Юлия Климова

Как понравиться маньяку

Анне – лучшей подруге и душевному человеку.

Глава 1

Если вас хотят убить, не принимайте это близко к сердцу и постарайтесь найти несколько часов для встречи с лучшей подругой.

– Вы хотите меня убить?

– Да.

– Когда?

– Завтра.

– Я в первой половине дня очень занята, нельзя ли это мероприятие отложить на вечер?

– Хорошо, пусть так.

– А что потребуется от меня?

– Ничего, ваше активное участие не обязательно, я вполне справлюсь сам.

– Прекрасно. Скажу честно, мне не хотелось бы загружать себя еще и вашими проблемами, но все же, если возникнут какие-либо вопросы, обязательно звоните.

– Непременно.

– С вами очень приятно общаться.

– Спасибо, я всегда стараюсь быть вежливым и корректным, хочется получать удовольствие от проделанной работы.

– Уверена, вы все сделаете прекрасно, жаль, не смогу отблагодарить потом.

– Ничего, я все пойму по выражению вашего лица, я, признаться, всегда хожу на похороны своих жертв.

– Как это мило, я и не надеялась, что меня убьет такой чуткий и интеллигентный человек.

– Вы смутили меня.

– Право, не стоит смущаться, и ни в чем себе не отказывайте, после нашей встречи у вас должны остаться только самые приятные воспоминания.

Леська положила трубку, покрутила пальцем у виска и зашлепала босыми ногами на кухню. Что за жизнь, что за жизнь! Сплошное безумие! Вот только дурацких розыгрышей по телефону ей не хватало. Прекрасное начало отпуска! Ну ничего, подыграв этому умнику, она достойно вышла из положения.

– Не на ту напал, разбежался, размечтался, – фыркнула она, шмякая на кусок белого хлеба кругляш докторской колбасы. – Первая свекровь била-била – не убила, вторая била-била – не убила, так что не все так просто, дорогой.

Лисичкина Олеся к двадцати семи годам имела богатый жизненный опыт, переливающийся всеми цветами радуги. Окончив школу, отправилась в педагогический институт, откуда ее выгнали из-за неадекватной любви к преподавателю. Леська забросила учебу и преследовала несчастного доктора филологических наук день и ночь: стены института кричали надписями о ее любви, сам несчастный кричал и рвал на себе волосы от постоянных «случайных» встреч с зацикленной студенткой. Утерев слезы разочарования и обиды, убитая горем Лисичкина поплелась в сторону университета коммерции, где, забыв о прежних чувствах, втрескалась по уши в сокурсника – Митрохина Николая. Оценив стройную сероглазую блондинку по достоинству, он сделал предложение. Может быть, он и не стал бы торопиться, но Леська на этот раз была умнее и пообещала, что если в ближайшее время не окажется у стен ЗАГСа, то покончит жизнь самоубийством через повешение, причем сделает это во дворе матери Николая. Наверное, до свекрови дошли эти угрозы, потому что целых два года, пока длился их брак, она люто ненавидела невестку. Как-то даже сдала ее в милицию за хранение наркотиков. Увидев на подоконнике пакетик с высушенной травой, она потерла ручки и на радостях драпанула писать заявление – секундная экспертиза впоследствии показала, что сморщенные зеленые клочочки – не что иное, как высушенный подорожник, рекомендованный врачом как средство, помогающее при бронхите.

Второй раз Олеся вышла замуж от скуки. Жизнь на некоторое время замерла, с работой не ладилось, подружки почти все разбежались и уже потихоньку стали рожать. Самооценка поползла вниз. Столкнувшись в супермаркете с Лапушкиным Вениамином, она подумала, что раз заняться больше нечем, то почему бы не осчастливить этого улыбчивого человека? Подарила ему несколько ответных дерзких улыбок, потребовала номер телефона и на следующий день потащила его в кино, где в кромешной темноте поведала о своем трудном детстве и отрочестве. Веня тяжело вздыхал, утешал и медленно, но верно начинал чувствовать свою ответственность за нежное создание, сидящее рядом.

После свадьбы новоиспеченный муж улыбаться перестал, его мама, кстати, тоже. Олеся, привыкшая к безалаберному образу жизни, разбрасывала свои вещи где только можно, часами валялась в ванне, плохо готовила, висла на телефоне и время от времени вносила в устоявшуюся жизнь Вени и его мамы приятные до безобразия сюрпризы. Недовольство Лапушкиных росло, и в один прекрасный день Леську все-таки выставили за дверь. Очередной двухгодичный брак рухнул. С гордо поднятой головой она вернулась в свою двухкомнатную квартиру, которую раньше делила с сестрой, но та, решив начать новую жизнь, уехала за границу. Развод случился три месяца назад, так что положенная вялотекущая депрессия присутствовала в полном объеме, смягчал ситуацию только один факт – старенький красный «Форд», полученный от Лапушкиных в качестве отступных, стоял под окном. Мать Вениамина была готова отдать все, что угодно, только бы нерадивая невестка свалила из квартиры как можно скорее. Нет, Олеся не страдала от потери мужа, но развлечений на горизонте не было, и сам факт очередной неудачи в личной жизни плюс потерянные годы давили со страшной силой.

Единственной поддержкой и опорой на данном этапе жизни была лучшая подружка – Кирюшкина Вероника, рассудительная, трезво смотрящая на жизнь и почти добрая особа. Леська договорилась с ней о встрече в кафешке и теперь, поедая бутерброд, ругала себя самыми скверными словами, потому что в животе для пирожных оставалось не так уж и много места, но глупый звонок выбил ее из колеи, и порция положительных колбасных эмоций была просто необходима.

К трем часам Леська перетрясла гардероб, выбрала самый лучший наряд – исключительно чтобы поднять себе настроение, и заспешила к подруге, сахарным пончикам, ванильным десертам и капучино.

– За твой отпуск! – провозгласила Ника, приподнимая чашечку с кофе. – Поздравляю.

– Спасибо, конечно, – скривилась Леська, – но ты же знаешь, я вовсе не хотела отдыхать в апреле – тоска зеленая, а на летние месяцы на работе очередь.

– Да ладно тебе, погода хорошая, смотайся в дом отдыха, расслабься. Может, ты там нового мужа встретишь, – Вероника хохотнула и с удовольствием отправила в рот кусочек медового торта. – Все, что ни делается, все к лучшему – старая добрая истина, так что ноги в руки, и дуй на природу.

Вероника к Леське относилась трепетно, но чаще ругала, чем хвалила – считая подругу абсолютнейшим бездарем, воспитывала ее как могла. Правда, отдавала себе отчет, что особо с нравоучениями усердствовать не стоит, Леська была хороша сама по себе: красива, обаятельна и непредсказуема. Ей часто не везло, но в малоприятных поворотах судьбы она и сама была виновата.

– Хватит с меня мужиков, хватит! А замуж уж точно больше не пойду, стирай им, гладь, готовь… Требований целая куча, как у террористов, а у самих даже бомбы нет, в лучшем случае, только ручная граната, не более того.

Леська частенько клялась, что отныне не станет иметь ничего общего с мужчинами, но, будучи особой влюбчивой, постоянно отступала от собственных слов. Сама назначала свидания и сама же потом разочарованно вздыхала.

– Тоже верно, – кивнула Ника. К штампу в паспорте она относилась скептически, хотя в глубине ее души все же жила надежда, что однажды она встретит того единственного и неповторимого, которому захочется сказать твердое «да». Собственно, в этом с Леськой они были очень похожи. Внешность Веронику немного подводила, но длинные черные волосы почти до пояса, большие голубые глаза и воля к победе при случае играли свою роль, и в ее жизни случались яркие, страстные и кратковременные романы.

– Мне какой мужчина нужен?

– Какой?

Леська секунду думала, а потом выдала краткую характеристику желаемого всей душой субъекта:

– Красивый, умный, интересный, честный, притягательный, восхитительный, обворожительный, бесподобный и хотя бы с мизерным чувством юмора. А то что это такое – я позвонил вам сообщить, что скоро вас убью! Ждите, – в Олеськиной голове промелькнул телефонный разговор. – Ну что за ерунда…

– Не поняла? – нахмурилась Ника, отодвигая чашку с кофе. – Кто кого убьет?

– Да позвонил мне тут один деятель, больно вежливый. Я, говорит, скоро вас убью. Ну, я, само собой, не растерялась и пожелала ему успехов в столь нелегком деле. Он-то, небось, дурак, думал – я сейчас перепугаюсь и упаду бездыханная на коврик – не на ту напал!

Леська стукнула кулаком по столу и с сочувствием посмотрела на задрожавшую чашку, а Вика побледнела и с удивлением уставилась на подругу: услышанное ей явно не понравилось.

– Ты хочешь сказать, что неизвестный мужчина позвонил с угрозой…

Леська захохотала:

– Ну ты даешь! Прямо как в кино – официальный тон и тревога в глазах. Нет, я всего лишь хочу сказать, что обделенный умом и чувством юмора товарищ глупо пошутил. Обычно так развлекаются подростки, пухнущие от безделья, но голос был взрослый и такой… хрипловатый.

– А еще он тебе что сказал?

– Не помню, какая разница.

– Огромная!

– Ты чего кричишь-то?..

Дернув молнию кожаной сумочки, Вероника достала газету, развернула ее на нужной странице, положила перед подругой и ткнула пальцем в жирную строчку: «Маньяк-Телефонист подыскивает очередную жертву».

– Читай!

Леська ознакомилась с содержанием небольшой статьи и звонко захихикала:

– Это что… что ты хочешь мне сказать, ой, не могу… Смех да и только… какой маньяк, ну какой…

Вдруг она резко осеклась и с ужасом уставилась на Нику. Веселье на этом закончилось:

– Ты считаешь, это он? Маньяк-Телефонист… позвонил мне?!

– Похоже на то, видимо, нашел новую жертву…

– Как так?

– А вот так.

– У меня отпуск, – выдала Леська, считая это достаточно уважительной причиной для того, чтобы никакие маньяки не смели ее беспокоить.

– Наверное, он об этом не знает, – съязвила в ответ Ника. – Здесь написано, что он выбирает жертву, звонит ей, предупреждает о своих намерениях, а потом в течение двух-трех недель делает свое черное дело. Трех уже убил, между прочим.

– Ты зачем мне эти гадости повторяешь?! Читать, слава богу, я умею, и вообще, убери газету с глаз моих долой, не желаю ничего знать. – Леська шмыгнула носом и вцепилась зубами в пончик. Больше всего ей хотелось, чтобы сегодняшний день оказался дурным сном, о котором завтра она и не вспомнит. Душа дрожала, а ручейки страха, растекаясь по всему телу, вселяли первобытный страх перед неизвестностью. Отрывки из фильмов ужасов мелькали в сознании, заставляя сердце ухать и падать куда-то вниз.

– Давай вспоминай подробности. Если честно, не понимаю, почему ты ничего не слышала об этом, по телевизору сто раз предупредительный ролик пускали, – сказала Ника.

– У меня и так настроение хреновое, я, знаешь ли, не каждый день развожусь, так что мне не до телевизора и прочей лабуды. Я очень занята в последнее время.

– Чем?

– Я страдаю!

– Понятно.

– А фотографии маньяка нет?

– Не-а, – мотнула головой Ника, – вроде бы никто его не видел и живым никто от него не уходил.

– Спасибо, утешила. Отдай мне кусок своего тортика, видишь, я вся в переживаниях. – Леська, не дожидаясь ответа подруги, переложила на свое блюдце коричневый треугольник, обсыпанный орехами и вафельными крошками.

– Ешь на здоровье, кто знает, может, больше уж не придется, – трагично сказала Ника. – Придушит тебя маньяк, в кусты спрячет, и только вой собак будет напоминать о том, что жила на свете такая непутевая дуреха, как Олеська Лисичкина.

Леська поперхнулась и вернула тортик обратно.

– Не могу, не могу я в это поверить! Пусть он убьет кого-нибудь другого! Я вообще не понимаю, что он во мне нашел, ничего же особенного.

– Не скажи, – покачала головой Вероника, – ты блондинка, а мужиков это во все времена цепляло. Эффектная, стройная, одеваешься хорошо. Он же, бедняга, ничего не знает про твой перевернутый вверх ногами внутренний мир.

– А давай ты с ним встретишься и расскажешь, какая я нехорошая, он передумает и подыщет для своих милых шалостей более подходящую кандидатуру.

Леська хотела добавить: «Может, и на тебя обратит внимание», – но не стала.

– Мне в принципе не сложно, – вздохнула Ника, понимая, что у подруги сейчас серьезный стресс, – но я не имею никакого представления, где можно найти этого оригинального человека.

– А о чем ты вообще имеешь представление?! – негодующе выдала Леська. Бросила ложечку на стол и надула губы. То, что подруга не носится по кафе, не рвет на себе волосы и не предлагает свою кандидатуру вместо нее, она сейчас расценивала как абсолютное предательство, простить которое было практически невозможно.

– Не паникуй, дело, конечно, дрянь, но безвыходных ситуаций не бывает. Во-первых, надо топать к следователю, в газете есть адрес и телефон, куда обращаться в случае чего, во-вторых, ты должна вспомнить каждое слово маньяка… Кстати, ты голос его помнишь? Узнать сможешь?

– Нет, какое там, я же не знала, что это Телефонист – известный всем душегуб. Я с ним так мило поговорила… Хотя, может быть, и смогу узнать… У меня паника!

Олеська закатила глаза, пытаясь показать подруге, как все ужасно и как тяжело на свете жить.

– А на чем вы расстались? Он не называл никаких дат или чего-нибудь конкретного?

– Нет, я ему сказала – ни в чем себе не отказывайте… – Леська скривилась, шумно всхлипнула и зарыдала. – Дура, какая же я дура, теперь каждый день буду смотреть телевизор и читать газеты…

– Про радио не забудь.

Вероника с сочувствием смотрела на подругу, понимая, что выплакаться ей надо и в такой момент мешать не следует: сейчас отрыдает свое, очнется от горестных мыслей и станет прежней – схватит первое, что подвернется под руку, и пойдет громить все и вся, особо не вдаваясь в подробности. Леська хоть и была ленивой, но природная упертость в ней присутствовала, а против такой великой силы не попрешь. Ника глотнула кофе и попыталась вспомнить все, что слышала про Телефониста. Ситуация плачевная, но не стоит умирать раньше времени.

Объявился он относительно недавно – полгода назад. На его счету три жертвы: студентка университета, домохозяйка и художница. Все убиты – задушены. Никакие приметы маньяка неизвестны. По какому принципу он отбирает потенциальных жертв, нигде не сообщалось. Единственно известный факт – Телефонист всегда предупреждает выбранную женщину заранее о том, что ее ждет, видно, получает особое удовольствие от растянувшихся на дни чужих переживаний. Хотя ни студентка, ни домохозяйка, ни художница особо о телефонном разговоре не задумывались, а рассказывали родственникам об этом моменте как о шутке. Вот и Леська пошла по такому же пути. Хорошо, что в газетной статье предупреждали об этом и просили быть более бдительными.

Всхлипы почти затихли, и Вероника внимательно посмотрела на подругу – именно сейчас, по ее предположениям, та должна была окончательно прийти в себя и подумать о выходе из наметившегося тупика.

– …порчу, что ли, на меня навели, да что же это делается, люди добрые, – Леська ныла уже не от отчаяния, а просто чтобы поныть. – Ну ничего, я вам всем покажу, я вам всем задам, узнаете, что такое дважды разведенная женщина на тропе войны! Расплодили маньяков, плюнуть некуда, ну ничего – Леся Лисичкина наведет порядок, через три дня в Москве ни одного маньяка не останется. Леся Лисичкина – это вам не какая-нибудь тетеха, это практически санитар леса, гроза преступности…

Вероника довольно улыбнулась: вот теперь с подругой можно разговаривать, теперь она ее услышит.

– Надо топать к следователю, он объяснит, что делать и, возможно, приставит охрану.

– Точно, – согласилась Леська. Воображение тут же нарисовало двухметрового красивого парня с очаровательной улыбкой, сжимающего в руках черный автомат. Именно такой охранник ей и нужен! А еще – чтобы был в бронежилете, и чтобы у него был ненормированный рабочий день.

– Эх, меня с тобой в кабинет не пустят, жаль. Ты там не теряйся, сама задавай вопросы, пусть скажут, что да как, чего опасаться, а чего не стоит. Поняла?

– Ага, – Леська расправила плечи и кивнула. Ника может не сомневаться, уж она вытрясет из следователя все, что только можно, и даже больше. А то ишь ты, сидят они там в мягких креслах, какого-то мужичонку поймать не могут, а ей тут с ума сходи, подозревай каждого встречного-поперечного! – А может, мне лучше в тюрьму попроситься?

– Чего? – не поняла Вероника.

– Если бы меня заперли в камере, то ни один Телефонист до меня бы не добрался. А что? Жила бы там припеваючи, ты бы мне еду носила…

– А если они маньяка еще десять лет искать будут, ты так и будешь за решеткой сидеть? Отмотаешь срок, как за ограбление с огнестрелом?

– Ладно, тюрьма отпадает, – махнула рукой Леся, хотя воображение уже рисовало каменные стены с душераздирающими надписями «здесь был Вася», жесткую постель, как у осужденных революционеров, мешок писем, полученных со всего света со словами поддержки, и опять же – двухметрового охранника, стоящего в дверях с автоматом наперевес. – Тогда буду сидеть дома. Как ты думаешь, Телефониста это отпугнуть может?

– Не знаю, – пожала плечами Вероника, – как я понимаю, маньяки – это такие чокнутые люди, которых если переклинило, то уже хоть об стену головой бейся, а они от своего не откажутся.

– Я дверь гвоздями забью.

– Тоже выход. Но вот мне почему-то кажется, что с помощью тебя этого маньяка и будут ловить, – Вероника нахмурилась и забарабанила пальцами по столу.

– Это в каком смысле?

– Отведут в темный лес, оставят одну на поляне и будут наблюдать из-за деревьев – не идет ли Телефонист с удавкой в руках?

– Я так не согласна, – замотала головой Леся. – Я не червяк какой-нибудь, чтобы лезть на крючок!

– Пока тебе ничего посоветовать не могу, вернее, рано еще принимать окончательные решения. Сейчас доедаем пончики и тортики и направляемся к следователю. Ты, главное, будь там поувереннее, чтобы они не особо расслаблялись и искали маньяка получше.

Мотор старенького «Форда» приветливо зарычал, сообщая взволнованным девушкам, что рад их доставить куда угодно. Леся окончательно перестала мысленно прощаться с родственниками и друзьями и приготовилась к бою. Умирать категорически не хотелось, она даже посчитала, сколько можно еще раз выйти замуж, если на каждый брак, уже по сложившейся традиции, отводить по два года. Цифра получилась внушительная, от такого количества перспективного счастья отказываться было глупо. Мало ли кто там чего хочет, у нее-то свои планы на жизнь, это если так под каждого маньяка подстраиваться, то и с ума сойти не долго.

– А хорошо, что твоя вторая свекровь – Инесса Павловна – и Вениамин откупились машиной.

– Да, это я удачно замуж сходила, – усмехнулась Леся.

Глава 2

Если вы хорошо подумали и пришли к выводу, что умирать в ближайшее время от рук маньяка вовсе не хочется, и вы к тому же не замужем, то не сидите на месте – отправляйтесь в прокуратуру, там есть мужчины на все случаи жизни.

Максим Григорьевич Кочкин поставил на поднос тарелку с яйцом, залитым майонезом, тарелку с борщом, тарелку с картофельной запеканкой и, прихватив хлеб и чай, направился к столику у окна. Настроение было неважнецкое. Три зависших убийства, маньяк, два туманных ограбления, разбитая фара на дряхлой «восьмерке», пятьсот рублей до зарплаты, сломанная молния на ветровке, изжога, которая обязательно появится после борща, и вечерние смотрины под чутким взором родительницы. Да, Максим Григорьевич не был женат – как-то вот дотянул до тридцати семи лет, так никому и не сказав: «Будьте моей женой!» Особо по этому поводу он не переживал, но так случилось, что по этому поводу очень переживала его мама. Бездействия Капитолина Андреевна не признавала и регулярно, два-три раза в месяц, знакомила сына с разнокалиберными невестами. Первое время Кочкин сопротивлялся, но родительница пригрозила – пообещала переехать к нему жить, и он, потупив взор, согласился на все условия, лишь бы не получать на завтрак, обед и ужин постоянные нотации.

Смотрины обычно были приурочены к ужину. Капитолина Андреевна волокла сына к невесте, где, улыбаясь до ушей, придирчиво оценивала стряпню хозяйки. Зная, что Максимушка любит поесть, она придавала особое значение поварским способностям будущей жены. Кочкин верил в судьбу и к смотринам относился скептически, да и никто до сих пор в его душе не оставил хоть какого-нибудь следа. Наловчившись определять по жестам и мимике матери, кто ей нравится, а кто нет, он начинал говорить комплименты неугодной, чем безумно раздражал свою родительницу. Капитолина Андреевна сердилась, ругалась и никак не могла понять, почему же их вкусы не совпадают.

– Паршивый денек, – буркнул Кочкин, глотая столовую ложку будущей изжоги. Без супа он обойтись не мог – чувствовал себя голодным, жалким и никому не нужным, поэтому предпочитал слопать тарелочку горячих щей или борща, а потом разводить соду водой и тушить образовавшийся в организме пожар. Объяснить, почему на него наваливалась такая кручина при отсутствии на столе первого блюда, он не мог, возможно, тут играли роль семейные обеды, которые в далеком детстве были обязательным ритуалом по субботам и воскресеньям.

– Н-да, – протянул Максим Григорьевич, вспомнив круглый стол с льняной скатертью и белую с розовыми цветочками супницу. А может быть, плюнуть на все и жениться на первой встречной? Долой страхи, робость и сомнения, живут же другие… Кусочек картофельной запеканки, наколотый на вилку, замер в воздухе, и на брюки шлепнулась жирная капля молочного соуса. – Н-да, – протянул еще раз Кочкин, понимая, что химчистки теперь не избежать.

Размышляя над тем, остановить свой выбор вечером на очередной невесте или нет, он поднялся в свой кабинет. Ничто не предвещало кардинальных изменений в жизни полноватого, неуверенного в себе следователя. Из окна все так же проникало солнце, разливаясь желтыми лужами на подоконнике и столе, а бумаги с пометками о нераскрытых преступлениях с немым укором все так же лежали поверх пухлых папок.

– Н-да, – в третий раз протянул Максим Григорьевич, понимая что за время его отсутствия картина не изменилась – убийцы чудесным образом не нашлись, а ограбления не растаяли в воздухе, как дряблые миражи.

В дверь постучали.

– Войдите, – громко сказал Кочкин, тяжело вздохнув.

Появившаяся девушка, пытаясь подобрать нужные слова, на секунду замерла на пороге, затем тряхнула копной светлых волос и, решительно подойдя к столу, села на стул.

– Меня хочет убить маньяк, – выпалила она, с вызовом посмотрев на следователя.

– Прекрасно, – ответил Кочкин, пытаясь приблизительно посчитать, сколько ненормальных дамочек приходило к нему на этой неделе с подобным заявлением. Некоторые даже жаловались на своих мужей, надеясь, по всей видимости, отдохнуть несколько дней в одиночестве, пока правоохранительные органы будут разбираться, что к чему.

– Что же здесь прекрасного? – поинтересовалась Леська, внимательно разглядывая следователя. Не зря он ей сразу не понравился: полноватый, волосы рыжие, рубашка слегка мятая, задумчивый какой-то – короче, на двухметрового красавца с черным автоматом не тянет.

– Извините, я хотел сказать, выкладывайте все, что наболело.

Леська достала газету, положила ее на стол и ткнула пальцем в статью:

– Вам это знакомо?

– Конечно, статья написана по моей просьбе.

– Прекрасно, значит, с этой минуты вы несете полную ответственность за мою жизнь, с чем вас и поздравляю!

– Вас как зовут? – Пока Максим Григорьевич понимал только то, что визит светловолосой красавицы как-то связан с Телефонистом. Поведение девушки настораживало – слишком взволнована, слишком напориста.

– Лисичкина Олеся Владимировна, вот пропуск. Вы почему, товарищ следователь, так плохо работаете?

У Кочкина сразу же началась изжога. Сначала во рту появился неприятный привкус, а в горле защипало, потом мучительное жжение расползлось в разные стороны, заставляя Максима Григорьевича кривить губы и морщиться.

– Вы по какому вопросу, излагайте конкретно! – рявкнул он, срывая на Леське свое плохое самочувствие.

– Дело касается маньяка… Телефониста, – теряя некоторую уверенность, ответила она. Странный какой-то следователь, кривится что-то… Олеся стрельнула глазами на Максима Григорьевича и поджала ноги под стул. – Здесь написано – обращаться к вам по любым маньячным вопросам, а также указано, что вы будете рады любой информации, связанной с Телефонистом, вот я и пришла. А радости на вашем лице что-то не наблюдается.

– Я рад, очень рад, – развел руками Кочкин, мечтая о стакане воды с содой.

– Этот гад позвонил мне сегодня и пообещал убить. В мои планы подобное мероприятие никак не вписывается, так что будьте любезны, оградите мое хрупкое бесподобное тело, особенно – область шеи, от рук вашего неуловимого маньяка.

– Он позвонил вам? – изумленно спросил Кочкин, забыв на секунду об изжоге.

На такое везение Максим Григорьевич даже не надеялся! Начальство пилило, трупы прибывали, а свет в конце тоннеля даже не мелькал. Чтобы хоть как-то остановить это безобразие, пришлось срочно пускать короткий ролик по местному каналу телевидения и печатать статью. Кочкин боялся, что маньяк теперь начнет осторожничать и перестанет предупреждать жертв о намеченном покушении, но иначе он поступить не мог – район и без того гудел, да и кто знает, может, таким образом удастся спасти кого-нибудь.

– Ну да, я же говорю – позвонил и пообещал убить. Требую защиты и… – Леська на секунду задумалась: потребовать от следователя хотелось как можно больше, – …и путевку в дом отдыха, где я смогу спрятаться и восстановить расшатавшуюся за сегодняшний день нервную систему.

– Подождите, подождите, Олеся Владимировна, – заглядывая в листок пропуска, сказал Максим Григорьевич, – давайте не будем отвлекаться на мелочи. Для начала, пожалуйста, перескажите ваш разговор с Телефонистом.

Поняв, что никакая путевка на горизонте не маячит, Леська вздохнула и выдала все, что помнила. Информация оказалась скудной и зацепок не предоставляла.

– Может быть, вас разыграл кто-нибудь из знакомых?

– Да кому я нужна! То есть, я так не думаю.

– Особенности в его голосе были? Заикался, не выговаривал буквы, картавил…

– Да нет, немного хрипел, а так все как у людей.

– А на шумы на заднем плане не обратили внимание?

– Что-что?

Кочкин встал и заходил по комнате:

– Не раздавалась ли музыка или еще какие-нибудь звуки?

– Я не знаю, – пожала плечами Леська, – я в тот момент совсем о другом думала. У меня отпуск, между прочим. Делать-то что будем? Я вам со всей ответственностью заявляю: хочу дожить хотя бы до пенсии и умирать сейчас отказываюсь.

– Не волнуйтесь, ваша безопасность отныне будет под контролем. – Максим Григорьевич кивнул и призадумался. Девушка, похоже, говорила правду, во всяком случае, к ее словам не прилагался список неугодных соседей, которых просто необходимо в считаные часы посадить за решетку, а еще лучше – расстрелять публично на площади у ближайшего кинотеатра. Могли ее и разыграть, но отмахиваться от звонка нельзя. Кочкин с интересом посмотрел на Леську и попытался понять, чем она могла привлечь маньяка, помимо своей красоты. Три убитые женщины имели разные внешние данные, и сказать, что Телефонист выбирает только красоток, было нельзя. А вот по какому принципу он подыскивает себе жертв, до сих пор оставалось загадкой – ничего общего между студенткой, домохозяйкой и художницей уловить так и не удалось.

– Вы почему так на меня смотрите? – поинтересовалась Леська, подозревая, что следователь или ее в чем-то подозревает, или сам является законспирированным маньяком.

Максим Григорьевич смутился, растерялся и почувствовал еще одну волну изжоги.

– Сравниваю вас с убитыми, – наконец признался он, возвращаясь за стол.

– Надеюсь, я намного красивее их?

– Пожалуй, да.

– Вы не уверены? Мне это не нравится, – Леська надулась и закидала следователя укоризненными взглядами. Да что он себе позволяет – она самая красивая жертва маньяка, иначе и быть не может!

– Утешьтесь тем, что вы, в отличие от них, живая, – сказал Кочкин назло, чтобы девушка не слишком-то задавалась и поняла, кто здесь главный.

– Вот когда он меня убьет, вы пожалеете о своих словах! Наверняка, кидая горсть земли в мою свежую могилку, будете плакать и просить прощения, что не поддержали в трудную минуту. А я вас не прощу. Что вы улыбаетесь, немедленно меня спасайте!

Максим Григорьевич улыбался, потому что Леська казалась ему забавной и потому что в голове мелькнула замечательная мысль: «Если бы я был маньяком, я бы ее тоже захотел убить!»

– Давайте попытаемся понять, почему Телефонист выбрал именно вас, – сказал он. – Расскажите о себе и попытайтесь вспомнить, где вы бывали в последнее время и какие интересные, странные, может быть, неприятные события произошли в вашей жизни за последний месяц.

Леська, чувствуя себя важной персоной, охотно стала выполнять поставленную задачу: коротенько пробежалась по биографии, призналась, что первая свекровь пыталась ее посадить за хранение наркотиков, жалобно всхлипнула, рассказывая о безвременной кончине второго брака, и замолчала. Ничего значительного за последнее время с ней не случалось, никто даже на ногу не наступил ни разу.

– А как обстоят дела на работе? – поинтересовался Кочкин, хмурясь. Зацепок по-прежнему не было.

– Одно и то же с утра до вечера, поболтать толком некогда. Я помощником менеджера работаю – бумажная волокита и вечно разрывающийся телефон.

Максим Григорьевич задал еще несколько вопросов и наконец-то перешел к основной части беседы – Олесю Лисичкину необходимо было спасать.

– Вам есть где пожить, пока Телефонист не будет пойман?

Леська разочарованно посмотрела на следователя. Она уже настолько смирилась с ролью главной жертвы всех времен и народов, что предложение отсидеться в какой-нибудь норе показалось ей почти оскорбительным.

– Есть, – зло бросила она, закидывая ногу на ногу. Вздернула нос, сдунула с глаз челку и спросила: – А сколько еще лет вы планируете его искать? Мне почему-то кажется, что из укрытия я выйду уже седая, сморщенная и беззубая. А я, между прочим, замужем была только два раза, у меня вся жизнь впереди!

Кочкин, с одной стороны, загрустил – ответственность за девушку уже душила, а с другой стороны, порадовался – маньяка ловить надо, а делать это с помощью приманки намного перспективнее.

– Значит, так, – сказал он, – вот вам лист бумаги и ручка, пишите все, что вы мне только что рассказали, укажите свой адрес и все телефоны, по которым можно с вами связаться.

Через час Леська уже направлялась к красному потрепанному жизнью и второй свекровью «Форду». Вероника в ожидании подруги курила, слушала музыку и листала журнал со слезливыми историями и анекдотами.

– Ну что? – спросила она у Леськи, как только та села за руль.

– Фигня!

– В каком смысле?

– Следователь невыдающийся.

– В каком смысле?

– Невысокий, пухлый и рыжий.

– Это тут при чем! И что у тебя только в голове! Маньяка он ловить собирается?

– Собирается, только вот не знает как. Прочитал мне лекцию по безопасности. Вечером на улицу не ходить, одной нигде не появляться, ни с кем не знакомиться и так далее. Дал кучу телефонов, велел звонить по любому пустяку: если что вспомню, или кого-нибудь заподозрю, или почувствую, что за мной следят. Завтра утром мне поставят какую-то штуку на телефон, вроде определитель номера с функцией записи разговора. И сказал, что теперь за мной будут приглядывать.

– Это как?

– Вроде маньяк не должен знать, что я теперь под охраной, хотя если он сейчас где-нибудь поблизости, то уже знает…

– Гарантии этот следователь какие-нибудь дал?

– Пообещал, что я не умру. Я с него клятву взяла, стукнула кулаком по столу и сказала: клянитесь своей рыжей головой, что Телефонист меня не прибьет и что я доживу до тех преклонных лет, когда хочется писать мемуары и встречаться с молодыми мужчинами.

Вероника покосилась на подругу и вздохнула. В этот момент она не знала, кого ей больше жалко – Леську, маньяка или следователя.

