей народу и невозможностью реально уединиться жутко утомляли Виктора, а капитанская каюта флагманского крейсера была хоть и обжитым местом, но все-таки именно каютой, а не домом. Местом, где можно было неограниченное время сносно существовать, но не жить.

Вот и построил себе Виктор дом в глуши — с небольшими уютными комнатами, камином в гостиной. И, вот на такой праздник, с высоким потолком в этой самой гостиной, чтобы елка была, как в детстве, когда ты и до середины головой не достаешь и наряжать приходится со стремянки. И чтобы это был только ЕГО дом…

И было весело, были шампанское и домашняя еда, был фейерверк, были гонки на снегоходах, был бешеный полет на драккаре до ближайшего города, а там высокая ледяная горка, с которой скатывалась хохочущая толпа раскрасневшихся на морозе парней и девчат, и неузнанные никем хозяева планеты катались с нее и смеялись вместе со всеми. Были хлопья снега и легкий морозец… А потом было утро, когда ты продираешь глаза и не можешь понять, это еще вечер первого дня нового года или уже утро второго. Словом, праздник удался.

Ну а потом наступили суровые трудовые будни — вего через неделю они уже ушли в дальний рейд, не зная, что их ждет и вернутся ли они. Четыре ударных корабля и два транспорта обеспечения — Виктор не собирался повторять ошибки прошлого и бросаться в неизвестное очертя голову, в гордом одиночестве. «Орел», которым командовал он сам, «Ганнимед» под командованием Калы, «Сириус» Кэвина ну и все тот же «Единорог» Роммеля. Классический расклад для полноценной рейд-эскадры — два ударных корабля, на подхвате крейсер, у всех троих примерно схожие ходовые характеристики, и скоростной крейсер разведчик. Правда, после модернизации на «Единороге» усилили вооружение и теперь корабль был вполне адекватен и в обычном бою, но, тем не менее, его основные задачи в походе не поменялись. Словом, элитные корабли с элитными экипажами, которым Виктор реально доверял прикрыть спину. Да иного варианта и не предусматривалось — столь рискованное мероприятие они проводили впервые, а главный риск всегда должен брать на себя командир. С другой стороны, непосредственно сейчас на планете присутствия Виктора и его учеников не требовалось, так что можно было провести разведку без ущерба для основного дела. Транспорты обеспечения тоже были взяты самые скоростные, соответствующие по динамике остальной эскадре — слишком много было поставлено на карту для того, чтобы экономить на мелочах.

В принципе, этот поход был мерой вынужденной — на носу была война и ставка на одно-единственное сражение могда сыграть, а могла и нет. Виктору требовалась запасная база — вдруг придется бежать, и что тогда? По миру идти? А в двух ближайших внешних пространствах, если верить данным, честно украденным у американцев, ничего интересного не было — сожженные ядерными войнами миры, абсолютно непригодные для хоть сколько-нибудь комфортного существования. Пришлось лезть дальше. «Ну что же, будет повод молодежи себе серег с сапфирами в уши навтыкать», подумал Виктор, занимая свое место на мостике «Орла» и давая отмашку на старт.

Ну и пошли, хорошо пошли, первые два мира проскочили, не останавливаясь — беспилотные разведчики, отправленные к планетам, сделали снимки и сняли параметры, подтверждающие правоту американцев, а значит, делать там было нечего. В третьем мире задержались — на тамошней Земле тоже прошла война, судя по всему, уничтожившая цивилизацию если не начисто, то очень близко к этому. Во всяком случае, никаких следов жизни людей (равно как и других млекопитающих) найдено не было, а вот следов их жизнедеятельности — изрядно, причем следы эти выражались не только в несколько повышенном (хотя и терпимом уже) радиационном фоне, но и в практически полностью уцелевших городах. Видимо, война была давно и война была с применением нейтронного оружия. Потоки радиации сохранили в неприкосновенности материальные ценности противников, но начисто выкосили людей и животных, вызвав жутковатые мутации тех существ, которым «повезло» пережить катастрофу и спровоцировав буйный рост растительности. Теперь по улицам заброшенных городов, между стеблей взломавших асфальт шестиметровых одуванчиков, ползали метровой длины тараканы, в небе летали гигантские стрекозы, а в воде охотились друг на друга многотонные жуки-плавунцы и панцирные крокодилы. Словом, катастрофа планетарного масштаба, тем более страшная, что все это происходило на фоне вполне сохранившихся, на века построенных зданий. Пожалуй, жить в таком месте и врагу не пожелаешь, хотя, как показал беглый осмотр обнаруженного оборудования, в хорошо защищенных от внешнего воздействия цехах мертвых заводов все было вполне (после определенной проверки, настройки и привыкания, конечно) работоспособно и могло использоваться, ибо вполне отвечало не самым требовательным стандартам. А раз так, то, если припрет, можно организовать работу вахтовым методом. Ну, или вывезти отсюда то, что может пригодиться. Но это все, конечно, на крайний случай — уж больно неприятная попалась планета, даже если забыть о многочисленных скелетах, лежащих в мертвых квартирах и домах. Правда, попадались не только скелеты — иные трупы не разложились, а мумифицировались, что нагоняло только еще большую тоску.

В общем, улетали в расстроенных чувствах, но, к счастью, в следующем пространстве попалась вполне себе живая цивилизация на уровне Земли середины девятнадцатого века — уже есть паровозы и пароходы, но господствуют пока что лошади и парус. Пожалуй, если что, сюда можно было бы рвануть всем флотом — если не основывать новую базу, то хотя бы спрятаться. Однако ресурс топлива был еще далеко не выработан, и рейд-эскадра двинулась дальше. Сейчас трудно сказать, насколько правильным было тогда это решение, но именно после этого прыжка начались сюрпризы. Не самые, к слову сказать, приятные сюрпризы.

Для начала их обстреляли. Ракетами. Примитивными, низкоскоростными, да еще и с дальней дистанции. Можно было, конечно, гордо проигнорировать (все три ракеты зенитки крейсеров посшибали еще на подходе), однако было интересно — кто там такой наглый. Наглеца нашли быстро — станция, автоматическая, судя по всему дохленькая: попыталась смыться, запустила самые обыкновенные импульсные двигатели, причем, судя по цвету выхлопа, с крайне низким КПД, на родине Виктора даже китайцы перестали такие использовать лет сто назад, из четырех движков один отказал через секунду, еще два проработали три и пять минут соответственно, последний, правда, работал вполне исправно и так закрутил станцию вокруг своей оси, что подойти к ней и силовым захватом стабилизировать удалось лишь двумя кораблями и только с третьей попытки. Тогда на станции сработал самоликвидатор и получился грандиозный «пшик» — ну не захотела она взрываться, хоть тресни. Несильно рванул только, судя по всему, активирующий заряд, который должен был вышибить из реактора (Боже мой, какая тоска — с таким старьем вылезать в космос, на Земле таких не строили еще дольше, чем такие двигатели) поглощающие стержни, однако реактор даже без стержней взрываться не пожелал — как оказалось, топлива в нем не было, судя по всему, было давно выработано и утилизировано или, говоря по простому, сброшено в космос и с тех пор станция существовала исключительно за счет солнечных батарей. Как не удивительно, но этот, очевидно, аварийный источник энергии работал вполне исправно, во всяком случае, накопители станции имели достаточно энергии для запуска двигателей и нескольких минут их работы. Ситуацию это, конечно, не спасло, но определенное уважение к его создателям вызвало.

Да, конструкция станции оказалась довольно примитивной — опять таки на уровне земных столетней давности. Однако настораживало не это, а то, что в этом мире ее построить ну никак не могли — цивилизация здесь еще не вышла даже из каменного века. Так что вопрос стоял не «что это за хрень?», а «откуда ЭТО здесь взялось?». И вот тут снова пошли сюрпризы.

Инженеры, быстро облазившие станцию вдоль и поперек, пришли к однозначному выводу — станции не менее ста и не более трехсот лет. Точнее сказать было трудно, в космосе время стирается, а бортовой компьютер трофея мало того что был совершенно незнакомый, так еще и активно дымил горелой изоляцией, здесь самоликвидатор сработал вполне успешно, так сказать, на совесть. А вот следующий нюанс всех огорошил — основной задачей станции был не обстрел случайных прохожих, а банальный шпионаж, наблюдение за пространством. И была станция приспособлена к самостоятельным прыжкам между пространствами. И еще у нее была система связи с параллельными мирами, правда, не работающая — судя по всему, тоже отслужила свой срок. И, что интересно, отдельно заминирована она не была — а значит, в отличие от бортового компьютера, в число блоков под грифом «совершенно секретно» не входила, что, при общей невысокой технологичности и немалом возрасте объекта, наводило на отнюдь не самые приятные мысли. Короче, с душком была станция.

А еще, как сказал Виктору по секрету один из инженеров, или станция эта планировалась к обслуживанию людьми очень маленьких габаритов, или… Совсем не людьми. Может, роботами, может, чем еще. Непонятно.

В космосе ТАКУЮ находку полноценно исследовать невозможно, а бросать желко, поэтому ее прицепили к опустошившему после последней заправки трюмы кораблю обеспечения и отправили на базу, а сами решили продвинуться еще на один прыжек — запасы топлива позволяли на два, но решили не рисковать, оставить резерв.

Прыгнули. И ничего не нашли — ни станций, ни следов таинственных пришельцев, ничего. Они, командиры кораблей и старшие офицеры, тогда долго совещались, пытаясь понять, откуда взялся их трофей, кто-то даже предположил, что с другой оси, однако идею забраковали — столь примитивная станция, да еще с явно маломощным реактором и по основной-то оси смогла бы перемещаться с трудом. К тому же она и стояла как раз так, чтобы контролировать ось пространств. Оставался вариант, что станции просто не обнаружили — они не слишком велики, расположены чуть в стороне… Весь космос не обшаришь, и первую-то нашли лишь потому, что она стрелять начала. Интересно, кстати, почему? То ли сбой в программе, то ли просто не смогла передать сигнал и запустила боевую программу… Последнее, кстати, самое паршивое, ибо может означать, что станции в этом мире (если они есть, конечно) такой сигнал передали вполне успешно.

После полутора часов дебатов Виктор волевым решением расставил точки над ё — два крейсера остаются здесь и, чтобы не терять даром времени, занимаются исследованиями, все равно это делать кому-то надо, а «Орел» и «Ганнимед» идут дальше, на разведку. На один скачек. Если ничего стоящего не найдут — разворачиваются и возвращаются, ну а если уж найдут… Тогда, конечно, по обстоятельствам, хотя, скорее всего, тоже возвращаются, топлива и так будет впритирку.

Так и поступили, благо трусов среди собравшихся не было, а приказы обсуждать никто не привык, сказывалась армейская дисциплина. Ударные корабли пошли в бросок, а «Единорог» и «Сириус» решительно двинулись производить изыскания. Кстати, изыскания оказались весьма и весьма удачными — планета с уровнем развития примерно 20-го или, может, 21-го века. Довольно развитая техника, отличные коммуникации, метеорологические, ретрансляционные и военные спутники на орбите… Словом, мир, с которым можно торговать. Крейсера даже не рискнули приближаться — расположились за орбитой Луны, выбросили отряд спутников-разведчиков и узнали все, что нужно.

Пока они там развлекались играя в шпионов, Виктор на двух кораблях совершил последний в том рейде прыжок и… засек пришельцев, причем сразу четверых. Один — корабль просто необъятных габаритов, шурует из центра системы в сторону Сатурна, трое других — поменьше, но ускорения держат явно большие и идут извне курсом перехвата. Во всяком случае, у неоднократно бывавших в бою офицеров их маневры вызвали именно такие ассоциации. И, что интересно, крейсера Виктора ни те, ни другие явно не наблюдали.

Ну а дальше было дело техники — рассчитаь вероятную точку пересечения курсов и прибыть туда, первыми желательно, или хотя бы вовремя, чтобы пронаблюдать встречу (оказалось не слишком сложно, во-первых, недалеко, а во-вторых, большой корабль ускорения держал небольшие), ну и занять позиции так, чтобы вести наблюдение с разных точек, уж больно интересно было, да и шансов, что так засекут оба корабля, было меньше. Опоздали к началу веселья совсем немного, поэтому засняли почти весь бой, а вот дальше… Дальше диск, который оперативно сваливал с места разборки, выскочил прямо на «Ганнимед».

И немедленно открыл огонь.

Глава 4

Неравный бой, корабль кренится наш,

Спасите наши души человчьи…

Но кракнул капитан: «На абордаж!

Еще не вечер! Еще не вечер!!!»

В.Высоцкий.

Все-таки плазма — не самое лучшее оружие для ведения космических сражений. Мало того, что дальность невелика и скорость полета заряда ограничена, так еще и фокусировку удержать трудно. Ионизированный газ слишком подвержен воздействию внешних факторов, а в особенности магнитных и гравитационных полей. К тому же на вздумавшем лезть в драку диске, похоже, была лишь пара орудий солидного калибра, а времени на подкачку таких орудий должно уходить немало. Судя по тому, что наблюдали командиры кораблей во время сражения чужаков — секунд двадцать, не меньше. Слишком много, когда речь идет о жизни, в особенности если ты лупишь по внезапно обнаруженной цели с предельной дистанции, а противник твой тебя видит уже давно, успел на всякий случай подготовиться и орудия навести, а сами орудия куда эффективнее твоих. Результат получился закономерным.

Из двух залпов цели достиг только один выстрел, и тот по касательной — «Ганнимед» хотя и не мог похвастаться гравитационными двигателями, но и возможностей запущенных на форсаж импульсных хватило на то, чтобы буквально швырнуть крейсер вперед и вправо, выводя его из под удара. Одновременно ТАКР открыл огонь из всего, что было на борту, а уж орудий на нем было установлено преизрядно. Дальше все развивалось по вполне ожидаемому сценарию.

Празменный сгусток па касательной ударил в носовую часть крейсера и эффектно взорвался, вывернув броневые плиты и сметя одну из башен среднего калибра. Сразу же после этого вражеский корабль заплясал, уклоняясь от огня ТАКРа. И именно сейчас Кала, бывшая принцесса и начинающий капитан, свой экзамен на командира корабля выдержала с честью, еще до начала столкновения логично рассудив, что лупить по противнику залпом бессмысленно — уклонится, а вот бить по нему непрерывно, пусть и из одного-двух орудий одновременно, куда перспективнее. Чужак вертелся, как юла, попасть в него упорно не могли, маневренность корабля была поразительной, однако и сам он огонь не вел — похоже, при такой пляске просто не успевал прицелиться. Нет, он попробовал, конечно, но его единственный залп прошел настолько далеко от цели, что рассматривать его, как серьезную угрозу, было смешно. Теперь дело решало только одно — кто раньше устанет, или правильнее сказать, раньше истощится боезапас «Ганнимеда», что, с использованием, в основном, энергетического оружия, не слишком реально, или экипаж диска в конце концов устанет уклоняться. Ну, или просто по закону случайных чисел что-нибудь пришельцу в борт прилетит, неважно.

Однако на корабле пришельцев, очевидно, тоже были не дураки. Правда, характер у них явно отличался решительностью и излишней храбростью. Вместо того, чтобы отступить перед более тяжеловооруженным противником они, не прекращая маневрировать, старались сблизиться с «Ганнимедом» — очевидно, хотели попробовать атаковать с ближней дистанции, когда их оружие будет более эффективным. Однако, похоже, системы обнаружения у этого корабля были, что называется, из каменного века — он так и не засек несущегося к месту боя на всех парах «Орла», который с грацией бегемота буквально вломился в картину боя и, открыв огонь с предельной дистанции, поставил противника в два огня. Флаг-артиллерист эскадры, тот самый парнишка, обеспечивший когда-то «Ганнимеду» легкую победу в первом бою с американцами и быстро продвинувшийся после этого по служебной лестнице (ну да, продемонстрировать свою компетентность или даже просто удачливость на глазах начальства — это совсем не то же самое, что совершить подвиг, который никто не увидит, тут карьера обеспечена), бил залпами через неравные интервалы, стараясь не столько поразить противника, сколько заставить его беспорядочно метаться. Это ему удалось в полной мере — после пятого или шестого (да кто их в таком бою считает) залпа вражеский корабль неудачно сманеврировал и получил целых два попадания. Вроде бы и не самые опасные, средним и малым калибром одного из крейсеров, неясно какого, правда, а может, и от обоих словил… Впрочем, принципиальным было совсем другое — чужак моментально перестал маневрировать и начал беспомощно дрейфовать в пространстве, даже не пытаясь сопротивляться. Если бы не отменная выучка артиллеристов Виктора, моментально прекративших огонь, его наверняка разнесли бы на атомы, однако приказ был отдан сразу, и пальцы над кнопками успели удержать.

А вот дальше началось самое интересное. Первое, что сделали на «Орле» и «Ганнимеде» после успешного «затормаживания» диска, это осмотрели пространство вокруг и картинка оказалась, мягко говоря, странной. Тот корабль, который дрался с дисками и так вот небрежно завалил двоих, шел дальше своим курсом, как будто ничего не слуилось. Создавалось впечатление, то на нем или не придали значения развернувшейся неподалеку схватке, или же просто ее не наблюдали. Впрочем, раз так — может, оно и к лучшему, во всяком случае, образец чужой технологии которым, по большому счету, являлся обездвиженный диск, он помешать уволочь не сумеет. Если, конечно, этот самый диск удастся захватить.

Абордаж в космосе — дело тонкое. Можно, конено, в лучших традициях прошлого подойти борт к борту и… И что дальше? Скорости у кораблей бешеные, точно уравнять их крайне сложно, а вот пропороть самому себе борт — это как раз запросто. Да и враг может интереса ради приподнести последнюю подлянку, просто подорвав реактор. И разнесет победителя на клочки вместе с побежденным, которого ничья в такой ситуации, возможно, будет вполне устраивать. Ну и еще нюанс — кто выиграет в абордажной схватке? Вполне может статься, что на атакуемом корабле пара батальонов десанта, о котором ты ни сном, ни духом, а борт к борту моментально теряется всякое преимущество в огневой мощи — стреляя по стоящему рядом кораблю подорвешься сам с вероятностью девяносто девять и много девяток после запятой.

Однако абордаж все равно должен быть, ибо захваченный враг — это трофей и доходы, а уничтоженный — только расходы. Ну, человеческая мысль пытлива и тактика абордажей стала основываться на атаке с десантных драккаров, более легких и маневренных, а случись что — не слишком опасных. Сейас воспользовались именно ей, потому как не было пока что повода выдумывать что-нибудь новое. Классический маневр и классический же результат — три группы, две с «Орла» и одна с «Ганнимеда», проникли на борт диска через одну из пробоин. Воспользовались той, что побольше, потому как через вторую человек в бронированном скафандре высшей защиты, увешенный всем прилагающимся по штату (и еще много чем сверх него) оружием просто не пролезал.

Виктор возглавил атаку лично, приказав всем остальным старшим офицерам сидеть на кораблях. Возможно, зря — не дело адмиралу участвовать в подобных мероприятиях, но… Виктор иногда ловил себя на том, что без риска ему не по себе. Прямо адреналиновый наркоман, пусть и в легкой пока что стадии.

Так или иначе, на борт чужого корабля проникли легко. Нырнули один за другим в темный провал пробоины, оглядываясь во всех диапазонах, на никого не обнаружили. Потом кто-то вырубил свои сканеры, оставив только видимый диапазон, и не смог сдержать возгласа удивления. Остальные сделали то же самое — и на несколько секунд остановились, пораженные, настолько чуждой была архитектура. Нет, все подчинялось, казалось бы, стандартной логике, но все эти полукруглые потолки, волнистые стены непонятных цветов, обломки конструкций непонятного назначения… Словом, не уродливое, не непонятное, а именно ЧУЖОЕ. При сканировании этого не ощущалось совершенно, но когда из органов восприятия остались одни глаза, впечатление было сного сшибательным. Короче, жди их здесь кто-нибудь — и он имел бы шанс положить всех, даже невзирая на боевые скафандры. Но никто их не ждал — разгерметизированный отсек был покинут, а может быть, просто мертв. Выяснять это не было ни времени, ни желания, и так повели себя непрофессионально до предела. Расслабились от мирной жизни, видать.

Однако, раз логика в конструкции корабля наблюдалась, то, согласно ей, двигаться надо было к центру корабля, именно там, согласно той же логике, должны были находиться системы управления. Проникновение из разгерметизированных отсеков в неповрежденные было отработано раз и навсегда еще на заре космических войн и доведено до совершенства поколениями десантников. Установили съемный кессон и щелк-щелк-щелк — он наглухо приварился к броне переборки. Вначале были еще опасения, что материал, из которого сделан чужой корабль, откажется свариваться, но, по видимому, это была какая-то марка стали, аналогичная производимым на Земле — во всяком случае, соединение прошло четко и без проблем, даже дополнительной герметизации не потребовалось.

Как только герметизация завершилась, саперы заложили вышибной заряд. Ба-бах! Кусок переборки размером, как раз позволяющим не мешая друг другу пройти двум десантникам в броне, влетел внутрь соседнего отсека. Однако, в отличие от обычных абордажей, на сей раз десантники не торопились. Вначале заработали электронные анализаторы — такие были опробованы еще в первой космической войне, когда брали на абордаж корабли пришельцев, а сейчас использовались редко — в основном при досмотре судов с погибшими по неизвестным причинам экипажами. Это было редкой процедурой, но оборудование было в штатном комплекте любого военного корабля и сейчас им, естественно, воспользовались.

К счастью, в комплект входил и телеглаз, который позволил контролировать пространство во вскрытом отсеке. Ничего там, кстати, не происходило — было такое чувство, что корабль необитаем, хотя маловероятно, чтобы не такой здоровенной дуре не нашлось ничего живого. Между тем оператор анализатора оторвался от своего напоминающего небольшой гроб агрегата и с удивлением в голосе доложил:

— Атмосферное давление ноль-девяносто два. Состав атмосферы: кислород — двадцать четыре, азот — восемь, остальное гелий и пол-процента углекислоты. Странная атмосфера. Но что интересно — бактериальный состав беден до нереальности, прием все, что есть, встреается и у нас. Ни одной болезнетворной бактерии, а вирусов я и вовсе не обнаружил.

— Блин! Все страньше и страньше… Твой прибор не врет?

— Мой прибор в порядке, — обиделся оператор. — А тесты я прогнал дважды…

— Повтори еще раз, если подтвердятся — входим…

Анализы подтвердились и десантники аккуратно, не слишком торопясь проникли в соседний отсек. Скафандры разгерметизировать не стали — мало ли что, оружие держали наготове, однако в отсеке и впрямь никого не было. И в соседнем (дверь-диафрагма с тихим шелестом услужливо распахнулась, едва десантники подошли к ней), и дальше… Отсеки были невелики и сплошь заставлены оборудованием со смутно угадываемым назнаением, но потолки были на удивление высокие, мерцающие переливами света… И, казалось, из этих переливов, складывалась, почти ощутимо давила на мозг странная музыка — непонятная, завораживающая, затормаживающая сознание и притупляющая бдительность.

Однако все-таки подготовка десанта (а сейчас с Виктором шли те, кто прошел еще земную школу) оказалась на высоте и, как только сканер мигнул, выделяя маленькую, почти на уровне погрешности, аномалию в инфракрасном диапазоне, стволы лучеметов синхронно вздернулись вверх, ловя в прицел непонятную фигуру, по-кошачьи устроившуюся на потолке и непонятно за что цепляющуюся — всплохи света маскировали ее не хуже любого маскировочного костюма, однако, как только пришелец понял, что обнаружен, он сразу стал двигаться. А как только он начал двигаться, он стал виден, и это было замечательно, потому что иначе дело кончилось бы плохо — пришелец атаковал.

Движения маленькой, не более полутора метров ростом, но невероятно быстрой и гибкой фигуры, затянутой в серебристый комбинезон, в первый момент невозможно было проследить. Одним прыжком чужак оказался сразу посреди группы, идущей в авангарде, и одним взмахом раскроил руку ближайшему десантнику. Странно было, что он не попытался стрелять, а ударил ножом, однако, возможно, у него просто не было другого оружия? Потом, обыскав тело, на нем действительно ничего не нашли. Так или иначе, менее опасной от этого его атака не стало — нож разрубил, как бумагу, броню скафандра, мышцы, кость… Только слишком короткое лезвие не дало попросту отделить руку от тела. Однако на этом везение чужака и кончилось — хотя стрелять здесь, в толпе своих было и нельзя, но десантников не зря тренировали лучшие инструкторы России. Тренировали, надо сказать, на совесть и сейчас их темп мало уступал противнику. Во всяком случае, прежде, чем тот ударил снова, один из десантников с чувством врезал ему по затылку прикладом лучемета, а второй буквально отхватил кубарем покатившемуся чужаку голову десантным ножом.

Все произошло быстро, настолько быстро, чтоидущие следом еще ничего не увидели, а тело чужака уже валилось на пол, фонтанируя из рассеченных артерий красной, совсем человеческой кровью. Десантники моментально заняли оборону, ощетинившись стволами лучеметов, раненому медицинская аппаратара скафандра уже вколола слоновью дозу обезбаливающего, а товарищи хлопотали над ним, снимая с руки элементы брони и перетягивая руку жгутом. Раз-два-три… абордажники вновь двинулись вперед. Раненого запихнули в самый центр второй группы и, хотя его левая рука не действовала, но сервоприводы скафандра позволяли вполне успешно справляться тяжелой дурой лучемета и одной рукой. Стимуляторы в крови позволяли ему чувствовать себя сносно еще часа два, так что боеспособность отряда почти не снизилась.

Виктор между тем бегло осмотрел труп чужака. На первый взгляд тот напоминал человека — две руки, две ноги, одна голова, но на этом сходство и кончалось. Рост маленький, плечей почти нет, а голова напоминала… Да ничего она не напоминала. Мощные вытянутые челюсти, острые зубы хищника, огромные надбровные дуги над огромными же круглыми глазами, нос огромный, крючковатый, губы очень тонкие… Помесь обезьяны, совы и волка какая-то. Нож, зажатый в сведенной последней судорогой руке, был вполне обычным на вид, вот только разрубал с одинаковой легкостью металлокерамическую броню и тонкий волосок… Ну да это все потом, не самая важная сейчас проблема. Одет в комбинезон — мягкий, легкий, ни от чего не защищающий.

Зло матюгнувшись, Виктор приказал удвоить бдительность и стрелять на поражение, не допуская рукопашной, однако этот приказ оказался ошибочным. Впрочем, кто мог предположить?

Буквально через два отсека их вновь атаковали, причем на сей раз группой из семи… особей, как их еще называть-то? Атакующих встретил дружный залп авангарда и… И все. Пространство вокруг пошло волнами.

— Назад! — заорал Виктор, идущий во второй группе.

Десантники выполнили приказ, не задумываясь — помогли вбитые наглухо рефлексы. Однако половина группы так и осталась в том отсеке, и они, и чужаки. Вспучившееся пространство еще раз конвульсивно колыхнулось и замерло, успокоившись, но эта его последняя конвульсия смешала в одну кучу и металл, и пластик, и людей, и чужаков… В той груде не пойми чего, которая лежала теперь в отсеке, нечего было даже хоронить, сплошной мясо-металлический фарш.

Теперь десантники смотрели на окружающие их стены без испуга, но с растерянностью — как быть дальше? Получалось, что оружие применять просто нельзя — а на ножах с хозяевами корабля сходиться никто особо не жаждал, насмотрелись уже, что они могут.

Виктор думал очень недолго — он сразу понял, что нелогичного в случившемся. Ну, реакция систем корабля на энергетическое оружие непонятная, но это и фиг с ней, однако уже соседний отсек остался совершенно нетронутым. Катаклизм как ножом обрубился на пороге отсека.

— Ну-ка, всем выйти из отсека, — скомандовал он.

Десантники отступили. Виктор положил на пол плазменную гранату, активировал и выскочил из отсека…

Эксперимент удался — сквозь открытую диафрагму Виктор мрачно наблюдал, как корежит отсек волна пространственных возмущений. Вновь скомандовав отступить, он достал пистолет. Теперь эксперимент был куда опаснее, но внушал оптимизм тот факт, что вышибной заряд при высадке не вызвал никакой реакции.

Пистолет негромко хлопнул. Пространство чуть колыхнулось. Виктор замер…

Глава 5

По выжженной равнине

За метром метр,

Идут по Украине

солдаты группы «Центр»

(В.Высоцкий)

Пуля, выпущенная из офицерской «Кобры», обладает немалой энергией, однако это все же не заряд высокотемпературной плазмы из боевого плазмотрона, не пучок нейтронов из ручного лучемета и даже не мегаваттный лазер, установленный на левом плече боевого скафандра. Очевидно, это и оказалось решающим, потому что пространство колыхнулось и успокоилось. Виктор перевел дух и чуть расслабился. Ненадолго — ровно на то время, которое потребовалось пальцу, чтобы перевести оружие на автоматический огонь.

Р-раз… Три пули. Колыхнуло так, что Виктора отшвырнуло к ближайшей стене и крепко об нее приложило. Встал он сам, не в последнюю очередь благодаря прочной броне, защитившей его от наиболее тяжелых последствий удара, и сервоприводам скафандра, которые оказались куда менее уязвимы, чем человеческое тело. Однако, даже при помощи электроники, вставал он в три приема.

— Все все поняли? — мрачно спросил он у остальных. Те согласно закивали головами, мол, чего тут не понять? И действительно, чего? Стрелять только из пистолетов и только одиночными, а лучше не стрелять вообще — чревато.

Охая про себя и с трудом подавляя желание потереть поясницу (через броню скафандра это все равно бесполезно, но тело весьма и весьма хитрая штука и некоторые жесты пытается сделать помимо вашей воли и здравого смысла) Виктор вошел в следующее помещение, то самое, где перед этим рванула граната, и повторил опыт с пистолетом, затем с гранатой, а потом, плюнув, пальнул из лучемета. Ноль эмоций. Виктор вернулся, повторил опыт с пистолетом — колыхнуло… Похоже, что какова бы ни была причина странной и опасной аномалии, после действительно серьезного энергетического воздействия она сходила на нет, но малые переживала. Получалось, что вполне можно не церемониться в средствах в развороченных уже помещениях, но наглеть в новых явно не стоило. С другой стороны, как аварийный вариант возможна была зачистка в виде той же гранаты — все равно наружу ничего серьезного не выплеснется.

Ну и двинулись они дальше, ощетинившись на сей раз пистолетами. Впрочем, зря — они впустую обшаривали отсек за отсеком в течение нескольких часов. Корабль был действительно не слишком мал — размером, пожалуй, он несколько уступал «Орлу» или «Ганимеду», хотя это и было тяжело определить (все-таки стреловидные корпуса земных кораблей очень сильно отличались от дискообразного чужака), однако был уж никак не меньше, чем, скажем, тот же «Петропавловск». Функции он выполнял, похоже, тоже весьма схожие — боевой корабль неясного пока класса. Малочисленность экипажа говорил о том, что абордаж как элемент тактики для него не предусматривался. Об этом же прямо таки вопило полное отсутствие на борту каких-либо десантных средств — во всяком случае, ничего похожего на драккары десантники не обнаружили, равно как и любых штурмовых средств типа ракет. Два плазменных орудия приличного калибра, несколько необычной для людей, но вцелом вполне понятной конструкции — и все, даже мелкокалиберной артиллерии не было. Броня — одно название. Для любого русского (а также американского, немецкого, японского или любого другого) крейсера попадания, затормозившие диск, не были бы сколь-либо опасны. А у того же «Петропавловска» не факт, что вообще пробили бы броню. Больше того, почти наверняка не пробили бы.

Корабль обшаривали шаг за шагом, нашли отсек маршевых двигателей, термоядерный реактор, не заглушенный, но, похоже, работающий в холостом режиме, штурманскую рубку… Все это отличалось от человеческих аналогов, но не настолько, чтобы не определиться, с чем приходится иметь дело. Ничего удивительного, в принципе — законы физики одинаковы везде. И только в центральном отсеке корабля (что было, в общем-то, вполне логично) они обнаружили еще одного члена экипажа — очевидно, капитана, хотя кто знает…

Он стоял посреди отсека, совершенно спокойно, в чуть расслабленной позе, рядом с ним замерли два монструазных боевых робота. Странно, но он даже не пытался мешать десантникам проникнуть в помещение, даже вход не заблокировал, хотя, как уже убедились десантники в ходе поисков, это на корабле предусматривалось — то ли надеялся на своих механических бойцов, то ли просто не боялся. Во всяком случае, на его лице ничего не отразилось ни когда одна из абордажных групп (остальных Виктор благоразумно оставил снаружи) проникла в боевую рубку (а чем еще могло быть это помещение) и грамотно рассредоточилась, ни когда его взяли на прицел, ни даже когда боевые роботы, повинуясь небрежному движению руки, бросились в атаку и были почти мгновенно уничтожены — двигались они заметно медленнее людей в боевых скафандрах, а мощная механическая псевдомускулатура позволяла буквально дробить их корпуса. А потом он улыбнулся, а как еще можно назвать жуткий оскал на его лице (или все же морде?), и бросился в атаку.

Вот тогда люди и поняли, чем отличается у чужаков мастер от любителя. Хотя, возможно, этот тоже до уровня мастера не дотягивал? Трудно сказать, но то, что он делал, не смог бы повторить никто. Его движения были столь стремительны, что казались смазаны, траектория перемещения непредсказуема, а удары смертоносны. Бедняга, которого завалили в начале абордажа, был по сравнению с ним попросту безобиден.

Для начала он сманеврировал так, что стрелять в него было теоретически невозможно — десантники рисковали попасть друг в друга. Разумеется, это их не остановило — скафандры обеспечивали более чем достойную защиту от пуль, однако выстрелы не достигли цели, слишком быстро он двигался, зато самих десантников волны пространства раскидали в стороны. А вот чужак остался на ногах и в следующие пять секунд успел вывести из строя троих, благо его нож мог вскрывать доспехи. Правда, не везде — усиленные нагрудные пластины, похоже, он пробивал с трудом, однако же пробивал. Он бы успел положить и больше народу, но один из десантников, уже раненый, падая зацепил его рукой и отбросил в сторону. Не убил и, похоже, даже не покалечил, просто слегка ошеломил, что дало людям пару секунд…

— Все назад! — Виктор быстро шагнул навстречу вновь приготовившемуся атаковать чужаку, одновременно активируя сброс скафандра. Боевой скафандр хорош еще и тем, что его можно мгновенно снять — все соединения просто раскрываются. Точно так же можно и одеть — встал в открытый скафандр, щелк — и все закрылось. Так вот, пустые доспехи лязгнули, падая на пол, а Виктор остался напротив чужака в легком, облегающем десантном комбезе и с ножом в руке. — Если он меня положит — все вон и катаните сюда гранату…

Он давал своим время утащить раненых и, возможно, спастись самим. А для него это был шанс все-таки положить чужака и взять этот корабль целым или почти целым — боевая рубка наверняка содержит много ценного, значительно больше, чем складские или там жилые помещения, которые они разнесли, разбираясь с опасностями корабля. Так что взрыв в ней совершенно не входил в его планы, а в скафандре, утратившем главное достоинство — неуязвимость — он двигался слишком медленно, намного медленнее, чем без него. Впрочем, была и еще одна причина…

У каждого из нас свои страхи. Кто-то боится боли, кто-то смерти, кто-то темноты. Большинство людей имеют страхи и умеют с ними справляться — это вполне нормально, можно, например, бояться пауков и, демонстрируя самому себе, что ты настоящий мужчина, демонстративно давить их ногами. Боятся практически все, абсолютное бесстрашие сродни непроходимой тупости и, как показывает практика, не умеющие бояться в любой заварухе страдают, а порой даже погибают, первыми.

Так вот, у Виктора тоже были страхи, которые он, как и любой другой человек, научился успешно преодолевать. И одним из них было постоянное беспокойство о том, чтобы кто нибудь не счел его трусом. Именно поэтому он всегда шел впереди своих товарищей в бой, сам вел флагманский крейсер, возглавил абордажную группу… Ну а сейчас первым шагнул навстречу неведомому врагу и все для того, чтобы никто не посмел назвать его трусом. Комплекс, конечно, но раз уж он есть, с ним приходится как-то уживаться. Или умираться…

Чужак, видимо, понял, что ему предлагают поединок. Он с интересом (это выражение было понятно даже в исполнении его нечеловеческой физиономии) посмотрел на Виктора, а потом встал в стойку, чем-то неуловимо Виктору знакомую. И мгновенная вспышка воспоминания…

Запомните, орелики. Орелики-орелики, до взрослых хищников вам, как до Луны задним ходом. Запомните, красивые стойки хороши для кино, для боя — уже не очень. Нет, конечно, из стойки бывает удобнее работать, вот только далеко не всегда, а вот минусов не счесть. Во-первых, принимая стойку, вы теряете время. Во-вторых, по стойке любой мало-мальски грамотный противник сразу определит вашу школу, а значит, и сможет предугадать ваши вействия. В третьих, из каждой стойки можно эффективно работать только определенные удары. Все это делает вас предсказуемым, а значит, слабым. Есть еще много недостатков, но они уже помельче, сами потом увидите. Поэтому учитесь работать из любой позиции, причем делать то, чего от вас не ждут. Потом я покажу вам эти стойки, конечно, для общего развития, но для начала продемонстрирую, как выглядит реальный ножевой бой. Курсант Илюшевский, два шага вперед!

Стойка противника Виктора была буквально слизана со старой испанской кинжальной школы, с поправкой на телосложение чужака, естественно. А значит, удар будет неожиданным для обычного, не знакомого с ней человека — от плеча, прямой, колющий. Такого не ждут. Конечно, можно ошибиться и нарваться, но уж больно многообещающее сходство. Есть из этой стойки и другие варианты ударов, но этот оптимальный, скорее всего, если Виктор будет открыт для него, то именно так чужак и ударит, решая исход схватки в одно движение. Зная, как тебя будут бить, имеешь шанс уклониться. А главное, если угадал — это еще и шанс на победу, сколь-либо долгий бой ему не выдержать, уж это Виктор понимал прекрасно. Слишком быстр был его противник, слишком мастерски владел клинком. И сам клинок был хорош, парировать удары такого — значит остаться без оружия, десантный нож будет просто перерублен пополам.

Виктор рискнул и выиграл, вот только финал не рассчитал. Когда он шагнул навстречу чужаку, нарочито неловко замахиваясь (ну, неловко — это в глазах мастера, естественно, на взгляд постороннего неискушенного зрителя так наоборот, очень ловко и быстро, тут главное было не переиграть, изображая неумеху) тот, как Виктор и предполагал, легко уклонился и атаковал сам, с такой скоростью, что, не будь Виктор готов именно к этому удару, то, наверное, его карьера на этом бы и закончилась. Однако тело его успело, опережая мысли, уклониться, а левая, безоружная рука со всей дури ударила в шею противнику. Вот этого чужак и не учел — того, что бить его будут безоружной рукой. А Виктор не учел, что противник его очень быстро двигается и очень отличается от человека по физическим кондициям. Он-то бил в голову, надеясь оглушить чужака, но тот успел дернуться в сторону. Впрочем, это не слишком повлияло на результат — удар был такой силы, что сломал чужаку шею, а попади Виктор туда, куда рассчитывал, скорее всего проломил бы ему череп.

Вот так и остались они без пленных — больше никого живого на корабле не нашлось. Нашли, правда, еще один труп, как раз в том отсеке, который был поврежден вторым попаданием, однако это было уже как-то без разницы, только разве что подтвердило еще раз избитую истину о том, что «брони много не бывает!». Правда, останки чужаков заморозили — мало ли, вдруг многомудрые ученые придумают чего, но на этом проблемы только начались. Ну в самом деле, если попался тебе редкостный трофей — разве ты его бросишь?

Корабль чужаков, после недолгих обсуждений, решено было перетаскивать на базу и это вылилось в целую операцию. Перетаскивать корабли случалось и раньше, технически ничего сложного в этом не было — швартуешь его к борту корабля-буксира и тащи себе на здоровье. Хороший пилот с этим справлялся на раз, да и посредственный тоже справлялся, правда, немножко попотев. Единственная проблема — нарушение центровки буксирующего корабля, да и ускорение снижается, однако это все решалось, что называется, в рабочем порядке. Однако транспортировать так корабль чужаков, тем более к межпространственным прыжкам, похоже, неприспособленный (на борту не нашли, сколько ни старались, ни одной системы, аналогичной используемым для этого людьми), было, мягко говоря, рискованно — вдруг рванет тот же самый реактор? Или непонятно на каких принципах работы построенный двигатель что-нибудь отчебучит? Да мало ли, каких сюрпризов можно ждать от неизвестной техники.

Решали все, как обычно, мозговым штурмом и, в конце концов, решили — за два дня состряпали буквально на коленке каркас из металлических труб, углов, швеллеров и вообще чего попало, разорив при этом ремкомплекты обоих кораблей. Созданный каркас позволил швартовать чужой корабль не борт к борту, а впереди, метрах в трехстах, что хотя бы частично снимало опасность при взрыве. Несмотря на хрупкость, ускорение в 0,1 g конструкция выдержала. Через это извращение сопромата диск пришвартовали к «Ганнимеду», оставив на крейсере минимум экипажа — пилота, он же штурман, и двух механиков. Большего для корабля с такой автоматизацией, в принципе, и не требовалось. За пилота пошел сам Виктор, матерно послав всех, кто говорил, что так нельзя, а механики остались штатные, благо механизмы своего крейсера они знали отменно.

И, в общем-то, ничего страшного — один прыжек сделать смогли. Правда, самопальная швартовочная эстакада развалилась сразу после перехода, но это уже не играло никакой роли — диск переход выдержал, не взорвался, не рассыпался, не испарился. На основании этого был сделан вполне логичный вывод — не страшны ему переходы, а раз так, то цепляем в обычном режиме и поехали. Ну и поехали — бодро, весело и с песнями. Тогда у Виктора в первый раз прихватило сердце, но он никому, кроме врача, об этом не сказал, а врач, проверив его в стационаре, успокоил, что проблема чисто нервная, а само сердце вполне здоровое. Ну и обругал за то, что не напился Виктор сразу водки, не пережег адреналин. Типа, выпил бы — помучался бы с бодуна, зато потом бы проблем не было. А так, не подумал — ну и мучайся теперь. Виктор смиренно выслушал доктора, с таким же смирением получил кучу уколов, взял с врача слово, что сведения о его болячке из стен амбулатории не выйдут, получил в ответ гневное фырканье и лекцию о врачебной этике и отправился спать. Спал он двое суток, с перерывами на туалет, после чего проснулся голодным, но отдохнувшим и почти здоровым, что внушало ему осторожный оптимизм.

Трофейный корабль дотащили в конце концов до базы и передали с рук на руки ученым. Биологи долго восторженно ахали над разрезанными телами чужаков, но сказать что-нибудь конкретное не смогли. Впрочем, Виктор на это особенно и не рассчитывал — биологическая лаборатория у него была одна-единственная, к тому же особенно серьезным оснащением похвастаться не могла. Ничего удивительного, ее собирали, в основном, из проданных пиратами трофеев, а там редко можно было найти что-нибудь действительно стоящее. Да и ученые, признаться честно, были так себе. Ничего, в общем-то, удивительного — светила науки нужны любой власти и, даже если они оказываются замазаны в чем-либо противозаконном, им редко грозит что-нибудь серьезное. Ну, погрозят им пальчиком — и все, иди работай дальше. Другое дело не успевшие еще набрать научный вес аспиранты-ассистенты. С этими, как правило, не церемонятся, возможно, органы отрываются за недосяягаемых небожителей-академиков. Так что, каким бы ты ни был талантливым, но если ты еще в начале пути, то при очередном социальном кактаклизме, или, говоря проще, разборках власть имущих, ты вполне можешь оказаться на Колыме толкая перед собой тачку. Поэтому такие вот аспиранты и предпочли дернуть к Виктору и он их, конечно, принял, лентяев. Только вот есть маленький, но нехороший нюанс в науке: хоть и говорят, что большинство открытий совершает молодежь, а хвалят за них стариков, это не совсем так. Конечно, доля правды в таком утверждении есть, вот только именно что доля. У молодежи есть энергия, азарт, полет мысли, но вот эрудиция — это достоинство как раз старшего поколения, поэтому и необходимы научные руководители, без них направление поиска задать как-то не получается. Сейчас это подтвердилось в полной мере, но ничего страшного в том не было, биология чужаков Виктора не слишком интересовала, ему важнее были их технологии. И вот тут ученые сказали ему немало интересного.

Во-первых, оказалось, что корабль чужаков технологически отстает от человеческих по меньшей мере лет на пятьдесят. Системы обнаружения вообще будто из каменного века, впрочем, как раз в этом Виктор успел уже убедиться на практике. Боевые роботы, с которыми столкнулись десантники, судя по их состоянию вполне новые, однако их аналоги, использовавшиеся в армии США, сняты с вооружения еще лет сорок тому назад. И вообще, корабль производит впечатление далеко не нового, хотя и содержался в очень приличном состоянии. Впрочем, реактор корабля новенький, как говорится, муха не гадила, но на родине Виктора такие не используются уже почти сто лет. Короче, музейный экспонат. Орудия, правда, заметно совершеннее человеческих аналогов, но люди именно такое оружие никогда особенно и не совершенствовали — появились более продвинутые системы.

Во-вторых, корабль был изначально не военным — скорее, это был транспорт, вооруженный и приспособленный для боевых действий, причем вооружение его больше напоминало монитор и вообще было довольно бездарным. Отсюда и непонятки с броней — естественно, что по защите вооруженный транспорт и полноценный боевой корабль близко не стояли.

А вот двигатель был интересным — с одной стороны, простой, как три копейки. Его чисто механически скопировали один в один — и ничего, копия нормально заработала. С другой стороны, как он работает никто понять не мог. Ясно, что гравитационный, но вот принцип, принцип… Кстати, и сотрясения пространства, равно как и одинаковые размеры отсеков, объяснялись этим самым двигателем. Как сумели понять ученые, двигатель создавал вокруг себя некое поле, позволяющее сводить на нет инерцию, этим и объяснялась сверхманевренность корабля. Однако при этом появлялась проблема — поле имело конечные размеры, причем были они весьма невелики. Что поделаешь, гравитация обратно пропорциональна квадрату расстояния — этот закон физики еще никто не отменял. А если поле не накрывало корабль целиком, то при маневре его просто разорвало бы на куски. Проблема была решена довольно тупо — в каждом отсеке находилась миниатюрная копия двигателя, которая как бы дополняла и растягивала его поле. Однако это порождало другую, не менее острую проблему — достаточно было выбить один-два отсека вместе с установками для того, чтобы корабль потерял ход, ибо нарушение синхронизации поля в маршевом режиме грозило разрушить конструкцию. В принципе, во время боя это и произошло. То же самое происходило и при применении энергетического оружия внутри корабля — нарушались настройки установок и начинались колебания гравитационного поля, которые были тем сильнее, чем сильнее были энергетические возмущения. Как максимум происходило разрушение установки и прекращение всяких спонтанных энергетических колебаний, что и наблюдал Виктор. Такая вот не слишком надежная и противоречивая конструкция. В принципе, она больше подходила для драккаров — там поле двигателя могло захватывать кораблик целиком, безо всяких дополнительных извращений, однако все это потом, когда умники наконец разберутся в том, как это работает.

А потом была война, и на время стало не до двигателей. Впрочем, война уже кончилась и исследования вновь набирали обороты.

Глава 6

Там, где нету дипломатов,

Окаянствует спецназ…

(Не знаю, чье, но вычитал у Бушкова)

Чтобы звезды на погонах росли и размножались, их надо периодически поливать кровью. Желательно, конечно, чужой, но иногда приходится и своей. Многие кабинетные тактики часто забывают эту простую истину, однако, хотя они и растут, порой небезуспешно, в тиши кабинетов, но рост их весьма и весьма ограничен. Если вспомнить, то многие полководцы прошлого достигали немыслимых высот, взять хотя бы Наполеона, талантливого артиллерийского офицера, потом и кровью заработавшего себе империю. Или Сталина, в начале карьеры простого грабителя, не боявшегося рисковать и в итоге создавшего величайшее из когда-либо существовавших государств. Или Кеннеди, лихого офицера, ставшего президентом США. Или, в конце-концов, Гая Юлия Цезаря. И таких немало в истории, а тех, кто по разным причинам остановился всего на ступеньку-две ниже — еще больше. А вот кабинетные генералы-адмиралы как-то не приживаются на вершинах власти, в лучшем случае такой подгребает под себя какую-нибудь банановую республику в Африке или Латинской Америке, но у власти, как правило, долго не задерживается — не та хватка, не то мышление, да и поддержка в армии, которая, собственно, и определяет долговечность режима, тоже не та. Адмирал Лютцов очень хорошо это понимал, причем с самого начала своей карьеры. Именно поэтому он и предпочитал мостик крейсера тиши кабинетов. Конечно, это было не единственной причиной, но, тем не менее, одной из основных. Теперь судьба подкинула ему очень неплохой шанс подняться на самый верх и он намерен был его использовать. Разумеется, он понимал, что Виктор это знает, и знал, что виктор знает, что он знает… Ну и так далее. Правда, приличия требовали немного подумать и выдержать паузу, но для себя он решил все и сразу, поэтому на следующий день он уже отбывал домой, причем не на общем лайнере, на котором прибыл вместе с остальными дипломатами (хе, среди них не было больше ни одного профессионального военного и это, похоже, было немалой ошибкой их правительств — солдаты между собой всегда договорятся).

Да-да, на обратную дорогу фон Лютцову был выделен (естественно, с возвратом) быстроходный пассажирский лайнер, один из пиратских трофеев, сильно поврежденный при захвате и потому выкупленный Виктором у пиратов по бросовой цене. В доке его вполне успешно восстановили, разве что к недешовой отделке кают, пострадавшей при абордаже, не стали даже прикасаться — не было ни времени, ни желания, ни потребности в том. Лайнер вместил в себя почти пятьсот немецких пленных — остальные две сотни остались, их устраивала и работа, и зарплата, и перспектива через несколько лет вернуться домой состоятельными людьми. Ну в самом-то деле, что их там ждало? Или остаться в армии, где платили не то чтобы очень, либо работать на гражданке, где во время кризиса перспективы тоже были не то чтобы очень. А здесь им предложили великолепные условия, они были востребованы, да и относились к ним с уважением. Почему бы и нет? Даже те, кто улетал сейчас, в большинстве успели подхалтурить и в ближайшие пару лет могли не беспокоиться о деньгах — Виктор платил золотом.

Лайнер уходил с помпой — хотя путь и считался теоретически свободным от пиратов, но Виктор настоял на почетном эскорте из двух легких крейсеров, сейчас браво шуровавших чуть позади лайнера, с небольшим смещением, дабы не мешать друг другу. Ну и последним двигался корабль обеспечения — немцы должны были прибыть домой прежде, чем даже слух об их возвращении докатится до материнской планеты. Наверняка факт подобного успеха обеспечит Лютцову дополнительный политический вес, ну а в других странах отсутствие сколь-либо положительного результата на этом фоне вызовет бурю эмоций и, соответственно, сделает их правительства сговорчивее. Ну а для того, чтобы сделать в будущем сговорчивее самого Лютцова, лайнер прошел в зоне прямой видимости (да что там прямой видимости, несчастные пять километров, в космосе это ближе, чем борт к борту) от трофейного американского линкора, на котором только что закончили ремонт и, заодно уж, легкую модернизацию. Вид неспешно маневрирующего исполина производил впечатление на непосвященных и внушал уважение профессионалам. Лютцов был профессионалом и выводы о кратно возросшей огневой мощи местного флота сделал именно те, на которые Виктор с Айнштейном и рассчитывали, то есть не испугался, но зауважал — не только сам корабль, но и то, насколько быстро был сделан ремонт.

Ну а потом началась работа собственно с иностранными дипломатами. Точнее, как сказать началась… Виктор с Айнштейном еще пару дней предавались любимому развлечению, то есть рыбалке. Правда, к ним вскоре присоединилась почти вся их дружная гоп-компания — оторвались, что называется, по полной. Все-таки в том, чтобы быть главными шишками на елке есть своя прелесть. Ну, во всяком случае, никто не посмеет поставить тебе в упрек отсутствие в рабочее время на рабочем месте.

Ну а после кристалльно-чистых таежных (или горных — это кому как больше нравится называть) уральских рек всей толпой метнулись на теплое море, под яркое солнце. А после моря — на Камчатку, к горячим источникам. И только после Камчатки, отдохнувшие и веселые, вернулись к себе в резиденцию. И начали прием послов — еще дня через три, когда разгреблись со скопившимися за это время делами. Можно было бы и раньше, но уж пусть помаринуются в гостинице, со всеми удобствами, конечно, но скромной, без всяких президентских номеров и прочих люксов. Ну не нуждался в этом пока местный неприхотливый народ, имеющий великолепные собственные дома и, в большинстве случаев, возможность обойтись без гостиниц, а держать кучу шикарных номеров за-ради однажды приехавших гостей было, на взгляд Виктора, да и на любой другой взгляд, пустым расточительством.

Вообще, послы прибыли большим гуртом главным образом потому, что Виктор со товарищи поставили условие — не более одного корабля, будет больше — посшибаем к такой-то матери. Поначалу Америка заартачилась, да и остальные Франции-Британии были не в восторге — как же, нарушение этикета. Ну и удобства, естественно, не те, но об этом вслух не говорилось. Виктор же, которому ну очень хотелось поставить послов в неудобное положение, чтобы подчеркнуть свое положение победителя и сделать их максимально сговорчивыми, демонстративно пожал плечами и высказался в том смысле, что пленных за так кормить никто не собираются, а урановые рудники очень нуждаются в квалифицированном персонале. После того, как Айнштейн через свою агентуру обеспечил массовую утечку информации, возмущенная общественность живенько надавила на свои правительства. Что уж там было и какие политики делали на ситуации дивиденды Виктор не знал и, по чести говоря, знать не хотел. Ему был важен результат — а результат был, дипломаты прибыли, причем уже подрастеряв гонор. Даже невозмутимый внешне британец (надо же, целый герцог какой-то там) малость подрастерял свой лоск, что уж говорить о тех, кто не имел подобной закалки в лице многих поколений благородных предков.

Так что прибыли дипломаты (пусть и не самого высокого ранга, но и не из последних — уж больно широкий резонанс был всвязи с последними событиями) на одном корабле и размещены были в одной гостинице с предупреждением о том, что вот гостиница, вот сад, вот забор, а за забор выбираться не стоит — охрана стреляет без предупреждения. Впрочем, такого рода антишпионские (а какой дипломат не шпион) меры были даже излишними, все равно в том городишке разнюхивать было нечего, да и выбраться из него как-то не получалось — только по воздуху, однако. Кормили, правда, сытно, но без изысков — незачем перед кем попало бисер метать. Самое смешное, что английского коммандера, который в свое время прилетел для согласования самой возможности переговоров, встречали совсем иначе. А как же? Боевой офицер, полез, можно сказать, в пасть врагу, рисковал страшно… Вот его как раз принимали по высшему разряду, поселили в резиденции Виктора, да еще и отделанную золотом шпагу «за особые заслуги», а проще говоря, за храбрость, вручили. Виктор уважал храбрых врагов, да и его товарищи тоже.