* * *

Ужина Капитолина Андреевна Кочкина ждала с нетерпением. Каждый раз, отправляясь на смотрины, она свято верила, что именно в этот день и решится судьба ее застенчивого Максимушки. Год назад она проснулась с гениальной идеей: найти сыну невесту самостоятельно, и с тех пор жила только этими поисками. Вскакивала в девять утра и сразу же начинала обзванивать приятельниц, знакомых и родственников. Все, как могли, помогали Капитолине Андреевне в ее нелегком деле и при случае подкидывали телефончик очередной скучающей и умирающей от тоски невесты.

– Максимушка, ты еще долго? – Капитолина Андреевна пригладила короткие седые волосы и одернула юбку. Кто знает, может быть, именно сегодня ее сын встретит замечательную женщину: добрую, хозяйственную и покладистую.

– Готов, – объявил Кочкин, выходя из ванной. Сменив рубашку и пиджак на тонкий свитер, он не только внешне, но и внутренне подготовился к худшему – к двум-трем часам стыда.

– До чего же ты у меня красавец, – сгорая от материнской любви, выдала Капитолина Андреевна. Гордо выпрямила спину, выставила вперед объемную треугольную грудь и, как эсминец, прошествовала к двери. Кочкин, несколько раз вздохнув, засеменил следом.

Невестой оказалась высокая, худющая сорокатрехлетняя Галочка. Она приготовила отличный ужин, за который Капитолина Андреевна мысленно ей дала девять баллов. Десять баллов она не ставила никому, так как считала, что такой искусницы, как она сама, больше нет. Галочка тараторила, практически не останавливаясь, хихикала и размахивала руками, изредка попадая острым локтем Кочкину в бок. Он морщился и внимательно следил за реакцией матери. Галочка ей нравилась – значит, надо быть осторожным, цепко выискивать и запоминать недостатки, чтобы потом не проспорить с матерью до утра, а четко и ясно изложить свою позицию.

– А вы, Максим Григорьевич, молчун, – кокетливо выдала Галочка, теребя верхнюю пуговицу блузки. – Расскажите, пожалуйста, про свою работу, я слышала, вы ловите преступников?

Капитолина Андреевна засветилась и закивала – работой сына она очень гордилась.

– Даже не знаю, что рассказать, – посмотрев с грустью на свешивающийся с тарелки сырный салат, сказал Кочкин. Аппетита не было совершенно, но, как ни крути, хозяйку уважить надо. Он взял вилку и для начала отправил в рот блестящую полоску филе селедки. – Борюсь с преступностью с утра до ночи.

Галочка захлопала в ладоши, и следователю показалось, что он слышит, как гремят костяшки ее пальцев. Сегодня ему особенно хотелось побыть одному – светловолосая девушка Олеся не выходила из его головы. Но Кочкина она интересовала только как ниточка, ведущая к Телефонисту. Пора уже выйти на след маньяка, и сейчас есть шанс схватить его за руку. «Что вы улыбаетесь, немедленно меня спасайте!» – вспомнил он слова Леськи и улыбнулся. Да, девушку надо спасать. Она пообещала, что до утра просидит дома с подругой – это хорошо. Завтра он с Игорем, своим помощником, обязательно с ней встретится и поговорит еще раз. Надо многое продумать…

– …а я так люблю криминальные сериалы, чтобы стрельба и трупы на каждом углу, – донеслась до Максима Григорьевича пылкая речь щуплой Галочки.

Смотрины наконец-то завершились и, к счастью Кочкина, спорить с матерью не пришлось. Вдохнув ароматный весенний воздух, она удрученно изрекла:

– Не подходит. Старая и тощая – троих детей родить не сможет.

Так Максим Григорьевич узнал о том, сколько у него должно быть детей.

Глава 3

На следователя надейся, а сам не плошай.

Развалившись на диване, Леська решала наиважнейший вопрос – пить или не пить? В шкафу стояли две бутылки вина, и при желании можно смело окунуться в мир алкоголя и беззаботности. Завтра будет трещать голова, значит, до обеда мысли о маньяке не появятся – неплохой выход из положения. С другой стороны, как-то жалко последние дни жизни тратить на похмелье. Олеся вздохнула и покосилась на Веронику.

– А давай…

Договорить она не успела, так как подруга, хмуро поглядывающая на пустующую пачку сигарет, резко ее перебила:

– Нет, пить мы не станем.

Угадать, о чем думает Леська, Нике было нетрудно, у нее самой в голове вертелись точно такие же мысли, но расслабляться нельзя, не время сейчас.

– И что теперь делать? Так от тоски можно засохнуть.

– Пойди поешь, – пожала плечами Вероника.

– Я уже три раза ужинала, так и в гроб потом можно не влезть.

– Ничего, мы тебе на заказ сделаем – большой, прочный и красивый.

Леська вздохнула и уставилась в потолок. Вспомнила следователя, заворочалась и нахмурилась – нет, такой неповоротливый желудь Телефониста не поймает. Или поймает, но только через сто лет. Что он там говорил?.. Неизвестно, почему маньяк выбрал именно этих женщин…

– Слушай, – сказала она, – а как ты думаешь, почему Телефонист на меня запал?

– Может, потому, что ты красивая? Никто не знает, что там у него в голове творится, одно слово – чокнутый. Вообще, их всех на внешности клинит, кому-то курносый нос покоя не дает, а кого-то деталь одежды беспокоит.

Леська задумалась. А не изменить ли себя до неузнаваемости, может, повезет и у маньяка пропадет желание убивать ее? Придет, посмотрит и передумает. Встретившись взглядом с Вероникой, она поняла, что та сейчас думает о том же.

– Надо подстричься и перекрасить волосы, – решительно сказала Олеся.

– И полностью сменить имидж, – кивнула в ответ Ника.

Через пять минут содержимое шкафа валялось по всей квартире – девушки перебирали скопившееся за годы барахло в поисках давно забытых вещей.

– Все одно и то же, – негодующе откидывая в сторону розовую водолазку, сказала Леся. – Я вообще не понимаю, как можно что-то выбрать из того, что у меня есть… Вдруг он среагировал на одну из этих кофт? Необходимо купить новую одежду, лучше в цветочек, я его никогда не переваривала и не носила ничего подобного.

– Тогда собирайся, пошли в магазин.

– Не могу.

– Почему?

– Я следователю слово дала, что из дома сегодня не выйду. Давай ты сама что что-нибудь купишь и принесешь, только не слишком кошмарное.

– Ладно, – согласилась Ника и направилась к двери.

– Стой! – воскликнула Леська. – Пойдем вместе, я одна оставаться боюсь.

Вечерняя прохлада немного освежила мысли и чувства, но страх все же не отступил. Олеся шла, оборачиваясь и дергаясь, подозревая каждого встречного в преступных намерениях. Вцепившись в рукав Никиной куртки, она ойкала и шумно вздыхала.

– Только не смотри сразу, – прошипела она около мигающего лампочками клуба игровых автоматов, – вон парень на углу стоит, с перекошенным лицом, в шляпе, мне кажется, это Телефонист – уставился на меня и глаз не отводит!

– Расслабься, он ненастоящий, это кукла для рекламы и завлечения посетителей в клуб.

– Фу, гора с плеч, – выдохнула Леська, переводя взгляд на противоположную сторону дороги. – Хорошо, что у тебя такая замечательная работа и ты можешь дежурить возле меня целыми днями, а то я бы сошла с ума от страха и одиночества.

– Да, хорошо, – кивнула Ника, вспоминая своих учеников-лоботрясов, с которыми она три раза в неделю занималась английским языком. – Только как бы мне не сойти с ума рядом с тобой.

– А в какой магазин пойдем?

– В тот, что за аптекой.

Леська страдальчески посмотрела на подругу, кивнула и махнула рукой – мол, что уж теперь, если надо одеться как пугало, то лучшего места, где можно прикупить самую ужасную на свете одежду, не придумаешь. Магазин славился скидками, отделом товаров для полных, дешевыми джинсами, рабочей одеждой и закутком с обувью, в которой все же лучше лежать в гробу, чем передвигаться по улицам.

– Это кошмар, – выдохнула Леська, проводя рукой по вешалкам. – Лучше умереть!

– Отставить нытье и панику, – скомандовала Ника, выбрав для начала серую юбку с розовыми рюшами и накладными карманами. – Может быть, маньяк с собой покончит, когда увидит тебя в этом.

В руках Вероники росла куча из разноцветной одежды, а в Леськиной душе росло и крепло непреодолимое желание бежать отсюда куда подальше со скоростью пули. В примерочной тоска совсем заела, и Олеся, очень надеясь получить приличную порцию жалости, начала всхлипывать:

– Это не мой размер, я же не беременная, чтобы носить балахон! А там нет ничего в обтяжечку?

– Я что-то не пойму, ты хочешь маньяка разочаровать или мечтаешь ему понравиться? – Ника была непреклонна. – Надень эту кофту.

– У-у-у-у, – завыла Леська, разглядывая цветастый мешок с бантиками на рукавах. – У моей прабабушки было нечто подобное.

– А сколько раз она была замужем?

– Четыре.

– Тогда надевай, значит, бабулька твоя разбиралась в моде, не зря же столько мужиков подцепила, – приободрила Ника, расправляя зеленый бантик. – Ретро, понимать же надо!

Прикупив три платья, две юбки, объемную куртку, три кофты и пару жестких ботинок, девушки покинули магазин. Леська пребывала в катастрофическом настроении. Представляла, что будет чувствовать, если встретится в таком виде с соседями или сослуживцами, и внутренне рыдала. А ведь еще предстояло изменить прическу и цвет волос.

– Наверное, после этого позора мне придется переехать в другую квартиру и сменить работу, – задумчиво сказала она, вылезая из машины.

– Возможно, – ехидно ответила Ника, заглядывая в пакеты с одеждой.

Около подъезда на скамейке сидел симпатичный парень, вытянув ноги вперед, он курил и с интересом наблюдал за суетливыми движениями Олеси.

– Ты откуда такая нервная? – крикнул он, кивая на плохо припаркованный «Форд» – чумазый зад его слишком уж выпирал из общего ряда машин.

– Это кто? – поинтересовалась Ника.

– Эдик, живет этажом ниже, прямо подо мной, – ответила Леська. Следующие ее слова предназначались уже молодому человеку: – Привет. Станешь тут нервной, не жизнь, а болото, чувствую себя пиявкой в ожидании Дуремара с сачком.

Она подошла к двери и дернула ручку, Эдик пожал плечами и сделал глоток из узкой бутылки с пивом, облизал тонкие губы и с интересом посмотрел на Нику. Но девушка, видно, его не зацепила, и приставать с дежурными фразами он не стал.

– Он парень неплохой, – сказала Леська подруге, поднимаясь по ступенькам. – Одно время я даже была в него влюблена, сходили пару раз в кино, на этом все и закончилось. Приятельские отношения нам как-то ближе.

Перемерив купленные вещи несколько раз, выслушав ободряющие слова от подруги, Олеся смирилась с ситуацией и стала себя морально подготавливать к стрижке. Первой мыслью было – собрать волосы в злобный пучок и на этом изменения прически закончить, но, побоявшись, что Телефониста притягивают именно длинные волосы, она решила распрощаться с пятнадцатью сантиметрами своей красоты и потом из остатков соорудить на голове что-нибудь отпугивающее не только распоясавшихся маньяков, но и даже здоровых людей.

– Стриги, – уверенно сказала она, протянув Веронике ножницы. Та ободряюще похлопала подругу по плечу и приготовилась к работе парикмахера – выдвинула на середину комнаты стул и указала на него пальцем.

– Тебе надо составить завещание, – важно сказала Ника, еле сдерживая улыбку. Ножницы зачикали, а нити светлых волос посыпались на пол.

– Я умирать не собирюсь, – боясь пошевелиться, выпалила Леська.

– Это понятно, но предусмотрительность никогда не помешает. Например, мне бы ты могла завещать машину…

– Я вот сейчас подумала: а не ты ли и есть этот маньяк? Что-то ты слишком сильно интересуешься моим имуществом!

– Так зачем добру пропадать, ты на кладбище, а я за руль «Форда» – и тебе комфортно, и мне уютно.

– Злая ты, – фыркнула Леська и надулась. – А вот интересно, чем сейчас занимается следователь?

– Спит, наверное.

– Нет, он, должно быть, бегает по улицам с большим пистолетом и ищет Телефониста. Рубашка расстегнута, глаза горят, а сердце выстукивает: «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…»

– Размечталась, прямо эротические фантазии у тебя, – протянула Ника, понимая, что ровно подстричь волосы подруги ей не удалось.

Глава 4

Если убили не вас, а кого-то другого, не считайте себя неудачницей – и до вас дойдет очередь.

Максим Григорьевич пришел на работу, как всегда, вовремя, выпил кофе, выкурил сигарету и поморщился – мысли о вчерашней Галочке никак не отпускали. Надо, надо заканчивать с этими смотринами, нельзя же быть таким тюфяком, который робеет, как мальчишка, перед собственной матерью.

– Дорогая мама, – начал он репетировать речь, – я уже взрослый человек и сам разберусь, жениться мне или нет…

Представив, как брови матери при этих словах встретятся на переносице, он вздохнул и пробормотал:

– Хорошо, я схожу еще на одни смотрины, но это в последний раз, давай так и договоримся.

Посчитав, что наилучший вариант выхода из положения найден – с одной стороны, уступил, с другой стороны, отказался, он счастливо улыбнулся. Еще одну встречу с очередной невестой он как-нибудь вытерпит, зато потом будет купаться в долгожданной свободе!

В кабинет зашел Игорь – помощник и приятель, с которым можно поговорить не только о трупах и очных ставках, но еще и перекинуться несколькими словами «за жизнь». Парню было двадцать девять лет, на жизнь он смотрел просто и изредка выручал дельными советами. Имея притягательную внешность, Игорь пользовался бешеным успехом у дам, но на работе романов не заводил, не желая таким образом размножать проблемы. Расставался с подругами легко, плавно перетекая от одной красавицы к другой.

– Ты что такой задумчивый, Максим Григорьевич? – спросил он, плюхая на стол синюю папку.

– У тебя мать есть? – поинтересовался Кочкин.

– Есть.

– Вот и у меня тоже. – Он вздохнул и с тоской покосился на пачку сигарет. Месяц назад Кочкин надумал бросить курить, делать это решил постепенно и с тех пор больше трех сигарет в день себе не позволял.

– Житья не дает? – участливо спросил Игорь.

– Не дает, – еще один вздох. – Требует, чтобы я женился.

– Ты, Максим Григорьевич, слишком уж мягкий человек, построже надо быть.

– Я бы рад, но не получается. Вроде настроюсь, слова нужные заготовлю, а как до дела доходит, то теряюсь…

Телефон зазвонил, и Кочкин услышал голос дежурного:

– Нашли труп. Похоже, ваш маньяк опять накуролесил…

Волнение захлестнуло душу Максима Григорьевича, он сразу же подумал об Олесе Лисичкиной, светловолосой девушке, еще вчера сидевшей на стуле возле его стола. Он клялся своей рыжей головой, что убережет ее…

– Молодая девушка? – перебил он.

– Вроде да.

– А волосы какого цвета?

– Да я не знаю пока ничего, старик труп нашел, когда бутылки собирал…

Выслушав мизерную информацию, Кочкин, размахивая руками, пересказал все Игорю, и они дружно бросились к месту преступления. «Только бы не она, только бы не она!» – стучало в голове следователя.

На заборе, заботливо окружающем строительный рынок, красовались всевозможные надписи, пожалуй, местные подростки времени даром не теряли – грамматика страдала, но зато можно было узнать телефоны всех легкодоступных Машек-Глашек, адреса кровных врагов и попросту почитать мемуары из серии «здесь был Миклухо-Маклай». Народ толпился в сторонке около развевающейся на ветру желтой ленты, а хмурые оперативники работали не покладая рук. Игорь сразу занялся опросом населения, а Кочкин, махнув в воздухе удостоверением, устремился к телу, приваленному к серому бетону забора, – крашеная блондинка в коротком бирюзовом плаще, на шее темная полоска от удавки.

– Телефониста работа, – буркнул судмедэксперт Василич, поворачиваясь к следователю. Кочкина он знал и очень ему сочувствовал: ловить маньяка – дело трудное и нервное.

Максим Григорьевич, увидев, что убитая – не Олеся Лисичкина, немного успокоился, к трупам он за время своей работы так и не привык и изо всех сил старался быть хладнокровным и равнодушным – но не получалось, не получалось.

– С этой стороны пустынно, народ вечером не ходит, так что убивай сколько хочешь, – прокомментировал Василич. – Смерть наступила около двенадцати, душил, как всегда, тонкой леской или веревкой. Документы при ней имеются – хоть с опознанием проблем нет. Соловьева Любовь Васильевна, тридцать два года. К забору ее Телефонист подтащил, вот туфли и свалились, – Василич указал на лежащие на земле туфли.

Кочкин внимательно смотрел на убитую женщину. Смотрел и качал головой – никак он не мог нащупать связующее звено между жертвами. На чем основан психоз Телефониста, по-прежнему оставалось загадкой. Может, он теперь решил убивать блондинок? Нет, что-то здесь не так… А если – убийство ради убийства? А если ему вообще все равно, кого лишать жизни?

Увидев в сторонке седобородого дедулю, отвечающего на вопросы оперативника, Кочкин поспешил к нему.

От дедули пахло перегаром и кислыми щами, с носа свисала бородавка, во всяком случае, Максим Григорьевич решил эту сосульку считать бородавкой, иначе приступы тошноты и изжоги могли здорово подпортить допрос.

– Брагин Матвей Андреевич, – представился дедуля, почесав затылок. – Помогаю следствию, стараюсь, – важно сказал он, наслаждаясь выпавшей на его долю ролью.

– Расскажите, как нашли девушку, – попросил Кочкин, после того как представился сам.

– Так я уже все вашим товарищам выложил…

– Еще раз, пожалуйста.

– Охотно, – кивнул Брагин, выгибая грудь колесом. Борода его раздулась, как парус, а густые брови подскочили на лоб. – Вчера к шести вечера я выпил лишнего, признаюсь, слаб я на это дело. Колбаса, что Зинка торгует – третий ларек справа на нашем рынке, оказалась отравленной, вы это запишите обязательно и Зинку накажите по всей строгости закона. Я пенсионер и денег много не имею, так могу хоть надеяться, что купленные триста граммов докторской не скажутся дурно на организме, нельзя же так мучить мой и без того страдальческий желудок…

Кочкин решил не перебивать и слушать все – не дай бог сбить этого лесовичка, пропустит потом самое важное.

– …значит, откушал я колбасы и выпил портвейна, через полчаса желудок скрутило так, что от боли хоть на стену лезь, пришлось срочно искать укромное местечко для, так сказать, нужд сугубо интимных и индивидуальных. – Конкретнее, пожалуйста, – попросил Кочкин.

– Туалет мне понадобился. Я бы и домой побежал, но возвращаться потом обратно было неохота, до ужаса не люблю выпивать в одиночестве среди пыльной рухляди, предпочитаю поближе к народу и магазинам. Банкет-то у меня вчера планировался долгий, пенсию дали и в лотерею десять рублей выиграл, билет, правда, зараза, пятнадцать рублей стоил, но главное сам факт – не только участие, но и победа, – Брагин довольно улыбнулся, потер руки и задумался. – О чем я рассказывал?

– Вы искали укромное местечко…

– Ах да! Ну, так и нашел. Здесь неподалеку, за углом, есть брошенный ларек, без стекол, правда, шпана, видать, выбила, вот ведь безобразие, никакого уважения к людям… Ну так я и приспособил его под это дело. – Матвей Андреевич смущенно крякнул, щеки его порозовели. – А что прикажете делать, терпения не было уже никакого. А там возле ларька бутылок видимо-невидимо – целых семь штук насчитал, разве можно такому добру пропадать? Конечно же нет! Я их в уголочек поставил, думаю – после заберу, и обратно к рынку, Зинку за колбасу надо было пропесочить и портвейна еще прикупить, пока магазинчик не закрылся. Дорогую спиртягу себе позволить не могу, вот и хожу всегда на одну точку – в стекляшку около овощного. Цены там приемлемые, нам, пенсионерам, самое то. Живот, слава богу, прошел, и вечер совсем уж испорчен не был – выпил свое и закусил, как полагается. А сегодня с утра опохмелился остатками, авоську взял, – Брагин потряс в воздухе измочаленной сумкой, – и за бутылочками припасенными отправился. А тут – здрасте приехали, девица мертвая лежит! Ну, я бегом на рынок к охраннику, чтоб он в милицию звонил, значит.

Максим Григорьевич, понимая, что основной бред он уже выслушал, облегченно вздохнул.

– Когда вы увидели девушку, поблизости никого не было? – спросил он.

– Да какое там, ни одной собаки не мелькнуло. Один тут, как березка в поле, стоял.

Кочкин достал платок и промокнул выступивший на лбу пот, немного задержал дыхание, чтобы не вдыхать запах перегара и кислой капусты, и продолжил задавать вопросы.

* * *

Просыпаться Леське не хотелось, Веронике, впрочем, тоже. После насыщенного впечатлениями вчерашнего дня и после не совсем удачной стрижки они все-таки выпили бутылку вина и, наговорившись обо всем, завалились спать довольно поздно.

– Который час? – буркнула Леська, высовываясь из под одеяла. – Кажется, я сегодня со следователем встречаюсь.

– Полдесятого, – промычала в ответ Ника.

Олеся встала, потянулась и поплелась в ванную. Посмотрела на себя в зеркало и завыла – вчера она не только обкорналась по плечи, но и покрасила волосы перышками. Светлая голова теперь была обильно украшена рыжими и красными пятнами.

– Я – урод, – подвела она итог и включила воду.

– Маньяку ты теперь точно не нужна, – бросила Ника, проходя мимо двери.

Посчитав, что утром бояться нечего, девушки оделись и отправились в магазин. Запасы продовольствия подошли к концу, холодильник пустовал, а кушать хотелось. Около подъезда стояли две бойкие старушки и увлеченно о чем-то разговаривали. Леська автоматически прислушалась.

– Сестрица мне десять минут назад позвонила, я с ней побалакала и сразу к тебе спустилась, чтобы все пересказать, пока помню. Она у строительного рынка живет, того, что рядом с дешевым овощным, четыре остановки на трамвае от нас. Так у них там убийство произошло! Вроде женщину нашли мертвую.

– Да ты что! – воскликнула вторая старушенция, поправляя на голове плотный серый платок. – Неужто прямо убили?

– Придушили. Ты по телевизору про маньяка слыхала? Так может, это он ее и порешил, душегубец. Милиции там сейчас полным-полно, сестрица моя говорит, народ не подпускают, все осматривают и вопросы задают.

Леська с Никой переглянулись и, не говоря друг другу ни слова, бросились к автобусной остановке.

– Это Телефонист, я чувствую, что его работа, – плюхаясь на сиденье, выдала Леська. Она побледнела и от страха учащенно дышала.

– Мне тоже так кажется, – кивнула Ника.

Место, где произошло преступление, найти было нетрудно – народ толпился, машины с мигалками стояли у дороги, а люди и в форме и в штатском суетились на пятачке, огороженном желтой лентой. Леська увидела на земле большой черный мешок, в котором, по всей видимости, находилась жертва, и почувствовала легкое головокружение.

– Умираю-ю-ю, – протянула она, хватаясь за Никин рукав.

– Держись, надо все разнюхать. Посмотри внимательно, тут твоего следователя не видно?

Леська сразу же активизировалась и закрутила головой во все стороны.

– Вот он! – воскликнула она и, не раздумывая, бросилась к Кочкину.

Увидев бегущую к нему странную рябую девушку в цветастом балахоне и объемной коричневой куртке нараспашку, Максим Григорьевич растерялся и на миг потерял дар речи. А девушка между тем, ловко увернувшись от милиционера, перепрыгнула через ленту и, закричав: «Товарищ следователь, как вас звать, я забыла!» – споткнулась и рухнула на землю прямо в грязь.

– Какого черта вы стоите, когда я лежу! – заорала она, и Кочкин ее узнал. Поверить своим глазам было сложно, но это все же была Лисичкина Олеся.

Максим Григорьевич помог ей встать, успокоил подбежавшего оперативника и оттащил девушку в сторону.

– Что все это значит? – спросил он, отряхивая ее рукав.

– Это вы мне должны объяснить. Какого черта Телефонист убил ее, а не меня? – Леська ткнула пальцем в черный мешок. – Вот так всегда, вот так всегда! Я так и знала, на меня даже маньяки уже не клюют, да где же справедливость на свете? Что я ему сделала, да как он мог, Телефонист проклятый…

– Молчать! – взревел Кочкин, привлекая внимание всех, кто стоял рядом. У девушки явно был шок, и она сама не понимала, что говорит. – Как вы здесь оказались?

– Случайно, – буркнула Леська, с ужасом понимая, что сейчас могла бы лежать мертвая на земле. Обернувшись, она посмотрела на маячившую около ленты Веронику и помахала ей рукой.

– Это кто?

– Подруга дней моих суровых. А кого убили? А это Телефонист? Что же теперь делать?

– Очень хорошие вопросы, – похвалил Максим Григорьевич, глядя на свои запачканные руки. Достал платок, стер грязь и потянулся за сигаретой – бросишь тут курить, как же! – Что у вас за вид?

– Конспирация.

– Похвально.

– Так кого убили?

– Молодая женщина, задушена.

– Я так и знала, так и знала, – затараторила Леська. – Но почему не меня, странно же все-таки…

– Может быть, у него очередь, а может быть, он действительно посмотрел, как вы теперь выглядите, и передумал.

– Так он меня еще не видел, это я вчера вечером перевоплотилась.

– Идите к подруге, сейчас я здесь закончу и поговорю с вами.

– Хорошо, – буркнула Леська и еще раз посмотрела на черный мешок и лежащие рядом с ним туфли на высоком каблуке. – Я себе тоже такие купить хотела, – вздохнув, сказала она и повернулась к Нике.

– Что купить хотели? – спросил Максим Григорьевич, ища глазами Игоря.

– Туфли такие купить хотела, красивые, и цена приемлемая, но мне не подошли, слишком узкие.

Кочкин почувствовал, как у него защекотало в носу. Такое случалось именно в те моменты, когда в голове начинала крутиться очередная гениальная идея. На несколько секунд он замер, боясь спугнуть зарождающуюся мысль, а затем звучно чихнул, чем напугал Леську.

– Будьте здоровы, товарищ следователь, – сказала она, качая головой, – ладно, я пошла, буду вас ждать там, – махнула рукой в сторону Ники.

– Подождите, подождите, – остановил ее Кочкин. – А когда вы хотели купить такие же туфли?

– А что, на всех жертвах была именно такая обувь?

– Нет, на одной были кроссовки, на второй ботинки, на третьей, кажется, туфли, похожие на мокасины, но все же мне интересен этот момент.

– Пару недель тому назад примеряла, может, чуть больше, не помню уже. Я разведенная женщина с депрессией, мне кажется, вы все время забываете об этом! Придираетесь и требуете невозможного.

– А где именно вы их примеряли?

– Отсюда минут двадцать на автобусе, большущий магазин на Варшавке. – Леська опустила глаза на свои ботинки, купленные вчера, и тяжело вздохнула – сплошное уродство. – Народу там вечно толчется – ни пройти ни проехать, это потому, что такой магазин один в Москве…

– Как называется?

– Так же, как и фирма, выпускающая обувь. – «Коллекционер».

– Как? – просипел Кочкин.

– «Коллекционер».

Вот она, связующая нить! Максим Григорьевич аж задохнулся от нахлынувшего волнения. Маньяк-Телефонист убивал женщин, покупающих обувь фирмы с весьма примечательным названием. Маньяк явно считал себя Великим Коллекционером человеческих судеб – начитался книжек о себе подобных, скотина, и ломанулся убивать.

– Игорь! – крикнул Кочкин.

Помощник тут же образовался рядом. Леська, увидев такого харизматичного мужчину, захлопала ресницами и чуть не разревелась, вспомнив, во что она сейчас одета и какой куриный помет у нее на голове.

– Быстро дуй в прокуратуру, подними документы жертв, посмотри на фотографии, изучи отчеты. Меня интересует, какая обувь была на убитых, какой фирмы-производителя… Нет, поедем сейчас все вместе.

– Я с Вероникой, я без нее боюсь, – забеспокоилась Леська, пока не очень понимая, почему следователь так засуетился.

Кочкин махнул рукой, сейчас он вышел на след и в знак благодарности был готов терпеть хоть сто Олеськиных подружек.

Глава 5

Если ваша подруга слишком задумчива, поинтересуйтесь – не влюбилась ли она в помощника следователя.

Кочкин, Игорь, Ника и Олеся дружно толпились вокруг стола. Фотографии убитых передавались из рук в руки.

– Про кроссовки ничего не скажу, а вот такие мокасины я точно в магазине видела, помнится, там были еще и розовые, и зеленые, – произнесла Леська, чувствуя подступающую тошноту. Разглядывать мертвых женщин – занятие не из приятных. – У них если две пары берешь, то скидка десять процентов, а если три, то двадцать.

– Что-то я об этом магазине ничего не слышала, – задумчиво сказала Ника, – могла бы, между прочим, и меня с собой взять…

– Скажи спасибо, что не взяла, а то бы ты сейчас тоже ходила как пугало или лежала бы бездыханная в каком-нибудь овраге, – оправдалась Леська. – Да я сама всего один раз в этот «Коллекционер» ездила, открылся магазин не так давно, где-то полгода назад…

– Вот как раз Телефонист тогда и объявился, – кивнул Кочкин, уже ничуть не сомневаясь, что находится на верном пути.

– У меня обуви навалом, я бы вообще туда не потащилась, но Эдик помешан на кино…

– Кто такой Эдик? – спросил Игорь.

– Сосед, живет этажом ниже. Лоботряс, но парень хороший. Так вот, он помешан на кино: на презентации премьер ходит, покупает различные журналы, коллекционирует автографы актеров и так далее. Ему на какой-то вечеринке дали приглашение в магазин «Коллекционер», реклама, конечно, но там был купон – если одну пару обуви покупаешь, то вторая бесплатно. Мужики-то по магазинам таскаться не любят, вот он мне приглашение и подарил. Я и пошла.

– Понятно, почему ты меня с собой не взяла, – фыркнула Вероника, резко садясь в кресло, – делиться не захотела, а подругой еще называешься!

– Вовсе нет! – завелась Леська. – Просто у меня депрессия, понимать же надо! Я сначала что-нибудь сделаю, а только потом подумаю – и зачем я так поступила?

– Депрессия тут ни при чем! Ты всегда такая, голова набекрень…

– Тихо, – строго сказал Максим Григорьевич, понимая, что если не остановить балаган сейчас, то потом будет уже поздно. – Олеся Владимировна, не отвлекайтесь. Меня интересует Эдик, вспомните, как он предложил вам приглашение? Уговаривал пойти?

Леська показала Нике язык и повернулась к следователю с очаровательной улыбкой.

– Да нет, не уговаривал, принес стопку журналов почитать, а сверху лежало приглашение, сказал – «там вроде башмаки бесплатно дают» и все.

– А какую обувь вы купили в этом магазине? – задал следующий вопрос Кочкин.

– Никакую, – пожала плечами Леська.

– Как это?!

– То, что понравилось, мне не подошло, да и народу много было, я решила приехать как-нибудь в другой раз, но так и не собралась.

Максим Григорьевич и Игорь переглянулись.

– А почему тогда к тебе этот маньяк пристал, я не понимаю, – спросила Ника.

– Олеся Владимировна, вот вам листок, ручка, пишите о том, как Эдик предложил вам билет, и не забудьте указать его адрес, – сказал Максим Григорьевич.

– Его-то зачем вмешивать? – буркнула Леська, но все же стала послушно писать. Изредка она поднимала голову и косилась на Веронику, та же, в свою очередь, бросала короткие взгляды в сторону Игоря. Молодой человек курил, перешептываясь о чем-то со следователем.

Кочкин попытался разложить собранную информацию по полочкам. Олеся получила от приятеля приглашение в магазин – значит, этого Эдика надо проверить. Маньяк может и сам толкать выбранных жертв на покупку обуви, проверяя тем самым, подходят они в его личную «коллекцию» или нет. Олеся Лисичкина была в магазине и ничего не купила. Ей позвонили и предупредили, что скоро убьют, но убили не ее. Потому что она не подошла к «коллекции» жертв? Нет, что-то здесь не так. Возможно, маньяк не знает, что Олеся не купила себе обувь, и выжидает, пока она достанет пару из коробки и начнет ее носить. Этим, кстати, объясняется то, что Телефонист после предупредительного звонка не сразу убивает выбранную жертву, а делает это только тогда, когда она наденет обувь. Если так, то Олеся в относительной безопасности – никаких туфель у нее нет, но не устанет ли маньяк ждать? И сколько жертв у него на примете, за сколькими он приглядывает? Надо ехать в магазин, и еще надо поговорить с родственниками убитой сегодня Соловьевой. Эдик, Эдик, еще есть Эдик!

– Слова свои запротоколировала, – отодвигая лист бумаги, сказала Леська.

– Отлично, – кивнул Максим Григорьевич, пробегая глазами по строчкам.

Вероника притихла и практически не шевелилась – все ее внимание было направлено на Игоря. Русые волосы, ямочка на подбородке, в меру небрит – не мужчина, а мечта! Сердце шептало: «Шансов нет», – но душа согласиться с этим никак не могла. Душа рвалась в бой, подпрыгивая на месте от счастья.

– Что бы вы без нас делали! – самодовольно сказала Леська, закидывая ногу на ногу. Она растеклась по стулу и была готова слушать бесконечные слова восхищения, направленные в ее сторону. Ведь если бы она не обратила внимания на туфли, следователь еще бы сто лет думал о том, что связывает убитых. Теперь она будет в центре событий, возможно, очень скоро ей выдадут пистолет и представят к награде, почему бы и нет…

– Спасибо за помощь, – сухо сказал Максим Григорьевич. Мысленно он был уже очень далеко – задавал вопросы директору магазина и делал следующий шаг к поимке маньяка.

Интонация его Леське не понравилась, но она решила, что Кочкин просто растерял все слова благодарности от восторга и позже, когда очухается, не раз еще пожмет ее руку и, может быть, даже поцелует в щеку. Леська улыбнулась – какая-то глупость все лезет и лезет в голову.

– На этом мы с вами попрощаемся, – сказал Максим Григорьевич, поднимаясь из-за стола, – идите домой и никуда не выходите, часам к четырем вам поставят определитель номера, а я постараюсь…

– Что значит – мы с вами прощаемся? – не поняла Олеся. Захлопала глазами, вытянулась в струну и грозно свела брови на переносице. – Вы что хотите этим сказать? Я сделала самое главное – вывела вас на магазин «Коллекционер», а теперь я вам не нужна и дальше расследование вы собираетесь вести без меня?

Кочкин удивленно уставился на Олесю, Игорь еле сдержал улыбку, понимая, что начальник вляпался, а Ника заволновалась – куда это подругу понесло, не хватало еще бегать по темным переулкам и искать преступников! Хотя если рядом будет бежать Игорь, то почему бы и нет…

– Да что это такое, так нечестно, – встрепенулась Ника, – мы в деле!

Максим Григорьевич умоляюще посмотрел на Игоря, и тот взял ситуацию в свои руки:

– Дорогие дамы, выносим вам официальную благодарность, ну, а теперь попрошу на выход. Каждый должен заниматься своим делом, так что давайте без ненужных препирательств.

Очень ловко он выставил девушек за дверь, а чтобы отбить у них охоту и дальше бузить, проводил на первый этаж и подмигнул охраннику, давая понять, что на сегодня прием закончен.

– Гады, – подвела итог Леська, заводя мотор. – Это же надо, какие гады! Я-то думала, теперь пойдем на преступный мир вместе, плечом к плечу, уничтожим всех маньяков, ни один мимо нас не проскочит, а что получается? Нас в сторону, а сами на передовую. Гады! Везде, везде ущемляют женщин! Ты меня слушаешь?

– Угу, – пробубнила Ника.

– Ни фига ты меня не слушаешь!

– Что ты раскричалась-то? Все хорошо.

– Ты с ума сошла? Мир погряз в несправедливости, а у нее все хорошо!

– Я влюбилась, – выдохнула Ника, и ее щеки зарумянились.

Леська тут же остановила машину. Было абсолютно понятно, что подруга могла воспылать страстью либо к следователю, либо к его помощнику. Но кто из них? Почему-то жутко не хотелось, чтобы ее выбор пал на неуклюжего Кочкина. Леся сама не могла понять, почему она так разволновалась, уж не ревность ли это? Нет, конечно, нет…

– А в кого? – спросила она, нервно царапая ногтем кожу на руле.

– В Игоря, – тихо ответила Вероника.

Когда Олеся в первый раз увидела Игоря, утром на месте убийства, она бросила на него восхищенный взгляд и даже успела представить, как он просит у нее номер телефона, но почему же сейчас по ее сердцу скользнуло облегчение, почему же так радостно, что подруга не выбрала Максима Григорьевича?

– Вот и хорошо, – выпалила Леська и, сама не зная для чего, добавила: – А то Кочкин такой дурак!

– А что же теперь делать? – растерянно спросила Ника, сама от себя не ожидавшая такой неуверенности. Обычно она начинала активно кокетничать с понравившимся мужчиной, и дня через два это давало нужный результат.

– Не боись, прорвемся! – громко объявила Леська, и машина рванула с места.

* * *

Игорь отправился разговаривать с родственниками убитой Соловьевой, а Максим Григорьевич поспешил в магазин «Коллекционер». Его темно-синяя «восьмерка» пыхтела всю дорогу, предвещая скорую поломку. Кочкин гладил запыленную переднюю панель и шептал: «Потерпи, миленькая, вот получу зарплату, и тогда уж мы с тобой о-го-го!» Машина, входя в тяжелое материальное положение следователя, везла его дальше.

Магазин оказался вполне приличным – два этажа, яркая реклама, одетые в желтую униформу молоденькие девочки, распространяющие листовки у входа, искусственные цветы, похожие на настоящие, улыбчивые лица стройных продавщиц и бесконечные ряды всевозможной обуви. Максим Григорьевич изучил представленный ассортимент и без особого труда нашел и кроссовки, и туфли, и мокасины, купленные убитыми женщинами незадолго до смерти.

– У меня тридцать восьмой размер, – тряся над головой красным тапком, кричала дородная тетка, – а вы мне второй раз даете тридцать седьмой! Безобразие!

– Это что, – вторила ей другая, пониже и похудее, – я тут три дня назад сапоги зимние хотела купить, так моего размера вообще не оказалось.

Минуя недовольных женщин, Кочкин направился к девушке, на груди у которой красовался бейджик с надписью «администратор зала». Представившись и предъявив удостоверение, он попросил встречи с директором магазина, и девушка, не прекращая улыбаться ни на секунду, проводила его на второй этаж к двери, отделанной светлым деревом.

Директором оказалась миловидная женщина лет тридцати пяти, она сначала занервничала, узнав, кто к ней пришел, но потом быстро успокоилась – Кочкин ее заверил, что с претензиями по работе магазина к нему никто не обращался и его визит с жалобами не связан.

– Тогда что вас привело ко мне? – поинтересовалась Лидия Андреевна.

– По долгу службы приходится искать многих людей, так что я к вам просто за информацией, – туманно ответил Максим Григорьевич, на самом деле не зная, с чего бы лучше начать.

– Буду рада помочь.

– Вашему магазину полгода, срок небольшой, случались ли за это время серьезные инциденты? Странные происшествия? Запомнилось ли что-нибудь в этом роде?

– Не знаю, – Лидия Андреевна немного растерялась: нервотрепки хватало, покупатели – народ вздорный, но что из этого может заинтересовать следователя, да и не навредят ли ее слова репутации магазина? – Да как-то ничего припомнить не могу… Витрину однажды разбили на первом этаже в зале, но это просто две покупательницы поругались и подрались, потом света два дня не было, электрики проводку чинили… Вы знаете, все не упомнишь, да и, если честно, один день похож на другой. Вот три месяца тому назад вывеску стащили. На улице на углу повесили указатель, так ночью его отковыряли вместе с куском стены.

– Вы заявление писали?

– Нет, что вы, ерунда же, по большому счету, подростки, наверное, не знают чем заняться.

– А что на вывеске было написано?

– Только название магазина, буквы красные, прописью.

Этот момент заинтересовал Максима Григорьевича, мысленно он поставил жирную галочку.

– А вывеска была большая?

– Нет, максимум метр, если вас интересуют точные размеры, я могу узнать.

Кочкин задал много вопросов, но ответы ничем интересным не порадовали. Лидия Андреевна пригласила администраторов зала, но они тоже не вспомнили ничего примечательного. – А за время работы магазина увольнений много было? – спросил он, хватаясь за последнюю соломинку.

Директриса тут же позвонила начальнику отдела кадров – четверо уволенных по собственному желанию, без вопросов и проблем, и один – уволенный со скандалом.

– Курочкин Семен Федорович устроился к нам сразу после открытия, проработал только три недели, а потом пришлось с ним попрощаться. Прекрасно его помню, со своими обязанностями не справлялся, еще и грубил…

– А какую должность он занимал? – спросил Максим Григорьевич, записывая все услышанное в толстый блокнот.

– Мастер. Иногда обувь поступает с незначительным браком, где-то скобочка отогнулась, где-то еще что-то, – Лидия Андреевна замялась, и Кочкин понял, что значительный брак тоже скрывался с помощью умелых рук мастеров. – Ну, вот он и должен был исправлять недостатки. А к нему как в комнату зайдешь, так все одна и та же картина – коробки с обувью в одном углу, а он с книжкой – в другом. Терпели мы, терпели, разговаривали, объясняли, но у нас же все-таки не изба-читальня.

– Вы сказали, что он уволился со скандалом?

– Да, раскричался, что интеллигенцию никто не любит и не понимает, что мы его права ущемляем, и еще что-то в этом роде, а на следующий день устроил маленькую демонстрацию. Простоял до обеда около дверей магазина с плакатом. Кажется, там было написано: «Руки прочь от интеллигенции!».

Поговорив с начальником отдела кадров, изучив личное дело Курочкина и еще немного покрутившись в торговых залах, Максим Григорьевич вернулся в прокуратуру. На его счастье, столовая была еще открыта. У общипанного фикуса сидел Игорь и торопливо поедал пирожки с капустой, запивая их остывшим чаем.

– Только что приехал, – жуя, стал отчитываться он, – был в квартире Соловьевой, живет с теткой, Телефонист звонил неделю назад, они тоже посчитали это шуткой.

– Понятно, – кивнул Кочкин, цепляя на вилку сморщенный шампиньон. – А что про туфли узнал?

– Купила пару недель назад. Тетка, кстати, тоже приобрела себе полусапожки, но маньяк что-то на нее не клюнул. О магазине узнали из рекламы, щит напротив их дома повесили.

Игорь стал торопливо рассказывать обо всем, что ему удалось разведать, Максим Григорьевич внимательно слушал, но мысли его все время уносились в сторону – к ранимому интеллигенту Семену Федоровичу Курочкину и к соседу Олеси Эдику.

Глава 6

Если вы поругались со следователем – немедленно миритесь, это вам обязательно зачтется в загробной жизни.

P.S. Помните, следователь – тоже человек и ему будет приятно, если вы покормите его чем-нибудь домашним.

– Ну, а как он тебе нравится? Очень сильно?

– Очень, – кивнула Ника, – сейчас уже кажется, что жить без него не смогу.

– Быстро же ты втрескалась!

– И это говоришь мне ты? Ты, которая влюбляется по пять раз в месяц и каждый раз утверждает, что это на всю жизнь?

Леськина улыбка растянулась до ушей, душевные волнения подруги ее забавляли: не часто строгую Веронику можно увидеть такой мечтательно-воздушной. Вот уже два часа они обсуждали Игоря и конца этому разговору, похоже, не было.

– Ты давай выходи за него замуж поскорее, – потребовала Леська, – а то меня скоро убьют, а я ваших детишек и понянчить не успею.

Ника ничего ответить не успела: телефон призывно запиликал.

– Да, – осторожно начала Леська, боясь, что это Телефонист опять решил порезвиться.

– Это Кочкин, – раздался в трубке знакомый голос.

– А, это вы, – начала выплескивать свою обиду Леська, – и как идет расследование?

– Спасибо, хорошо.

– Неужели! А я-то думала, что без моих советов и рекомендаций вы пропадете. Наверное, уже мысленно примеряете новые погоны, которые получите за поимку маньяка. Без меня вы его все рано не поймаете!

– Олеся Владимировна…

– Перестаньте со мной разговаривать так, будто мне сто пятьдесят лет!

– Олеся Владимировна… – замялся следователь. Переходить на «ты» он не собирался, но перед девушкой робел и слегка ее побаивался, – я звоню спросить – как у вас дела, все ли в порядке?

– О! Конечно, все в порядке, шейные позвонки не смещены и не переломаны, если вы об этом! Сердце стучит, а запах моего разлагающегося тела пока не ударяет в нос ни соседям, ни прохожим на улице!

Ника стала делать умоляющие знаки: такого отношения, по ее мнению, следователь не заслуживал. Кочкин вздохнул и попрощался, а Леська заметалась по комнате, тряся кулачками в воздухе и злобно стреляя глазами.

– Позвонил он, видите ли, узнать, не прибили ли меня еще! Чуткий и добрый! Только полюбуйтесь на него!..

– Что ты к нему пристала, – перебила Ника, – на работе человек.

– Это только благодаря мне он понял, что связывает убитых женщин, я в этом деле – самая главная! – Леська остановилась и вздернула нос. – Я сама расследую это дело, посмотрим, кто из нас умнее! Завтра же поеду в магазин и ты, кстати, поедешь вместе со мной.

– У меня ученики.

– Ничего, найдем время.

– Мне вот почему-то кажется, – сказала Ника, – что если маньяк тебя еще раз увидит около обувного магазина, то он точно тебя убьет.

Леська села рядом с подругой на диван и тяжело вздохнула – умирать по-прежнему не хотелось.

С самого утра в душе образовалась непонятная тоска. Стоило только сунуть ноги в горячо любимые розовые тапочки с помпонами, как внутри что-то заныло и забеспокоилось. Леська почистила зубы, выщипала брови, выпила кофе и, решив начать день с самого начала, снова легла в постель. Повторное просыпание, случившееся через пятнадцать минут, ни к каким изменениям не привело, и даже повторная чистка зубов ситуацию не переломила. Леська подошла к кровати, на которой сопела Ника, и ткнула ее в плечо. – Доброе утро, – сказала она, наблюдая как подруга приоткрывает правый глаз.

– Че случилось-то? – пробубнила Ника, пытаясь вернуться к сказочному сну, состоящему из сплошных встреч и поцелуев с Игорем.

– Мне плохо, а я не знаю почему.

– Тоже мне задачка. Ты вчера на следователя незаслуженно наехала, наверное, это у тебя запоздалые угрызения совести.

– Точно, – кивнула Леся и села на кровать.

Противный Кочкин, все из-за него, все из-за него! Мало того, что не допускает ее к расследованию, заставляет сидеть дома целыми днями и слишком редко ей звонит – всего один раз, так он еще к тому же является причиной сегодняшней депрессии. Безобразие!

– А почему это ты считаешь, что он ни в чем не виноват?

– Потому что он милый, пухлый человек, ищущий маньяков и убийц. Спасает вот таких клуш, как ты, и еще терпит от них всякое ворчание. Нечего путаться у него под ногами, ты только мешаешь, – ответила Ника. Сон был испорчен, и ничего не оставалось, как только проснуться.

– И что мне теперь делать?

– Грехи замаливать.

– А как?

– Сделай ему что-нибудь приятное.

– Я приятное не умею. Это слишком трудно и отнимает много времени.

– А куда ты торопишься? Вот как раз в твоем положении, когда одна нога уже в могиле, а вторая зависла в воздухе, не мешало бы сделать пару-тройку добрых дел, чтобы потом никому не пришло в голову перетапливать твою попу на сало. Ну-ка говори, хочешь жариться на сковородке в аду?

– Нет!

– Тогда бухайся Кочкину в ноги.

Леська подскочила и направилась к шкафу.

– Я ему так и скажу, – натягивая кофту в цветочек, решительно начала она, – простите, виновата, осознала, больше не буду. Вы, Максим Григорьевич, очень хороший человек, а я – неблагодарная поганка мухоморская. Так пойдет?

– Неплохо, – кивнула Ника, натягивая джинсы.

– А еще я ему скажу, что готова понести любое наказание и он со мной может делать, все что захочет. – Леська мечтательно захлопала ресницами, по ее лицу растеклась блаженная улыбка.

– Э, ты там что удумала, не пугай мужика, он и так, похоже, тебя боится. С пустыми руками, кстати, идти как-то не очень… Давай испечем ему пирог, сидит небось, бедный, на казенных харчах, язву желудка зарабатывает.

– Это ты хорошо придумала, – засуетилась Леська. Стянула кофту и достала из шкафа майку, – сейчас испечем, делов-то! Он меня сразу простит, как миленький простит. Мне вообще сейчас надо делать добрых дел побольше, перед смертью это очень полезно. А вот я в прошлом году старушку через дорогу перевела, как думаешь, мне это зачтется?

– Зачтется.

– Эх, знала бы я тогда, что мне это пригодится, я бы ее и туда и обратно проводила по два раза.

Ника только покачала головой и устремилась на кухню.

Леська готовить не умела и искренне надеялась на подругу. С трудом отыскав в ящике стола пыльный журнал с изображением кекса на обложке, она радостно помахала им в воздухе:

– Рецепт у нас есть, дело осталось за малым.

Ника готовить умела, но только яичницу, макароны по-флотски, борщ и тефтели. Еще она ловко делала бутерброды, и на этом ее кулинарные способности заканчивались. Но, оглядев Леськину кухню, пестрящую сковородками, венчиками и кастрюлями, пролистав журнал с красивыми аппетитными картинками, вспомнив передачу, в которой обаятельный повар легко и непринужденно приготовил бесподобный торт, она изрекла:

– Приготовим не хуже других, яйца бить умеем, а с остальным разберемся по ходу дела.

Леська восхищенно посмотрела на подругу, почувствовала, как уверенность расползается по всему телу, и, переполненная энтузиазмом, бросилась в неравный бой с мукой, маргарином и миксером.

– Что будем печь?

– Кекс – слишком просто, – переворачивая страницу, сказала Ника. – Нужен пирог, мужики любят, когда начинки много. У тебя капуста есть?

– Не-а.

– Эх ты, а рыба?

– Не-а.

– Эх ты, а мясо?

– Замороженное.

– Эх ты, а что у тебя есть?

– Банка вишневого варенья.

– Сомнительно… Хотя, глядя на твоего следователя, можно сразу сказать, что сладкое он любит.

– Почему это – на моего следователя, ничего он не мой, – запротестовала Леська, включая духовку.

– Не придирайся к словам. Ты как думаешь, он Игоря угостит кусочком?

– Конечно, не слопает же все сам, – ответила Леська. Вытащила из шкафа банку с вареньем и повертела ее в руках.

– Тогда давай скорее готовить.

Подходящего рецепта не нашлось, поэтому тесто было решено взять от кулебяки и добавить в него побольше сахара. Продукты полетели в миску. Миксер зажужжал, с легкостью перемалывая все в однородную массу, – сплошное любованье.

– И почему это я раньше пирогов не пекла, – пожала плечами Леська, – это же так просто!

Первый кусок теста, хоть и порвался в пятнадцати местах, но все же раскатался. Залепив дырки маленькими заплатками, Ника любовно оглядела дело своих рук.

– Супер, – сказала она, вываливая на него варенье. Затем раскатала второй кусок теста и положила сверху. Пирог заколыхался, как материк при землетрясении. – Ничего, в духовке схватится.

Отправив свое произведение в духовку, девушки подвинули стулья к плите и уселись перед светящимся окошком.

– Смотри, что-то он не поднимается, – со знанием дела сказала Ника.

– Не все же сразу, – ответила Леська, чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание. – Подумать только, это мой первый пирог!

– Наш первый пирог, – поправила Ника.

– Мы сделали это, мы смогли!

– Не радуйся раньше времени.

– Да посмотри, какой он чудесный, просто загляденье. Максим Григорьевич меня сразу простит.

– А варенье с косточками было?

– Не знаю, – пожала плечами Леська, – посмотри, что на банке написано.

– С косточками, – кивнула Ника, чувствуя, как настроение медленно падает вниз. – Ладно, ничего страшного, ты как пирог подаришь, так сразу и предупреди, чтобы ел аккуратно. Взрослый же мужик, справится. И Игоря пусть предупредит.

– Ага. Смотри, смотри, расти начал!

Девушки прильнули к окошку духовки. Пирог действительно немного приподнялся, а середина надулась. По кухне стал разноситься аппетитный запах.

– А пахнет как… – блаженно выдохнула Ника.

– С ума сойти, – подтвердила Леська. – Давай не будем на него смотреть, а то он разволнуется и осядет. Пойдем в комнату.

Делегация из двух новоиспеченных поваров на цыпочках покинула кухню. Терпеть было очень трудно, но все же девушки сели перед телевизором и десять минут делали вид, что наслаждаются слезливым сериалом.

– Давай уже пойдем и проверим, – не выдержала Ника. – Глянем одним глазком, и обратно.

– Подожди, в журнале написано, что должен выпекаться тридцать пять минут, еще немного осталось.

Аппетитный запах сменился на нечто иное…

– Кажется, горит, – неуверенно сказала Леська.

– Кажется, воняет, – подтвердила Ника.

Девушки устремились на кухню. Из духовки валил дым – тесто треснуло, а плохо склеенные края пирога разошлись по швам, выпуская на свободу кипящее варенье. Бордовые капли стекали с формы и падали на горячее дно духовки.

– Скорее вынимай! – закричала Леська, прыгая от волнения на одном месте.

– А где у тебя полотенце?!

– А я откуда знаю!

Натыкаясь друг на друга, сея панику, они все же отыскали замусоленную прихватку и вытащили почерневший по краям пирог.

– Ничего страшного, – успокоила Ника, вынимая из ящика нож, – сейчас все лишнее обкромсаем…

– А что, у пирогов бывает что-то лишнее?

– У некоторых бывает. У тебя сахарная пудра есть?

Леська достала тощий бледно-голубой пакет и протянула подруге, та кивнула и с возрастающим энтузиазмом стала обрезать края и счищать выкипевшее варенье с поверхности пирога. Через десять минут пирог имел более сносный вид, но все же от идеала был далек.

– Ну и что, – развела руками Ника, – зато когда Кочкин его увидит, то сразу поймет, что это пекла ты… То есть он поймет, что перед ним домашняя выпечка, а не какой-нибудь бездушный кекс в целлофановой упаковке, провалявшийся на прилавке магазина полгода.

– А как мы его назовем?

– «Мечта замерзшего якута».

– Я серьезно!

– Что тут выпендриваться, надо как-то попроще… «Вишневый сад».

– Годится.

Леська и Ника собрались очень быстро, упаковали «Вишневый сад» и направились к следователю. Погода была прекрасная, настроение тоже. Запах из пакета доносился вполне сносный, так что девушки расправили плечи и уже не сомневались – Максим Григорьевич смягчится и простит им все, что только можно, а у Игоря обязательно проснется тяга к семейной жизни.

– Вы к кому и по какому вопросу? – спросил угрюмый дежурный, скучающий за столом при входе.

– Я к Кочкину, – твердо сказала Леська. Вероника отошла в сторонку и приготовилась ждать возвращения подруги. – Позвоните и скажите, что Лисичкина пришла.

Дежурный тут же набрал номер следователя и, услышав: «Пропустить немедленно», даже не стал интересоваться тем, что за объемный пакет у нее в руках.

Леська немного потопталась у двери кабинета, прорепетировала слова извинения, подбодрила себя тем, что пришла не с пустыми руками, пару раз вздохнула и шагнула за порог.

– Доброе утро, – кивнул Игорь и с интересом уставился на девушку: вроде ее не вызывали.

– Что-нибудь случилось? – сразу же спросил Максим Григорьевич.

Леське показалось, будто со вчерашнего дня он похудел и осунулся – работает, бедненький, маньяков ловит, ну ничего, сейчас пирожок покушает и с новыми силами – в бой!

– Случилось. То есть нет… Понимаете, Максим Григорьевич, мне нужно с вами поговорить… – Она посмотрела на Игоря, и тот, поняв, что сейчас следователя замучают какой-нибудь ерундой, поспешил к двери.

– Пойду покурю, – бросил он, подмигивая Кочкину. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, что учудит эта красавица, но раз у людей личные переговоры, то, увы, мешать им не следует.

Максим Григорьевич занервничал – хорошего ждать от Олеси Лисичкиной не приходилось. Вроде бы ничего плохого она не делала, но голова от нее пухла и пухла, пухла и пухла…

– Слушаю вас.

– Я тут… Ну, это… Нагрубила вам немножко… – начала мямлить Леська и тут же изменила тон, стараясь переложить свою вину на другие плечи: – Но это вы во всем виноваты, и вообще, у меня депрессия, а никому до этого дела нет! Меня скоро убьют, расчленят и выбросят в реку, я – самая несчастная на свете, между прочим! – Она всхлипнула, выпятила нижнюю губу вперед и попыталась выдавить из себя слезу.

– Я не очень понимаю…

– Короче, простите меня за то, что нагрубила, – подвела итог своей речи Леська.

– А-а-а, вот в чем дело, – протянул Кочкин и улыбнулся. Непонятная радость заплескалась в душе. Пожалуй, никто перед ним вот так не извинялся, да и вообще, мало кто задумывается о том, что и следователи не лишены чувств. А Лисичкина – ничего вроде, ненормальная немного, но ей это даже идет… – Пустяки, я и внимания не обратил.

Максим Григорьевич смутился и покраснел.

– Очень хорошо, что вы на меня не сердитесь, а то знаете, как страшно умирать, когда грехи в спину дышат! А это вот пирог, – Леська положила на стол пакет, – «Вишневый сад» называется. Я сама испекла…. Ника совсем немного помогала. Кушайте на здоровье.

Максим Григорьевич смутился еще больше. Пробормотал: «Спасибо» – и сделал робкий шажок вперед.

– Ну, я пошла, – радостно произнесла Леська и выскочила за дверь. Чудесно все получилось, просто чудесно!

Спустившись на первый этаж, она вспомнила, что забыла предупредить Кочкина о косточках, попавших в пирог по невероятному недоразумению. Махнув рукой, мол, не маленький, разберется, она поспешила к Нике.

* * *

Проводив взглядом направляющуюся к следователю подругу, Вероника прислонилась к стене и покосилась на дежурного – так себе субъект, ничего интересного. Разве может кто-нибудь сравниться с Игорем? Конечно же нет. Она подошла к стенду с надписью «Информация» и попыталась уловить свое отражение в стекле. Поправила волосы и кокетливо улыбнулась.

– Подругу ждете? – услышала она знакомый голос и, не поверив ушам, резко развернулась.

Перед ней стоял Игорь. Сердце Вероники подскочило до потолка.

– Ага, – кивнула она, размышляя, как бы произвести на понравившегося мужчину неизгладимое впечатление.

– А по какому делу пришли? С маньяком связано?

– Не совсем. Пирог принесли.

– Что? – правая бровь Игоря удивленно взлетела вверх.

Подумав о том, что комплименты и легкий подхалимаж любят не только женщины, но и мужчины, Ника для храбрости вдохнула в легкие побольше воздуха и ответила:

– У вас такая трудная и опасная работа, вы боретесь с преступностью, рискуя жизнью, мало спите и не всегда успеваете покушать, вот мы и решили немного побеспокоиться о вас – испекли пирог. Это, конечно, пустяк, но от чистого сердца. Не каждый день встречаются настоящие мужчины…

Игорь смущенно закашлял, дежурный фыркнул и углубился в журнал.

– Спасибо, как-то неловко даже…

– Ну что вы, – Ника очаровательно улыбнулась и заправила локон за ухо. Только бы Леська подольше не приходила! – А вы давно здесь работаете?

– Шесть лет.

– Много негодяев поймали?

– Прилично. – Игорь заглянул в голубые глаза девушки и, сам того не ожидая, предложил: – Может быть, встретимся как-нибудь, кофе попьем или в кино сходим?

Дежурный фыркнул еще раз, а Ника чуть не запрыгала на месте от радости. О! Ура! Ура! Теперь главное, чтобы он не передумал. Она достала из сумочки ручку и блокнот, написала номер своего телефона и протянула бумажку Игорю:

– Позвоните, как будет время.

Она постаралась не показывать своего волнения: пусть думает, что встречи с очаровательными помощниками следователей для нее самое обычное занятие. На лестнице появилась довольная Леська, кажется, мероприятие с извинениями и пирогом прошло успешно.

– Я позвоню, – сказал Игорь, убирая листок с номером телефона в карман.

Глава 7

Если давно забытые мужчины начинают вновь проявлять к вам хоть какой-нибудь интерес, радуйтесь – значит, вы еще живы.

Максим Григорьевич развернул пирог и с сомнением посмотрел на обструганную плюшку, посыпанную сахарной пудрой. Есть хотелось, к тому же девушки старались, так что нечего медлить, надо просто отрезать кусочек и отправить его в рот. Кочкин достал из шкафа нож и кружку.

– Попробуем, попробуем, – пробормотал он, усаживаясь за стол. Сделал глоток крепкого горячего чая и понюхал липкий, пахнущий вареньем «Вишневый сад».

В кабинет зашел Игорь, напевая мотив надоевшей песни. Он кинул взгляд на припудренное чудо и усмехнулся:

– Во девчонки дают! Шефство над нами взяли. Ты это уже ел?

– Нет, сейчас попробую, – ответил Кочкин и, зажмурившись, откусил половину отрезанного куска.

Сначала было горько, потом сладко, а потом раздался хруст, и невыносимая боль пулей пробила правую щеку следователя.

– Мммммм, – замычал он, вскакивая с места. – А-а-а-а!

– Вот чего-то такого я и боялся, – морщась от переживаний за Кочкина, сказал Игорь. Первым пробовать пирог он бы ни за что не стал. – Что там?

– Зуб, – еле выговорил Максим Григорьевич, глотая все, что было во рту, вместе с косточками. Бросился из комнаты в туалет и там долго полоскал рот над раковиной.

В кабинет Кочкин вернулся, держась за щеку. Пытаясь понять: назло Олеся Лисичкина притащила ему такую бомбу или просто от легкомыслия, он сел за стол и решительно отодвинул от себя и чай и опасный для жизни пирог «Вишневый сад».

– Я, пожалуй, это есть не буду, – усмехнулся Игорь, искренне сочувствуя другу.

Максим Григорьевич немного пожалел себя, выпил анальгин, сказал несколько крепких слов в адрес заботливой поварихи Лисичкиной и стал собираться на встречу с Самохиным Эдиком.

Кочкин решил не вызывать парня к себе, а навестить его дома – по окружающей человека обстановке можно многое понять. Предупредив о своем визите по телефону, он, чувствуя сверлящую боль сразу в нескольких зубах, поехал к Самохину.

Дверь квартиры ничем не отличалась от других – железная, обитая коричневым кожзаменителем, два замка и блестящая ручка. Дверь открыл черноволосый, кареглазый молодой человек лет тридцати.

– Кочкин Максим Григорьевич, – сразу представился следователь и протянул удостоверение.

– Проходите, – махнул рукой Эдик и направился в кухню. Поставил на стол пепельницу и закурил.

Кочкин нарочно стал снимать ботинки, и делал это медленно. Осматривая коридор, он пытался заглянуть и в комнаты. Неплохая мебель, диван и кресла яркой сине-оранжевой расцветки, низкий стол-трансформер, куча кассет на полу – холостяцкая квартира с легким беспорядком.

– Я не понял, что случилось-то? – поинтересовался Эдик, когда следователь сел напротив него.

– Не так далеко от вашего дома было совершено убийство. Вынуждены провести проверку, – ответил Кочкин. Боль мешала сосредоточиться, он уже стал подумывать о том, чтобы обратиться к стоматологу, но страх перед жужжащим сверлом гнал эту мысль прочь – авось и так пройдет. – Будьте добры, покажите паспорт.

Эдик сходил за паспортом и вновь развалился на стуле, весь его вид демонстрировал глубокое равнодушие к происходящему.

– Вы работаете? – спросил Максим Григорьевич, листая страницы.

– Ну да.

– Где, кем? Почему сейчас не на работе?

– На киностудии, в массовке кручусь, – тонкие губы Эдика вытянулись в прямую линию.

Кочкин вспомнил, как Олеся рассказывала, что ее сосед увлечен миром кино, наверняка он мечтает о главных ролях и славе.

– Вспомните, где вы были пятнадцатого апреля, начните с самого утра, пожалуйста.

Эдик сморщился, пытаясь сообразить, о каком именно дне идет речь.

– Спал до двенадцати, позавтракал и сразу же пообедал, – он криво улыбнулся, – потом сходил в магазин за свежими журналами, потом заказал пиццу и телик посмотрел, потом поехал к другу на дачу.

– Во сколько?

– Часов в шесть вечера.

– Как зовут друга, адрес проживания и где находится дача?