Вот такова была ситуация, когда и начались собственно переговоры. Начались с вручения верительных грамот. Очень интересно, кстати — верительные грамоты главе существующего де-факто, но не существующего де-юре государства. И кому, кстати, их реально вручать? За столом, помимо Виктора, сидели Айнштейн и Кала — Айнштейн для того, чтобы был еще один человек который в курсе ВСЕГО, а то мало ли, наша жизнь полна неожиданностей, можно элементарно скопытиться в неподходящий момент. Кто-то ведь должен быть готов тебя заменить, причем безо всякого вживания в роль, жизнь продолжается и терять время — непозволительная роскошь. Ну а Калу взяли потому, что Виктор всерьез был намерен сделать из девушки серьезного государственного деятеля, а не только лихого командира крейсера, в самом-то деле, любому человеку надо расти. Впрочем, специально для дипломатов Виктор сразу снял все вопросы — положил болт на все приготовленные заранее (а как же иначе?) речи и приветствия, которые должны были как-то расставить приоритеты во взаимоотношениях, а просто сказал:

— Проходите, садитесь вон за стол, бумажки свои можете засунуть… В урну. И только те, кто будет вести собственно переговоры. Пресс-секретари и прочие атташе остаются за дверью. На переговоры у нас, — он поднес к глазам часы, прищурился — два часа максимум. То есть без перерывов и перекуров, за закрытыми дверями. Договоримся — хорошо, нет — проваливайте, мне без разницы, как вы перед своими отчитываться будете.

Сначала его не поняли, потом решили, что он шутит. А потом взвыли. Переговоров Виктор, собственно, проводить и не собирался, а просто озвучил, максимально жестко, свои требования:

Во-первых, международное признание. Да-да, признание как государства, установление дипломатических отношений и прочее, и прочее, и прочее. Ну, это понятно — когда ты имеешь дело с кучкой мятежников, сколь бы она ни была сильна, против них все средства хороши. Объявляешь террористами — и вперед, в атаку. А вот с официально признанным государством чуть-чуть другой коленкор, особенно когда стран куча и среди них многие имеют сходные возможности, но различные интересы. Тут уж устроить войну, не влезая в глобальный конфликт, несколько сложнее. Да и метрополия чуть-чуть поутихнет, глядишь, и мятежники превратятся во вполне респектабельных партнеров, благо русской крови на их руках, считай, и нет.

Во-вторых, выкуп. Да-да, выкуп. Мы ваших солдат к нам не звали, стало быть, пришли они по собственной инициативе. Ну а раз так, то зачем мы их кормили-поили? Из сострадания? А еще корабли гоняли, промышленность на военные рельсы переводили, в результате сплошные убытки несли… Нет, шалишь, выкуп, или контрибуцию, кому как больше нравится, проигравшие платили всегда. А кто у нас проиграл? Вот то-то, раскошеливайтесь, господа. Список того, что мы хотим получить в качестве контрибуции, прилагается. И нам плевать, что у вас в Болгарии нет оборудования для производства чашечных отражателей. Как говорится, проблемы негров шерифа не волнуют. Ваши, кстати, тоже, господа турки. Нету своего оборудования, чтобы оснастить завод для производства титана? Купите. Ах, нет денег? Но это чисто ваши проблемы. А наши проблемы в том, что у меня на рудниках народу не хватает. И, кстати, господин-товарищ американец, указанная цена касается только людей. В смысле людей? Ну, в смысле белых, негров мы на рудники уже отправили. Чего? Дискриминация? И что? Нет, действительно, что такого? Расизм? Слово-то какое интересное… Нет, вытаскивать их оттуда, прерывать производственный процесс — это только за отдельную плату. Ну а мне какое дело, что вы всех людьми считаете?

В третьих, сферы влияния. Да-да, а вы что хотели? Государство, имеющее собственный флот, имеет и собственные интересы, главное, чтобы аппетиты совпадали с возможностями. Считаете, возможности завышены? Странно. Но ведь мы к вам слетать-отбомбиться можем хоть завтра, а вы? Нечем? Ну, так и вам о том же самом говорят. Да-да, мы сейчас как раз в том положении, чтобы ставить условия, а вот что можете вы — это еще вопрос. Ничего, скорее всего, не можете. Особенно вы, господин из Франции. У вас, по-моему, и кораблей-то не осталось. Ах, остались? Полтора миноносца? Ну, давайте постреляем… Не хочете, как мой товарищ-украинец выражевывается? Ну тогда заткнитесь и не мешайте взрослым людям делать свои дела. Что? Не уполномочены? Ну так мы ведь сразу предупреждали: пускай пришлют того, кто уполномочен, а не попку, с чужих слов трендящую. Ну господин как-вас-там-француз, вам же было сказано — идите, поиграйте в песочнице, ваше мнение никого не волнует. Что? Хам? Ну да, и горжусь этим…

И так еще полтора десятка пунктов, правда, поменьше и полегче. А главное, никаких компромиссов, просто разговор с точки зрения хозяина положения. Совершенно недипломатично, скорее варварски, но это иногда и неплохо. Сейчас, во всяком случае, подействовало. Взмыленные дипломаты хрипели, кашляли и вращали глазами, понимая, что миссия их провалена. У американца вообще с сердцем хреново стало, как услышал, что их обожаемые негры уже на рудниках. Не поверил сначал. А ведь чистая правда, между прочим, даже обидно. Пришлось показать фотографии. А он, видать, как представил, что с ним дома сделают за то, что не спас, не вытащил… Словом, хорошо что врач был под рукой, Айнштейн, знаток человеческих эмоций, предусмотрел то, о чем Виктор и не подумал даже. Остальные тоже багровыми пянами пошли. Ну и что теперь с вами делать? Ну кто вас заставлял на эту миссию подписываться? Думали, что старые и опытные, пацанов вокруг пальца обведут? А пацаны с вами и разговаривать не стали, просто пальцы веером изогнули и развели вас, как лохов. Некрасиво, конечно, но эффективно.

В общем, переговоры окончились ничем, что для Виктора и компании было ясно еще до их начала. Однако роль надо было отыграть, и они это сделали вполне качественно. И потом, это для дипкорпуса коалиции переговоры ничем закончились — помчались докладывать главным боссам. А вот как раз Виктор с Айнштейном остались вполне довольны результатом, теперь разговор будет серьезный и совсем на другом уровне. А чтобы время зря не терялось, негров с рудников убирать не стали, да и турок туда же отправили. На усиление, так сказать.

Дипломатов домой отправили уже утром. Как выразился Айнштейн, «ну и на хрена нам здесь дармоеды»? И действительно, раз не можете принять решение, то валите, откуда пришли. Кстати, топливо вам предоставим, но за отдельную плату. И корабль снабжения тоже. И крейсер эскорта, а чего вы хотели? Пока у нас статуса государства нет, мы просто группа частных лиц ничем ни с вами лично, ни с вашими государствами не связанная и оказывать вам помощь не обязаны.

А отправив дипломатов на родину, Виктор, удобно оперевшись на перила, опоясывающие смотровую площадку его замка, достал трубку, аккуратно ее раскурил (курил он, надо сказать, редко, два-три раза в год и каждый раз по поводу), выпустил кольцо ароматного дыма и, зажмурившись от удовольствия, небрежно сказал Айнштейну:

— А знаешь, Александр Павлович, о чем никто из нас не подумал?

— И о чем же? — лениво спросил Айнштейн.

— А о названии. Мы хотим стать государством, а как мы будем называться? Цифро-буквенные коды тут не прокатят, надо что-то звучное и, — Виктор неопределенно крутанул в воздухе рукой, — емкое.

Айнштейн рассмеялся — весело, заразительно.

— Ты думаешь, это такая большая проблема?

— Думаю, да, — ответил Виктор. — Мне, во всяком случае, ничего подходящего на ум не приходит.

— Ну тогда назовем Империей. Не, лучше Темной Империей! — хохотнул Айнштейн.

— Смеешься?

— Смеюсь.

— А зря, хотя… — Виктор задумчиво пожевал губами, как бы пробуя слова на вкус. — Это прямо из каких-то детских комиксов, хотя звучит, кстати, неплохо.

— Ну, вообще-то да, — Айнштейн внезапно стал серьезен. — Империя всегда ассоциировалась с силой, могуществом, а темные цвета — со спокойной силой. Жаль, что настолько затертое название.

— А и плевать. Подойдет. Надо с ребятами обсудить, если не против, можно и использовать. А за месяц, раньше эти чудики от начальства не вернутся, возможно, на ум придет что-нибудь поинтереснее.

— Ребята против не будут — у нас команда, как на подбор, сплошные единомышленники. Вот скажи, мы хоть раз по какому-нибудь серьезному поводу ссорились? Не на уровне «с какого конца яйцо чистить», а серьезно?

— Что-то не припомню, — честно ответил Виктор.

— Вот то-то и оно, — назидательно поднял палец Айнштейн. — Думаю, и на Империю согласятся без лишних заморочек.

— А кто будет императором? Я не хочу.

— А и не надо. Пусть будет… Совет какой-нибудь, что ли? Коллективное правление. Команда есть, роли уже распределны давно, надо только обозваться так, чтобы перед потомками стыдно не было.

— Угу. Темная Империя… Темной Империи нужны Темные Господа… Нет, не звучит. Пускай будут Темные Лорды.

— И тогда уж не Темная Империя, а Империя Темных Лордов, — с энтузиазмом подхватил впавший в детство Айнштейн.

— Звучит, — согласился Виктор. — Ладно, давай попробуем, а дальше… Дальше видно будет.

Глава 7

У них в запасе миг короткий для бурной славы и побед,

Сентиментальные красотки им восхищенно смотрят вслед.

А на парадах триумфальных их ждут награды и чины,

Но эти сцены так фатальны, а эти лица так бледны.

(насколько помню, группа «Белая гвардия»)

Как ни странно, но у них все получилось. И название государства прижилось, и собственные звания-названия. Правда, не совсем так, как они рассчитывали — у кого-то, кажется, у Кэвина (ум у парнишки был живой и непоседливый, а слово он чувствовал), родилась идея присвоить самим себе адмиральские звания и, соответсвенно, зваться Лордами-Адмиралами. Опять же посмеялись, но… Прижилось. Хотя, как потом оказалось, во внешнем мире их называли Черными Лордами. Впрочем, пусть их, главное, чтоб боялись. И идея Империи прижилась очень неплохо. Только по прошествии месяца слово «темная» уже не воспринималось людьми негативно, а скорее звучало как символ — мы, мол, не такие, как все. Ну, почему бы и нет? А образ злонамеренной силы, с которым это название будет наверняка ассоциироваться у многих в той же Америке, в чем-то сыграет и на руку, во всяком случае, лишний раз задевать поостерегутся. Зло — оно ведь это… Страшно, мстительно и коварно, в общем, а это значит, ответить может так, что мало не покажется. Словом, Империя родилась и новому статусу надо было соответствовать.

А вот с советом получилось не совсем так, как планировали. Нет, совет-то как раз получился и вошли в него все те же личности — Виктор, Айнштейн, Медведь, Анрэ, Жак, Кэвин и Кала, но вот только на Виктора его сотоварищи наехали всей толпой и потребовали взять на себя председательство с правом решающего голоса, наложения вето и единоличного решения военных вопросов. То же, чем он, в принципе, занимался и раньше, но на официальной уже основе. И замотивировали это тем, что у страны должен быть лидер и живой символ, а не один из многих… Иначе — разброд и шатание с непредсказуемыми последствиями в будущем. Виктор плюнул и согласился — в теории управления он был не силен и Айнштейну (а наверняка именно он, взяв на себя роль серого кардинала, вбил в головы остальных идею именно такой структуры, больше некому) предпочел в очередной раз довериться.

Получилось и с международными переговорами, правда, не столь резво. Второй корабль с дипломатами, теперь уже другими, рангом повыше, но не менее наглыми, прибыл месяца через полтора после того, как отбыли их незадачливые предшественники. Судя по всему, Виктора пока еще не восприняли всерьез как политика. Как флотоводца — да, бесспорно, после учиненного им разгрома в этом сложно было усомниться, но как политика — ни в коем случае. Похоже, высокие переговаривающиеся стороны просто решили, что их дипломаты проявили преступную некомпетентность и прислали им замену. Эти вылетели домой уже на следующий день, сразу после того, как корабль заправился, даже на планету не приземлились. Их просто спросили: подписали соглашение? Нет? Ну, тогда пошли вон, нечего вам здесь делать и ничего с вами обсуждать не будут, все уже решено в одностороннем порядке и НАС устраивает, а что ВЫ думаете по этому поводу — это уже ваше личное дело. Как говорится, свое мнение можете оставить себе.

А перед самым отбытием дипломатического корабля (на сей раз ему никто не давал крейсерского сопровождения) прибыл, ничуть не скрываясь и вполне демонстративно, фон Лютцов на быстроходном курьере, а с ним германский министр иностранных дел. Привезли они и официальное признание Темной Империи со стороны Германии, и посла своего, постоянного, чрезвычайного и полномочного, привезли, и кучу коммерческих предложений. Да еще, вдобавок, предложили вместо необходимой Империи среднеразмерной верфи, которую пришлось бы строить с нуля и потратить на это как минимум два года, купить у них орбитальную верфь первого класса, на которой можно было бы строить даже линкоры и авианосцы. Эту верфь начали монтировать на орбите незадолго до мятежа в России, но разразившаяся война и последовавший за ней кризис сделали ее нерентабельной. Готовую на восемьдесят пять процентов конструкцию законсервировали и стали активно думать, что же с ней делать. В случае согласия на приобретение достроить верфь обещали за три месяца. Виктор, подумав, согласился — конечно, такое приобретение пробивало солидную дыру в бюджете, однако было пока что вполне по карману, резервные фонды создаются как раз на такой случай…

Вот визит немцев и сдвинул дело с мертвой точки. Очевидно, что американцев, что англичан проняло — какие там пленные, тут потеря потенциального рынка на носу, ведь купоны от выгодной торговли будут стричь другие! Признание Империи Германией бил их по самому чувствительному месту — по карману. Так что с третьей попытки политические тяжеловесы подписали договоры без особых проволочек, да и то сказать, не такие уж невыполнимые условия в них были прописаны, а перспективы смотрелись очень привлекательно. Их шестерки, глядя на хозяев, естественно, тоже поспешили последовать их примеру. Единственные, кто продолжал артачиться, так это оскорбленные до глубины души французы, однако именно их сейчас никто особенно и не слушал.

Единственное, что портило всю картину, так это демонстративное игнорирование всей этой возни Россией. Огромная (и на данный момент сильнейшая) страна упорно не обращала внимания на происходящее. Конечно, с одной стороны, это давало ей моральное право в любой момент начать наводить порядок во владениях, которые она считала своими (Виктор не обольщался, против совокупного удара Российского дальнего флота он не продержался бы и пары дней), с другой, судя по тому, что наезжать Россия не пыталась, а торговля, пусть и насквозь нелегальная, продолжала расширяться, кто-то там, на Родине, был весьма и весьма заинтересован в таком состоянии дел. И в один прекрасный момент этот кто-то мог проявиться и попытаться использовать мятежников в своих целях. Виктора это категорически не устраивало — он предпочитал использовать себя сам, а не таскать непонятно кому каштаны из огня, его товарищи такую точку зрения столь же категорически разделяли. Результатом стал мозговой штурм, на основании которого решено было на случай всякий завести себе пару лишних козырей в рукаве. Одним из таких козырей должен был стать гравитационный движок — головастики все-таки разобрались в принципе его работы, причем безо всяких новоизобретенных математических аппаратов. Оказалось, теорию разработал еще в середине насквозь далекого двадцать первого века один умник из Хьюстона, только применения ей тогда не нашлось, а позже она забылась — видать, посчитали утопией, тупиком. Такое часто бывает, а жаль — возможно, не случись такой амензии, человечество вышло бы в дальний космос лет на пятьдесят раньше и с меньшими затратами сил. Ну а разобравшись с принципами, решили ставить двигатель на поток — для драккаров такой привод был идеален, благо накрывал машину целиком, с хорошим запасом, и не требовал дополнительных технических извращений. А производить драккары их промышленность уже могла…

В качестве второго козыря, недолго думая, было решено основать аварийную базу в мире-могильнике, как называли найденную в последнем рейде планету со следами нейтронного оружия. Конечно, мир неприятный, но зато со всех точек зрения удобный, да и жить там никто пока не собирался — так, именно что секретная, хорошо защищенная база, на которой, если что, можно разместить производство.

Третий козырь — станции межпространственной связи. В этом трофее оказалось не так уж и сложно разобраться, наладить производство тоже было реально, а выгоды, как коммерческие, так и военные, трудно было переоценить.

Ну и еще, решено было продолжить дальнюю разведку — Виктора очень интересовал противник чужаков, точнее, не он сам, а его системы силовой защиты. Правда, вот о нем никто ничего не знал. Да и про чужаков мало что знали — их компьютер оказался крайне сложен в управлении, но разобраться в нем с горем пополам смогли. Однако суметь заставить чужую технику работать еще не значило снять с нее информацию — язык чужаков оставался тайной за семью печатями, а толкового лингвиста под рукой, как на грех, не было. Нет, ученые, конечно, старались, но времена, когда юный гений с рюмкой бренди в одной руке и сигаретой с травкой для стимуляции умственной деятельности в другой, посидев ночку, выдает результат, давно прошли. Один, правда, попробовал — в результате на ЛСД так подсел, что еле вылечили. После этого, матерно ругаясь, Виктор запретил подобные эксперименты, пообещал лингвистам выделить для них суперкомпьютер соответствующей мощности и слово свое сдержал, вот только результатов так и не дождался. Увы, гениев у него в штате действительно не нашлось, а от посредственностей, пусть даже семь раз грамотных, прорывов ожидать было сложно. Пришлось отложить задачу до лучших времен и, скрепя сердце, оставить все как есть.

Так что, взвесив за и против, решено было продолжить поиски и постараться заполучить в свои загребущие руки действующий образец чужого оборудования, причем начать поиски решили немедленно. Виктора не покидали нехорошие предчувствия, что времени у них остается все меньше и меньше. И еще он предполагал, кто может постараться наложить мохнатую лапу на Империю, и ему эти предположения очень не нравились. Поэтому в кратчайшие сроки была послана вторая дальняя экспедиция, на сей раз из двух легких скоростных крейсеров с повышенным радиусом действия в сопровождении транспорта обеспечения. Командовать экспедицией вызвался Жак и все согласились — парень засиделся на одном месте, практически не вылезая с планеты после войны с коалицией земных государств. Как оказалось, это назначение было огромной ошибкой, но тогда опытный командующий спецназом Империи показался всем наилучшим выбором. Впрочем, особо сложным поход не считали — так, выйти в пространство, гда произошла схватка с дисколетом чужаков, разместить аппаратуру слежения, благо обе участвующие в конфликте стороны явно уступали людям именно в этом аспекте, затаиться и ждать, а если не будет возможности перехватить что-нибудь явно маломощное — возвращаться. Словом, обычная задача для разведки.

А пока экспедиция ходила где-то там, за пределами освоенных человеком территорий, в Империи происходили серьезные перемены. Началось все с того, что как только новое государство было официально признано и были заключены соответствующие соглашения, в него ринулся буйный поток иммигрантов. Ничего удивительного в этом, конечно, не было — вернувшиеся первыми немцы (а заодно финны и норвежцы, которых, ввиду их малочисленности, отпустили заодно с немцами), звеня монетами в карманах, создали Империи в Европе репутацию этакого Эльдорадо, где любой грамотный человек может в кратчайшие сроки обогатиться. На фоне стремительно нищающего населения они действительно выглядели богатыми и удачливыми, к тому же многие не скрывали, что как только появится возможность официально ехать туда на работу, они поедут. А что — платят хорошо, относятся с уважением (на фоне недостатка собственных грамотных кадров ничего удивительного), имеются все необходимые удобства плюс местная экзотика… Живи — не хочу! И этот факт как-то перевешивал пропаганду остальных стран о жутких условиях, в которых содержатся военнопленные. Вот тут и сыграла политика двойных стандартов, которую вел Виктор — те немцы, англичане, американцы и многие другие, которые приняли предложение, сделанное один раз, зато для всех, вполне вписались в индустриальную структуру Империи. Одни простыми работягами, другие инженерами, в зависимости от квалификации и образования, но вписались и в результате жили более чем неплохо, многие лучше, чем могли позволить себе на родине. Во всяком случае, отдельный дом обеспечили всем, равно как и хорошую зарплату. Некоторые даже пережениться успели. А вот те, кто работать не захотел, остались вне этого. Нет, никто не морил их голодом, но и разносолами не баловал, да и в качестве жилья им полагался барак в тайге с трехярусными нарами. Про ситуацию с неграми уже упоминалось. Разница, как говорится, налицо.

Однако до возвращения этих неудачников на родину оставалось еще много времени, поэтому Империя стала для многих казаться далеко не худшим и весьма перспективным местом. А как только она была официально признана и оказалось, что ей требуются рабочие руки, начался приток народу. Однако оказалось, что все не так просто.

Для начала, Империи требовались только грамотные специалисты, в первую очередь инженеры и рабочие высокой квалификации. Охотно брали и ученых — физиков, математиков, биологов, геологов, словом, представителей технических, прикладных и фундаментальных наук. При этом сразу же, даже не рассматривая, отказывались от низкоквалифицированных кадров, историков, философов, искусствоведов, модельеров и прочих «гуманитариев». Аргументация была проста: «своих дармоедов хватает». Дальше шла четкая градация по национальному и религиозному признаку — негров и азиатов не брали вообще, а среди остальных предпочтение отдавалось атеистам, потом христианам классических вариантов (то есть католик, православный или протестант имели неплохие шансы, а вот иеговист или баптист, не говоря о более жестких сектах — вообще никаких) и мусульманам, опять же, не склонных к экстремизму направлений и только выходцам из России. Всех честно предупреждали, что любая попытка экстремизма будет караться максимально жестоко, а шпионаж — просто расстрелом. Но приток желающих уменьшился ненамного, а вот вопли правозащитников и прочих борцов за права человека… Ну, это было нечто! Шавки как будто сорвались с цепи, доказывая, что имеет место дискриминация по расовому и религиозному признаку, обвиняя в тоталитаризме и куче других, по их мнению, смертных грехов.

Официальный представитель Империи на Земле, а на эту роль выбрали пока что Медведя, как человека спокойного и уравновешенного, да еще и с этой планетой никак не связанного, крайне вежливо (он вообще был, как многие выходцы из народа, любителем этикета) отвечал на эти обвинения, повергая журналистов и общественников в шок. Ну да, они тоталитарное государство. А разве это когда нибудь скрывалось? Да, дискриминация. Но зачем нам ваши толстые негры, которые всю жизнь живут на пособия? Они что, работать умеют? Ах, попробовать хотят? Но у нас нет ни желания, ни времени их обучать. Своих бы выучить, чистая правда, между прочим — программа ликвидации безграмотности, все-так Империя строилась на базе не так давно безнадежно отсталой планеты, приносила свои плоды, но обеспечить собственный полноценный кадровый резерв можно было только через несколько лет. И китайцев брать не собираемся. Понимаем, конечно, что плодятся они, как кролики, и что вам их девать некуда тоже понимаем, но нам то какая разница? Мы уж как-нибудь предпочтем европейцев, с ними по менталитету проще. Религиозная градация? Да делать нам нечего, только еще с религиозными разборками завязываться. И вообще, захотим — никого брать не будем, не такая уж сейчас и большая нужда в людях.

Естественно, в первую очередь и без конкурса взяли тех, которые побывали в плену, поработали и решили ехать официально. А что, проверенные кадры, знающие местные условия, из таких можно потихоньку и низшее руководящее звено создавать. Словом, набрали около пяти тысяч человек и на этом закончили — большее количество пока что не требовалось. Этих бы разместить, да и с проверками проблема — наверняка спецслужбы большинства государств расстарались, запихивая в число нанятых работяг своих разведчиков. Но Джеймсы Бонды с Лоуренсами Аравийскими хорошо смотрятся только на экране, иметь их в собственном тылу не стоит. Вот будет особистам работы — найти, обезвредить и… Нет, не ликвидировать, этим занимаются только дилетанты, а кого перевербовать, кого заставить работать на себя втемную. Словом, вербовка такого большого количества народа снимала одни проблемы и порождала другие. Впрочем, для чего кормят умные люди свои конторы глубокого бурения? Вот за-ради таких дел и кормят, так что вперед, господа профессионалы, пора отрабатывать жалование.

Пока Медведь нанимал специалистов немцы, под возмущенные вопли Америки, на которую они не особенно теперь обращали внимание, благо их собственный флот сейчас мало уступал американскому, а бюджет был куда полнее, в рекордные сроки достроили и перегнали обещанную верфь. Сама операция по перегону столь большого объекта проводилась впервые в истории и была уникальной, однако прошла вполне успешно и, главное, быстро, не в последнюю очередь благодаря немалому количеству буксиров и четко обеспеченной их дозаправке. Виктору пришлось задействовать для обеспечения операции практически весь свой транспортный флот, но дело того стоило. Вместе с верфью прибыла ее команда, точнее, целая толпа квалифицированных специалистов, из-за кризиса оставшихся на Земле практически не у дел. Тоже, надо сказать, ценное приобретение.

На самой планете стремительно строились заводы всех направлений, благо оборудования в качестве контрибуций было предоставлено с избытком, а дешевой рабочей силы для строительства было достаточно и своей. При этом наиболее жестко смотрели на экологию — Виктор не хотел губить собственную планету, поэтому денег не жалели, хотя их уже и начинало не хватать. Резервы таяли на глазах, но по всему выходило, что на становление государства их хватит, а дальше… Дальше все зависело только от них самих.

А потом случился удар и шок — настоящий, которого они еще не знали. Вернулась дальняя экспедиция и оба крейсера были похожи на груды летающего металлолома — им даже посадку запретили, побоялись, что развалятся в атмосфере. Пришвартовали к орбитальному терминалу и перевезли экипажи на драккарах. И первым с драккара вынесли гроб со страшно изуродованным телом — телом Лорда-Адмирала. Жака.

Глава 8

Споемте, друзья, ведь завтра в поход

Уйдем в предрассветный туман

Споем веселей, пусть нам подпоет,

Седой боевой капитан.

(«Вечер на рейде»)

Они сидели молча. Хотелось напиться, но нельзя было этого себе позволить — выпили по сто грамм, и все. Может быть потом, когда каждый останется в одиночестве, со своими мыслями, а пока… Пока немым укором стоял накрытый куском черного хлеба стакан с водкой и как-то не укладывалось в голове, что Жак, весельчак и бабник, любитель непристойных анекдотов и просто хороший парень, которому можно не задумываясь доверить спину, уже больше никогда не зайдет в эту комнату, не плюхнется с ногами в кресло и не возьмет в руки гитару… И от этого становилось страшно.

Виктор мрачно смотрел на собственные кулаки, сжатые с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Потом он с усилием поднял голову, посмотрел на друзей… Похоже, некоторые только сейчас осознали, насколько они уязвимы, насколько смертны так же, как и все остальные вокруг. Головокружительные успехи последних лет приучили их верить в собственную исключительность — как оказалось, зря, за самоуверенность приходилось платить и платить страшно. Опытнейший и талантливый профессионал элементарно зарвался, потерял осторожность, но ведь, по сути, все они были такими. Ну хорошо, сам Виктор, да еще Айнштейн внутренне были, пожалуй, готовы к чему-то подобному — офицеры дальней разведки, они видели всякое, готовили их мастера своего дела, но остальные-то этим похвастаться не могли. Теперь самоуверенность может в два счета перейти в болезненную осторожность, что тоже отнюдь не лучшее в данной ситуации, ибо осторожность — производная от страха, а страх связывает человека по рукам и ногам.

В тишине громко, как выстрел, разнесся сухой треск — Кэвин ломал в пальцах карандаш. Сначала пополам, потом еще раз, потом получившиеся кусочки начал расщеплять ногтями на мелкие щепки и растирая в мелкий порошек грифель. Все не отрываясь, молча следили за ним пока он предавался этому грязному, бессмысленному, но, похоже, успокаивающему занятию. Расправившись с ни в чем не повинным карандашем, Кэвин поднял голову, глубоко вздохнул и задал вопрос, который давно витал в воздухе, но который никто не решался задать вслух:

— Ну, что будем делать дальше?

— Это война, — как всегда спокойно сказал Медведь. — Раз война — надо воевать. Я за немедленный ответ.

— Я тоже, — поддержал его Анрэ. — Нельзя это так оставлять.

— А я против. — Кэвин откинулся в кресле. — Нас раздавят.

— Кто? — Кажется, Медведь и Анрэ задали этот вопрос одновременно.

— Земля, конечно, — фыркнул Кэвин. — Думаете, они останутся в стороне и не попытаются под шумок решить наш вопрос раз и навсегда? Я бы на их месте не был столь благороден, а не вашем — столь наивен.

— Логично, — Кала нервно забарабанила пальцами по столу. — Вы как хотите, но войны на два фронта мы не выдержим.

— Войны на два фронта не выдержим. Но и оставлять этот наезд без ответа нельзя, свои не поймут.

Выдав эту тираду, Айнштейн посмотрел на Виктора. Мол, тебя главным выбрали — тебе и решать. Виктор выругался про себя и пару минут сидул молча, массируя виски — голова болела, причем с каждой минутой все сильнее. Говорил ведь врач — не пить, давление скачет, отдохнуть надо, надорвешься. И таблетку не принять — нельзя показывать остальным, что тебе совсем уж хреново, они должны чувствовать, что тот, кто ведет их, всегда здоров, силен и знает, что надо делать.

— Воевать нельзя, — медленно сказал он. — Не воевать тоже нельзя. Значит, надо… придется воевать. Но полномасштабной войны мы сейчас не вытянем, потому что для нее нужны деньги, деньги и еще раз деньги, а денег у нас не слишком много. Просить помощи у других стран нельзя — поймут, что мы в них нуждаемся и сразу начнут выставлять условия. Значит, надо тянуть время, пока не заработает промышленность. Даже нашими темпами это год, не меньше. А лучший способ для затягивания времени — новая разведка. Так мы вроде бы и воюем, проводим военную операцию, и реально практически не тратимся. И на сей раз я пойду сам — хватит, наигрались. Возьму «Орла», три тяжелых крейсера и, наверное, авианосец. И три легких крейсера эскорта, авианосец — не линкор, сам не отобьется. На каждый боевой корабль собственный транспорт снабжения. Мелочиться не стоит, не в бирюльки играем, а топлива у нас в хранилищах пока что в избытке. А вам, соколы вы мои, форсировать строительство. Похоже, скоро здесь начнется такое, что все прежние события покажутся нам мышиной возней.

Конечно, Виктор утрировал, но ситуация и впрямь была нестандартной. Во всяком случае, бедняга Жак с ней не справился, хотя виноват в этом он был отчасти сам.

Началось с того, что он не добрался даже до пространства, в котором смогли захватить дисколет. Не добрался буквально на один скачек — наткнулся на один из тех самых кораблей, с которыми воевали чужаки. Правда, не такой большой, возможно, тоже разведчик. Заметили его издали, задолго до того, как этот самый разведчик засек их. В принципе, тут бы им и остановиться — уже то, что неизвестный потенциальный противник владеет межпространственным переходом само по себе было ценной информацией. Стоило бы послать один из транспортов с информацией на базу, тем более что его трюмы были уже практически пусты, а самим ограничиться простым слежением за неизвестным кораблем и, в перспективе, выждать удобный момент для того, чтобы пообщаться с ним накоротке. Однако Жака подвел, во-первых, незначительный опыт космических боев и, во-вторых, привычка ощущать себя самым крутым. Дома, конечно, так и было, командир спецназа и все такое, но теперь это сыграло с Жаком роковую шутку. Решив, что имея два корабля против одного, причем оба несколько более крупных, чем у противника, с лучшими двигателями (по данным предварительного анализа, мощность и температура выхлопа, а значит, и КПД земных двигателей превосходила чужой корабль) и явно лучшими системами обнаружения, и, соответственно, прицелами, он имеет подавляющий перевес, Жак отдал приказ идти на сближение. И ошибся.

Прежде всего, он не учел, что у него связаны руки — ему нужен был действующий образец оборудования генерации защитного поля и потому бить по кораблю главным калибром он не мог. Впрочем, это оказалось некритичным — противник не стал дожидаться сближения, а сам открыл огонь, присвоив себе сомнительную честь развязать космическую войну, причем мощностью его орудия соответствовали не меньше чем линкору второго класса или не слишком навороченному линейному крейсеру. И это оказалось второй ошибкой Жака — привык атаковать сам, а подвергнувшись атаке на секунду растерялся. Ну а третьей ошибкой было то, что возможностей силового поля противника он не знал, думал, пробьет средним калибром и обездвижит, а вот хрен вам — проломил только главным калибром, причем с третьего залпа, когда его флагманский крейсер уже напоминал решето, а сам он пополнил число «трагически погибших». Рубку крейсера разнесло прямым попаданием и лишь то, что штурманская рубка чудом уцелела, позволило кораблю уйти. Второй крейсер прикрывал поврежденного флагмана, однако, даже при отсутствии силового поля (похоже, его генераторы все таки не справились с нагрузкой и навернулись), огонь с крейсера причинял противнику, судя по всему, лишь незначительные повреждения. Получив несколько попаданий, но все же заставив вражеский корабль отвернуть и дав таким образом флагману время на разгон, крейсер также поспешил отступить. Его капитан предпочел не испытывать судьбу — и правильно сделал, во всяком случае, Виктор это решение одобрил.

Теперь Виктор решил заняться ситуацией сам. Его эскадра была подобрана по классическому принципу «приду куда хочу, сделаю что хочу, если что — фиг догонят, а если догонят — им же хуже». К сожалению, сложно было сказать, насколько это соответствовало истине во вновь сложившемся раскладе, однако Виктор рассчитывал, что уж с одиночным кораблем противника он справится.

Готовили эскадру максимально тщательно — не хотелось бы вляпаться в проблемы только потому, что у кого-то в самый ответственный момент откажет двигатель или перегреются орудия. Док работал с полной загрузкой, проводя по очереди полную профилактику всех восьми боевых кораблей и всех транспортов. На транспортах ставили дополнительные одноразовые ускорители, чтобы, если не дай бог прижмут, иметь возможность срочно эвакуироваться или, говоря по-простому, смыться. На тяжелых крейсерах проводили срочную модернизацию — устанавливали новые, только что полученные из России контрабандой орудия главного калибра, тех же размеров, но вдвое большей мощности. Этих орудий еще даже на вооружении российского флота не было, слишком дорогие, как Айнштейн ухитрился их достать и во что это ему обошлось, было неясно, однако орудия были хорошие. Усилили и вооружение «Орла» — на сей раз артиллерию получили вполне легально, закупили в Германии. Теперь огневая мощь эскадры увеличилась от просто «очень высокой» до «где тут континент, которого вам не жалко». Правда, все равно возникал вопрос, а хватит ли этого? Если один не самый большой корабль противника по огневой мощи оказался вполне сравним с линкором, то что будет, если придется встретиться с настоящим линкором? Впрочем, чего гадать — скоро все и так станет ясно. Легкие крейсера, кстати, тоже обновляли, но не столь капитально — не было ни времени, ни особого смысла, если не справятся великаны, то карликам все равно останется только спасаться бегством.

Десантные группы тренировались практически без перерывов, проигрывая все мыслимые и немыслимые ситуации и, помятуя опыт столкновения с чужаками при штурме дисколета, совершенствовали навыки владения холодным оружием, благо большинство рядовых десантников, будучи уроженцами этого полудикого еще мира, умели управляться с ним с детства.

Кстати, ножи и вновь поставленные на вооружение мечи, палаши и прочее железо (его каждый подбирал индивидуально) теперь не должны были ничем уступать оружию чужаков. Причина его эффективности была проста и банальна — оно было монокристаллическим, похоже, выращенным в невесомости, да вдобавок благодаря этому еще и на порядок острее обычного. Соединив идею с имеющимися технологиями, производство такого оружия развернули почти моментально, разве что материалы были чуть иными, ну да это уже не играло особой роли. Одновременно модернизировали боевые скафандры — попросту заменяли детали брони на точно такие же, но монокристаллические. Процесс был не слишком быстрым и весьма затратным, поэтому получить новые доспехи и оружие успели далеко не все, но для идущих в рейд было, естественно, сделано исключение и снабжались они вне очереди.

Ну и, решив уж не мелочиться, Виктор отдал приказ удвоить десантные отряды. Конечно, это создавало временные неудобства, однако корабли изначально были построены с учетом такой возможности и технически размещение людей свелось лишь к откидыванию верхних коек и превращению тем самым одноместных кают в двухместные. Зато в бою будет резерв, а он лишним никогда не бывает.

Одновременно усиливалась и авиационная группа — на авианосце штатно базировалось сто восемьдесят драккаров разных классов — от легких истребителей до тяжелых штурмовых, транспортных и десантных машин. Изменить численный состав не представлялось возможным: сто восемьдесят машин — сто восемьдесят стандартных боксов, ни убавить, ни прибавить. Зато авиагруппу изменили качественно, благо в один и тот же бокс одинаково ставился и истребитель, и штурмовик. Так вот, от легких истребителей особого толку не ожидали — их оружие было слишком маломощным, чтобы причинить ущерб прикрытым силовым полем кораблям противника. По чести, оно и земные корабли могло разве что поцарапать. С другой стороны, и оставаться без истребителей было стремно — вдруг у противника тоже окажется аналог авианосцев, как тогда бороться с его драккарами, или что у него там будет? В смысле названия, естественно — назначение, вероятно, будет тем же. При этом боевых возможностях вражеских машин оставалось только догадываться.

Проблему решили просто и не слишком изящно — два десятка истребителей заменили на такое же количество экспериментальных драккаров с гравитационными двигателями. По сути, это были самые обычные драккары-штурмовики, разработать принципиально новые корпуса и системы, больше соответствующие новому приводу, не успевали физически. Однако и эти грубые прототипы превосходили стандартные истребители по скорости и маневренности, а штурмовики — по вооружению. Впрочем, каковы они будут в деле мог показать только самый строгий экзаменатор — бой, а до боя надо было еще дожить. Новые машины, новый привод, новые возможности, резко отличающиеся от всего, что имелось раньше… Пока что пилоты, пусть и опытные, с трудом ко всему этому привыкали и, хотя никто еще не угробился, все-таки три машины на стадии испытаний и тренировок потеряли. Ну да лиха беда начало, все те, кто шел сейчас в рейд, уже превосходили по мастерству своих товарищей, летающих на обычных машинах, и продолжали тренироваться.

Так что процесс шел полным ходом — Виктору надо было тянуть время, однако он очень хорошо умел чувствовать грань, за которой предусмотрительность превращается в фарс. Перестараешься — и начнешь терять авторитет в глазах людей, видящих в тебе сейчас если не бога, то уж нечто сверхъестественное. Как же, выходил победителем из любых, самых сложных и страшных ситуаций… Но любой авторитет сложно завоевать и легко потерять. Делайте выводы, господа, и занимайте свои места на мостике.

Правда, за два дня до вылета случилось кое-что, совершенно не вписывающееся в ситуацию. Точнее, не относящееся к ней. Когда с Земли прибыл очередной корабль с оборудованием и людьми, среди пассажиров оказался старый знакомый — контр-адмирал ВКС США О'Салливан. Правда, в отставке, хотя и с правом ношения мундира.

Как оказалось, из всех трех американских адмиралов, отправившихся в тот злосчастный поход, свое положение сохранил только Граве. Вывернулся, как уж, отмахался от всех обвинений. Ну, то что Крогсона обвинили во всех смертных грехах, ничего удивительного. Как-никак командовал он — ему и шишки получать за неудачу. А вот О'Салливан попал под раздачу, главным образом, за то, что что отказался давать показания против бывшего командира и абсолютно недипломатично послал очень далеко всех тех, кто намекал: можно ведь и национальным героем стать, главное, вовремя сказать, что надо…

В результате Крогсону лучше не стало, все равно выперли со службы с треском. Адмирал обиделся, уехал на свое ранчо в Техасе, благо в деньгах не нуждался, и стал жить там отшельником, практически не выезжая. А вот О'Салливан карьеру себе испортил окончательно и, хотя официальных обвинений против него не выдвигали, ему пришлось выйти в отставку. Так как был он еще не стар и космос любил, попытался найти себе другое занятие, однако со своей вконец испорченной репутацией его не то что капитаном — штурманом никто не брал. А на то, чтобы купить собственный корабль и открыть свое дело, у отставного адмирала элементарно не было средств. Вот он, подумав, и решил рвануть в новообразованную Империю, благо людей набирали изрядно, в том числе и опытных пилотов.

Виктор не слишком удивился — жизнь, как он успел убедиться, выкидывает иногда фортели и посложнее. Немного подумав и посоветовавшись с Айнштейном, благо тот был знаком с О'Салливаном достаточно давно, приказал зачислить новичка в экипаж одного из грузовых кораблей штурманом с испытательным сроком. Про себя же решил, что если американец приживется, то он со временем доверит ему корабль, возможно, даже крейсер. Сам пилот, он знал, какого это жить без неба, поэтому поступок бывшего врага понимал. Нельзя сказать, что одобрял, но понимал вполне, а потому симпатизировал человеку, решившему начать жизнь с нуля.

Однако всему на свете приходит конец, пришел конец и приготовлениям к походу. В тысяча первый раз были проверены системы, завершили последний тренировочный вылет пилоты, подготовились десантники. На корабли загрузили все, что можно, от запасных сердечников к орудиям главного калибра до банок с безалкогольным пивом. Наверняка, кто-то контрабандой потащил и настоящее спиртное, но так бывало всегда и процесс этот давно уже стал традицией. А раз все традиции соблюдены — значит, действительно можно отправляться. И поэтому ранним утром (по стандартному времени, естественно) эскадра снялась с орбиты и легла на курс перехода…

Глава 9

В океане нету места, где бы мы ни побывали

И скажу я вам сейчас без дураков…

Вы, ей-богу, смельчаки, не на того сейчас напали —

Не охотятся овечки на волков!!!

(Король и шут)

— Во идут, спирохеты бледные, как на параде, — с некоторой долей восторга прокомментировал зрелище командир авианосца, совсем еще молодой офицер, заработавший свои погоны тем, что в приснопамятном сражении с земным флотом оказался единственным выжившим боевой рубке крейсера после прямого попадания в нее заряда антиматерии. Он тогда не только выжил, но и, раненый, сумел принять на себя командование и смог удержать крейсер в строю до самого конца сражения. Таких везунчиков Виктор всегда поощрял, считая, что везенье часто значит больше, чем все остальные качества вместе взятые. Так что получил лейтенант погоны капитана третьего ранга и авианосец — все равно никто опыта командования такими кораблями не имел, а молодежь учиться легче. Что же до опыта, то он имеет свойство приходить одинаково что к старикам, что к молодежи, поэтому, с точки зрения Виктора, с нуля молодой смотрелся предпочтительнее.

— Орудия к бою, — немедленно откликнулся командир одного из тяжелых крейсеров, близкий друг и собутыльник Жака.

— Отставить! — Виктор внимательно смотрел на обзорный экран и отдал приказ буднично, даже не оборачиваясь. — Ждем.

— Но они же…

— Отставить, товарищ капитан второго ранга, — Виктор соизволил отвлечься от созерцания разворачивающегося действа. — Они нам не по зубам. Ждем.

— Чего ждем? Когда уйдут?

— Может, и уйдут, товарищ капитан ТРЕТЬЕГО ранга. А может, и нет. Но еще одно слово — и сдашь командование старпому. Все понял?

Только что пониженный в звании офицер благоразумно заткнулся, а Виктор вновь уставился в экран, будто ждал чего-то. Впрочем, он-то как раз если не знал, то предполагал, что можно ожидать, а вот остальные, всей полнотой информации не владеющие, пока что нет…

Вообще, добрались они сюда неплохо — никаких встреч, даже в том пространстве, где Жак нарвался, спокойно было. Ничего неожиданного, впрочем, в этом не было — Виктор, когда в спокойной обстановке просматривал запись боя, ясно рассмотрел отлетающие от вражеского корабля клочья обшивки. Судя по всему, повреждения у него были, и немалые, при таких надо на базу дергать да ремонтироваться, а то можно долетаться — бывали прецеденты. А появись там кто-нибудь другой, спутники-разведчики живо бы тревогу подняли, благо Жак, скрупулезно выполняя приказ, подвесил их по всему маршруту в избытке.

А вот когда вошли в пространство, в котором когда-то давно, кажется, совсем в другой жизни, повезло захватить почти целый дисколет, сразу пошли развернутым строем, чтобы охватывать своими гравилокаторами как можно большее пространство. Шли не торопясь, чтобы самим не нарваться раньше времени на неприятности — хотя и считалось, что системы обнаружения классом выше вражеских, но все-же, все-же… Зачем рисковать ради риска, если можно сделать то же самое без намека на потери? Или, как говорил один малоизвестный литературный герой, зачем выходить на дуэль и драться на шпагах, если можно обойтись ножом из-за угла?

Усилия увенчались полным успехом, противника засекли буквально на вторые сутки поиска, вот только противник этот был более чем серьезный — четыре корабля размерами примерно с того левиафана, который рубился в прошлый раз против трех дисколетов и победил. Да, размеры почти те же, хотя форма немножко другая, чуть поуже, чуть подлиннее. А с ними два десятка кораблей поменьше, очевидно, эскорт. Впрочем, поменьше — это как сказать, каждый из них примерно такого же размера, как и тот, что наголову разгромил группу Жака. Хотя… Присмотревшись повнимательнее (эскадры уже достаточно сблизились, чтобы главный компьютер «Орла» мог, пользуясь данными радаров всей эскадры, сгенерировать картинку, достаточно четко прорисовывающую детали) можно было определить, что четыре крупных корабля однотипные или, во всяком случае, очень похожие, а вот эскортные кораблики — увы и ах. Было такое ощущение, что их собрали, что называется, с бору по сосенке, хотя, возможно, это был вполне продуманый выбор и оправданное построение. Строй, кстати, был очень четкий, выверенный. Впрочем, при переходе из точки А в точку Б строй держать просто. Куда интереснее было бы посмотреть, как эти корабли будут вести себя в бою. Стреловидные корпуса, похожие на земные аналоги, смотрятся куда как внушительно, однако одно дело грозный вид, другое — реальная боевая эффективность.

Ага, а без боя не обойдется. И зря рвался вперед тот умник. Компьютер точно выдал курс эскадры — к местному аналогу Земли. А вот и комитет по встрече — те самые дисколеты. Ну ни фига себе! Больше сотни штук! И тоже разные. Большинство весьма похожи на тот диск, который удалось захватить. Разница, в основном, в размерах — есть побольше, есть и поменьше. Но десятка полтора явно другие — более плоские, более… Изящные, другого слова и не подберешь. И движутся совсем иначе, отдельной группой, постоянно чуть меняя вектор. Похоже, они и есть основная сила этой эскадры, корабли, изначально построенные, как боевые, а остальные — вооруженные транспорта, мясо, призванное отвлечь внимание противника. Впрочем, противник этот весьма грамотен — корабли, не снижая скорость, четко перестраиваются, теперь они не перекрывают друг другу сектора обстрела. Похоже, дисколеты ждет горячий прием…

— Вот теперь всем смотреть и учиться. Они дерутся уже не первый день, должны знать сильные и слабые стороны друг друга, поэтому грешно не воспользоваться ситуацией.

Командиры кораблей молча внимали, отлично понимая, что Виктор прав — зачем терять своих людей, кровью платя за науку, если можно посмотреть, как это делают другие и, соответственно, сделать выводы. Конечно, все они были молоды, кровь кипит, но… Дураки редко становятся командирами кораблей, а если и становятся, то гибнут в первом же бою. Сидящие же сейчас в рубках своих кораблей (хорошо, что была видеосвязь, позволяющая полноценно общаться) офицеры все были ветеранами. Выжившими ветеранами. Только командир авианосца (ну, ему по молодости простительно) не выдержав, спросил:

— А кого мы будем поддерживать?

Виктор смерил его уничижительным взглядом.

— Естественно, никого. Мы просто посмотрим этот спектакль, а потом, если будет возможность, уделаем победителей.

Между тем драка развернулась не на шутку. Даже не подозревая, что за ними с интересом наблюдают, две эскадры сошлись лоб в лоб, а потом дисколеты как по команде (а скорее всего, как раз по команде) рванули в стороны и атаковали равный строй простивника одновременно со всех направлений. Стреловидные корабли, как и предполагал Виктор, открыли плотный заградительный огонь. Дисколеты, которые не успевали уклониться, буквально разрывало на куски — впрочем, это было не столько результатом избыточной мощи орудий, сколько следствием нарушений синхронизации в работе гравитационных двигателей. Когда происходил удар, накрывающий сразу несколько отсеков, колебания гравитационного поля были для корабля страшнее вражеских снарядов. Очень похоже, что здесь не было поврежденных — или дисколет оставался цел и невредим, или его растирало на молекулы. Однако и дисколеты не остались вдолгу.

Тактика их была проста и надежна — пользуясь численным превосходством, навалиться со всех сторон и, прорвавшись на дистанцию эффективного огня своих не самых дальнобойных, но мощных орудий, совмещенным залпом пробить силовое поле. Поле это, вспыхивающее при попадании голубоватым коконом, явно прикрывало весь корабль от ударов извне и при этом не мешало самому кораблю вести огонь — очень, надо сказать, удобно. Похоже, что когда по защите лупили с одного вектора, она могла выдержать многое, а вот против одновременных залпов с разных сторон явно пасовала, причем, будучи пробитой один раз, больше не действовала. Во всяком случае, Виктор подсчитал, что четыре дисколета, из которых три были бывшими транспортами, смяли защиту эскортного корабля за один залп, после чего букально накрошили его на дольки. Однако и сами дисколеты несли потери, причем потери были поистине чудовищными.

Бой продолжался от силы четыре минуты и восемнадцать секунд, после чего дисколеты разорвали огневой контакт и, пользуясь преимуществом в скорости, ушли назад, к планете. Вполне разумно, если учесть, что их осталось всего восемь штук, из них ни одного боевого. Бой был явно проигран еще до его начала — у стреловидных кораблей было слишком явное преимущество в огневой мощи. Похоже, что атака дисколетом была больше актом отчаяния, чем реальной попыткой остановить идущую на манер бульдозера эскадру. Впрочем, ей тоже досталось изрядно.

Хотя из тяжелых кораблей был потерян только один, зато эскорт потрепали очень сильно — видимо, защита у них была пожиже, а артиллерия послабее. Да что там потрепали, из всего эскорта один корабль и уцелел. Так что расклад был простой и незамысловатый — три тяжелых корабля (Виктор про себя для простоты окрестил их линкорами), причем один явно уже без силового поля, вон как броня лохмотьями топорщится и один поменьше (его Виктор обозвал крейсером), с виду вполне исправный. У Виктора линейный крейсер, три тяжелых и три легких крейсера и один авианосец с полной авиагруппой. Не совсем такой расклад, какой бы он хотел, но… Возможно, потом не представится и этого. Так что приходилось играть с тем, что было, пожалев про себя, что не взял с собой эскадру помощнее. Ну так кто же знал?

— Значит, так, — Виктор повернусля лицом к молча смотрящим на него с экранов офицерам. — «Ретвизан», «Паллада» и «Полтава» берут на себя головного. Видели, как эти… непонятные действуют? Вот и вы так же, наваливаетесь с трех сторон и бьете из всего, что есть. Орудия у вас и потяжелее, и подальнобойнее, должны завалить. Авиагруппу поднять всю. Ее задача, наверное, самая сложная — забросать торпедами второй линкор в коленне, тот, что без защиты остался, забросать торпедами, но не добивать, а постараться подавить батареи и сразу навалиться на крейсер. Справиться с ним, скорее всего, не получится, но связать боем они его должны. Любой ценой. В выборе оружия не церемониться, у нас, помнится, погружен комплект торпед с ядерными зарядами? По десять килотонн маловато, конечно, но уж чем богаты. Пусть лупят, авось и добьются чего. Авианосец в резерве, его задача — принимать и отправлять драккары, самому в драку не лезть, ни в коем случае! И осторожнее, остаетесь без эскорта, так что смотреть в оба! Остальные атакуют третий линкор. Вчетвером должны справиться, но уничтожать его нельзя, сбиваем поле и берем на абордаж. И чтобы пленных взять! А дальше действовать по обстановке, освободишься сам — помогаешь другим. Все, пол-часа на подготовку — и выходим на позицию. С богом!

Повторять не пришлось, все очень хорошо представляли себе, на какую авантюру они только что подписались, однако все были опытными капитанами, прошедшими через немалое количество боев. Каждая группа занялась согласованием маневров, это было самое сложное, но слетанность эскадры многое значит — подготовились к атаке быстро, после чего аккуратно выдвинулись на позицию атаки — аккурат за той чертой, где они врага видели, а тот их, предположительно, еще нет. Дистанция эта была определена хоть и по косвенным признакам, однако с большой степенью вероятности, и это обнадеживало.

Космический бой скоротечен. Крейсера атаковали разом со всех сторон, выведя двигатели на форсаж и стараясь не дать противнику времени на оценку обстановки и координацию действий. Драккары, пользуясь меньшими размерами и, соответственно, меньшей массой, ускорялись еще быстрее, особенно новые, с гравитационными двигателями. Они первыми и вышли на дистанцию атаки, сбросив торпеды, за ними, чуть отстав, дали залп остальные. Да, драккар — не крейсер, однако полноценная авиагруппа по огневой мощи может на краткий миг сравниться даже с линкором, что, собственно, и произошло. Лишенный силового поля, поврежденный линкор противника прочувствовал это на собственной шкуре. Все пилоты драккаров заранее получили точные инструкции по поводу того, куда и чем они должны бить. Поврежденный линкор — слишком лакомая добыча, остальных-то не знаешь, сумеешь захватить или придется бить на поражение, а может, они тебя самого к ногтю. Здесь же проще, главное, чтобы не мешался со своими калибрами.

Получилось не совсем так, как планировалось, все-таки заградительный огонь, который открыла эскадра, оказался слишком плотен, часть драккаров не смогла прорваться, нескольких и вовсе сбили, как и большинство торпед, однако все было рассчитано с запасом, во всяком случае, главный калибр линкора замолчал, лишь изредка с него били из чего-то малокалиберного, никак не влияющего на исход боя. Да и хрошая плюха по двигателям была вполне кстати — обездвиженный, с подавленной артиллерией корабль, что может быть лучше для абордажников.