Эдик ответил, а Кочкин записал его слова в блокнот. Молодой человек не производил практически никакого впечатления: явно ленив и явно относится наплевательски ко многим жизненно важным моментам.

– Когда вернулись?

– На следующий день к обеду.

Этажом выше жила Олеся Лисичкина, перспективная жертва маньяка и удивительный кулинар-кондитер, но подниматься к ней Максим Григорьевич и не думал. Боялся, что девушка захочет накормить его еще чем-нибудь приготовленным собственными руками – зубы было жалко. Задав еще несколько вопросов и попросив Самохина не выезжать из города в ближайшие дни, Максим Григорьевич отправился в прокуратуру, где сразу же взялся проверять алиби Эдика. Все подтвердилось: на дачу к другу он приехал к восьми часам вечера, помогал собирать недавно купленную мебель, а затем пил пиво практически до утра. Конечно, он мог предупредить друга, и скидывать со счетов этого не стоило, но пока можно было принять алиби на веру и двигаться дальше.

* * *

– Он предложил встретиться. Представляешь! Он предложил встретиться!

– Ты это повторяешь уже в десятый раз. – Леська закатила глаза и хлопнула дверцей машины. В душе она радовалась за подругу и даже смотрела на нее теперь с примесью восторга – Ника будет встречаться с помощником следователя, это же с ума можно сойти!

– Телефон-то ты ему правильный записала, цифры не перепутала?

– Что я, ненормальная, что ли!

Леська в ответ хихикнула, дразнить подругу было забавно, к тому же она сама могла перепутать все что угодно.

– А Кочкин меня простил, милый он все-таки.

– Наверное, сейчас ест пирог и нахваливает, – расплылась в довольной улыбке Ника. – Молодцы мы с тобой!

– Точно.

– Я сейчас к своему ученику заскочу, а ты давай домой дуй, и из квартиры чтобы носа не высовывала, а я часа через три буду.

– Ладно, – буркнула Леся, – хорошо вы все устроились, живете насыщенной, интересной жизнью, а я, как заключенная, в четырех стенах должна сидеть. Где справедливость?

В ответ на этот вопрос запиликал мобильник. Леська посмотрела на определившийся номер и сразу же повернула к обочине.

– Нда-а-а, – протянула она и тут же получила удивленный взгляд от Ники.

– Привет, это я, Николай.

– Мог бы и не представляться, – фыркнула Леся, – у меня не так уж и много было мужей, чтобы я в них путалась.

– Просто давно не разговаривали… Подумал, вдруг не узнаешь?

– Узнала. – Она хотела еще что-нибудь сказать, но в голову больше ничего не пришло. О Николае остались неплохие воспоминания, но все же прошлое – это прошлое.

– Я бы встретиться хотел.

– Зачем? – удивилась Олеся.

– Соскучился, – торопливо сказал Николай. – Что ему нужно? – сгорая от любопытства, прошипела Ника.

Леська пожала плечами и скривилась. Еще несколько дней назад она бы с радостью встретилась с бывшим мужем, блеснула бы своей красотой и наврала чего-нибудь про нынешнюю роскошную жизнь. Но сейчас она выглядела не самым лучшим образом – балахонистая одежда и рябые, плохо подстриженные волосы. Произвести фурор и оставить в душе Николая горестное чувство утраты не получится.

– Даже не знаю… Сейчас столько дел… – Леська разрывалась на части – увидеться или нет?

– Просто посидим, поболтаем, – предложил Николай. – У меня работы полно, а тут несколько часов свободных образовалось, я почему-то сразу подумал о тебе.

– Хорошо, – сдалась Леська, разворачивая к себе зеркало заднего вида. Если подкраситься и зачесать волосы назад, то не так уж и плохо получится. – У меня тоже есть несколько свободных часов. Подъезжай к ресторанчику «Теплая осень» на углу, помнишь?

– Ага, буду минут через двадцать.

Стоило Леське отключиться, как Ника тут же засыпала ее вопросами:

– Николай? Ого! А чего он хочет? Встретиться? Соскучился, понятное дело, кто ему еще такие концерты закатит, – она захихикала.

– Фу на тебя, – тоже захихикала в ответ Олеся, – мы просто интеллигентные люди, которые хотят сохранить хорошие отношения и после развода.

– Опомнились, около трех лет прошло.

Ника отправилась к своему ученику, а Леська – на встречу с бывшим мужем. Ресторанчик «Теплая осень» был ею горячо любим – уютно, тихая музыка, приятные официанты и большие порции вкусной ароматной еды. Особенно радовало наличие шашлыка, приготовленного на углях, Леська всегда с удовольствием поглощала аппетитные, сдобренные специями кусочки свинины или баранины. Заняв столик у окна, украшенного оранжевыми кленовыми листьями, она почувствовала острый приступ голода и, не теряя времени даром, заказала для начала жюльен и рыбный салат. Погрузившись в еду, Леська не заметила направляющегося к ней Николая.

– Привет еще раз, – улыбнулся он и сел напротив.

Леська от неожиданности поперхнулась.

– Угу, – кивнула она, пытаясь проглотить застрявший в горле гриб.

Николай располнел, а черные жесткие усы делали его похожим на кота, во всяком случае, Олесе показалось именно так. Он был в джинсах и объемном болотном свитере, который очень ему шел.

– Хорошо выглядишь, – сказал он.

– Не льсти, – она кокетливо дернула плечом. – Признаться, я удивилась твоему звонку. Может быть, все-таки что-нибудь случилось?

– Нет, – усмехнулся Николай, – просто подумал – почему бы не встретиться, вместе учились, вместе два года прожили.

– Было дело, – улыбнулась Леська. – Какие новости? Не женился еще?

– Нет, встречался с одной больше года, но как-то не сложилось.

– Я вот сейчас тоже в поиске, как оказалось, мужчин на свете очень много, и всех хочется непременно сделать счастливыми. Правда, большое количество мужей предполагает такое же количество свекровей, а это, признаться, удручает.

– Ты со второй тоже, что ли, не ладила? – хохотнул Николай.

– Не понимают они моей тонкой, ранимой души, – покачала головой Леська. – Вообще-то я во второй раз замуж по глупости выскочила, поторопилась. Впечатления неважнецкие, хотя с другой стороны – разжилась машиной и стала значительно умнее.

Почти три часа легкой болтовни пролетели незаметно, две порции шашлыка удобно расположились в Леськином желудке и напоминали о себе приятной тяжестью. Она бы съела и третью, но на это не было уже ни сил, ни времени.

– Мило поболтали, – сказала Леська, вылезая из-за стола. – Особенно приятно, что за мою скромную трапезу заплатишь именно ты.

Николай проводил взглядом бывшую жену и заказал себе кофе.

У Олеси было чудесное настроение: встреча прошла прекрасно. Несмотря на минусы нового имиджа под названием «маньяки, проходите мимо!», она чувствовала себя уверенно. Конечно же Николай теперь будет всю оставшуюся жизнь жалеть, что упустил такую королеву. Думая об этом, она не могла сдерживать улыбку – собственные мысли забавляли.

– А как вы расстались? – спросила Ника, нажимая кнопку нужного этажа, лифт загудел и пополз вверх. Всю дорогу она заваливала подругу вопросами – не каждый же день та встречается с мужчинами из прошлого.

– Нормально, попрощались, и все. Вообще-то я его раньше очень любила, и, когда увидела, в душе аж все перевернулось, вот если бы пришлось встретиться со вторым супругом, я бы и бровью не повела. Веня – это мутное пятно на моей биографии.

Дверцы лифта разъехались в разные стороны. У стены, размалеванной черным фломастером, стоял невысокий мужчина тридцати двух лет, в котором и Леська и Ника без труда узнали Лапушкина Вениамина Сергеевича. Он теребил пояс короткого плаща и шмыгал покрасневшим от простуды носом.

Леська громко икнула, захлопала ресницами, замахала руками и пробормотала: «Чур меня, чур меня!» – потом вышла на площадку и подошла к Лапушкину поближе. Она даже хотела потрогать его – настоящий или нет, поверить собственным глазам было трудно. Два бывших мужа в один день – это уже слишком, не каждая нервная система выдержит такое! В голове мелькнуло – сговорились они, что ли, а с губ сорвалось:

– Тебя каким ветром-то занесло?

– Здравствуй, Олеся, – начал Лапушкин, косо поглядывая на Веронику, по всей видимости, поговорить он хотел наедине. – Я к тебе в гости, по делу.

– По какому?

– По важному.

Леська открыла дверь и, гадая, что же привело Веню к ней, скинула туфли, повесила куртку и отправилась на кухню ставить чайник. Не то чтобы ей вдруг захотелось стать гостеприимной хозяйкой, просто она так разволновалась, что почувствовала острую необходимость выпить таблеток пять валерьянки. Ника уже ничему не удивлялась, она села за стол и приготовилась хорошенько развесить уши: если не повезло поучаствовать в исторической встрече с Николаем, то уж здесь она своего не упустит.

Вениамин Сергеевич заглянул в ванную, вымыл руки, достал из кармана пластмассовую расческу и привел в порядок редкие волосы. Он выглядел намного старше своего возраста, чем очень гордился.

– Я буду чай с мятой, – сказал он, усаживаясь напротив Ники.

– Конечно, будешь, – кивнула Леська, кидая кубики сахара на дно чашек, – придешь домой, и мама тебе его заварит.

– Напрасно, Олеся, ты так неприветлива, мои вкусы ты знаешь и могла бы побеспокоиться заранее.

Леська вынула из чашки бывшего мужа сахар и положила обратно в коробку – обойдется.

– Во-первых, я с тобой развелась не для того, чтобы ты маячил у меня на горизонте, во-вторых, спустись на землю, ты по-прежнему не пуп земли.

Ника мысленно зааплодировала и решила, что, если у нее когда-нибудь появится бывший муж, она обязательно будет такой же безжалостной, как и подруга.

– Я вижу, жизнь тебя ничему не научила, – важно сказал Вениамин Сергеевич, сморкаясь в большой серый платок. – Простыл что-то.

Леська гадала, зачем он пришел, и как это его мамочка одного отпустила – непонятно. Неужели не боится за жизнь сыночка?

– Как поживает Инесса Павловна? – ехидно спросила она, откусывая печенье. – Не скучает ли по мне, а то могу зайти, мне сделать приятное человеку не трудно.

– Пожалуй, не стоит, – забеспокоился Лапушкин, – у мамы в последнее время мигрени, боюсь, что после встречи с тобой она сляжет в больницу. Я, кстати, пришел по ее просьбе. Нельзя ли нам поговорить наедине?

– Нельзя, – нагло ответила Ника. Бухнула локти на стол, подперла щеки кулачками и приготовилась слушать секреты семьи Лапушкиных – внутри все свербело от любопытства.

– У меня от подруги секретов нет, – бросила Леська, не оставляя бывшему супругу выбора.

– Хорошо, пусть так… – Вениамин Сергеевич пригладил волосы, сделал глоток чая и поморщился – несладкий он не любил. Делать замечание не стал: две девушки смотрели на него слишком пристально и слишком уверенно. – Мама хочет, чтобы ты вернула машину…

Договорить он не успел, возмущенная Леська, захлебнувшись негодованием, тут же его перебила:

– Что?! Это мой «фордик», и я его ни за что не отдам!

– Мама не может без машины.

– Я без нее не могу тоже!

Раньше Леська неплохо передвигалась по городу с помощью общественного транспорта и о личном автомобиле даже не помышляла, но, получив в качестве отступных «Форд», быстро вспомнила все, чему пару лет назад научилась на курсах вождения, и теперь уже свою жизнь без машины не представляла. К тому же к потрепанному железному другу она прикипела душой и замены не хотела.

– Мы тебе ничего не должны, и мама конечно же погорячилась, когда предложила тебе «Форд». Она планировала продать дачу и впоследствии купить новую машину, но сейчас передумала. Почему мы должны что-то продавать? Это неразумно…

– Леська, так у них еще и дача, оказывается, есть, а ты не узнавала, тебе после развода половина не полагается? – перебила Лапушкина Ника, наивно хлопая глазами.

Вениамин Сергеевич побледнел и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки – услышанное ему не понравилось. Он, конечно, не думал, что бывшая жена с легкостью согласится отдать «Форд», но все же питал надежду, что достучаться до ее разума можно.

– Точно, я как-то не подумала об этом, – изображая на лице работу мысли, ответила Леська, – пожалуй, надо нанять адвоката, а то вдруг я еще что-нибудь упустила?

Имущество второго бывшего мужа ее не интересовало, но с машинкой жутко не хотелось расставаться.

– Ты должна вернуть машину, это правильно и честно! – визгливо сказал Вениамин Сергеевич. – Я буду ждать твоего решения.

– «Форд» оформлен на меня, и я его никому не отдам, – сказала Леська и встала из-за стола, показывая, что разговор закончен. – Это компенсация за моральный ущерб, вы мне, между прочим, всю нервную систему расшатали.

– Мы?! – застыл в изумлении Лапушкин.

– Да! – хором ответили Ника и Леська.

– А если мы за машину предложим некоторую сумму, тогда как?

– Смотря какую, – сказала Леська, только для того чтобы побыстрее закончить разговор. – Вот иди к маме – и подумайте вместе с ней об этом.

Когда дверь за незваным гостем закрылась, девушки сначала захихикали, а потом загрустили. День выдался настолько суматошный и богатый на эмоции, что они почувствовали неимоверную усталость. Пощелкали каналами телевизора, обсудили последние события и разбрелись по постелям. Ника не могла долго заснуть из-за Игоря – сегодня он не позвонил, может, ему пирог не понравился, а может, телефон потерял… Мысли кружились, прогоняя сон, и только через два часа удалось задремать.

Леська тоже мучалась бессонницей, причину которой приписывала бывшим мужьям – набежали в один день толпой, топором не отмахаешься. Но на самом деле душу терзало нечто другое, неуловимое и очень важное. Провертевшись в кровати и сбив простынку, она заснула в двенадцать, а проснулась в два часа ночи. Проснулась и сразу же поняла, что ее так беспокоило.

– Вспомнила, вспомнила, – прошептала она и хлопнула ладонью по лбу, – какая же я курица, как же я могла забыть!

Ноги тут же утонули в розовых тапочках с помпонами. Леська поспешила к телефону, набрала номер Кочкина и стала терпеливо ждать, когда звонок его разбудит.

– Да, – минуты через две послышался хриплый голос следователя.

– Спите? – участливо поинтересовалась Леська.

– Сплю, – подтвердил он и тут же встрепенулся: – Кто это?

– Лисичкина, извините, что разбудила.

– Какого черта… То есть – что случилось?

В голове Кочкина пронесся ураган: сначала он рассердился на Олесю, потом испугался, что с ней что-то произошло, потом посмотрел на часы, потом заволновался еще больше.

– Мне необходимо вам кое-что сказать, – напевно выдала Леся.

– В два часа ночи? – спросил Максим Григорьевич, уже подозревая ложную тревогу.

– Это касается маньяка. Нет, пока он не приходил, но я вспомнила наш с ним разговор. Так вот, он тогда сказал, что всегда приходит на похороны своих жертв.

– Что?.. – тихо буркнул Кочкин, а потом закричал: – Что?!!

– Да не орите так, я оглохла!

– Как он это сказал?

– Точно не помню… Кажется, он любит смотреть на выражение лиц убитых, так и заявил: хожу на все похороны и на ваши обязательно приду.

Максим Григорьевич судорожно стал вспоминать, на какой день запланированы похороны Соловьевой – кажется, на завтра…

– Олеся Владимировна Лисичкина, – произнес он торжественно, – выношу вам благодарность от имени всей прокуратуры. Так держать!

Леська расправила плечи, гордо вздернула нос, топнула тапком и выпалила:

– Рада стараться, служу России!

Глава 8

Помните – излишнее любопытство до добра не доводит.

P.S. Если вы хотите выглядеть сногсшибательно, то не замазывайте след от удавки тональным кремом.

Максим Григорьевич лично поговорил с теткой убитой Соловьевой, получил краткую характеристику на немногочисленных родственников, пришедших на похороны, и отошел в сторонку. Он держал в руке две красные гвоздики и пытался изобразить на лице скорбь – для конспирации приходилось играть роль сослуживца задушенной женщины. Игорь под видом вдовца разгребал мусор на заброшенной могилке, находящейся неподалеку, еще несколько оперативников кружили по кладбищу – кто торговал небольшими букетами, кто попросту подметал дорожки.

Зубная боль, так милостиво исчезнувшая ночью, вновь сверлила правую щеку Кочкина. Пообещав себе сходить к стоматологу в самое ближайшее время, он сунул в рот конфету-холодок и осмотрелся по сторонам. Кроме старушек, никого не было. И как это Телефонист так опрометчиво ляпнул про похороны? Что это – наглость, вранье, мания величия или наплевательское отношение даже к собственной безопасности? Если он сказал, что обращает внимание на выражения лиц задушенных им женщин, значит, либо он подходит очень близко, либо пользуется отличной оптикой.

– Ой, на кого же ты, родная, меня покинула, – заголосила тетка Соловьевой и прижала к глазам платок.

Максим Григорьевич стал изучать пришедших на похороны – трое мужчин, две соседки-старушки, маленькая сухонькая женщина – представитель с работы и пышнотелая троюродная сестра. На присутствующих мужчин Кочкин ставки не делал – дальние родственники, срочно вызванные из других городов.

Около ворот показался рослый парень в черной кожаной куртке, он направился к домику администрации. Один из оперативников направился туда же.

– До чего же красавица была! – выкрикнула тетка, и Максим Григорьевич повернулся в ее сторону. Глаза у женщины были сухие, никакой душевной боли не наблюдалось. Он подошел поближе к родственникам и опять оглянулся к воротам. По дорожке к ряду могил, находящихся в стороне, шел Эдик Самохин – в одной руке полиэтиленовый пакет, в другой ветка искусственных цветов. Эти незабудки продавались у входа, Максим Григорьевич видел их у бойкой женщины, слишком уж громко нахваливающей свой товар. Следователь поднял ворот плаща, надвинул на нос кепку и сделал знак, чтобы этого молодого человека не трогали.

Пока тетка Соловьевой надрывалась уже осипшим голосом над гробом, пока родственники говорили нужные слова и кидали горсти земли, Эдик крутился вокруг одной из могил, огороженной низким зеленым забором. Прибрал мусор, воткнул в землю цветы, достал из пакета бутылку водки и бутерброд, несколько раз оглянулся по сторонам, остановил взгляд на происходящих поблизости похоронах и набулькал в пластиковый стакан приготовленный алкоголь. Минут через сорок встал, прихватил пакет и направился к выходу, где тут же встретился с двумя оперативниками, которые проводили его к служебной машине.

Максим Григорьевич, разволновавшись, хотел немедленно сорваться с места и броситься вслед Самохину, но позволить себе такое нетерпение он не мог, дождался окончания похорон Соловьевой и только после этого поехал на работу.

Мужчина в кожаной куртке, некто Иванцов, пришел на кладбище с целью узнать расценки – у него умерла мать. После предъявления необходимых документов его отпустили, а вот Эдику пришлось задержаться.

Кочкин прибрался на столе: сложил папочки в одну сторону, листы в другую, ручки отправил в подставку, с телефона стер тонкий налет пыли и после этого пригласил в свой кабинет подозреваемого номер один – сейчас на Эдика был навешен именно этот ярлык.

– Здрасте, – недовольно сказал Самохин, остановившись посередине кабинета, – чего опять надо-то?

– Присаживайтесь, будем разговаривать.

Эдик сел на предложенный стул и забарабанил пальцами по столу.

– Это надолго? А то у меня сегодня съемка.

– Ответите на пару вопросов, потом проверим ваши слова, а там видно будет.

– Не понимаю, почему у вас такой интерес именно ко мне, – Эдик пожал плечами.

– Что вы делали сегодня на кладбище?

– Навещал могилу одноклассника.

– Что с ним произошло?

– Попал в автомобильную катастрофу.

Максим Григорьевич подробно расспросил Эдика про одноклассника. Появление Самохина на кладбище могло быть совпадением, а возможно, он просто воспользовался тем, что по соседству с могилой Соловьевой находится могила старого приятеля, и разыграл отличный спектакль, не зря же он собирается стать актером.

– Когда он погиб?

– Четыре года назад.

– Число, месяц.

– Двадцать пятое сентября.

– Вы часто его навещаете?

– Приблизительно раз в месяц.

Если могила друга – только предлог, то вряд ли Самохин помнил бы даты и нюансы. Завалив его вопросами и попросив немного подождать, Максим Григорьевич тут же стал проверять полученную информацию. Через некоторое время пришлось извиниться и отпустить Эдика – все оказалось правдой.

Кочкин не расстроился: подобные ошибки он считал плюсом, да и практика показывала, что впоследствии все может перевернуться с ног на голову. Он сидел и курил вторую сигарету за день и размышлял о Телефонисте. Если Самохин не имеет к убийствам никакого отношения и он не маньяк, то что же получается? Они проглядели Телефониста или он не пришел? Если не пришел, то почему? Такие зацикленные люди просто так от своих привычек не отказываются.

* * *

Леська металась по квартире, как зверь в клетке.

– Звоню Кочкину, а он не отвечает, вернее, говорят, занят. Ну не безобразие ли это? Хочу знать, схватили они маньяка или нет, надоело ходить в мешках из-под картошки, с головой, похожей на перепелиное яйцо! Позвони ты, а?

Ника только что пришла, в ушах еще жужжала неуверенная речь ученика, а в душе который день плескались теплые чувства к Игорю.

– Уверена, ты уже замучила там всех, кого только можно, кажется, он обещал сам позвонить, вот сиди и жди.

– Хорошо тебе говорить, а я уже собственного отражения боюсь. Утром в ванной оборачиваюсь, а передо мной голая женщина стоит, задумчивая такая. Ну, думаю, все – конец мне пришел, умру в расцвете лет от рук обнаженной идиотки! Только через три минуты дошло, что это я стою перед зеркалом. Психом уже стала!

– Ничего, – утешила Вероника, – поймает Кочкин маньяка, и мы тебя в больничку положим, отдохнешь, покушаешь таблеток, поваляешься месячишко под капельницами и станешь как новенькая.

Завыть Леська не успела, ее перебил телефонный звонок, она бросилась к трубке, но тут же остановилась – это пиликал мобильник Ники.

– Слушаю, – промурлыкала Вероника, последнее время она отвечала на звонки только так – ласково и томно. Вдруг это Игорь? – Привет… Ах да, конечно, узнала… Соскучились? Приятно…

Леська по голосу подруги поняла, что та разговаривает с долгожданным помощником следователя, сразу же позабыла обо всем на свете, вскочила на диван и пристроила свое ухо рядом с ухом Ники. Мечтая услышать, о чем говорит Игорь, она замерла и не шевелилась. Потом все же вспомнила о Телефонисте и стала делать знаки, чтобы Ника о нем спросила, – сжала руки на своей шее, высунула язык и выпучила глаза.

– А как все прошло на кладбище, поймали маньяка? Нет… А почему? Убежал? Не пришел… Жаль, очень жаль.

Леська сморщила нос и разочарованно махнула рукой – расслабиться не получится, домашний вечерний арест продолжается.

– Да… Да… – кивала Ника, крепко сжимая трубку. – Давайте сегодня вечером… Вы за мной заедете? А я сейчас живу у Олеси. Да, охраняю ее, как могу. Договорились…

Положив мобильник на комод, Ника прижала руки к груди и возвела глаза к потолку:

– Господи, спасибо тебе за то, что на свете есть такие милые помощники следователей!

– Встречаетесь?

– Ага. Сегодня.

– Ух ты! Везет.

– Я так волнуюсь, так волнуюсь! Сколько осталось времени? Надо же придумать, что надеть.

– Хочешь, я тебе отдам свою серую юбку с розовыми карманами и цветастую кофту с атласными зелеными бантиками? – ехидно предложила Леська.

– Спасибо, не надо, – замотала головой Ника.

– Тебе надо одеться похуже, тогда ты будешь уверена, что он полюбил тебя за богатый внутренний мир, а не за красивые голубые глаза. Хи-хи!

– Пусть он меня сначала полюбит за глаза, а там уж мы разберемся. – Ника засуетилась и занервничала. – Не знаю, что делать: бежать домой за нарядами или у тебя что-нибудь стащить?

Леська сейчас была просто не в состоянии расстаться с подругой, ей тоже передалось ее возбуждение, да и вещей было абсолютно не жалко.

– Не боись, – сказала она. – Сделаем из тебя конфетку.

Выбор был остановлен на узких коричневых брюках с кожаной отделкой и белом, серебрившемся на горле и рукавах свитере. Ника почувствовала себя красивой и уверенной и с нетерпением стала ждать назначенного часа.

– Везет же тебе, – выдохнула Леська и мечтательно добавила: – Взглянуть бы хоть одним глазком, как вы там будете друг перед другом выпендриваться.

– Даже не думай, – погрозила пальцем Ника, – а то знаю я тебя – одно шило в попе, другое в голове.

– Может быть, я и ненормальная, но не до такой же степени, чтобы бегать за влюбленными дураками под носом у маньяка, – обидчиво сказала Леська, прикидывая, на сколько метров лучше не приближаться к машине Игоря, чтобы он ее не заметил. Хорошо, что «Форд» сейчас изрядно грязен, не так будет бросаться в глаза красный цвет. А что такого? На самом деле, уже давно можно успокоиться. Телефонист убивает выбранную жертву только тогда, когда она надевает обувь из магазина «Коллекционер», что тут беспокоиться, у нее-то такой нет! Конечно, меры предосторожности не помешают, но с ума-то сходить из-за этого не стоит – маньяку она сейчас не интересна, да и рядом будут Ника с Игорем, стоит только крикнуть, и они прибегут на помощь. Сколько можно вести такой образ жизни?! Еще немного, и от нее будет пахнуть плесенью, а на ушах повиснет кружевная паутина. Интересно же понаблюдать за Игорем, да и за Никой тоже. Леська еле сдержала улыбку. Разве не должна она насладиться счастьем подруги? Должна!

Как только Игорь позвонил и известил о том, что приехал, и Ника, ахнув и охнув, вылетела трепетной ласточкой за дверь, Леська натянула куртку, надела ботинки и прижала ухо к замочной скважине – до слуха донесся звук сначала открывающегося, а затем закрывающегося лифта. Леська выскочила из квартиры и понеслась на первый этаж по ступенькам. Наблюдая в малюсенькое окошко подъезда, как Ника смущенно здоровается с Игорем, а тот галантно распахивает перед ней дверь, она потирала ручки, наслаждаясь собственной затеей.

Ехала Леська за ними на расстоянии, улыбаясь до ушей. Уже стемнело, так что можно было расслабиться и не слишком опасаться, что Игорь обнаружит слежку, а уж Нике так сейчас точно не до этого, наверняка журчит без умолку и дрожит от волнения.

– Ну, мои дорогие, не подведите, отправляйтесь-ка в большой ресторан, чтобы я могла и дальше за вами спокойненько наблюдать, – захихикала Леська.

Машина Игоря остановилась около ресторана «Зигзаг». Этому стоило только порадоваться: ресторан хоть и был небольшой, но представлял собой широкий волнообразный коридор, заставленный по стенам квадратными столиками, – укрыться от сладкой парочки труда не составит. Леська дождалась, пока Ника с Игорем скроются за прозрачными дверями, потерпела пять минут и направилась следом.

В ресторане царил полумрак, свет исходил только от голубых ламп, тянущихся по стенам. Играла медленная музыка, туда-сюда сновали одетые в синюю форму улыбчивые официанты. Леська осторожно прошла вдоль стены и заглянула за угол – Ника и Игорь сидели в углу и улыбались друг другу.

– Только попробуйте мне не пожениться, – прошептала Леська, немного отступая назад. Села за столик и изредка стала выглядывать из-за угла.

Голубки мило беседовали, через полчаса Игорь уже держал Нику за руку и, по всей видимости, одаривал комплиментами – она хихикала и смущенно опускала глаза. Леська изъерзалась на мягком стуле и ничуть не жалела о своей проделке. Полученное удовольствие стоило того. Она так переволновалась, что помяла почти все салфетки, выпила три чашки кофе и переломала около двадцати зубочисток. Посидев еще немного, Леська расплатилась и покинула ресторан – главное, чтобы ее не застукали. Она пока еще не решила, рассказывать Нике о том, что не удержалась и отправилась за ней следом, или нет.

– Все равно разболтаю, – махнула она рукой, улыбнулась и завела мотор. Ничего страшного, сначала Ника поругает, а потом еще смеяться будет и обязательно спросит, как она смотрелась со стороны.

Настроение у Леськи было замечательным, оно испортилось, только когда она поняла, что место, где раньше стоял «Форд», занято и теперь придется искать другое. Ника сразу все поймет и наверняка влетит в квартиру злая, как фурия. Леська поежилась и стала придумывать оправдательную речь. Припарковалась за соседним домом, с тоской поглядела на свою машинку и пожелала ей спокойной ночи.

Фонари горели через один, и Леське вдруг стало страшно. Сзади послышались шаги.

– Только не это, – прошептала Леська и поежилась. Оглядываться не стала, делая вид, что все в порядке, вынула руки из карманов и пошла вперед. Помощи ждать было неоткуда, сзади дома находились гаражи и свалка. – Маньяк, уходи, пожалуйста, ты мне совсем не нужен!

Плюнув на гордость и на все на свете, она побежала. Тут же поскользнулась и упала на одно колено, и тут же за спиной раздалось тяжелое дыхание, а перед глазами мелькнул шнурок. Леська хотела закричать, замахать руками, применить пару-тройку приемов, выученных на уроках самообороны в институте, плюнуть в лицо маньяку, связать его по рукам и ногам, позвонить Кочкину и передать ему в руки Телефониста, но не смогла. Горло сдавила удавка, а в глазах потемнело. Попытка встать не увенчалась успехом. Леська даже не могла сосредоточиться, мысли дрожали и падали в пустоту. Она прохрипела что-то и почувствовала, как теряет сознание. И вдруг впереди замаячил свет фар и раздался звук подъезжающей машины. Удавка мгновенно соскользнула с шеи, и воздух влетел в легкие. Леська сделала несколько судорожных вдохов, застонала, медленно поднялась, развернулась, попыталась сфокусировать взгляд хоть на чем-то и погрозила в пустоту кулаком.

– Доберусь я до тебя, сволочь криворукая! – просипела она.

Доковыляв кое-как до квартиры, Леська сразу же метнулась к зеркалу – четкая полоса на шее убедила ее в том, что все это не бред и еще несколько минут тому назад она могла распрощаться с жизнью.

– Это как же так, – возмущенно сказала она, хмурясь, – получается, что меня чуть не отправили на тот свет! И я больше никогда бы не увидела Нику и Кочкина… Ничего себе перспективка!

Через полчаса вернулась Ника. Распахнув дверь, она блаженно улыбнулась и обрушила свои эмоции на Леську. Любовное помутнение рассудка помешало ей заметить, что «Форда» на прежнем месте нет, так что на Леську она накинулась вовсе не с нотациями.

– Он такой, он такой, он просто замечательный! Может быть, завтра опять встретимся… – тут она осеклась. Выражение Леськиного лица красноречиво показывало, что ей явно не до восторженной чепухи, насыщенной восклицательными знаками. – Что случилось-то?

Олеся для пущей наглядности задрала голову вверх и продемонстрировала украшенную тонкой полосой шею.

– Это ч-ч-что? – заикаясь, спросила Ника.

– Ты видишь перед собой жертву маньяка-Телефониста. Единственную жертву, оставшуюся в живых!

Ника побледнела, пошатнулась, рухнула на пол и погрузилась в глубокий обморок.

Глава 9

Со следователем встречайтесь почаще, это даст пищу уму и позволит настроиться на светлое будущее.

– Почему, почему вы не позвонили вчера?! – Кочкин рвал и метал. Отправлять криминалистов на место совершения нападения смысла уже не было, утешением могло служить только то, что Телефонист все равно никогда не оставлял следов. – Надо было сразу поставить меня в известность!

– И меня тоже, – сердито добавил Игорь и покосился на Нику.

Девушки сидели на жестких стульях у окна и впитывали каждое слово, летящее в их сторону, – головы виновато опущены, а носы шмыгают в унисон, давя на жалость. Максим Григорьевич чувствовал себя виноватым, но заботливое кудахтанье, рвущееся из груди, сдерживал – с этими дамами надо построже, иначе хлопот не оберешься, и глазом не успеешь моргнуть, как вновь придется присутствовать на похоронах.

– Олеся Владимировна, мы с вами о чем договаривались?

– Я не буду выходить из дома после пяти, – пробурчала под нос Леська.

– Так какого черта!.. – начал Кочкин, осекся и все же продолжил: – Так какого черта вы поперлись поздно вечером на улицу и где вы были, я вас спрашиваю?!

Ответить на эти вопросы было невыносимо сложно: не закладывать же Нику и Игоря? Леська подняла глаза, постаралась сделать так, чтобы нижняя губа задрожала, и выдавила:

– Приступы клаустрофобии замучили, товарищ следователь, я и вышла свежим воздухом подышать. Теперь имею бледный вид, тяжелое ранение в шею, судороги в коленях, недержание мочи и триста сорок восьмую серию депрессии. Также хочу заметить, что вера в себя безвозвратно утрачена – слезно прошу снисхождения и амнистию.

Леська хотела продолжить сцену и уже собиралась бухнуться следователю в ноги и закричать: «Прости, кормилец!» – но сдержалась, боясь, что Кочкина увезут на «скорой» с инфарктом.

Максим Григорьевич почувствовал, как притихший в зубе нерв заворочался и заныл. Весь его настрой улетучился, он несколько раз тяжело вздохнул, посмотрел на Леську и спросил:

– Очень испугалась?

– Так точно, товарищ следователь, – отрапортовала она, старательно вытягивая шею: должен же Кочкин видеть ее боевую рану.

– Это моя вина, – выдохнул он. – Надо было приставить к тебе человека, чтобы приглядывал и ни на секунду от себя не отпускал. Игорь, ты сможешь несколько вечеров побыть рядом с бессмертной Лисичкиной? Дежурить будем по очереди.

Максим Григорьевич почувствовал, как усталость наваливается на плечи, он бы с радостью бросил все и занимался только маньяком, но теперь на его столе лежали папки уже с пятью нераскрытыми убийствами, и работать нужно было в полном объеме, стараясь успеть все и сразу.

– Без проблем, – кивнул Игорь.

Леська, почувствовав легкий толчок в бок – Ника просигнализировала локтем, безошибочно поняла, куда клонит подруга. Ей до ужаса хотелось воспользоваться ситуацией и находиться рядом с Игорем как можно больше.

– Ника все равно пока будет жить у меня, так спокойнее.

– Это как хотите, – кивнул Кочкин. – А теперь давай выкладывай еще раз, как дело было, только с подробностями.

Он подавил в себе желание сказать Олесе несколько теплых, утешительных слов – побоялся получить в ответ россыпь острых насмешек.

– Было приблизительно пол-одиннадцатого. Я «Форд» припарковала около соседнего дома – ближе свободного места не наблюдалось, вышла, поставила машину на сигнализацию и направилась к своему подъезду. Потом услышала шаги, побежала, а потом споткнулась… Потом меня стали душить, я хотела оказать грамотное сопротивление, но как-то не получилось. – Леська поправила челку и с сожалением развела руками: – Дальше все в сплошном тумане. Впереди замаячила машина, и маньяк сбежал. Трус поганый!

– А запомнилось что-нибудь особенное, относящееся к нападавшему? – спросил Максим Григорьевич. – Запах одежды, ботинки, еще что-нибудь.

– Там за домом свалка и три контейнера с мусором – пахнет о-го-го как, «Шанель» отдыхает, а ботинки я не видела, да я вообще ничего не видела.

– Вы, Олеся Владимировна, в рубашке родились, – сказал Кочкин, – поймите, в следующий раз может и не повезти.

– Я же говорю – осознала, больше так не буду, хотите, вашей жизнью поклянусь?

– Не надо! – застонал Максим Григорьевич.

Покинув кабинет следователя, девушки направились к ближайшей кафешке – им не терпелось обсудить встречу с Кочкиным и Игорем. Кафе состояло из двух залов, розового и бирюзового, на стенах пестрели фотографии улыбчивых манекенщиц.

– Интересно, что они хотят этим сказать, – усмехнулась Леська, направляясь в бирюзовый зал, – что если мы будем есть их пирожные, то станем такими же тощими, как эти девицы?

Утонув в зеленых кожаных креслах, девушки заказали по бокалу вина, по фруктовому салату и по сливочному десерту с карамелью.

– Спасибо, что не настучала на меня с Игорем, – сказала Ника, делая маленький глоток вина. – Вот как тебя понесло за нами следом, как? Хотя о чем это я, вот если бы ты усидела на месте, тогда и стоило бы удивляться.

– Разворчалась, – улыбнулась Леська. – А скажи – Кочкин хороший мужик, так трогательно спросил меня: «Очень испугалась?» – я чуть не прослезилась. Есть в нем что-то этакое…

– Суперский мужик, интересно, сколько ему лет?

– Лет тридцать шесть – тридцать восемь, мне кажется. Вообще-то, я рыжих и полноватых не люблю, но его это даже не портит.

– Представляешь, он теперь с тобой жить будет. – Ника хихикнула и погрузила ложечку во фруктовый салат.

– Ну, поночует пару дней, подумаешь. Я все же надеюсь, Телефониста скоро поймают – Максим Григорьевич не подведет.

– Хорошо бы, и откуда эти гадостные маньяки только берутся! Кстати, хочу перетащить к тебе свою самую лучшую одежду, Игорь тоже будет дежурить по вечерам – надо выглядеть бесподобно.

– По-настоящему влюбилась, что ли? – хихикнула Леська.

– Ага.

– Понаблюдала я вчера за вами в ресторане, та еще парочка.

– Что ты имеешь в виду? – смутилась Ника.

– Сплошные уси-пуси, противно было смотреть, – строго ответила Леська и тут же мечтательно добавила: – Эх, хорошо тебе!

– Пока ничего не понятно. Мне-то Игорь нравится, а вот о чем он думает и что чувствует – неизвестно.

– Ерунда, влюбится как миленький! – подытожила Олеся, отправляя в рот кружочек банана. Ей вдруг захотелось расслабиться и прижаться к кому-нибудь сильному, кто спасет и пожалеет. В голове сразу всплыл образ Кочкина, но Леська, отмахнувшись от него, пробормотала: – Ерунда, это уж точно ерунда.

Максим Григорьевич посмотрел на хмурое небо и заспешил к своей «восьмерке». Хотелось теплой солнечной погоды и хотелось наконец-то схватить Телефониста за руку, прекратив тем самым череду убийств и нападений. Вчера Лисичкина уцелела чудом: не появись на горизонте машина, вряд ли бы она избежала смерти. Что-то маньяк стал слишком тороплив, уже не дожидается, когда жертва наденет горячо любимую им обувь, а, пользуясь первым же удобным случаем, вынимает из кармана удавку. Кочкин достал сигарету, задумчиво посмотрел на нее и убрал обратно в пачку. Сегодняшнее волнение из-за Лисичкиной, похоже, временно отбило у него желание курить. Он завел мотор и вновь стал думать о маньяке. Может быть, Телефонист узнал, что Олеся под наблюдением, и заторопился? Может быть, он просто устал ждать, когда она выйдет вечером на улицу? Так… Какие же действия маньяка прослеживаются с самого начала?.. Он выбирает в магазине женщину, наблюдает за ней, идет следом до самого дома, возможно и до квартиры, стережет ее вечером у подъезда… Список женщин у него, наверное, немалый, вряд ли Телефонист торчит каждый вечер около одного и того же дома… Допустим, он приехал вчера к подъезду Лисичкиной, посмотрел – в окнах не горит свет, и стал ждать. Увидел ее машину, засуетился, а дальше все как по маслу…

– Бииииип-бииииип, – донеслось слева, и Максим Григорьевич вздрогнул.

– Куда прешь, совсем очумел?! – влетело в открытое окно.

Кочкин понял, что он попытался перестроиться в другой ряд совсем не вовремя, буркнул извинения, которые никто, кроме него, не услышал, и опять достал сигарету. Посмотрел на часы и подумал о Семене Федоровиче Курочкине – бывшем мастере магазина «Коллекционер», именно к нему он сейчас направлялся. Интересно, как будет отвечать на вопросы этот активный защитник интеллигенции и какие книжки он любит читать?

Дверь открыл невысокий худой мужчина. Торчащие во все стороны волосы и сонное выражение лица говорили о том, что еще несколько минут назад он крепко спал.

– Добрый день. Следователь Кочкин Максим Григорьевич.

Перед сощуренными глазами обувных дел мастера появилось раскрытое удостоверение.

– Я коврик у Матрены не крал, – сразу же выдал Семен Федорович, пятясь назад, – врет, собака, не брал я ее вонючий резиновый коврик с железными заклепками по углам! У меня вообще свой есть, заграничный, между прочим, – он ткнул пальцем под ноги Кочкина, и тот увидел лохматую картонку с зеленой надписью «велком», – ручная работа, понимать надо, эксклюзив!

– Чем писали? – поинтересовался Максим Григорьевич, проходя в квартиру.

– Фломастером, но не думайте, что я его стащил у наглого третьеклассника Витьки, живущего на третьем этаже.

– Что вы, как можно о вас такое подумать, – понимая, что разговор будет тяжелым, ответил Кочкин.

Квартирка оказалась небольшой, однокомнатной. Напоминала она смесь колхозной библиотеки и свалки. Вдоль стен стояли стопки книг вперемешку с лыжами, мутными пустыми банками, криво сколоченными ящиками, досками и прочей ерундой, а на столах и подоконниках лежали стопки пыльных журналов. Из личного дела Курочкина, взятого в отделе кадров магазина, Максим Григорьевич знал, что мастеру сорок семь лет, после школы он окончил училище, дальше шел по жизни, меняя одну работу на другую – долго нигде не задерживался. Увлечений было так много, что они еле поместились на трех выделенных строчках: слесарные работы, чтение книг, консервирование, канарейки, общение с умными людьми, женщины после сорока, коллекционирование пивных этикеток, думы о вечном, футбол, малосольные огурцы, рыбалка и фильмы ужасов. Личность вырисовывалась на редкость многогранная.

– Так что там с Матреной? – для начала поинтересовался Максим Григорьевич.

Курочкин поставил на стол тяжелую хрустальную пепельницу, заваленную бычками, гостеприимно протянул следователю пачку «Беломора» и важно сказал:

– Вину признавать не буду, не надейтесь, а если в тюрьму потащите, так будьте любезны предоставить адвоката, я с голым задом перед судьей и обвинителями стоять не желаю!

– Обязуюсь предоставить адвоката, – устало вздохнул Кочкин, не сводя глаз с длинных цепких пальцев Курочкина.

– Тогда расскажу, как было. У Матрены перед дверью квартиры лежал коврик, купленный на рынке за сто пятьдесят рублей два года назад… мы с ней раньше дружны были, ну понимаете, дело-то молодое, так вот, коврик этот пропал. А она, чертовка старая, меня подозревает. Наводит напраслину на честного человека! – картинно сцепив руки на груди, воскликнул Курочкин. – Не верьте ей, это она ревнует меня к Светлане Васильевне из табачного киоска!

– Теперь переходим к третьекласснику Витьке, – сказал Максим Григорьевич, стараясь не только разговорить мастера, но и понять – придуривается он или нет? Пока что на увлеченного чтением человека Курочкин похож не был.

Семен Федорович смутился.

– Ну, украл я у него фломастер, украл. Так что ж он, маленький дуралей, его в карман куртки засунул? Едем в лифте, смотрю, из кармана зеленый колпачок торчит… не удержался я. Грех на мне великий. Скажите, а что мне за это будет?

– Пять лет тюрьмы и конфискация имущества.

– Да вы что! – Семен Федорович побледнел и заметался по кухне. – Я же только один фломастер… Неужели пять лет?!

– А вы как думали? Ограбили среди бела дня несовершеннолетнего, это карается по всей строгости закона.

– А нельзя ли мне как-нибудь искупить свою вину? – жалобно заглядывая в глаза Кочкину, спросил Курочкин.

– Можно. Подарите ему набор фломастеров и альбом, – усмехнулся Максим Григорьевич и, подумав, добавил: – Еще ластик и линейку.

– Обязательно, обязательно, – закуривая очередную «беломорину», ответил Курочкин. Успокоился, сел за стол и посмотрел на следователя влюбленными глазами. – Спасибо вам, спасибо! И грех с души сняли, и уму-разуму научили.

Отказавшись от предложенного чая, Максим Григорьевич решил перейти к делу. Тянуть больше смысла не было: Курочкин не менял линию поведения и, казалось, абсолютно не был причастен к убийствам. Что ж, может быть, вопросы о работе в обувном магазине «Коллекционер» выбьют его из колеи.

– Вы сейчас работаете? – поинтересовался Кочкин.

– Нет, нахожусь в интеллектуально-политическом отпуске: читаю книги и планирую дальнейшую жизнь государства.

– Вы любите читать?

– О да! Это же просто праздник какой-то! Особенно мне нравятся психологические триллеры, к двадцатой странице приходит такой крепкий сон, что пушкой не разбудишь. Но читаю я, потому что интеллигент в третьем поколении, не могу ударить в грязь лицом перед будущими потомками. Вы только, пожалуйста, никому не говорите, что я у третьеклассника стащил фломастер, боюсь, внуки мне этого не простят.

– Обещаю, – кивнул Кочкин. – Полгода тому назад вы работали в магазине «Коллекционер», почему уволились?

– Ограниченные люди там работают, неинтересно мне среди них.

Семен Федорович налил в стакан кипятка, опустил уже не раз использованный коричневый чайный пакетик в воду, потер о клетчатую байковую рубаху лимон и стал его нарезать толстыми кружками. Максим Григорьевич, глядя на это, почувствовал, как увеличивается слюноотделение и как зуб опять начинает предательски болеть. До чего же страшно идти к стоматологу, но, похоже, косточка из «Вишневого сада», точно пушечный снаряд, раздробила все до основания.

– Как вы устроились в магазин? – спросил Кочкин, потирая щеку.

– А вы почему интересуетесь, дело-то прошлое?

– В магазине тоже пропал коврик, – скривился Максим Григорьевич, боль поползла вверх, рождая в душе раздражение.

– В газете объявление прочитал: мол, открывается магазин и требуются продавцы, уборщицы, бухгалтеры и еще кто-то. Ну и мастер им был нужен. Я рубашечку чистую надел, побрился, одеколоном жизненно важные места смазал и пошел на встречу с ихнем директором. Бабенка, между прочим, ничего, в моем вкусе, но я к ней лыжи не вострил, зачем мне в доме жена-начальница? Чуть что, небось, по голове сковородкой бить начнет, да и за силу свою мужскую беспокоюсь, образованные женщины – они с такими запросами, что недолго и в себе засомневаться. Мне такие психические расстройства ни к чему, я себе цену знаю.

– В чем заключалась ваша работа?

Кочкин почувствовал, как боль отступает, он даже захотел попросить чаю, но, увидев, как Семен Федорович выжимает кружок лимона над стаканом, передернулся и передумал – длинные пальцы с узловатыми костяшками явно не встречались с водой и мылом несколько дней.

– Брак исправлял, – ответил Курочкин, делая шумный, булькающий глоток. – Каблуки приклеивал, дырки для шнурков стряпал… Занятие не пыльное, теплое местечко.

– Почему же тогда уволились?

Семен Федорович состроил гримасу, поскреб ногтем нос и признался:

– Да не сам я… До чего же на свете полно некультурных людей, безграмотность процветает! Чтение книг нынче считается постыдным делом – сущее безобразие. А я не из тех, кто отступает перед трудностями, я гонений на интеллигенцию не боюсь, если надо, один на амбразуры кидаться буду! Вот!

– Подробнее, пожалуйста.

– За чтение меня уволили. Вместо работы я, видите ли, книгами баловался. Лицемеры и хамы!

– Почему лицемеры? – Максим Григорьевич понял, что Курочкина нужно постоянно направлять в нужное русло, иначе разговор затянется до утра, и не факт, что удастся получить ответы на свои вопросы.

– Так я чего на книги-то отвлекался? Потому что не люблю, когда меня за дурака держат. Чинил я боты поначалу исправно, деньги-то нужны, да и другую работу лень искать, а потом гляжу, фигня какая-то вытанцовывается – утром застежку на туфле починю, а к обеду администраторша опять мне эту туфлю тащит. Я же вижу – та же самая и опять с поломкой! Сволочи! И так со всей обувью. У кроссовок полоски отклеились, я приделаю, вечером та же пара у меня на столе – кожа на мыске оторвана. Или замок у сапога отвалился – починю, а вечером у того же сапога заклепки нет…

Кочкин задумался: получалось, что кто-то намеренно портил обувь. Зачем? Кому-то мстил конкретно или хотел подорвать работу всего магазина?

– Я что, дурак одно и то же чинить? – возмущенно продолжал Семен Федорович, высыпая из шуршащего пакета на стол остатки раскрошившегося печенья. – Назло, назло мне это они устраивали! Им, небось, казалось, что мне заняться нечем, слишком много свободного времени! Ну, я и бойкотировал такое свинское отношение к своей персоне – читал книги и чинил только ту обувь, которая поступала со склада, а ту, что приносили из зала, откладывал в сторону. Вот вы человек умный, рассудите по справедливости: разве можно так поступать с интеллигентом, да еще с таким многомудрым, как я?

– Нельзя, – буркнул в ответ Максим Григорьевич.

С Курочкиным он не был согласен: не стала бы администрация магазина портить обувь только для того, чтобы насолить зазнавшемуся мастеру. Нет, скорее всего, в суматохе они и не понимали, что носят Семену Федоровичу одни и те же туфли и сапоги, не понимали, что некто целенаправленно старается подпортить репутацию «Коллекционера». Зачем, зачем? Пока на этот вопрос ответа не было. Придется еще раз навестить директора магазина.

– Вот и я о том же, – чувствуя поддержку, выпятил грудь Курочкин. – Так что уволили меня незаслуженно. Может, мне на них в суд подать, как думаете?

– Будьте выше этого, – посоветовал Максим Григорьевич и, спеша в магазин, поднялся со стула. – Про третьеклассника Витю не забудьте, пожалуйста, – напомнил он, выходя в коридор.

– Конечно, конечно, не сомневайтесь, и ластик, и линейка – все будет в лучшем виде, – заверил Курочкин.

Около магазина «Коллекционер» Максима Григорьевича постигло разочарование – на дверях висела табличка с удручающей надписью «Закрыт по техническим причинам». Потоптавшись у витрин, Кочкин постучал по стеклу, но никакой реакции изнутри не последовало.

– Придется завтра опять приезжать, – сказал он себе и направился к «восьмерке». Взгляд упал на вывеску «Ваш стоматолог», украшавшую один из подъездов коричневого кирпичного дома. По спине пробежал холодок, а челюсть заныла – решиться так сразу на поход к врачу Максим Григорьевич не мог. Дав зубу еще один шанс вылечиться самостоятельно, он сел в машину.

* * *

Отправив только что поглаженную стопку постельного белья в шкаф, Капитолина Андреевна засеменила к столику у окна. Мягкие кожаные тапочки шуршали по полу, настраивая на рабочий лад. Пышная грудь колыхалась от волнения, а лицо выражало глубокую задумчивость. Тяжело, очень тяжело было в последнее время искать невест для сына, создавалось впечатление, что свободные женщины просто закончились.

Капитолина Андреевна села за стол, раскрыла записную книжку, которая больше походила на толстый журнал, и стала листать страницы, раздумывая, кому бы лучше позвонить. Подруг и знакомых было много, но все они уже давно поделились имеющимися в запасе перспективными невестами и в последнее время только разводили руками и утешали. Капитолина Андреевна даже разработала собственную методику, облегчающую обзвон, – ставила галочку около номера телефона подруги или родственницы, сосватавшей хоть какую-нибудь одинокую женщину, и начинала перекличку с тех, кто галочками не радовал.

– Никто ничего не хочет делать, – изрекла она, хмурясь. Толстый палец пополз по строчкам и остановился напротив фамилии, написанной жирными фиолетовыми чернилами. – Теркина Нина Ильинична… Так, так – всего одна галочка. Позор, вот так мы помогаем друг другу, а еще одноклассница называется!

С Теркиной Капитолина Андреевна перезванивалась редко, а уж та ей вообще не звонила – боялась властную Кочкину и вздрагивала, услышав ее голос.

– Алле, алле, – настойчиво стала повторять Капитолина Андреевна, набрав номер. Гудки ее ничуть не смущали.

– Слушаю, – раздалось через минуту.

– Нина, добрый вечер, узнала?

– Капа, ты? Конечно, узнала, – голос одноклассницы стал немного визгливым.

– Ну, что у нас там с невестами? Максимушка до сих пор не встретил свою единственную и неповторимую, не знаю, что и делать. – Капитолина Андреевна поджала губы и свободной рукой стала приглаживать короткие волосы. – Ты же знаешь эту мою беду, ведь никто стакан воды мальчику на старости лет не принесет. Могу ли я жить спокойно, когда мое золотце так одиноко?!

– Я бы тебе с радостью помогла, но нет у меня подходящих знакомств. – Нина Ильинична внутренне задрожала, боясь, что на нее сейчас обрушится вулкан гнева.

– Ты уж, голубушка, там как хочешь, а чтобы в ближайшие две недели кандидатура была, не расстраивай меня, пожалуйста.

Получив клятвенные заверения, что кандидатура будет и, кто знает, может, даже и не одна, Капитолина Андреевна положила трубку и загрустила. Третировать одного сына было скучно, ей до ужаса хотелось заполучить невестку и потом часами обсуждать с теми же самыми подругами и родственниками, что ее сыночка окрутила фурия, которая даже котлет толком нажарить не может. Точно услышав мысли неугомонной женщины, мечтающей стать свекровью, зазвонил телефон.

– Капуля, милая, это ты? До чего же я рада тебя слышать, – заверещала двоюродная сестра, – как Максим, все в порядке?

– В каком еще порядке, – заворчала Кочкина, фыркая. – Один ведь на свете останется, а никому и дела нет! Как подумаю об этом, так сердце щемит, ведь он кровиночка моя родная.

– Так я же по этому поводу и звоню, записывай. Подруга презентовала одну мадам, тридцать пять лет, замужем не была, массовиком-затейником работает на свадьбах и похоронах, поет, танцует и, кажется, вяжет крючком.

– А на похоронах-то она что делает? – изумилась Кочкина, хватая ручку и бумагу.

– Причитает, плачет, речи толкает и деньги с родственников собирает. – Двоюродная сестра продиктовала адрес и добавила: – Я-то всех нюансов не знаю, сами там разберетесь, ну ладно, прощаюсь, мне еще в магазин до закрытия успеть надо.

Капитолина Андреевна счастливо улыбнулась и мысленно похвалила родственницу – никто столько кандидаток, как она, не предоставлял. Отправившись на кухню разогревать ужин – с минуты на минуту должен был прийти Максимушка, она стала обдумывать, как бы сагитировать сына на поход к предполагаемой невесте. Последнее время он что-то сердился и был немногословен, отказывался забегать на ужин, и сегодня только необъяснимым чудом удалось уговорить его заехать на часок.

Через десять минут в замке залязгал ключ – Максим Григорьевич, не подозревая, что судьба его в очередной раз решена, спешил навестить мать, мечтая при этом о тарелке горячего горохового супа с копченостями и куске пирога с ливерной колбасой и луком. Наткнувшись в коридоре на светящееся самодовольством лицо матери, он занервничал.

– Что-то случилось? – спросил он, вешая плащ в шкаф.

– Максимушка, нам невероятно повезло, сегодня мы едем знакомиться с очень хорошей женщиной, массовиком-затейником…

– Нет, – резко сказал Кочкин, заходя в ванну. Этого он пережить уже не мог.

– Почему ты такой неблагодарный! Не забывай, что у меня больное сердце, да и печень уже два года барахлит! Сейчас ты перекусишь, я позвоню этой милой особе, и мы через часик поедем знакомиться, – выпалила Капитолина Андреевна, не отрывая глаз от сына, моющего руки.

– Мама, я устал! – переходя на крик, выдал Максим Григорьевич. – Это становится невозможным, у тебя навязчивые идеи, с которыми надо бороться! С меня хватит!

Кочкин очень боялся, что родительница схватится за грудь и рухнет в кресло или на диван. Такое бывало частенько, и по опыту следователь уже знал, что тогда уступит и об этом впоследствии будет жалеть очень долго. Поехать сейчас знакомиться с массовиком-затейником казалось ему верхом маразма.

Отступать Капитолина Андреевна не собиралась: разгладив ладонью красную в белый горох скатерку, поставив на нее теплый кусок пирога с ливерной колбасой и луком, она достала из кармана фартука валидол и демонстративно отправила в рот большую белую таблетку. Села на стул, привалилась к холодильнику и тяжело задышала. Максим Григорьевич решил завязать свое чувство долга в узелок и держать оборону до последнего.

– Мама, может быть, тебе налить воды? – заботливо спросил он, деловито откусывая пирог.

– Нет, не надо, обойдусь, чего уж там. Вот не думала на старости лет услышать от сына такое! Растила, растила…

– Почему ты не хочешь меня понять? – положив пирог обратно на тарелку и сказав «прощай» исчезающему аппетиту, спросил Максим Григорьевич. – Я очень долго шел у тебя на поводу, сил моих больше нет.

– Не будь столь категоричен, ты делаешь мне больно. Вызови «скорую», мне тяжело дышать и ноги сводит судорогой.

Обычно именно на этом месте Кочкин уступал: сжимал зубы, кивал и доставал из шкафа белую рубашку, галстук и костюм. Но сейчас привычный сценарий был нарушен: он поднялся из-за стола, взял трубку телефона, набрал «03» и стал слушать гудки. Он полагал, что мать его остановит и спектакль на этом закончится, но ожидания его не оправдались. Капитолина Андреевна застонала громче, скривила губы и отправила в рот еще одну таблетку валидола.

– Хорошо, хорошо, – бросая трубку, раздраженно сказал Кочкин, ненавидя себя за слабость, – но дай мне слово, что это в последний раз.

Капитолина Андреевна оживилась, на щеках тут же заиграл румянец. Выплюнув обе таблетки, она отрицательно замотала головой:

– Нет, что ты, на свете столько одиноких женщин, мы не можем вот так просто отказаться от твоего будущего счастья.

– Дай слово, что это в последний раз, – гнул свою линию следователь.

– Но…

– Никаких «но»!

– В предпоследний, – выжимая из себя слезу, стала торговаться Капитолина Андреевна.

Для Максима Григорьевича это была такая огромная победа, что он, не раздумывая, согласился – два раза он как-нибудь вытерпит.

– Договорились, – сказал он и поплелся к шкафу доставать дежурные рубашку, галстук и костюм. Кочкин попытался вспомнить, как вообще так получилось, что на смотрины он стал ходить не один, а с матерью, но никакого приличного объяснения этому факту не нашел и решил, что он попросту сбрендил.

Через полтора часа он держал в руках букет из трех гвоздик и жал на кнопку квадратного, забрызганного краской звонка. Рядом стояла довольная Капитолина Андреевна. Придирчиво осматривая сына, она молилась, чтобы сегодняшний вечер оказался удачным. Дверь распахнула курносая конопатая девица, прижимающая к груди баян, который, казалось, врос в нее очень давно и надолго. Зычно гаркнув, она пробежалась пальцами по круглым, пожелтевшим от времени кнопкам и клавишам и бойко запела:

Атамана я б хотела,

Шоб до сексу был охоч,

Шоб умел он мое тело

Возбуждать почти всю ночь…

Максим Григорьевич посмотрел на мать и мстительно улыбнулся.

Глава 10

Проводите каждый вечер так, будто он последний. Наслаждайтесь жизнью.

P.S. Если в вашей квартире завелись влюбленные, то подслушивайте и подглядывайте осторожно, помните, что они ранимы и пугливы.

Ника достала из шкафа объемную голубую сумку и призадумалась – влезет в нее все, что она наметила, или нет? Теперь, когда у Олеси будет дежурить Игорь, необходимо особенно тщательно следить за своей внешностью. С вешалок тут же были сняты четыре платья, три кофты, брюки и юбка.

– На первое время хватит, – кивнула она и углубилась в коробки с обувью.

Вообще-то ходить по квартире на каблуках глупо, и это сразу выдаст ее тайные намерения… Ника вздохнула и запихнула в сумку только одни туфли и новые, украшенные блестками тапочки.

– Вот как, как его очаровывать? – вздохнула она еще раз и стала складывать в пакет косметику, скопившуюся за последние два года. С таким увесистым запасом было намного спокойнее штурмовать доблестное сердце Игоря.

Собрав пожитки, Ника выключила свет и вышла в тамбур, повернула в замке ключ и направилась к лифту. Дверь одной из квартир открылась, и на лестничную площадку выскочила соседка – Теркина Нина Ильинична. Женщина улыбнулась, поздоровалась и заспешила к мусоропроводу с пухлым серым пакетом.

– Вероника, что-то давно тебя не было видно, – сказала она, остановившись. – Как дела?

После разговора с Капитолиной Кочкиной Нина Ильинична долго и нервно ходила по комнате. Зная характер одноклассницы, она не сомневалась, что та не отстанет от нее, пока не добьется своего. Чтобы обеспечить растревоженным нервам покой на ближайшие два месяца, нужно было срочно найти хотя бы одну «невесту» для ее Максимушки, который наверняка уже на стену лезет от энтузиазма матери. Все подруги давно были опрошены, и ничем в данном случае помочь они не могли. Последняя надежда возлагалась на соседку – Кирюшкину Веронику. Девушка она молодая, симпатичная, не замужем, к тому же давненько не мелькала под окнами в обществе мужчины. Возможно, у нее кто-то и есть, но, раз она домой никого не водит, значит, ничего серьезного на личном фронте не намечается.

Выпив успокоительные таблетки и набив мешок для мусора старыми газетами, Нина Ильинична, поджидая соседку, стала партизанить у дверного глазка. Репетировала разговор, стыдилась своих незамысловатых хитростей, прислушивалась к звукам в тамбуре и умоляла себя не отступать – Капитолина все равно не сжалится и не перестанет требовать жертвоприношения.

– Я сейчас у подруги живу, вот, за вещами приезжала, – тряханув сумкой, ответила Ника.

– Замуж тебе надо, – краснея, сказала Нина Ильинична и подошла поближе к девушке. Все заготовленные фразы от волнения улетучились, и ничего не оставалось, как сразу перейти в наступление.

– Да выйду, куда я денусь.

– А на примете кто-нибудь есть?

Теперь пришла очередь краснеть Нике. Она сразу же представила коленопреклоненного Игоря, делающего ей предложение, затем промелькнула свадьба с белоснежным платьем и лимузином, а затем – гора красиво упакованных подарков.

– Ну как сказать… Есть один молодой человек…

Нина Ильинична пала духом, перед глазами ее уже замаячили сведенные на переносице брови одноклассницы Капы, а в ушах зазвенел ее грозный голос: «Где женщина? Где женщина, я тебя спрашиваю?!»

– Вот как… – пробормотала она, – а я, признаться, хотела сосватать тебе очень хорошего мужчину.

– Хорошего? – переспросила Ника, думая о Леське – сидит, бедная, в четырех стенах, от маньяка прячется, а нормальные мужики в это время табунами ходят…

– Вполне, – кивнула соседка и огорченно вздохнула.

– У меня подруга есть, она не замужем и ни с кем сейчас не встречается…

«Если не считать маньяков и следователей», – мелькнуло в голове, но Ника говорить этого вслух не стала. Эх, жаль, сейчас Леське свиданья и знакомства противопоказаны, но когда Телефониста поймают, то ей непременно надо будет повысить самооценку и развлечься, так что хороший мужчина может очень даже пригодиться…

– Как чудесно! – воскликнула Нина Ильинична, чувствуя, как пробежавшая надежда восстанавливает ее нервную систему. Образ Капы поблек и уже не давил на психику, как палач давит на осужденного.

– Только она сейчас никак не сможет с ним встретиться… У нее отпуск… А вот через недельку можно и договориться, – улыбаясь, сообщила Ника. Забавно же сходить на свидание вслепую, вот Леська-то обрадуется!

Попрощавшись с соседкой и пообещав ей сигнализировать, как только «подруга вернется из отпуска», Ника в приподнятом настроении шагнула в лифт.

К приезду Игоря все было готово. Ника, нарядившись в строгое серое платье, стояла посреди гостиной, растопырив пальцы, а Леська скакала вокруг нее с гудящим феном – быстросохнущий лак отказывался твердеть, и все силы были брошены на борьбу с ним.

– Блин, блин, – нервничала Ника, – я уже чувствую, чувствую, как он подходит к подъезду, а я так далека от совершенства…

– Ага, ты у нас сейчас сырой полуфабрикат. Да не крутись! Колбасу купила?

– Да.

– А хлеб?

– Купила.

– Так чего переживать, считай – вечеринка удалась.

Леська выключила фен и откинула челку со лба.

– Посижу с вами немного и пойду спать, а вы уж тут сами разбирайтесь. Вообще-то можете сходить погулять, обещаю, буду безвылазно скучать в квартире.