Возможно, правильнее было бы не распределять цели, распыляя тем самым силы, а всеми кораблями атаковать сначала один линкор, потом другой. Но тогда слишком велика была вероятность, что, уцелев после первого удара, первый линкор сумеет связать эскадру Виктора боем, а второй обрушит на нее всю мощь своей артиллерии, по определению, впечатляющую. Поэтому Виктор предпочел связать боем одновременно все корабли противника, хотя это тоже было немалым риском. Однако на его стороне было то, что противник был явно не готов к такой атаке — дисколеты делали ставку на маневренность, а эскадра Виктора — на огневую мощь и дальнобойность своих орудий. Сила против силы — похоже, как раз к полноценному эскадренному бою противник готов и не был.

Расчет Виктора в целом оправдался — три тяжелых крейсера оказались примерно равны по огневой мощи линкору противника. Во всяком случае, самый первый, удачно совмещенный залп уничтожил его защитное поле, после чего дело свелось к банальному обмену ударами. Правда, линкор нес значительно лучшую броню и намного более мощные орудия, но зато крейсера, пусть и не имея гравитационных двигателей, все равно прилично маневрировали, держали выгодную для себя дистанцию и лупили по линкору из всего, что могли применить, а применить они могли очень многое. В конце концов, после почти восьми минут боя, они, сами нахватавшись попаданий, смогли если и не подавить, то значительно ослабить зенитный огонь линкора. После этого в дело пошли торпеды с ядерной начинкой, заботливо приберегаемые именно на такой случай. Одна такая игрушка достигла цели, проделав в корпусе корабля (поразительной все-таки прочности он оказался) дыру размером с футбольное поле. Но дыра — это было отнюдь не главное, главным было то, что взрыв буквально слизнул с борта практически все вооружение. После этого добить линкор было делом техники — занять позицию в мертвой зоне и тупо долбить, пока не развалится.

С крейсером было тоже неплохо сделано — его забросали торпедами, в том числе и ядерными, и сумели проломить защиту, истратив, правда, все ядерные боеприпасы. После этого драккары атаковали корабль, щедро полосуя их из всего бортового вооружения. Однако не слишком мощные орудия и ракеты драккаров были для него, похоже, не особенно опасны. Точнее, не опасны его корпусу — когда сразу две торпеды угодили в дюзы, крейсер, до того пытающийся выдвинуться на помощь расстреливаемому линкору, моментально потерял возможность к самостоятельному передвижению и, потеряв управление, закрутился по немыслимой траектории. Погасить хаотичное вращение на нем все-таки смогли, но двигаться куда-либо больше не пытались. Зато вплотную занялись драккарами, выбив изрядную часть машин прежде, чем подоспела помощь — те самые тяжелые крейсера, которые перед этим размолотили застигнутый враплох линкор. Решительно подавив артиллерию вражеского корабля, крейсера выбросили драккары с десантом — лишний трофей лишним не бывает.

Тяжелее всего пришлось Виктору — хотя ему и удалось атаковать внезапно, совместить залпы и сбить противнику защитное поле, тем не менее, и он не остался безучастным к разворачивающемуся действу, почти одновременно выведя из строя два легких крейсера. Очевидно, на нем быстро оправились от шока, что было, разумеется, похвально, но как раз в этот момент совершенно несвоевременно. Один из крейсеров лишился двигателей — их не просто разбило, а буквально срезало, как ножом, что служило великолепной демонстрацией возможности артиллерии линкора. Второй продырявило насквозь. «Орел» и уцелевший легкий крейсер вели отчаянный огонь, однако даже без защитного поля вражеский линкор превосходил их и по бронированию, и по огневой мощи. Однако они смогли задержать его на то время, которое потребовалось тяжелым крейсерам, чтобы, сбросив драккары с десантом, прийти к ним на помощь. Дружным залпом они разворотили двигатели линкора, после чего остальное было делом техники. Батареи обездвиженного корабля были подавлены моментально, после чего началась посадка десантников на драккары — корабль стоило захватить, приз был знатный. Еще через несколько минут драккары пришвартовались в корпусу вражеского корабля и Виктор, гулко лязгнув металлическими подошвами скафандра о его обшивку, подошел к краю здоровенной, пять на пять метров, дыры в корпусе.

— Ну что, мужики, пошли, что-ли? — усмехнулся он и первым полез внутрь через пролом в броне.

Глава 10

Нас ждет огонь смертельный, но все-ж бессилен он

Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный

Десятый наш, десантный батальон.

(«Мы за ценой не постоим» их х/ф «Белорусский вокзал»).

В разрушенном взрывом отсеке, разумеется, ничего не было, да и вряд-ли могло уцелеть в принципе — если заряд антиматерии все-таки пробивает броню, то температура внутри отсека может составить несколько тысяч градусов. Судя по всему, здесь так и было — края дыры не вмяты, как бывает при полной аннигиляции заряда, а как будто вырезаны, значит, мощности орудия хватило на то, чтобы превратить в чистую энергию броню, а потом еще ворваться внутрь и взорваться там. Страшно представить, что там творилось в момент взрыва, но живые, кто бы там ни был, наверняка не успели ничего почувствовать, испепеленные жаром, по сравнению с которым солнечные температуры кажутся уютным курортом с умеренным климатом.

Десантники проникали внутрь группами, благо размеры дыры позволяли, моментально рассредотачиваясь и, по-привычке, настороженно поводя стволами лучеметов. Однако помещение по площади больше футбольного поля и метров пятнадцати высотой было абсолютно пустым. Виктор не понял в первый момент, зачем такое большое пространство внутри корабля, но потом до него дошло — взрыв просто объединил в одно целое несколько… Ну, может, несколько десятков помещений. Переборки кораблей никогда не бывают слишком уж прочными, во всяком случае с броней корпуса никак не сравнить — это аксиома. Нет, технически сделать это не сложно, достаточно увеличить толщину и применить соответствующие материалы, но корабль — это всегда компромисс между оружием, защитой, ходовыми качествами, массой и стоимостью. Да, можно создать корабль, превосходящий все остальные, но во что это обойдется? Сколько таких кораблей выдержит экономика? А главное, будет ли это оправдано? Шедевры морского кораблестроения, японские линкоры типа «Ямато» не имели себе равных, но пока шло их строительство, противники Империи Восходящего Солнца наштамповали огромное количество кораблей, уступающих японцам один на один, но имеющие подавляющее преимущество за счет численности. Одинокие гиганты, которых, надрываясь, строила вся Япония, так и остались бесполезным шедевром, не оказавшим никакого влияния на исход войны.

Однако, мы отвлеклись. Переборки, разумеется, имеют колоссальное значение что для морских, что для воздушных судов, однако рассчитывают их на противостояние напору воды в море или воздуха в космосе при пробоине или разгерметизации, соответственно, но никак ни для того, чтобы противостоять снарядам — с этим должна справляться внешняя броня. Если же делать переборки аналогичной или хотя бы сравнимой с основной броней толщиной и прочностью, то масса корабля и его стоимость взлетят до немыслимых высот, поэтому переборки делаются куда тоньше, да и материал на них часто идет другой, подешевле. Иногда это подводит — как, например, в этом случае, когда переборки не смогли ничего противопоставить страшному внутреннему взрыву.

Взрыв заряда антиматерии смел и расплавил металл переборок и превратил огромное пространство в стальную пещеру. Уцелевшие переборки были оплавлены и частично разрушены, но это уже ближе к краям — по центру успевший остыть металл напоминал каток. Здесь не было окалины — воздух исчез первым, просто тот металл, который не аннигилировал и не испарился, расплавило и размазало по стенам. К счастью, броня и внутренности корабля были не из титанового композита, как на земных кораблях, а вполне даже железными или, может, стальными — кто теперь разберет, иначе даже сохранившаяся искусственная гравитация не позволила бы уверенно перемещаться. Гулко щелкая магнитными подковками, десантники направились в сторону носовой части корабля.

Установка кессона прошла вполне штатно, однако, едва сработал вышибной заряд, по кессону выпалили из чего-то, напоминающего гранатомет. Не пробили, конечно, однако действие это было вполне показательным. Впрочем, конструкторы абордажного оборудования противодействие высадке предусмотрели — два установленных в кессоне автоматических гранатомета гулко бухнули. Звуки, конечно, в космосе не передаются, однако мгновенное сотрясение под ногами почувствовали все. Гу-гук! Две плазменные гранаты отправились в дыру и все затопила яркая вспышка, видимая даже через автоматически затемнившуюся оптику телеглаза. Больше никто оттуда не стрелял.

— Успел снять параметры?

Оператор анализатора только кивнул, вращая верньеры настройки. Потом он оторвался от своих приборов и доложил, пусть не по уставу, зато по существу:

— Атмосфера аналогична земной. Немножко выше влажность и температура, но в пределах допустимого. Бактериологический состав обычный, для нас ничего опасного нет. Телеглаз никакого движения не фиксирует. Можно выдвигаться.

— Тогда выдвигаемся, — решил Виктор. — Первая группа пошла!

Первая или, как ее называли, штурмовая группа, громилы в тяжелых доспехах, с неожиданной для их массивных фигур легкостью вломились во вскрытый отсек и заняли позиции, прикрывая идущих следом. В отсеке, как и ожидалось, ничего живого не было, только пара изломанных взрывами до неузнаваемости трупов у дальней стены. Однако вторая группа еще только начинала входить, когда открылся вполне человеческих конфигураций люк в стене и несколько фигур, крайне напоминающих человеческие, но несколько более худощавые, рывком влетели в помещение, а за ними следом перло что-то, напоминающее десантников Виктора — доспехи, во всяком случае, были очень похожие.

Огонь обе стороны открыли одновременно. На атакующих, кроме того, что в доспехах, не было ничего похожего на скафандры и вооружены они были легко — чем-то вроде автоматов, причем, судя по звуку, скорость пуль была явно дозвуковая. Эти пукалки для десантников были абсолютно не страшны, зато доспешный лупил, похоже, из крупнокалиберного пулемета, миллиметров пятнадцать был калибр, не меньше. Здесь явно не обошлось без сервоприводов и искусственных усилителей мышц, иначе такую дуру не поднять, а поднимешь — самого снесет отдачей. Очередью смело двоих десантников, броню скафандров не пробило, конечно, однако сбило с ног и оглушило. Хорошо, что не попало в лицо — легкие бронещитки на шлемах могли и не выдержать.

Десантники ударили из лучеметов и наплечных лазеров. Их огонь оказался куда результативнее, моментально заставив замолчать пулеметчика и разорвав на куски придурков с автоматами. Однако это было только начало. Сразу же следом за убитыми полезли другие, причем с таким упорством, будто само слово «смерть» было им совершенно незнакомо. Десантники вновь открыли огонь.

Вообще, десант оказался в выигрышном положении — люк был невелик, максимум один в броне, да и без брони вдвоем можно было разве что протиснуться. Количество десантников в отсеке при этом непрерывно увеличивалось, сооветственно, увеличивалась плотность огня. Однако лафа продолжалась от силы секунд двадцать, потом кто-то выстрелил в люк из плазмотрона и шипящая струя плазмы врезалась в грудь очередному атакующему.

Сказать, что полыхнуло ярко — значит, ничего не сказать. Отсек, из которого лезли эти самоубийцы, мгновенно заволокло пламенем. Часть заряда, отрикошетировав, пошла обратно, однако боевые скафандры выдержали удар с честью — они были рассчитаны еще и не на такое. А вот вражеские, очевидно, нет — во всяком случае, когда десантники проникли в отсек, живых они там не нашли. Зато нашли кучу обожженных тел, в обломках доспехов или без них. Окинув их взглядом, Виктор подумал, что это, безусловно, люди. Да, у них была покрытая татуировками смуглая кожа, они были более тонкокостные, чем соотечественники Виктора, черепа их были несколько странной формы, но это, тем не менее, были люди. И кровь у них была вполне человеческая, красная, хотя текла она не у многих, большинство было обжарено плазмой не хуже шашлыка. Виктор попытался уловить ускользающую ассоциацию — где-то что-то подобное он уже видел, однако быстро вспомнить не получилось и он отогнал эту мысль. Сейчас не было времени на размышления — надо было продвигаться дальше.

Пока десант готовился к штурму следующего помещения, Виктор быстро прикинул, чего же им ждать дальше. Выходило, ничего хорошего — хотя оружие и броня у хозяев корабля явно уступали земным, но их презрение к смерти заслуживало восхищения. Выходило, что рано или поздно им могут навязать рукопашную схватку и тогда, если противников будет слишком много, десантников сомнут числом. Что толку в непроницаемой броне, если тебя смогут обездвижить? А это не так и сложно, спеленать обычными веревками — и все. Разве что веревки потребуются прочные. Хорошо хоть, что на этом корабле, в отличие от дисколетов, можно было использовать нормальное вооружение, а не драться на ножах. Виктор сильно сомневался, что в рукопашной они справятся.

Межда тем в этот отсек никто лезть не пытался — очевидно, ждали, когда десантники сами откроют люк — тогда уже людям Виктора придется пролезать по-одиночке, а по ним смогут бить из всего, что стреляет. Он окинул взглядом помещение — похоже, здесь был кубрик или что-то в этом роде. Два десятка подвесных коек, вернее их остатки, обгоревшие обломки стола в центре, еще какая-то утварь… Все, в общем-то, привычно — мышление строителей корабля не слишком отличалось от мышления тех, кто построил его собственные крейсера. Возможно, потому, что строители корабля тоже были людьми, а значит, их творения могли отличаться дизайном, но опираться на общие принципы. Ну а раз принципы общие, значит и конструкция должна в чем-то повторяться. А даже если и нет, они все равно ничем не рискуют.

— Вышибной заряд! — Виктор ткнул пальцем в переборку, очертил им контур. Его поняли с полуслова, саперы моментально установили взрывчатку. Ба-бах! Кусок переборки вылетел наружу, Виктор, не дожидаясь пока на той стороне придут в себя, прыжком последовал за ним.

В боевом скафандре человек движется несколько медленнее, чем без него, однако конструкция брони не только обеспечивает дополнительную физическую силу, но и позволяет двигаться не хуже гимнаста. Во всяком случае, перекат сделать совсем несложно. Правда, при этом кто-то оказался на пути. Хрустнули кости, истошно взвизгнул вминаемый в пол стальной глыбой скафандра человек, но Виктору было не до того, он был уже на ногах и полосовал вдоль коридора из наплечного лазера.

Расчет его оказался верен — они пробили проход в широкий, метров пяти в диаметре, сферический коридор и оказались позади противника. Правда, противников этих оказалось заметно больше, чем можно было ожидать. Или этот корабль был примитивен и требовал большого экипажа, или…

Додумать Виктор не успел — ревущая и стреляющая из чего попало толпа ринулась на него и смяла бы, если бы через пролом не выскочили сразу двое десантников и не открыли огонь. Через несколько секунд все было кончено.

Виктор оглянулся. Все вокруг было завалено трупами. Некоторые, правда, еще шевелились, но, после обработки лазером и лучеметами, они были уже не жильцы. Виктор с десантниками здесь положили человек пятьдесят, а может, и больше. Вряд ли столько требуется для управления кораблем, разве что для китайского корабля из анекдота — один космонавт и пять тысяч кочегаров… Даже самый примитивный корабль подразумевает немелую автоматизацию, а этот корабль примитивным не выглядел. Неприятная догадка иглой ввинтилась в мозг, но в этот момент, опережая его, один из десантников заорал:

— Сзади!

Благословен будь старый инструктор, который учил Виктора сначала стрелять, а потом уже смотреть, в кого попал. Сейчас его наука пригодилась — Виктор успел открыть огонь раньше, чем рычащая толпа приблизилась на опасное расстояние, да и десантники не отставали. Один, тот, что закричал, открыл огонь чуть раньше Виктора, другой чуть позже, но втроем они отбросили нападавших, совместным огнем положили целую баррикаду из тел в коридоре.

— Всем назад, вернуться в отсек, — скомандовал Виктор. Ему подчинились беспрекословно, как и положено вышколенным профессионалам. Виктор нырнул в пролом последним, сразу же саперы подтащили выдранный где-то броневой лист, ловко приварили его к переборке точечной сваркой. Если бить в него тараном долго, конечно, не выдержит, но можно надеяться, что пару минут, если что, даст.

— Это — не линкор, — хрипло выдохнул Виктор. Пот катился по его лицу и он не мог его вытереть — мешал шлем. Климатическая установка скафандра старалась вовсю, но пока что ничем не могла ему помочь. — Это — не линкор, это — десантный транспорт или что-то в этом роде. Или линкор, совмещенный с транспортом, хрен его знает. Мы не справимся, здесь может быть несколько тысяч человек, числом задавят. Связь мне, живо!

Одна из неприятностей, которая может поджидать десантника на борту чужого корабля — это нарушение связи. Во многих случаях корпус корабля, по сути огромная металлическая глыба, пронизанная массой силовых кабелей, начинает гасить радиоволны, а более мощные или более продвинутые системы, типа грависвязи, в скафандр не впихнешь, они слишком громоздкие, а место и так ограничено. Поэтому часто связь приходится держать по старинке, через проводные системы. Вот и сейчас два радиста уже бегом тащили к Виктору толстый кабель со штекером. Виктор, кивком поблагодарив их, воткнул штекер в разъем на груди скафандра, переключился на частоту кораблей, и тотчас же эфир ожил.

Вопрос Виктор задал всего один: смогли захватить крейсер или нет. Оказалось, смогли, даже особого сопротивления не встретили, там и экипажа-то было человек сорок, как, в принципе, и на земных кораблях такого тоннажа. Это радовало.

В двух словах обрисовав ситуацию, Виктор приказал приготовиться к эвакуации десанта. Драться при соотношении один к ста он не собирался, тут не поможет никакое оружие. Конечно, если бы с крейсером не получилось и его, скажем, подорвал бы экипаж, то пришлось бы стягивать сюда все, что можно, и устраивать штурм — хотя бы один трофей нужен был кровь из носу. Однако раз образец вражеских технологий уже захвачен, то нечего и огород городить, свой лимит удачи они и так исчерпали на год вперед. В любой момент к разгромленному флоту могла прийти помощь, или дисколеты могли вернуться. Если с кораблями, на которые Виктор напал, все было просто, сила на силу, то маневренные дисколеты могли причинить немало хлопот. Раз так, то надо отступать, и чем быстрее — тем лучше, а корабли подрывать, свидетели Виктору были не нужны. Пока что он оставался для противника неизвестной величиной, это было выгодно, однако, если о нем узнают раньше времени, это может обернуться катастрофой.

Ход мыслей был прост и логичен, он скомандовал отход, но как раз в этот момент противник решил начать атаку и поступил, в принципе, так же, как и десантники перед этим — взорвал вышибной заряд чуть в стороне от дыры, проделанной молодцами Виктора, причем виртуозно выбрав место, за которым никто не следил. То ли вражеские солдаты быстро учились, то ли сами применяли в бою аналогичную тактику, но получилось у них здорово — прежде, чем десантники успели среагировать, к отсек через здоровенный пролом хлынула толпа размалеванных, дико визжащих придурков с автоматами. Десантники смели их огнем, благо автоматный огонь не мог причинить им вреда, однако свою задачу они выполнили — отвлекли внимание, и когда рвануло еще в двух местах и через проломы полезли закованные в броню пулеметчики, остановить их уже не успели. Под градом крупнокалиберных пуль десантники качнулись назад, несколько человек упали, сбитые с ног градом пуль и толпа тут же захлестнула их. А самое паршивое было в том, что стрелять в эту толпу было теперь нельзя — не дай бог, зацепишь упавшего, а лучемет вскрывает скафандр, как консервную банку.

— За мной, — прорычал Виктор, вырубая лазер и выхватывая правой рукой меч, а левой — пистолет. — За мной, ур-роды!

Он первым кинулся в свалку, страшными ударами меча, усиленными псевдомышцами скафандра, буквально прорубил дорогу к ближайшему из упавших, которого шустрые враги уже пытались уволочь куда-то вглубь корабля, раскидал тех, кто не успел отскочить. Десантники подхватили своего, потащили назад, кто-то встал рядом с Виктором, они рванулись к следующему, но в этот момент что-то со страшной силой ударило Виктора по голове.

И наступила темнота.

Глава 11

Жил я с матерью и батей

На Арбате, здесь бы так,

А теперь я в медсанбате

На кровати, весь в бинтах…

(В.Высоцкий)

— Ты — Идиот! — Айнштейн был взбешен и не стеснялся в выражениях. — Идиот! С большой буквы! Клинический! Ну кто тебя просил туда лезть? Кто? Тебе что, шестнадцать лет? Детство в заднице играет?

— Ну, ты за базаром-то следи, за идиота и ответить можно, — вяло пытался отбрехиваться Виктор, но получалось пока не слишком хорошо. И в самом деле, тяжело отругиваться, когда ты только что пришел в себя и лежишь в медотсеке, подключенный к аппаратуре жизнеобеспечения. А хуже всего то, что ты и сам понимаешь, что да, идиот, и к тебе только что чуть было не пришла в гости упитанная полярная лисичка. Нет, она-то к тебе как раз со всей душой, но тебе от этого не легче.

Айнштейн продолжал бушевать, но видно было, что основной запал его уже прошел и сейчас он психует уже по инерции. В самом-то деле, его можно понять — он за Виктора по-настоящему беспокоился и, когда узнал, что случилось, бросил все, прыгнул на «Ганнимед» и вместе с леди Калой помчался навстречу эскадре, встретив ее аж в двух переходах от дома. Виктор даже подумал, что не всегда новомодные системы связи, которыми теперь штатно оснащались его корабли, бывают полезны. Не будь этих систем да станций-ретрансляторов, можно было бы спокойно долететь до дому. К тому времени аппаратура медотсека, возможно, успела бы поставить его на ноги, а даже и не успела бы — ну полежал бы спокойно, поболел, отдохнул-отоспался. А теперь нотации слушать придется до самого дома. Айнштейн устанет — принцесса его подменит, лучшая ученица, блин! Вон, стоит позади Айнштейна, глазищами зыркает. И ведь не пошлешь — во-первых, в замкнутом корабельном мирке это моментально станет известно, а бить по авторитету друзей на глазах подчиненных как-то нехорошо. А во-вторых, и вправду волновались ведь, переживали. Некрасиво получится.

Впрочем, так и так красивой ситуацию не назовешь. Одно радует — они тогда, несмотря ни на что, победили.

Тогда, во время неудачного абордажа Виктор совершил кучу ошибок: не обеспечил прикрытие отступления, хотя для этого, в принципе, достаточно было оставить несколько плазменных мин с датчиками движения, не распределил правильно секторы обстрела (это, в принципе, не было его задачей, на то есть командиры групп, но раз уж взялся командовать, то будь добр и отвечать за последствия) ну и, наконец, поднял десантников в контратаку, не оценив толком обстановку. Многовато ошибок, и не стоит врать самому себе, что они были вынужденные, первое правило хорошего командира — не сваливать вину на обстоятельства, подчиненных и прочее. Вляпался — сам виноват, а думать иначе — значит, вляпываться снова и снова. Но как ни занимайся самокопанием, результат все равно не отменить — он упустил из виду, что, во первых, противник никакого пиетета к смерти не испытывает и, ведя огонь, своих зацепить не побоится, ну и, во вторых, что убедившись в практически полной бесполезности стрелкового оружия, хозяева корабля могут применить что-либо более серьезное. Результат не замедлил появиться — одна из штурмовых групп использовала что-то вроде старинных РПГ, только гораздо мощнее. Взрывом раскидало всех, оказавшихся в радиусе десятка метров, но если трое десантников были просто слегка оглушены, а солдат противника просто порубило на рагу, то Виктор, в которого и попал снаряд, остался жив чудом.

От мгновенной смерти его спасла прочная десантная броня, но шлем и верхняя часть кирасы все равно треснули, а самого адмирала взрывной волной подняло и вмяло в стену. Результат — сломанный в двух местах позвоночник, трещина основания черепа, сопутствующее этому сотрясение мозга, ну и несколько легких осколочных ранений в шею и плечо. Плюс, естественно, синяки, но кто-же их считает?

Вообще, с такими повреждениями не живут, однако Виктор не зря был выпускником Академии дальней разведки. Мощный мышечный каркас не дал сместиться осколкам костей, а встроенный медблок скафандра вбросил в кровь целый коктейль из обезбаливающих и стимуляторов, которые позволили организму Виктора, пусть и в бессознательном состоянии, продержаться все то время, которое потребовалось, чтобы вытащить его с поля боя, загерметизировать скафандр, дотащить до драккара и доставить на флагманский крейсер. Ну а дальше в дело вступила аппаратура медотсека, для которой все травмы и ранения Виктора были так, семечки. Месяц полной неподвижности в регенераторе — и можно считать себя здоровым, последствий травм не будет. Ну, почти не будет — мышцы за месяц неподвижности (массаж не в счет), да еще и в условиях экспресс-заживления, когда все силы организма будут искусственно перенацелены на регенерацию, успеют изрядно атрофироваться и потом их придется долго разрабатывать, но это уже так, мелкие неудобства.

Гораздо интереснее и важнее было другое. Озверевшие от потери командира десантники, вместо того чтобы воспользоваться секундным замешательством противника, вызванным их бешеной контратакой, отбить своих и отступить, как метлой вымели врагов из отсека. Больше того, они не остановились, а поперли дальше, буквально выжимая вражеских солдат. Разумеется, рано или поздно это бы закончилось — количество врагов с каждым отсеком возрастало, силы людей, уже порядком измотанных первым штурмом, были не беспредельны, да и боезапас имеет свойство заканчиваться, но тут, в нарушение всех приказов, стали подходить десантные драккары со всех кораблей, даже с поврежденных крейсеров. Больше того, вместе с десантниками в драку полезли и остальные члены экипажа. Пожалуй, в этот момент эскадру можно было бы взять голыми руками — на кораблях оставалось по пять-шесть человек аварийной команды, однако атаковать их было просто некому. А объединенные силы десантников взломали и так трещавшую по швам оборону противника и взяли линкор (а это, похоже, был все-таки линкор, только совмещал он в себе заодно и функции десантного корабля) штурмом. Правда, при этом они не выполнили еще один приказ Виктора — не взяли ни одного пленного, даже не пытались их брать, если уж говорить точно, но винить их в этом было трудно. При штурме они потеряли человек десять, что было очень много и это, вкупе с тяжелым боем, не способствовало гуманному отношению к врагу, а фанатизм лезущих в атаку солдат противника и вовсе сводил это чувство не нет.

Но, тем не менее, трофей они захватили, и трофей знатный. Хорошо хоть, никто от большого ума не полез на абордаж второго линкора — люди устали, адреналин из крови медленно уходил, давая место рассудку, поэтому вместо еще одного абордажа капитаны попрактиковались в стрельбе. Совмещенный залп эскадры — штука страшная, неподвижный корабль разносло не в куски даже, в пыль. Виктор, просматривая потом видеозаписи, пожалел, что не видел этого фантастического по своей красоте зрелища своими глазами — никакие записи все-таки не могут этого передать, теряется масштаб. Хотя вид пылающего облака, в которое превратился космический исполин, все равно впечатлял и описать это зрелище словами Виктор бы не сумел.

Кстати, что интересно, больше всего смелости и, надо признать, масстерства, проявил в том сражении только что разжалованный командир крейсера. Виктор, узнав об этом, усмехнулся и подумал, что желание проявить себя и тем самым реабилитироваться может привести к хорошим результатам. А уж с учетом личной храбрости… Пожалуй, надо публично, но в узком кругу командиров кораблей, обязательно до конца похода отменить свое решение с формулировкой «за проявленное мужество». И, наверное, надо задумываться об официальных наградах навроде орденов. И чтобы орден был не просто красивой побрякушкой, дающей право «обслуживаться вне очереди», как во времена приснопамятного СССР, а еще и давал вполне материальные блага. Типа участка земли гектаров в…дцать, плюс деньги… Обязательно хорошие деньги. Жалованье жалованьем, но солдат-помещик очень для многих будет звучать более чем завлекательно и даст гарантию обеспеченной старости. А тот, кто уверен в будущем, будет бороться за это будущее руками и зубами. И обязательно только в пожизненное пользование, не в собственность — тогда следующее поколение тоже пойдет служить, а то бывали прецеденты в истории, когда отец чего-то добивался, а дети проживали. Впрочем, все это следовало обдумать более детально и в более спокойной обстановке.

— Ты, вообще, меня слушаешь? — вернул его в реальность голос Айнштейна.

— Слушаю, слушаю, — со вздохом отозвался Виктор и попытался пошевелить головой. Не получилось, а жаль — стремительно заживающие раны немилосердно чесались, а тело было жестко зафиксировано. Через два-три дня, как обещал доктор, можно будет начать шевелить руками, а еще через неделю даже вставать, но до этого еще надо было дожить, а чесалось уже сейчас.

— Повтори, что я сказал, — тоном строгого учителя потребовал Айнштейн и, видя вытянувшуюся физиономию Виктора, рассмеялся. — Вот видишь, — он повернулся к Кале, — ему сколько не говори — толку все равно не будет. Не так он устроен, я же тебе не говорил.

— Да ладно тебе, — устало вздохнул Виктор. — Нотации читаешь, читаешь, а сам бы на моем месте как поступил?

— Я — не на твоем месте, — нравоучительно поднял палец Айнштейн. — Я, к счастью, пока что на своем месте и уходить на повышение не планирую. Хотя некоторые особо умные прямо-таки все делают, чтобы меня туда пропихнуть.

— И кто же такие умные? — живо заинтересовался Виктор. — Я бы к ним присоединился.

— Посмотри в зеркало — увидишь, кто. Присоединился бы он. Мне что, жить надоело? Мне еще здоровье дорого. Я, пока тебя не было, два кило сбросил, как с куста.

— Ты — не немец, ты — еврей. Нет чтобы помочь, морально поддержать, сказать: «Да, я готов тебя заменить, тебя ждет заслуженный отдых»… А ты «два кило, два кило»… Да тебе не два кило, тебе уже больше надо сбрасывать. Ишь, брюхо-то отрастил.

Айнштейн сделал обиженный вид, но потом рассмеялся. Действительно, за последнее время он изрядно раздобрел — сказывалась кабинетная работа.

— И все же, шутки шутками, а в такие авантюры тебе больше лезть нельзя. Ну, сейчас тебе, можно сказать, повезло, а в следующий раз что будет? — Айнштейн, отсмеявшись, вновь стал серьезен. — Я понимаю еще, когда ты эскадру повел в атаку, это сейчас лучше, чем у тебя, ни у кого, пожалуй, не получится… Но с абордажной группой зачем идти? Что там, без тебя костоломов не хватает?

Вот с этим поспорить уже было трудно, Айнштейн был кругом прав. Десантников было в избытке и подготовка многих из них ничуть не уступала подготовке самого Виктора. У многих, если уж быть до конца честными, даже и превосходила. Особенно у тех, кого, как и самого Виктора, готовили еще там, на Родине.

— Скажи, — Виктор вновь попытался пошевелиться и вновь не смог. — Ты бы их послал, а сам бы остался? Смог бы им в глаза после этого смотреть?

— Да, смог бы, — отрезал Айнштейн. — Смог бы. Потому, что у каждого — свое дело. Ты корабли водишь, они — железяками размахивают.

Виктор снова вздохнул. Видя его покаянную физиономию, Айнштейн улыбнулся.

— Ладно, не строй из себя великомученика, все равно не поверю. Отдыхай уж, больной. Пошли, принцесса, пускай он тут полежит, подумает о своем плохом поведении. Эх, драли его в детстве мало…

Айнштейн поднялся, поправил великоватый ему белый халат на плечах и величественно удалился. Принцесса ободряюще улыбнулась Виктору и последовала за ним, оставив адмирала в одиночестве. Виктор улыбнулся ей, но, когда дверь закрылась, с тоской посмотрел им вслед — нескоро, ох нескоро он сможет бегать так, как раньше…

Хотя, вообще, дело того стоило. Они захватили в том бою два корабля, каждый из которых был сам по себе ценным призом, а уж с учетом технологических новинок и секретов, которыми оба были наверняка набиты… Достаточно сложно было даже предположить, чего и сколько с этого удастся поиметь, но наверняка немало, ох, немало. Впрочем, будущее покажет.

Гораздо труднее оказалось эти корабли оттуда увести. Все-таки габариты и масса линкора создавали массу сложностей — пришлось швартовать его к авианосцу, с другого борта швартовать «Орла» и вот так, двумя кораблями, вытягивать трофейный корабль через пространственный барьер. С крейсером было проще — его размеры были вполне соизмеримы с земными крейсерами, а значит, и зацепить его можно стандартно — к собственному тяжелому крейсеру. Но кроме них, пришлось вытаскивать и свои крейсера, поврежденные в схватке. Ох и намучались тогда… К счастью, и экипажи кораблей, и их командиры были достаточно опытными и инициативу в таких делах проявлять не боялись. Состыковали поврежденные корабли бортами, к ним пристыковали два тяжелых крейсера — и вуаля, получилась достаточно прочная и динамичная конструкция. Ну и оставшийся легкий крейсер пустили впереди — так, на случай всякий.

Случай представился почти моментально — поперек курса выскочил дисколет, уравнял скорость с эскадрой и что-то отчаянно засигналил в световом, радио— и грависпектрах. Никто, естественно, ничего не понял и курс менять на стал. Тогда с дисколета пальнули им поперек курса плазмой. Это они, конечно, сделали зря — даже в таком транспортно-непонятном состоянии эскадра Виктора вполне могла ответить на хамство, что она и сделала. Правда, по дисколету бить не стали, в конце-концов, он явно сделал предупреждающий выстрел. Что же, на предупреждение отвечают предупреждением и «Орел», чуть довернув свою сцепку, чтобы оказаться к дисколету в выгодной позиции, в свою очередь громыхнул ему поперек курса из главного калибра. Чужаки, каким бы они мышлением не обладали, намек, что им совсем не рады, поняли прекрасно, рано как и то, что против такой огневой мощи одиночному кораблю противопоставить нечего. Дисколет незамедлительно свалил, однако уже через пару часов к эскадре начали приближаться аж четыре дискообразных корабля. Вот тут-то оставленный в охранении легкий крейсер и продемонстрировал, что он тоже здесь не зря — сманеврировав, крейсер занял позицию между эскадрой и дисколетами, готовясь принять первый удар. Позиция для смертника, конечно, однако для экипажей дисколетов боевые возможности земных крейсеров оставались тайной за семью печатями — очевидно, поэтому они и не рискнули лезть в драку, а просто шли параллельными курсами довольно долго. Что интересно, когда скорость эскадры превысила три четверти световых, дисколеты начали постепенно отставать, что наводило на определенные размышления — на подобных скоростях гравитационные двигатели еще не тестировали.

Так или иначе, эскадра смогла уйти относительно спокойно, во всяком случае, дополнительных дыр в бортах на этой ретираде никто не заработал. Смогли не только уйти сами, но и уволочь трофеи — в соседнем пространстве ждали транспорты обеспечения и крейсера освободились от нелегкой ноши, предоставив им почетную обязанность буксировщиков. Сами же боевые корабли заняли теперь места охранения, обеспечивая образовавшемуся конвою защиту от вероятных неприятностей. Впрочем, неприятностей не последовало — конвой шел ходко, никого на пути не встретил и достаточно быстро убрался из потенциально опасного района.

Наиболее интересным и неожиданным результатом похода стал внезапный рост авторитета Виктора среди рядовых участников похода — от огромного он как-то незаметно переместился на уровень невероятного. Самое смешное, что в заслугу своему адмиралу экипажи кораблей ставили не столько удачный космический бой (очевидно, в свете предыдущих сражений убедительная победа уже не казалась чем-то неожиданным, а рассматривалась как естественное течение событий), сколько насквозь неудачный с точки зрения самого Виктора абордаж.

Казалось бы, за что тут восхвалять адмирала? За то, что полез в драку, к которой, если быть до конца честным, был по настоящему не готов? За то, что ошибся в оценке противника и, по большому счету, подставил абордажную группу, бросив ее против врага, численно превосходящего десантников на два порядка? Или, наконец, за то, что провел абсолютно непродуманную, самоубийственную контратаку, в которой сам едва не погиб? Однако же, изгибы человеческой логики неисповедимы. На Виктора теперь смотрели, как на героя, причем, вопреки всему, если верить доктору, рассказавшему Виктору об этом, за адмиралом все более прочно закреплялась репутация непобедимого. Очень интересно и не слишком понятно, однако это, похоже, было уже данностью.

Виктор еще несколько часов лежал в полном одиночестве, пытаясь разобраться в нынешнем положении вещей, пока, незаметно для себя, не провалился в глубокий, спокойный сон.

Глава 12

Не хватайтесь за чужие талии,

Вырвавшись из рук своих подруг!

Вспомните, как к берегам Австралии

Подплывал покойный ныне Кук,

Там, в кружок усевшись под азалии,

Поедом — с восхода до зари —

Ели в зтой солнечной Австралии

Друга дружку злые дикари.

(В.Высоцкий)

— Благодарю вас, профессор, — Виктор устало потер лоб. — Вы можете идти.

Директор института Исследования Пространства, который объединял фактически все исследования, связанные с внешними цивилизациями, недоуменно поднял бровь. Он, несомненно, ожидал, что его пригласят принять участие в обсуждении дальнейших планов, потому как ученые, несомненно, могут выдать мысли куда более ценные, чем ограниченные уставом вояки, однако у Лордов было совсем другое мнение на этот счет. Интеллигенты могут сколько угодно ожидать, что их примут на равных, однако право принимать решения есть только у настоящих хозяев. Прежний директор этого не понимал, очень обиделся, что не оказался в числе Темных Лордов, принялся интриговать и в результате оказался на лесоповале — церемониться с наемными работниками никто не собирался. Никем иным большинство ученых сейчас, в принципе, не являлось — тех докторов и кандидатов, которые ушли в космос и прибился к Виктору в период Большой Заварухи, было немного. Все они носили погоны, да и занимались они работами совсем другого уровня секретности. Нынешний директор, принявший институт совсем недавно, пока что вел себя умнее предшественника, но, похоже, тоже начинал терять чувство меры.

Видя, что профессор замешкался, Кэвин, сидящий ближе всех к нему и отличающийся абсолютным безразличием к авторитетам и не слишком развитым чувством такта, лениво откинулся в кресле и небрежно бросил:

— Профессор, вам же сказали, что вы свободны. Надо будет — позовем, а сейчас идите и не мешайте.

Красный, как рак, профессор сгреб со стола бумаги и вышел из кабинета. Вся его неестественно прямая спина прямо-таки выражала обиду. Айнштейн усмехнулся:

— Кэвин, тебе не кажется, что ты перестарался?

— Абсолютно не кажется, Александр Павлович. Каждый должен знать свое место. Пускай в своем институте командует, а здесь скажут «упал-отжался» — упадет и будет отжиматься.

— Вот чем мне нравится феодализм — так это простотой суждений. — Айнштейн усмехнулся. — Ладно, пойдемте пошепчемся, а то на некоторых уже лица нет.

Виктор предпочел проигнорировать намек — с момента его ранения прошло уже почти четыре месяца, но он все еще не восстановился. Хотя, конечно, физически он был уже здоров — раны зажили, кости срослись, даже лом он, как в старые времена, мог узлом завязать. Вот только выносливости не было совершенно — уставал Виктор мгновенно и есть хотелось постоянно. Это было совершенно нормальной реакцией на процедуру экстренной регенерации, которой он подвергся, но легче от этого не становилось. Да еще Айнштейн, зараза, постоянно лез с нравоучениями о том, чем должен заниматься адмирал и куда ему лезть не следует. Спорить с ним на фоне постоянно накатывающейся слабости было занятием неблагодарным, поэтому Виктор предпочитал терпеть и ждать, пока полностью не выздоровеет для того, чтобы смыться куда-нибудь в космос, в очередной рейд. В этом смысле нравоучительные беседы Айнштейна давали результат, прямо противоположный ожидаемому.

Тяжело поднявшись, Виктор, опираясь не трость, вышел из конференц-зала в пристроенную к нему сзади небольшую, уютную комнату отдыха. Остальные, бодро перебрасываясь шутками, последовали за ним — сидеть и пить кофе удобнее на мягком диване, чем в офисном кресле, в котором от кресла только название да подлокотники, а так оно жесткое и неудобное, специально, наверное, так сделано, чтобы не расслаблялись. Периодически то у одного, то у другого Лорда-Адмирала возникала мысль повыкидывать эти кресла на помойку и установить что-нибудь поудобнее, но дальше разговоров дело пока не шло — всегда находились дела поважнее и мысль в очередной раз забывалась до лучших времен.

Виктор конференц-зал вообще не любил, но сегодня он был нужен — доклад ученых требовал хорошего панорамного экрана и некоторых дополнительных прибамбасов, а как раз в конференц-зале было для этого все необходимое. Хотя, если честно, докладом Виктор был недоволен — ученые мужи, как обычно, вместо того, чтобы изложить все коротко и ясно, развели муть на три часа, нагородили кучу формул и взаимоисключающих выводов. Хорошо хоть в главном они сходились, но сквозь их перегруженный паутиной витееватых оборотов и полупонятных терминов языковой барьер Виктор продирался с трудом. Его это откровенно бесило, Айнштейн внешне оставался совершенно спокоен, но что творилось у него внутри сказать было сложно. Остальные Лорды-Адмиралы, не имея такого мощного, как у них, базового образования, как обычно сбросили право разбираться в проблеме старшим товарищам. Такое доверие не могло не радовать, но чисто физически лишь добавляло хлопот. Виктор в очередной раз поймал себя на мысли, что либо следует всерьез взяться за повышение образовательного уровня своих товарищей (а то некоторые, не будем тыкать пальцами, освоили чисто военные аспекты и успокоились, забыв, что любая остановка — первый шаг к деградации), или особым приказом ограничить ученым время доклада, скажем, пятнадцатью минутами — тогда они просто вынуждены будут делать выжимку, удобную для восприятия непрофессионалов. А лучше всего сделать и то, и другое, только вот время, время…

В комнате отдыха Виктор бухнулся в объятия мягкого дивана и с интересом начал наблюдать за Калой. Принцесса, как всегда, начала готовить кофе, он у нее получался изумительный, и Виктор, с интересом наблюдая за точными движениями ее тонких, не по женски сильных рук, подумал, что у каждого есть свой талант. Все мы можем достигнуть в чем-то совершенства, оставаясь во всем остальном лишь ремесленниками. Да, грамотными, профессиональными, но ремесленниками. Не всегда это плохо — порой ремесленники нужнее, чем гении, и история дает тому немало примеров. Вот например генерал Родимцев, отстоявший Сталинград… Никто и никогда не считал его великим полководцем, но знаменитого Паульса он остановил, остановил просто потому, что имел приказ удержаться — и удержался, уперся рогом там, где большинство куда более талантливых спасовали бы, не видя возможности победить. Подобные примеры не так и редки, но все же насколько приятно смотреть на то, как человек делает действительно любимое дело, даже если это просто варка кофе.

— Ваш кофе, командир, — принцесса протянула ему изящную фарфоровую чашечку. Виктор благодарно кивнул, аромат кофе приятно щекотал ноздри. Сцапав с большого круглого блюда, стоящего на столе, небольшую сладкую плюшку, он откусил от нее сразу почти половину и с аппетитом принялся жевать. Остальные не отставали.

— Все же есть в этом мире вечные ценности, — с напускным пафосом заявил Анрэ. Любил он ввернуть что-нибудь такое, что не поймешь, шутит он или говорит серьезно.

— Именно. Взять хотя бы эти плюшки, — хохотнул в ответ Медведь. — От них, мне кажется, куда больше пользы, чем от всех ученых вместе взятых.

— Не могу с тобой согласиться, — Кэвин со вздохом откинулся на спинку дивана и вытянул ноги. С утра он по просьбе Виктора мотался с инспекцией по заводам, производящим оружие, и порядком устал, а тут еще это сидение и слушание малоинтересного ему доклада. — Вечной, и то относительно вечной, ценностью могут быть только люди. Скажешь, нет?

— И что? — не понял Анрэ.

— Люди — не вещь.

Медведь согласно кивнул. Анрэ насупился:

— Если вы шуток не понимаете…

— Стоп! — хлопнул ладонью по подлокотнику Айнштейн. — Вы мне тут еще подеритесь. У нас проблем вагон, а вы тут ерундой занимаетесь.

— Да какие проблемы? — удивился Медведь. — Разнесем там все вдребезги и пополам, вот и все проблемы.

— Чем? Кувалдой? А нас тем временем с другой стороны шмяк — и все.

— Кто? Нас все боятся, как…

— Никто нас не боится, — прервал его Виктор. — С нами не связываются, потому что это себе дороже выйдет, но, будем смотреть правде в глаза, как только мы дадим слабину хоть в чем-то, нас раздавят. И, поверь мне, на слово, никого не будет волновать, что мы только что защищали интересы их всех, грудью встречая агрессора. Оказанная услуга — уже не услуга.

В его словах было столько горечи, что никто не посмел возразить. Да и то сказать, Виктор был прав и в этом сложно было сомневаться, все присутствующие не раз стояли на краю и прекрасно понимали, что людской подлости предела нет. Хотя бывает и наоборот — нет предела и человеческой щедрости, самопожертвованию и много чему еще. Человек вообще существо противоречивое и непредсказуемое. Тем человек и ценен, тем он и страшен.

Палач три дня без отдыха,

Но все же, черт возьми,

Работа-то на воздухе,

Работа-то с людьми.

Непонятно к чему всплывшие в памяти садистские стишки неожиданно подняли ему настроение. Ну и что, что проблема? Прорвемся, всегда прорывались. Ну, выцарапали из компьютеров трофейных кораблей информацию — отлично, смогли расшифровать чужой язык — замечательно! Страшненькая информация? Ну и что с того? Живем-то в реальном мире, а он опасен по определению. Главное, суметь использовать полученные сведения на благо себя, любимых, а там уж разберемся: кто, кого, когда, за что и в какой позе… Итак, попробуем свести длинные слава чиновника от науки к реально воспринимаемой форме. Первое: с кем столкнулись на этот раз?

С людьми, чего уж там. Только не совсем с людьми. Или, возможно, совсем не с людьми — смотря что под людьми понимать.

Цивилизация, вышедшая в космос и воюющая не слишком умело, но яростно, развилась из цивилизации ацтеков. Точнее, из аналогов ацтеков того мира, до которого импрские разведчики еще даже не добрались. Если отбросить нужные подробности, то в том мире, развивавшемся первоначально почти аналогично Земле, конкистодоры потерпели сокрушительное поражение — не столько из-за того, что имели недостаточные воинские таланты, сколько из-за лучшей организованности аборигенов Нового Света. Больше того, получив такой пинок, европейцы отступили и от активных действий отошли, а вот ацтеки, позаимствовав у них новое оружие, морские корабли и передовые принципы ведения войны, в рекордно короткие сроки покорили обе Америки. Однако на достигнутом они не остановились и вскоре их потомки хлынули за океан. Презирающие смерть и боль, поклоняющиеся жестоким божествам, отлично вооруженные и подготовленные, их воины буквально смели тех, кто пытался им противостоять. Менее чем за двести лет они завоевали всю планету, составив нацию господ и низведя всех остальных до статуса рабов. Где-то в африканских джунглях еще долго сопротивлялись отдельные поселения белых и негров, сплотившихся в трогательном единении перед лицом общего врага, да на бескрайних просторах Сибири иногда попадались отдельные поселения, жители которых, в силу удаленности от остального мира, знать не знали и ведать не ведали о сотрясающих планету событиях, но это все были мелочи, никак не влияющие на общую картину происходящего.

А вот дальнейшее развитие событий оказалось, мягко говоря, не типичным. В истории есть немало примеров того, что происходит с варварами, завоевавшими цивилизованную страну. Будь то солдаты Александра Македонского, завоевавшие Персию, германские воины, захватившие Рим, или монголы, поставившие на колени Китай — все заканчивалось одинокого. Воины, логично полагающие, что они вправе вознаградить самих себя за тяготы дальних походов, кровь и раны, моментально погрязали в роскоши. Богатая добыча останавливала рывок, снимала необходимость воевать дальше. В течение одного-двух поколений победители теряли боеспособность и, в зависимости от собственного везения, или тихо загнивали, или завоевывались другими варварами, пришедшими после них. Самые удачливые создавали потом свои собственные культуры, но могучие варвары постепенно исчезали. Так на Земле произошло с европейцами, чья цивилизация расцвела после веков варварства на обломках античной культуры, частично впитав ее достижения. Уделом прочих было исчезнуть навсегда или утратить свою, пусть варварскую, культуру, раствориться, ассимилироваться среди завоеванных народов, как произошло с монголами в Китае. В истории подобные казусы встречались не раз и не два, поэтому можно было бы смело предположить, что нашествие татуированных дикарей окончится так же, как и все прочие до него. Беда была только в том, что это были не дикари.

Культура ацтеков очень сильно отличалась от всех остальных, существовавших в тот момент на планете, но она была достаточно эффективным инструментом, позволившим им сохранить самих себя. Плюс очень приличная наука, в некоторых областях обгоняющая европейскую… Образовалась мощная держава, охватившая всю планету, держава, которая не знала понятия «гуманность» — этого слова просто физически не существовало, держава, объединенная еще и общей, невероятно жестокой религией, настроенная на непрерывную экспансию и не мыслящую себя без войны. Извращенные желания, извращенные цели, еще более извращенные средства достижения. Война, как образ жизни и как собственно жизнь. Население росло, рождались все новые и новые воины, жаждущие новой крови, и такие мелочи, как границы планеты, не могли их остановить.

Скорость, с которой новоявленная цивилизация вылезла в космос, впечатляла — им потребовалось на это лет на сто меньше, чем в привычной Виктору земной истории. И точно так же очень быстро они открыли способ перемещения между пространствами. Ничего удивительного, в принципе, единой стране, не имеющей конкурентов и имеющей экономику, основанную на рабском труде и высоких технологиях, не с кем конкурировать и нет нужды изыскивать средства на освоение космоса — она просто выделяет их столько, сколько в данный конкретный момент требуется. Технологии развивались стремительно, но вот впрок они своим создателям, как это часто бывает, не пошли.

Единственный вид контакта, который понимали и принимали воины ацтеков, был контакт военный. Желательно по принципу «вы разбегаетесь, а мы вас режем». Именно этим они и занялись в ближайших к себе мирах, менее развитых и потому не сумевших оказать достойного сопротивления. Опьяневшие от крови краснокожие головорезы легко раздавили жалкое подобие армий, вставшее у них на пути — и началась так ожидаемая любыми завоевателями резня. В данном случае резня в религиозных декорациях — на алтарях, установленных на вершинах спешно возведенных пирамид, проливались реки крови. Ацтекские жрецы во все времена были не только хранителями знаний, но и великими мастерами пыток, что они с готовностью продемонстрировали всем желающим.

Но всему на свете приходит конец, пришел он и череде побед — идя из мира в мир, от планеты к планете, новоявленные завоеватели постепенно теряли две важные особенности любой цивилизации: чувство реальности и стимул для развития. Опять-таки ничего удивительного — легкие победы развращают, заставляют смотреть на любого априори презрительно. А то, что все встреченные враги слабее технологически, рождает простую мысль: зачем нам новые технологии, если мы и так обогнали всех?

Результат был закономерен — воинственные хамы нарвались. Очередная цивилизация, встреченная ими на своем пути, оказалась хоть и миролюбивой, но отнюдь не утратившей ни чувства самосохранения, ни смелости, ни богатых некогда воинских традиций. Более того, эта цивилизация обгоняла ацтеков в развитии лет на сто. Там, где ацтеки использовали сверхсовременные для них импульсные двигатели, соответствующие земным двигателям первого, максимум второго поколения, их нечаянные визави использовали гравитационные. Боевые корабли, которые ацтеки считали гигантскими и которые составляли красу и гордость их флота, были жалкими карликами по сравнению с кораблями, вышедшими им навстречу. Сверхоружие ацтеков еще не могло доплюнуть до цели, а их самих уже расстреливали с легкостью, которая впечатляла куда больше, чем увиденные ими на планете прекрасные города и километровые небоскребы.

Противники ацтеков на кораблях, закованных в сверхпрочную броню и прикрытые непроницаемым защитным полем, вооруженные дальнобойными орудиями, с одного попадания разносящие в пыль самые мощные корабли завоевателей и двигающиеся в разы быстрее их, не хотели кровопролития и по-простому предложили незваным гостям убираться. Не получив ответа, пожали плечами и открыли огонь. Результат был закономерен — в ходе сражения, которое продолжалось три минуты, ацтеков вышвырнули из того мира, как котят. Немногие уцелевшие корабли бежали в метрополию, но победители не остановились. Без особых хлопот они очистили от ацтеков завоеванные ими планеты, но, по какому-то непонятному вывиху сознания, не уничтожили их окончательно, а просто лишили флота, разбомбили с орбиты научные центры, сожгли наиболее крупные города и на века заблокировали их на родной планете. До тех пор, пока не наступило «во-вторых».

Глава 13

Наш Федя с детства связан был с землею,

Домой таскал и щебень, и гранит…

Однажды он принес домой такое,

Что папа с мамой плакали навзрыд!

(В.Высоцкий)

Во-вторых было на редкость простым. Почти двести лет на орбите висели, блокируя планету, боевые корабли. Не то, чтобы они были очень нужны — воинственная и некогда грозная цивилизация оказалась отброшена в развитии на много лет назад. Ее не уничтожили и не вбомбили в каменный век, хотя победители, несомненно, были в силах сделать и то, и другое. Просто космические технологии, за полной невостребованностью, были практически утрачены. По сути, побежденных заставили вариться в собственном соку, очевидно, рассчитывая, что детские болезни цивилизации пройдут сами собой. Проще говоря, жители превращенной в гигантскую тюрьму планеты или перебесятся, или благополучно вымрут, но передохнут сами, никто мараться не будет. Не прокатило.

Как известно, на практике многие теоретические расчеты оказываются ошибочными. Здесь получилось нечто подобное — вместо того, чтобы искать новые пути, цивилизация закуклилась, тщательно лелея старые воинские и религиозные традиции и дожидаясь своего часа. И дождались ведь — в один прекрасный день корабли-тюремщики внезапно снялись с орбиты и исчезли. Куда, почему — неясно, главное в таком деле результат, а результат был однозначный. Лети, детка, куда хочешь, только вначале крылышки отрасти.

И ведь полетели. Не сразу, естественно — сначала несколько десятилетий восстанавливали полузабытые технологии космоплавания, потом осторожно высовывались и оглядывались: не видит ли кто? Не даст ли пинка? Если проигранная война и научила чему-то горе-вояк, так это осторожности.

Пинка не дали. Система была мертва — ни кораблей, ни автоматических станций, ничего. Победители ушли, исчезли, не оставив после себя никаких следов, кроме изрытой бомбовыми воронками поверхности планеты да громадных стеклянных озер на месте сожженных термическими бомбами городов. А побежденные остались, добавив к списку побудительных мотивов для экспансии жажду реванша.

Когда ацтеки вновь вышли на дорогу между пространствами, их корабли и оружие были хуже, чем в первый раз, однако и воевать они пока что не планировали — так, разведка, не более того. Однако в соседних с ними мирах никого живого не оказалось, зато нашлись следы войны, войны жестокой, по масштабам в разы превосходящей ту мышиную возню, которую затеяли они сами.

Ацтеки никогда не были дураками, к тому же горький урок, полученный ими совсем недавно, отучил их от излишней самонадеянности. Теперь они не лезли очертя голову раздвигать границы, а осторожно и методично обшаривали ближайшие пространства, пытаясь определиться в сложившейся ситуации. Ну и тактика эта в результате принесла свои плоды — на орбите марса в одном из близлежащих пространств был обнаружен изрядно пострадавшая, но все же вполне дееспособная орбитальная верфь. Но главным было даже не это: на верфи — о, подарок судьбы! — находились в разной степени готовности сразу несколько кораблей. Тех самых кораблей, которые не так давно сокрушили флот ацтеков. Невероятная удача, хотя и разбавленная смачной ложкой дегтя.

На верфи, по сути, были только корпуса — ни одного корабля, оснащенного двагителями, там не было. Орудийные порты кораблей тоже были пусты — похоже, хозяева верфи декларировали жесткое разделение труда. На одном заводе корпуса, силовые установки и системы обороны (на двух кораблях уже стояли реакторы и генераторы силового поля), на другом — двигатели, на третьем — вооружение. Теорию подтверждали оплавленные руины еще двух заводов, один из которых так и висел на орбите неподалеку, а второй, очевидно, производивший как раз двигатели, давным-давно сошел с орбиты и лежал теперь на поверхности планеты грудой неэстетичного металлолома. С оставшегося на орбите оружейного завода смогли получить кое-какие образцы, на основе которых впоследствии были разработаны собственные артиллерийские системы, а вот упавший на поверхность теперь не годился даже в переплавку — вывозить невыгодно.

Еще одним шоком для ацтеков оказался материал, из которого строились корабли. Вроде бы обычная сталь, все элементы известны, состав определен, но вот прочность ее в разы превосходила все использовавшиеся ацтеками конструкционные материалы, причем повторить технологию производства они не смогли. Вроде бы состав один и тот же, а результат неизменно получался совершенно ублюдочный. Это свидетельство превосходства пришельцев больно било по самолюбию — даже исчезнув, они высморкались на считающих себя высшей расой завоевателей, да еще и вытерли о них ноги.

Однако все равно получили они от находки очень и очень немало — оружейные системы, пусть и уступающие тем, чем пользовались победители, но заметно превосходящие собственное оружие ацтеков, генераторы силового поля, которые хотя и с трудом, но были воссозданы ими, реакторы с мощностью и КПД, которые им до этого даже не снились. Да и сами корабли тоже были завидным трофеем. Из имеющихся материалов удалось собрать не менее десятка корпусов — целую эскадру. Двигатели, правда, пришлось делать самим, но, как оказалось, импульсные двигатели неплохо вставали на место гравитационных. Плюс на основе вновь обретенных (найденных, уворованных… трудно сказать, что правильнее) технологий начали строить свои собственные корабли — получалось хуже, чем хотелось, но все равно намного лучше того, что было.

Получив новые корабли и пушки, разведка ацтеков двинулись дальше и осторожненько сунула нос в тот мир, где они некогда по этому самому носу столь чувствительно получили. Разумеется, им никак не улыбалось словить проблемы, они хорошо помнили, что их предков здесь пришибли, как тараканов тапком — легко и как будто между делом. А ведь ацтеки даже не знали, влезли они тогда в чужую метрополию, столкнулись с отдаленной колонией или случайно нарвались на эскадру таких же разведчиков. В последнем случае возможный противник выглядел еще опаснее. Однако опасались они на сей раз зря — похоже, могущественные враги исчезли и отсюда.

Зато появилось нечто, вернее некто, что Виктор отметил для себя, как «в третьих». И этим «в третьих» были уже знакомые Виктору чужаки на дисколетах.

Чужаки, непонятно откуда взявшиеся, заселяли Землю в том пространстве и отнюдь не обрадовались гостям. Повели они себя, в общем-то, совершенно так же, как и их предшественники — сначала потребовали убираться, потом открыли огонь. Они тоже пользовались гравитационными двигателями, но на этом их сходство с могучей цивилизацией, встреченной ацтеками ране, и заканчивалось. Их корабли были в большинстве своем небронированными, защитного поля не имели, оружие было хоть и мощным, но не слишком дальнобойным, а переходом между пространствами он, похоже, вообще не владели. Вообще, это был скорее не военный флот, а пограничные или полицейские корабли, практически небронированные и не слишком хорошо вооруженные. Правда, чужаки оказались отличными бойцами — их реакция превосходила человеческую, они не сдавались в плен, а в рукопашной были страшными противниками. Разведке ацтеков не удалось захватить ни одного корабля и, хотя явившийся вслед за разведчиками военный флот смогл разгромить обороняющихся, но мощные орбитальные крепости, висящие на орбите планеты, остановили его. Когда же подошли подкрепления, выяснилось, что чужаки не только смогли подготовить несколько полноценных боевых кораблей, но и вооружить огромное количество кораблей гражданских, что позволило им ответить на атаку вполне адекватно и выдавить эскадру вторжения из своего мира. В результате завязалась длительная, тянущаяся уже несколько лет война на истощение, в которой ацтеки постепенно побеждали, но при этом несли ужасающие потери. Последние бои были в разы меньше по масштабам, чем во время первых столкновений и, когда эскадра Виктора взяла в оборот флот ацтеков, это была уже одна из последних попыток продавить оборону чужаков. Попытка, к слову, вполне успешная.

Ацтеки включили в свой флот все оставшиеся у них корабли, найденные и достроенные на космической верфи. Эти корабли, первоначально строившиеся, очевидно, как чисто боевые, были переоборудованы ими в гибрид военного транспорта и крупного боевого корабля. Действие вынужденное, тех боевых возможностей, которые предполагались проектировщиками этих дредноутов, достичь было невозможно по простой причине — не было оружия, под которое создавались корабли. А с той артиллерией, которую впихнули на них ацтеки, оказалась свободной куча помещений внутри корабля. Перед инженерами ацтеков был выбор: возить туда-сюда воздух или заполнить трюмы чем-то полезным. Из списка полезных опций выбрали десант — спорное, но имеющее под собой почву решение. В качестве эскорта пошли корабли, построенные самими ацтеками — все, что удалось наскрести. Не зря состав эскорта показался Виктору таким пестрым — когда корабли собирают с бору по сосенке, это вполне закономерно.

Флот вполне успешно, хотя и с немалыми потерями, справился с остатками флота чужаков. Следующим этапом должно было стать блокирование планеты, после чего ожидалось прибытие штурмовых кораблей с дальнобойными орудиями, аналогами земных мониторов, которые были способны расстрелять орбитальные крепости с безопасной дистанции. Ну а дальше — стандартная процедура, включающая в себя орбитальную бомбардировку и высадку десанта. А Виктор со своей ударной эскадрой, наглой мордой и жаждой мести, получается, нарушил все их планы.

Ну, все это, как говорится, внешние моменты. Теперь моменты внутренние, выданные теми самыми доверенным учеными, которые не подчинялись никаким институтам и работающими непосредственно на правительство. Виктор усмехнулся — выводы ученых ему нравились. Во-первых, ацтеки не смогли скопировать гравитационный двигатель. Вернее, скопировать-то, может, и смогли, но использовать — вряд ли, похоже, их спецы не смогли повторить подвиг земных ученых и разобраться в принципах его работы. Хотя мог быть и другой вариант — Империя вон тоже не спешила применять эти двигатели на крупных кораблях, побочные эффекты никому не нравились. А импульсные движки уступали земным на два поколения, не меньше, отсюда большие габариты, малая мощность и невеликий ресурс, да и дальность автономного полета смехотворная.

Во-вторых, артиллерия ацтеков, так смутившая Виктора во время первых столкновений, ни в чем не превосходила его собственную ни по мощности, ни по дальнобойности, ни по системам наведения. Да, они воткнули на свои крейсера орудия, калибр которых был примерно таким же, как у земных линкоров. Соответственно, мощность такого орудия внушала уважение, но отнюдь не священный трепет. В то же время скорострельность таких систем заметно уступала скорострельности орудий обычного крейсерского калибра, а габариты, напротив, были намного больше. Результат — значительное снижение плотности огня при большей опасности единичного попадания. Неизвестно, что лучше, если вдуматься, при том что сама по себе броня крейсеров противника удар не держит совершенно, бей в нее хоть из крейсерского калибра, хоть из линейного. И это в третьих, очень важный момент, надо сказать. Линкорам, собранные противником из трофейных запчастей, только огонь земных аналогов и страшен, но такие корабли, если верить полученной от ученых информации, у них уже кончились. А вот крейсера собственной сборки у противника откровенно слабоваты, если сбить защитное поле, то превратить их в дуршлаг — дело техники.

В четвертых, силовое поле. Тоже никаких откровений — принципы работы на Земле известны давным-давно, просто никто не пытался поступить так оригинально, как неизвестные умники, создавшие этот агрегат. Земные ученые старались закрыть корабль защитным коконом большой мощности, в результате получалась чрезвычайно энергоемкая структура. Она и не нашла применения потому, что энергии при включенных генераторах не хватало ни на двигатели, ни на орудия, при том что самой защиты хватало только на защиту от огня орудий малого калибра и с большой дистанции. Броня обходилась дешевле и была эффективнее.

В трофейном генераторе при тех же базовых принципах нашел место псевдоинтеллектуальный подход, когда постоянный защитный кокон был чрезвычайно маломощным, зато при возникновении нагрузки на него мощность моментально повышалась непосредственно на участке поражения. Виктор не видел смысла в том, чтобы понимать, как это работает — на то есть специалисты. Для него принципиальным было то, что при одновременной атаке с трех векторов, отличающихся друг от друга более чем на пятьдесят градусов и при достаточном взаимном удалении точек приложения, для разрушения поля было достаточно относительно небольших мощностей — нарушался внутренний резонанс, что приводило к моментальному выходу генератора из строя. Можно было пробить поле и с одного вектора, но тут уже все упиралось в мощность огня. Одно дело единичное попадание, пусть даже и с линкора, другое — бортовой залп крейсера. В общем, сила на силу, грубо, но, как всегда, действенно. Воссоздали генератор, кстати, в авральном режиме очень быстро и пообещали, что можно будет поставть его производство на поток. Конструкция была достаточно дорогой, но стоимость ее запредельной не выглядела. Виктор был доволен, единственное, что он не понимал, так это почему ацтеки не установили на своих кораблях спаренные или даже строенные генераторы, чтобы при выходе из строя одного можно было сразу же запустить другой. Во всяком случае, места для этого на тех же линкорах было с избытком.

А вот трофейные реакторы интереса совершенно не представляли — земные разработки были совершенно аналогичными. Нет, были в трофеях, конечно, свои изюминки, но не настолько они были важны, чтобы нарушать из-за них производственный процесс. В следующем поколении реакторов, возможно, что-то и применят, но далеко не все, а сейчас смысла нет вовсе. Так, во всяком случае, утверждали в один голос и ученые-ядерщики, и инженеры-производственники. Виктор им верил.

Еще один важный момент — системы обнаружения. Они, как оказалось, были донельзя примитивными. Очевидно, хороших образцов ацтекам заимствовать было не у кого, а свои собственные разработки не выдерживали никакой критики — здоровенные радиолокаторы с паршивыми характеристиками и посредственная оптика, никакого намека на гравирадары. Системы наведения орудий, правда, земным не уступали, но и только.

Ну и, наконец, броня. Стальная! Тяжелая, не слишком прочная — это на крейсерах их собственной постройки. На линкоре тоже стальная, но по характеристикам просто великолепная. А почему — непонятно. Впрочем, как раз это было ожидаемо — Виктор был в курсе того, что секрет бронирования найденного на его планете корабля пытались разгдать специалисты не чета тем, что были в его распоряжении, поэтому не парился на этот счет. По принципу смогут разобраться — хорошо, не смогут — обойдемся. Своя, на основе титановых композитов, все равно лучше, чем у противника, так что не горит.

Ну и на закуску возникал вполне резонный вопрос: и что со всем этим теперь делать?

Нет, ну действительно: имеются две внешние, довольно развитые технически цивилизации, с каждой из которых, вольно или невольно, были боевые столкновения. Стало быть, с обеими воюем. Сейчас обе ослаблены, любую из них можно прихлопнуть, а можно и обе, только в любом случае на это потребуются большие ресурсы и неизвестно, окупят ли трофеи затраты, а если и окупят, то насколько быстро. С другой стороны, свои же сородичи, сидящие на материнской планете и голубиной кроткостью тоже не страдающие. Как только почувствуют, что Империя ослабла — сразу вцепятся, и плевать им будет, что их только что грудью прикрыли от внешней угрозы.

С другой стороны, если оставить сейчас этих воюющих придурков в покое, то рано или поздно кто-нибудь из них, скорее всего ацтеки, победит и впоследствии, окрепнув, может добраться и до Империи, которая окажется теперь в положении обороняющегося. Причем враг будет куда сильнее, чем сейчас. Результат войны неоднозначен, но потери опять-таки будут неприемлимыми.

Ну и третий вариант — стравить их с Землей… Еще хуже — на Земле много государств, много сил, много интересов. Результат непредсказуем…

Виктор взглянул на Айнштейна и понял, что тот думает о том же самом и, очевидно, пришел к похожим выводам. Остальные и в ус не дули — молодежь, им бы рубить с плеча… Виктор улыбнулся, поймав себя на мысли, что ощущает себя в разы более старым и опытным, чем большинство его товарищей. Однако опыт и власть — это еще и необходимость уметь принимать решения, даже в такой сложной ситуации, которая стояла перед ним. Виктор вздохнул, как ныряльщик перед погружением и постучал карандашом по столу, привлекая внимание.

Глава 14

Ехал на ярмарку ухарь-купец,

Ухарь-купец, удалой молодец…

(народное)

Он излагал свои мысли неторопясь, аргументировано, но отчетливо видел, что его не слишком хорошо понимают. Точнее, Айнштейн понимал, хотя и не столь драматизировал, Кэвин, немного подумав над словами Виктора, понял — когда-нибудь, пусть и нескоро, из парнишки выйдет настоящий адмирал, тактик, умеющий думать и анализировать. Кала тоже что-то понимала, но пока еще выводов не сделала, она вообще не отличалась быстротой мышления, когда дело касалось глобальных проблем, и Виктор до сих пор не мог понять, то ли это осторожность, то ли привычка все взвешивать и не торопиться, то ли еще что. Результат, правда, девушка всегда выдавала на редкость приличный. Остальные предпочли тупо поверить на слово. Нет, это замечательно, что есть непререкаемый авторитет, которым можно надавить, но во-первых, работать будут не от души, а как будто из-под палки, в пол-силы, а во вторых, когда помощники отучаются думать, это само по себе плохо и с этим надо что-то делать. Тупые исполнители слишком высоко не котировались никогда.

Впрочем, не поняли сейчас — поймут потом, Виктор на этот счет не расстраивался. Гораздо больше его беспокоила сама ситуация. Хуже, пожалуй, и быть не могло — будь противники откровенно слабыми, он бы прихлопнул их походя, без ущерба для собственных интересов, заодно и экипажи бы потренировал в условиях, максимально приближенных к боевым. Будь противники очень сильными — тоже неплохо, организовал бы утечку информации на Землю, те бы проверили и сами со страху ему помогли, еще бы упрашивали корабли и вооружение в дар принять, лишь бы оградил… А сейчас — ни то, ни се, непредсказуемая и потому опасная ситуация.

Виктор закончил, окинул собравшихся тяжелым взглядом (для того, чтобы, так сказать, прониклись важностью ситуации) и предложил высказать свое мнение по поводу дальнейших действий. Ну и, естественно, не получил ничего нового-интересного. Медведь с Анрэ выдали, не сговариваясь, одну и ту же мысль, простую, как три копейки, и такую же бесполезную — раскатать конкурентов в тонкий блин, а дальше видно будет. При этом они даже не задумывались о том, что достоверно неизвестны не только боевые возможности флота ацтеков (ну не так много информации содержал компьютер), но и даже точное местоположение их пространства. Сколько туда добираться, какие силы нужны, какая имеется система обороны, какой мощностью обладают верфи, сколько, в конце концов, оружия выдают их военные заводы и какое количество солдатов в их армии. Чужаки со своими дисколетами тоже не подарок, их орбитальные крепости внушают некоторое уважение, но ребята просто не желали этого замечать. Они, похоже, привыкли, что главное ввязаться в бой, а там уж разберемся, и как будто не понимали, что боевых возможностей Империи хватит на один удар, очень сильный, но один. Да, флот мощный, великолепно подготовленный, но инфраструктуры с трудом хватает на его обслуживание, большинство военных, да и не только военных заводов еще просто не построены, а построенные не выдают пока и половины проектной мощности. И это только то, что лежит на поверхности, копни глубже — вылезет столько, что проще повеситься, чем пытаться все это разгрести.

Кала оказалась малость попродуманнее — сказалась работа в разведке, да и учитель у нее был неплохой. Однако она тоже выступала за силовой вариант — с предварительной разведкой, подготовкой, определением тактики, но все равно силовой. А вот Кэвин, ко всеобщему удивлению, вместо того, чтобы поддержать большинство, или, напротив, выдать свой вариант, надолго замолчал, а потом просто сказал, что не готов принимать решение. Разведка, разведка и еще раз разведка, а уж потом можно что-то думать и решать — так, если коротко.

А вот Айнштейн, прежде, чем начинать высказываться, выдал информацию, которая если и не вогнала остальных в шок, то только благодаря их крепким, закаленным нервам.

Хотя, в сущности, ничего особенного. Просто, по его словам (а Айнштейн за слова привык отвечать), чужаки, летающие на дисках и машущие качественными железками со скоростью звука, были людьми. Их генетический код был подобен человеческому процентов на девяносто девять и выглядел, как результат направленной мутации. Вот тут-то все и прибалдели — ставить эксперимент такого уровня в масштабе целой планеты было не только рискованно, но еще и требовало огромных, совершенно несравнимых с человеческими ресурсов и знаний.

Отреагировали все тоже по разному. Кэвин, как обычно в подобных ситуациях, промолчал, обдумывая расклады. Кала кивнула патрону — она, похоже, что-то уже знала. Виктор только спросил: «откуда сведения?» и вытащил кортик — он любил, когда думал, что-нибудь крутить в пальцах, желательно тяжелое и блестящее. А вот остальные вылупились на Айнштейна и, похоже, не сильно ему верили, пока начальник разведки не объяснил, что последние пол года проводились исследования тел чужаков, причем, помимо официального исследования, проводимого институтом Исследования Пространства и (секретно) отдельной исследовательской группой (та самая, которая исследовала всевозможные девайсы на трофейных кораблях), этим занималась и личная группа, которую Айнштейн создал давным давно. В нее он набрал наиболее неуживчивых молодых ученых, которым именно из-за их неуживчивости и нестандартного мышления ничего не светило в большой науке, создал им условия для работы и периодически подключал к проектам. Особых прорывов от молодых гениев пока что не дождались, да и не ждал от них Айнштейн ничего подобного — скорее, использовал группу, как лакмусовую бумажку, отсеивая с ее помощью не слишком перспективные работы. Тут все просто — непризнанные «гении» моментально загораются и столь же быстро угасают, если работа становится неинтересной, однако «быстрые» направления, как правило, успевают прошерстить, причем делают это в разы быстрее, чем старики, плюс если в их исследованиях, результаты которых получены совершенно автономно, без обмена информации с остальными группами, большая разница с ними, то это повод задуматься и все еще раз перепроверить. Но сейчас результат был иной — все три группы выдали один и тот же результат, а значит, вероятность, что выводы правильные, была высока.

— Все страньше и страньше как сказала Алиса, — пробормотал себе под нос, ни к кому не обращаясь, Виктор. — И что это для нас меняет? Только запутывает, пожалуй. Раньше я мог предположить, что тех, кто задавил ацтеков, отделал кто-то, пришедший извне, и эти придурошные летуны на дисколетах были под первым и единственным номером в списке подозреваемых. А что мне думать сейчас?

Собравшиеся переглянулись. Действительно, когда в уравнении одно неизвестное, оно решается всегда, но когда неизвестных много, требуется уже система уравнений. А когда их число стремится к бесконечности, при том что константы почему-то вдруг сами превращаются в неизвестные? Медведь присвистнул.

— Что нам теперь со всем этим делать?

— А я считаю, ничего, — вмешался вдруг Кэвин. — Не все ли равно, кто они? Нам надо решать, бить их или нет, только и всего.

— Э, нет, меняется многое, — Айнштейн машинально потер виски. — Одно дело договариваться с чужаками, другое дело — с людьми, пускай не такими, как мы, но людьми.

— Да ладно, все понимают язык силы, — Анрэ встал, прошелся взад-вперед вдоль стола. — Поджарить их — и вся недолга.

— Не знаю, вот сейчас я ничего не смогу посоветовать, — развел руками Айнштейн.

Виктор прекрасно видел, что самый старший из них по возрасту, самый опытный и самый, чего уж там, подготовленный, наверняка имеет по этому поводу свое мнение, но держит его при себе. Вероятно, хочет, чтобы решение Виктор принял сам, единолично. Но почему?

И тут ответ пришел сам собой — настолько простой и понятный, что Виктор едва не рассмеялся. Айнштейн знает, что он, скорее всего, проигнорирует мнение остальных, если оно не совпадет с его собственным — ну не тот у молодежи пока что уровень. А вот к мнению старшего товарища прислушается наверняка. И Айнштейн не хочет, чтобы Виктор оглядывался на него. Как он сказал не так давно в приватном разговоре? Император должен быть один? Хитер, однако, не хочет Виктор брать на себя верховную власть — постарается сделать так, чтобы власть эта плавненько опустилась на плечи Виктора сама собой, незаметно и постепенно. Этакие курсы подготовки Верховного Правителя. Ну и что теперь с ним делать?

Виктор улыбнулся, окинул взглядом товарищей и выдал историческую фразу:

— А воевать мы ни с кем вообще не будем.

На него смотрели, открыв рты, все, даже мудрый Айнштейн, а Виктор, не давая никому опомниться, начал стремительно развивать свою мысль.

— Смотрите сюда, умники. Война, причем любая и с любым результатам, нам сейчас просто невыгодна — в случае успеха мы не приобретем ничего, что нам действительно нужно, но истощим свои ресурсы, а в случае неудачи потеряем то немногое, что имеем. Выводы?

— Отсиживаться? А как же Жак? Мы что, не отомстим? Мы не трусы…

Вот в таком ключе ему все, кроме благоразумно промолчавшего Айнштейна, и ответили. Правда, несколько… Более витеевато, что ли. С эпитетами и оборотами, так сказать. Виктор дал им высказаться, указал Анрэ на пару неправильных склонений, от чего у него покраснели уши, а Кала и вовсе смущенно потупилась, и продолжил:

— Объясните мне, зачем воевать? Ради старой доброй мести? Так я от нее и не отказываюсь, просто вы настолько разучились думать, что не видите ничего, кроме своей долбаной войны. Никакого другого решения, — все более распаляясь продолжал он. — А ведь все просто — надо заставить других воевать за нас. Не Землю — там тоже не дураки сидят, а тех, кому уже деваться некуда. Подумайте головами, что нам выгоднее всего? Нам выгоднее всего, когда война между чужаками и ацтеками тянется и тянется, истощая ресурсы обеих сторон до полного их исчезновения. Тогда мы их, буде возникнет такая необходимость, обоих сможем не напрягаясь или завоевать, или просто уничтожить. Мне, кстати, второй вариант больше нравится, но не стоит ни от чего зарекаться, может, найдется в них что-нибудь полезное. А сами мы, пока они воюют, должны развиваться, развиваться и еще раз развиваться. Вопрос — как? Ну, что молчите? Да без разницы, как — хоть в военном, хоть в техническом, хоть в научном отношении, лучше во всех, но вряд ли получится. А что для этого надо? Деньги. Да-да, те самые деньги, о которых вы в последнее время вообще перестали думать. Типа у нас их много. Так вот, для утративших чувство реальности сообщаю: их у нас нет. Мы жили за счет жировых отложений, но больше нам свободных средств взять неоткуда, пиратствовать теперь не пойдешь, да и много на большой дороге не заработаешь, а того, что мы производим сами, едва-едва хватает на обслуживание того, что мы имеем сейчас, на развитие уже не остается. Мы сейчас как викинги или казаки какие-нибудь, вроде и крутые все, а ресурсов-то нет, развиваться-то не на что. И лет через десять мы будем банальным сырьевым придатком того, кто поумнее, потому что технологии, которые мы имеем сейчас, к тому времени устареют, а новых нам не продадут ни за какие деньги. А то, что мы производим сами, кроме сырья, никому просто не нужно, потому что у самих ничуть не хуже, а наше еще и дороже, ибо дорого перевозить. С сырьевыми придатками, кстати, не церемонятся, захотят — придавят. Ну что, будем почивать десять лет на лаврах и разбежимся потом, как крысы, или думать будем?

Виктор под конец своего монолога чуть не кричал — он был зол и не скрывал этого. Остальные, похоже, это поняли — сидели тихо, как мыши под веником. Залпом, не чувствуя вкуса, выпив остывший кофе, Виктор чуть успокоился и выдал уже тише:

— Задача номер раз — найти деньги или какой-то их эквивалент. Для этого необходимо найти рынки сбыта нашей продукции, будем торговать. Два — выяснить все, что можно, о вероятном противнике и постараться занять их войной подольше. Три — создать буферную зону, через которую эти противники не пролезут. Вопросы? Нет вопросов? Тогда слушай приказ… И записывайте, у кого с памятью плохо: Кала, ты у нас по разведке? Вот и вперед. Возьмешь свой «Ганнимед» и в прикрытие третью рейд-группу. Там все корабли скоростные, плюс только что прошли доковый ремонт, так что ресурс приличный. Оснастить все корабли генераторами защиты, думаю, их наши умники собрать сумеют быстро. Ну а если я ошибаюсь, то они отправятся на лесоповал, так им и передай, Александр Павлович. И пусть проверят вариант со строенными генераторами, погоняют в разных режимах… Если потеряем на этом лишнюю неделю — ничего страшного, времени немного, но оно у нас есть, это пока некритично. Кала. Составь список того, что тебе нужно в поход, подбери корабли обеспечения, словом, стандартная процедура. Твоя задача залезть в тыл к этим долбаным ацтекам, определить общую протяженность их владений, координаты центрального мира, ориентировочное количество кораблей, расположение верфей, промышленных зон, их мощность… Словом, все, что сможешь. Постарайся взять пленных, все же данные, которые мы скачали с их компьютеров, далеко не полны, но не слишком старайся, увидишь, что опасно — сразу назад. Твоя задача не геройски погибнуть, а собрать информацию и вернуться с ней, желательно в комплекте с головой и прочими частями тела.

Медведь. Твоя задача проста. Развернуть производство истребителей с гравитационным двигателем. Новую модель, которую проектировали чисто под него, как ты знаешь, сейчас доводят до ума. Подготовить, испытать, внедрить в производство. Если получится, то у нас будет куча устаревшей техники, которую мы будем продавать тем, у кого такой нет.

Анрэ, то же самое по наземным системам. На хрена нам старые танки? Мы их, когда к обороне готовились, наштамповали, а зря, все равно против земных десантников это старье не играет. Значит, на продажу, а самим начать разработку новых. Или не только разработку… Ладно, это еще уточним, пока что — полная инвентаризация. Не подлежат продаже космические боевые системы, кроме плазменного старья и магнитодинамических пушек, зенитные комплексы, двигатели, а также любые технологии — торговать будем только готовой продукцией.

Александр Павлович, тебе самое сложное. Во-первых, разворачивай на Земле промышленный шпионаж. Я знаю, у тебя есть сеть агентов, но пока что они банально спят. Нам потребуются новые технологии, но осторожно. Впрочем, не мне тебя учить. Дальше, берешь линкор, авианосец и столько кораблей, сколько тебе потребуется. Идешь в мир, где эти хреновы дисколетчики сидят, вступаешь с ними в переговоры. У них сейчас, похоже, напряги с кораблями, а у нас верфь простаивает. Помнится, диск мы интереса ради скопировали, получилось грубо, но ТТХ почти такие же… За сколько мы сможем такой отштамповать с учетом того, что материалы будем использовать максимально дешевые? За месяц? На верфи можно строить четыре такие дуры зараз. А если там только проводить сборку, а конструкцию разделить на небольшие блоки и строить их внизу? Надо посчитать, загрузи своих умников на досуге. То, что у нас есть их двигатели, лучше пока держать в секрете, так что пусть сами ставят, пушки… Разберемся по ходу дела. Главное, постараться вступить с ними в контакт и договориться о продаже им кораблей и, возможно, чего-нибудь еще. Стало быть, возьмешь с собой Зингельмана, он в любом случае в этих делах разбирается получше нас с тобой. Вот пускай и разнюхает, что и как, подберет выгодные НАМ варианты, найдет, что мы с них будем за эти корабли иметь. Думаю, с нашими военными поставками эта война будет идти вхолостую столько, сколько НАМ это потребуется.

Дальше. В следующем мире с нашей стороны вектора, как ты помнишь, мир с весьма развитой цивилизацией. Вступи с ними в контакт. Хочешь — по дороге туда, хочешь — обратно, тебе решать. Думаю, твои системы радиолокационного подавления позволят обойти их радары беспрепятственно. Наверняка ведь собирал информацию о том мире? Если там единое правительство — замечательно. Популярно объясни им, что будет с их миром, когда туда придут ацтеки. Что они могут и не прийти говорить необязательно, впрочем, сам не маленький, разберешься. Наладишь поставки нашего устаревшего вооружения ну и, возможно, еще чего-нибудь. Но только не современных технологий, двигателей… Впрочем, я об этом уже говорил.

Если стран много — надо, чтобы осталась одна. Найди тех, кто в первой десятке по развитию, агрессивные, но не слишком крутые, такими легко будет манипулировать, потому как без нас они будут никем. Продашь им втихаря оружие. Проследишь, чтобы взяли власть, но не спалили планету. И на основе их мира и их ресурсов создадим буферную зону — пусть, если что, воюют за нас, вернее, вместо нас, а мы будем смотреть, учиться и снимать сливки на торговле. Думаю, у них мы найдем что-либо, что нам потребуется.

Кэвин. Возьмешь несколько старых транспортов, посчитай, сколько тебе потребуется, и идешь на нашу дальнюю базу. Да-да, туда, где тараканы бегают, хе-хе, в твой рост. Там дела идут ни шатко, ни валко, но это все потом. Хотя… Дашь им пару пинков — ничто так не мобилизует, как присутствие высокого начальства. Глядишь, начнут наконец отрабатывать вложенные в них средства. Но твоя задача не это. Ты должен построить там большую, хорошо замаскированную базу, для этого тебе и потребуются транспорты. Помнится, мои соотечественники такой финт ушами уже делали, и довольно успешно… Перегоняешь туда это старье, стыкуешь их там — вот тебе и основа для базы. Проектом озадачь наших разработчиков, лучше обычных инженеров, а не умников из института — те будут пол-года только обдумывать да идеи свои испытывать, а заводские инженеры просто подсчитают все как надо, без изысков, зато быстро и надежно. Благоустройством можно будет заняться потом. Главное, сделать там базу флота с запасами топлива, вооружения, базой отдыха для людей… И запас мин. Короче, ориентируйся на постоянное пребывание там двух крейсеров и корабля-минзага, и кратковременное — всего флота. Когда закончишь, повторяешь операцию в следующем пространстве. Там, помнится, неплохая планетка, вполне уже цивилизованная, считай, готовая база отдыха, да и отношения опять же наладить стоит, с заделом на будущее… Но это по ходу пьесы откорректируем. Ну что, все все поняли? Тогда почему вы еще здесь? За работу, господа!

Глава 15

Мы в такие шагали дали,

что не очень-то и дойдешь…

(Машина времени, «Синяя птица»)

— А все-таки зря вы французского атташе расстреляли, — фон Лютцов подбросил в костер очередное полено и теперь задумчиво наблюдал, как оно медленно обугливается, прежде чем вспыхнуть. — Это же международный скандал.

Виктор безразлично пожал плечами — ему на скандалы было глубоко наплевать, что он уже устал объяснять. Ну повопят-повопят, и успокоятся. В конце концов, какая может быть дипломатическая неприкосновенность, когда речь идет о банальном уголовном преступлении. И вообще, не расстреляли, а повесили — разница есть.

— Ну я понимаю, что вы французов не любите, — продолжал нудеть немец. — Понимаю, что вы их в грош не ставите. Но ведь к вам с просьбой о помиловании американский президент обращался. Американский! И что?

— А что американский? — Виктор вновь безразлично пожал плечами. — Мало того, что наполовину негр, так еще и в последнюю минуту обратился, когда приговор был уже подписан. Не мог же я из-за желания забугорного хмыря собственное решение отменять.

— На фоне того, что вы итальянского шпиона даже лес валить не отправили, а просто поселили в глухой деревне в тайге это выглядит… — Немецкий адмирал замялся, подбирая слова. Айнштейн тут же, пользуясь моментом, вмешался в разговор:

— А что шпион? Ну, работа у человека такая. Между прочем, тяжелая, опасная и в своей стране почетная, требует незаурядного мужества и стальных нервов. Такими кадрами не разбрасываются. Да и жалко, авантюристы — генетическая элита человечества!

Закончив на такой поучительной ноте, Айнштейн откинулся на спину, задумчиво изучая звездное небо над головой. Звезды весело перемигивались, некоторые активно перемещались — спутники, орбитальные станции, корабли… Космос вокруг планеты кишел жизнью.

Фон Лютцов возмущенно открыл рот — и закрыл его обратно. До него дошло, что ни этот обрусевший немец, ни его русский друг и не думают ни шутить, ни оправдываться. Они действительно так воспринимали этот мир, имели о жизни собственное мнение и ни перед кем не собирались отчитываться. Такие люди могут быть верными друзьями или смертельными врагами, а могут просто пройти мимо, обдав неясным ощущением спокойной силы. Адмирал, а ныне канцлер Германии, находящийся сейчас с официальным визитом в Темной Империи, фон Лютцов поймал себя на мысли, что с таким союзником его страна сможет достичь невиданных ранее высот… Или рухнуть в бездну. Пока что у Черных Лордов получалось все, за что бы они не брались, но сколько это будет продолжаться, сколько времени с ними будет эта невероятная, ничем не объяснимая удача, не взялся бы предсказать никто. Лишний раз дергать судьбу за хвост было, по мнению Лютцова, просто неразумно, поэтому он сделал еще одну попытку повлиять на ситуацию.

— Есть нормы международного права, — менторским тоном начал он. — Согласно всем писаным и неписаным законам и традициям, этикету, в конце-концов, официально аккредитованный дипломат суть лицо неприкосновенное.

— Ну, никто не заставлял его ехать к нам. Тем более никто не заставлял его врать, заполняя анкету при въезде. И уж совсем никто не требовал от этого умника реально идти на преступление. Уж и потерпеть не мог, петух надутый…

Фон Лютцов выругался про себя. Да, этим людям он был обязан многим, в том числе и своим ныненшним положением, но, майн готт, как с ними было иногда тяжело, как они не хотели понимать очевидных вещей.

— Вы нанесли оскорбление Франции. Но Бог с ней, с Францией, не слишком сильная и не слишком флиятельная сейчас страна…

— Особенно после того, как потеряла почти весь флот, — понимающе ухмыльнулся Виктор. — Мы, кстати, к этому приложили ручку.

— Франция традиционно никому не спускает с рук обиды, нанесенные даже обычным гражданам, а тут целый дипломат. Так что она может и обидеться. Ой, как страшно, — засмеялся Айнштейн.

— Смейтесь-смейтесь, — слегка обиделся Лютцов. — Но ведь они действительно могут доставить некоторые неприятности. Да, вашими стараниями у них нет реального флота, а значит, за сотрясаниями воздуха не стоит военная угроза, но ведь они могут ввести против вас санкции…

— Ой-ой-ой, как страшно…

— Александр Павлович, вот от вас я этого не ожидал. Вы подумайте. Да, ваш товарооборот с Францией ничтожен, но французы могут потребовать ввести против вас международные санкции и настоять на этом. Согласитесь, какое-то влияние в Европе, да и в мире они традиционно имеют. А с учетом оскорбления, которое вы нанесли своим отказом американскому президенту, он вполне может их поддержать. Это становится серьезным.

— Ловушка, — фыркнул Виктор.

— Что? — в один голос спросили его собеседники.

— Ну, это классическая ловушка, разве не ясно? Наша реакция и на французские, и на американские предъявы была вполне предсказуемой, им нужен был повод обидеться, вот они и использовали этот скандал. Думаю, не случись… того, что случилось, они нашли бы другой повод, или сами его создали. Я, кстати, не уверен, что этот дипломат не подстава. И знал я это сразу.

Оба собеседника выпучили на него глаза.

— Так ты знал? — выдохнул Айнштейн.

— Конечно, — Виктор пожал плечами. Похоже, к концу разговора они у него будут изрядно болеть. — Не вижу в этом ничего страшного. С военной точки зрения они все еще ничего не могут нам сделать, значит, все направлено или на защиту своих рынков, или просто на банальную экономическую войну. Или блокоду, не суть. Ну и пускай напрягаются. Рынки мы с ними реально не делим, нет точек соприкосновения, а придавить нас рублем у них уже не получится, поздно спохватились. Если только посмеют тявкнуть, то мяукнуть не успеют, как я отдам приказ прекратить поставку углеводородов. Закрою, скажем, добывающийс комплекс на плановый ремонт… Посмотрим, как у них цены зашкалит и экономика запоет. А буде не поможет, прекратим поставки нашей формацевтики. Посмотрим, через сколько их недолеченные сенаторы американского президента с должности попросят.

Виктор тонко, с издевкой улыбнулся. Айнштейн одобрительно кивнул. Фон Лютцов в сомнении покачал головой.

— Это здесь вы круче обрыва. Да, на межпространственных трассах ваш флот справится сейчас с кем угодно, но в своей системе они пока что хозяева. Что им стоит просто поставить комплекс по добычеуглеводородов под свой контроль, под предлогом санкций наплевав на договоры?

— Не думаю, что до этого дойдет, — спокойно ответил Виктор. — Ни с поставками фармацевтических препаратов, ни с получением наших двигателей и электроники это им не поможет, а скопировать ни то, ни другое у них пока что не получается. Александр Павлович изрядно потрудился над этим. А кроме того, в данном вопросе я всерьез рассчитываю на вас — комплекс у нас совместный, в Германию поставки будут продолжаться при любых раскладах, так что, думаю, вы приложите максимам усилий для того, чтобы ни одна сволочь к нашей собственности и близко подойти не смела.

Лютцов согласно кивнул и в очередной раз подумал, что в словах Виктора есть немалая доля правды. Давно пора менять расклады — почему гегемонами должны быть американцы и русские? Чем союз Германия-Империя хуже? Пожалуй, объединенный флот двух государств ничуть не уступит сейчас ни тем, ни другим, а с учетом технологического перевеса… Пожалуй, стоит над этим подумать, но не сейчас, а чуть попозже. А сейчас стоит воспользоваться моментом и продолжить рыбалку, благо смеркается, а на закате самый клев. Когда еще подвернется возможность? Он еще не знал, что его собеседников посещают в тот момент эти же мысли, вот только в союзе они на первое место ставят все-таки Империю.

А вообще, конечно, каковы бы ни были причины, скандал получился первостатейный. В Империи были свои законы, не то чтобы необычные, встречались в истории тех же Соединенных Штатов и похлеще, навроде запрета летать в ураган на воротах, но часто ставящие остальных в тупик своей исполняемостью. Вот например, заподозренного в коррупции допрашивали с использованием старой доброй сыворотки правды. В случае подтверждения расстреливали чиновника, при неподтверждении — стукача. Или закон о церкви. За религиозный экстремизм отправляли на небольшой остров в океане. Все конфессии на один остров — разбирайтесь между собой, как хотите. Очень скоро желающие перевелись. Так что законы, грубые и вроде бы несовершенные, во вновь сложившемся обществе работали, причем достаточно эффективно.

Одним из таких законов был закон о гомосексуализме, педофилии и прочих извращениях. Так называемые сексуальные меньшинства в Империи не имели никаких прав. Более того, их жестко изолировали от общества — были лагеря в Сибири, попав в которые выйти можно было только вперед ногами. Хотя чаще над этим не заморачивались, хоронили на месте. Подход был прост — зачем обществу генетический брак? Разве что для тяжелой работы, в качестве разменного материала — надо ведь оправдать затраты на то, что их растили, воспитывали…

Ну и въезд на территорию Империи гомосексуалистам был воспрещен. За нарушение — лагерь, а то и чего похуже. Все въезжающие, включая служащих дипломатических миссий, подписывали бумагу — ознакомлен, мол, обязуюсь исполнять. Хотя на них смотрели сквозь пальцы — специально прошлое въезжающих не проверяли и, если человек не совершал преступлений на территории Империи, то все, что там было до или после, оставалось только его проблемой. И нездоровые наклонности французского дипломата так и остались бы при нем, но не утерпел, гад — и попался на педофилии. Выбор в такой ситуации, в принципе, невелик — расстрел или веревка.

Однако, похоже, здесь все-таки была подстава — верещание так называемой «свободной прессы» было слышно на Луне без радио. Очередной подогрев общественного мнения осуществлялся умело, решительно и… Глупо, иначе и не скажешь. Наезжать на Виктора со товарищи надо было раньше, а сейчас Империя была сильна, как никогда. Курс на торговлю, который был выбран несколько лет нзад, являлся отнюдь не бесспорным, но очень удачным в реалии решением. Настолько удачным, что сейчас Империя могла выставить при нужде флот в сто шестьдесят боевых кораблей, включая два десятка линкоров и столько же тяжелых авианосцев с полными авиагруппами. Это была не только сила, с которой приходилось считаться, но уже сила, которую следовало бояться. Хотя, с другой стороны, этот флот был сейчас пределом возможностей Империи — не столько из-за финансовых соображений, сколько из-за ограниченности человеческих ресурсов. Подготовленных кадров старой, еще земной школы было не так уж и много, а новые, из местных, пока еще не подросли, не достигли требуемого уровня. Хотя как раз эта проблема скоро должна была решиться — Империя росла, и не только экономически, но и вширь.

Да, вот так уж получилось, что новая страна, развиваясь, втянула в орбиту своих интересов еще три мира, причем не столько экономически, сколько физически. Правда, один из миров был «втянут» давно, тот самый мир-могильник, в котором уже полным ходом кипела жизнь — на отреставрированных заводах производили всевозможную вредную продукцию — уран, например, там обогащали, чтобы экологию собственного мира не портить, плюс на орбите развернули еще одну верфь и клепали на ней корабли под заказ, плюс… Да что там перечислять, производили там все, что было экологически вредно, от алюминия до бумаги, благо заросли гигантской древовидной конопли, отличного сырья, там были на пол-континента, да и прочие растения тоже процветали. А свой мир Черные Лорды предпочли держать чистым — не хватало еще загадить его, как было когда-то на Земле.

Второй планетой стал мир, в котором первоначально расположили первую линию обороны. Так получилось, что вступили в контакт с местными с целью организовать отдых для своих людей. Могли обойтись и без этого, все равно технологический уровень, на котором находились аборигены, не позволял контролировать всю планету, но предпочли договориться сразу, чтобы в будущем проблем не иметь. Тем более, что правительство на планете было единым — развитие этого мира шло своим собственным путем, в результате, несмотря на относительно низкое техническое развитие, еще за сто лет до контакта образовалось мощное единое государство, включающее территорию России, Европу и Америку. Доминирующая раса — остальные были ассимилированы, как народы России, или заперты в резервациях, как китайцы, японцы, индейцы и прочие негры. Словом, своя история, не менее жестокая и кровавая, чем в других мирах, не хуже и не лучше других, просто другая.

Вступая в контакт, планировали просто договориться об аренде острова-другого, но как-то быстро получились нормальные дипломатические отношения, пошла торговля, благо ресурсов на планете было много, поэтому добычу полезных ископаемых и производство полуфабрикатов организовать местным было несложно. Продукцию высоких (ну, относительно высоких) технологий они буквально с руками отрывали, а потом торговые отношения плавно перешли в военный союз, закрепившийся на уровне смеси вассальных отношений и строгих гарантий политической независимости. Что-то вроде союза России и Белоруссии далекого прошлого.

Третьим миром стала планета в том приграничном пространстве, в котором замысливал диверсию Айнштейн. Все у него тогда получилось, даже слишком — страна, которой предложили оружие, закупила его с радостью (на обмен пошли золото, алмазы, редкоземельные элементы) и моментально подмяла под себя всю планету. Это легко, когда у тебя неуязвимые танки на суше, непобедимые драккары в воздухе и космосе, да еще и лучеметы (сбагрили им старое барахло) вместо автоматов. Только вот потом победители поступили неумно — устроили тотальный геноцид в лучших традициях Гитлера, только направленный на все завоеванные народы. Буквально через несколько месяцев побежденные озверели и Айнштейн, будучи человеком мудрым, воспользовался этим — явился, аки ангел небесный, в два счета раздолбал с крейсеров тех, с кем недавно еще торговал, и был с восторгом встречен благодарным человечеством.

Вот так, мягко и ненавязчиво, этот мир, вполне благополучный и развитый, де-факто оказался в составе Империи. Это было вполне взаимовыгодно — Империя получала огромную массу специалистов приемлимой квалификации, которых надо было лишь немного переучить, налаженные производства, которые было несложно модернизировать, плюс большое количество рекрутов, пушечного мяса для любой войны. Ну а новые граждане Империи (гражданство второго класса, с ограничением в правах) получили доступ к новым технологиям, небывало поднявшим уровень жизни. В результате этих процессов Империя стала самодостаточным государством, полностью обеспечивающим себя во всех отношениях и поплевывающим на бывшую метрополию.

Вдобавок удалось наконец понять, в чем причина такой прочности корпусов кораблей погибшей цивилизации. Все, как всегда, было просто — металл имел измененную кристаллическую структуру, полностью меняющую его прочностные характеристики. Правда, в промышленных масштабах чужую технологию воссоздать пока не удалось, но, как утверждали ученые (Виктор им верил), это дело времени, и только. Вот только какое время потребуется никто сказать не мог, поэтому, не дожидаясь, пока ученые получат результаты, развернули строительство кораблей из традиционных материалов, закупив для этого у немцев еще одну верфь и построив одну свою. Плюс развернули две линии обороны против ацтеков и одну (на всякий случай) против Земли. Словом, скучать не приходилось.

Но самым интересным оказался контакт с дисколетчиками. Настолько интересным, что вначале Айнштейн, а следом и все остальные слегка прибалдели, а потом схватились за головы.

Глава 16

У попа была собака,

Он ее любил.

Она съела кусок мяса —

Он ее убил.

В землю закопал,

Надпись написал, что…

(Народный прикол)

Вообще, такого бреда не ожидал увидеть никто. Черные Лорды готовы были увидеть все, что угодно — выжженый войной или загибающийся от экологической катастрофы мир, полчища мутантов, бегающих по планете, лаборатории, производящие генномодифицированных людей, жрущих генномодифицированную кукурузу с искусственным мясом… Действительность превзошла все ожидания — они не увидели ничего!

Нет, кое-что там все же было — маленькие, спокойные деревеньки, утопающие в садах, такие же маленькие, никчемные городки. Никаких признаков производства, никаких исследовательских центров, никаких лабораторий. Никаких признаков войны тоже видно не было. Даже немногочисленные мегаполисы, торчащие тут и там, были просто давным-давно покинутыми пустышками, и лишь невероятно совершенные автоматические системы самовосстановления и жизнеобеспечения поддерживали их состояние на приемлимом для жизни уровне.

И жили в этих домах люди. Самые обычные люди, ничем не отличающиеся от Виктора, Айнштейна или любого другого человека. А те, кто летал на кораблях и воевал, эти самые генномодифицированные, составляли, как оказалось, ничтожный процент от населения, почти не спускающиеся на поверхность планеты. Все, все предположения об этой цивилизации, которые строились перед полетом, шли коту под хвост с первых минут контакта. А главное, те, кто воевали, не пользовались на планете абсолютно никакой поддержкой, даже продовольствие вынуждены были выращивать на орбитальных гидропонных фермах. Как они еще держались было совершенно непонятно.

Айнштейн, увидев это, решительно отказался верить своим глазам. В его понимании страна, ведущая войну с сильным и агрессивным врагом, должна была вкладывать в нее все силы и ресурсы — только так, как показывает практика, возможно победить, а тут… Одни воюют и гибнут, а другие наслаждаются жизнью и в ус не дуют. А ведь войну они уже почти проиграли — то, что он увидел, говорило само за себя.

Земные корабли, войдя в пространство, контролируемое местным флотом, вели себя нагло до предела — простейший психологический прием, позволяющий впоследствии доминировать на переговорах. Наглость, подкрепленная реальной силой, всегда дает чувство уверенности, что немаловажно, и Айнштейн это учитывал.

Решительно, не обращая ни на кого внимания, корабли Айнштейна двинулись к планете. Десяток дисколетов сначала пристроились к ним в кильватер, потом чуть сместились и, догнав, двинулись параллельным курсом, но огня никто из них не открывал — видимо, представляли себе, что сделает с ними линкор, если ему вдруг приспичит открыть огонь. А ведь еще были крейсера, чьи изящные корпуса, подсвечиваемые сгорающими в силовом поле метеорами, четко выделялись на фоне звезд (специально к этому походу, для пущего эффекта, их покрасили светоотражающей краской, хотя Айнштейн и опасался, что это облегчит противнику прицеливание и сделает корабли более уязвимыми) и гробоподобный авианосец. Линкор и авианосец, корабли американского производства, по дизайну и окраске (на них оставили привычный боевой космический «камуфляж») резко контрастировали с крейсерами, построенными в России, что, по замыслу ученых мужей, должно было производить на вероятных партнеров определенное впечатление. Виктор, увидев результат, охарактеризовал это впечатление как «обалдение» и «придурь», но вмешиваться не стал, предупредив, правда, «долбаных психологов», что они отвечают за результат и если что — то сразу…

Трудно сказать, сработали ли домашние наработки или эскадра и так производила впечатление своей огневой мощью, но дисколетчики предпочитали деликатно идти рядышком и не дергаться. Впрочем, Айнштейн их терпением не злоупотреблял. В десяти световых секундах от планеты эскадра застопорила ход и легла в дрейф и дальше линкор пошел один. Он двигался величественно, похожий на сгусток мглы, и дисколеты, эскортирующие космического левиафана, казались карликами на его фоне.

Они проходили мимо летающих в беспорядке обломков. Они видели величественные орбитальные крепости… усыпанные пробоинами, как сыр дырками. Некоторые пробоины были заделаны — кое-как, на скорую руку, но большинство станций, похоже, никто ремонтировать не пытался. Многие были просто покинуты, отсутствовал не только свет в иллюминаторах, но и фоновое излучение, которое дают работающие реакторы, локаторы и даже обычные мониторы. Большая часть боевых станций пояса планетарной обороны была мертва, а немногочисленные уцелевшие явно не были способны к сколь-либо продолжительному сражению. Оставалось удивляться, как они в свое время смогли отразить напор ацтеков. Видимо, у атакующих просто первыми кончились силы.

Линкор совершил несколько витков на низкой орбите. С дисколетов постоянно пытались связаться с ним, сигналы шли во всех диапазонах, на разных языках, некоторые языки бортовой компьютер даже понимал. Все расшифрованные запросы сводились к одному и тому же: назвать себя, указать цель визита, лечь в дрейф и принять на борт досмотровую (а может, таможенную) партию. На линкоре, пользуясь своим подавляющим перевесом в броне и огневой мощи, эти запросы презрительно игнорировали. Сильный пришел разговаривать со слабым, он сам выберет место, время и условия.

Но рассмотрев поверхность планеты, Айнштейн остался в полной растерянности. Куда приземляться? С кем разговаривать? Поэтому он соизволил наконец ответить на запрос — дескать, прибыл посол, чрезвычайный и полномочный, просит предоставить посадочный коридор и организовать встречу с правительством.

Комитет по встрече повел себя адекватно — в смысле, долго ждать не заставили, коридор выделили сразу. Видать, понимали, что линкор может и сам сделать, что угодно и приземлиться, куда захочет. Что же, это говорило об их здравомыслии и представляло в выгодном свете. А вот с правительством… Ну не было здесь правительства.

Вообще, во всех мирах человечество само создает себе сложности. Нет предела человеческому маразму и интиллигенция — пророк его. И этот мир не был исключением — его жители создали в свое время могучую цивилизацию, но изнутри разрушить можно все, что угодно. Правда, позволят ли вам разрушить что-то — это вопрос, и вопрос серьезный, но, когда на государство одновременно сваливается несколько угроз, оно может просто не выдержать, не успеть вовремя и правильно отреагировать на все. Так случилось и здесь.

Когда произошло вторжение ацтеков (впрочем, какое там вторжение — так, мелкий наезд) этот мир был на вершине своего могущества. Чтобы набить морды зарвавшимся хамам хватило ничтожной доли сил — эскадра, которая сокрушила не самую слабую цивилизацию (честно говоря, она с той же легкостью сокрушила бы и Темную Империю) была обычной пограничной группой, гонявшей, в основном, контрабандистов. Устаревшие корабли, «слабое» вооружение. Короче, круты были предки дисколетчиков необычайно, можно сказать, до безобразия. На этом и прокололись.

Цивилизация эта была весьма замкнутой — в основном, по исторически-религиозным мотивам. Духовные пастыри различных течений имели здесь очень большое влияние во все времена и дружно не поощряли внешнюю экспансию — ни космическую, ни межпространственную. Причины были, что называется, на поверхности — выходя из зоны непосредственного влияния родных наставников, люди очень быстро впадали, как считалось, в ересь. Причем основной ересью было то, что, оставшись без опеки, да еще часто в экстремальных условиях, они начинали думать своим умом и понимать, что святые отцы им не так уж и нужны. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями. При этом у большинства адептов большинства религий хватало ума не тормозить технический прогресс, неуклонно повышающий уровень жизни. Сытым стадом, как известно, управлять проще. Поэтому, несмотря на колоссальные достижения науки, цивилизация эта так и осталась в однм мире и в одной звездной системе и вторжение ацтеков оказалось для нее, в какой-то степени, благом, во всяком случае, от уничтожения спасло.

Отделав ацтеков, военные просто воспользовались простым постулатом о том, что маленькая война на границе всегда полезна. Закиснуть, так сказать, не дает, да и новое вооружение на реальном противнике, если что, испытывать удобнее. Ну, и инвестиции на разработки нового вооружения под это дело всегда выбить проще. Говоря по чести, Виктор планировал внешнюю политику собственной Империи практичеки аналогично.