– Обещай сколько хочешь, но тебе уже никто не поверит, – фыркнула Ника и в сто тысячный раз подошла к зеркалу. – Как же я волнуюсь!

Бутерброды были приготовлены в рекордно короткие сроки, Леська даже украсила их сверху огурцом и посыпала укропом. Волнение нарастало.

– Я бы сейчас выпила водки, – выдохнула Ника, раскладывая на тарелке маленькие помидорки «черри». – Рюмочки вполне бы хватило.

– Хватило бы для чего? Для того, чтобы потом целый час икать и хихикать?

– Будешь ты когда-нибудь на моем месте, уж я поиздеваюсь над тобой от души, – пообещала Ника, вспоминая сватовство соседки. Улыбнулась и отправила в рот одну помидорку. – Я сейчас нервно-счастливая.

– Вообще-то он меня охранять приедет, – важно сказала Леська и ехидно добавила: – Может, и мне марафет навести, подкраситься и брючки сменить?

– Странно, что Телефонист хочет тебя убить, – задумчиво протянула Ника, – вы могли бы стать настоящими друзьями, у вас очень много общего.

Леська заступиться за себя не успела: раздался звонок в дверь, и, показав подруге язык, она побежала открывать.

Игорь принес торт и бутылку шампанского. Улыбнувшись, поздоровался, снял ботинки и прошел в кухню, где ему тут же вручили два бутерброда с колбасой и кружку крепкого чая. Полтора часа непринужденной болтовни и пузырьки шампанского сделали свое дело – девушки позабыли о маньяке и воспринимали происходящее как милую вечеринку. Леська потихоньку наблюдала за Никой и Игорем: возникшая между ними симпатия медленно, но верно перерастала в нечто большее. Почувствовав себя лишней, она пришла к выводу, что пора покинуть «молодых».

– Интересно, а что сейчас делает Максим Григорьевич? – спросила она, убирая со стола пустую тарелку.

– Кажется, он сегодня навещает мать, – ответил Игорь, дотрагиваясь до руки Ники. Она улыбнулась и придвинулась к нему поближе.

– А ему наш пирог понравился? – поинтересовалась Леська.

– Ага, четыре куска съел, – с легкостью соврал Игорь. Зачем расстраивать девчонок – пекли, старались. А сломанный зуб и вылечить можно.

– Хорошо, а то мы волновались, – обрадовалась Ника.

– Я пойду спать, – сказала Леська и многозначительно посмотрела на подругу. Та чуть заметно кивнула и мысленно ее поблагодарила.

Спать Леська не собиралась, любопытство заставило ее прихватить алюминиевую кружку и направиться в соседнюю комнату. Изучив стену и посчитав, что чем выше, тем слышнее, она взобралась на тумбочку, прислонила кружку к стене, а ухо к донышку и замерла, пытаясь уловить разговор влюбленных.

Оставшись вдвоем, Ника и Игорь посмотрели друг на друга и улыбнулись. В душе плескались теплые волны симпатии, а в глазах начинала искриться страсть.

– Я о тебе думал целый день, – сказал Игорь, чувствуя странную неловкость. Обычно общение с женщинами не доставляло ему никаких хлопот. Пришел, увидел, победил – известный принцип, уже давным-давно возведенный им в культ. И вроде нет ничего особенного в этой черноволосой голубоглазой девушке, а тянет магнитом, все мысли о ней. Значит, ошибся, значит, есть в ней что-то особенное.

– И я о тебе думала, – призналась Ника. Такой он замечательный, к чему эти игры в гордость и неприступность? Ямочка на подбородке, небрит… Ух, эх, ах! «Пусть он меня поцелует, пусть поцелует…» – пронеслось в голове.

Игорь вдруг почувствовал непреодолимое желание поцеловать Нику. Осторожно дотронулся пальцами до ее щеки, придвинулся поближе и вдохнул легкий цветочный аромат духов, прошептал: «Я правда скучал», – и притянул ее к себе… Губы устремились навстречу друг другу, и…

…и раздался невообразимый грохот. Подскочив, влюбленные побежали в соседнюю комнату. На полу дружно лежали: перевернутая тумбочка с отломанной ножкой, алюминиевая кружка и Леська.

– Извините, – развела она руками, – неувязочка вышла.

* * *

Хрустнув маринованным огурцом, Максим Григорьевич испытал неописуемое блаженство – в комнате наконец-то стало тихо. Капитолина Андреевна попросту находилась в шоке, а неумолкающая ни на секунду Ларочка выскочила на кухню за поспевшей в духовке курицей.

Ларочка оказалась совершеннейшим недоразумением.

Теперь Кочкин знал, зачем ее приглашают на похороны – своим раскатистым пением она наверняка с легкостью поднимала покойников из могил. А уж когда она начинала читать речевки и стишки, то хоть «караул» кричи и беги без оглядки. Капитолину Андреевну она сразу же стала называть «мамой», а Максима Григорьевича – «лапусиком». Кочкин хоть и сходил с ума от происходящего, но, чтобы насолить матери и отбить у нее всякую охоту к поиску невест, из последних сил изображал на своем лице заинтересованность и даже спел с Ларочкой дуэтом: «Калинка, калинка, калинка моя…» Его голоса, правда, слышно не было, но, как говорится, – главное не победа, а участие.

Капитолина Андреевна в первый раз за всю свою жизнь почувствовала настоящую боль в сердце, язык уже полчаса как онемел, а в коленях стреляло. Про уши можно было и не говорить, их заложило, наверное, на добрый десяток лет. Ларочку она уже ненавидела и пребывала в абсолютном шоке от того, что Максимушка, кажется, нашел с ней общий язык. Капитолина Андреевна была готова убить двоюродную сестру и мысленно точила топор и пристраивалась с ним к ее морщинистой шее. Как можно было порекомендовать такое «сокровище», она решительно не понимала.

– А вот и я, мои дорогулечки, – внося в комнату большую желтую тарелку с почерневшей курицей, пропела Ларочка. – Немного подгорело, но мы же с вами не буржуи какие-нибудь, чтобы нос воротить от вполне пригодного в пищу куска мяса. А вы почему, мама, такая грустная?

Капитолина Андреевна, почувствовав жар и холод одновременно, испуганно дернулась и замотала головой.

– Я вам ножку положу и гузку, эх, до чего же люблю куриные гузки, сама бы съела, но так уж и быть, ради вас, мама, готова с такой вкуснятиной расстаться.

– А мне крылышко, – борясь с приступом тошноты, выпалил Максим Григорьевич. Задержав на лице лучезарную улыбку, он покосился на мать: та была бледна как мел, а объемная грудь колыхалась не то от ужаса, не то от негодования, не то от того и другого сразу.

– Лапусик, для тебя, мой родной, ничего не жалко!

На оббитую по краям тарелку полетело высушенное до костей крылышко.

– Мне ничего не надо, – выдавила из себя Капитолина Андреевна и замахала руками.

– Вы, мама, мне не нравитесь, разве можно предаваться унынию, когда весна на дворе? Сейчас я вам спою, и хандру как рукой снимет.

Кочкин еле сдержался, чтобы не заткнуть уши, а Капитолина Андреевна вжалась в стул.

Ларочка подхватила баян, закинула на плечи сальные лямки, отправила в рот жирный кусок курицы, тщательно прожевала, вытерла губы рукавом, икнула, хлебнула из пиалы вина и затянула очередную частушку:

Мой любимый атаман

Притащил свою маман.

Буду с ней теперь дружить,

Хотя проще придушить.

Глава 11

Если вы решили составить завещание, не забудьте указать в нем следователя, поверьте, он это оценит.

Утром Максим Григорьевич, чувствуя острую боль в висках и такую же острую боль в зубе, тщательно умылся холодной водой. Вспомнил вчерашний вечер, массовика-затейника Ларочку и умылся еще раз. Быстро собрался и поехал в магазин «Коллекционер».

– А я опять к вам, – сказал Кочкин, заходя в кабинет директора.

Лидия Андреевна оторвала взгляд от падающих на экране компьютера фигурок тетриса и мысленно попрощалась с так и не установленным мировым рекордом.

– Здравствуйте, у вас появились еще вопросы? Буду рада помочь.

Кочкин придвинул свободный от коробок стул к столу и сел. В кабинете царил беспорядок: у двери стоял ящик со всевозможной обувью, а оранжевые и синие коробки громоздились повсюду.

– Ремонт или переезжаете? – поинтересовался Максим Григорьевич, вынимая из кармана свой любимый блокнот и ручку.

– Ох, – махнула рукой Лидия Андреевна. – Вчера пришлось магазин закрыть. Мало того, что кто-то нарушил проводку, из-за чего в двух залах не было света, так еще и трубу прорвало, подсобные помещения затопило, и пришлось размещать обувь везде, где только можно.

– Многовато напастей, вам не кажется это странным?

– А что же тут странного, – пожала плечами Лидия Андреевна, – всякое бывает. Я раньше в магазине бытовой техники работала, так там и пожар как-то случился, и нападение. Пьяница ворвался в зал пылесосов и воздухоочистителей и, размахивая куском трубы и бутылкой водки, потребовал двести сорок пять рублей наличными и три тонны мелкой рыбы для Патагонских пингвинов, живущих на субантарктических островах.

Максим Григорьевич улыбнулся, представляя себе эту картину, и спросил:

– Но вы же сами сказали, что кто-то нарушил проводку. Вы не хотите узнать кто?

– Думаю, сделать это невозможно: щиток на улице, его разбили. И как только люди не боятся, что их током ударит, не понимаю. Подростки, наверное, а какой с них спрос? Никакого.

– А камеры в вашем магазине имеются?

– Да, две на улице – они направлены на подъезд, и в каждом торговом зале тоже по две.

Мысли в голове Кочкина зашевелились: если просмотреть километры пленки, то, возможно, удастся разглядеть человека, который портит обувь. Хотя с тех пор, как уволился Курочкин, прошло много месяцев, и вредитель, забросив свое пакостное занятие, мог перейти к более страшным злодеяниям…

– А могу я посмотреть записи? – спросил Максим Григорьевич.

– Конечно, вам за какой день?

– За все.

– Мы сохраняем записи только за два последних дня, вчера магазин работал только до обеда, так что кассет наверняка немного, – сказала Лидия Андреевна и стала набирать номер охраны. – А вы, извините, почему этим интересуетесь?

– Кажется, у вашего магазина есть недруг, хочу поймать его за руку, – ответил Максим Григорьевич. Он был ужасно разочарован: надежда, что кассеты помогут при расследовании, трещала по швам. На пленке были запечатлены только полтора дня работы магазина, а это очень мало, практически ничего. Вряд ли вредитель приходит каждый день, его бы тогда уже давно обнаружили.

– Недруг? Странно… Вроде бы никому ничего плохого мы не делаем, – брови Лидии Андреевны поползли вверх.

– А как насчет конкурентов?

– Обувь у нас недорогая, да и скидками стараемся баловать покупателей, но не думаю, что это кому-то мешает. По соседству обувных магазинов нет, только несколько точек на рынке, но там обувь еще дешевле… Не знаю… Даже если бы и были конкуренты, то вряд ли бы они стали портить нам проводку, не тот масштаб.

– Н-да… – протянул Кочкин, – вы правы, слишком мелко. Это больше похоже на работу одиночки. У вас есть постоянные клиенты?

– Наверное, но люди не так часто покупают обувь, один, два раза в сезон, так что вряд ли они примелькались. Хотя есть и те, кто любит просто прогуляться по магазинам, посмотреть, что к чему. Многие так отвлекаются от повседневных дел, чаще это женщины, но и мужчины в последние годы стали больше интересоваться одеждой и обувью. Жизнь, как говорится, не стоит на месте.

– А ваши сотрудники не замечали, что кто-то портит обувь, выставленную у вас в зале?

– Нет, – Лидия Андреевна опять была удивлена. – О таком мне никто не сообщал. Во время примерок случаются поломки, тут ничего уж не поделаешь, но чтобы специально… Может быть, мы просто не обращали внимания…

– Может быть, и не обращали, – сказал Кочкин. «А может быть, вредитель все же сменил занятие», – еще раз пронеслось в голове.

Разговор с приглашенными администраторами ничего не дал, они только разводили руками и клялись, что ситуация в залах находится под их неусыпным контролем и конечно же никто не может безнаказанно испортить туфли, сапоги или кроссовки. Максим Григорьевич кивал и очень в этом сомневался.

Удобно устроившись в комнате охранников, он закурил и стал смотреть выданные ему кассеты: женщины и мужчины суетились около полок, примеряли обувь, рассматривали вывешенные в центре залов сумки, счастливо прижимали к груди оплаченные покупки, изредка ругались и просто разглядывали товар. Через шесть часов у следователя болели глаза и вновь ныл зуб. Чудо не случилось – ничего интересного на кассетах не оказалось. Жаль, очень жаль. Максим Григорьевич покинул комнату охранников, размышляя, что теперь делать. Почему же маньяк-Телефонист так неравнодушен к магазину «Коллекционер»?

– Пока непонятно, – пробормотал Кочкин. Перешагнул через лужу, потер правую щеку и посмотрел на подъезд коричневого кирпичного дома с надписью «Ваш стоматолог». Нерв в зубе, чувствуя опасность, дернулся так, что у следователя от боли брызнули из глаз слезы.

Мысль, что надо идти к стоматологу, всегда повергала Максима Григорьевича в ужас. В сознании сразу мелькали пахнущее лекарствами длинное кресло и яркая лампа, излучающая муторный свет. Врач обязательно представлялся высоким, худым и лысым, с маленькими хитрыми глазками и тонкими злыми губами. В одной руке он непременно держал длинную ржавую иглу, а в другой – блестящие металлические клещи. Белый халат врача, забрызганный кровью, бесконечно притягивал взгляд и пугал еще больше. Вот такие занимательные фантазии начинали роиться в голове следователя при слове «стоматолог».

Максим Григорьевич собрал мужество в кулак, проклял три раза Леськин пирог «Вишневый сад» и, молясь об уколе с обезболивающим лекарством, медленным шагом направился к коричневому подъезду. Ступенек, ведущих к бледно-голубой двери клиники, оказалось очень мало – Кочкин не успел попрощаться со всеми родными и близкими.

– Здравствуйте, – обнажив ряд ровных белоснежных зубов, сказала молоденькая девушка, сидящая за столом. – Очень приятно, что вы решили обратиться именно к нам. Что вас беспокоит?

Кочкина сейчас беспокоил только один вопрос – где здесь туалет. Подсознательно ему хотелось оттянуть экзекуцию, и, если бы здесь устраивались экскурсии по клинике, он обязательно заплатил бы за три часа хождения по этажам.

– Где у вас туалет? – спросил он, держась за щеку.

Девушка лучезарно улыбнулась и показала рукой на одну из дверей коридора. Прижавшись спиной к стене кабинки, Максим Григорьевич около пятнадцати минут уговаривал себя вернуться в приемную. Он старательно напоминал себе, что не раз пули свистели у него над головой и он при этом не испытывал такого удушающего чувства страха, что он, в конце концов, мужчина, что стоматологи – это не садисты, наслаждающиеся муками пациентов, а нормальные люди, стремящиеся помочь. Аутотренинг сыграл свою роль, и Кочкин покинул убежище. Девушка опять лучезарно улыбнулась и протянула талончик в двадцать второй кабинет.

Поднявшись на второй этаж, Максим Григорьевич постучал в нужную дверь и, услышав «войдите», дернул на себя круглую деревянную ручку. Врач стоял у окна и аккуратно складывал полотенце. Невысокий, седовласый мужчина с очочками на носу. Халат был чист и бел. Кочкин посмотрел на пол, а затем на потолок – брызг крови нигде не наблюдалось, да и вырванные зубы не валялись где попало. Он почувствовал себя более уверенно и, обреченно склонив голову, засеменил к креслу.

– Что вас беспокоит, молодой человек? – спросил доктор, с интересом глядя на бледного пациента.

– Зуб, – прошептал Максим Григорьевич и указал пальцем на правую щеку.

– Что ж, будем лечить.

Эти слова показались следователю приговором. Он зажмурился и открыл рот.

Стоматолог – Самуил Потапович – привык к тому, что почти все пациенты его боятся и почти все потом благодарят за проделанную работу. Он взял тоненькую карту, кинул взгляд на имя пациента и посмотрел в окно.

– Вырывать будете? – опасливо спросил Максим Григорьевич, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

– Нет, голубчик, это лишнее, не так уж все и страшно, как вам кажется.

Самуил Потапович подошел к шкафу, достал шприц, ампулу и подмигнул Кочкину, тот сглотнул набежавшую слюну, пообещал себе больше никогда не есть вишневых пирогов и опять покорно открыл рот.

– Хороша погодка, – сказал Самуил Потапович, откладывая опустевший шприц в сторону. – В апреле обычно холоднее. У меня дача есть, так рассаду я уже посадил. Рот пошире откройте. Да не волнуйтесь, Максим Григорьевич, залепим вашу воронку так, что не нарадуетесь…

Кочкин благодарно промычал – половина челюсти уже онемела, а за щекой лежали два ватных тампона.

– Пока я не решил, сколько грядок под зелень выделить, вроде вещь нужная, но много все равно не съем. Каждый год одно и то же – думаю, решаю, насажу целое поле, а потом все желтеет, хоть соседям раздавай. Поливать же надо, а я в Москве в основном нахожусь, работа держит, отпуск-то всего две недели.

Кочкин на этот раз промычал сочувственно, он и сам бы с радостью отдохнул на природе пару месяцев, но о таком можно было только мечтать.

Самуил Потапович вновь глянул в окно, что-то задумчиво буркнул и вернулся к зубу Кочкина.

– Противились, противились, а теперь вон с коробками из магазина выходят, – сказал он и поднял кресло немного повыше. – Не любит у нас народ ничего нового, не признает перемен. А ведь если подумать, то многое – во благо. Согласны со мной?

Максим Григорьевич был не только согласен, он был уже счастлив оттого, что оказался в кабинете стоматолога, он даже подумал, что стоит при случае чмокнуть Олесю Лисичкину в щеку за ее абсолютное неумение готовить. В носу щекотало, а это верный признак того, что след найден. Ну же, доктор, давайте, договаривайте начатое! Кочкин заерзал и замычал, что Самуилом Потаповичем было истолковано как согласие.

– Вот и я о том же, – кивнул он. – Протестовали против строительства магазина, а теперь все спокойно: народ обувку покупает, и все довольны. Я в окно очень люблю смотреть, особенно когда дождь и по стеклу сползают ручейки холодной воды… Н-да… – стоматолог задумался и продолжил: – Хотя вояк не так уж и много было, выйдут, потопчутся, и по домам. В таких делах очень важно – есть предводитель или нет. Без предводителя революция невозможна. Как думаете, прав я?

Максим Григорьевич чуть ли не плакал от того, что не может говорить, – в голове вертелось огромное количество вопросов. Для поддержания беседы он захлопал ресницами и заурчал.

– Вот, вот, – одобрил Самуил Потапович. – Бегал там один мужичок, руками махал, вроде даже подписи у прохожих собирал, но, видно, вожак из него плохой был. Народ его вяло поддерживал, демонстрации всего человек из пятнадцати-двадцати состояли. Жалкое зрелище, скажу я вам, никакого размаха.

Закончив лечение зуба, Самуил Потапович заполнил карту, дал рекомендации по ухаживанию за полостью рта, пожелал доброго пути и распрощался с Кочкиным. Но Максим Григорьевич уходить не собирался, он вышел в коридор, сел в мягкое удобное кресло и стал ждать, когда остатки анестезии растают. Сердце его бешено колотилось, а в носу по-прежнему щекотало. Он сам удивился тому, что даже не заметил, как ему вылечили зуб: он так внимательно слушал стоматолога, так старательно запоминал каждое его слово, что страх пропал, а сам процесс лечения отошел на задний план.

– Что-то забыли или опять сломали зуб? – спросил Самуил Потапович, когда Кочкин вновь зашел в кабинет.

– Нет, – мотнул головой Максим Григорьевич и почувствовал, как язык становится более послушным. – Мне необходимо поговорить с вами.

Он достал удостоверение следователя и протянул изумленному стоматологу.

– Однако, – усмехнулся тот и положил ручку на стол.

Самуил Потапович знал немного, но все же полученная от него информация была для Кочкина очень ценной. Раньше на месте магазина находился двухэтажный дом. Некогда это была библиотека при педагогическом институте, потом за ненадобностью «храм литературы» закрыли, а на подъезде появилась новая вывеска: «Нотариальная контора». Вот тогда и случилась первая демонстрация – мужчина в удлиненной куртке вышел к дому с плакатом, на котором было четко написано требование: разогнать всех нотариусов по лесам и полям и вновь открыть библиотеку. Контора по каким-то причинам так и не распахнула свои двери перед общественностью, и около восьми месяцев ничего интересного за окном стоматологической клиники не происходило. Самуил Потапович даже заскучал. Но одним солнечным днем вдруг набежали рабочие, воткнули в землю столб с табличкой, оповещающей, что на месте старого дома появится новый – обувной магазин «Коллекционер». Работа закипела, а пропавший на время мужчина вновь появился, и вновь с плакатом. Собирая вокруг себя кучку зевак, он толкал речи и однажды даже читал стихи. К сожалению, Самуил Потапович лица мужчины разглядеть не мог – плохо видел вдаль, да и народ все время мелькал. Максим Григорьевич узнал только то, что мужчине по виду было от тридцати до сорока пяти лет. Разрыв приличный, что не радовало.

Вспомнив о том, что Курочкин, взывая к справедливости, тоже устраивал мини-митинг с плакатом, Кочкин показал стоматологу его фотографию, но Самуил Потапович отказался брать на себя ответственность в опознании, только покачал головой и сказал: «Не разглядел я его, не разглядел».

Дом снесли и в рекордно короткие сроки построили новый – гораздо больше и современнее. Народ потянулся покупать обувь, а о недовольном мужчине никто с тех пор и не вспоминал.

Максим Григорьевич поблагодарил Самуила Потаповича и за вылеченный зуб, и за предоставленную информацию и покинул кабинет в приподнятом настроении – еще никогда поход к стоматологу не оставлял на его душе такого волнительно-приятного осадка. Кочкин хотел немедленно отправиться в педагогический институт, к которому относилась библиотека, но, глянув на часы, отложил это на завтра. Просмотр кассет в магазине плюс лечение зуба заняли почти весь день. Вспомнив, что у него сегодня дежурство у Лисичкиной Олеси, он потрогал языком вылеченный зуб и поспешил к заскучавшей без своего хозяина «восьмерке».

* * *

– Ты все испортила! Как ты могла! – воскликнула Ника после затянувшегося бойкота, объявленного Леське еще вчера. – Он уже почти поцеловал меня, это было удивительное мгновенье, в моей душе играли скрипки, и я верила, что счастье близко!

Леська, чувствуя, что вина ее безгранична, целый день нервничала, почти ничего не ела и подлизывалась как могла. Конечно, она испортила трепетный вечер своей подруге, но кто же знал, что у тумбочки отвалится ножка!

– Прости, пожалуйста, – взмолилась она, жалобно тряся подбородком. – Я свинья, признаю, но, с другой стороны, это тебе на пользу. Когда мужчина преодолевает препятствия, он потом больше ценит… – Боюсь, что такое препятствие, как ты, преодолеть просто невозможно! – перебила Ника.

– Не такая уж я и ужасная!

– Очень даже ужасная!

Леська демонстративно отвернулась к двери комнаты, а Ника к окну. Каждая затаила обиду, которую в этом столетии ни одна, ни другая прощать не собиралась.

– Ничего ты не понимаешь, – сказала Леська после минутного молчания. – Я, может быть, перед смертью, – она постаралась погромче всхлипнуть, – хотела порадоваться за вас. Я сейчас такая чуткая и ранимая, каждый день для меня – праздник. Пение соловьев, крик чаек, подснежники – все особенно радует и наполняет душу восторгом…

Ника обернулась и посмотрела на подругу – подозрение, что та от переживаний лишилась рассудка, очень ее волновало и расстраивало. И где это она подснежники видела, а про чаек и соловьев даже спрашивать страшно.

– …я же как раньше жила, – с упоением продолжала Леська, – все по кругу, все одно и то же, простых и в то же время удивительных вещей не замечала. Вот тебе редко звонила, здоровьем твоим мало интересовалась… Теперь, конечно, поздно мне сокрушаться, жизнь прожита, и несколько лишних дней никто мне не подарит. – Леська потянула на себя край бежевой скатерки и промокнула уголком сухие глаза. Откинула голову назад, прижала руку к груди и продолжила: – Спасибо маньяку-Телефонисту за то, что открыл мне глаза на мир…

Тут Ника увидела в окно вылезающего из машины Кочкина и облегченно вздохнула – вдвоем терпеть Леську как-то легче.

– Следователь идет, – сказала она, направляясь к двери, – обязательно расскажи ему, за что ты благодарна маньяку-Телефонисту, хотя не надо, кто знает, может, у Максима Григорьевича слабое сердце, которое таких откровений просто не выдержит.

– А ты меня простила? – торопливо спросила Леська, вскакивая со стула.

– Простила, – ответила Ника, полагая, что так будет лучше и для ее собственного сердца тоже.

Увидев Кочкина, Леська, к своему изумлению, запаниковала, в голову полезли какие-то дурацкие мысли и появилось неуместное желание отправиться к зеркалу и внимательно изучить свое отражение.

– Добрый вечер, – кивнул Максим Григорьевич, проходя в комнату. Ему очень сильно захотелось поделиться с девушками надеждой, что след маньяка стал более четким, но делать этого он не стал. Торопиться не следовало, да и с Олесей Лисичкиной расслабляться нельзя. – Добрый, – кивнула Ника, – вы чаю хотите? Вы ужинали? У нас есть яблочный компот и блинчики в виде полуфабрикатов. Я могу все быстренько организовать.

– Нет, нет, спасибо.

Максиму Григорьевичу очень хотелось есть, но он боялся за свои зубы и к тому же никак не мог побороть навалившуюся неловкость.

– Чаю, пожалуй, попью, – подумав немного, сказал он.

Все дружно потянулись на кухню. Леська отодвинула в сторону цветок, села на подоконник, искоса наблюдая за суетливыми движениями подруги, взяла в руки журнал и стала водить пальцем по клеточкам кроссворда. Ника заваривала чай, а Кочкин, мечтая о сигарете, смотрел на угол стола, к которому прилипла одинокая рыбная чешуйка.

– Шахматная фигура, – огласила Леська пункт кроссворда.

– Слон, – ответил Кочкин.

– Не подходит.

– Ладья.

– Правильно, до чего же вы умный, Максим Григорьевич, – похвалила Леська, стараясь наполнить голос бескрайним восхищением.

Следователь покраснел и обжегся чаем.

– Давай еще что-нибудь, – попросила Ника.

– Оформленное надлежащим образом волеизъявление или окончательное распоряжение имуществом, вступающее в силу после смерти и составленное находящимся в здравом рассудке человеком.

– Завещание, – ответила Ника и добавила: – В твоем положении надо знать такие вещи!

– В каком это «таком»? – едко спросила Леся, раздувая ноздри.

– Ну, ты же сама пятнадцать минут назад кричала, что жить тебе осталось совсем немного. Разве не так?

– Так! Вот возьму сейчас и составлю завещание!

– Ты этого сделать не можешь, – замотала головой Ника.

– Это почему же?!

– Там же ясно сказано – человек должен находиться в здравом рассудке, разве такое определение к тебе относится?

– До чего же ты противная! Назло вам всем умру прямо завтра!

– Прошу вас, не ссорьтесь, – мягко сказал Максим Григорьевич. Он улыбнулся и покосился на стопку печенья, но угоститься постеснялся.

– Вы правы, к чему нам ругаться, – подозрительно быстро согласилась Леська. Вскочила с подоконника, сходила в комнату, принесла бумагу и ручку и села за стол.

Ника заглянула через плечо подруги и увидела, как та посередине листа пишет крупными буквами слово «завещание». Тут же она отстранилась, взяла тряпку и стала с равнодушным видом тереть дверцу шкафа.

– А так и писать – «нахожусь в трезвом уме и твердой памяти»? – спросила Леська у Кочкина.

– Так и пиши, – вздохнул он, размышляя, что хуже – частушки Ларочки или то, что сейчас происходит и будет происходить на его глазах.

Олеся стала торопливо писать вступительный абзац, через три строчки поняла, что устала, но все же решила довести начатое дело до конца.

– Эдику я завещаю видеомагнитофон, – начала она перечислять, – сестре, если она, конечно, приедет из Канады на мои похороны, – свою половину квартиры, первому бывшему мужу – фотоальбом, второму бывшему мужу – гладильную доску и форму для выпечки двадцати шести сантиметров в диаметре, которую он же сам мне и подарил…

– Что-то ты второму слишком много оставляешь, – забеспокоилась Ника, отрываясь от шкафчика. – Вениамину и формы хватит.

– Ему больше всех со мной досталось, – справедливо вздохнула Леська. – Пусть уж после моей смерти поймет, каким хорошим человеком я была!

Ника поджала губы, а Максим Григорьевич все же взял с тарелки печенье, полагая, что в предсмертной суматохе это останется незамеченным.

– Так… – задумалась Леська, – кто там еще остался…

– Как кто?! – возмутилась Ника. – А обо мне ты что, забыла?

– Да, да… Вероника Кирюшкина… Помню, помню… – мстительно протянула Леська, – а имущество, к сожалению, закончилось.

– Как это закончилось, – подбоченясь, выпалила Ника, – а «Форд»?

Качнувшись на стуле, помахав в воздухе ручкой, Леська внимательно посмотрела на Кочкина, представила, как подруга сейчас взорвется, и спокойно сказала:

– А «Форд» я завещаю Максиму Григорьевичу, прекрасному и умному человеку, день и ночь спасающему меня от маньяка. Так и запишем. Кстати, товарищ следователь, если меня все же убьют, то вас наверняка обвинят в умышленном бездействии ради получения иномарки.

Ника вытащила из ящика широкий кухонный нож и многозначительно повертела им в руках, а Кочкин, подавившись печеньем, так закашлялся, что лицо его посинело, а голос осип.

Глава 12

Если вы понимаете, что уже и сами готовы душить каждого встречного, – обратитесь к психоаналитику.

P.S. Только не убивайте потом психоаналитика, у него есть жена и дети.

Утром Максим Григорьевич чувствовал себя не в своей тарелке. Чужая квартира, отсутствие любимой зубной щетки, несвежая рубашка и две спящие девушки за стеной. Быстро одевшись, Кочкин написал короткую записку: «Ушел на работу, ведите себя прилично», посмотрел на часы и заторопился к себе домой. Приняв в родной ванной душ, он взял справочник и стал искать месторасположение педагогического института, к которому относилась библиотека. Кочкин был очень благодарен Самуилу Потаповичу за то, что тот так обстоятельно все ему рассказал.

Здание института щеголяло недавно сделанным ремонтом: бледно-голубая плитка на стенах, зеркальные стекла, мраморные ступеньки, ковровая дорожка, раздвижные двери столовой, букетики сухоцветов и панно в коридорах, гладкие, отделанные тонкими светлыми рейками двери – все говорило о том, что финансовых проблем у института нет. По этажам слонялись студенты. Вспомнив юность, Максим Григорьевич поежился – учился он в свое время неважнецки и перед зачетами и экзаменами всегда испытывал такое же чувство страха, как и перед кабинетом стоматолога.

– Извините, а в вашем институте есть библиотека? – поинтересовался Кочкин у худенькой девушки в очках. Она сидела на скамейке у окна и, положив учебник на колени, зубрила параграф.

– Ага, на втором этаже, – девушка махнула рукой в сторону лестницы и вновь углубилась в книгу.

Библиотека оказалась закрытой, на двери висело расписание, оповещающее, что выдача книг производится после одиннадцати часов. Немного потоптавшись, Максим Григорьевич посмотрел на дверь соседнего кабинета. «Профессор кафедры русской и зарубежной литературы Локтев Иван Юрьевич» – гласила узкая табличка на ней. Тактично постучавшись, Кочкин зашел в кабинет и так же тактично сразу протянул профессору красное удостоверение.

Иван Юрьевич откинул со лба длинную прядь седых волос, дружелюбно улыбнулся и указал гостю на стул.

– Чем обязан? – спросил он, отодвигая в сторону наваленные на столе книги. – Признаться, изумлен.

Кочкин внимательно посмотрел на профессора и еле сдержал улыбку. Локтев был похож на маленького домового, одетого к тому же в костюм не по размеру: длинные рукава доходили почти до кончиков пальцев, а пиджак был так широк, что висел мешком. Максим Григорьевич туманно ответил на вопрос – заверил Ивана Юрьевича в том, что занимается давно забытым делом, по сути, не имеющим отношения к институту.