А еще при таких раскладах военные выходили таким образом из под опеки не слишком подкованных в военном деле, зато крепко соображающих в теологии негласных начальников. Собственно, это и было основной причиной, почему цивилизация ацтеков не исчезла, как досадный казус. Военные давно искали способ выдвинуться на ведущие роли и упускать такой шанс не собирались. Ацтеков разбомбили и блокировали, но высадку десанта признали чрезмерно опасной, а оставление планеты без присмотра — неразумным. опираясь на необходимостьпостоянного блокирования планеты создали несколько баз поддержки в разных мирах и распределили по ним наиболее боеспособные эскадры, а до кучи вывели за границы своего пространства несколько орбитальных заводов разного назначения. Словом, начали готовиться к переделу сфер влияния.

И тут, как это часто бывает, грохнуло. Началось все с банального энергетического кризиса. Дело в том, что система подачи и распределения энергии была жестко централизованной, имела много ступеней защиты и считалась неуязвимой, но жизнь внесла коррективы — в результате мощного, неожиданного для всех сбоя в системе энергопитания оказались обесточены многочисленные подводные поселения. Базы для подводных работ давным-давно не строились из стали или бетона, а создавались на основе силовых куполов. Оставшись без энергии, они некоторое время продолжали существовать за счет аварийного резерва, а потом исчезли. Погибли тысячи людей.

Глупо и подло, но этим постарались воспользоваться все и, в первую очередь, главы различных религиозных течений, особенно третьесортных. Скрытое до того соперничество выхлестнулось наружу, хотя ничего особенного в этом не было, ситуация не рядовая, но, в целом, привычная, такое уже бывало, и не раз. Однако сейчас несколько изменились расклады — полицейские силы оказались слишком малочисленны и слабо подготовлены, чтобы усмирить хулиганье, а армия, которую до того фактически контролировали и, при необходимости, использовали как гаранта порядка главы трех мегарелигий, на сей раз самоустранилась, сославшись на войну и оперевшись на вновь созданную инфраструктуру. На этом основании представители высшего комсостава объявили, что армия вне политики и, поскольку реальной возможности заставить их подчиниться на тот момент ни у кого не было, деликатно переместились на орбиту и стали смотреть за происходящим с безопасной дистанции. В результате очень скоро по всей планете бушевала полноценная гражданская война, а генералы и адмиралы потирали руки, готовясь взять власть и если не уничтожить, то хорошенько поприжать религиозных деятелей, а по сути планируя банальнейший путч, какие встречаются и в банановых республиках, и у сверхцивилизаций. Банально! И вот тут грохнуло во второй раз.

На сей раз беда пришла извне — у каждого государства есть соседи. Были они и в данном конкретном случае, причем соседи эти были весьма агрессивны и, хотя и уступали по силам и развитию, но не то чтобы намного. В нормальной ситуации они вряд ли решились бы напасть, но сейчас, видимо, их разведки сработали на отлично. Пользуясь временным ослаблением сильнейшей делжавы, шакалы бросились в атаку. Правда, здесь они просчитались — такого неприкрытого хамства местные военные не потерпели и, собрав раскиданные по разным мирам эскадры, врезали в ответ. В результате разразилась грандиозная война, продолжавшаяся три года. Агрессоры были уничтожены. Физически. До последнего человека. Однако и победителям пришлось несладко — были потеряны все базы и большая часть флота. Фактически все, что было построено в сопредельных мирах, перестало существовать. К тому же были очень велики потери как в людях, так и в технике, фактически цивилизация оказалась отброшена на столетия назад. А тут как раз раздался «БУМ» номер три.

Религиозные течения и секты до войны были чрезвычайно разнообразны. Мегарелигии были в чем-то сродни земным христианству, мусульманству и буддизму-пофигизму, со своими нюансами и заморочками, но тем не менее. Однако здесь развитие пошло все же своим путем и, если на родных планетах Черных Лордов де-факто существовали только они, со своими внутренними течениями и противоречиями, но все же в рамках основных религий, то здесь дурь человеческая пошла дальше. На Земле всевозможные сатанисты и прочие язычники были, скорее, клубами по интересам, с определенной атрибутикой и загибами в мозгах, а секты старались если и не вписаться в русло основных религий, то хотя бы подделывались под них. Здесь все было куда более запущено, разнообразно, глупо и… страшно.

Представьте себе несколько тысяч одновременно существующих и кое-как сосуществующих религий. Среди них и те же язычники с сатанистами, и огнепоклонники, и поклоняющиеся священным животным, и… У каждого свои взгляды на жизнь, свои подходы к философским проблемам бытия. За тысячелетия истории выработались какие-то общие правила, обеспечивающие сравнительно безболезненное взаимодействие религиозных культур, мегарелигии по возможности перследовали такие извращения, как человеческие жертвоприношения или массовые самоубийства. Однако все это обеспечивало лишь внешнюю благопристойность и временную стабильность. Спокойствие периодически прорывалось многочисленными эксцессами, когда спокойный клерк по ночам бегал в балахоне по улицам и издавал дикие вопли или талантливый ученый средь бела дня мочился посреди улицы. И — ничего противозаконного, ибо так требовала их вера, а стало быть, это было вполне уважаемым и благопристойным занятием. Бред с точки зрения Черных Лордов и норма в этом мире.

Религий и сект было море, они различались не только атрибутикой и философией, но и размерами. В одних были десятки тысяч человек, другие состояли из пары-тройки единомышленников. Как смог понять Айнштейн, именно это обстоятельство заставило глав мегарелигий во-первых договориться между собой о том, чтобы в армию набирали только проверенных адептов из их среды, а во-вторых фактически вывести армию за скобки вероисповеданий, оставив за собой, так сказать, только направляющую роль. Это, с одной стороны, обеспечивало определенную монолитность армии, а с другой — порождало вольнодумство, которое и привело, в конечном итоге, к выходу армии из под контроля.

Так вот, сразу после войны из толпы этих течений выделилось одно, не слишком распространенное до этого, мирное и никем и никогда не запрещаемое. В сущности, очередная вариация на тему толстовства и старика Ганди. Непротивление злу насилием и все такое. Вот только здесь, после кровопролитной гражданской войны и тяжелой войны внешней, с орбитальными бомбардировками, мобилизацией всех ресурсов, и падением уровня жизни, религия, призывающая стоически принимать удары судьбы, оказалась весьма востребованной. Те, кто стоял во главе этого течения, оказались ребятами ушлыми и сумели воспользоваться моментом — уже через десяток лет непротивленцы вытеснили прежних фаворитов, а еще через полстолетия остались единственной действующей религией на планете. Однако следующий шаг их был не менее предсказуем — установить контроль над армией. Армейцы же, фактически взявшие власть в ходе войны, делиться непонятно с кем вовсе не желали. В результате произошел раскол — военные, упустившие момент и допустившие появление столь неожиданно опасного противника, не имели больше поддержки населения, но и религиозные функционеры не могли взять хорошо вооруженных и не стесняющихся стрелять вояк под контроль. Однако воевать против собственного народа военные не стали — просто ушли. База на луне вместила поредевших изгнанников, там же сохранились несколько не слишком мощных заводов, а на орбите остались орбитальные крепости, потрепанные войной, но действующие. Правда, заводы были устаревшие, законсервированные давным-давно, современное вооружение и оборудование на них производить было невозможно. Военные слишком поздно поняли, что надо было наложить руку на заводы и верфи, размещенные на планете, но теперь их уже блокировали религиозные фанатики. Хорошо хоть хватило ума не громить, а законсервировать, а то ведь могло и рвануть что-нибудь нехорошее.

Вот и остались военные с ничтожными остатками былой мощи в руках сами по себе, а население планеты — само по себе. Фактически, как только военные ушли, люди разбрелись по деревням, как учила их новая вера, благо население за годы войны сильно уменьшилось в размерах, а рождаемость новым порядком не поощрялась. Военные же по инерции взяли на себя функцию обороны родного мира и, когда пришла новая беда, грудью встретили удар пощаженного когда-то врага.

Глава 17

У вина достоинства,

Говорят, целебные!

Я решил попробовать —

Бутылку взял, открыл…

Вдруг оттуда вылезло

Чтой-то непотребное:

Может быть зеленый змий,

А может — крокодил.

(В.Высоцкий)

Вначале Айнштейн решил, что его разыгрывают — настолько неправдоподобна была эта история. Однако рассказавший ее — старый, совсем седой маршал местной армии — и не думал смеяться. В конце-концов, ему просто нечего было терять — от некогда могучей цивилизации осталась жалкая кучка практически неграмотных обывателей, ведущих растительный, иначе и не скажешь, образ жизни, да потерявшие былые возможности осколки армии, не способные уже даже защитить свою планету. Фактически, маршал, командующий этой армией, увидел в пришельцах шанс на спасение и решил сыграть честно. Да и не оставалось ему ничего другого — возможности его флота уже стремились к нулю, правда все равно рано или поздно выплыла бы наружу, причем скорее рано, чем поздно. Конечно, опытный дипломат на его месте постарался бы повилять, поиграть, хотя бы из любви к искусству, но маршал был обычным военным, и военным неплохим, судя по тому, что его флот все еще ухитрялся защитить планету от колоссального давления извне. Возможно, он вел бы себя иначе, приди флот Черных Лордов неделей раньше, но буквально на вторые сутки после прибытия их эскадры на окраине системы были обнаружены корабли ацтеков. Сколько их там было пока неясно, но переговорный процесс от этого факта явно ускорился. Хотя, честно сказать, пошел бы он быстрее или медленнее — результат все равно был бы один и тот же, жизнь давно отучила Черных Лордов от проявления излишнего великодушия к слабым и немощным. Нет, конечно, слабые нуждаются в защите и покровительстве — но очень уж быстро они учатся пользоваться хорошим к себе отношением. Как говорится, один раз помог — преисполнятся благодарности, второй раз — воспримут как должное, а в третий раз это уже превратится для благодетеля в обязанность. И пусть скажет спасибо, если не плюнут в спину, а они обязательно плюнут, причем, если попытаешься поставить их на место, то сразу же, а если будешь продолжать помогать — то потом, хотя и с большим презрением. Ай-яй-яй, уси-пуси, какие мы бедные-несчастные, да еще и этот злыдень нас обидел. Простая житейская истина, которую Черные Лорды давно усвоил, принимали ситуацию как данность и не жалели никого — дешевле обходилось. Так что переговоры Айнштейн вел с позиции силы — вот вам наши условия, и вы вольны их принять и получить то, что мы вам предлагаем, но за хорошую плату, или не принять и разгребаться со своими проблемами сами, а мы свое так или иначе все равно получим.

Айнштейн, правда, вначале не понял, насколько комична и одновременно трагична ситуация и, вместо того, чтобы разговаривать непосредственно с военным командованием, потребовал встречи с законным, так сказать, лигитимным правительством планеты. Лучше бы он этого не делал — толку все равно не было, а плюнь он на гражданских — так хотя бы настроение себе не испортил да время сохранил. Хотя на клоунов этих посмотреть, наверное, все же стоило.

То ли это был верх цинизма, то ли они действительно искренне верили в то, что кто-то чем-то им обязан. Возможно, по отношению к собственным военным, привыкшим к существующему порядку, это и сработало бы, но Айнштейна это только рассмешило и взбесило одновременно. Во всяком случае уверенность местного президента и, по совместительству, духовного лидера в том, что пришельцы прямо таки обязаны их защищать и, более того, будут делать это с радостью, вогнала его в ступор. Еще больше он ошалел от заверений, что, оказывается, на борт его кораблей должны незамедлительно подняться местные духовные пастыри, дабы приобщить экипажи к истинной вере. Похоже, его собеседник не вполне понял, что сказал ему Айнштейн в ответ — во всяком случае, маршрут похода остался для него нерасшифрованной тайной, хотя местные вояки, похоже, поняли. Звуки, которые они издавали, подозрительно походили на смех — видимо, «наземников» они не любили.

Дальнейшие переговоры, по мнению Айнштейна, смысла не имели, о чем он не периминул сказать, после чего встал и покинул помещение. Его офицеры последовали за ним — не хватало еще проявлять вежливость да метать бисер перед свиньями, Империя быстро набиралась наглости, а вот тонкую дипломатию Черные Лорды считали в таких случаях излишней.

Уже позже, вновь разговаривая с маршалом, Айнштейн задал ему простой вопрос: почему фактически брошенная армия не только не возьмет под свой контроль заводы на планете, но даже не требует для себя поставок продовольствия, а, в лучшем случае, выменивает его на добываемые в космосе редкоземельные металлы и производимое на Луне ядерное топливо для автоматических наземных энергокомплексов. Ответ был преисполнен тупой безнадежности — с момента падения великого и могучего государства прошло несколько поколений. Первых изгнанников останавливала память о прошлом, о том, что они поклялись когда-то защищать этот мир, надежда, что все образуется само собой, что фанатики перебесятся и успокоятся. Их потомков это уже не сдерживало, но и сделать они ничего не могли — на старой, плохо оснащенной и неважно защищенной базе они вымирали. Начались стремительные, необратимые мутации, все говорило о том, что правнуки беглецов станут последними, кто родится на лунной базе. Однако, даже потеряв большую часть знаний и подавляющее большинство технологических возможностей, люди все равно нашли выход. Страшный, надо признать, выход.

Пожалуй, более всего сохранились как раз те знания, которые были связаны с биологией. Что поделать — во все времена настоящие врачи были циниками и атеистами, не верили ни в богов, ни в людей. Теперь это было, в общем-то, довольно хорошо — лекарства, которые они синтезировали даже в таких примитивных условиях, на несколько поколений превосходили все, что создавалось на Земле. Этого, правда, все равно было недостаточно для преодоления проблемы вырождения, однако ученые пошли другим путем. То поколение, которое должно было стать последним, мутировало поголовно, но мутации эти были направленными и серьезно продуманными.

Фактически, была искусственно создана новая раса — малочисленная, но в чем-то совершенная. Эти спроектированные люди были неуязвимы для космического излучения, легко переносили огромные перегрузки, двигались намного быстрее обычных людей и имели еще много преимуществ перед ними, однако достоинства и недостатки зачастую идут рука об руку. Так получилось и сейчас.

Про совершенно уродскую с точки зрения человека внешность можно и промолчать — в конце-концов, красота — понятие индивидуальное. А вот все остальное…

Способность кратковременно выдерживать огромные перегрузки обернулась невозможностью выдержать перегрузки длительные, пускай они и будут сравнительно невелики. Устойчивость к жесткому излучению одновременно не давала жить там, где это излучение отсутствует. Генетический код, не подверженный дальнейшим мутациям, не давал и развиваться даже в той мере, чтобы эффективно противостоять болезнетворным микроорганизмам. Словом, спасясь от вымирания, новая раса оказалась в эволюционном тупике и, вдобавок, уже не могла жить на поверхности сколь-либо крупных планет, ее единственной стихией стал стерильный, пронизанный жестким излучением космос. Теперь, даже и захоти потомки солдат вернуться и взять власть, ничего бы у них не получилось. Их было слишком мало, чтобы подчинить себе планету быстро и полностью, а длительное время находиться на поверхности они просто не могли. Это же стало причиной жесткого ограничения рождаемости — гидропонные комплексы Луны были не слишком эффективны, строить новые не было ни сил, ни ресурсов, а поставки с планеты контролировали все те же сектанты.

Такое положение и стало их ахиллесовой пятой, когда пришли ацтеки. Фактически, на тот момент военного флота уже не существовало — несколько небольших боевых кораблей, бывших в распоряжении обороняющихся, давным-давно стояли на приколе на лунных космодромах и использовать их не было никакой возможности — их исключительно мощные, удобные и надежные гравитационные двигатели выработали все мыслимые и немыслимые ресурсы и превратились в металлолом. Произвести новые было негде — все заводы остались на планете, а отремонтировать старые в тех примитивных мастерских, что были на лунной базе, не представлялось возможным, не говоря уже о том, что для точной регулировки таких двигателей, без которой полет попросту невозможен, можно было провести только в стабильном гравитационном поле планеты. Не получалось заменить их и на более примитивные аналоги по причине того, что конструкция кораблей, изначально проектировавшихся под гравитационную тягу, не позволяла этого сделать без полной перестройки корабля. Да и бесполезно это было, вооружение и системы управления старых кораблей тоже давно пришли в негодность по той же причине — полный износ и отсутствие ремонтной и производственной базы.

Тут бы и конец им пришел, но голь на выдумку хитра — еще за десятилетия до новой войны проблема оснащения флота уже озаботила умы тогдашних командиров и решение, как это и положено в армии, было найдено.

На лунной базе нашлось несколько старых, давно законсервированных торговых кораблей устаревшей конструкции. На их базе и был отстроен новый флот, который уступал старому во всем — в численности, защите, мощности вооружения, маневренности, скорости, надежности… Во всем, кроме одного единственного, но важнейшего на тот момент параметра — его корабли были относительно просты технологически, что позволяло отстроить их с теми ресурсами, что были в распоряжении военных. Были, конечно, и тут сложности, но их успешно решили — вместо утраченной технологии производства брони разработали новую, в результате получили стальные корпуса, не слишком прочные, но лучше, чем ничего. Орудия ставили плазменные — нашли в старых арсеналах несколько списанных, но не утилизированных образцов и скопировали их. Вместо привычных гравитационных двигателей произвели другие — тоже гравитационные, но в разы менее эффективные, с кучей побочных эффектов, и, опять же, более простые. Самое интересное, что ни по принципу действия, ни по конструкции эти движки не были даже отдаленно похожи на них — тупиковая ветвь развития техники. Зато летать на них было вполне можно.

Вот силовыми полями корабли оснастить не смогли — слишком уж спицифические технологии были для этого нужны. В принципе, не так уж сложно было сделать генераторы, но те системы, которые достались ацтекам, а от них — Виктору, здесь не годились. Все дело было в том, что с данным конкретным типом двигателей они категорически не ладили. Были и другие, куда более эффективные системы защитных полей, основанные на иных физических принципах, но для их производства не было, опять же, ни специалистов, ни оборудования, так что пришлось от такой защиты отказаться и положиться на маневренность и толщину брони.

Самой большой проблемой были системы управления, однако и их производство удалось наладить. Здесь, как ни странно, на выручку пришли все те же биологи — квазиживые компоненты дополнили примитивную электронику, в результате чего получились мощные, эффективные системы, не только не уступающие технике предков, но и в чем-то ее превосходящие. Словом, удачный результат. Поэтому, когда ацтеки вторглись в этот мир, они получили достойный отпор и были отброшены. На некоторое время.

Однако ацтеки были ребятами упорными — лезли и лезли. В результате непрерывных сражений были постепенно потеряны почти все корабли, а орбитальные крепости были практически разрушены. Единственная, не слишком большая верфь не справлялась даже с текущим ремонтом поврежденных кораблей, не говоря уже о строительстве новых. Огромными были потери и в людях — их уже не хватало, корабли шли в бой с неполными экипажами. В принципе, тот штурм, во время которого в этот мир вломился Виктор, мог, да и должен был стать последним. Однако же не судьба — молодая Империя реагировала на угрозу с грацией носорога. Носорог же плохо видит, но с его весом это — не его проблема. Старая, избитая, но от этого не менее актуальная истина.

Ознакомившись с ситуацией, Айнштейн думал долго. Со стороны казалось, что он даже не обращает внимания на сидящего перед ним местного командующего, однако это было не так. Помимо прочего Айнштейн изучал собеседника, он видел, что этому немолодому уже и гордому человеку очень тяжело быть в роли просителя, но, защищая свою цивилизацию, даже тех, кто фактически предал и его предков, и его самого, кто не верил даже во внешнюю угрозу, он ломал себя. И Айнштейн поневоле уважал маршала.

Правда, у него были другие инструкции, другой приказ — торговать, не воевать, однако Айнштейн был одним из Черных Лордов, а значит, мог принимать решения самостоятельно, исходя из ситуации. И он принял решение, пускай спорное, но, тем не менее, как он считал, правильное.

Он предложил маршалу защиту. Имперский флот преградит дорогу ацтекам на то время, которое потребуется для того, чтобы переоснастить флот дисколетчиков. Более того, будут произведены массовые поставки кораблей, оружия, продовольствия — все того уровня, который имели сами обороняющиеся. Фактически, дисколетчикам предлагалось создать что-то вроде старинного казачьего кордона, отделяющего Империю от агрессивных соседей. Если быть уж совсем честными, то Империя, наверное, могла сейчас или же в недалеком будущем, после соответствующего наращивания сил, смести ацтеков, однако маленькая вялотекущая война на границе полезна любой Империи — она не дает застояться крови, развивает патриотизм. Да и управлять государством, находящимся в состоянии войны, намного проще, благо о таких мелочах, как, скажем, свобода слова или так называемые права человека можно, при необходимости, забыть.

Однако все это делалось не даром — Айнштейн хотел взамен наложить лапу на ВСЕ достижения древней цивилизации, а заодно и на находящиеся на поверхности планеты производственные мощности, честно предупредив при этом маршала, что если он не согласится, то ничем хорошим это не кончится. Нет, Империя не станет с ним воевать — просто ее корабли дождутся, пока ацтеки не порвут жалкие ошметки местного флота на окровавленные тряпочки, а потом разгонят и самих ацтеков и просто подберут то, что плохо лежит. С точки зрения политики это даже предпочтительнее. Аргумент был серьезный и маршал согласился со справедливостью доводов Айнштейна. Через силу, но согласился.

И империя сдержала слово — отбросила ацтеков, начала поставки. Отбросить краснорожих дикарей оказалось, кстати, несложно — их корабли были все сплошь новоделами, не очень большими, со слабой броней, одноразовыми генераторами защиты, древних монстров среди них не было, а численность была не столь уж и велика. Похоже, ацтеки тоже исчерпали свои ресурсы и вводили в бой то, что у них осталось. Да и о тактике они имели довольно слабое представление, лезли себе напролом и лезли. Глупость наказуема — эскадра Айнштейна быстро и без потерь разнесла их на куски, элита есть элита, да и флотоводцем Айнштейн был знатным. А после этого Айнштейн пришел за платой и получил ее.

Вот так и попали в руки Империи технологии, ради обладанием десятой доли которых земные государства передрались бы не задумываясь. Здесь были и новые двигатели, и сверхмощные биокомпьютеры, и лекарства, которых на Земле не было и в ближайшие сто лет не предвиделось. Были реакторы с немыслимо высоким КПД и невероятной надежностью. Были системы управления силовыми полями. Были… Проще перечислить то, чего не было, но самым ценным была, пожалуй, аппаратура, позволяющая переходить между пространства без разгона до сверхскоростей, причем прямо с орбиты планеты. Благодаря ей Империя смогла связать свои миры в плотный, управляемый конгломерат.

Конечно, «непротивленцы» постарались воспрепятствовать экспансии. Их боевые группы, как оказалось, были довольно многочисленными, хорошо вооруженным и стрелять не стеснялись — похоже, соблюдение религиозных норм здесь касалось только мирных обывателей. Однако что могут сделать разжиревшие, привыкшие к безнаказанности хамы против боевых звездолетов с закаленными в боях экипажами? Словом, свое Империя забрала, а заодно уж разогнала местное правительство. Точнее, Айнштейн перевешал всех церковных иерархов и остался вполне этим доволен.

Трофейные производства оказались очень кстати — Империя получила конкурентоспособные товары, причем аналогов никто не производил. Она продавала гравитационные движки — те, старые, что ставили на дисколеты. Продавала новые виды лекарств, позволяющие довести продолжительность жизнь людей (естественно, не всех, а тех, кто мог за это заплатить) до двухсот-трехсот лет. Продавала биокомпьютеры. Вместо того, чтобы бурить скважины и качать нефть, Империя построила совместно с немцами орбитальный комплекс прямо в родном для Земли пространстве. Теперь дистанционно формируемые силовые пузыри выдергивали сжиженный метан прямо из недр Юпитера и, после заморозки, углеводороды доставлялись потребителям быстро и без проблем.

Конечно, были и технологии, которые Империя не продавала ни под каким видом — те же системы быстрого межпространственного перехода или новые гравитационные двигатели, эти технологии оберегались тщательно и попытки конкурентов узнать о них хоть что-то пресекались максимально жестко. За пять лет, прошедших с момента, когда были налажены отношения с дисколетчиками, попыток заполучить имперские секреты было сделано немало, но результатов они не имели — Черные Лорды умели хранить секреты, а их патрульные корабли были куда быстроходнее и лучше вооружены, чем земные разведчики.

Так что к моменту, когда происходил разговор двух наиболее влиятельных Черных Лордов с канцлером Германии, Империя достигла немалого могущества и могла не бояться внешней агрессии или сколь-либо серьезных санкций. Это понимали все присутствующие, поэтому спор постепенно затих, уступив место здоровому мужскому обеду — изрядно помолодевший после курса лечения в Империи канцлер на аппетит не жаловался, его собеседники тем более. И вот тут произошло событие, круто изменившее всю дальнейшую историю.

Поначалу, правда, ничто не предвещало слишком уж серьезных проблем — вышел на экстренную связь Кэвин, сообщил, что с борта только что вошедшего в систему корабля требуют прямой связи с Виктором, но кто не сообщил. Сказал только, что Виктору лучше самому с этим разобраться.

Извинившись перед канцлером, оба Лорда-адмирала встали и, раздраженно чертыхаясь, направились к своему драккару. Там они включили связь и обомлели — с огромного, во всю рубку десантного драккара голографического экрана, на них смотрел… Адмирал Петр Семенович Горбатенко. Дракон.

Часть четвертая

Глава 1

Стоял весенний месяц март,

Летели с юга птицы…

А в это время Бонопарт,

А в это время Бонопарт

Переходил граныцы!

(В.Высоцкий)

Линейный крейсер «Орел» бесшумно парил на орбите. Бесшумно — это потому, что звук в пустоте не распространяется, а вокруг корабля был космос — холодный, пустой и мрачный. Это бескрайнее мертвое пространство напоминало собравшимся на мостике корабля о мимолетности бытия — что бы ни делал человек, к чему бы не стремился и какое бы положение он не занимал при жизни, рано или поздно он умрет, исчезнет, а этот космос, равнодушный ко всему, останется. И ведь, что обидно, масштабы любого человека по сравнению с космосом убегающе малы. Впрочем, большинство из нас устраивает быть большой лягушкой в маленькой луже и потому люди, как правило, не задумываются над столь абстрактными понятиями, как бесконечность. В общем-то и правильно, а то завихрение в мозгах заработать можно.

Так вот, бескрайность космоса хотя и ощущалась собравшимися, но мало их заботила — сейчас у них были проблемы посерьезнее, а именно большая война, которая могла стать, конечно, войной победоносной, но вот верилось в это с трудом. Нет, конечно, каждого из них грела вполне логичная и аргументированная мысль, что били они и не таких, вот только сразу же к ней примазывалась другая, гаденькая такая мыслишка, упорно нашептывающая, что вот как раз таких-то они еще точно не били. И слабо утешало, а скорее даже наоборот, портило настроение знание того, что по-настоящему их нынешних противников не бил еще никто, потому что их противником были их же соотечественники. На Империю с неотвратимостью асфальтового катка надвигался русский флот.

Вообще, русский флот был кошмаром для всех, кто имел дело с Россией вообще и с ее вооруженными силами в частности. Этому предшествовала одна весьма гнусная, но, тем не менее, поучительная история, урок, который русские военные старались не забывать.

Когда-то, в далеком прошлом, после очередного кризиса, русские потеряли не только всякий авторитет в глазах мирового сообщества (к этому они привыкли, такое случалось с завидной регулярностью — авторитет мгновенно пропадал, когда страна ослабевала, и так же мгновенно возвращался, когда Россия выходила из комы и начинала с чувством глубокого морального удовлетворения давать всем по мозгам, поэтому авторитет, как вещь проходящая, уже привычно никого не волновал), но и практически все вооруженные силы. Вернее, армия, авиация и военно-морской флот вроде как и были, но как организованная сила стремились к нулю. Это происходило не только и даже не столько из-за полной изношенности и устаревания военной техники, сколько из-за падения авторитета армии в глазах собственного народа. Зачуханные солдатики, строящие генеральские дачи, не менее зачуханные морячки на годами не отходящих в море кораблях, пилоты, практически разучившиеся летать… А главное, эту самую армию еще и активно использовали, безуспешно пытаясь навести порядок в стране. Словом, вооруженные силы, равно как и милиция, практически перестали существовать, превратившись постепенно в самые обычные банды, причем далеко не слишком серьезные — у какого-нибудь олигарха, а то и просто криминального авторитета служба безопасности могла оказаться куда лучше вооруженной, дисциплинированной, да и более подготовленной, чем элитный танковый полк. Фактически это означало конец страны и забугорные соседи в ожидании потирали руки и даже откусили под шумок пару кусочков.

Однако Россию хоронили (в том числе и по причине смуты) уже не раз, и каждый раз безуспешно. Рано радовались и в этот раз — страна не только выжила, но и крепко дала по мозгам мелким засранцам, пытавшимся урвать себе лишний касок. Именно тогда, кстати, Польша лишилась половины собственной территории — наложила, понимаете, лапку на пограничные русские города. Вроде все по закону — для «защиты прав польскоязычного населения». А вот нашелся тогда в русской армии решительный и честный генерал, который с полусотней танков подкатил к Кремлю и осуществил государственный переворот, а по простому, разнес из пушек всех власть придержащих, а кто уцелел — тех расстрелял, благо заступиться за них как-то никто и не жаждал.

Генерал этот впоследствии за свои художества был пожалован то ли персональной снайперской пулей, то ли ядом в кофе, истина историками почему-то замалчивалась, но было уже поздно — процесс пошел, взяли тогда военные власть в России и, не долго думая и не соизмеряя своих сил и возможностей, раскатали поляков гусеницами своих стареньких танков. Танки-то, конечно, старенькие были, но было их до хрена и моторесурса им как раз хватило, чтобы до Варшавы прокатиться да по улицам польской столицы погарцевать. А когда европа взвыла и начала на русских дипломатически наезжать и всякими карами грозить, те, с психу, заявили, что возвращаться домой они никак не могут — моторесурс танки выработали. А посему, не бросать же технику, останутся их войска там, где уже есть. И радостные солдатики, которым вдруг нежданно-негаданно выпал шанс пройтись по улицам почти европейских городов, закатав рукава и стреляя из автоматов, невозбранно пограбить и набить всем морды, да еще и почти без потерь (за всю Трехдневную войну русская армия потеряла едва полсотни человек, в основном раненными — поляки то ли от неожиданности, то ли еще почему разбежались, как тараканы, хотя и считалась их армия до того вполне даже боеспособной) начали увлеченно депортировать оставшихся на завоеванной территории поляков за пределы России. Европа заткнулась — видать, побоялись, что сумасшедшие русские полезут и на них, тем более что в это же время произошла Большая Эстонская Резня. В принципе, по тем же причинам, что и война с поляками произошла, просто русские церемонились еще меньше. Так что пока ошалевшая от наглости русских Европа думала, что делать, Россия отняла свое и даже в прибыли осталась, а остальным погрозила старыми, но все еще способными летать ядерными ракетами. Китайцы, кстати, не вняли и, ко всеобщему удивлению, Россия ядерные ракеты применила. Китай ошалел настолько, что прикинулся ветошью и не отсвечивал, тем более, что его приграничные районы, выжженые ядерными взрывами и отравленные радиацией, разом как-то обезлюдели, а население сократилось почти на четверть. Короче, в очередной раз подтвердилась правота старой, избитой истины: «не имей сто рублей, не имей сто друзей, а имей наглую морду». Именно с тех времен, когда «эти русские психи» применили ядерное оружие и мир балансировал на краю пропасти и остался у людей страх перед ядерным оружием, который привел впоследствии к запрету на его применение в космосе.

Все тогда ждали реакции США, поляки прямо молились на заокеанских покровителей и даже демонстрации в Вашингтоне устраивали, но американцы повели себя на удивление мудро. В свое время они уже проходили ситуацию однополярного мира, прекрасно помнили, к каким последствиям это привело и предпочли иметь реального, испытанного врага, с которым всегда можно договориться, а иногда и помочь друг другу. Да и производителям оружия такой враг был нужен, ибо его наличие сулило военные заказы и баснословные прибыли. Словом, залезли американцы в свою раковину и не вмешивались (ну, почти не вмешивались) активно в происходящее, блюдя только и исключительно собственные интересы. Впрочем, как и всегда — выгода, выгода и еще раз выгода. Бизнес не имеет границ.

Русские, кстати, не забыли американцам это невмешательство и, исходя, впрочем, и из собственной выгоды, впоследствии, в очередном американо-китайским конфликте выступили на стороне американцев. Тогда совместными усилиями американцы и русские вбомбили Китай если и не в каменный век, то во что-то очень к нему близкое. Нехорошо, конечно, погибло больше полумиллиарда человек, но тогда это в глазах всего мира выглядело вполне оправданной мерой — уж больно много китайцев развелось. Впрочем, это произошло намного позже и была это уже совсем другая история.

А в тот момент, когда военные только взяли власть и припугнули соседей, им надо было как-то обустраиваться — с одной стороны, они были на гребне волны, популярность нового правительства в народе после наведения порядка и удачной войны была велика, в России любят сильную руку. С другой стороны, популярность армии, авторитет которой был серьезно подточен предыдущими событиями, так и не восстановилась. Плюс разруха и уровень жизни, сравнимый разве что с какой-нибудь Латинской Америкой, а то и вовсе с Африкой. Словом, не разгуляешься.

Ну, восстановление экономики, хотя бы частичное, в условиях жесткого до жестокости контроля, который можно осуществить только при тоталитарном режиме — задача скорее тяжелая и длительная, чем сложная. Когда не мешают да не лезут всякие доброхоты — чего не восстановить? А вот с восстановлением вооруженных сил было сложнее — нужен был символ, никак не запачканный прошлым. Но как раз в тот момент были созданы эффективные для того времени космические двигатели, началось освоение космоса и строительство военных и торговых космических флотов. Русские увидели в этом свой шанс и рискнули — бросили на космос большую часть оставшихся невеликих ресурсов и, как ни странно, не прогадали.

Как это часто бывает, развитие одной отрасли потащило за собой другие. В замкнутой на саму себя, жестко регулируемой экономике это сработало вполне. Постепенно страна выбралась из кризиса и, к удивлению всего мира, оказалась если не впереди планеты всей, то, во всяком случае, в первых рядах и в течение всей последующей истории эту позицию никому не уступала.

С тех пор и повелось — военно-космические силы России стали ее символом. Все, что было связано с ними, должно было быть самым лучшим, если не фактически, то хотя бы официально. Это относилось и к кораблям, и к людям — отчасти именно поэтому был такой сложный отбор и в столь тяжелых условиях готовились будущие офицеры. Да, тяжело, да, невероятный отсев, зато те, кто смог закончить Академию косморазведки или Высшее Командное училище Российского военно-космического флота, были сами себе армией — Виктор был этому показательным примером при том, что на своем курсе он считался середнячком. Ни американцы, ни европейцы, ни, тем более, азиаты подобными кадрами похвастаться не могли. У подготовки их экипажей были свои изюминки, свои преимущества, порой значительные, но, в общем и целом, русским они индивидуально уступали, и уступали серьезно.

Естественно, на подготовку денег не жалели — будущим космолетчикам преподавали лучшие мастера своего дела, и военные, и гражданские. Фактически, приглашение провести хотя бы разовое занятие, скажем, в Академии, считалось в России высшим признанием профессионализма. Конечно, работать при повышенной силе тяжести тяжело, но оплата, а главное, будущие перспективы компенсировали неудобства с лихвой. Ну и почетно это было — ВКФ, ставший элитой элит, не собирался уступать свой титул никому.

Ну а лучшим в мире экипажам полагались и лучшие в мире корабли. Русские вообще были народом талантливым, закаленным постоянными невзгодами и потому умеющим находить нестандартные решения и лепить из говна конфетку. Когда же на конструкторов просыпался золотой дождь, они смогли реализовать многое из того, что в те времена для других казалось немыслимым. К слову, даже знаменитый импульсный двигатель был изобретен в одном из Уральских КБ и Россия до сих пор имела с него дивиденды, продавая сначала сами движки, а позже лицензии на их производство. Вообще, многие чистоплюи-теоретики вопили, что не надо продавать, а надо держать в секрете и пользоваться только самим, обеспечив своему флоту подавляющий перевес, но идея такого двигателя к тому времени давно уже витала в воздухе и грубые прагматики понимали, что вскоре кому-нибудь удастся или реализовать ее самостоятельно, или просто украсть. А раз так, то нечего гоношиться, а надо стричь купоны, пока не поздно.

В общем-то результат денежных и интеллектуальных (восполняя вынужденное основание, не глядя на затраты, русские тогда приглашали из-за рубежа оказавшихся не у дел ученых и инженеров, и маститых, и непризнанных) вливаний оказался закономерным — флот вышел на заглядение. Может быть, он и не был самым большим, уступая числом кораблей американскому и китайскому, но что самым эффективным — это точно, главным образом за счет качества кораблей и подготовки людей.

Русские корабли были намного мощнее забугорных аналогов, хотя, чаще всего, и намного дороже их. Это не было аксиомой — бывало, что у кого-то что-то получалось лучше. Так, немцы традиционно строили очень хорошие линейные крейсера, лучшие в мире линейные крейсера. Но при том у немцев были посредственные корабли иных классов — если на линейных крейсерах немцы каким-то шестым чувством могли ощутить и соблюсти идеальный баланс скорости, защиты и вооружения, то все остальные корабли у них получались перезащищенными и недовооруженными. Французы штамповали великолепные, лучшие в мире драккары — но и только. Остальные типы судов, сходящие с французских верфей, были не только откровенно слабыми, так еще и надежностью не отличались. Американцы всегда умели строить авианосцы. Ну, и драккары у них частенько получались очень хорошими, русским периодически приходилось их догонять, а вот крейсера и линкоры американцев, отличаясь хорошей скоростью, по защите всегда уступали иевропейским, и русским аналогам. Про остальных говорить было просто смешно — ну какие корабли там у Индии или Пакистана? А китайский космопром, после того, как сам Китай всем скопом опустили, вообще не котировался. Ну, японцы неплохие корабли строили — и что с того? Количественно их флот был слишком мал для того, чтобы кого-нибудь всерьез напугать. Словом, локальные преимущества были у многих, но сбалансированный флот создала только Россия. Еще и за счет того, что военные, бывшие в период становления флота у власти, хорошо понимали, что им надо и не были связаны по рукам и ногам тупым мнением некомпетентных в военных вопросах политиков.

Ну и десантные части для флота готовились в те времена по полной программе. Русские десантники всегда считались крутыми, а космодесант с его подготовкой и вооружением стал вообще пугалом для соседей. В многочисленных мелких конфликтах, которые происходили в те времена, именно они первыми начали брать на абордаж вражеские корабли и станции, десантировались прямо с орбиты на города противника и свирепствовали в тылах чужих армий. Словом, смогли создать себе репутацию ребят крутых и на всю голову отмороженых.

Свою крутизну всему миру русский флот продемонстрировал во время первой космической войны, когда флот пришельцев вошел в Солнечную систему и попер к Земле, не обращая внимания на сигналы пограничных судов. Впоследствие было много теорий, объясняющих их столь неразумное поведение — без разведки, не оценив возможностей обороняющихся в атаку прут только дураки, но дуракам космический флот не создать. Была даже теория, что это была не атака, а попытка контакта, реализуемая с точки зрения чужой, непонятной людям логики. Кто знает — возможно, так оно и было, но проверить это не получилось. Ну, не выяснили, откуда эти самые пришельцы явились — как-то не озаботились тогда пленными, а на захваченных носителях информации координат системы, откуда явились пришельцы, обнаружить не удалось. А то бы, конечно, слетали да спросили. Хорошо так спросили бы, с пристрастием.

Так вот, когда произошла та война, земным кораблям впервые за всю историю космоплавания выпала редкая возможность испытать свои корабли и вооружение на реальном, причем совершенно неизвестном противнике. И в той войне именно действия русского флота оказались наиболее эффективными — и потому, что русские корабли были реально лучше других построены и вооружены, и потому, что командовали ими грамотные люди, не разменивающиеся на показательные действия малых крейсерских групп, а применявшие корабли массово, что больше никто тогда не рисковал делать. Именно после той войны русских вновь стали бояться и боялись еще очень долго — пожалуй, страх перед ними у многих, особенно у государств-карликов, до конца не прошел уже никогда.

Конечно, с той поры уже многое изменилось, менялись правительства и политика, приходили новые командующие, бывали всевозможные удачи и просчеты, однако стратегическое отношение к флоту не менялось. Вернее, однажды нашелся умник, который попытался поменять. Прожил он после этого недолго и несчастливо, утянул за собой на тот свет почти все правительство и его ошибок никто больше повторять не рисковал. Словом, авторитет свой военные поддерживали не только видом своих кораблей в небе, но и, при нужде, громом пушек.

И вот сейчас этот флот, лучший флот Земли, до сих пор не знавший сколь-либо серьезных поражений, шел на Империю.

Глава 2

Hаверно, вы слыхали эти мансы

Из старых недоделанных былин

Hа лед повыезжали злые гансы

И начали выстраиваться в клин

(Автор — Гук из Харькова)

(в сети нашел, народное творчество)

Силуэты русских кораблей были четко прорисованы на главном экране капитанского мостика «Орла». Виктор смотрел на них без страха — скорее, с досадой и раздражением, этой войны он не хотел. Судя по отдельным репликам его офицеров, большинство из них точно так же не боялось предстоящего сражения — все собравшиеся прекрасно понимали, что исход его предрешен. А вот их оппоненты, очевидно, этого не понимали. Вернее, пока не понимали — на их экранах наверняка был точно так же виден имперский флот, но вот то, что они уже под прицелом его главного калибра русские экипажи знать не могли.

Они наверняка считали, что находятся на безопасном расстоянии — для земных орудий расстояние в пятьдесят астрономических единиц было далеко за пределами досягаемости. Для орудий, которые несли сейчас корабли Империи, это была дистанция стрельбы прямой наводкой. В принципе, здравый смысл буквально вопил о том, что пора открывать огонь на поражение — русские корабли, лежащие в дрейфе, представляли из себя столь заманчивую мишень, что грешно было не воспользоваться моментом и не переполовинить незванх гостей. Однако Виктор медлил и никто из Черных Лордов, да и из командиров кораблей, не решался что-либо сказать ему по этому поводу — все, абсолютно все сейчас были в одинаковых условиях, ведь перед ними были не абстрактные европейцы или совершенно незнакомые янки, а такие же, как они, русские люди, учившиеся в тех же училищах и так же выполнявшие приказы Родины, как и они когда-то. И потому Виктор медлил с приказом — он просто не хотел стрелять.

Наверняка там, за пультами русских кораблей, были его знакомые по той, прошлой жизни. Те, с кем он учился в академии, с кем сидел за одной партой, делал лабораторные, сходился в тренировочном поединке на татами или жестоко дрался в темном коридоре из-за девчонки. Возможно, там была Ленка Горбатенко, первая и, увы, безответная любовь, и наверняка Серега Симоновский по прозвищу СС, безобидный крепыш-еврейчик, смелый и рассудительный одновременно, мишень для плоских курсантских шуточек. Прозвище его страшно бесило, и только его природная флегматичность спасала неосторожно ляпнувших его товарищей от расправы. Сергей был очень сильным, хотя и казался неуклюжим увальнем, и если его ухитрялись достать, то друзьям доставалось крепко. Ну да, уж он-то наверняка здесь — насколько знал Виктор, Симоновский был уже кап-три и командовал артиллерией главного калибра на крейсере «Измаил», а измаилы — вот они, все три здесь, их необычные, немного гротескные силуэты ни с чем не спутаешь.

И Петька Катарский тоже, наверное, там — трусоватый парнишка интеллигентного вида, которого все курсанты когда-то презирали за то, что в увольнительных он не пил пиво и старался уклоняться от любых потасовок, а больше всего за всегда вежливую, правильную речь безо всяких жаргонизмов и сленговых вставок. До тех пор презирали, пока во время очередных тренировок не навернулся реактор на «Крузенштерне», учебном крейсере Академии, старом корыте, которое использовать по назначению нельзя, а списывать — жалко. Тогда был мощнейший выброс и все бежали к аварийным капсулам, дававшим мизерный шанс на спасение, если успеешь добежать, а потом еще выскочишь из зоны взрыва и не получишь вдогонку чем-нибудь тяжелым навроде обломка обшивки, а потом тебе повезет и спасатели найдут тебя раньше, чем ты задохнешься. А Катарский, вместо того, чтобы бежать впереди всех, спустился в аварийную зону, схватил приличную дозу радиации, но успел отстрелить аварийный реактор и запустить в ручном режиме одноразовые бустерные ускорители, буквально вырвав корабль из зоны взрыва. И только тогда до всех как-то сразу дошло, что как такового Катарский страха не испытывает, заменяя эмоциональность трезвым расчетом, а некоторый недостаток интуиции — скоростью мышления, сравнимой с компьютером. Потом Катарский успешно делал карьеру в аналитическом отделе, Виктор пару раз встречался с ним, когда еще только начинал командовать «Ганнимедом» и базой и прилетал домой в отпуск, а потом перевелся в штаб оперативного соединения — похоже, предвидел или, скорее, просчитал надвигающиеся в России разборки и предпочел держаться от них подальше. Соединение, в котором он служил, тоже здесь — вон он, их флагман, линкор «Новороссийск», самый большой линейный корабль, построенный в России и, соответственно, в мире, такую громадину видать издалека.

А рядом с ним в ордере… Ну да, авианосец «Брест» — тот еще монстр, не самый новый, но все равно остающийся одним из лучших в своем классе кораблей. Таких гигантов вообще во всем мире можно пересчитать по пальцам одной руки и еще пальцы свободные останутся. Вообще, эта посудина была построена в лучших традициях русской кораблестроительной школы, то есть несла первоначально не только агромадную авиагруппу, но и мощную противокорабельную артиллерию, чем авианосцы других стран никогда не грешили. Впоследствии, правда, корабль модернизировали, орудия и ракеты сняли — но лишь для того, чтобы поставить новые, еще более мощные. И все равно, несмотря на огневую мощь, сравнимую с линкором, и отличное бронирование, позволяющее при нужде драться в одном строю с артиллерийскими кораблями, этого великана, похоже, очень берегут — «Новороссийск» явно прикрывает авианосец, отсюда и такаяпозиция. Все правильно, в принципе — задача авианесущих кораблей не становиться борт о борт со своими противниками, а долбать их издали, с безопасной дистанции, используя для этого свое основное и крайне эффективное оружие — авиацию. Именно авиацией по традиции называли драккары, хотя, конечно, с неуклюжими атмосферными самолетами прошлого драккары, несмотря на иногда встречающееся внешнее сходство, имели весьма и весьма отдаленное родство. Скажем так: и те, и другие летали.

Так вот, авианосец без крайней нужды в ближний бой лезть не должен, это всем известно, однако и слишком далеко от места сражения его не расположишь — драккарам надо куда-то возвращаться, причем они могут быть повреждены, пилот может быть раненым или просто смертельно уставшим, ибо бой в космосе — это не только и не столько высокое искусство, как утверждают лирики, сколько грубая и тяжелая работа. В конце-концов, у драккаров может быть просто выработано топливо, хотя это — вряд ли. По слухам из достоверных источников, Россия уже три года как поставила на вооружение драккары с гравитационными двигателями, производимыми, кстати, без лицензии, утверждая, что это их собственная разработка, хотя невооруженным глазом было видно, что движки эти — довольно грубая копия старого гравитационного двигателя, лицензии на производство которых все остальные страны-производители покупали у Империи. А многие предпочитали покупать сами двигатели — имперское производство считалось более качественным, что, кстати, вполне соответствовало истине. Империя продавала движки свободно — все равно дальнейшей перспективы развития конструкция не имела, для установки на большие корабли подходила не слишком хорошо (достаточно вспомнить дисколеты), а вот для драккаров она годилась вполне.

Но раз слишком далеко авианосец не расположить, то для него возникала реальная угроза со стороны кораблей противника. Так сказать, неизбежный риск — именно поэтому авианосцы всегда охранялись, и охранялись серьезно. В принципе, такую тактику разработал в свое время еще адмирал Колчак — да-да, тот самый, который в гражданскую объявил себя Верховным правителем России, за что потом и пострадал. Ну да ничего удивительного, талантливый флотоводец ничего толком не смыслил ни в политике, ни в войне на суше. Но на море он был, безусловно, мастером своего дела и именно под его руководством была впервые апробирована тактика, ставшая впоследствии общепринятой — имеет место авианесущий корабль, наносящий удар самолетами, а рядом с ним — большая дура с пушками, дабы отстреливать тех, кому такое положение вещей не нравится и у кого хватит наглости попытаться авианосец уничтожить или хотя-бы отогнать. В космосе общие принципы использования авианосцев серьезных изменений не претерпели и, похоже, в данном случае русский штаб решил не изобретать велосипед, а прикрыть «Брест», равно как и другие авианосцы, броней и пушками линкоров, благо этих кораблей для российского флота было в свое время построено в избытке. Во всяком случае, хватало их и для прикрытия авианосцев, и для формирования фронта атаки.

А вот что было важнее для Виктора, так это тот факт, что на «Бресте» командовал эскадрильей Серега Латкин — рыжий и веснушчатый парень, весельчак и балагур, любимец женщин, соблазнивший в свое время жену одного молодого, но подающего большие надежды и имеющего хорошую протекцию штабного адмирала-интенданта, что кончилось дуэлью, простреленной адмиральской ляжкой и тридцатью годами условно для Сергея. Впрочем, история получила огласку, над ней смеялся весь флот и дело замяли, парня даже восстановили в его невеликом лейтенантском звании, хотя карьеру он себе, конечно, загубил. Но, как ни странно, перебесившись в молодости, впоследствии Латкин был верным семьянином. Виктор учился с ним на одном курсе и они были тогда если не друзьями, то приятелями уж точно, причем поддерживали связь и после Академии. Виктор был на приснопамятной дуэли секундантом, а это о чем-то говорит… И теперь, наверное, Сергей сидит в своем драккаре и готовится к атаке. А может, и нет пока что — русский флот, похоже, не торопился начинать атаку. Ждал чего-то. Или кого-то.

И наверняка были другие, про кого Виктор не знал даже приблизительно — где они служат, на каком корабле, и служат ли вообще, или уже сгорели в очередной пограничной стычке, перешли в наземные службы или вышли в отставку (маловероятно, молодые еще, но чего не бывает, могли податься в бизнес набедокурить где или же быть комиссованы по болезни и ранению). Остальные старшие офицеры Империи наверняка переживали похожие чувства — почти все командиры кораблей и многие члены экипажей, пилоты истребителей и десантники тоже учились на Земле и точно так же имели там друзей и знакомых, которые сейчас были на противоположной стороне прицела. Стрелять не хотел никто, но дело шло к тому, что стрелять все-таки придется.

Флот вторжения правильно ждал, вообще-то. Хотя здесь и собралась большая часть русского флота — почти четыре сотни кораблей, при том что общая численность его не превышала пяти сотен, и это был самый мощный флот, выходивший когда-либо с Земли в межпространственный рейд, реально его шансы были не столь уж и велики. Виктор, откровенно говоря, считал его исчезающе малым — если, конечно, дело реально дойдет до драки и русский флот не выкинет какой-нибудь фортель. В это верилось с трудем, но все же, все же… Не зря русских боялись все соседи — авторитет в войнах зарабатывается поколениями. А ожидание было, как, наверное, считали русские адмиралы, на руку обеим сторонам — военные с той стороны тоже знали, что им противостоят их соотечественники, старые знакомые и потому давали дипломатам последний шанс уладить дело миром. Впрочем, Виктор прекрасно понимал, что на условия, предложенные Империи, он не согласится никогда, и потому рано или поздно русский флот пойдет в атаку и обоим сторонам придется воевать, вяло, из-под палки, но придется. Проклятый Дракон! Козел! Дегенерат! Расчетливая старая сволочь! Предусмотрел буквально все, фактически не оставив сторонам выбора. Хотя, конечно, наглядно продемонстрировал, что ретивой молодежи высокому искусству плетения интриг у стариков еще учиться и учиться, как завещал великий Ленин.

Однако же, для Империи положение трагичным отнюдь не было. Против четырех сотен русских кораблей она выставила флот не столь впечатляющий, всего сто шестьдесят вымпелов, зато, несомненно, из кораблей, превосходящий русские (невероятно, но факт) по большинству параметров. Эти корабли были частью построены в самой Империи по купленым или честно уворованным русским, немецким или американским чертежам, частью заказаны в Германии, в очередной раз приподнявшейся на имперских заказах над своими европейскими соседями-конкурентами. Имея возможность выбора и хорошую финансовую базу, Империя запустила в серию наиболее удачные прототипы, предварительно внеся в их конструкции изменения, отражающие имперские технологические реалии, а заодно в очередной раз модернизировала свои старые корабли, благо корпуса их могли еще многое вместить. Да и возможность модернизации кораблей уже давно закладывалась в их конструкцию еще на стадии проектирования — общепринятая практика, так сказать. Слишком дорого строить новые корабли под каждое технологическое новшество, дешевле построить корпус, на который в любой момент можно навешивать новое оборудование, а сами новинки подгонять под стандартные размеры.

Сейчас имперские корабли, даже построенные на земных верфях, походили на свои земные аналоги только внешне — импульсные двигатели давным-давно сменили на гравитационные, последней серии, и имперские корабли теперь в разы превосходили своих противников и по маневренности, и по ускорению. Артиллерия, конструктивно так же как и двигатели позаимствованная у дисколетчиков и изготовленная на их же, прихватизированных Империей заводах, на порядок превосходила земную по дальнобойности и в разы — по мощности. Сейчас самый слабый из находившихся в строю кораблей, старик-«Единорог», превосходил по огневой мощи любой земной тяжелый крейсер и, теоретически, большую часть линкоров. Плюс силовые поля, которых на русских кораблях не было в принципе, плюс более эффективные системы наведения, плюс ракеты-невидимки, способные легко прорывать стандартные для земных кораблей системы обороны, плюс радары, обеспечивающие большую дальность обзора и лучшую четкость, плюс монокристаллическая броня на последних моделях авианосцев и линкоров. Плюс то, что сами линкоры и авианосцы, благодаря этим самым монокристаллическим элементам конструкции, получилось построить заметно больших размеров, что дало прировт и в количестве и калибре орудий, и в количестве драккаров в авиагруппах. Экипажи драккаров имели хороший налет и сейчас вряд ли серьезно уступали русским пилотам по боевому опыту и подготовке, а некоторое отставание молодых пилотов в физических кондициях (Виктор решил не перенимать пока русского опыта подготовки при увеличенной гравитации и не калечить пацанов) компенсировалось индивидуальными гравитационными коконами и заимствованными у разных стран конструктивными особенностями новых драккаров, позволявшими сводить не нет запредельные перегрузки.

Словом, имперский флот был очень хорош, а русские адмиралы этого, похоже не понимали. Но они не могли не понимать другого — в этом пространстве у Империи была первая линия обороны и, чтобы пройти собственно в Империю, эту линию для начала надо было прорвать, потому что она реально не позволяла русским кораблям начинать разгон в пределах системы, а межпространственный переход на большом удалении от Солнца был делом весьма и весьма чреватым — для перехода необходимы были определенные, пусть и не слишком большие, значения внешнего гравитационного поля, если же они были слишком малы, то результат перехода становился непредсказуемым, если конкретно, чреватым их разрушением. Так что база Империи, даже без учета ее флота, становилась очень неприятной пробкой, наглухо заткнувшей горлышко межпространственной бутылки.

Нет, конечно, любую пробку можно вытащить, вдавить или, на худой конец, разбить на куски, но, даже с учетом того, что русские адмиралы не знали о серьезно возросшей мощи имперских орудий, база оставалась для них крепким орешком. В качестве ее основы был использован трофейный корабль ацтеков — тот самый линкор (на самом деле, как с удивлением узнал в свое время Виктор, у предков нынешних дисколетчиков этот летающий гроб считался легким крейсером не самой последней модели) на котором сам Виктор чуть не сложил свою буйну голову. Восстанавливать этот корабль не стали — сочли нецелесообразным, но не пропадать же добру, тем более что габариты у него были подходящие. Корабль переоснастили гравитационным двигателем, позволяющим совершать локальные маневры, новыми генераторами силового поля и новыми орудиями, по мощи многократно превосходящими самодеятельность ацтеков. Корабль перегнали в пространство, где он отныне должен был базироваться, после чего к его корпусу были приварены внешние решетчатые фермы и герметизированные переходы. Эти конструкции несли сразу несколько серьезных функции — они исполняли роль причалов, к ним могло швартоваться одновременно до десятка кораблей со стандартными швартовочными узлами плюс на них расположили внешние склады, по сути, обычные крепления для стандартных герметизированных контейнеров. В обычное время в контейнерах хранилась всякая всячина, от ракет до тушенки, а при необходимости такой контейнер можно было легко прицепить к кораблю-контейнеровозу или, наоборот, принять с него. Были и жилые модули — на случай приема большого количества народу. При нужде их можно было просто отстрелить, чтобы не мешались — пускай себе плавают вокруг, позже всегда можно будет подобрать. Ну и, главное, на внешних фермах расположили дополнительные внешние орудийные башни с артиллерией среднего (по имперским меркам) и малого, противодесантного калибра. Такая конструкция в разы повышала возможности базы — и как космодрома подскока, и как военного объекта. Плюс на подходах к базе, как только было зафиксировано появление в пространстве враждебных кораблей, были развернуты обширные минные поля. Конечно, земные корабли давным-давно научились бороться с минами, но само их наличие должно было как минимум задержать атакующий флот. Плюс экипаж базы состоял не из выходцев с Земли, а из людей, набраных исключительно из миров, входящих в Империю — это родственных чувств ни к кому не испытывали и, случись что, готовы были драться со всем рвением. Словом, база была крепким орешком и с ходу взять ее было затруднительно.

Ну и плюс ко всему этому великолепию оставался еще немецкий флот. Нет, здесь его не было — во-первых, Виктор не хотел показывать союзникам, какие у него корабли и вооружение. Как говорится, дружба дружбой, а своя рубашка ближе к телу, так что немцы имели вполне обычные корабли и даже не представляли себе, что имеет Империя. А во-вторых, германский флот, находясь в своем родном пространстве, на правах союзника (негласного, но всем известного) Империи нависал над границами России и, хотя и имел он в своем составе не более восьмидесяти кораблей, именно для противодействия ему и осталось на орбите родной планеты почти двадцать процентов русского флота. Таким образом, бездействуя немцы выводили из игры больше русских кораблей, чем связали бы боем, окажись они здесь (а явиться сюда они не отказывались, более того, Виктор с трудом убедил фон Лютцова в том, что ему не стоит гнать сюда свои корабли).

Словом, шансов у русского флота не было изначально, но Виктору не хотелось воевать.

Глава 3

Всех, кому уже жить не светило,

Превращал он в нормальных людей,

Но огромное это светило

К сожалению было еврей.

(В.Высоцкий)

Виктор отвернулся от экрана и, устало мотнув головой, прошелся по мостику, благо пространства в отсеках линейного крейсера было в избытке. Туда-сюда, скрип-скрип, подошвы сапог чуть заметно погружаются в мягкий, негорючий пластик пола. Когда придет время боя, на адмирале будет скафандр, но пока что можно позволить себе носить более удобную одежду. А пока этот слабый звук, подобно метроному, отсчитывает последние часы, а может, и минуты чьих-то жизней. Скрип-скрип…

Бросив последний взгляд на боевой экран, Виктор подошел к широкому окну, забранному абсолютно прозрачным, в руку толщиной стеклом, мало уступающим по прочности титану. В бою на него опустятся толстые броневые шторы, но пока что можно было видеть космос вот так, вживую. Конечно, на таком расстоянии невооруженным глазом русские корабли было не разглядеть, но Виктор все равно смотрел воспаленными от недосыпа глазами в их сторону, упершись лбом в холодное стекло. Остальные офицеры, присутствующие в рубке, деликатно молчали.

Бесшумно, как учили в молодости, сзади подошел Айнштейн, однако Виктор все равно почувствовал его приближение. Не оборачиваясь, он резко спросил:

— Ну что?

— Драккар с парламентерами вышел, идут к нам. Будем тянуть время, — четко доложил Айнштейн и, совсем другим голосом, — Хреново?

— А ты как думал? — с тоской отозвался Виктор. — Думаешь, приятно?

— Мы все в таком положении, — понимающе отозвался Айнштейн. Ему тоже за последнее время досталось, даже не оборачиваясь, Виктор знал, что Айнштейн выглядит, мягко говоря, хреново — серо-желтое лицо, мешки под глазами, обвисшая кожа… Адмирал сбросил килограмов двадцать за последние полтора месяца и явно не собирался останавливаться на достигнутом.

— Может, стрельнем? — Виктор оторвался наконец от стекла, растер лицо руками. — Разнесем какой-нибудь астероид, вон их там сколько бултыхается.

— И что? Они не побегут. Мы с тобой не побежали бы — и они не побегут. Для них долг — это все. Прикажут умирать — пойдут умирать. Максимум, чего добьемся — это отойдут чуть подальше. А какая нам разница, где они будут стоять?

— Тогда давай флагману корму отстрелим.

— Угу. И что с того? Адмирал перенесет вымпел на другой корабль, да и не решает он реально ничего уже, пусть и сам этого не понимает. Да и переговоры идут, стремно как-то…

— Ну давай хоть напьемся.

— Думаешь поможет?

— Да нет, шучу, конечно, — Виктор вздохнул. — Можешь ты хотя бы что-то хорошее сказать?

— Могу. На «Вулкане» закончили ремонт реактора, он прибудет в наше пространство максимум через два часа. Так что время пока работает на нас.

— Многое решит здесь старый монитор, даже с его калибрами, — саркастически изогнул губы Виктор. — Идеи какие-нибудь есть?

— Да какие там идеи, все равно драться придется. Если отступим, они атакуют сразу же, а как только начнутся высадки десантов на наши планеты, все равно придется драться, погибнут наши люди. Разнесем их здесь — погибнут… Тоже наши люди. Куда ни кинь — везде хреново.

— Да уж, умеешь ты поднять настроение…

Виктор закурил, глубоко затянулся и закашлялся, подавившись дымом. Ничего удивительного — только за последние сутки он выкурил сигарет, наверное, больше, чем за всю предыдущую жизнь. С отвращением посмотрев на сигарету, он скомкал ее в кулаке и швырнул в плоский ящик утилизатора, где она мгновенно исчезла в ослепительной вспышке… Хорошо все-таки быть главнокомандующим — нарушай правила внутреннего распорядка сколько хочешь, никто тебе и слова не скажет. Только и плата за такие мелкие преимущества запредельно высока, так что правильнее сказать «иногда хорошо быть главнокомандующим».

«Ну, монитор, конечно, многого не изменит, — подумал Виктор, прокашлявшись и вытерев обильно выступившие слезы, — но лишним точно не будет. Даже то, что испытаем новые пушки — уже дорогого стоит. Не все же тупо копировать чужие, неизвестно какого возраста образцы, упрощая их, по возможности, чтобы самим справляться. Сейчас это, конечно, дает преимущество, но что будет дальше? Если не развивать свою науку, свою промышленность, не имея собственных разработок, то рано или поздно опять отстанем. И надеяться, что на дороге опять попадется какая-нибудь загибающаяся или преисполненная альтруизма сверхцивилизация, по меньшей мере наивно — и так уже везение за все мыслимые нормы зашкаливает. А гравиплазменные пушки, которые выдали „непризнанные гении“ Айнштейна, внушают оптимизм. Пускай это и просто результат совмещения двух чужих технологий, но все же не топтание на месте, тем более что таких агрегатов на родине дисколетчиков никогда не конструировали. Глядишь, и выплывет чего-нибудь интересное». А вслух сказал:

— У меня для тебя новость, Александр Павлович. Похоже, твоя разведка чуть-чуть облажалась.

— Да что ты? — хлопнув себя руками по бокам, саркастически улыбнулся Айнштейн. — У тебя что, свои источники информации появились, настолько профессиональные, что мои орлы близко не лежали?

Конечно, задетая профессиональная гордость значит для военного многое и усомниться в ней — это, как минимум, обидеть человека. Особенно когда он вот так, на нервах уже не пойми сколько, однако это все равно не повод для хамства. Поэтому Виктор, зло оскалившись, от чего сразу стал похож на обиженную овчарку, резко ответил:

— И ты тоже облажался, Александр Павлович.

Вот теперь Айнштейн обиделся уже всерьез, но Виктор не стал мадлить, а, схватив его за рукав, потащил к экрану.

— Это что? — спросил он, ткнув электронным маркером в один из силуэтов кораблей.

— Крейсер.

— Какой?

— Не знаю, мне, знаешь ли, с такого расстояния название не прочитать.

— Модель!

— Да что я, вижу отсюда?

— Тогда смотри внимательно.

Ловко водя маркером, Виктор увеличил изображение помеченного корабля. Теперь он смотрелся во всей красе, благо сверхчувствительные системы наблюдения позволяли давать отличное разрешение. Локаторы, установленные на русских кораблях, такими возможностями не обладали, впрочем, это не считалось у военных критичным, а зря.

— Теперь видишь?

— Ну, легкий крейсер. Тип «Владивосток», если мне память не изменяет. И что?

— Смотри сюда, — Виктор обвел маркером хвостовую часть корабля, увеличил изображение. Теперь на экране был ясно виден высокий киль, увенчаный гребнем антенн. — Ничего не напоминает?

— Разведовательная модификация. И что здесь такого? При эскадре корабль локационного дозора должен быть обязательно, и не один.

— Угу. Сколько у них здесь таких?

— Семь штук.

— Да не кораблей дозора, а «Владивостоков».

— Четыре, — Айнштейн, похоже, не понимал, к чему клонит Виктор.

— Какой модификации?

— Один, вот этот, разведовательной, остальные — штурмовой. И в чем здесь криминал?

— А в том, дорогой ты мой человек, что… Скажи ка мне, сколько кораблей локационного дозора этого типа было построено? Ты ведь профи, наверняка помнишь.

— Десять. Семь — для нас, остальные — на экспорт.

— Во-во. Тебя не смущает, что здесь только один разведчик этого типа? А остальные, я думаю, более поздних поколений?

Кажется, до Айнштейна начало доходить, но он пока не до конца понимал, что хочет ему сказать Виктор. Виктор же подождал секунду и развил свою мысль:

— Еще когда я только уходил в свой первый рейд, «Владивостоки» первых двух серий в дальние рейды уже не ходили — устарели уже, не та у них автономность была, чтобы в такую даль ползать. А разведчики как раз ко второй серии относились. Штурмовые крейсера — те уже третья серия, у них движки на уровне были, а локационники — вторая, точно помню. А вот те, что на экспорт пошли — это уже четвертая серия была. У нас-то для себя тогда строили кораблики совсем другие, и пошустрее, и повооруженнее, а на экспорт, решили, и такие сойдут. Воткнули новые движки да артиллерию послабее установили — и начали клепать, благо технология была на раз отработана. Понимаешь?

— Ну, это еще ни о чем не говорит — могли и своего старика модифицировать…

— Могли, — Виктор понимал, что Айнштейн будет теперь сомневаться уже чисто из принципа. — Но зачем? Четыре таких корабля — это до хрена, вся система перекрывается. Еще два поднимаются при нужде над плоскостью эклиптики, чтобы обходной маневр засечь, если мы вдруг дергаться раньше времени начнем. Что мы сейчас и видим, кстати. А кораблей локационного дозора и без «Владивостоков» во флоте штук пятнадцать, их и не таскают-то с собой много потому, что кроме дальнего дозора они ни на что не годны. Орудий несут немного, броня — тоже так себе. Так на кой хрен модифицировать этот старый гроб? Нужен был бы резервный корабль — взяли бы что поновее.

— Что думаешь? — тон Айнштейна был сухим и деловым, от обид и раздражения не осталось и следа. Теперь это вновь был профессионал до мозго костей, а не просто замотанный и усталый человек.

— Я не думаю — я знаю, — Виктор сердито, но уже без прежней злости ухмыльнулся. — Вчера я послал драккар-разведчик, чтоды тот облетел их эскадру по дуге и сделал снимки. Вот, взгляни.

На экране, повинуясь легкому движению пальцев Виктора, появилось изображение того самого крейсера. Вид с кормы и чуть сбоку. Ясно видно было удлиненное хвостовое оперение с вынесенными в сторону от корпуса дальномерами грубой наводки и раздутые сопла атмосферных двигателей.

— Эта модификация, — менторским тоном сказал Виктор, — строилась для военно-космического флота Израиля. Было заложено два корабля, но достроили всего один — на второй заказ был снят, евреи заплатили неустойку. А может, и не заплатили — не знаю точно, так, ходили слухи… Что не заплатили — вполне возможно, они народ ушлый, ну да не это главное. Построенный на шестьдесят процентов корабль доделывали уже для китайцев, они его потом благополучно где-то угробили, по слухам, то ли из-за отсутствия своевременного ремонта, то ли в результате попытки провести модернизацию собственными силами. Впрочем, нам на это наплевать, главное, что того корабля давно нет, да и выглядел он изначально уже по другому. А теперь скажи ка мне: что тут делает еврейский корабль?

На Айнштейна было жалко смотреть. Такая ошибка действительно непростительна для профессионала, и пусть занимался анализом состава и построения вражеского флота не он сам, а ребята из аналитического отдела, пусть шустрая молодежь могла и не знать таких нюансов, какие помнили отцы-командиры, все равно за результат отвечал он. Впрочем, сейчас не было времени искать виноватых, хотя, Виктор не сомневался, очень скоро в аналитическом отделе Главного разведовательного управления грядут большие перемены.

— Слушай приказ, Александр Павлович. Этих умников, если что, не уничтожать. Аккуратненько взять живыми. А если драки не будет — проследить и аккуратненько изъять. Живыми и, желательно, не слишком помятыми. Уж больно они мне интересны с чего-то стали, оченно поговорить с ними хочется. По душам, так сказать…

Виктор лучезарно улыбнулся и стукнул кулаком правой руки по ладони левой, давая понять: ничего хорошего вожделенный разговор его собеседникам не светит, а скорее даже наоборот. Айнштейн понимающе кивнул.

— Так что, Александр Павлович, агентура своя у меня есть, конечно, хоть с твоей и не сравнить, но мне иногда не слишком-то и нужна, иногда бывает достаточно мозгов и хорошей памяти. А сейчас, пожалуйста, будь добр, вызови ребят — надо обговорить, что делать на переговорах. Обсудить роли, так сказать, а то твердое «нет», боюсь вызовет сразу реакцию атаки. Стоит поиграться, разыграть колебания в стане сподвижников, тогда эта бодяга, возможно, будет длиться еще очень долго, а там многое может произойти.

Айнштейн кивнул и принялся набирть на ручном терминале коды вызовов. Ну да, Черные Лорды — народ занятой, поэтому, если что, могут сразу кому попало и не ответить, а вот своим ответят наверняка. Приоритет вызова, так сказать, соответствующий. Виктор тем временем прошел к командирскому креслу, сел, вытянув ноги. Амортизаторы послушно просели, подчиняясь давным-давно заложенным настройкам. Все-таки хорошая вещь эти пилотские кресла, Виктор привык к им настолько, что в обычном, даже самом мягком, чувствовал себя уже не слишком комфортно. Вновь закурив, он вперил взгляд в экран. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Еще вчера ему все было предельно ясно — и основные лица, участвующие в заговоре, и расстановка сил, и роль в этих раскладах Дракона, равно как и его вес. А вот теперь картинка не то, чтобы рассыпалась, но вот красок в ней явно добавилось и играли они теперь совсем по иному. И нельзя сказать, что такая цветовая гамма Виктору нравилась — скорее, наоборот…

От размышлений его оторвал голос Айнштейна, закончившего как раз свои переговоры:

— Народ соберется через двадцать минут. Прибытие корабля с парламентерами ожидается примерно через час — час ноль пять. Что-то у них там разгонные движки барахлят, похоже, траектория дерганая получается, так что точнее штурман твой посчитать не может.

— Ну и хрен бы на них, удавов форточных, — отмахнулся Виктор. — Ты мне лучше вот что скажи: тебе не кажется, что мы могли крупно ошибиться?

— Ты это о чем?

— Вот смотри: Дракон, похоже, считает себя крутым кукловодом. Мы, в общем-то, тоже считаем его кукловодом. А не может получиться так, что он сам…

— Марионетка?

— Ну, я бы так не сказал. А вот то, что за ширмой еще кто-то прячется, очень и очень возможно. Не стал бы Дракон работать со сторонними людьми, тем более из-за бугра. Не от высоких моральных принципов, а из элементарной осторожности.

— Пути господни…

— Да хватит, Дракон — не Господь Бог и даже не дьявол. Он умный, ушлый, хитрый, опытный — но все же человек, а человеку свойственно ошибаться. Хотя, может, все еще проще — кто-нибудь решил сыграть свою собственную игру или у них есть несколько разных групп и каждая тянет одеяло на свою сторону. Ну не такой Дракон человек, чтобы дать использовать себя втемную, хотя… Все в этой жизни бывает в первый раз.

— А скажи, Вить, тебе не кажется, что он может быть прав?

— Нет, не кажется. Он, конечно, слова всякие говорил, но что-то я не замечал за Драконом ни альтруизма, ни человеколюбия, ни особой верности слову. Когда-то так, может, и было, не могла ни быть, он ведь начинал офицером разведки, был крутым капитаном, люди его любили… Сам знаешь, там сволочь быстро раскусят, а за ним по-настоящему шли, из преданности, а не за бонусы, но сейчас он явно избавился от этих недостатков. Или ты думаешь иначе? — Виктор дождался, пока Айнштейн отрицательно помотал головой и продолжил. — А раз так, то мне с ним не по пути. Сдаст.

Он вновь откинулся на кресле и прикрыл глаза, вспоминая разговор с Драконом.

Глава 4

И куклы так ему послушны,

Что мы верим простодушно в то,

Что куклы могут говорить…

(«Машина времени»)

Дракон тогда смотрел на опешивших адмиралов, чуть наклонив голову, с легкой смешинкой в глазах. Ни дать ни взять, добрый дядюшка из детской сказки. Или, скорее, дед Мороз — аккуратная, очень чистая седая бородка подчеркивала сходство. Высокое разрешение голоэкрана и отличное качество связи позволяло видеть достаточно четкую картину и Дракон, явно зная это, пользовался произведенным эффектом на всю катушку — уж мимикой-то своей он владел хорошо, наловчился на курсантах в свое время. Впрочем, замешательство длилось недолго — в конце-концов, здесь не мальчишки-первогодки собрались, а люди опытные, жизнью битые и как на неожиданные пакости реагировать знающие. А в том, что ничего хорошего появление Дракона не сулит, сомневаться не приходилось.

Дракон, видимо, тоже сообразил, что сильнее смутить и по-настоящему из равновесия вывести собеседников уже не удастся и потому, явно продолжая играть роль то ли доброго дядюшки, то ли мудрого старшего товарища (но однозначно старшего, априори единственного среди присутствующих имеющего право принимать решения, причем будут эти решения единственно правильными), выдал:

— Ну, здравствуйте, мальчики!

— Здорово, коли не шутишь, — отозвался Виктор. — Чего надо-то?

— Вы, похоже, мне не слишком рады.

— А чего нам радоваться-то? Ну, знали мы, что рано или поздно ты заявишься, но, честно говоря, надеялись, что больше никогда тебя не увидим.

— Фу, как грубо. Тыкать старшим — это, однако, моветон. Чему я тебя учил?

— Ты уже не учитель, а я давно не пацан сопливый. Надо будет — сам тебя кое чему научу. Так что говори, зачем явился, и уматывай.

Виктор вел разговор нарочито грубо, отвлекая на себя внимание собеседника. Он ни на секунду не сомневался, что Айнштейн, стоящий позади него, уже щелкает по клавишам своего персонального браслета-терминала, отдавая соответствующие приказы и не пройдет и десяти минут, как с орбиты снимутся крейсера-перехватчики, которые постараются найти и захватить корабль, с которого ведется передача. Виктор сомневался, что это получится — во-первых, корабль этот мог быть где угодно, хоть за пределами системы и вести передачу, не обращая внимание на расстояние, грависвязь это позволяла, а во-вторых, не такой Дракон человек, чтобы позволить кому-то себя обнаружить и, тем более, перехватить, если сам того не пожелает, но попытаться все же стоило. В худшем случае можно будет сказать самому себе, для самоуспокоения, так сказать, что сделал все, что мог.

Дракон, видимо, решил забить на «тыкание», хотя, конечно, случись возможность, припомнил бы его — такие, как он, никогда и ничего не забывают. Однако непосредственно сейчас такой возможности у него явно не было, поэтому он, очевидно, решил пропустить хамство мимо ушей и перешел на деловой тон.

— Вы, я вижу, не слишком удивлены моим появлением?

— А чего мне удивляться? Я только в первый момент решил, что все, трындец любимому командиру, а потом ситуацию в голове покрутил, так и так прикинул — и получилось у меня, что хрен ты сдохнешь, таких, как ты, ломом не убьешь, а стал-быть, рано или поздно появишься. Ну не умирают Драконы, не наблюдается за ними этой дурной привычки. Потом еще подумал, что меня ты без присмотра тоже не оставишь, крейсерская эскадра да база с солдатами — это вам не хухры-мухры, а задел на будущее. Пошел к Александру Павловичу и честно спросил: он за мной присматривает или не он. Ну, тот помялся-помялся, да и признался честно. Мы потом посидели, хрен к носу прикинули и решили, что нам с тобой не слишком по пути, так что остальную агентуру повыловили. Не всю, возможно, но, думаю, глаз и ушей у вашей камарильи здесь немного осталось, и то, в лучшем случае, где-нибудь внизу.

— Гм… — дракон повернулся к Айнштейну. — Сдал ты меня, выходит… Ну и пес с тобой, живи. Все равно свои долги вам отрабатывать придется. А ты, Вить, с чего взял, что у нас здесь… Как ты сказал? Камалилья?

— Может, в произношении ошибся, сорри за мой французский. Просто дела такие в одиночку не делаются. Что там, кстати, про долги говорилось?

— Долги… А ты думал, вы здесь просто так? На халяву крейсера получили — раз. Ну, правда, потом кое-что сами сделали, я от вас такого наезда на французов с узкоглазыми не ожидал, но вот док… Вы что, действительно верите, что такую дуру, да еще и всех положенных к ней специалистов, погнали просто так, почти без охраны? Знали бы вы, шпана дворовая, чего нам стоило это все спланировать, подкупить кого надо и заранее рассчитать, чтобы вы его встретили, а не просто мимо пролетели. И какого было обеспечить вашу неприкосновенность в первый момент — тогда вас одной эскадрой задавить можно было, не вошли вы еще в силу. Чуть не засыпались тогда. А как на вас наши корабли выходили? Вы что думаете, все подряд про секретную, вообще-то, базу знали? Сколько к вам народу добралось, а? А когда на вас американцы наезд организовали — откуда, по вашему, информация к вам пришла едва ли не раньше, чем у них приказ от президента до военных дополз? Или ты думаешь, Вить, что у твоего начальника разведки семьдесят семь пядей во лбу? Что он с нуля по всему миру разведсеть создать смог или что ее отнять у нас можно было? А вот хрен тебе, мы ее ему подарили, пришлось даже кое-кем пожертвовать, но зато вы, сопляки, даже не заподозрили ничего. Или напомнить, сколько наши заокеанские знакомые собирались тогда? Или как вы потом пушки покупали, которые даже на вооружение еще приняты не были? Нет, мальчики, вы еще глупее, чем я думал.

— Положим, так — мы, знаете, не интриганы, мы все-таки солдаты больше. Но что нам с ваших слов? Тем более доказательств пока что-то не видно.

— Во, уже на «Вы». Это, Вить, знаешь-ли, уже прогресс. Еще немного, и вообще вменяемым станешь.

— Возможно. Так что там насчет доказательств?

— А нету их. Ты можешь мне верить, можешь не верить — твое право. Я даже настаивать не буду. Просто подумай на досуге над моими словами.

— Подумаю. На досуге. А Кошкин — тоже ваша работа? Не верится мне что-то не такой он был человек, чтобы властью делиться, да еще и таким экзотическим способом. Я бы скорее предположил, что он бы постарался меня кончить…

— Нет. По нашим расчетам, он должен был героически погибнуть, но у него сдали нервы и он рванул прочь еще до начала серьезного боя. Ошиблись, выходит, хотя в таких делах накладки, в общем-то, неизбежны, ну да что не делается — все к лучшему. А пока что вот что ты мне скажи: твой флот к бою готов?

— Готов, конечно. Он у меня, как юный пионер, всегда готов. Только вам на него лапу все равно не наложить. Будь вы хоть тыщу раз правы и именно ваши интрижки мне возможность нормальной работы обеспечили, но я вам его не отдам. Ну вот не хочу, это вы считаете, что мы вам по гроб жизни обязаны, а вот хрен вам.

— Ну, глядишь, и изменится твое мнение.

— Посмотрим. Почему вам, кстати, потребовались эти игры непонятные? Не проще было власть взять, да и на том успокоиться?

— Ну ты даешь! Все говорят стратег, стратег… ты тактик в лучшем случае, причем, не в обиду тебе сказано будет, не кабинетный. В смысле, что дальше корабельного мостика не видишь, на карты не смотришь. Тактик, конечно, неплохой, хотя я и получше видал, но твой конек — импровизация. А ты своей мозгой подумай: у нас… у меня под рукой реально несколько тысяч человек было. Даже с твоими десантниками недоделанными — капля в море. И кораблей едва на пару полнокровных эскадр набиралось, причем все корабли легкие, их бы в три залпа смяли. Это потом, когда чистки начались, народ побег и уже на что угодно готов был, а тогда они были правительству вполне даже лояльны и палец о палец бы не пошевелили — это в лучшем случае, а скорее, стрельбу бы открыли. Знаешь, любой военный, от солдата до генерала, имеет маленький такой штришок в мозгу: когда ему непосредственный начальник пальцем ткнет и «фойер» скомандует — он сначала стреляет, а потом уже думает. Так что шансов не было изначально и разыгрывать пришлось совсем другой сценарий. Все были свято уверены, что начался самый настоящий переворот, который, естественно, успешно подавили. А тем временем, пользуясь моментом, была отделена самая активная часть флота, самые решительные люди и лучшие корабли. Ну, не только лучшие, но ведь твоя-то эскадра оказалась вполне даже элитной. И дали этим людям освоиться, набраться сил, в результате создав ТЕБЯ. Мне, по чести говоря, было плевать, кто окажется у них во главе, но раз ты оказался и с делом справился даже лучше, чем ожидалось — значит, так тому и быть. Ты теперь человек всему миру известный, личность, можно сказать, популярная, так что для дела подходишь очень и очень.

— И для какого дела, позвольте поинтересоваться?

— Взять власть, конечно. Ты останешься при своих, никто тебя смещать не собираешься. Естественно, признаешь главенство России…

— А на хрена? МНЕ это на хрена?

И вот тут ранее вполне логичная и серьезная речь Дракона дала сбой. Вместо того, чтобы, в своей обычной манере, разложить по полочкам все выгоды своего предложения и побудительные мотивы, которые обязательно должны возникнуть у Виктора для того, чтобы это предложение принять, он сначала понес откровенную ересь о патриотизме, а потом о том, что Россия, самоизолируясь и теряя влияние, постепенно, все быстрее и быстрее, в очередной раз проигрывает и Западу, и Востоку. Он много чего говорил, но, в конечном счете, все сводилось к тому, что стране нужна сильная рука, этакий новый Сталин или, на худой конец, Андропов, который наведет порядок… И прочая, и прочая, и прочая. Словом, бла-бла-бла, как говорят американцы, и ноль полезной информации.

Слушая его, Виктор сначала откровенно заскучал, потом пришел к выводу, что на Сталина Дракон никак не тянет, масштаб все же не тот, а потом до него дошло, что вся эта ахинея преследует одну-единственную цель — замаскировать тот простой факт, что реальных рычагов давления на Виктора у Дракона, в общем-то, и не осталось. Скорее всего, первоначально что-то такое было, но, как он и раньше предполагал, после аккуратно проведенных в свое время ведомством Айнштейна чисток, агентуры у Дракона действительно кот наплакал, да и вся она явно невысокого уровня, никаких агентов влияния не осталось. А раз так, то остается Дракону делать хорошую мину при плохой игре, убеждая Виктора в своей вездесущести и непогрешимости, а также в своих честных, истинно патриотических намерениях. Видимо, процесс уже запущен, маховик раскрутился и дать задний ход не получается, вот и остается давить авторитетом. С мальчишкой, гордым своими «подвигами» и капитанским званием, это бы сработало. С Черным Лордом — нет.

— Нет, — сказал Виктор, решительно прерывая Дракона на полуслове. — Нам с вами, Петр Семенович, не по пути.

— Почему? — взгляд дракона стал острым и внимательным.

— Мальчишки, Петр Семенович. Помните тех курсантов, которые до конца защищали ваш бункер? Они ведь были совсем пацаны и они вам верили. Мне, в общем-то, плевать на Кошкина — он был взрослый человек и понимал, на что шел. Прекрасно знал, чем могут кончиться такие вот интриги, вот и запаниковал, возможно, понял, какая роль у него в этой пьесе, и не захотел остаться в истории мертвым великомучеником, предпочел стать живым трусом. Мне плевать и на остальных, кто тогда погиб, да и на вас мне, в общем-то, тоже плевать. А вот те ребята, которые погибли… Они ведь вам верили, а вы их просто предали. И, не сомневаюсь, если вам будет выгодно, предадите и меня, а уж тем более моих людей — они же из варварских миров, для вас кругом чужие, а вот для меня, знаете ли, нет. Так что идите-ка вы в далекое эротическое путешествие, Петр Семенович, и радуйтесь, если вас не собьют по дороге.

— Не собьют, не собьют, не бойся — твоим крейсерам меня не догнать, да и не найти, в общем-то. А ты все равно будешь делать то, что надо. Если ты не в курсе, русский флот вчера вышел с баз и осень скоро тебе придется с ним встретиться.

— Вам-то с этого какая веселуха? — не понял Виктор.

— А простая. Планировалось, что во время сражения по нашему сигналу наши люди (а их немало, можешь мне поверить), просто перейдут на твою сторону, а с ними, по расчетам, будет от семидесяти до девяноста процентов флота. Ты ведь фигура популярная, мы об этом постарались. Командует эскадрой, конечно, человек нынешнему правительству совершенно лояльный, то как адмирал, как флотоводец он… Ну, скажем так, грамотный, но не более, нет в нем огонька. А потом приду я и мы вместе двинем домой, порядок наводить, и поставить флот под свой контроль ты не сможешь, там все-таки мои люди. Но раз ты отказываешься, то, естественно, сигнала не будет, а будет вариант номер два, когда флагман словит ракету и флот, после твоего разгрома, возглавит нажный нам… Мне человек. Хуже получится, конечно, мы потеряем немало кораблей, но нам хватит и того, что останется, чтобы навести в Империи (а она, если ты помнишь, по нашим законам считается все еще частью России) конституционный порядок, а потом вернуться и навести порядок дома.

— Неплохо, неплохо, — Виктор демонстративно поаплодировал. — Флаг вам в руки. Только вот как быть с тем, что сражение вы еще не выиграли? А вдруг я разнесу ваш флот вдребезги и пополам? А ведь я могу, вы знаете, у меня наглости хватит.

— Не разнесешь, — улыбнулся Дракон. — Нет, в том, что ты можешь это сделать, я даже не сомневаюсь — до нас доходили слухи о возможностях твоих кораблей и, если даже поделить их на четыре, шансы у тебя неплохие, да и сам ты, в свете прошлых заслуг, внушаешь уважение. Поверь, я не шучу — мне было бы намного выгоднее иметь тебя в союзниках, чем во врагах. Но ты ведь не станешь драться.

— Эт-то почему еще? — опешил Виктор.

— Да потому, что ты как был, так и остался патриотом. Думаешь я не знаю? Каждый раз, когда пересекались интересы России и Империи, ты отходил в сторону, уступал дорогу, даже если был в своем праве. Ты не перехватил ни одного русского корабля. Ты во всем играл на стороне России, даже не смотря на то, что она тебя так и не признала. Если ты отдашь приказ открыть огонь, то предашь свою Родину, а значит, предашь самого себя. А если просто уйдешь, то предашь своих людей. У тебя нет другого выхода, кроме как присоединиться ко мне. Вот так-то, мой мальчик.

— Пошел ты!.. — Виктор зашипел от злости. — Убирайся! Или, клянусь, я перерою вселенную, но до тебя доберусь. Ты знаешь, я клятвами не разбрасываюсь.

— Хорошо, я уйду. Но ты подумай — когда ты успокоишься, мы еще вернемся к этому разговору, мой мальчик…

Экран погас. Виктор обернулся к Айнштейну, но тот только недоуменно пожал плечами:

— Мы не смогли его запеленговать. Похоже, какая-то новая, сверхзащищенная система связи, мы с такой раньше не встречались. Я поднял корабли, конечно, но сомневаюсь, что мы его найдем.

— Я тоже. Объявляй общую тревогу — у нас, похоже, начинается война…

В этот момент Виктора оторвали от тягостных воспоминаний — Айнштейн, тронув его за плечо, вывел командира из транса и сообщил, что, во-первых, прибыли остальные Черные Лорды, а во вторых, получено сообщение от Дракона с предложением продолжить разговор. Виктор зло улыбнулся и спросил, смогли ли запеленговать сигнал, но получил ответ, что не только не смогли, но даже и не поняли, откуда тут взялся Дракон. Факт тот, что не пришел с эскадрой, а явился сам по себе, в этом связисты готовы были поклясться, но и только. Виктор плюнул, но в этот момент в мозгу его как будто щелкнул переключатель.

— Говоришь, сам по себе и неизвестно откуда? А я, кажется, знаю. Хрен на него. Хотя… — Виктор достал из кармана блокнот, задумался на несколько секунд, а потом написал несколько строк и, вырвав лист, протянул его Айнштейну. — Держи, Александр Павлович, передай ему вот это, слово в слово. Но не сам — пусть какой-нибудь пацан-связист этим займется, тебе с этим огрызком старым говорить не по чину будет.

Айнштейн пробежал глазами по листу и поднял на Виктора округлившиеся глаза:

— Ну ты и силен! Я даже таких выражений-то не слыхал. Здесь тройной боцманский загиб и близко не стоял.

— А то! — гордо ответил Виктор. — Можем ведь, когда захотим. Ну ладно, иди передай и собери ребят в моей каюте. Кажется, у меня есть мысль, как мы можем опустить этих умников…

Глава 5

Красное на черном…

(Кричалка от «Алисы»)

Пока Айнштейн разгребался с делами, Виктор склонился над терминалом главного компьютера «Орла». В принципе, его мощность была даже излишней — обработать запрос с минимумом данных смогла бы любая персоналка многовековой давности, но уж, за неимением клозетной, можно подтереться и гербовой. Закончив просматривать результаты анализа (на анализ потребовалось примерно в пятьдесят тысяч раз меньше времени, чем на составление запроса), Виктор удовлетворенно хмыкнул и вызвал старшего артиллериста крейсера, коротко описав ему последующие действия. Затем он вырвал из уютного кресла главсвязиста, приказав ему установить контакт с командующим русским флотом. Молодой, но подающий надежды кап-два установил связь в два счета, хотя, конечно, для этого особо напрягаться не требвалось — содержи аппаратуру в порядке, и все. Впрочем, с учетом исконно русского развлечения «что не сломаю — то пролюблю» это тоже становилось задачей серьезной, требующей не только и не столько профессиональных навыков, сколько опыта и умения руководить разгильдяями-подчиненными. Однако, несмотря на возраст, этот конкретный индивидуум с ролью отца-командира вполне справлялся, да и специалистом молодой офицер был действительно классным. Когда он драпал с Земли, он был еще лейтенантом, но у Виктора люди росли быстро — конечно, звание не самое большое, но командовать связью, а заодно уж и системами обнаружения флагманского корабля — это и большая ответственность, и высокая честь. Та самая, что для русских все еще была не пустым звуком. Вообще, служить на флагмане всего флота — это и признак высокого доверия к тебе лично, и признание тебя как профессионала высочайшего класса, и, вдобавок, немалые возможности. Ведь даже лейтенант на флагмане имеет дело с главнокомандующим чуть ли не каждый день, а значит, показав себя, может рассчитывать на быструю и успешную карьеру. Наоборот, впрочем, тоже может быть — некомпетентность Черные Лорды не прощали. В принципе, вполне логично — в бою некомпетентность одних слишком часто заканчивается гибелью других и последнее дело упирать при этом на героизм (а порой другого и не остается). Виктор, например, считал, что требовать подвиги от солдат — значит, признавать некомпетентность их командира. Нет, героизм — это замечательно, отдельные героические эпизоды (желательно, правильно срежессированные и, соответственно ситуации, простимулированные последующим дождем наград) просто необходимы, они поднимают боевой дух армии, но массовый героизм для латания чьих-то дыр… Лучше бы его было поменьше.

Впрочем, как уже говорилось, кавторанг дело свое знал туго. Не прошло и минуты, как связь была установлена. Русский флагман откликнулся сразу и их комфлота тоже тянуть с ответом не стал. Вообще, Виктор иногда адавался вопросом: а зачем вся эта бодяга с парламентерами, которые уже третий день мотаются туда-сюда, передавая своему начальству результаты? Связь есть, обсудить можно все с глазу на глаз и быстро. Этикет? Какой, к шуту, этикет? Для России он, официально, все еще мятежник, а значит, никакого этикета по отношению к нему просто не предусмотрено. Самому ему на вопросы этикета вообще плевать. Смысловой нагрузки шуршащий туда-сюда курьер, соответственно, не несет и потому напрашивался один-единственный вывод, логично объясняющий смысл этого действа: русский адмирал тоже тянул время, надеясь, что все как-то образуется, рассосется само собой и, похоже, не слишком жаждал воевать.

Вообще, командовавшего русской эскадрой адмирала Виктор знал. Не то чтобы хорошо — так, шапочное знакомство из тех времен, когда он сам еще ни о какой Империи не помышлял и чувствовал себя на седьмом небе от счастья, получив собственный корабль, а адмирал тот сам был капитаном первого ранга и командовал линкором. Однако сейчас Виктор собрал всю информацию о своем визави, до которой только смог дотянуться. В принципе, информации было немало, но в двух словах она сводилась к тому, что вице-адмирал Поляков — хороший мужик. И вывод этот, в основном, складывался из мнения людей, знающих адмирала лично, служивших когда-то под его командованием и потому был, как считал Виктор, достаточно точен. В конце-концов, обмануть можно любую комиссию по кадрам, но никак не такое количество людей. Дракон, впрочем, доказал обратное, но Дракон — вообще уникум, да и скурвился он не сразу.

Так вот, вице-адмирал Поляков, хэмингуэйевская морда которого (ну, похож он на великого писателя, даже бородка такая же, если бы не шрам через всю щеку — вообще одно лицо) маячила сейчас на экране, гением стратегии и тактики, безусловно, не был. Был он просто старым, честным служакой, рассчитывающим когда-то, очевидно, честно дотянуть до пенсии, а на карьеру, напротив, не рассчитывающий. Максимум — контр-адмиральские погоны, скорее всего — в день отставки, по традиции. Командовал линкором, командовал хорошо, экипаж его если и не носил на руках, то уважал и все приказы безо всяких понуканий исполнял по команде «бегом». Словом, «слуга царю, отец солдатам». На капитанском мостике чувствовал себя, очевидно, на своем месте и месту своему соответствовал вполне. Командиром, судя по всему, был грамотным и компетентным, хотя звезд с неба и не хватал. Воевал, было у него в послужном списке участие в нескольких мелких конфликтах, как говорится по книжке, в полном соответствии с правилами тактики, то есть без гениальных результатов, но зато и без реальных просчетов. В политике замечен не был, в подковерных играх не участвовал, влиятельных родственников-друзей в верхах не имел. Этакий золотой флотский фонд, иначе и не назовешь.

А изменилось все в одночасье — оказался его линкор в нужное время и в нужном месте. Как раз, когда Дракон анд Ко свои игры затеяли. Висел тогда линкор Полякова над генштабом и честно обеспечивал его прикрытие из космоса. На призывы к вооруженному свержению режима Поляков не поддался, а связываться с линкором никто не рискнул и даже приближаться не стал, все-таки линкор — та еще дура. Вообще, хорошо быть линкором: одну башню снесет — еще три останутся… Впрочем, это так, к слову, а вообще, конечно, русские линкоры — самые мощные корабли в исследованных пространствах вообще и Земли в частности, это известно любому школьнику. Имперцы, конечно, знают, что их корабли лучше, но больше об этом никому не известно, да и появилась Империя совсем недавно. А в то время русские линкоры — это было вообще о-го-го…

Так что провисел себе Поляков на орбите весь период разборок, ни разу ни в кого не выстрелил, рук не замарал. А вот интересно, полезь тот же Кошкин штурмовать генштаб (а ведь у него, кроме всего прочего, был, ни много ни мало, линейный крейсер и, теоретически, шансы на победу он имел), как бы поступил Поляков? Впрочем, история не терпит сослагательных наклонений, получилось то, что получилось.

Ну а потом, когда, по старому русскому обычаю, началось наказание невиновных и награждение непричастных, кому-то в голову пришла мысль, что доказавший свою преданность офицер может быть полезен — и Поляков, получив новые погоны на широкие плечи, продолжил свою карьеру уже в качестве командующего эскадрой. Потом его как-то быстро перевели в штаб где он, восполняя недостаток таланта упорством и работоспособностью, неожиданно для самого себя сделал неплохую карьеру, венцом которой стало вот это дурно пахнущее задание по наведению «конституционного порядка» на отдаленных территориях. Не самое легкое задание, это было ясно с самого начала, но вот насколько нелегкое он, очевидно, не представлял до сих пор. В принципе, невыполнимое задание, только об этом ни он сам, ни его подчиненные пока не догадывались.

В принципе, будь на месте Полякова его менее опытный и более горячий коллега из стремительно работоющей локтями молодежи, все было бы кончено уже давно — обнаружив вместо однй, пусть и мощной космической крепости весь готовый к бою имперский флот и ощущая свое численное превосходство, такие салажата наверняка бы почувствовали лишь реакцию атаки. Ну и нарвались бы, естественно — в такой ситуации не до церемоний и моральных терзаний, Виктор отдал бы своему флоту команду открыть огонь на одних рефлексах, не задействуя мозг. Однако битый жизнью волк-Поляков предпочел притормозить — триумфа однозначно не получалось. Если одинокую боевую станцию, вне зависимости от ее огневой мощи, русский флот сметал походя, то теперь ему приходилось иметь дело с флотом, пусть не столь многочисленным, но тоже весьма и весьма немаленьким, с закаленными в пограничных боях, опытными экипажами, да еще и среди минных полей, крайне затрудняющих маневр. Даже не принимая во внимание (а принять во внимание Поляков не мог, ибо — не знал) подавляющее техническое превосходство имперских кораблей и вооружения, задачка оказывалась архисложной.

Нет, неразрешимой она не казалась — русский флот был все-таки заметно многочисленнее имперского, однако численный перевес в два с половиной раза гарантии победы при таких раскладах не дает. Да и в случае победы потери могли быть такими, что мощь русского флота сократилась бы в разы. А ведь предстояло еще штурмовать укрепленные планеты Империи, да и кроме нее были серьезные противники. Те же американцы, закадычные враги-соперники, своего шанса не упустят и, пользуясь временным (ну конечно же временным) ослаблением русского флота постараются напакостить по крупному, да и без них желающих хватает.

А ведь это еще без учета таких субъективных факторов, как командование имперским флотом. Поляков на правах комфлота имел доступ к секретной информации, да и без нее и официальных сведений, и сплетен, и слухов, особенно в склонной к суеверию флотской среде, ходило достаточно и то, что нынешний командующий имперским флотом (а, по слухам, и неофициальный Император) начинал свою карьеру, колошматя флоты, многократно превосходящие его по всем статьям, секретом давно уже не было. Равно как и то, что он не проиграл еще ни одного сражения. При сравнимых по мощи флотах он становился еще опаснее — это тоже, по здравому размышлению, понимали все, кто имел мозги более чем с одной извилиной и голову не только для того, чтобы ею есть.

Словом, трезво оценив ситуацию, Поляков приказал своим кораблям лечь в дрейф и затеял переговоры. По всем правилам переговоры, с верительными грамотами, подтверждающими полномочия, с толстым и недовольным бесконечными мотаниями туда-сюда штабным контр-адмиралом в качестве главного переговорщика (а на деле главного посмешища для обоих флотов и козла отпущения в случае чего) и пары надутых от осознания собственной значимости лейтенантов при нем. В принципе, он реально надеялся если не запугать Виктора, то хотя бы заставить его уйти, отдав одну планеты (дальше лезть он приказа не имел), или, уж совсем на крайняк, дождаться приказа от вышестоящего командования, который не оставит места для размышлений и снимет камень с души и ответственность за последствия с плеч. Такой вот нехитрый гамбит в армейском исполнении.

Виктор игру поддержал, уж больно драться не хотелось. Поэтому все шло по протоколу: сначала уполномоченный вести переговоры толстяк с обильно потеющей лысиной вручил верительные грамоты, которые принял командир одного из авианосцев. На этом первая часть переговоров, в общем-то, и закончилась. Покуда эти грамоты дошли до СТРАШНО ЗАНЯТЫХ Черных Лордов, пока они приняли решение, пока обговорили место встречи… И так далее, и тому подобное. Словом, уже две недели прошло, курьерский корабль мотался туда-сюда, как проклятый, главный русский переговорщик перестал нервничать, зато начал худеть, а под светлые очи Черных Лордов он даже допущен не был. Даже не то, чтобы всех, но даже одного, самого завалящего Лорда еще не лицезрел даже. И всех, кроме него, эта стуация сейчас вполне устраивала.

Виктор улыбнулся своим мыслям и сосредоточился на собеседнике. Поляков отнюдь не выглядел раздраженным или обескураженным — скорее, в его серо-зеленых глазах проглядывал интерес. Он впервые видел перед собой воочию Лорда Адмирала, не молодого офицера, волею обстоятельств сделавшего карьеру одним прыжком, а именно Лорда Адмирала, флотоводца и диктатора, из ничего создавшего могучее государство.

— Здравствуйте, Валерий Арсентьевич. Что-то вы постарели за эти годы, — улыбнулся Виктор.

— Вы, молодой человек, не скальтесь — тоже ведь не пацан уже.

— Эт точно, — печально вздохнул Виктор. — Ну что, покалякаем о делах наших скорбных? Надеюсь от прослушки ваша линия защищена…

— Конечно, — понимающе кивнул Поляков. От Виктора не укрылся взгляд, брошенный им вниз, явно на пульт дальней связи. Проверяет, значит, не дурак.

— Тогда сразу вам скажу: переговоры кончатся ничем. Болтать мы будем хоть до второго пришествия, я не против, но, честно говоря, это и будет только болтовня. Похоже, мы с вами просто не слишком торопимся, как вы считаете?

— Я знаю, — кивнул Поляков. — И даже знаю, что вы знаете, что я это знаю. Но ведь не за-ради этого вы меня с кровати подняли? А то ведь обидно будет…

— Конечно, нет. Хотя, будучи о вас кое-что наслышан, легли вы явно не поспать. Кстати, я и не знал, что у вашей нынешней пассии такое странное имя.

Оба флотоводца посмотрели друг не друга и жизнерадостно заржали. Стена настороженности если и не рухнула, то все-таки дала трещину. Теперь можно было уже говорить и о деле.

— Валерий Арсентьевич, — отсмеявшись, спросил Виктор. — Вы не подскажете, тот корабль со звездой ненашенской формы, он что здесь делает? В смысле, он в составе вашего флота или так, мимо проходил?

— Ну, звезду на нем давно закрасили. А вообще, он шел с нами, но официально в состав флота он не входит. Так, приказали с пониманием относиться к наблюдателем союзников.

— Угу, понятно. Стало быть, его уничтожение, если что, не будет являться агрессивным действием по отношению к русскому флоту и, в то же время, так как опознавательных знаков на этом старом корыте, которое по недоразумению считается разведчиком, нет, то и Израилю предъявить никому и ничего не получится?

— Теоретически, да. Во всяком случае, письменного приказа вступаться за чужие корабли у меня нет…

— Ну тогда пускай ваши корабли отойдут подальше — я не хочу, чтобы кого-то случайно зацепило, — неожиданно жестко сказал Виктор. — Я сейчас буду практиковаться в стрельбе, а заодно дам вам возможность сделать кое-какие выводы. Возможно, они сохранят потом немало жизней, кто знает, может, и наших с вами. А может, наоборот, но пока просто выполните мою просьбу.

Поляков, очевидно, сразу понял, что Виктор не шутит, поскольку, не прерывая связи с ним, начал по параллельным линиям отдавать распоряжения. Пару минут спустя ближайшие к израильскому разведчику корабли, активно работая маневровыми двигателями подались в стороны. Виктор оценил скорость реакции — похоже, русская эскадра была постоянно в полной боевой готовности. Ну что же, это может быть как хорошо, так и плохо, увидим.

На израильском корабле заволновались, тоже начали какой-то маневр, но сделать ничего не успели. В принципе, из земных средств уничтожения до них реально доставали только тяжелые ракеты и торпеды, которые на такой дистанции не представляли особой опасности даже для одиночного корабля. Однако сейчас оружие было совсем иным. Виктор просто вдавил клавишу на пульте, подтверждая ранее отданную артиллеристам команду и, откинувшись в кресле, начал с интересом следить за происходящим — зрелище того стоило.

Крейсер чуть заметно вздрогнул, слабо загудели на миг накопители, отдавая заботливо собранную энергию одному из орудий главного калибра и в следующий момент на месте, где только что находился израильский корабль, вспыхнуло лиловое солнце.

Вспышка была яркой, но очень короткой. Никто, кроме экипажа расстрелянного корабля не пострадал, светофильтры на любом военном корабле — штука эффективная, а осколков просто не было. Но впечатлились, глядя на оставшееся после взрыва облако слабо светящегося красным пятном в черноте космоса ионизированного газа, безусловно, все. Поляков так и вовсе смотрел на экран, глуповато приоткрыв рот — явно ничего подобного не ожидал. Виктор подождал, пока он придет в себя, и жестко сказал:

— Вы у меня под прицелом с первого дня. Отведите свои корабли подальше, адмирал, а то я ведь могу поддаться соблазну. А если еще какой наблюдатель появится — предупредите, что их я буду отстреливать первыми.

И выключил связь.

Глава 6

Среди нехоженых путей

Один пусть мой,

Среди невзятых рубежей

Один — за мной,

А имена тех, кто здесь лег

Снега таят…

Среди нехоженых дорог

Одна моя.

(В.Высоцкий)

— Ну и зачем это надо было? — Айнштейн был мрачен, раздосадован и не скрывал этого. — То «живьем брать демонов», то сам же их и отстреливаешь.

— Просто мысль мне в голову пришла, вот я ее и решил проверить. Ну и плюс кое-какие мелкие вопросы решить сразу.

— Интересно, какие?

— Ну, во-первых, нашим коллегам по ту сторону фронта продемонстрировал наши калибры. Сейчас они в спешка меняют позицию, располагаются вдвое дальше.

— Ага, — хохотнул Кэвин. — Как раз нам под прицел.

Теперь улыбались уже все. Действительно, русский флот, отступив, из зоны поражения главного калибра имперских кораблей не вышел, даже из зоны девяностопроцентного накрытия не выбрался, зато теперь, случись что, ему придется долго и мучительно выходить на дистанцию, с которой его артиллерия сможет хоть как-то дотянуться до обороняющихся, а сам он будет непрерывно находиться под огнем. Пожалуй, Поляков только что уменьшил свои шансы с крайне малых до чисто теоретических, что не могло не радовать.

Хотя, конечно, новые протонные орудия — это вам не фунт изюму. Разогнанный до сверхсветовой скорости пучек заряженных частиц мог разнести все на своем пути. Теоретически, ему могли противостоять разве что силовые экраны, которые стояли на имперских кораблях, но даже они не обеспечили бы защиты от полноценного залпа — просто не хватило бы энергии, а уж ничем не прикрытым земным кораблям даже одиночное попадание средним калибром означало приговор.

— Во-вторых, — отсмеявшись, продолжил Виктор, — не фиг здесь вообще болтаться. Двое дерутся, третий — не мешай. Не смущай нас своими… Ну, обрезанными формами. В третьих, я не хочу, чтобы информация о вооружении наших кораблей ушла раньше времени. Ну и, наконец, я только что решил проблему с Драконом.

— Это как? — вскинулся Айнштейн.

— Элементарно, Ватсон. Ну ты сам подумай: сколько раз он на связь выходил?

— Пять раз.

— И только в самый первый раз мы засекли его корабль. Причем он моментально оторвался от преследования пограничного крейсера и скрылся от радаров. Без гравитационных двигателей так двигаться могут только легкие курьерские корабли, они же, благодаря малой массе и хорошей системе защиты, могут легко уходить от радаров всех типов, даже от масс-детекторов — сядут куда-нибудь, и ищи их потом… Да что я тебе объясняю? Сам лучше меня это знаешь.

— Знаю. И что?