– А кто является ответственным за библиотеку? – спросил Кочкин.

– Кузнецов, он у нас по организационной части, еще и курсами заведует, – закивал в ответ профессор и заглянул в пустую чашку, стоящую на столе. – У вас есть секретарша?

– Нет.

– И у меня нет, – огорченно вздохнул Иван Юрьевич, – а ведь я столько лет мечтаю о ней! – Он вздохнул еще раз и перевел взгляд на настенный календарь, на котором длинноногая блондинка в купальнике выходила из морской пены. – Так что там с библиотекой?

– Раньше, насколько я знаю, она находилась не в здании института…

– Да, – перебил профессор, – мы арендовали здание на Варшавке, потом от него отказались.

– Почему?

– На это была целая куча причин. У нас открылось платное отделение, мы наконец-то смогли сделать ремонт и слегка расширили институт. Удобнее же, когда все находится в одном месте. Можно было, конечно, библиотеку оставить и на прежнем месте, но студенты – народ ленивый, и посещаемость была не очень высокой. К тому же старое здание тоже подлежало ремонту. – Профессор еще раз мечтательно посмотрел на блондинку на календаре. – Думали, думали и решили перенести библиотеку в институт.

– А что вы можете сказать о Кузнецове? Как его, кстати, зовут? – Максим Григорьевич открыл чистую страницу в блокноте.

– Кирилл Александрович, – профессор поморщился, – так себе субъект.

– В каком смысле?

– По блату устроился и теперь ходит королем, сло/ва ему не скажи. Старая библиотека находилась под опекой одного из наших деканов. Добросовестный человек, можно сказать, помешанный на литературе. Полочки сам прибивал, шкафы мастерил, душой за дело болел. Он был категорически против закрытия библиотеки, но его конечно же никто слушать не стал.

– А почему же этот добросовестный декан не стал заведовать новой библиотекой? – спросил Максим Григорьевич.

– Как раз потому, что пришел блатной Кузнецов, и до чего же я не люблю этого поганца! Говорил я Матвею: наплюй, делов-то, занимайся своим преподаванием и не забивай голову ерундой. Обидно, но что тут поделаешь? А тот ни в какую, мол, это дело всей моей жизни, и все такое. Долго он с закрытием смириться не мог, демонстрации устраивал около дверей библиотеки, подписи собирал.

В носу у Кочкина защекотало, он заерзал на стуле и забарабанил пальцами по столу.

– А зачем он там устраивал демонстрации, ведь, насколько я понимаю, все решает администрация института?

– Так у него потом идея появилась: отделиться от нас, бросить преподавательскую деятельность и нести литературу в массы. Он хотел получить разрешение на открытие рядовой районной библиотеки, но все это закончилось ничем. Здание арендовала, если не ошибаюсь, нотариальная контора, а сейчас там, кажется, магазин. А Матвей обиделся и уволился.

Иван Юрьевич взъерошил волосы и зевнул.

– А как зовут декана? – Максим Григорьевич крепко сжал блокнот.

– Брагин Матвей Андреевич.

Брагин… Брагин… Фамилия показалась удивительно знакомой. Кочкин нахмурился, почесал ручкой за ухом и… Вспомнил!

Седобородый дедуля, нашедший мертвую Соловьеву, запах перегара и кислых щей… «Туалет мне понадобился. Я бы и домой побежал, но возвращаться потом обратно было неохота, до ужаса не люблю выпивать в одиночестве среди пыльной рухляди, предпочитаю поближе к народу и магазинам…» – пронеслось в голове… В такие совпадения Максим Григорьевич не верил.

* * *

– Опять обижаешься? Подумаешь, в завещании я ее не указала! А ты со мной из-за денег, что ли, дружишь?

– Да что ты в дружбе-то понимаешь! – взвилась Ника. Нажала на кнопку чайника, заглянула в сахарницу и покачала головой. Продовольственные запасы у Леськи подходили к концу, пора отправляться в магазин.

– Давай, давай, ругай меня. На мои похороны, наверное, придешь как на праздник – белый верх, черный низ и улыбка от уха до уха!

– Да кроме меня, на твою могилу вообще никто не придет!

– Придут, еще как придут!

– Кто?

Вопрос поставил Леську в тупик. Можно сказать, одно из самых главных мероприятий, выпадающих рано или поздно на долю каждого человека, оказалось совершенно не продуманным. В душу закралось сомнение: а вдруг действительно никто не придет, и перед другими покойниками будет неловко и стыдно.

– Две свекрови придут точно, чтобы убедиться, что такое сокровище, как я, больше по земле не ходит, два бывших мужа тоже придут, потому что это неплохой повод отпроситься с работы и перекусить, Кочкин придет, потому что чувство вины – это очень сильное чувство! Представляю, как он всплакнет и скажет: «Не уберег я тебя, голубку сероглазую, от маньяка-Телефониста…»

– Да, именно так он и скажет, – закатила глаза Ника.

Зазвонил телефон, и Леське пришлось прервать перекличку скорбящих по ней родственников.

– Олеся, здравствуй, – раздался голос первой свекрови.

– Доброе утро, Татьяна Аркадьевна.

Олеся многозначительно посмотрела на Нику, та ей ответила таким же взглядом.

– Как поживаешь?

– Спасибо, хорошо, наркотиками по-прежнему не увлекаюсь, – выпалила Леська, вспоминая, как свекровь сдала ее в милицию с сушеным подорожником.

– Вижу, ты не изменилась, – едко сказала Татьяна Аркадьевна и кашлянула. – Ты, наверное, удивлена моему звонку. Я не могу найти Николая, дома он не ночевал и мобильник не берет. Очень волнуюсь, он говорил, что вы виделись, вот я и подумала…

– А у меня его нет, – пожала плечами Леська, – действительно, мы виделись мельком пару дней назад, но с тех пор не перезванивались.

– Ну что ж, не буду тебя задерживать.

Распрощавшись с первой свекровью, Олеся захихикала:

– Вот видишь, все меня любят и помнят, на похоронах наверняка будет аншлаг!

– Чего она хотела-то? – спросила Ника, отправляя в рот последний кусочек последнего печенья.

– Николая потеряла, довела сына до того, что он от нее прячется, а теперь волнуется. Как вспомню ее нравоучения, так хоть добровольно в гроб ложись.

В продуктовом магазине на Леську навалилось уныние: протянув руку к ореховой пасте, она вдруг вспомнила, что за последние дни поправилась на два килограмма. Это очень сильно травмировало ее замученную маньяком нервную систему.

– Посмотри, посмотри на эту тетку в серой куртке, – прошипела она около хлебобулочного отдела. – Две пачки баранок взяла, буханку бородинского, булочки для гамбургеров и четыре слойки с картошкой.

– Ну и что? – улыбнулась Ника, прекрасно понимая, что именно гложет подругу. И как это другие могут есть, когда ей нельзя!

– Как что! Тетка толще меня в два раза, а загребает в корзинку все, что лежит на прилавке!

– Тебя тоже никто не ограничивает.

Но Леська уже затаила злобу на любительницу булочек и слушать ничего не желала.

– Посмотри, за сосисками в очередь встала, наверняка положит их между булок, польет кетчупом и будет лопать с маринованным огурцом вприкуску.

– Да успокойся ты, у тебя уже крыша едет.

Но Леська ничего не слышала: простить всему миру свои два лишних килограмма она не могла. Встав сразу за пышной дамой в серой куртке, она стала нервно царапать стекло витрины.

– Держи себя в руках, – посоветовала Ника.

– А я что? Я ничего. Нам же тоже нужны сосиски, купим «Венские». Ты только посмотри, какие аппетитные булочки торчат у нее из корзинки, ну где же справедливость!

На беду, женщина купила последние «Венские» сосиски. Ника боялась, что подруга сейчас устроит скандал и разнесет магазин по кирпичику, но все оказалось еще хуже. Леська отошла в сторону и тихо заплакала. Малейший повод – и нервы натянулись как струны.

– Как мне все надоели, можно, я кого-нибудь убью, ну пожалуйста, – хлюпала носом Леська. – Не могу больше, не могу!

– Тебе необходимо выговориться, – серьезно сказала Ника. – Знаю я одного психоаналитика, как-то с его сыном занималась, сейчас поедем к нему, и он тебе окажет первую психологическую помощь. А если уж совсем туго будет, его и убьешь, может, тогда тебе действительно полегчает.

Леська никогда в жизни не видела живого психоаналитика. Сгорая от любопытства и представляя себя то уставшей от поклонников кинозвездой, то избалованной женой состоятельного бизнесмена, она ритмично закивала головой. По ее мнению, именно такой контингент населения проводил большую часть своей жизни на кушетке в кабинете психоаналитика.

Кузькин Александр Александрович имел десятилетний опыт психоанализа: истеричек из петли вытаскивал, поникшим домохозяйкам возвращал веру в себя, а разведенным дамочкам восстанавливал разрушенную ауру чувств. Когда в кресло села хмурая девушка с пестрыми волосами, одетая в зеленый балахон, и спросила: «Сан Саныч, а я могу говорить все, что захочу?» – он понял, что случай непростой, надо собрать все имеющиеся знания в кучу и приготовиться к затяжному разговору.

– А могу ли я надеяться, что мои слова не выйдут за пределы этих стен? – поинтересовалась Леся, поглядывая на кушетку. Очень хотелось на нее лечь, прямо как в кино, но в кресле было уютнее. – Тайну исповеди гарантируете?

– Гарантирую, – ответил Кузькин.

– Это хорошо. Дело в том, что меня хочет убить маньяк, и если вы об этом разболтаете, я уверена, что он убьет и вас тоже.

«У-у-у, – подумал Александр Александрович, – а у девушки-то серьезные проблемы!»

– Какой именно маньяк?

– Не скажу. Не верю я вам: глазки бегают, щека дергается… А вы точно психоаналитик?

У Кузькина ничего не дергалось, но после этих слов он действительно почувствовал, как щеку прокалывают иголочки.

– Я диплом могу показать, – обидчиво сказал он, выдвигая верхний ящик стола.

– Не надо. Верю, – сжалилась Леська.

– Так что вас привело ко мне?

– Понимаете, Сан Саныч, у меня острое желание убить кого-нибудь, так, чтобы клочки в разные стороны полетели. У меня вот здесь, – она обхватила двумя руками правую грудь, – копошатся волнения. Что делать-то, товарищ психоаналитик?

Кузькин почесал затылок и сказал:

– Сейчас мы с вами поиграем в ассоциации. Я называю слово, и вы тут же говорите первое, что пришло в голову.

– Ладно, вроде это не сложно.

– Утро, – начал Александр Александрович.

– Маньяк.

– Вечер.

– Маньяк.

– Радость.

– Маньяк.

– Послушайте, Олеся Владимировна, так нельзя, мы же с вами договорились, что вы будете говорить первое, что придет в голову.

– Так я и говорю первое. Утро – потому что он мне позвонил утром, вечер – он на меня напал вечером.

– Ну а радость-то – почему маньяк?! – истерично воскликнул Кузькин.

– Потому что когда его поймают – это будет настоящей радостью!

Через полчаса Александр Александрович потер виски, посмотрел затуманенным взором на Олесю и сказал:

– Я вообще-то удивлен, что вас хочет убить только один маньяк.

Ника переминалась с ноги на ногу в коридоре. Услышав в кабинете шум, больше похожий на грохот, она распахнула дверь и с удивлением уставилась на происходящее. Кузькин прижимаясь спиной к подоконнику, пытался прикрыть голову руками, а Леська колошматила его скрученным в трубу ватманом и приговаривала:

– Вот вам моя негативная энергия, вот вам моя негативная энергия, я сюда пришла не для того, чтобы тащить ее обратно домой…

– Не надо, – умолял психоаналитик в ответ, – прошу вас, не надо, у меня жена и дети!

Глава 13

Если маньяк пойман и вы почувствовали себя ненужной – утешьтесь, впереди еще целая жизнь, занимательных впечатлений на ваш век хватит.

– Игорь, поднимай всех на уши! Помнишь дедульку с бородой по фамилии Брагин? – Максим Григорьевич говорил торопливо, душу переполняли эмоции. – Он Соловьеву якобы нашел.

– Вонючий такой?

– Он самый. Так вот, не так уж он и стар и наверняка в обыденной жизни пахнет гораздо лучше.

– Пока что я ничего не понимаю, – делая шумный глоток кофе, сказал Игорь.

– Все объясню позже, сейчас бери ребят и отправляйся на квартиру Брагина, запиши адрес, – Кочкин продиктовал адрес, – похоже, дедуля и есть Телефонист! Я сейчас тоже к нему выезжаю, там и встретимся.

Подъезжая к дому на своей прихрамывающей «восьмерке», Максим Григорьевич с сожалением отметил, что машина Игоря уже здесь. Ему очень хотелось первым ворваться в логово маньяка и прижать его к стенке, но, увы, его опередили. Дверь квартиры была не заперта, с кухни неслись голоса оперативников, в коридоре стояли одетые по-домашнему, изумленные, растерянные соседи. «Понятые», – пронеслось в голове Кочкина, значит, все верно, значит, пришел конец Телефонисту! Он представил себе радостное выражение лица Олеси Лисичкиной и почувствовал, как на душе потеплело.

На диване сидел Брагин. В нем с трудом можно было узнать того замызганного пьянчужку, который с упоением рассказывал о том, как он выиграл десять рублей в лотерею и как с бутылкой в обнимку отмечал это событие. Он был чист и опрятен. На его лице, как ни странно, играла самодовольная улыбка.

– Полюбуйся, – сказал Игорь после короткого приветствия. Он указал на полки, заставленные видеокассетами и книгами, содержащими много чего интересного относительно маньяков и убийц. – Жизни не хватит все пересмотреть и прочитать. И сюда посмотри.

Максим Григорьевич заглянул в ящик письменного стола и увидел несколько различных удавок. Тяжело вздохнул и обернулся – над дверью комнаты была прибита надпись: «Коллекционер». Красные буквы прописью. Кочкин и не сомневался, что вывеску у магазина украл именно Телефонист.

– Сопротивления не оказал, заявил, что ждал нас давным-давно, – сказал Игорь, глядя на Брагина. – Что, Матвей Андреевич, надоело душить женщин? Устали?

– Да нет, – улыбнулся Брагин, – дело это не трудное, скучно просто.

Леська еле дождалась, когда приедет Кочкин. Услышав по телефону, что маньяк пойман, она не поверила собственным ушам. Больше не надо ничего бояться, волосы можно перекрасить в прежний светло-русый цвет, а всю купленную для маскировки одежду можно торжественно изрезать на тряпки или оставить на память, чтобы потом демонстрировать внукам. Гора свалилась с плеч, жаль только – два набранных килограмма не свалились так же с бедер и попы.

Максим Григорьевич нарочно оттягивая рассказ, выпил две чашки чая и только потом пустился в повествование. Рассказать все по порядку ему не дали, девушки постоянно перебивали вопросами. Понимая их волнение и нетерпение, Кочкин с улыбкой на лице давал разъяснения.

– Я его допрашивал только час, так что пока нюансов не знаю, но картина уже ясна, – произнес он, получая удовольствие от восхищенных взглядов слушателей. – Как я вам уже рассказал, все началось с библиотеки. Брагин не мог пережить, что его лишили любимого занятия. Сначала он и не помышлял никого убивать, просто решил мелко пакостить от случая к случаю. Как только открылся магазин, он взялся за дело. Портил по мере возможности обувь и устраивал короткие замыкания. К этому интерес был потерян довольно быстро, ведь на поломки никто особого внимания не обращал, а душа будущего маньяка требовала размаха. Обувной магазин Брагин ненавидел очень сильно, и постепенно эта ненависть перешла на покупателей.

– Вот ведь гад, – фыркнула Ника.

– А он признался, по какому принципу отбирал жертв? – поинтересовалась Леська. – Самых красивых, да?

– Нет, – усмехнулся Максим Григорьевич. – Главное, чтобы женщина купила обувь и впоследствии ее надела, все остальное его не интересовало.

– Тогда почему же он меня выбрал, ошибся или упростил себе задачу?

– Пока не знаю, завтра буду разговаривать с ним более подробно. Он выслеживал жертву до подъезда, постепенно узнавал номер квартиры и телефона, потом звонил и ехидно предупреждал об убийстве.

– А зачем он это делал? – спросила Ника.

– Я поинтересовался у Брагина, к чему он устраивал этот цирк. Он ответил, что изначально надеялся сделать магазин «Коллекционер» проклятым местом, чтобы желающих купить обувь было мало, полагал, что со временем правда откроется и все узнают, за что убивают женщин, – тогда магазин разорится. Телефонные звонки к тому же он считал своей визитной карточкой. Просто убивать ему было неинтересно, хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, пропитаться атмосферой содеянного. Так в его голове появился план выдать себя за случайного прохожего, обнаружившего труп женщины. Кстати, Олеся Владимировна, если бы вы тогда к рынку прибежали минут на пятнадцать пораньше, то столкнулись бы нос к носу с Брагиным.

– Я сейчас упаду в обморок, – предупредила Леська, цепляясь за угол стола.

– Не стоит, – приободрил Максим Григорьевич, – маньяк пойман, и уж теперь бояться нечего.

– Ну а дальше-то что? – нетерпеливо спросила Ника.

– Брагин решил устроить настоящий спектакль, он перевоплотился в опустившегося пьянчужку и, наслаждаясь своей ролью, подробно расписал мне, как обнаружил Соловьеву. Я ни в чем не усомнился: пахло от него ужасно и одежда была очень неопрятной. Он в этот момент наверняка находился на вершине блаженства и купался в эмоциях. Как же, обвел всех вокруг пальца, да еще и окунулся с головой в первоначальный этап расследования! Все смотрел, все запоминал.

– Хитрая сволочь! – воскликнула Леська, автоматически хватаясь за шею. – Электрический стул по нему плачет!

Удовлетворив любопытство девушек, ответив на все вопросы, Максим Григорьевич снял с Леськиного телефона поставленный ранее определитель номера, попрощался и поехал домой. И хотя день выдался удачный, но на душе у него было необъяснимо грустно.

Девушки, переполненные чувством восторга, решили отпраздновать поимку маньяка. На столе тут же образовалась бутылка вина и недоеденная утром шоколадка.

– Хорошо сидим, – счастливо выдохнула Ника, поглаживая бокал. – Надо было Кочкина оставить на фуршет. А то неловко как-то, он так старался, а мы его и не отблагодарили.

– Я хотела с ним отметить, – вздохнула Леська, – но постеснялась пригласить. Ничего, мы завтра что-нибудь испечем, и я отнесу ему на работу.

– Обрадуется, небось, – улыбнулась Ника. – Хороший он мужик. А ты почему загрустила-то?

– Сама не знаю. – Леська вздохнула и сделала большой глоток вина. – Тоскливо как-то, чего-то не хватает.

– Маньяка тебе не хватает, – усмехнулась Ника. – Ты же теперь свободна, прятаться не надо, бояться тоже, так чего грустить-то?

– Все это так, но душа почему-то не на месте. Может, я уже сошла с ума?

– Опомнилась, это случилось давным-давно, лет сто назад! Тебе надо встряхнуться, развеяться, получить положительные эмоции и забыть все, что было.

Леська призадумалась. Чего ей не хватает? Волнений и страхов? Да нет, от этого она даже устала. Может быть, действительно сделать что-нибудь неожиданное для себя? Но что?.. Купить путевку в дом отдыха и оставшийся отпуск провести среди берез и елей? Или занять денег и махнуть в Испанию?

– Ничего не хочу, – мотнула головой Леська.

– А я знаю, что тебе нужно. Тебе нужен мужчина!

– Где я тебе его возьму-то, можно подумать, они на дороге валяются.

Ника тут же вспомнила разговор с соседкой около лифта. Свидание вслепую – это именно то, что Леське и надо. Можно не сомневаться, она просто утонет в океане впечатлений, а ее грусть-тоска улетит и больше никогда не вернется.

– Только сразу не говори «нет», – начала уговоры Ника.

– А что такое? – почувствовав подвох, спросила Леська.

– Сначала пообещай, что согласишься.

– Ты меня пугаешь!

– А что ты теряешь? Мне казалось, после Телефониста ты должна была закалиться и утратить всякую ненужную робость.

– Хорошо, уговорила. Соглашаюсь на все, что ты скажешь.

Ника быстро допила вино и радостно потерла ручки: кажется, вечер переходит в разряд необыкновенных.

– Ты отправишься на свидание вслепую. И не делай, пожалуйста, такого изумленного лица, в этом нет ничего такого. Мне тут на днях соседка пыталась сосватать одного мужчину, я о нем ничего не знаю, соседка сказала, вроде положительный товарищ. Встретишься с ним и отвлечешься.

– Я тебя правильно поняла?.. Ты хочешь, чтобы я отправилась неизвестно куда и неизвестно к кому?! Чтобы я выставила себя как полнейшая неудачница, которая по-человечески даже с мужчиной познакомиться не может?

– Именно так, – кивнула Ника.

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Ты обещала! – Ну и что?! Как ты вообще можешь мне предлагать такое, я же не старая дева!

– Давай посмотрим правде в глаза! Ты опухла от сидения дома, и у тебя действительно всю жизнь проблемы с личной жизнью!

– Я, между прочим, уже два раза замужем побывала, а ты еще ни разу!

– Отличное достижение! А потом, я и не отрицаю, что у меня тоже есть проблемы с личной жизнью!

– Вот и иди сама к этому недотепе, которого к ЗАГСу подпихивают мамки-няньки и соседушки!

– Не могу! У меня Игорь есть!

– Ага! Себе нормального мужика нашла, помощника следователя, а мне кого подсовываешь?!

– Может, он тоже нормальный окажется!

Ругань мгновенно прекратилась. Леська, которая уже стояла у плиты и негодующе размахивала в воздухе полотенцем, вдруг успокоилась, села на стул, посмотрела на початую бутылку вина, тяжело вздохнула и сказала:

– Ладно, плевать, в конце концов, я действительно ничего не теряю.

– Молодец! – похвалила Ника. – Это правильное решение. Допустим, он окажется тюфяком, ну и что, посмеемся потом, и все. А если нормальным мужиком окажется, так еще лучше, закрутишь роман и еще раз выйдешь замуж. Надо договориться, чтобы свидание произошло именно сегодня, а то, боюсь, до завтра ты передумаешь.

– Только пусть сюда приезжает, я стесняюсь на улице с ним встречаться, вдруг он крокодил какой-нибудь, что люди про меня подумают?

– Главное, чтобы не маньяк, – хохотнула Ника и, наткнувшись на потемневший взгляд подруги, добавила: – Шучу, шучу. Соседка у меня хорошая, плохого не порекомендует. Только у тебя встречаться не стоит. Пожрать же ничего нет, из-за твоего психоза даже печенья не купили.

– А он что, есть ко мне придет? Я ему для чего нужна-то, – скривилась Леська, – обойдется!

– Не скажи, вдруг и правда – мужчина стоящий окажется, ты его хорошим ужином и заинтересуешь.

– Тогда давай котлет замороженных купим, и ты их пожаришь.

– Нет, – категорически отвергла такую перспективу Ника. – Надо что-нибудь домашненькое. Поступим так: соберем сейчас мои вещи, ты поможешь мне их отвезти домой, и там, на моей квартире, встречу и назначим. У меня в морозилке вареники с картошкой есть, мама лепила, и полхолодильника разных банок консервированных, тоже мама закатывала. Вот на стол и накроем.

– А ты со мной останешься? – с надеждой в голосе спросила Леська.

– Нет, я буду лишней. Позвоню Игорю и договорюсь с ним о свидании.

Все было решено, и обратной дороги не было. Олеся кивнула головой и подумала, что действительно так будет лучше – прочь мысли о маньяке, да здравствует новая жизнь!

Ника сходила в коридор, притащила на кухню сумку, достала записную книжку, взяла трубку телефона и, подмигнув подруге, набрала номер соседки.

* * *

Поговорив с Вероникой, Нина Ильинична на секунду замерла от счастья. Неужели, неужели ее «долг» перед одноклассницей Капой наконец-то растает! Конечно, передышка будет временной, чуть позже потребуются еще жертвоприношения, но все же покой на два месяца ей обеспечен. На радостях Нина Ильинична открыла банку консервированной кильки в томатном соусе, налила рюмочку водки и душевно насладилась своей маленькой удачей. Напевая: «А нам все равно, а нам все равно…» – она удобно расположилась на диване и победно улыбнулась.

– Привет, Капа! – громко и четко произнесла она, когда та взяла трубку. – Спешу тебе сообщить, что я нашла подходящую девушку. Умница и красавица, не сомневайся.

После встречи с Ларочкой у Капитолины Андреевны долго звенело в ушах, она даже хотела пройти полное медицинское обследование, так как сердце стало тоже пошаливать. Другая бы на ее месте позабыла о «невестах» и переключилась бы на чтение книг, приготовление новых блюд или занялась еще чем-нибудь отвлекающим или утешающим. Но Капитолина Андреевна, придя немного в себя, почувствовала новый прилив энергии, а мысль о том, что Максимушка согласен встретиться только с еще одной женщиной, подстегивала и расстраивала одновременно. Конечно, после перерыва можно вновь начать обрабатывать сына, но сколько же времени будет упущено!

Капитолина Андреевна делала внушительную ставку на «последнюю невесту». Она даже решила съездить заранее и посмотреть, что к чему, не окажется ли новая надежда очередной Ларочкой.

– Мне кажется, – ответила она, – что умницы и красавицы перевелись на Руси. Если бы ты только видела, какое «сокровище» мне последний раз подкинула двоюродная сестрица! Это же кошмар какой-то, до сих пор в ухе стреляет. Думаю, мне надо сначала познакомиться с претенденткой, а уж потом…

– Боюсь, так не получится, – ответила Нина Ильинична, чувствуя, как волна алкоголя приятно пробегает по телу. Страх перед Капой бесследно исчез, и ситуация ее уже забавляла. – Зачем тебе это нужно? Я, знаешь ли, залежалый товар предлагать не стану. Девушка молодая, приятная во всех отношениях, двадцать семь лет, и хочет встретиться именно сегодня, сейчас. Пока ты будешь туда-сюда ездить и думать, ее перехватит кто-нибудь половчее.

Капитолина Андреевна забеспокоилась: упустить золотую рыбку она очень боялась. Намотав на палец телефонный шнур, она пробормотала: «Что же делать, что же делать?» – вздохнула и приняла решение.

– Хорошо, сейчас я позвоню сыну и обо всем договорюсь.

Так Леськина судьба была решена.

Глава 14

Если вы чувствуете, что начинаете влюбляться в следователя, – расслабьтесь и получайте удовольствие, сопротивление все равно бесполезно.

Звонок матери выбил из колеи окончательно, и так душа его балансировала на грани радости и грусти, а тут еще: «Максимушка, срочно приезжай, я нахожусь между жизнью и смертью!» Веры в подобные слова давно не было, так что понять, в чем тут дело, не составляло труда – очередная невеста сидит у окна и ждет, когда же жених прискачет на резвом скакуне с блестящим бампером.

– Тьфу, – раздраженно буркнул Кочкин и повернул в сторону дома родительницы.

Нет, он не будет отступать перед трудностями, лучше уж сразу отмучиться и забыть. Последняя невеста. Последняя!!! Максим Григорьевич злорадно улыбнулся и прикурил четвертую сигарету за день – сегодня он мог себе позволить такую приятную малость. Маньяк пойман, Лисичкина спасена… Лисичкина… Как там эта дуреха? Радуется, наверное. На лице его появилась теплая улыбка.

– Только давай не будем ругаться, ты же мне обещал… – начала Капитолина Андреевна сразу же, как только открыла дверь.

– Я все помню, – перебил Кочкин. – Главное, чтобы ты потом не забыла, что эти смотрины – последние!

– Максимушка, так ты уже понял, что мы сегодня идем знакомиться? Прекрасно. Девушка очень хорошая, молоденькая, двадцать семь лет.

Максиму Григорьевичу стало дурно, появилось ощущение, будто он пришел в ресторан и ему настойчиво предлагают не рядовой шашлык, а шашлык из ягненка, причем только что убитого. Он уже хотел было сказать, что возраст не имеет значения и вообще ничего не имеет значения, но не стал – ни к чему матери знать, с каким настроем он идет на смотрины. Это все только для галочки, только чтобы наконец-то закончилась неприятная предбрачная суматоха. Сменив рубашку, надев дежурный костюм, Кочкин вышел в коридор и громко объявил: «Я готов!»

Остановив машину около ярких ларьков, он вышел купить цветы и еще что-нибудь к чаю. Непонятное волнение охватило Максима Григорьевича. В первый раз он серьезно задумался о том, какая же девушка ждет сейчас встречи с ним. На миг слово «последняя» изменило свое значение. А если она последняя для него, если больше никогда не захочется ему смотреть на другую? Помедлив, Кочкин купил пять роз и самый дорогой торт.

Дверь долго не открывали, Капитолина Андреевна даже занервничала и дернулась к квартире одноклассницы, но замок вдруг залязгал, раздалось короткое: «Проходите», и перед глазами появился окутанный полумраком силуэт.

– Лампочка, как назло, перегорела, – услышал Максим Григорьевич недовольный женский голос. – На кухню проходите.

Голос показался знакомым.

Сняв обувь, малочисленное семейство Кочкиных вырулило на кухню. Первое, что привлекло внимание Максима Григорьевича, это разлапистая пальма, стоящая на полу около холодильника, и только потом, налюбовавшись широкими листьями с короткой бахромой, он поднял глаза на девушку.

Леська уже минуту крепко сжимала спинку стула. Все попытки объяснить происходящее разбивались о сплошную стену шока. Первое, что она подумала, увидев Кочкина, что все это шутка и Ника так решила ее разыграть. Но сердце, дико запрыгавшее в груди, отвергло эту версию: слишком уж ситуация была настоящей, да и присутствие матери «жениха», а также его изумленный взгляд убеждали в обратном. Сначала Леська почувствовала себя идиоткой, потом подумала, что идиот на самом деле Кочкин, потом пришла к выводу, что они оба – два абсолютных идиота. Она бы еще много чего надумала, если бы поток ее мыслей не прервал довольный голос Капитолины Андреевны:

– Лампочка перегорела, понятное дело, вот что значит жить без мужчины…

Дальше Капитолина Андреевна еще что-то говорила, но из присутствующих на кухне ее никто не слышал. Леська и Кочкин неотрывно смотрел в глаза друг другу.

Максим Григорьевич вообще ни о чем не думал, в голове стучало только одно слово: «последняя, последняя, последняя…» В какой-то момент оно резко видоизменилось и превратилось в «одна на всю жизнь». Он тряхнул головой и часто заморгал.

– Я гляжу, вы вареники приготовили, мило, очень мило, – сказала Капитолина Андреевна, усаживаясь за стол. – Кабачочки какие замечательные, сами мариновали?

– Сама, – выпалила Леська и с вызовом посмотрела на «свекровь». – Рецепт дать? Кстати, меня Олесей зовут, – на лице ее заиграла озорная улыбка.

– Максим Григорьевич, – представился Кочкин, и в его глазах мелькнул ответный озорной блеск. Он протянул розы и торт. – А это моя мама, Капитолина Андреевна.

На теплые вареники, выложенные на тарелке полукругом, Максим Григорьевич взирал опасливо и даже нервно. Помня зубодробильный пирог «Вишневый сад», он боялся отведать еще что-нибудь, приготовленное заботливыми руками Олеси. Но, увидев, как мать жадно поедает промасленные комочки, не удержался и последовал ее примеру – вкус оказался отменный.

Капитолина Андреевна цепко следила за последней претенденткой на роль жены сына. Девушка пока была молчалива, что вполне можно списать на скромность. Это хорошо. Явных физических недостатков нет, симпатичная. Цвет волос, конечно, оставляет желать лучшего, но этот минус можно исправить.

– А вы были замужем? – поинтересовалась Капитолина Андреевна, накладывая на тарелку грибочки с луком.

– Нет, – соврала Леська и, еле сдерживая улыбку, посмотрела на Кочкина. Уголки губ его дрогнули и тоже поползли вверх.

Леська почувствовала, как по телу ее разливается смесь счастья и детского задора. Она будто разложила перед собой незнакомую игру и теперь, кидая кубики, просто наблюдала, куда же судьба приведет ее фишку. Капитолина Андреевна задавала вопросы, Леська отвечала. Врала она или говорила правду, не имело значения – Кочкина-то все равно не обманешь, все равно не проведешь.

– А Максим у нас следователь, – важно выдала Капитолина Андреевна. Этот козырь она всегда доставала с гордостью.

– Маньяков наверняка ловите, Максим Григорьевич? – спросила Леська.

– Ловлю, – кивнул он. – Вот сегодня как раз одного поймал, он женщин душил.