— Не тормози, Александра Павлович, второй раз уже за сегодня. Вон, кофе выпей, или поспи иди. Корабля мы не видим. Передачу запеленговать не можем. И каждый раз при этом в нашем пространстве есть чужие корабли — два раза шведские, один раз японский, один раз — французский и сейчас вот израильский. Я не говорю про те, что были на парковочных орбитах, я про те, что шли по трассе и к нам потом не заходили. Выводы? Лично я думаю, что они своей бортовой аппаратурой обеспечивали Дракону прикрытие. Мы ведь их не проверяли, что у них на борту было — не знаем. Косвенно это подтверждается тем, что сейчас был специализированный крейсер-шпион. Конечно, это плохо — значит, в определенной области они опережают нас, мы таких систем пока не имеем, ну да и хрен с ними — я отдал приказ расстреливать любой корабль, который войдет в зону боевых действий.

— И что нам это дает?

— Подумай сам. За последнюю неделю Дракон выходил на связь трижды. Он торопится, чем-то затягивание конфликта ему мешает. Значит, рано или поздно, ему придется выходить на связь снова и, если моя гипотеза верна, тут-то мы его и прищучим. Огонь, думаю, надо будет сразу открывать на поражение: хороший Дракон — мертвый Дракон.

— Согласен, — Айнштейн задумчиво кивнул. — А не спровоцирует расстрел чужих кораблей большую войну?

— А и хрен с ним. Ты что, будешь испытывать моральные терзания, поджаривая пятки какой-то шведской сволочи? Я — нет.

— Тоже верно, — Айнштейн вздохнул. — Совсем голова не варит, или старею, или устал.

— Не бери в голову, лучше действительно выспись, — посоветовал Виктор. — Я думаю, Поляков не настолько глуп, чтобы лезть в атаку, так что в ближайшее время нам ничего не грозит. А насчет еврейского корабля — так он вообще был без опознавательных знаков, всегда можем отбрехаться, что приняли за пирата. Кстати, языки у нас еще, возможно, будут. В чем — в чем, а в чувстве самосохранения нашим пейсастым коллегам ну никак не откажешь. Времени у них было всего ничего, но старт двух спасательных шлюпок с их корабля аппаратура зафиксировала, драпанул кто-то, не дожидаясь, пока мы стрелять начнем, как только корабли Полякова расползаться начали. Сомневаюсь, что в том взрыве они уцелели, а если даже уцелели, то их могли уже подобрать, но проверить на всякий случай надо. Там сейчас наши драккары крутятся, может, и найдут кого.

— Хорошо. Но ты ведь не по поводу этого нас собрал? Кажется, мысль по поводу смертоубийства пришла к тебе позже.

— Именно так, — кивнул Виктор и окинул взглядом свой штаб. Народ смотрел на него внимательно, выжидающе, сейчас здесь собрались все, кто имел право принимать решение. Старый лис Айнштейн (хотя вряд ли кто-то рискул бы назвать его сейчас старым — после процедуры омоложения он и на тридцать то, по виду, не тянул), вальяжно-спокойный Медведь, которому только постоянные тренировки и пилотирование драккара не дают окончательно растолстеть, Анрэ, как обычно серьезный, Кэвин, быстро пишущий и тут же что-то на листе бумаги (не, не любит человек ни ноутбуки, ни диктовоны, мысли у него лучше через пальцы формируются), и Кала, все такая-же изящная, ей даже рождение второго ребенка фигуру не испортило. Ну орлы, ничего не скажешь, с такими можно быть спокойным за свою спину, а это дорогого стоит.

— Итак, господа-товарищи, я вам хочу задать вопрос: а вам не кажется, что мы обречены на поражение?

Все секунду молчали, потом Кала осторожно спросила:

— Вить, тебе не кажется, что ты сгущаешь краски? Мы реально сейчас можем оторвать головы…

— Можем, конечно, — нетерпеливо прервал ее Виктор. — И что дальше? Мы сколь угодно долго можем отрывать головы всем подряд, мы тактически всех сделаем — и что? Экономически мы все равно слабее, ресурсы Земли в области образования тоже больше. Сейчас мы случайно оказались впереди, но долго это не продлится. Наше поколение будет чувствовать себя спокойно, возможно, следующее, но это уже не факт, а какого будет нашим внукам?

— Что предлагаешь? — ну, это уже Медведь, как всегда немногословен и решителен.

— Мы будем проигрывать до тех пор, пока не перехватим стратегическую инициативу. Вы посмотрите, сейчас мы только тем и занимаемся, что реагируем на внешние угрозы. Именно реагируем, а противник выбирает место, время и как ударить. Мы его можем метелить и дальше, но угроза всегда будет висеть, пока не будет ликвидирован ее источник. Отступит Россия — наедет Америка, отделаем Америку — Китай какой-нибудь объявится, и так — до бесконечности. Вспомните, с Ацтеками мы как разобрались? Лихо наехали на них и помножили на ноль, а они до сих пор не знают, кто их уработал. Стратегическая инициатива кругом была наша. Здесь тоже надо вопрос решать, а то съедят нас не за понюх табаку.

— Думаешь? — Кэвин скептически выгнул бровь. — И как? Переловить ихних президентов и морды набить? Наша агентура оставляет желать лучшего, да и вообще…

— Вообще идет на… На дальнюю станцию, в общем. Пора кончать с этими «не могем», «не принято». Если нет скальпеля, операцию можно сделать и топором, а топор у нас преотличнейший.

— Это ты про флот?

— Про него, родимого. На кой хрен нам двадцать линкоров, если мы их не применяем? На кой авианосцы, крейсера? Мое мнение — надо идти к Земле.

— Подойдем, повиснем на орбите и бомбанем чем-нибудь. А все нам будут аплодировать. Да нас уделают еще на подходе — мы сразу потеряем преимущество в скорости и дальнобойности, да и орбитальные платформы несут орудия, которым наши защитные поля на один нюх. Я уже молчу про наземные батареи. И потом, тут уж против нас выступят ВСЕ!!! А со всеми мы вряд ли справимся. Авантюра это, ставим на кон все с сомнительным результатом. А русский флот? Он ведь у нас на дороге встал. Думаешь, пропустит? А даже если и пропустит — что дальше? Он ведь, как только мы уйдем, попрется в атаку, станцию все равно сомнет и что?

— А ничего. Старый добрый дядя Витя все уже продумал, не дуй в штаны. Смотрите сюда: зачем нам кого-то бомбить? У нас артиллерия сверхдальнобойная, мы ведь и стрельнуть можем. Откуда-нибудь с перефферии Солнечной системы. Пара взрывов в верхних слоях атмосферы особого вреда никому не причинят, но задуматься заставят. Может, они и объединятся против нас, но не сразу, и первая реакция будет сугубо оборонительной. А если подкинуть информацию, что это — ответ на агрессию России и что каждый раз ответ будет примерно таким, но жестче, они наедут, в первую очередь, не на нас, а на Россию, собственно. Никто драку устраивать, конечно, не будет, не дураки, но флот России придется отозвать, так что есть шанс хотя бы выиграть время. А там уже многое может случиться, глядишь, и мирно договоримся — сильных всегда уважают.

— Как-то по детски ты рассуждаешь, — пробурчал Айнштейн. — Скорее всего, нас после этого террористами объявят. Хотя, конечно, может и сработать, на испуг в этом мире кого только не брали. Но даже если и сработает — как ты мимо русского флота пройдешь?

— Элементарно, — фыркнул Виктор. — Я его обойду.

Все уставились на него непонимающими взглядами. Виктор хитро улыбнулся.

— Люди, вы все-таки зашорены по самое не балуйся. Ну вы сами подумайте: что мы сейчас делаем? Как мы летаем?

— Э-э-э… У тебя с головкой все в порядке? Может, тебе поспать надо? — выразил общую мысль Айнштейн.

— Возможно, но речь сейчас не об этом. Вот сейчас во сколько пространств мы отсюда выйти можем?

— В два.

— В шесть, Александр Павлович, в шесть. Или забыл уже?

— И что, что в шесть? Тебе напомнить, сколько энергии на прыжки туда требуется? Да и толку то?

— Толк как раз есть. Вспомни, полеты проводились не раз и не два, но все это было очень давно. Но структура пространственной решотки ясна и понятна. Смотри сюда, — Виктор отобрал у Кэвина лист бумаги и принялся рисовать.

— Вся структура, если помните, напоминает набор кристаллов соли. Это в идеале и очень утрировано, конечно, но тем не менее в первом приближении годится. Мы можем двигаться по трем осям. Реально мы движемся по оси номер раз, это энергетически выгоднее всего. Ось номер три практически недоступна, туда всего две экспедиции и смогло прорваться. Но остается еще ось номер два. Для наших противников пройти по ней очень тяжело, но у нас то другие двигатели! И тогда мы делаем элементарный маневр.

И пускай их флот стоит, сколько душе угодно. Мы заходим к ним в тыл, а дальше перед нами открыты все дороги. Это, конечно, самый простой вариант, но остальное можно будет подрихтовать уже по ходу пьесы, все равно мы не знаем, что творится в тех мирах. Долго возиться только придется, но время у нас пока что есть. А там уж наверстаем за счет лучшей динамики наших кораблей.

Все склонились над схемой. Идея была не то чтобы бредовой — скорее, неожиданной. Никто никогда не пытался устраивать такие маневры, именно к этому свелись все возражения. Ответ Виктора был прост и логичен:

— Ну и что? Все когда-то происходит впервые и кем-то первым делается. Разве не так? Мы уже не раз творили такое, про что другие говорили «невозможно» — и что? Где скептики, а где мы?

На это возразить было нечего и все-таки народ еще опасался. И тогда Виктор пошел на запрещенный, в общем-то, прием. Спросил: «вы мне что, не доверяете»? На это народ откликнулся возмущенными вздохами и, хотя сомнения на лицах были по-прежнему, против уже никто не выступал.

Оставалось решить вопрос, что же делать с блокирующим их русским флотом и как скрыть столь нестандартный маневр. Однако на это Виктор тоже ответил просто:

— А я возьму с собой только половину флота. Тяжелые корабли оставлю все вам, для того, чтобы позиции удержать, этого хватит. Сам пойду на крейсерах, с кораблями снабжения, ну и линейные крейсера для огневой поддержки возьму, а вот авианосцы и линкоры мне без надобности будут. А чтобы маневр не засекли — отойду на одно пространство назад, делов-то. Пустим им дезу, что там вторая линия обороны организуется.

— А почему линкоры не возьмешь? — вмешался молчавший до того Анрэ. — У крейсеров все-таки ни брони серьезной, ни оружия…

— У линейных крейсеров и то и то есть, — отмахнулся Виктор. — Мне скорость и автономность важнее, и так транспортов, которые смогут идти с нами, в обрез будет. И потом, мы сейчас в цейтноте, нет времени на разведку, а с чем мы там можем столкнуться, я даже не представляю. Может, придется ноги делать. Может, я вообще не вернусь. Что тогда? Без флота вас оставлять?

И, несмотря на возражения, добавил последний убойный аргумент:

— Я никогда не командовал в бою большим флотом. С сорока-пятьюдесятью кораблями еще справлюсь, а больше — не факт. Загублю все, — и, предупреждая возражения, добавил: — и никого из вас с собой не возьму. Не фиг. На кого я страну оставлю? Ребята, я, может, реально не вернусь. А вам жить, поэтому вы остаетесь. Это — приказ.

Все-таки дисциплина есть дисциплина. Поворчав еще для приличия и нахлебавшись кофе народ потихоньку начал расходиться. Остался только Айнштейн. Вот с ним-то у Виктора и состоялся наиболее серьезный разговор.

— Александр Павлович, тяни время. Мне надо как минимум два месяца. Крути, как хочешь, хоть спои этого Полякова, но дай мне это время. Если я не вернусь через два месяца — принимай командование и действуй по обстоятельствам. И еще. Боюсь, американцы опять вмешаются. Мне нужны люди, разбирающиеся в их психологии, поэтому О'Салливана и Роммеля я беру с собой.

— Хорошо, командир. Все сделаю. Удачи тебе. Постарайся вернуться. Когда стартуешь?

— Немедленно. Ребятам потом скажешь. На всякий случай, прощай.

Глава 7

Кто сказал, что земля догорела дотла?

Больше в землю не бросите семя…

Кто сказал, что земля умерла?

Нет, она затаилась на время.

(В.Высоцкий)

Дальнейшие действия Виктора были, как всегда, стремительны. Он вообще был человеком кризиса — когда все шло тихо и гладко, Виктор будто впадал в спячку, часто пуская дело на самотек или перепоручая его кому-нибудь, но если возникала реальная угроза, его действия становились быстрыми, решительными и невероятно, интуитивно точными. В эти моменты для него не существовало, ни авторитетов, ни невыполнимых задач — все подчинялось одной-единственной цели, и пока что он всегда добивался того, чего хотел. В глобальном, правда, плане — мелкие неудачи, особенно на личном фронте, у него случались, как и у всех людей и к ним он относился стоически и с юмором, но когда доходило до ГЛАВНОГО он никогда не отступал и даже мыслей не допускал о том, чтобы отказаться от этого. В этом, а также в надежной команде и вере в его простых людей, и крылся секрет его успехов.

Еще не успел остыть недопитый кофе в его каюте, а «Орел» в сопровождении сорока легких, восьми тяжелых и еще пятнадцати линейных крейсеров уже ложился на курс перехода к главной базе флота. В мире, откуда они уходили, не было станций межпространственного перехода, многократно ускоряющих процессы прыжков, они были только в пределах Империи, поэтому пришлось, как и в прошлом, разгоняться. Впрочем, гравитационные двигатели позволяли совершать разгон значительно быстрее импульсных, у Виктора даже появилась мысль, что он мог бы и не заморачиваться с обходными маневрами, а просто, пользуясь динамическими преимуществами своих кораблей, рвануть мимо русской эскадры, вряд ли там успели бы понять, что происходит и уж тем более не успели бы его перехватить, однако он тут же отмел эту мысль, как тактически неграмотную. Действительно, в случае такого прорыва русский флот наверняка рванул бы за ним, а воевать, имея на хвосте такую массу кораблей, было бы затруднительно и, говоря по чести, опасно. Да и корабли обеспечения все равно были нужны, а как раз они оказались бы для русских кораблей идеальными мишенями.

Все шестьдесят четыре уходящих корабля, особенно тяжелые крейсера, были, может, и не самыми быстроходными кораблями флота, зато имели наибольшую автономность, а это было важно. Ну а что касается состояния механизмов, то как раз с этим проблем у имперского флота не было уже давно — средства, выделяемые на ремонт, модернизацию и строительство новых кораблей были порой даже излишними, сейчас Империя могла это себе позволить. Словом, это была сила, и сила огромная, явно избыточная для демонстрационного удара, однако лучше перебздеть, чем недобздеть, как говаривал первый командир Виктора и в этом он, как Виктор уже не раз успел убедиться, был прав. Впрочем, старики, при всей их кажущейся медлительности и избыточной осторожности, часто оказываются правы.

Одним броском эскадра вышла на курс перехода, разогналась и прыгнула. Высший пилотаж — ни один корабль не отстал и не сбил строя. Эффектное зрелище, и наверняка поучительное для любого врага, случись ему наблюдать это. Кстати, не раз бывало, что при виде вот так, внезапно выскочивших и сразу же начавших разгон имперских кораблей, противник просто начинал драпать — земные эскадры появлялись у границ Империи частенько и иной раз лишь чудо удерживало пальцы над кнопками и не давало начаться войне. Впрочем, это было раньше, последние года два никто уже не рисковал, пока вот русские всей массой не приперлись. Виктор тогда даже ощутил некую абстрактную гордость за соотечественников, как-никак первые за немалый срок, кто не побоялся бросить Империи перчатку.

Однако сковпоновать эскадру было еще пол дела. Нужны были корабли обеспечения и возможность быстрого и энергетически легкого выхода за границы пространства. Первое решалось легко — как раз в транспортах Империя проблем не имела, стандартно при строительстве боевого корабля строились и корабли обеспечения чисто под него, с динамическими характеристиками и дальностью действия аналогичными своему подопечному. По одному транспорту на крейсер и по два на линкор с его прожорливыми двигателями. Автономность такой пары «крейсер-транспорт» с учетом новых двигателей позволяла смотаться до Земли и обратно плюс десять процентов запаса по топливу. Виктор провел необходимые расчеты и решил, что даже с учетом крайне высокого расхода энергии на переход по второй оси этого хватит. К тому же первый прыжок должен был быть совершен при помощи станции межпространственного перехода — это позволяло единовременно сохранить приличную порцию топлива. Но вот как раз со станцией было сложнее.

Станции эти Империя строила, они связывали ее внутренние планеты, но вот что они из себя представляют понимали только самые продвинутые физики. Глобально при этом все было ясно — в силовом конусе, создаваемом станцией, скорость света замедлялась примерно в десять тысяч раз. Переход в этом случае становился задачей быстрой — зашел корабль в зону действия станции, поле включается, корабль дает ход и, мгновенно преодолев локально сниженную скорость света, вываливается в параллельный мир практически без разгона. Экономия времени и энергии колоссальная.

Минусом была ограниченность силового конуса, позволяющая разместить и, соответственно, отправить одновременно три-четыре корабля, не больше. Как говорится, или по одному, или маленькими группами. Впрочем, ничего смертельного сейчас в этом не было — все равно переход эскадры прошел бы быстрее, чем вздумай она идти по классическому сценарию, с разгоном и прыжком, про затраты топлива лучше и вовсе промолчать. А вот станцию для перехода надо было еще найти. Две станции, висящие на орбите планеты, были задействованы и Виктор не собирался прерывать их работу, лишая остальные корабли флота мобильности. Впрочем, столичная планета имела резервную станцию, вот только для расконсервации ее и ориентирования в пространстве требовалось время. И если крейсера к походу были готовы, а корабли обеспечения требовали на подготовку к старту не более пары часов (они были в готовности номер два, то есть экипажи были лишены увольнительных, но реакторы находились на холостом ходу) даже с учетом типично русского разгильдяйства и неторопливости, то расконсервация станции требовала почти суток. И эти сутки ей вынь да положь, раньше никак, экстренный режим запуска может ее и разрушить. Проблему же ориентации станции (на выбор было два пути и оба были одинаково неразведаны и опасны) он решил просто — подкинув монетку. Выпал «орел», что Виктор посчитал хорошим предзнаменованием.

Впрочем, Виктор воспользовался вынужденной задержкой как нельзя лучше — приказал на крейсерах догрузиться топливом под пробку, ну и собрал экипажи, чтобы провести небольшую накачку перед полетом. Говорить он особо не умел, но тут ведь все равно придется, так что пришлось свое «не умею» засунуть куда подальше.

В принципе, его речь отличалась от речей других полко— и флотоводцев лишь лаконичностью и тем, что его обещаниям верили. Собравшимся на огромной полетной палубе недостроенного авианосца экипажам Виктор, не вдаваясь в подробности, честно сказал, что они идут в дальний, очень рискованный рейд и он сам не даст сейчас за собственную голову и медной монеты. Сказал, что будут новые, неисследованные миры. Сказал, что в конце пути, если они по нему все-таки пройдут, их ожидает война. А потом подсластил пилюлю, объявив, что всем, кто пошел в поход и не струсил, будут положены, сообразно заслугам, чины и ордена со всеми причитающимися к ним привилегиями, а за особые заслуги дворянские титулы не имеющим их ранее. Да-да, в Империи процветал институт дворянства, заимствованный с ее первой, ныне столичной планеты, имеющий несложную иерархию и достаточно открытый. Во всяком случае, выслужить дворянство мог любой, хотя и было это совсем непросто. Быть дворянином было выгодно, а главное, почетно — в Империи, как в любом молодом государстве, уважение людей значило многое.

Ну а сверх обычных наград Виктор пообещал, что не будет препятствовать в случае, если кто-то в бою (ну, или там после боя) возьмет трофеи. В принципе, трофеи брали всегда и во все времены, Империя официально осуждала это, но все равно при случае военные не упускали возможности наложить на что-то лапу. Правда, трофеи брали по чуть-чуть, с оглядкой, и на это смотрели сквозь пальцы, но официальное разрешение грабить все равно воодушевило многих. При этом Виктор предупредил, что пойдут одни добровольцы и если кто-то не захочет рисковать, то у него есть сутки на размышление — никаких санкций за отказ не предусматривалось и люди знали, что так и будет. Еще бы — это была стандартная процедура перед любым разведовательным рейдом, отказники иногда бывали. И ничего, продолжали службу на других кораблях, наземных базах или орбитальных стационарах, не ходивших в разведку по определению.

Неизвестно, что больше воодушевило людей, но перед стартом, когда экипажи, отгуляв по традиции последние часы на планете, прибыли на корабли, они были полностью укомплектованы. Более того, из добровольцев можно было составить второй комплект экипажей — своему командиру люди доверяли и это не могло не радовать.

Правда, смому Виктору отдыхать было некогда — он вместе с капитанами занимался подготовкой кораблей, пытаясь учесть тысячу мелочей, которая может выплыть в любом походе и зная при этом, что все равно все не учтет, а половина взятого с собой окажется бесполезным балластом. Однако стремиться к идеалу все равно следовало и потому Виктор в очередной раз проверял и перепроверял списки, внося в них очередные, уже неизвестно какие по счету дополнения. Войны выигрывают или гении, или интенданты — эта нехитрая истина столько раз подтверждалась историей, что перепроверять ее ни у кого не поднималась рука. Виктор гением себя не считал, поэтому интендантское ведомство постарался отладить так, чтобы работало оно, как часы. Интенданты в Империи действительно работали, причем не столько за совесть, сколько за страх — работала нехитрая схема: проворовался — на виселицу, ошибся — в штрафную роту. Схема действовала неплохо, особенно с учетом того, что адвокатов заменял медикаментозный допрос. Ну и еще, перед полетом у Виктора состоялся достаточно серьезный разговор.

Он вызвал к себе двух человек, которых сам отобрал для участия в экспедиции и в которых он сейчас больше всего сомневался. Капитаны второго ранга имперского военно-космического флота Роммель и О'Салливан. Командиры крейсера-разведчика «Единорог» (не того, старого, два года как выведенного из боевого состава флота и служащего теперь учебным судном в военно-космическом училище, а новенького, совсем недавно сошедшего со стапелей новейшего корабля) и тяжелого крейсера прорыва «Редут» соответственно. Первый делал карьеру, обычную и непримечательную карьеру грамотного, но ничем не выдающегося офицера, еще с тех давних времен, когда не было Империи, а была кучка изгнанников, стремящихся просто выжить, а второй, фактически начав с нуля, с командира каботажного транспортника, сумел доказать свои таланты и вновь стоял теперь на мостике боевого корабля. Пока что капитаном, но не стоит ни от чего зарекаться — Империя ценила таланты. Оба бывшие американцы, и об этом сейчас шел разговор.

Виктор рассказал о цели рейда и предупредил их — возможна заваруха, возможна стрельба. Противником может быть кто угодно — и, вполне возможно, это будут американские корабли. Не факт, что и самой Америке не влетит чем-нибудь тяжелым, обстрел планеты, конечно, будет вестись с дальней дистанции и ослабленным зарядом — так, обозначить намерения, но всякое может случиться. Да и бить будут не по России, а куда попало, с расчетом не столько повредить кому-то, сколько наверняка расшевелить осиное гнездо. И церемониться с той же Америкой никто не станет. Доведя до сведения офицеров эту нехитрую истину, Виктор честно спросил: идут они в поход или остаются дома? Воевать против собственного народа, как он считал, заставлять никого нельзя.

Роммель ответил первым. Чисто по-немецки, аккуратно он оправил китель и выдал:

— Командир, я понимаю, что ты не совсем нам доверяешь, но не надо меня обижать.

«Меня» отметил про себя Виктор. Эти двое знали друг друга давно, еще до того, как Роммеля выгнали с американского флота, и не слишком ладили. Между тем, Роммель продолжал:

— Я уже воевал, если ты помнишь, когда мы били их флот. А вообще, когда в свое время спустил перед тобой флаг, я тем самым спас от гибели свой экипаж, большую часть которого составляли толстозадые ниггеры.

Роммель не был расистом, но вещи привык называть своими именами и понятие «политкорректность» для него было чуждым, как, впрочем, и для Виктора, и для О'Салливана. Последний, правда, поморщился на такие высказывания соотечественника, давало о себе знать воспитание, но ничего не сказал. Впрочем, чего еще ожидать? На то, что в армии и на флоте Империи служилили только белые, а негры могли работать, в лучшем случае, чернорабочими, он всегда смотрел с пониманием и одобрением, спецы Айнштейна не раз об этом доносили. Между тем Роммель продолжал:

— А потом эти самые ниггеры, когда пошел разбор полетов и искали виноватых, все дружно ткнули в меня пальцами и заявили, что это только я виноват, решив вернуться и подвергнув опасности жизнь экипажа. А то, что второй корабль наверняка бы погиб, никого из этих черных свиней не волновало, тем более что там почти все были белыми. А в том, что корабль пришлось сдать, тоже оказался только я виноват, хотя эти сволочи сбились в углу и активно потели и ныли о том, что надо сдаваться, боялись, что их хлопнут. Зачем тогда во флот пошли? Чтобы жить вечно? А перед начальством объявляли, что не боялись, мол, не выказывали страха ни словом, ни запахом… И хотя почти все белые, которые были в экипажах, утверждали обратное, но руководил комиссией такой же черный урод и принял сторону своих… Естественно, легче всего обвинить капитана… Этих черномазых с желтыми уже три четверти населения США. Думаете, я их жалею сильно? А своих родных я вывез уже давно.

Обычно нордически-сдержанный и тем гордящийся, сейчас Роммель явно психовал и в его обычно безупречной русской речи явственно звучал акцент. И тут его неожиданно, в первую очередь для него самого, поддержал О'Салливан.

— Сэр, я полностью согласен с коллегой, — совершенно спокойно сказал он. — Нашей… Бывшей нашей стране уже давно нужна встряска, иначе она просто выродится. Уже вырождается, если честно, пора обновлять кровь. А по поводу ниггеров он прав, они всюду уже, и ведь как только звание повыше выслужат — лезут в штабы и своих туда же тащат. У нас при мне не было ни одного черного адмирала, который бы служил непосредственно в космосе, зато штабы ими укомплектованы были на восемьдесят процентов, я как-то считал от нечего делать. А когда мы проиграли, они первые подняли вой о никчемности белых и, как я слышал, протащили еще кого-то своего, зато меня утопили. И президент черный… Я не в восторге, скажу честно, от того, что предстоит, но и никаких моральных препятствий для себя я не вижу… Да и потом, все равно рано или поздно схватка неизбежна. Возможно, если мы будем в ней участвовать, жертв будет меньше.

Роммель кивнул, поддерживая соотечественника. В принципе, их обоих Виктор понимал — изгои, оказавшиеся чужими на собственной земле. Он и сам был таким. Конечно, он к своей Родине, не смотря ни на что, относился иначе, но это уже были просто издержки воспитания. Гораздо важнее было то, что этим двоим, похоже, можно было доверять, а их знания местной обстановки, психологии и обычаев дорогого стоили. Поэтому Виктор просто поблагодарил обоих офицеров и приказал готовить корабли к старту — разговоры разговорами, но дело делать тоже кто-то должен, а лучше капитана корабль не подготовить к походу никому.

Вот на такой ноте и закончился тот разговор. И крейсера обоих американцев вошли в зону перехода в первой группе, вместе с флагманским кораблем Виктора.

А после прыжка они увидели такую же, как осталась дома, Солнечную систему. Вот только Земли в ней не было.

Глава 8

Их тяжкая работа

Важней иных работ:

Из них ослабни кто-то —

И небо упадет.

(Александр Городницкий. «Атланты»)

Ну, наличие или отсутствие целой планеты, равно как и обнаружение на ее месте плотного метеорно-астероидного облака — событие, разумеется, неординарное, вот только не то чтобы слишком важное. Во всяком случае, на первом этапе броска, когда четыре крейсера вываливаются в новый мир и их задачей оказывается отнюдь не наблюдение. Вернее, будь это обычный разведовательный рейд, как раз наблюдением они бы и занимались, но сейчас, в ходе всесторонней авантюры, у них была совсем другая задача — убраться подальше от места выхода, потому что через несколько минут там появится вторая группа и очень неохота сталкиваться с ними. Как говорится, косетй потом не соберешь. И, зараза, не предупредить ведь — тяжелых станций связи, которые могут посылать сообщения, пробивая межпространственные барьеры, здесь нет, да и будь они — не факт, что смогут работать по этой, энергетически более затратной оси. Такие эксперименты никогда не ставились, в них просто не было нужды, а сейчас это оборачивалось проблемой, хотя и не слишком большой.

Поэтому крейсера сразу же врубили на полную мощность защитные поля и, запустив двигатели, шарахнулись в стороны, выстраивая классический строй «пирамида», позволяющий равномерно распределять между четыремя кораблями сектора обстрела. Хорошо еще, что в последний момент, на всякий случай, догадались сориентировать станцию перехода так, чтобы она выбрасывала корабли поближе к орбите Марса, для чего пришлось даже отвести ее от орбиты Земли. Потратили тогда лишних несколько часов, зато теперь это давало фору по времени и по безопасности, а то оказаться среди астероидов с неработающими силовыми полями (а как иначе — при переходе их врубать нельзя, рискуешь вывалиться из перехода клубком мясо-металлического фарша, были прецеденты) — это довольно извращенный и крайне неэстетичный способ самоубийства.

Так или иначе, на месте перехода космос был не то, чтобы совсем чист, но и не слишком замусорен. Вероятность столкновения с метеоритом в момент перехода, как буквально через пару минут подсчитал, ориентируясь на показания радаров, флаг-штурман, была примерно одна к полутора тысячам. Не то чтобы мало — но и не смертельно, да и метеоры здесь были мелкими, броня кораблей, если что, должна была выдержать. Можно сказать, повезло.

Пока передовой отряд, настороженно поводя орудийными башнями, занимал позицию и осматривался, появилась вторая группа, потом третья, четвертая… Корабли, совершив переход, сразу же отходили и занимали предписанные позиции. Подобный метод переброски крупных сил неоднократно отрабатывался на учениях и каждый знал свой маневр. Первый этап переброски, в случае горячей встречи, был действительно опасен, но потом, по мере увеличения количества кораблей и, соответственно, орудийных стволов, угроза быстро снижалась, хотя здесь, похоже, угрожать ударной эскадре было попросту некому. Во всяком случае, никто приблизиться к ней даже не пытался, а радары, ощупывающие систему практически целиком, не обнаружили вообще никого.

Между тем, флаг-штурман связался со своего боевого поста с Виктором и доложил, что, по его расчетам, судя по скорости расползания астероидов от места, где, предположительно, должна была находиться местная Земля, здесь произошло единомоментное невзрывное разрушение планеты, причем произошло это не более двух лет назад. Ну и следом штурман озвучил предложение слетать-посмотреть, благо мелкие метеоры бронированной громаде линейного крейсера прикрытой, к тому же, силовым полем угрозы не могут представлять в принципе, а для разговора с астероидами, если что, есть корабельные орудия. Виктор, подумав, согласился — кораблей перешло уже больше двух десятков, атаковать их никто не пытался, времени было в запасе изрядно, а посмотреть очень хотелось. Одной из главных, тщательно скрываемых слабостей Виктора было любопытство и он, когда имел возможность, любопытству своему потакал. Да и, в конце-концов, надо был знать причины предполагаемой катастрофы — мало ли, как жизнь обернется. Конечно, пара-тройка линкоров или линейных крейсеров Империи и сама могла запросто устроить локальный армагеддон с разрушением планеты и, возможно, не одной, но не хотелось бы здесь столкнуться со сравнимым по мощи противником. Драки, конечно, Виктор не боялся, но вот конкретно сейчас времени устраивать побоища у него не было совершенно, равно как и желания оставлять на фланге возможную угрозу, поэтому четыре корабля, отделившись от эскадры, осторожно двинулись к астероидному полю.

Поле, впрочем, оказалось довольно плотным — крейсерам пришлось дважды распылять астероиды еще на самой его границе. Ближе к центру, правда, крупных астероидов почти не было, зато была просто масса микрометеоритов и мелкодисперсной пыли, замерзшего газа и прочей не слишком приятной взвеси, которые не представляли непосредственной угрозы, только заставляли почти непрерывно светиться границы силового поля, зато со страшной силой мешали работе радаров. И радиолокаторы, и гравитационные детекторы были практически бессильны в этом мутном облаке, а визуальное наблюдение, и так-то не слишком эффективное, и вовсе сошло на нет. Крейсера сбросили ход и уже не ломились сквозь пространство подобно броненосным таранам, а еле-еле ползли, подобно химическим ракетам, использовавшимся в далеком героическом прошлом, на заре космонавтики.

К исходу второго часа Виктор отдал штурману вполне логичный приказ проложить курс к выходу из астероидного поля — дальнейшего смысла в поиске он не видел, стандартная аппаратуры здесь была просто бесполезна, а специализированных разведовательных кораблей, способных увидеть комара даже в таком месиве, в составе эскадры не было. Но прежде, чем штурман справился с задачей, пришел сигнал с поста радиодозора, с первых минут прощупывающего пространство. Вполне логичный метод — если кто-то в космосе переговаривается, то каким бы узконаправленным лучом он не пользовался, засечь порождаемые им возмущения все равно возможно. Расшифровать и даже качественно принять сигнал — вряд ли, засечь источнок — тоже затруднительно, но вторичные колебания электромагнитных полей достаточно чувствительная аппаратура отобьет. Информативности методу недостает, конечно, но лучше уж знать факт, что что-то происходит, чем не знать вообще ничего. Кроме того, любой искусственный объект, если он функционирует, потребляет энергию. А вот излучение реактора, да даже минимальныю флуктуации, вызываемые бортовой аппаратурой, теоретически можно засечь. Конечно, расстояния, на которых методика действенна, невелики, и аппаратура требуется очень чувствительная, но зато и защиты от такого обнаружения нет. А сейчас командир поста прямо таки лучился гордостью, докладывая, что засек радиосигнал. Очень слабый, но несомненно искусственного происхождения, четко смодулированный и непрерывно повторяющийся, источник локализован, там же обнаружен слабый, но четко определяемый источник излучения — похоже, ядерный или термоядерный реактор малой мощности. Ну, гордость офицера была вполне понятна — в кои то веки его служба, обычно несущая вспомогательные функции и в негласной корабельной иерархии прочно располагающаяся на самой нижней строчке, оказалась не просто востребованной, но и переиграла всех конкурентов, единственная не сплоховала там, где бессильны оказались признанные спецы, оснащенные куда более современными и мощными локаторами. Даже с учетом того, что само это облако мусора вокруг изрядно фонило и мешало работать.

Виктор кивком головы дал понять, что принял, понял и оценил (в буквальном смысле слова, очень скоро все операторы поста, во главе с командиром, могут рассчитывать на поощрение, в то время как остальные получат профилактический втык) и приказал разворачиваться и идти по пеленгу. Даже если это и самый примитивный искусственный спутник, скажем, метеорологический или ретрансляционный, случайно уцелевший в катострофе (а в том, что здесь случилась именно катострофа планетарного масштаба, никто не сомневался с самого начала), все равно это хотя бы даст информацию об уровне развития местной цивилизации. Как говорится, даже маленькая муха — это больше, чем ничего. А если там что посерьезнее (хоть и вряд ли), то, возможно, удастся из этого и прибыль какую-нибудь извлечь. Ну, или хотя бы оправдать тот небольшой расход топлива, который потребовался для совершения этого маневра.

Со стороны это выглядело, наверое, величественно — четыре огромных матово-черных туши, похожие издали на наконечники стрелы, окруженные мерцающим огненным ореолом, плавно развернулись и неторопливо двинулись к центру поля, нагло игнорируя мелкие препятствия в виде разнакалиберных метеоров. Впрочем, наблюдать это было как раз таки и некому, а экипажам было не до самолюбования — от одного астероида, который локаторы обнаружили слишком поздно, они уклонились буквально чудом. Можно сказать, повезло — гигантская, испещренная мелкими кратерами глыба прошла буквально в сотне метров от внешней границы силового поля. Виктор, напряженно сидевший в своем кресле, выпустил из разом вспотевших рук подлокотники и покрыл локаторщиков… Нет, не матом, до этого он не опустился, но сочность, многообразие и изобретательность эпитетов сделали честь любому флотскому сквернослову. Командир поста дальнего обнаружения сидел и покорно внимал — его был косяк, что и говорить.

Приблизившись к месту предполагаемого нахождения источника излучения, корабли чуть разошлись в стороны, чтобы повысить точность обнаружения. По трем векторам определить положение источника не составляет труда, простая задачка по геометрии, просто чем больше расстояние между кораблями, тем точнее результат. Четвертый крейсер и, соответственно, четвертый вектор был так, для подстраховки. Ну и получили результат, вполне закономерный — три корабля вышли к разыскиваемому объекту точно, как по ниточке, четвертый чуть отстал, но не из-за неправильно взятого курса, а из-за очередного астероида, выкатившегося прямо под форштевень. Вместо того, чтобы уклоняться, крейсер всадил в каменную глыбу заряд из орудия, но получилось только хуже — град мелких метеоров с высокой энергией заставил корабль окончательно сбросить ход, а потом вновь разгоняться, что и явилось причиной задержки.

Картина, которую увидели с крейсеров, была не то чтобы совсем неожиданной, но все же… Вместо небольшого спутника обнаружился, непонятно как сохранившись в этих неспокойных местах, вполне себе внушительный объект, больше всего похожий на примитивную орбитальную станцию — металлическое (или, может, еще какое) кольцо диаметром метров в двести, все испещренное многочисленными дырами. Одного куска бублика не было вообще, еще с одного участка обшивка была сорвана начисто и, когда медленно вращающаяся махина поворачивалась этим участком в сторону наблюдателей, видны были какие-то ошметки то ли пластика, то ли ткани, торчащие из дыры. По внешнему ободу ранее шла, очевидно, надпись, но повреждения сделали ее совершенно нечитаемой. Даже непонятно было, буквы там или цифры, да и что за алфавит — тоже. Только следы краски, полусбитой метеорами. А вот в центре кольца был по виду практически целый модуль, этакое ядро. Туда и решили высадить досмотровую партию.

Прежде, чем высаживать людей, крейсера совершили сложный, но необходимый в данной ситуации маневр — расположились вокруг станции, взяв ее в коробочку, и синхронизировали силовые поля, прикрыв станцию непроницаемым извне коконом и зафиксировать ее силовыми захватами. Дальше было просто — классическая полупроницаемая (в смысле, снаружи не попадешь, а изнутри выйдешь запросто) перегородка или, точнее, сфера. Снаружи метеоры не попадают, а внутри их уже через пару минут практически не остается, вылетают. Конечно, такой маневр чуточку усложняет задачу, зато, несомненно, делает дальнейшее десантирование более безопасным. Десантникам исследовательской группы даже не пришлось брать драккар — просто прыгнули и чуть подправили курс маневровыми двигателями, кому потребовалось. Потребовалось двоим из восьми, и то чуть-чуть, подготовка десантников была на высоте. Впрочем, здесь и расстояние было ничтожное, метров триста всего.

Ловко затормозив, десантники опустились на поверхность ядра. Сразу же пришло сообщение: обшивка — титан, магнитные присоски бесполезны. Впрочем, десантуру и не такие крепости брать учили. Ловко перемещаясь по обшивке, они моментально добрались до замеченного еще с кораблей люка и живо его открали. Люк, впрочем, был не заблокирован и открывался вручную элементарно — поворотом штурвала.

Атмосферы внутри станции не было. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного — вся внешняя обшивка была будто изъедена жуками-титаноедами и напоминала дуршлаг, в мелкие отверстия проникал свет корабельных прожекторов. Ну, ничего удивительного — микрометеориты, которых тут была масса, поработали на совесть. Впрочем, некоторые дыры были не такие уж и мелкие — в иные вполне мог пролезть в кулак, даже в перчатке боевого скафандра. Обшивка, кстати, была не слишком толстой, никак не корабельная броня.

Внутри опять же кольцевого помещения обнаружилось несколько вполне обычных с виду человеческих трупов, облаченных в примитивные тонкие скафандры из материала, напоминающего, на первый взгляд, то ли грубый пластик, то ли просто мешковину. Трупы свободно плавали в невесомости, это зрелище вряд ли можно было назвать эстетичным, ну да опытных десантников, костоломов и мордоворотов, ветеранов войн и пограничных стычек, этим было не пронять — они и не такое видали. Офицеры крейсеров, наблюдающие за происходящим при помощи камер на шлемах десантников — тоже.

В принципе, зрелище было вполне ожидаемым. Один из десантников заснял трупы крупным планом — стали видны искаженные удушьем лица за стеклами гермошлемов, у некоторых шлемы были и вовсе открыты, видимо, их хозяева не захотели продлять агонию. Но вот что привлекло всеобщее внимание, так это обожженные отверстия на некоторых скафандрах. Вначале решили, что это — результаты попадания пробивших обшивку метеоров, но потом один из десантников обнаружил плавающий между трупами пистолет, поразительно похожий на старые земные браунинги, и всем стало понятно, что последние оставшиеся в живых сражались здесь за глоток воздуха. Еще привлек внимание труп просто необъятной толщины — на Земле во все времена к космонавтам предъявляли определенные требования по физическому состоянию, этот же индивидуум или, как его кто-то метко окрестил, брюхоносец, весил килограммов, наверное, под двести. Видать, был большим начальником…

В центре было еще одно помещение, люк, вернее, дверь в которое была наглухо заблокирована. Очевидно, ее пытались вскрыть, но безуспешно — она, в отличие от внешней обшивки, была вполне даже прочной, хотя и во внутренней переборке тоже было несколько дыр. Десантники посветили внутрь фонарем, но ничего не рассмотрели, а щуп-камеру никто с собой взять не догадался. Впрочем, это было непринципиально — механические псевдомускулы боевого скафандра позволили буквально вывернуть дверь из пазов, что называется, «с мясом». С тем, что так и не удалось сделать рвавшимся внутрь погибшим космонавтам, десантник невеликого интеллекта справился за пару секунд.

Внутри обнаружилось еще одно помещение — очевидно, центр управления станции. Здесь, как ни удивительно, была энергия, все еще слабо светились экраны на пульте, за которым, опустив на него голову, как будто спал, сидел мертвый человек. Он был в скафандре, но без шлема, в правом виске десантники обнаружили маленькая дырочка, пистолет плавал совсем рядом. Крови вокруг раны почти не было, но труп был слегка тронут разложением, нестарое еще лицо было искажено — этот человек, очевидно, последний оставшийся в живых, застрелился, когда во внутреннем помещении еще была атмосфера. Интересно, что он так защищал, почему заперся в отсеке обреченной станции? Этот вопрос возник, очевидно, у всех, но ответ пришел почти сразу — резкая матерная фраза одного из десантников заставила всех переключить внимание на другой экран.

Там были, как решили вначале, гробы в количестве трех штук. Однако корабельный врач одного из крейсеров, едва увидев их, выдохнул:

— Гибернаторы! Боже, какое старье…

И все сразу встало на свои места. Гибернаторы — или индивидуальные камеры анабиоза, как их часто называли журналюги. Много лет назад такими же или подобными, очень похожими внешне, комплектовали первые звездные экспедиции. Десантники осветили их фонарями. Все три «гроба» были заняты — один женщиной, совсем молодой, симпатичной, с завязанными в пук каштановыми волосами, два других — мужчинами. Все трое были в легких комбинезонах, слегка припорошенных инеем. Впрочем, один из мужчин был, похоже, мертв — прозрачную крышку гибернатора пересекала солидная трещина, а вот два других гибернатора были целы и, похоже, все еще функционировали, мигали непонятные пиктограммы, бегали синие огоньки вокруг расположенных сбоку пультов. Источник энергии тоже нашелся быстро — позади, в бронированной капсуле, располагался миниатюрный ядерный реактор. Вот почему так рвались сюда те, кто остался снаружи — здесь был последний, призрачный шанс на спасение. А человек возле пульта, очевидно, уложил в гибернаторы своих товарищей и застрелился — у него-то шансов точно не было. Но, как оказалось, это было не единственное, что он успел сделать перед смертью.

Всех привлек голос десантника у пульта — к его удивлению, компьютер не был заблокирован, вообще никак. Более того, он был настроен на то, чтобы им воспользовался человек, вообще не имеющий представления о работе с ним. Десантник просто задел за клавиатуру — и экран на пульте загорелся, замерцал и сразу же пошла картинка.

На экране была планета — Земля, да-да, все та же Земля, почти такая же, как родина Виктора, вид с орбиты в хорошую, даже очень хорошую оптику. Конечно, видны были отличия — но небольшие, в пределах обычного, подобное в параллельных мирах встречается сплошь и рядом. Видны были реки, поля, сеть дорог, большие города, океаны, горы… Словом, картина среднеразвитого мира, вон и поезд пошел, но что-то очень уж быстро — видать, ускоренная перемотка…

А потом картинка на глазах начала меняться. Поверхность планеты покрылась сетью трещин, которые на глазах укрупнялись, расширялись, соединялись между собой, на поверхность потоками изливалась лава. Рушились скалы. В океане внезапно образовалась огромная, сотни километров в поперечнике, воронка, в которую стремительно проваливались миллиарды тонн воды. Огромный, не меньше Москвы, город ушел под землю… Катаклизм показывали не целиком — так, кусками, но апофеоз ужаснул всех. Планета начала раскалываться на две неравные части, потом они тоже рассыпались на составляющие, растягиваясь во все стороны… Экран погас.

— Ч-что это было? — в наступившей тишине чей-то хриплый голос звучал пугающе. Не менее хрипло ему ответил кто-то, с другого крейсера:

— Это очень похоже на сейсмическое оружие. Доигрались, ироды…

Виктор несколько раз разжал и сжал кулаки, вытер влажные… Нет, мокрые руки об одежду и скомандовал:

— Аккуратно цепляем эту дуру и вытаскиваем ее отсюда. Механики, подготовить самоходную капсулу. Флаг-штурману описать все как можно подробнее, зарядить в капсулу и отправить на базу. Пускай подготовят «Черепаха», загоняют его сюда и выдергивают трофей в наш мир. Авось наши яйцеголовые разберутся, что там и как. Десанту вернуться на корабли — и приступаем.

Логичное, вообще-то, решение — вытащить станцию, удерживаемую силовыми полями, не проблема. Ничего и делать не надо — достаточно дать ход. Главное, чтобы начали одновременно, ну да это не столь и сложно, иначе зачем на кораблях столько компьютеров? Но вот возиться с ней дальше времени нет, и так из графика выбиться можно. Не страшно, резерв времени приличный, но и не слишком хорошо. Поэтому пускай дальше работают спасатели. Флагман спасательной эскадры, «Адмирал Макаров», он же «Черепах», по сути был первоначально обычным крупнотоннажным грузовозом, однако еще на стадии строительства, когда корабль представлял из себя просто набор шпангоутов, в проект внесли некоторые изменения. Корпус удлинили почти в полтора раза, на корабль поставили новые реакторы, впятеро более мощные и вдесятеро более дорогие, чем спрежние, более мощные двигатели, увеличили емкости топливных бункеров. Корабль одели в броню намного более прочную, чем на лучших линкорах, оснастили силовыми полями и установили кучу мелочевки вроде креплений для внешней буксировки или изолированных отсеков для инфицированных (никогда такого не бывало, ну а вдруг) космонавтов. Ну и поставили несколько орудийных башен — не для полноценного боя, а для того, чтобы корабль имел возможность защититься от возможных нахалов. Получившийся неторопливый, но огромный и могучий, практически неуязвимый монстр очень быстро получил прозвище «черепах», которое прилипло к нему настолько прочно, что практически вытеснило официальное название. Ну, раз так, то ему и карты в руки, пускай теперь профессионалы вытаскивают этот случайный, но несомненно ценный трофей, а там видно будет.

В общем-то, они практически успели — когда станцию подтащили к месту сбора эскадры, она уже закончила переброску, но еще не перестроилась в походный ордер. Задержка была невелика — отправив домой капсулу с информацией и подвесив трофейную станцию с установленным на ней мощным радиомаякм на безопасной орбите, эскадра двинулась дальше.

Глава 9

Хотят ли русские войны

Спросите вы у тишины…

(думаю, эту песню вы и сами узнали)

Второй прыжок пришлось совершать на собственных двигателях, однако сейчас эскадра шла уже по энергетически выгодному вектору, параллельному тому, по которому ходили уже много лет и который считали основным. Никаких проблем с переходом не было, прыгнули прямо как раньше и у Виктора закралась в голову мысль, что можно так пройти до конца. Впрочем, мысль эта как пришла, так и ушла — пространства впереди были абсолютно неисследованные и на что там можно было нарваться было абсолютно неизвестно, риск от этого многократно перевешивал проблемы, которые, теоретически, могли возникнуть на основном пути, поэтому эскадру Виктор повел по ранее намеченному курсу. Вообще, крейсера и корабли обеспечения — это, конечно, немалая сила, но все-таки для полноценных боевых действий нужны линкоры. Виктор сделал в голове пометку, что в будущем линкоры надо строить более мобильными, приспособленными для рейдов, и перестал заморачиваться на этой теме — все равно изменить сейчас он ничего не мог, надо было работать с тем, что было.

Прыгнули вполне штатно, разве что разгон пришлось начать чуть позже обычного, чтобы выйти из опасной с точки зрения избытка мусора зоны. Силовые поля — это, конечно, здорово, но не дай Бог хоть один метеор приличных размеров его преодолеет. Экипаж крейсера тогда рискует моментально превратиться в груду разорванной в вакууме внутренним давлением, а потом мгновенно замороженной органики. Крайне неаппетитное зрелище, любой, кто видел, подтвердит.

Вошли в прыжок, идеально держа строй, выскочили — тоже и сразу начали набирать разгон для второго прыжка. Удостоились внимания от местных — какая-то бандура неопределенной формы и потрясающих размеров с чудовищной неторопливостью двинулась в их сторону из центра системы, но, пока она неуклюже разворачивалась и пыталась разогнаться, эскадра успела не только проскочить мимо нее, но и разогнаться и даже прыгнуть вторично. Конечно, было бы интересно посмотреть, что это там за летающая каракатица, но планом похода исследований предусмотрено не было. Будет желание — можно будет потом направить специальную экспедицию, а пока незачем время терять.

В третьей системе не засекли никаких искусственных объектов, космос был девственно чист от человеческой жизнедеятельности, все планеты на месте. Идеальное место для перехода в привычные миры, чем незамедлительно и занялись — совершили поворот на девяносто градусов, взяли разгон и прыгнули. Как планировали — так и прыгнули, куда рассчитывали — туда и вышли. Поход, в общем, оказался не сложнее обычного, во всяком случае, первая его часть. Топлива только спалили больше, чем обычно, ну да и это было в точности согласно расчетам.

Космос в этом мире был пустынен. Обычно здесь было не протолкнуться от кораблей — шуровали туда-сюда грузовые и пассажирские суда, осуществляющие массовые перевозки между Землей и Империей, постоянно кто-то ремонтировался на двух международных и одной русской базах, скользили тенями боевые корабли, иногда пошаливали пираты. Последних, впрочем, было немного — имперский флот поддерживал в этих местах жесткий порядок, присутствие кораблей остальных держав было скорее номинальным. А пиратам имперцы предложили хорошую альтернативу: или вы, господа хорошие, не появляетесь поблизости от наших границ и НИГДЕ не нападаете на корабли Империи, или мы делаем вам пиф-паф. Весомость угроз была продемонстрирована — еще недавно отдыхавшие на курортах Империи, теперь пираты украсили своими синими рожами имперские виселицы. От имперских кораблей, имеющих отличные системы обнаружения и высокую дальнобойность орудий и не имеющих сдерживающего фактора в виде лояльного законодательства, уклониться не получалось, равно как и от медикаментозного допроса. Тех же пиратов, которые рискнули нападать на корабли Империи вне очерченной зоны, ловили всерьез и азартно, не обращая внимания ни на какие договоренности и плюя с высокой колокольни на протесты остальных «цивилизованных» народов, а поймав тоже вешали, поэтому теперь имперские корабли безбоязненно ходили где хотели. Вопрос с пиратами был решен если и не полностью, то очень серьезно, единственно, пришлось повесить заодно и несколько экипажей торговцев, решивших намалевать имперские опозновательные знаки в расчете на то, что пираты не рискнут с ними связываться. Они и не рисковали, зато имперские корабли таких «камуфлированных» перехватывали на раз, конфисковывали суда и пускали в расход команду. Вполне логично, кстати, хочешь защиту — плати, нет — не обижайся, у нас на сей счет законы жесткие.

Кстати, пираты, не оставившие свое ремесло, но не совершавшие преступлений в зоне влияния Империи или против имперских граждан по прежнему отдыхали все на тех же курортах, прибывая туда как частные лица. Почему нет? Если они преступники по чьим-то законам, то какое Империи до чужих законов дело? Никаких договоров о сотрудничестве ни с кем, за исключением Германии, Империя не заключала, а если ей самой что-то требовалось, всегда могла настоять на своем безо всяких договоров, силой или деньгами. Многие пираты вообще числились на имперской службе, переквалифицировавшись в обычные скоростные грузовые суда — это было и безопаснее, и выгоднее, чем заниматься рейдерством на космических трассах.

Так что отсутствие в этом пространстве пиратов было вполне нормальным явлением, равно как и отсутствие всех прочих кораблей. Когда под боком идет война, от таких мест лучше держаться подальше, это знает любой здравомыслящий купец. Конечно, можно попытаться нагреть на войне руки, бывают сорвиголовы, которые этим и промышляют, навариваясь на одной сделке больше, чем за несколько спокойных, мирных лет. О таких смельчаках, внезапно и резко разбогатевших, слагают легенды. Правда, в легендах почти никогда не фигурируют те, кто сломал себе шею на подобных авантюрах, а таких неудачников порой бывает не один десяток на одног успешно вернувшегося. Наоборот, впрочем, тоже бывает.

Однако не в этот раз — здесь и сейчас торговцам просто нечего было ловить. Мало того, что в соседнем мире аж два флота уперлись рогом, так еще и при удачном переходе в Империю куш сорвать все равно не получится — Империя самодостаточна и производит все необходимое, а на ввозе предметов роскоши в такую войну, да еще имея дело с тоталитарным государством, не очень-то и наваришься. Как говорится, прибыль от сделок не оправдывает риск, поэтому торговцы и не совались сейчас в эти места.

А вот на базах народ, наверное, запаниковал. Еще бы — только что ничего не было и вдруг раз, появилась имперская эскадра. Причем появилась там, где ее не ждали, а почти сто тридцать вымпелов (со слабенькой земной аппаратурой, имеющейся на этих базах, с такой дистанции военный транспорт от крейсера не отличишь) — это очень впечатляющее количество. Почти наверняка внутренности баз сейчас напоминали муровейники, в которые какой-то шпаненок воткнул палки и еще несколько раз их повернул. Эффектное, в общем-то, со стороны зрелище одномоментного перехода эскадры Виктора было для всех здесь присутствующих полной неожиданностью.

Наверняка у командиров баз были на такой случай четкие инструкции разной степени додробности и, с вероятностью девяносто девять и много-много девяток после запятой, первым (или одним из первых, не важно) пунктом во всех инструкциях значилось «поставить в известность штаб». Виктор усмехнулся, представив, как напрягаются сейчас радисты в рубках межпространственной связи, пытаясь достучаться до соседей и как бессильно сжимают кулаки и матерятся командующие базами. Еще бы — станции межпространственной связи производились только в Империи, никому еще не удалось вскрыть кожух главного передающего блока. Они взрывались, сгорали, просто переставали работать и так далее, каждый раз по разному, благо такие блоки идущие на экспорт — штучная работа, а вся остальная начинка станции — всего лишь усилители, на земле давным-давно известные. Империя никому не продавала эту технологию — Виктор считал, что продавать готовую продукцию выгоднее и пока что это мнение оправдывалось на все сто.

Так вот, в каждом таком блоке была еще одна функция, как выражаются программисты, «недокументированная возможность». А именно — при приеме одного сигнала, длинного и сложного бессистемного набора букв и цифр, станции просто переставали работать, блокировались до тех пор, пока не получали разблокирующий код. Вполне естественно, что сигнал этот ушел в тот самый момент, когда крейсер Виктора появился в этом мире и теперь все станции остались безо всякого намека на связь. Технически можно было бы их захватить по принципу «Войну заказаывали? Получите и распишитесь», но это было не к спеху и эскадра гордо продефелировала своей дорогой, отправив, правда, на всякий случай педупреждение, что если кто дернется, то пожалеет об этом сразу и больно. На базах поверили и вняли, поэтому сидели тихонечко и держали ротики на замке. Дурной (хотя, в данном случае, не такой уж и дурной) пример, как известно, заразителен — в присутствии эскадры на паре крейсеров, английском и итальянском, которые были здесь же, даже не попытались оказать сопротивление шустро подскочившим к ним крейсерам-разведчикам. Экипажи аккуратно заперли в каютах, а маршевые двигатели просто отстрелили и сбросили в солнечную корону. Теперь, когда люди выберутся из кают (а пускай даже сами и не выберутся, аварийные запасы в каждой каюте есть, равно как и душ с туалетом), они могут болтаться в пространстве хоть до посинения. Без маршевых двигателей, на одних посадочных соторах максимум, что они смогут сделать — это добраться до все тех же баз, а вот совершить межпространственный переход и предупредить кого-нибудь — уже никак.

Следующий прыжок — и вновь тихая, мирная и сонная до одури картина. Здесь о войне, похоже, вообще не знали и знать не хотели — сновали транспорты, у единственной базы был пришвартован старый финский крейсер — по виду, какое-то барохло вроде «Осло». Застали их всех врасплох и взяли, что называется, бес шума и пыли — сразу же вырубили станцию связи, используя преимущество своих кораблей в скорости, блокировали вектор перехода с двух сторон и потребовали у всех собраться у базы и лечь в дрейф. Один, судя по конструкции, типичный англосакс, видать, в приступе истинно-британского гонора решил не обратить на приказ внимание и распался грудой обломков. Еще два рванули прочь из системы еще до того, как вектор успели заблокировать имперские корабли. Теоретически могли и успеть, но, под сосредоточенным огнем всей эскадры, один из них взорвался, а другой сбросил ход. Дистанция, рассеивание и все такое — это, конечно, многое значит, но когда по тебе сосредоточенно лупит несколько сотен стволов, а для полного уничтожения достаточно одного попадания, то шансы выглядят очень уж призрачными, а это действует на нервы…

Согнанным в кучу, как стадо баранов, кораблям, так же как и в предыдущем случае вывели из строя двигатели и двинулись дальше. Следующий мир вообще проскочили сходу — там система была безжизненной, была единственная база и все. Транзитом никто не пролетал, так что и геморою не было. Примерно на такой же результат рассчитывали и в следующем прыжке, но там, помимо базы, нарвались на корабли, следующие транзитом, да еще какие корабли!

Эскадра перешла уверенно и, обшарив пространство радарами и никого не обнаружив, спокойно двинулась к расчетной точке перехода, стремительно разгоняясь, но как раз в этот момент в пространство вывалились четыре корабля. Вернее, вначале вывалился один — скоростной курьер, тут же опознанный как русский корабль типа «Пегас», а вот сразу за ним появились еще трое — легкие крейсера, причем настолько экзотические, что Виктор, глядя на них, даже удивился, а компьютер довольно долго обрабатывал данные, прежде чем выдать вердикт: два кораля — легкие разведчики типа «Сидней», австралийскоих военно-космических сил (а больше таких очаровашек ни у кого не было), третий — крейсер-перехватчик типа «Виктори», что характерно, также принадлежащий к славным ВКС Австралии. И шли австралийцы явно не просто так, а гнались за «пегасом», причем до того уверенно и целеустремленно, что аж завидно было. Плюс они не только не уступали русскому кораблю в динамике разгона, но еще и превосходили его. Этого, конечно, не должно было быть, курьеры — по определению быстроходные корабли, однако же эта троица постепенно настигала русского и брала его в клещи. Впрочем, именно что «брала», в прошедшем, так сказать, времени. Увлеченные погоней, бравые австралийские хлопцы явно не ожидали застать здесь кого-то опасного для себя, а с учетом разницы в техническом оснащении с имперскими кораблями… В общем, когда их радары наконец смогли обнаружить эскадру Виктора, один из них, тот самый «Виктори», уже получил свое и спокойно распадался на атомы, второй отделался скользящим попаданием, распахавшим ему борт чуть ли не на всю длину корпуса и заставившим, потерявший управление корабль беспомощно бултыхаться в космосе. Третий попытался развернуться, но сразу три крейсера ловко накрыли огнем чужезамную экзотику — на войне как на войне…

— А не поторопились ли мы? — задумчиво вопросил кто-то из капитанов. — В конце-концов, мы ведь как раз с Россией воюем вроде бы, не с Австралией.

— Да и пес с ними, — отмахнулся Виктор. — Рефлексы сработали. Какая нам, в принципе, разница? Австралией больше, Австралией меньше, нам от этого ни тепло, ни холодно. И потом, этих мы еще, кажется, не били? Ну вот, считайте, пополнили коллекцию. Затормозите лучше курьера, а то он разгон не прекращает, похоже, дальше уходить намылился. Некрасиво это как-то, не поздоровавшись уходить. Кто там у нас про Австралию спрашивал? Клям? Анатолий Федорович, вам, как главному пацифисту, и карты в руки. Приступайте.

Анатолий Федорович Клям, командир крейсера «Граф Орлов» (это не в честь исторического персонажа, а в честь лейтенанта Орлова, героически спасшего в одном из походов роту десанта — у них на транспорте вышла из строя система управления реактором и лейтенант каким-то чудом ухитрился вручную управлять им до подхода спасательного корабля, схватил дозу радиации, но выжил), один из самых старых капитанов во флоте Империи, он был даже старше Айнштейна, не подкачал. Серия взрывов, огненными бутонами вспухших четко перед носом курьера, сразу же убедила его капитана в том, что он прямо таки жаждет сотрудничать с Империей. Курьер моментально сбросил скорость и, повинуясь командам имперского флагмана, безо всяких эксцессов подошел к эскадре.

Вблизи стало наконец ясно, почему курьер так позорно позволил себя догнать — в хвостовой части корабля зияли дыры, как минимум один двигатель из четырех не работал. В принципе, ничего страшного, резерв мощности у таких кораблей достаточно велик, но динамика, конечно, пострадала. Во всяком случае, от скоростных крейсеров с такими повреждениями курьеру уйти было теперь достаточно проблематично и, если бы не имперская эскадра, в этом пространстве, очевидно, его поход бы и кончился. Возникал, правда, вопрос, почему корабли такого военного карлика, как Австралия, гнались за русским кораблем, причем не за каким-нибудь торговцем, а за курьером, государственная принадлежность которого сомнений не вызывала — курьеры просто никогда не продавались в частные руки. Или решили, что смогут обстряпать все чисто и правда наружу не выплавет (весьма сомнительно, кстати), или был еще какой-то фактор, которого Виктор попросту не знал, но выяснить который собирался незамедлительно.

Капитан курьера, прибывший на борт «Орла», был возмутительно молод — на вид ему было всего лет двадцать пять и погоны капитан-лейтенанта на его плечах выглядели несколько неуместно, равно как и тот факт, что у него уже был под командованием корабль. Впрочем, тут же одернул себя Виктор, он был куда моложе, когда принял под командование крейсер, да и погоны у него на плечах были посерьезнее, так что долой снобизм.

А вот когда капитан курьера сообщил, куда и зачем он держал путь (попробовал бы не сообщить, находясь фактически в плену и понимая, что сделать с ним могут что угодно, но информацию все равно получат — слухи об Империи в России ходили самые противоречивые и, порой, весьма жуткие), Виктор испытал острое чувство бешенства. Точнее, смеси бешенства и беспомощности. А еще точнее, бешенства, беспомощности и абсолютной ненависти ко всему миру вообще и к одному конкретному индивидууму в частности. Ну надо же, так подставить! Хотя теперь становилось понятным, почему Дракон торопился.

А было все просто, настолько просто, что проще и не придумаешь. Восемьдесят процентов русского флота, причем наиболее боеспособные восемьдесят процентов, ушли в поход. Осталась жалкая сотня (ну, или чуть больше) кораблей. А у тех же американцев, не только практически восстановивших свой флот, но и даже качественно немного усиливших его, кораблей было почти семьсот штук, плюс их разнокалиберные союзнички… В общем, над Россией сейчас висело больше тысячи кораблей разных классов, готовые в любой момент продавить жиденький заслон из русских кораблей и орбитальных станций, и число готовящихся к штурму лоханок непрерывно увеличивалось. Поразительно, но только патологическая привычка американцев собирать подавляющий перевес в силах, давно переросшая все разумные пределы, удерживала их от немедленной атаки и заставляло стягивать в кулак все, что возможно, однако такое состояние будет длиться недолго. Китайцы, как обычно, заныкались, ожидая развязки и, наверняка, готовясь погреть руки у чужого огня, немцы деликатно отошли в сторону (оно и понятно — они союзники Империи, но с Россией поддерживают только торговые отношения, так что в драку на чьей-либо стороне им лезть не резон), а все остальные, похоже, решили сообща покончить наконец с многовековым противником. А все почему? Да потому, что русский флот, которого все-таки если не боялись, то опасались, наглухо завяз на переферии исследованных миров, на границе с Империей и теперь никуда уже не успевал, да и знать не знали там о происходящем — станции связи американцы поставили под свой контроль в первую очередь. Впрочем, к флоту были посланы четыре курьера, благополучно перехваченные по дороге — эту возможность притивник тоже предусмотрел. Три курьера погибли, четвертый почти успел уйти, когда ему все-таки пропороли борт и только встреча с имперской эскадрой спасла его от уничтожения.

Виктор не выругался, стадия бешенства как пришла, так и ушла, уступив место следующему, еще более жуткому состоянию — холодной, расчетливой ненависти. Да, сейчас Империя и Россия были в состоянии войны, но все-таки Россия была его Родиной и тому, кто на нее покусился, придется перешагнуть через его, Виктора, труп. Многие уже пытались это сделать — и где они теперь? Кто растекся по космосу кровавыми брызгами, а кто просто тихо-мирно догнивает под кустиками. И совершенно не играло роли то, что силы были явно неравны. Очень похоже, кому-то скоро придется познакомиться со ВСЕМИ военными достижениями Империи и эти достижения его ОЧЕНЬ, СМЕРТЕЛЬНО удивят.

— Лейтенант Айнштейн, — негромко произнес Виктор. Рядом с ним почти мгновенно материализовался лейтенант-десантник в лихо заломленном черном берете. — Возьмете свой взвод, пойдете на курьере. Взвод (это уже капитану курьера) — это чтобы вам какая-нибудь дурь в голову не пришла. Проследите, чтобы они передали информацию, а сами пересядете на драккар и передадите это-же Лорду-Ад… Короче, Саш, передашь отцу, чтобы оставил два десятка кораблей потихоходнее в прикрытии, этого хватит, и всей эскадрой дул к Земле, я пока постараюсь задержать этих уродов. Желательно, чтобы эскадра Полякова тоже туда выдвигалась, но она один фиг отстанет, так что можете не слишком на них оглядываться. Капитан (это опять капитану курьера), ваш корабль мои люди сейчас посмотрят, если смогут — подрихтуют двигатель, если нет — придется вам идти на том, что есть. Ничего, доберетесь, перехватывать вас уже некому. Заодно дозаправят, топливо у меня малость получше, так что домчитесь с ветерком. Задание свое выполнить обязательно, не доберетесь — на том свете найду и убью. Господа офицеры (это уже своим командирам кораблей), у вас два часа на бункеровку — и вперед, останавливаться уже не будем. Если кто отстанет — может заранее заказывать себе гроб. Поехали!

Глава 10

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллетисты, зовет отчизна нас!

Под грохот наших батарей

За слезы наших матерей

За нашу Родину огонь! Огонь!

(Песня военных лет. Не помню автора, да и не главное это)

Имперская эскадра ломилась сквозь миры подобно невиданному тарану, форсируя двигатели и сметая все на своем пути. Пожалуй, никто не мог ожидать от имперцев такой прыти — да, всем было известно, что имперские корабли немного быстроходнее земных, а некоторым (не будем показывать пальцем, но это были экипажи русских кораблей, застрявших на границе Империи) теперь известно было и то, что они еще и лучше вооружены. Однако никто не знал, НАСКОЛЬКО быстроходны были имперские корабли, НАСКОЛЬКО хорошо вооружены и НАСКОЛЬКО лучше защищены, чем их визави. На этом, в принципе, и строился расчет Виктора — воспользоваться незнанием противника, появиться внезапно и устроить кровавую баню всем, кто не догадался разбежаться. Конечно, соотношение сил (во всяком случае, количественно) было совершенно не в его пользу, однако подавляющее качественное преимущество позволяло надеяться, что удастся хотя бы отвлечь американский флот от России, а там, глядишь, и Айнштейн со своими линкорами подойдет, да и Поляков, если ОЧЕНЬ поспешит, тоже может подтянуться. Впрочем, до этого надо было еще дожить.

Для начала Виктор, используя еще одну недокументированную возможность станций межпространственной связи, напрямую, минуя всех операторов (и совершенно незаметно для них, кстати) связался с Лютцовым. Видеоизображения, естественно, не было, однако по усталому голосу немца было совершенно ясно, насколько напряженная была ситуация в окрестностях Земли. Правда, новости радовали — штурм пока не начался, американцы до последнего пытались давить по дипломатическим каналам. Одновременно стало ясно, почему как правило осторожные американские политики решились на столь хамские действия — оказывается, в тот самый день, когда эскадра Виктора отправилась в поход, то есть спустя сутки после уничтожения израильского корабля, прошла информация о том, что русский и имперский флоты взаимно уничтожили друг друга в грандиозном сражении. Кто кого победил было, правда, неясно, но новость, видимо, была получена из надежного источника, поэтому американцы начали действовать незамедлительно. Похоже, они рассчитывали, что кто бы не победил в том сражении, он все равно понес колоссальные потери и надолго будет теперь недееспособен. То ли Дракон подкинул американцам дезу, то ли оскорбленный Массад расстарался, но факт оставался фактом — процесс, что называется, пошел.

Виктор заверил Лютцова, что ничего такого не было и быть не могло и более того, не вдаваясь в нюансы, сообщил, что имперский флот очень скоро появится в Солнечной системе для серьезного и предметного разговора по поводу хамского поведения некоторых нехороших держав. «Невоспитанных детей принято пороть, а невоспитанных политиков мы намерены вешать» заявил Виктор Лютцову и попросил в случае начала военных действий вмешаться и помочь русским продержаться до подхода помощи. Лютцов заверил, что и сам планировал боевые действия, потому как, во-первых, отлично понимал, что следующей станет Германия, а во-вторых, ни на йоту не верил в возможность сражения между русским и имперским флотами равно как и в то, что действия американцев останутся безнаказанными. Старый лис, видимо, очень хорошо представлял, с кем имеет дело, поэтому и предпочел в свое время иметь в качестве союзника Империю, пусть она и далеко, так что тут можно было не волноваться, чем сможет — поможет. Другое дело, что и первоклассный немецкий флот был не слишком многочисленным, зато сами его действия наверняка окажутся для американцев неожиданностью, что несколько повышает шансы на успех.

Обговорив с немцем совместные действия, Виктор отдал приказ вновь заблокировать станции связи, после чего его эскадра решительно двинулась к Земле, не жалея топлива и двигателей — главное сейчас было успеть, а все остальное было вторично, Империя торопилась. Теперь эскадра не задерживалась в пространствах, аккуратно тормозя чужие корабли — обогнать ее ни один земной корабль все равно не мог, а в другую сторону они могли идти сколько душе угодно, Виктору было все равно. Однако станции связи глушили исправно и сразу же открывали огонь по любому военному судну в этом мире, делая исключение, опять же, для русских и немцев. Дело было простое, артиллерия имперских кораблей могла, хотя и с небольшой на дальней дистанции точностью, простреливать системы практически полностью, насквозь, благо дальнобойности орудий хватало, и этот факт использовали, чтобы одновременно убить двух зайцев — хоть немного ослабить противника и одновременно потренировать артиллеристов в условиях, максимально приближенных к боевым. Виктор не без основания считал, что именно от артиллеристов будет зависеть исход сражения.

Бросок был совершен за рекордно короткие сроки и занял почти на десять дней меньше, чем ушло бы на такой же рейс у самого быстроходного земного корабля, не говоря уже об эскадрах, которые по определению ползли значительно медленнее. Ничего, кстати, удивительного — имперский флот изначально строился из расчета максимальной мобильности, поэтому одним из основных маневров, отрабатывающихся на многочисленных учениях, были совместные межпространственные переходы в составе соединений. В этом, кстати, и заключалось основное отличие тренировок имперцев от земных флотов, которые уделяли наибольшее внимание совместному маневрированию в пределах одного пространства. Впрочем, Империя и тренинги проводила почти вдвое чаще, чем США или Россия и в разы чаще, чем все остальные. Вот и совершали имперские эскадры переход в идеальном порядке, не тратя потом время на восстановление построения, а сразу вновь начиная разгон что, вкупе с лучшими двигателями, давало им немалое преимущество.

Перед последним прыжком корабли вновь произвели дозаправку, а транспорты отошли на один прыжок, чтобы, не дай Бог, не быть застигнутыми врасплох враеским флотом. Одиночных же кораблей военные транспорты Империи могли не опасаться, их вооружение позволяло даже в одиночку отбиться от легкого крейсера, а двигатели — сбежать от тяжелого. Втроем-вчетвером имперские транспортные корабли одиночного рейдера и сами могли замесить на пирожки не сильно напрягаясь и ничем не рискуя, так что более шести десятков транспортов сами по себе были немалой силой. Однако все равно их отвели назад (хотя некоторые горячие головы в капитанских фуражках и рвались пойти в бой вместе с крейсерами), а эскадра, вновь разогнавшись, совершила переход в Солнечную систему, на самую ее переферию, аккурат у границ эффективного действия земных радаров.

В первый раз в истории имперский флот входил в пространство материнской планеты для того, чтобы начать здесь войну. Мысль эта категорически не нравилась всем и все без исключения командиры кораблей получили стржайший приказ: пленету не зацепить, бить только по кораблям! Однако, когда на экранах появилось нечеткое пока изображение противника, кто-то присвистнул, а общим выражением отношения к происходящему стала простенькая фраза, произнесенная одним из офицеров-десантников:

— Ну нифига себе!

Действительно, все знали, что противник численно имеет огромное превосходство, но одно дело знать абстрактные цифры и совсем другое увидеть всю эту армаду даже так вот, издали.

А на орбите Земли между тем как раз завязывался бой. Имперская эскадра почти успела и теперь был шанс избежать тотальной бойни на планете. Другое дело, какова будет цена этого и готова ли Империя ее заплатить…

Виктор мысленно выругался. Если быть до конца откровенным, лезть в драку с таким соотношением сил ему не хотелось и он рассчитывал, что русские политики смогут протянуть время хотя бы еще два-три дня. Эскадра Айнштейна отставала от него, как прикинул Виктор, всего часов на тридцать и, даже если не брать в расчет корабли, оставшиеся оборонять собственно Империю, несла половину вымпелов и почти семьдесят процентов орудий. Объединив силы, имперский флот мог в два счета устроить здесь бойню, сейчас же Виктору оставалось надеяться лишь на своих артиллеристов да еще на скорость и маневренность имперских кораблей, потому что, как ни крути, пятнадцатикратный перевес в численности — это нечто.

Виктору пришла в голову мысль, что, возможно, он сам спровоцировал активизацию военных действий — американцев не могла не насторожить потеря связи со все большим числом баз и они, естественно, закопошились. Но теперь это было уже не важно — приходилось жрать то, что дают.

Хотя, с другой стороны, бой на орбите шел пока что ни шатко, ни валко — американцы лениво перли, русские азартно отстреливались. Ничего удивительного в этом, впрочем, не было — еще до начала боя, да и потом тоже, американцы, не имея опыта штурма хорошо укрепленной планетарной обороны, насовершали немало ошибок, которые хоть и не угрожали им вцелом, но жизнь осложнили изрядно. Во-первых, они недооценили противника и, в результате, поступили так, как привыкли действовать всегда — провели массированную бомбардировку с драккаров. Точнее, попытались провести бомбардировку.

Россия — это все-таки не ближневосточный карлик, она пока что сам производит оружие и оружие хорошее. Во всяком случае, если русские драккары и уступают американским, то не все и ненамного, плюс они базируются, в основном, на стационарных космодромах и авианосцы, которые ушли с эскадрой Полякова, не сильно уменьшили их численность. Русские традиционно вообще на авианосцы не очень то рассчитывали, и сейчас это оказалось для американских адмиралов неприятной новостью. Их драккары, привязанные к авианосцам или мотающиеся с баз через половину мира, оказались в невыгодном положении по сравнению с русскими, которые могли, взлетев, сразу вступить в бой, а при нужде им не надо было тянуть к своим Бог знает куда на последнем издыхании. Плюс отлично продуманная и глубоко эшелонированная планетарная система ПВО, которая вела огонь почти непрерывно, не столько даже сбивая вражеские драккары (современную машину сбить весьма непросто), сколько заставляя их бестолково метаться, не давая наносить удары, и мешать друг другу. В результате в воздухе и околоземном пространстве происходила натуральная свалка, все больше выходящая из под контроля американских адмиралов.

Второй ошибкой оказался расчет на фронтальную атаку и соответствующее построение флота. Нет, конечно, при таком численном перевесе все системы обороны русских должны были быть просто сметены еще в первые минуты боя, но вот тут-то и проявила себя иезуитская хитрость русских — их орбитальные крепости висели на низкой орбите и любой промах уходил в атмосферу планеты. А атмосфера — штука хрупкая, сегодня ты ее над Россией продырявишь, а завтра в Америке радиоактивный дождь пойдет. Оно им надо? Так что в случае фронтальной атаки — только точечные удары легким оружием, в то время как калибру орбитальных крепостей линкор позавидует, да так, что его команда во главе с капитаном на собственных галстуках повесится. И лупят русские из этих калибров совершенно не стесняясь, ибо куда ни попади — все равно попадешь в кого надо. Плюс русские корабли (а это хоть и старые да тихоходные, но все больше линкоры и мониторы) по орбите туда-сюда дергаются и тоже палят куда попало и из чего попало. Плюс собственные драккары крутятся да «мэйдей» орут, мол, расстреливают их. Так что работать привычно, как в тире, у американцев не получается, хоть убей — крепости орбитальные, они хоть и здоровые дуры, но в масштабах космоса не смотрятся, да и по сравнению с планетой тоже не очень, с большой дистанции, где рассеивание, особенно когда калибры невеликие, сказывается сильно, фиг попадешь, а ближе подойти как-то страшно. Вот и вертелись они довольно долго и нудно — решали, что делать.

Потом, видимо, нашелся грамотный адмирал, смекнувший, что так можно висеть до морковкиного заговения да заодно все драккары потерять, и американский (а заодно и все остальные) флот начал перестраиваться, чтобы лупить с более выгодных фланговых ракурсов, не цепляя атмосферу. Правда, и тут возникли сложности — основные силы планетарной обороны России были над ее плотно заселенной европейской частью, а там на стороне русских совершенно неожиданно выступил немецкий флот, атаковавший американских союзников внезапно и с тылу. Первыми под удар попали англичане, потом норвежцы… Словом, когда на нахалов смогли-таки адекватно отреагировать, потери зашкалили за все разумные нормы. Однако все это могло лишь оттянуть развязку — американцы постепенно раскачались и, похоже, взялись за дело всерьез.

Виктор усмехнулся, глядя на картину боя. Приятного было мало, однако предсказуемость американцев не могла не радовать. Легкими движениями пальцев он ввел в главный компьютер крейсера траекторию сближения, радуясь, что все основные тактические наработки уже там и ничего не надо выдумывать на ходу, потом вызвал на связь командиров кораблей.

— Слушайте сюда, — в своей обычной перед боем спокойно-нагловатой манере начал он. — Сейчас сброшу вам траекторию атаки. Дальше просто, как на учениях, выходим на дистанцию восьмидесятипроцентной вероятности поражения, отстреливаемся и отходим. Дальше ждете команды. Строй мне держите, олухи! Пока мы работаем эскадрой хрен что нам сделают, распадемся на отдельные корабли — порвут поодиночке. На этом этапе проблем быть не должно, но все равно, на всякий случай и чтобы потом не повторять, получите повреждения двигателей или систем наведения — не геройствуйте, все равно не поможете, а подставите всех. Драпайте, по возможности навстречу Айнштейну. Цели баллистический компьютер уже распределил, ознакомьтесь, чтобы потом вдвоем-втроем по одному кораблю не лупили. Приоритетность целей понятна?

— Не совсем, — отозвался один из капитанов. — В первый залп я бы валил флагманы, а не эти копии дисколетов. От них в бою все равно толку нет.

— Эти копии, при всех их недостатках, единственные, кто теоретически может нас догнать. Зачем нам неприятности? Их и всего-то меньше трех десятков, так что не страшно. Еще вопросы? Нет? Тогда вперед.

Первый этап прошел вточности так, как планировалось. Имперские корабли аккуратно заняли позицию в предписанном квадрате, откуда можно было вести огонь не опасаясь отстрелить кусочек Земли, легли в дрейф и спокойно навели орудия, благо цели были распределены заранее. Американцы к тому моменту только-только начали шевелиться — очевидно, сравнительно небольшая, пусть и очень быстроходная эскадра, да еще расположившаяся на дистанции, явно в разы превышающей дальнобойность лучших земных орудий, не слишком их насторожила. Тем большим сюрпризом для них явились огненные всплески на месте их лучших кораблей. Имперские крейсера спешно опустошали энергонакопители, выбивая флагманские корабли, линкоры, линейные крейсера и, в первую очередь, наиболее быстроходные корабли всех классов. На авианосцы никто пока не обращал внимания — непосредственного участия в бою от этих гробов ожидать не приходилось, а драккары Виктор в расчет пока что не принимал, здраво рассудив, что находится за пределами их эффективной дальности.

У каждого плюса есть и свой минус. Был такой и у нового вооружения имперских кораблей. Если старые орудия вполне прилично работали непосредственно от энергии, вырабатываемой реактором, то для новых артсистем такой подход не годился — слишком велико было их энергопотребление. Был, правда, вариант поставить более мощные реакторы, но от этого пришлось отказаться и из-за возросших габаритов, и из-за колоссальных аппетитов последних, на крепостях их еще ставили, а вот на кораблях — увы. У предков дисколетчиков подходящие реакторы в свое время были, но эту технологию пришлось восстанавливать практически с нуля и до ума новые реакторы довести пока что не успели. Пришлось извратиться — в помощь реакторам устаналивали мощные энергонакопители, которых хватало, в зависимости от емкости накопителей, их количества и калибра орудий, на восемь-двенадцать залпов, после чего имперским кораблям требовалась передышка на перезарядку. Впрочем, как оказалось, в данном случае запредельно серьезным недостатком это не было — каждый из имперских кораблей одновременно, в пределах одного залпа, вел огонь сразу по трем-четырем кораблям противника и одного-двух, максимум трех попаданий хватало, чтобы в клочья разнести любой американский линкор.

Все получилось на редкость просто — эскадра Виктора даже не стала менять позицию, перезаряжая накопители прямо там же, на месте. К тому времени, как перезарядка закончилась, сильно потрепанный американский флот, превратившийся после обстрела и потери всех флагманских кораблей в кучу бестолково маневрирующих индивидуумов, наконец обрел какое-то подобие порядка и двинулся в сторону имперских кораблей, стремясь занять позицию между ними и Землей. К чести того, кто им сейчас командовал, кем бы он ни был, даже какое-то расстояние пройти успел, надо сказать, хотя и совершенно недостаточное. Вполне логично и предсказуемо. А раз предсказуемо, то и заранее готовый ответ есть — имперская эскадра ловко разделилась, тем самым сводя на нет тактически правильное решение атаковать со стороны планеты и, используя преимущество своих кораблей в динамике, не входя в зону поражения американских орудий обработала их корабли с двух сторон. А потом еще раз. Большего не потребовалось, понеся колоссальные потери, остатки американского флота попытались спастись бегством, однако и этого им сделать не дали — точным огнем частично уничтожив, а частично согнав корабли в кучу, Виктор потребовал от них выбросить белый флаг. Поощряемые видом периодически взрывающихся кораблей, американцы думали недолго. Вот так величайшее сражение в истории Земли и закончилось, фактически не успев начаться.

А еще через сутки в систему вошла эскадра Айнштейна и имперский флот гордо двинулся к Земле.

Глава 11

Сколько троп и дорог

Для меня заплелись в одну —

Я иду по своей земле…

(Алиса. «Трасса Е-95»)

Их собрали в относительно удобном зале, идеально приспособленном для заседаний небольших групп людей, и было их не больше двухсот человек. Относительно удобным этот зал можно было бы назвать, пожалуй, только потому, что все здесь сидящие привыкли, что не их собирают, а они вызывают к себе кого-нибудь и этот кто-нибудь, будь он хоть министром, хоть президентом, прибежит вприпрыжку, роняя тапочки и будет ждать в приемной. Нет, конечно, бывало, что встречались и равные, но, как правило, маленькими группами и в местах, которые выбирали сами, многие, получившие свое положение не по наследству, а выбившиеся в люди из низов (ну, скажем, из обычных банкиров), еще помнили те времена, когда вызвать могли их самих, но вот так, как сейчас, их собрали впервые.

Они все знали друг друга, но сейчас узнавали, в общем-то, с трудом — да и как, простите, узнать главу совета мафиозных кланов Великобритании, всегда одевающегося как и положено настоящему лондонскому денди по последней моде в костюмы, стоящие целое состояние, если он вывалян в грязи, как свинья? Или вон того умника в драном костюме для гольфа? А ведь крупнейший банкир… Или вон сидит… Ну да, его узнать как раз можно, арабского шейха не спутаешь ни с кем, даже если у него лицо напоминает хорошую отбивную и половины зубов явно нет. Похоже, его били ногами. А вот китаец сидит спокойно. Ну да, его пригласили… А вот глава якудзы, видать, схватил прикладом по роже и, судя по всему, кто-то аккуратно прострелил ему обе коленные чашечки. Ну да, он ведь имеет восьмой дан по карате или чему там, вот и постарались, чтобы ногами лишний раз не махал. Похоже, еще и правую руку сломали или сустав выбили. А вон там внесли и бросили прямо на грязный пол какого-то имама. Папа римский тут же, его, похоже, выдернули прямо из постели и спал он в ней, судя по засосам на шее, не один. Ну да ладно, дело молодое — прошел недавно курс омоложения в какой-то из немецких клиник, у них хорошие имперские методики, вот гормоны и взыграли… В общем, здесь собрались те, кто был реальным властителем мира, те, кто ставил необходимых политиков и снимал неугодных, назначал и отменял кризисы и решал, куда двинуть флоты. Были, правда, среди них и реальные политики, президенты и премьеры, но их официальный статус все равно был заметно ниже реального. И собрались они не по своей воле.

Их собрали, а точнее приволокли сюда солдаты. Обычные солдаты, иногда даже не имперские, а свои, родные, можно сказать. Вон например итальянского премьера выволокли из кабинета свои же карабинеры, еще и по голове настучали, чтоб не брыкался. Конечно, у каждого из официальных и неофициальных правителей мира была своя служба безопасности и, вздумай за ними прийти полицейские или какие-нибудь ФБРовцы, пришедших в лучшем случае пинками спустили бы с лестницы, однако против решительно настроенной армии, выходящих на прямую наводку танков и висящих в небе в качестве силовой и, главное, моральной поддержки имперских крейсеров, не выстояла бы никакая служба безопасности. А ведь все собравшиеся были в курсе, что когда некоронованный король пиратов Юго-Восточной Азии Чин Лаен попытался скрыться и ухитрился уйти от преследования, один из таких вот крейсеров просто сбросил на Сингапур, в котором он прятался, гравитационную бомбу. По слухам, образовавшаяся на месте города воронка заполнялась водой океана в течение нескольких часов. Империя не собиралась шутить.

А потом открылась неприметная дверь и в помещение вошел высокий худощавый человек в простой форме офицера военно-космических сил Империи. Окинув спокойным, очень усталым взглядом собравшихся он поднялся к столу, за которым обычно собирался президиум. Плюхнулся в мягкое кресло, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, секунду помолчал, а потом брезгливо, с презрением бросил:

— Стадо. Я думал, что увижу кого-то действительно достойного, а здесь такое же стадо, как и везде.

Синхронный перевод был выше всяких похвал, даже те, кто о русском языке имел самое поверхностное представление (в смысле, слышал, что есть такая страна — Россия), смогли понять не только слова, но и вложенный в них оскорбительный смысл. А Виктор (а это был именно он) между тем, казалось, потерял к собравшимся всяческий интерес. В принципе, сейчас он мог себе это позволить — Империя победила в большой войне и потивопоставить ей сейчас что-либо не мог никто. Единственные уцелевшие (пусть и частично) флоты — русский, немецкий, китайский и, смешно сказать, монгольский и югославский были имперскому флоту не противниками. К тому же, немцы были союзниками Империи с самого начала, а в России, которую в случившейся недавно бойне поддержали, кроме немцев, только Монголия и Югославия, готовы были имперцев на руках носить. Хотя, как заметили многие собравшиеся, в этом зале было и несколько русских.

Ну а Китай, конечно, поступил умнее всех — дождался момента, когда исход сражения стал ясен и, под шумок, загреб под себя кусок Индии, кусок Пакистана, еще несколько кусков от ближайших соседей, благо их и без того не самые мощные флоты были только что частично уничтожены, частично пленены имперским флотом. Вообще, совершенно неожиданный для всех был результат — вошли имперские корабли в систему и, практически не заморачиваясь на тактике и тем более стратегии, тупо всех поубивали. Однако все собравшиеся здесь понимали, что никакое преимущество не будет вечным и, дай только срок, они отомстят наглым выскочкам за все и, в первую очередь, за неуважение к сильным мира сего. Они еще не осознали, что ни они сами, ни их капиталлы, ни связи, ни духовные последователи (у кого они есть, конечно) не значат теперь абсолютно ничего.

Они все знали Лорда Адмирала и до того и многие даже допускали (а как же иначе — реальные рычаги влияния на Империю у них отсутствовали, а значит, человек, который ее контролировал был однозначно личностью незаурядной), что он равен им. Для тех, кто сам локтями пропихался наверх эта мысль кощунственной не казалась, да и остальным, в общем-то, тоже. Но относиться к Лорду Адмиралу они все равно привыкли, как старшие к младшему и были подсознательно убеждены, что рано или поздно все вернется на круги своя. Как они ошибались!

Между тем Виктор извлек из нагрудного карману пачку папирос, на взгляд собравшихся, самого плебейского вида, и зажигалку. Хорошую зажигалку, старого образца, бензиновую. Закурил, с чувством выдохнул огромный клуб дыма и вновь принялся рассматривать сквозь сизое марево собравшихся со все тем же брезгливым интересом, напоминая со стороны студента-биолога, наблюдающего в микроскоп одноклеточных. Амеб всяких да инфузорий-туфелек. Вот этого некоторые из собравшихся стерпеть уже не могли, тем более что кроме них и Виктора в зале никого не было.

— Можем мы узнать, для чего нас всех сюда позвали? — брюзгливо спросил один, по виду стопроцентный американец.

Несколько человек поддержали его кивками — внушительными, вальяжными. Впрочем, это были, в большинстве случаев, те, кого доставили достаточно аккуратно. Они, видимо, еще не осознали серьезности положения и смену социального статуса. Более умные (в основном, евреи с их развитым чувством самосохранения) и более помятые при доставке предпочли осторожно промолчать.

Виктор докурил папиросу, аккуратно, раздавил бычок в пепельнице и ответил:

— Да вот, решил посмотреть на «мировую закулису». А то столько про вас слышал, а видеть все как-то не доводилось. Некоторые, правда, по телевизорам мелькали, но кто я, а кто вы… Ну и решил посмотреть на вершителей судеб напоследок, пока возможность есть. Оказывается, ничего особенного, люди как люди, ничего демонического… Кстати, могу вас поздравить: вашу казнь будут торжественно транслировать все телеканалы.

— Какую казнь? — не понял кто-то.

— Вашу, естественно, — любезно ответил Виктор. — Надо же с вас что-то поиметь, вот и будет пропагандистская акция, любому народу нравится, когда вешают самых упитанных. Это не я сказал, это один старый писатель… Хотя, может, и он подслушал где, неважно. Так что через… — тут Виктор поднес к глазам руку с часами, прищурился, — двадцать семь минут начнется трансляция и вас торжественно вздернут. Ну и до кучи несколько десятков политиков, они люди публичные, куда же без них. Могу, кстати, обрадовать — ваши семьи никто уничтожать не собирается, я же не зверь какой. Сошлют просто всех скопом на урановые рудники, пожизненно… Года два протянут, никак не меньше.

Виктор откровенно издевался — действительно, когда еще появится такая возможность? Жалости к этим людям он не испытывал никакой — скорее, злость и раздражение. Да, они никогда не проливали чью-то кровь сами, они были респектабельны и важны, но по их прямым или косвенным приказам это делали другие. И Виктору просто хотелось втоптать их в грязь и отомстить, на глазах всего мира показать, что неприкасаемых у нас нет. Однако ему уже стало просто скучно — очевидно, он элементарно устал. И потом, триумф представлялся ему как-то иначе, как результат победы над могучим врагом с заслуженным призом в конце пути. Каждый раз пока что так и получалось, а тут…

Ну чего, спрашивается, он так боялся этого сражения, хотя и понимал умом, что сильнее? Ну, конечно, численностью он уступал очень сильно, но все-таки это оказалось не более чем стереотипом — подавляющее численное превосходство вполне ожидаемо оказалось бессильно перед мощью сверхвысоких технологий, подкрепленных отличной выучкой. Даже никакой героизм не потребовался — войны не получилось, получилось побоище. И куча тактических наработок, над которыми он ночами не спал, тоже оказалась не нужна и полетела в корзину — противник успел сделать только обин ответный ход, на второй ему просто не хватило времени. А потом в руки упал плод… Гниловатый какой-то.

Вместо триумфа получил работу, тяжелую и грязную, выматывающую работу. Для начала, пришлось показать всем, кто здесь главный. Конечно, остатки американского флота (и всех прочих флотов, кстати) сопротивления уже не оказывали — уцелевшие офицеры противника, будучи профессионалами в своем деле, хорошо понимали, что их, если захотят, просто расстреляют, поэтому безропотно подходили по одному и принимали на борт абордажные группы. Те, впрочем, вели себя на редкость корректно — блокировали системы навигации, управления огнем и маршевыми двигателями, после чего указывали координаты точки, в которой сдавшемуся кораблю надлежит висеть и не дергаться. Виктор обещал сдавшимся жизнь — ему верили, потому как, во первых, он своих обещаний пока что не нарушал (никто, во всяком случае, не помнил об этом), а во вторых, потому что деваться было некуда, все еще были в шоке от столь впечатляющего разгрома, а в таком состоянии человек вообще дергаться лишний раз не склонен, особенно когда альтернативой плену является мгновенное уничтожение.

Потом подошел приотставший малость Айнштейн и объединенный имперский флот приступил к зачистке, которая заключалась в подавлении средств орбитальной обороны и узлов сопротивления на планете. В отличие от экипажей кораблей, там руководство осуществлялось штабными генералами и адмиралами, которые указания политиков ставили выше здравого смысла. Что-то рациональное в этом, безусловно, было, но не сейчас — орудия имперских кораблей вскрыли орбитальные крепости, как жестянки. Некоторые американские корабли, особенно авианосцы, не участвовавшие в самоубийственном (хотя и дающем какие-то призрачные шансы на победу) броске навстречу имперской эскадре, рванули прочь из системы. Им постреляли вслед, но тех, кто успел уйти, ловить не стали, отложив эту второстепенную задачу на потом — все равно никуда не денутся, автономность их невелика, а базы потом можно будет и уничтожить.

Расковыряв орбитальную оборону, имперский флот снизился и, прикрывшись силовыми полями, в два счета подавил наземные узлы обороны. Конечно, орудия там были помощнее, чем на орбитальных станциях, но для того, чтобы проломить щиты штурмовых линкоров их калибр был все равно недостаточен. Ну а уничтожив основные военные объекты и посбивав пытающиеся атаковать драккары (к слову, некоторые пилоты драккаров показывали при этом чудеса героизма и заслужили в глазах имперцев невольное уважение), имперские линкоры зависли над столицами крупнейших держав, после чего по всем каналам и через старинные, но от этого не менее эффективные громкоговорители началась трансляция обращения Виктора (тщательно проработанного группой специалистов под руководством Айнштейна) ко всем, кто его слышит. Не услышать было сложно.

Обращение было, в принципе, достаточно простым. Всем предлагалось бросать оружие и сдаваться. При этом Виктор обещал, что какие-либо санкции к тем, кто сдался, применяться не будут — к простым солдатам, честно и даже иногда храбро исполнявшим свой долг, притензий у Империи не было. Более того, всем желающим, чином не выше лейтенанта, в качестве альтернативы предлагалась служба в колониальных войсках Империи с сохранением званий. Естественно, это относилось к тем, кто не совершил военных преступлений, однако, с учетом того, что война к прибытию имперского флота только началась, этот пункт можно было считать формальностью. К старшим офицерам и генералитету притензий у Империи, в принципе, тоже не было, но, с учетом того, что позорно проигравшие войну полководцы никому не нужны, их предполагалось просто разогнать без пенсий по домам после, естественно, проверки в контрразведке или, как вариант, оставить на службе в качестве рядовых и даже сержантов, если, конечно, им на это мозгов хватит.

Мирным и законопослушным гражданам (даже с учетом того, что именно с их молчаливого, а иногда и вовсе даже громогласного согласия флоты их государств атаковали русские города) гарантировалось, что их, если они ни при чем, никто трогать не будет. Больше того, порядок наведут и с преступностью покончат. Ну а политикам (всем без исключения) гарантировался суд строгий, но справедливый. Ну а руководить ими будут, естественно, честные и справедливые люди, причем неимперского происхождения. В качестве доказательства со всех экранов смотрели суровые лица О'Салливана (его еще помнили) в парадном мундире адмирала военно-космических сил США — только что назначенного наместника Империи в обеих Америках, его заместителя Роммеля (тоже в американской форме), представителя Империи по делам Ближнего Востока капитан первого ранга Зингельман (со своим острохарактерным профилем) и руководителя создаваемой Европейской провинции Империи фон Лютцова.

В качестве альтернативы предполагалась бомбардировка с кораблей ну и, до кучи, высадка десантных частей русской армии. При этом деликатно напоминалось, что русские сейчас очень злы и что за возможные некорректные действия Империя ответственности не несет и за последствия не отвечает. На обдумывание и принятие решения давался час. Демонстрируя серьезность намерений, рядом с имперскими кораблями появились русские военные транспорты.

Ровно через час, не дождавшись ответа, Империя начала действовать. Гравитационные бомбы были сброшены на Париж, Лондон, Стамбул, Нью-Йорк, Торонто, Токио, Мехико и еще несколько крупных городов, в Великобритании началась грандиозная зачистка с массовыми расстрелами и поголовным определением в лагеря (попавшим туда сразу объявили, что их ждет пожизненная каторга в славящихся плохими условиями лунных шахтах) после чего Империя повторила свое предложение. На сей раз большинство ему вняло и теперь Земля почти полностью контролировалась Империей и ее сателлитами.

В числе сателлитов, кроме Германии, которой была предложена широкая автономия (немцы, поломавшись для вида, приняли предложение стать для остальных соседей высшей расой), неожиданно вошла и Россия с союзниками (тоже автономиями и тоже с широкими правами). Виктор честно предупредил, что намерен навести в России свои порядки и наведет, благо к возникшей после последних событий широкой популярности в народе мог добавить ударный флот. Русские политики тоже поломались, но тоже решили, что предложение Виктора (отставка, персональная пенсия и гарантии безопасности) все-таки предпочтительнее разбирательств на тему «и как вы, некомпетентные да продажные наши, дошли до жизни такой»? С гарантированным трибуналом в конце. Прибывший наконец во главе флота адмирал Поляков Виктора, в общем-то, поддержал, почему и сохранил и звание, и должность. Вот так нежданно-негаданно Земля превратилась в завоеванную территорию.

Вот такая ситуация сложилась на тот момент, когда Виктор собрал «сильных мира сего». Впрочем, какие они теперь были сильные? Финансовая мощь их исчезла в одночасье — на территории Земли действовала только имперская валюта, все прочие деньги превратились в ничто. Заводы были национализированы в пользу Империи, для управления всеми видами производств прибывали управленцы из Империи, гражданство жителям завоеванных территорий давалось третьего класса (военнослужащим, оставшимся служить новой власти — второго, так что сейчас они невольно оказались элитой местного общества и потому, хотя никто из них выше лейтенанта не мог подняться в принципе, за Империю и даруемые ей привилегии простые солдаты готовы были глотку кому угодно перегрызть), словом, все прелести жизни на завоеванных территориях. Причем все изменения происходили настолько быстро, что большинство здесь присутствовавших может и поняли, но еще не почувствовали их.

Были, правда, и положительные моменты. Например, в одночасье была ликвидирована преступность. Делалось это элементарно — брался преступник и тупо вешался на фонаре, благо полицейские архивы достались Империи в целости. Нахождение в тюрьме тоже не спасало — Айнштейн, руководивший процессом, решил, что незачем зэкам казенную баланду переводить, поэтому был проведен ускоренный медикаментозный допрос, кого-то выпустили, а остальных частью расстреляли, частью загнали на урановые рудники и неизвестно еще, кому повезло больше. То же самое было с террористами — взяли террориста (а сейчас для медикаментозного допроса достаточным основанием считалось малейшее подозрение), расспросили его серьезно и вдумчиво, и расстреляли. А семью — на рудники. Действовало.

Ну, правда, без эксцессов не обходилось. Ближний Восток полыхнул по привычке. Подавили быстро и просто — дали сутки на то, чтобы непричастные (а непричастность проверяли опять же быстро) вышли, ну а кто не вышел — сам виноват. Города залили напалмом, скалы расковыряли гравитационными бомбами. Жестоко, но действенно…

Опять же национальный вопрос решили просто и действенно. Негров — в Африку, вне зависимости от их происхождения и места проживания, без оружия, без инструментов, вообще без ничего, некоторых даже без штанов, в чем были. Запинывали их на корабли и просто вышвыривали их на черный континент, предупредив, что любого, кого поймают вне Африки (с севера ограничив их ареал Сахарой) пристрелят тут же. А джунглей всем хватит. Евреев поголовно переселили в Израиль, благо места после того, как арабов отгеноцидить пришлось, было в избытке. Ну и тоже установили границы, за которые вылезать не рекомендовалось. Правда, некоторым исключение делалось — инженеры и ученые, живя в Израиле, работать могли где угодно, в армии могли служить опять же.

Виктор отогнал от себя тяжелые мысли, вздохнул и щелкнул пальцами. Вошел имперский лейтенант в тяжелой десантной броне, позади него виднелись головы солдат в американской (пока еще сменить не успели) форме. Виктор приветственно кивнул им.

— Делайте вашу работу, господа. Они мне, оказывается, неинтересны. Вон того только оставьте, — Виктор невежливо ткнул пальцем в китайца. — С ним потом решим.

Когда отчаянно брыкающихся политиков и финансистов выволокли из зала, Виктор поманил китайца пальцем. Тот подошел — уверенно, с достоинством, видать, был уверен, что уж ему-то ничего не грозит. Неумные все-таки они, китайцы эти.

— Догадываетесь, почему вы не отправились за ними следом?

— Потому, что наша страна не воевала с вами.

— Ответ лежит на поверхности и потому неточен. Вы не воевали с нами и потому не уничтожены поголовно. Ну а разговариваю я с вами потому, что так проще всего решить некоторые вопросы, касающиеся будущего Китая.

Виктор улыбнулся. Китаец улыбнулся в ответ. Виктор улыбнулся еще шире.

— С завтрашнего дня начнется оборудование нескольких десятков тяжелых транспортов гибернационными камерами. Сколько мы еще не решили, не не меньше пятидесяти штук. По нашим прикидкам, каждый такой транспорт сможет принимать на борт от трех до пятнадцати тысяч человек. По мере входа в строй эти транспорты будут пригонять в порты Китая, там грузим их вашими соотечественниками и отправляем прочь с Земли. Тут неподалеку, в трех прыжках всего, есть одно миленькое пространство, в нем когда-то ядерная война была, но сейчас радиационный фон почти повсеместно в норме. Людей там не осталось, но кое-какая флора-фауна есть. Забросим туда вам сельскохозяйственную технику, в течение года переселим вас поголовно — и живите, как хотите. Выход в космос запрещен, уж это мы проконтролировать сможем. Все ясно?

— Альтернатива?

— Полное уничтожение.

— За что?

— Ну не нравитесь вы мне, — с обезоруживающей улыбкой ответил Виктор и шутовски развел руками. — Не нравитесь. Для меня причина достаточная. Можете идти. Организатор вы хороший, справитесь, на родину вас доставят.

Когда китайца увели, Виктор вздохнул и, вновь откинувшись в кресле, прикрыл глаза — он не спал уже двое суток и, хотя космического первопроходца готовили и не к такому, чувствовал себя неважно. Из полудремы его вывел знакомый голос:

— Красивое решение, мой мальчик.

— Да уж, стараемся, Петр Семеныч.

Виктор лениво приоткрыл один глаз. Дракон сидел в соседнем кресле и хитро улыбался.

— А тебе не кажется, что рано или поздно они оттуда выберутся? Вода ведь дырочку найдет…

— Не, не выберутся, не успеют. Они этого не знают, вы не знаете, но глубокий анабиоз приводит к разладке репродуктивной функции, именно поэтому на кораблях будут установлены как раз такие системы. Причем эти даже не поймут ничего — эффект проявляется во втором-третьем поколении. Этого, конечно можно избежать, лечится такая ерунда запросто, но надо ведь знать, что, как и чем лечить. Вымрут узкоглазые в течение ближайших двухсот лет. Может, я и никудышный стратег, но как тактик я неплох и на два хода вперед как-нибудь уж продумать сумею.

— Ты чудовище, Виктор.

— Я знаю, — просто ответил Виктор. — Я никому и не говорил, что я хороший. И потом, я ведь не обещал ему, что они там выживут… А теперь, может, объясните мне наконец, зачем вам надо было провоцировать эту войну, подставлять Америку… зачем вам был этот суперсложный заговор? Ну не верю, что все ради того, чтобы я оказался на верхушке власти.

— Помнится, ты сказал «Ответ лежит на поверхности и потому неточен»… Знаешь, тебя подвела привычка все усложнять. Ответ действительно на поверхности. Мне было все равно, кто придет к власти, просто я, как это ни банально, патриот своей страны и хотел, чтобы у власти тоже был патриот России. Ты подходил не то чтобы идеально, но все-таки… Честен, умен, образован…

— Ну только не надо мне дифирамбы петь.

— Не перебивай старших, это не комплименты, а констатация факта. Так вот, ты — не политик, но политики и не нужны, нужна сильная рука, ставящая интересы Родины превыше собственных, а ты, вдобавок, еще и оказался неплохим флотоводцем. Ну и везло тебе по крупному, конечно, куда же без этого. Россия ведь проигрывала, еще лет двадцать-тридцать — и все, запаса времени почти не было. Я сумел в свое время ознакомиться кое с какими выкладками наших аналитиков, вот тогда и родился план, а ты его, сам того не зная, с успехом осуществил. Правда, тебя было сложно контролировать, особенно в мелочах, когда ты с флотом пошел по второй оси, я вообще думал, что все, надо аварийный вариант в ход пускать.

— А что, был и такой?

— Ну конечно, ты что, считаешь меня идиотом? Был, был… Но мы отвлеклись. Ну и еще, я не ожидал, что ты наберешь такую мощь. Столь впечатляющего разгрома американцев никто и предположить не мог. Ну да это все детали. Лучше скажи, ты когда коронацию собираешься проводить?

— Не будет никакой коронации, я вам тысячу раз говорил уже.

— А ты подумай. Империя без императора — нонсенс. Людям нужен символ, иначе начнется разброд и шатание.

— Знаете, я решил уже… И вообще, идите ка вы… Подальше. Вы, конечно, умный человек, умнее меня, но вот прямо сейчас мне хочется вас пристрелить. Верите?

— Конечно, верю, — Дракон поднялся, одернул парадный мундир со всеми регалиями. — Если что, ты знаешь, как меня найти.

— Да знаю уж, — устало вздохнул Виктор. — Один вопрос: Поляков — ваш человек?

— Не совсем. Но я встречался с ним сразу после того, как пришел курьер и Айнштейн двинул свой флот в сторону Земли. Скажем так, Полякова я смог убедить.

— Да уж, вы кого угодно убедите. Ладно, идите уж.

Когда Дракон вышел, Виктор подошел к большому панорамному окну, попытался открыть его, но стекло здесь просто технически не открывалось, помещение проектировалось под кондиционирование. Тогда Виктор вытащил из кобуры лучемет, отошел чуть назад и тремя выстрелами вышиб стекло. Подошел к краю, вдохнул врывающийся в помещение прохладный воздух, безбоязненно посмотрел вниз и, улыбнувшись, окинул взглядом открывающийся с двухсотметровой высоты вид. Под его ногами лежал мегаполис, а на темном еще небе поднималась заря и в ее свете одна за другой гасли далекие звезды.

КОНЕЦ

Content

Михаил Михеев
Рейдер

Часть первая

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11