– Спасибо вам.

– За что же?..

– За то, что поймали.

Капитолина Андреевна недоуменно дернула плечом. Творится что-то непонятное: невозможно определить, нравится девушка Максимушке или нет.

– Оставлю вас ненадолго, – сказала она, – пойду навещу одноклассницу. Давненько я с Ниной не виделась.

Уходить очень не хотелось, но, может быть, когда она вернется, ситуация наконец-то прояснится – Максим определится. Да и надо поговорить с Ниной, может, та сообщит что-нибудь интересное об этой Олесе.

Когда дверь хлопнула, Кочкин отодвинул тарелку и пересел к Лесе на мягкий диванчик кухонного уголка. Некоторое время они молчали, потом одновременно вздохнули, посмотрели друг на друга и захохотали.

– Такого не бывает, такого просто не бывает… – хихикала Леська.

– Я захожу, а тут вы, я чуть не упал… – вторил Максим Григорьевич.

Они успокоились так же резко, как и начали смеяться. Часы на стене тикали, подталкивая их друг к другу, но смущение, робость и дурацкая гордость заставляли сидеть на месте.

– А я ведь расстроился, когда сегодня уходил от вас, – наконец-то сказал Максим Григорьевич, – думал, уж не увидимся.

– И мне было грустно, – призналась Леська.

Сейчас она сама не узнавала себя: слишком тихая, слишком покладистая.

– Чья это квартира?

– Никина.

– Уютно. А вареники откуда?

– Мама Ники приготовила, – ответила Леська.

– Вкусные.

– А вы почему спросили? Думаете, у меня руки не оттуда растут? Вареники наляпать не сумею?

– Нет, отчего же…

На Леську вдруг неожиданно навалился стыд, а воспаленная гордость зашевелилась внутри толстым червяком. Теперь Кочкин будет думать, что она законченная неудачница, встречается с мужчинами чуть ли не по объявлениям. Ах, я никому не нужная, обратите на меня внимание! Как же глупо-то все вышло! Конечно, он тоже хорош, явно мамаша крутит и вертит им, как хочет, но от этого почему-то еще хуже… Какого же он теперь о ней мнения… Считает, что она даже вареники не умеет лепить… Да, не умеет, и что такого… В голове у Леськи началась настоящая путаница, в душе, впрочем, тоже. Ей жутко не хотелось выглядеть перед Максимом Григорьевичем глупо и жалко, а сейчас она себя чувствовала именно так. Хорошее настроение испарилось, и на его место в качестве самозащиты пришли раздражение и злость.

– Может быть, вам и мой пирог не понравился? – спросила Леська, отодвигаясь.

– Вишневый? – щеку дернуло только от одного воспоминания о «Костлявом саде».

– Да! Уверена, что не понравился!

– Вкусный, – выдавил из себя Максим Григорьевич, чувствуя, что настроение у «невесты» изменилось не в лучшую сторону.

– Все вы врете и меня, я уверена, считаете дурочкой. – Леське стало до ужаса обидно. Сформулировать в голове причину этого она не могла, только почувствовала, что ненавидит свои волосы, выкрашенные в непонятный цвет, ненавидит Капитолину Андреевну, которая может вернуться с минуты на минуту, и вообще – все плохо, все вкривь и вкось!

– Нет, я так не считаю, возможно, ты легкомысленна в некоторых вопросах… – от растерянности выдал Кочкин.

– Что?! А вы… А вы… Ходите по квартирам с мамочкой и подыскиваете себе женушку, как… как… Тюфяк!

Максим Григорьевич, тоже борющийся с неловкостью, был в еще худшем положение, чем Олеся, – пришел на свидание с матерью! Он пересел на прежнее место, сунул в рот вареник, проглотил его почти не жуя и победно сказал:

– Да, пирог «Вишневый сад» не удался!

– Я так и знала! – взвилась Леська. – Я, значит, у плиты стояла как дура, старалась, а вы его в помойку!

– Да мне после него пришлось зуб лечить, думал, вообще придется со вставной челюстью ходить!

– Нытик! Зубик у бедненького заболел! Кому рассказать – следователь, ищущий маньяков, испугался вишневой косточки!

Максим Григорьевич от злости набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

– Я отказываюсь на тебе жениться!

– А я за вас и не пошла бы! – полетело в ответ.

Когда Капитолина Андреевна вернулась, она застала «молодых» в крайне плачевном состоянии. Они сидели на разных концах стола, демонстративно поджав губы. Атмосфера в комнате была накалена до такой степени, что казалось, сейчас с потолка посыплются молнии и раздастся гром. Ситуация ей не понравилась, Капитолина Андреевна уже видела себя в кругу подружек, исполняющих по совместительству нелегкую работу свекровей.

– Как у вас дела? – нарочно игриво спросила она.

– Замечательно, – ехидно ответила Леська. – Кстати, я уже была два раза замужем, и мне там не понравилось!

* * *

Перед Никой галантно открылась дверь, и она выскользнула из машины. Встретилась взглядом с Игорем, на секунду смутилась и улыбнулась. Ветерок прошелся по черным волосам, уложенным волной и, скользнув вниз, заиграл разноцветными тесемками, которыми щедро была отделана короткая курточка.

– Ты чудесно выглядишь, – сказал Игорь, беря девушку за руку. Она смутилась еще больше и торопливо потянула его к кофейне.

Деревянные столики стояли вдоль окон, играла ритмичная музыка, а в светящейся витрине плавали в розовых лучах аппетитные пирожные и торты. Ника вспомнила Леську и покачала головой – если смотрины окажутся неудачными, то подруга устроит ей грандиозный скандал, после которого наверняка будут жертвы и разрушения.

– Ты что улыбаешься? – спросил Игорь.

– Просто так, – ответила Ника. Взяла меню и задержала взгляд на фотографии с карамельным десертом. – Просто так.

Ничего, покричит Леська, покричит и успокоится, в любом случае это пойдет ей на пользу – сколько можно думать о маньяках, хватит уже! А все же интересно, как она там и что за мужчина подвернулся под ее горячую руку?

– Ты опять улыбаешься, – усмехнулся Игорь и кивнул официантке, стоящей у барной стойки, та подошла и приняла заказ.

Ника от этого свидания ждала поцелуя, очень хотелось уже перейти на следующий этап отношений.

– Хорошо, что маньяка поймали, – сказала она, – вас теперь, наверное, наградят?

– Благодарность и премия обеспечены, – бодро ответил Игорь. – Хорошо, что Олеся увидела тогда туфли, а то бы еще сто лет голову ломали, какая между убитыми женщинами связь. На обуви-то фирменных знаков нет, обратить на это внимание было трудно. Хотя, с другой стороны, мы лопухнулись, конечно, заметить, что у жертв обувь новая, могли бы.

– Ну ничего, – утешила Ника, – со следующим маньяком вы так не промахнетесь. Опыт – дело наживное.

До чего же приятно сидеть с ним рядом, смотреть на него, слушать… Ника, осмелев, протянула руку и коснулась кончиками пальцев его руки. Игорь посмотрел ей в глаза и улыбнулся – глаза заискрились, точно блики воды задрожали от ласкового теплого ветерка. Ника уже давно не чувствовала себя так уверенно, давно не задумывалась о серьезных отношениях и давно не надеялась на нечто большее, чем короткая интрижка. Они так мало знакомы, но сердце подсказывает: это он, тот самый, которого ты искала! Было жаль, что в кофейне не танцуют, не было места, да и музыка звучала неподходящая, а то бы она обязательно осмелела еще больше и пригласила Игоря, хотя, может, он бы и сам поторопился это сделать.

Проводив Нику до подъезда, Игорь попрощался и пошел к машине, но потом остановился, побежал обратно, притянул ее к себе и шепнул:

– Рядом с тобой я превращаюсь в робкого дурака.

Он погладил ее по щеке, а потом нежно поцеловал в губы. На миг их дыхания слились, рождая в душах волнение весны, восторг влюбленности и страсти…

Дверь квартиры Ника открывала абсолютно счастливая и немного опьяненная от поцелуя. Она уже предвкушала, как расскажет обо всем Леське и как выслушает в ответ наверняка невероятную историю о свидании вслепую. Но подруги нигде не оказалось, а на кухонном столе лежала записка.

– «Мужчины делятся на два вида: маньяки и следователи. И еще неизвестно, кто из них лучше!!!» – прочитала вслух Ника. Особенно ее потрясли пять восклицательных знаков.

Глава 15

Если маньяков на свете куда больше, чем вы предполагали, не впадайте в депрессию – возможно, на это уже просто нет времени…

Новый день Леська решила начать с кардинальных изменений внешности. Выбросив на помойку купленную ранее мешковатую одежду, она отправилась в парикмахерскую. Выбрала в толстом журнале короткую стрижку и решительно села в кресло. Немного подумав, она еще попросила перекрасить ей волосы в ярко-рыжий цвет. Пока улыбчивая девушка с острыми ножницами приводила ее голову в порядок, Леська вспоминала вчерашний вечер. Смотрины закончились скомканно, оставив в душе чувство вины и тихую панику. Вернувшись домой, она отключила телефон, приняла ванну, поплакала от жалости к себе и завалилась спать, надеясь, что утром все как-то образуется. Но в душе все осталось по-прежнему.

– Посмотрите, так не коротко будет? – спросила девушка-мастер.

– Стригите, как хотите, – выдохнула в ответ Леська.

Она подумала о Кочкине и поджала губы. Опять она его обидела. А почему? А потому, что он очень ей нравится, но признаться себе в этом страшно. «Тоже мне… жених», – пронеслось в голове, и Леська улыбнулась.

Стрижка и новый цвет волос порадовали. Вот теперь она готова склонить свою буйну голову перед Никой и признаться во всем. Необходимый настрой получен!

– Я тебе трезвоню почти сутки! Домашний не отвечает, а по мобильнику одно и то же – недоступна, недоступна, недоступна! – воскликнула Ника, влетая в квартиру. Пока она еще не понимала, ругать Леську или утешать, что у нее там вчера на смотринах произошло, не ясно. – О! Подстриглась! Супер! На человека стала похожа.

– Подстриглась, – подтвердила Леська и полезла в шкаф за бутылкой вина. – Пьянствовать сейчас будем, – объявила она, гремя бокалами.

– Час дня, не рано? Хотя после твоей вчерашней записки я нахожусь в таком шоке, что готова пить с утра до вечера. Рассказывай все по порядку.

Леська, чтобы немного оттянуть момент суда – а Ника на нее обязательно навалится с нравоучениями и подзатыльниками, – стала доставать из холодильника все, что прикупила после выхода из парикмахерской. На столе появились: копченые мидии в маленькой плоской коробочке, спаржа по-корейски, колбасная и сырная нарезки, маслины, икорное масло, помидоры и банка лечо.

– Пир на весь мир, – осмотрев закуску, сказала Ника. – Даже мою любимую спаржу купила! Напрашивается только один вывод – опять ты наломала дров. Давай признавайся, что вчера натворила?

Леська вздохнула и перешла к торжественному покаянию:

– Это был он.

– А поконкретнее?

– Кочкин.

– Не поняла?..

– Вчера вечером я встречалась на твоей квартире со следователем Кочкиным Максимом Григорьевичем, – отчеканила Леська, наблюдая, как у подруги вытягивается лицо. – Да! Да! Да!

– Это судьба… – прошептала в ответ Ника. – Как же такое могло произойти?!

– Это ты меня спрашиваешь? Я думала, вы решили меня разыграть, и только потом поняла, что все это правда, и он пришел со мной знакомиться, и ему нужна рядом женщина… – Леська пустилась рассказывать обо всем, описала свой шок, затем нахлынувшие чувства и споткнулась на том, как стала предъявлять Кочкину глупейшие претензии. А потом, уже другим тоном, вяло и почти безжизненно, рассказала про вторую часть свидания.

– Ты хоть понимаешь, что натворила?! – тут же набросилась на нее Ника. – Он же мировой мужик! Душевный!..

– Сейчас-то я все понимаю… А вот вчера… – Леська шмыгнула носом и придвинула поближе к подруге прозрачную коробку с салатом из спаржи – кто знает, может та поест и подобреет.

– Ты мне взятку не подсовывай! – рассердилась Ника. – Как ты могла его обидеть?

– Он первый начал. Вернее, первой начала я, а он, а он… Он мне такое сказал!

– Что именно?

– Что наш с тобой пирог «Вишневый сад» – подошва от ботинка. Ну не так, конечно, сказал… В общем, намекнул, что пирог был невкусный.

Ника схватилась за голову и тяжело вздохнула. Вчера у Леськи было свидание с Кочкиным! Невероятно! И она проворонила свое счастье! Немыслимо!

– И как вы расстались? – спросила она, надеясь, что надежда на примирение еще есть.

– Так себе… Прилетела его маман и устроила мне допрос с пристрастием. Ну, я тактично удовлетворила ее любопытство, а потом они ушли.

– А можно узнать, что ты наплела несостоявшейся свекрови?

– Это… Как его… – Леська сунула в рот сразу три мидии и усиленно заработала челюстями.

– Я жду ответа!

– Ничего особенного… Сказала, что у меня уже были две свекрови и они умерли почему-то… Случайно… Отравились… Что бывшие мужья ушли в монастырь и приняли обед безбрачия… Ну и еще всякой ерунды наврала по мелочи.

– А Максим Григорьевич что? – сдерживая стон отчаяния, спросила Ника.

– Просто сидел и молчал.

– Лучше бы он треснул тебя хорошенько по голове!

– Так я же не против, – захлопав ресницами, сказала Леська, – давай ты сейчас ему позвонишь и скажешь, что я раскаиваюсь и готова понести любое наказание. Лучше, конечно, если это будет наказание с эротическим уклоном.

Ника выпила бокал вина и призадумалась. Максим Григорьевич к Леське относится хорошо, и, кто знает, не сглупи она вчера, может, сегодня дело уже сдвинулось бы с мертвой точки, и отношения их стали бы развиваться стремительно и бурно. Но Леська!.. Это же Леська!.. Обязательно у нее все шиворот-навыворот. Кочкин, конечно, на нее обиделся, но вряд ли настолько, чтобы не встретиться еще раз и не выслушать хитромудрые оправдания.

– Ты должна сама проявить инициативу, – сказала Ника.

– Нет, я так не согласна. Я смущаюсь, боюсь и вообще… Пусть сам меня завоевывает.

– Опять начинаешь? Звони ему!

– Я потом, завтра… – Леська вдруг покраснела и смутилась. Затем посмотрела на Нику и заголосила: – Он мне нравится, очень нравится! Что же делать, что же делать? Жить без него не могу! Он самый лучший, самый замечательный!

– А отчего ты мне тогда такую дурацкую записку вчера написала?!

– Так я злилась на него, вернее, на себя. Думала, проснусь сегодня утром и даже не подумаю о нем. А в душе и мыслях только он и сидит…

– Влюбилась, – подвела итог Ника. – Так тебе и надо!

– А что же делать-то теперь? – Леська страдальчески посмотрела на подругу.

– Пока не знаю, думаю, надо составить план по завоеванию Кочкина.

Леська немного приободрилась, расправила плечи, перестала жалобно шмыгать носом и опять придвинула к Нике коробочку со спаржей. На горизонте появилась надежда на кардинальное изменение ситуации. Правильно, надо что-нибудь такое придумать… Только больше никаких пирогов…

Более обстоятельно к этому вопросу девушки приступить не успели. Раздался телефонный звонок. Леська подскочила и схватила трубку, где-то в душе затрепетала надежда, что это Кочкин.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – разочаровано сказала Леська. Это был не Максим Григорьевич, это был пока неопознанный мужчина, голос которого казался знакомым.

– А это опять я!

– А вы кто?

– Я полагал, Олеся Владимировна, что вы узнаете меня, ведь в прошлый раз мы так мило с вами поговорили.

Что-то неприятное заерзало у Леськи в душе.

– Н-да… – протянула она задумчиво, – и о чем же мы с вами разговаривали?

– О том, что я собираюсь вас убить. Просто позвонил напомнить, а то вдруг вы забыли.

– Ах да. И правда, чуть не забыла, – выдавила из себя Леська, не очень понимая, что происходит. Телефониста же поймали! Или нет?!

– Как вы поживаете?

– Спасибо, хорошо.

– Я рад, намного приятнее убивать, когда женщина бодра, весела и пышет здоровьем.

– Значит, я вас не разочарую, – автоматически ответила Леська, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она посмотрела на Нику, но ничего сказать не смогла, только открыла и тут же безмолвно закрыла рот.

– До свидания, наша встреча случится очень скоро.

– До свидания.

Минуту Леська молчала, потом еще столько же пыталась понять, о чем ее спрашивает Ника, а потом наконец-то выдавила из себя:

– Он мне позвонил.

– Кто? Максим Григорьевич?

– Нет. Телефонист.

– Ты совсем с ума сошла? А Чикатило, случайно, тебе не звонил?

– Пока нет, но я не удивлюсь, если и он захочет со мной поговорить.

– Я тебя серьезно спрашиваю, кто это был?

– Телефонист, – пробормотала Леська. Ее лицо побледнело, а губы задрожали. Рухнув на стул, она подняла глаза к небу и заголосила: – Что же это делается! Да куда же смотрят наши правоохранительные органы! Да сколько же на свете этих маньяков! Да когда же их всех перестреляют! И какой козел снял с моего телефона определитель номера!

– Немедленно звони Кочкину, – потребовала Ника. – Это может быть и чей-то дурацкий розыгрыш, а может быть, и нет. Звони!

– Ты что? Он же сразу подумает, что я ненормальная.

– Поверь, он так думает уже давным-давно.

– Спасибо, утешила. – Леська почувствовала, как быстро колотится ее сердце. Только-только вздохнула с облегчением, сходила в парикмахерскую, а теперь как жить? Опять сидеть по вечерам дома и бояться каждого шороха? «Я вообще-то удивлен, что вас хочет убить только один маньяк», – вспомнились ей слова психоаналитика. Неужели она и правда настолько невезучая и ужасная, что все маньяки города Москвы липнут именно к ней! – Максим Григорьевич и разговаривать со мной не захочет…

– Захочет, в конце концов, это его работа – спасать ненормальных девиц, очаровавших всех маньяков в округе. Кстати, это неплохой повод помириться, нет худа без добра.

Кочкину звонить не пришлось, он сам позвонил в дверь.

Вчерашний вечер потряс Максима Григорьевича до глубины души. Он понял, что безнадежно влюблен в Олесю Лисичкину – красивую девушку с умопомрачительным характером. Увидев ее на светлой кухне Никиной квартиры, он испытал душевное облегчение, будто шел, шел по пустыне, и вот наконец-то – оазис. Он вовсе не хотел с ней ругаться, и если и сказал что-то лишнее, то только потому, что был удивлен и взволнован. Максим Григорьевич прекрасно понимал, что Олеся пропитана теми же настроениями, и обиды на нее не держал. Но ему очень хотелось узнать, как же она к нему относится на самом деле, есть ли шанс и может ли он надеяться? Всю дорогу домой он молча слушал вопросы, нотации и возмущения матери и пытался понять самого себя – осмелится ли он позвонить Олесе и предложить на первое время хотя бы дружбу или нет?

Придя утром на работу, Максим Григорьевич постарался отвлечься. Окунулся в отчеты и нераскрытые дела и гнал от себя все мысли, связанные с Олесей Лисичкиной. Но судьба готовила ему небольшой сюрприз. В десять часов состоялся допрос Брагина, который ничего не отрицал и охотно рассказывал о всех своих злодеяниях. Дело о маньяке-Телефонисте можно было считать закрытым. На плечах следователя лежал груз усталости, а в сердце трепетала радость. Но вот что странно: Брагин признал абсолютно все, рассказал, как выслеживал жертв и как долго ликовал потом, но он совершенно отрицал тот факт, что собирался задушить Олесю Лисичкину. Он клятвенно утверждал, что в списке будущих жертв она не значилась и он вообще слышит о ней впервые в жизни. Не верить Брагину было бы глупо – он болтал без умолку, не стесняясь своих поступков и не боясь наказания. Если бы на Олесю не было совершено нападение, если бы и сейчас на ее шее не красовалась полоска от удавки, все можно бы было списать на какого-нибудь шутника, но ведь ее пытались убить! Конечно, от Лисичкиной можно всего ожидать, но все же она не настолько безумна, чтобы инсценировать такой дикий спектакль, да и ради чего?! Исходя из этого, напрашивается только один вывод – Олесю действительно хотят убить и сделать это собираются так, чтобы подозрение упало на Телефониста, о котором трубят газеты и вещает местный канал телевидения. А сложности такие, потому что убийца из числа тех людей, на которых подумают в первую очередь – надев маску маньяка, он пытается обезопасить себя.

Кочкин даже стал злиться на себя, что не подумал об этом ранее, ведь предпосылки были. «Маньяк» по телефону сказал, что всегда ходит на похороны своих жертв, а к Соловьевой не пришел. Телефонист убивал только тех женщин, которые совершали покупку в магазине «Коллекционер», а Олеся только однажды побывала в магазине и ничего не купила, и, тем не менее, предупреждение получила.

Закончив допрашивать Брагина, Максим Григорьевич спешно отправился к Олесе Лисичкиной. Хотел позвонить, боясь, что ее не окажется дома, но, вспомнив вчерашний вечер, смутился и понадеялся на удачу. Объясняться сейчас лучше с глазу на глаз, а не по телефону.

Услышав звонок, девушки переглянулись.

– Это он! Телефонист! – испуганно воскликнула Леся. – Пришел меня убивать!

– Вряд ли, он же тебе только что позвонил, – мотнула головой Ника. Она подкралась к двери и посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял хмурый Кочкин. Вовремя, очень даже вовремя он появился, вот пусть Леська перед ним извиняется и рассказывает про вновь появившегося Телефониста. Ника распахнула дверь и воодушевленно, нарочно громко сказала: – Добро пожаловать, Максим Григорьевич!

Леська, услышав предупредительный возглас подруги, засуетилась. Нервными движениями пригладила новую прическу, сделала глоток холодного чая, два раза вздохнула, пробормотала: «Мамочка, мамочка», убрала бутылку вина под стол и замерла около холодильника.

– Добрый день, Олеся Владимировна, – сказал Максим Григорьевич и почувствовал себя очень неловко. Спина вспотела, а на щеках заиграл румянец. Вспомнив, что он здесь по важному делу, а не для того, чтобы обмениваться впечатлениями вчерашнего вечера, он успокоился, расправил плечи и довольно сухо спросил: – Как у вас дела?

Ника, стоящая за спиной следователя, сделала подруге несколько знаков, которые переводились так: «Не будь же ты глупой курицей, давай извиняйся за вчерашнее и рассказывай про маньяка, не забудь предложить Максиму Григорьевичу кофе и убери наконец-то со стола все это барахло!» Опустив глаза под стол и увидев там недопитую бутылку вина, Ника сделала еще несколько знаков, которые переводились уже так: «Нет, ты все же глупая курица, ну зачем ты поставила бутылку на пол? Это ты хотела ее спрятать или намекнуть на то, что она сама мимо бежала и совершенно случайно оказалась у тебя на кухне?» Леська бы с удовольствием поучаствовала в этом немом разговоре, но такой возможности у нее не было. Максим Григорьевич смотрел на нее и ждал ответа.

– Плохо, – выдала Леська и развела руками. – Маньяки вот опять беспокоят, одолели, окаянные, никакого сладу с ними нет.

– А я как раз по этому вопросу и пришел, – сказал Кочкин, чем сразу же расстроил Леську. Она трепетно надеялась, что он пришел с ней мириться, что всю ночь он думал о том, какой же он болван, и конечно же понял, что без Олеси Владимировны Лисичкиной счастлив он не будет.

Кочкин решил делать вид, что вчерашнего инцидента не было.

– А я вам, Максим Григорьевич, чайку налью, – радостно сказала Ника, понимая, что подруга сейчас в глубоком шоке и ничего толкового от нее ждать не стоит. – Или лучше кофе?

– Лучше кофе, если можно, конечно.

– Садитесь, садитесь, мы очень рады, что вы нас навестили.

– Да я, собственно говоря, по долгу службы, – вздохнул Максим Григорьевич. – А какие вас маньяки, Олеся Владимировна, беспокоят?

– Да все те же. Телефонист звонил, напоминал, что скоро меня придушит.

– Признаться, не удивлен.

– Как это так?! – изумилась Ника. – Вы же сказали, что поймали Телефониста!

– Все объясню чуть позже, а сейчас расскажите мне о телефонном звонке.

Леська откашлялась, сдвинула на переносице брови, пытаясь получше вспомнить разговор, и выдала информацию. Кочкин слушал и кивал.

– Голос был тот же самый, что и в прошлый раз? – спросил он.

– Вроде тот же. Я сразу почувствовала, что это кто-то знакомый.

– Значит, мужчина сказал, что собирается вас убить в самое ближайшее время?

Леська кивнула. Секунду она размышляла, не стоит ли воспользоваться ситуацией, ведь она теперь снова перспективная жертва маньяка и всем ее должно быть очень жалко, – может, броситься сейчас Кочкину на шею и слезно молить о прощении за то, что она назвала его вчера тюфяком, и за многое другое? Увидев серьезное выражения лица следователя, она передумала, решив отложить до следующего раза это необходимое мероприятие.

В душе у Леськи порхали бабочки, и хотя она была напугана телефонным звонком, но присутствие рядом Кочкина отодвигало сию неприятность на задний план. Она была уверена, что он ее в обиду не даст.

– Что все это значит? Я не понимаю, – вмешалась Ника.

– Человек, которого мы задержали, – Брагин Матвей Андреевич, действительно является маньяком-Телефонистом. В этом сомневаться не приходится, – делая глоток горячего кофе, сказал Максим Григорьевич. – Вам же, Олеся Владимировна, звонит кто-то другой. Мои предположения таковы: вас хотят убить, а чтобы замести следы, ваш недоброжелатель делает все так, чтобы подумали на Телефониста. Скорее всего, речь идет о близком, хорошо знакомом вам человеке.

– Этого не может быть, голоса родственников и друзей я знаю.

– Убийце вовсе не обязательно звонить самому, он мог попросить кого-нибудь другого выполнить эту миссию. Ему бы даже не пришлось что-либо объяснять, всегда можно сослаться на шутку, – ответил Кочкин. – Я уверен, что человека, задумавшего убийство, вы знаете. Он очень боится, что подумают именно на него, поэтому так и хитрит.

– Это не я, – замотала головой Ника, – честное слово, это не я! Мне, конечно, Леську раз сто хотелось убить, но это все мечты.

– Ай-яй-яй, – погрозила пальцем Леська и вздохнула. – А я-то обрадовалась, что все закончилось, прическу вот сделала. – Она посмотрела на Кочкина в ожидании комплимента.

– Очень вам идет, – тут же среагировал он и почувствовал, как вновь краснеет. Нет, так нельзя! Необходимо собраться и спасать Лисичкину. Максим Григорьевич кашлянул и спросил: – Как вы сами считаете, за что вас могут убить? Вспомните последние месяцы, вы с кем-нибудь ссорились?

– Я очень хороший человек, – важно ответила Леська, – зла никому не делала.

– Может ли вас кто-нибудь ревновать?

– Нет, я недавно развелась, у меня депрессия, и ни до каких глупостей мне нет дела.

Она тут же заерзала, вспомнив вчерашние смотрины.

– А как обстоят дела на работе?

– Я там просто винтик в большом механизме, ни с кем особо отношения не поддерживаю.

– Олеся Владимировна, подумайте: кто может желать вашей смерти?

– Все мужчины, с которыми у нее были хоть какие-нибудь отношения, и все матери этих мужчин, – усмехнулась Ника.

– Да не знаю я, – заныла Леська. Она искренне не понимала, кому может быть выгодна ее смерть.

Максим Григорьевич достал блокнот, ручку и приготовился записывать.

– Подумайте и назовите мне имена тех людей, с которыми вы часто общаетесь, и тех, с кем достаточно длительное время общались ранее.

– С Эдиком иногда болтаем… – задумчиво начала Леся, и Кочкин с удивлением отметил, что ревнует. – Потом… Два бывших мужа и две бывшие свекрови.

– Точно! – воскликнула Ника. – Лично я подозреваю их всех. Жили себе, жили, а тут засуетились!

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался Максим Григорьевич.

Леська с Никой наперебой стали рассказывать о недавней активности Вени и Николая, а также о мелькании во всем этом бывших свекровей. Кочкин слушал очень внимательно.

– Значит, Лапушкин потребовал обратно машину? Так, так…

– Ну да, – подтвердила Ника, – будто его маман обратно ее захотела. Сначала он просто требовал «Форд», а уходя, предложил за него деньги. Наверняка бы он пожелал отделаться незначительной суммой, машина и так бешеных денег не стоит, старая очень.

– А с Николаем я просто так встретилась, посидели, поболтали. Потом позвонила его мама и спросила, не знаю ли я, где он? Кстати, что-то я волнуюсь, – сказала Леська. – Надеюсь, он нашелся.

Максим Григорьевич опять почувствовал, что ревнует.

– А почему вы разошлись с Николаем, а затем с Вениамином? – спросил он и торопливо добавил: – Это я не из праздного любопытства интересуюсь. Хочу понять, кто может испытывать к вам сильные отрицательные чувства.

– С Николаем мы расстались по молодости, по глупости. Вернее, ругались очень сильно, а мириться никто не хотел. Может быть, любовь просто прошла, не знаю, – Леська пожала плечами. – Мамаша у него к тому же – не подарок, она просто мечтала, чтобы мы расстались, мы ругаемся, а она из-за угла подзуживает. Сплошной бардак был, а не семья. А Вениамин – скучный и какой-то дохлый.

– В каком смысле? – не понял Кочкин.

– Типичный маменькин сынок… – Леська осеклась, вспомнив, что Максим Григорьевич на смотрины пришел вместе с матерью, осторожно посмотрела на него и, не заметив на его лице обиды, продолжила: – Ничего не сделает, пока не получит ее одобрения. К тому же нуден и считает себя чуть ли не королем. Если честно, то я его не любила, даже не знаю, как так получилось, что вышла за него замуж. Одиночество, наверное, замучило. Вела я себя плохо, вот они меня и прогнали, – засмеялась Леська, вспомнив, как Инесса Павловна, обмотав голову мокрым полотенцем, постанывая, голосила: «Господи, спаси и избавь нас от этого чудовища!»

– Олеся Владимировна, я хочу познакомиться с вашими бывшими мужьями и свекровями, – сказал Максим Григорьевич, прикидывая, как сейчас лучше поступить. Информацию, о том, что маньяк-Телефонист пойман, необходимо попридержать, пусть Олесин враг гнет свою линию и иных способов убийства не изобретает. – Они не должны знать, что я следователь. Подумайте, как это можно организовать?

– Завтра суббота, – задумчиво протянула Леся, – есть приличный шанс застать их всех дома.

Глава 16

Если вам необходимо ознакомить горячо любимого следователя со своим прошлым, делайте это осторожно и постепенно, пожалейте его нервную систему.

Квартира семьи Митрохиных находилась на шестом этаже. Первый лифт вообще никак не отреагировал на вызов, а второй дернулся и замер, показывая полную солидарность со своим собратом.

– Безобразие, – сказала Леська и поплелась к двери, ведущей на лестницу. – Максим Григорьевич, не отставайте.

– Подожди, кажется, там кто-то застрял. – Кочкин приложил уху к дверцам второго лифта и кивнул. – Так и есть. Надо позвонить в диспетчерскую.

Он достал мобильник и стал внимательно изучать металлическую табличку, привинченную к стене, на которой в столбик была размещена информация о правилах эксплуатации лифта.

– Может, мы займемся спасательными работами на обратном пути? – предложила Леська.

Максим Григорьевич покачал головой и стал набирать нужный номер.

– Только не думайте, что я черствая, – пустилась в объяснения Олеся. – Я просто к таким ситуациям отношусь философски. Если человек застрял, значит, это ему было необходимо. Лифт – это идеальное место для осмысления жизни и самого себя. Сидишь там и думаешь: а что я делал не так, а может, я вообще умру и больше никогда не увижу своих близких, и как же я, дурак, неправильно жил, и так далее. Переоценка ценностей, так сказать. Судьба нарочно устраивает короткое замыкание, давая человеку возможность начать все сначала. А потом дверцы открываются, и… И жизнь продолжается.

Кочкин с интересом посмотрел на Олесю.

– Хорошая теория, – одобрил он. – А ты когда-нибудь застревала в лифте?

– Это вы к тому, что мне не помешало бы переосмыслить свои поступки?

– Нет, просто любопытно, я вот ни разу не застревал.

– Вообще-то я тоже, – хихикнула Леська.

Сегодняшний день было решено посвятить знакомству Максима Григорьевича с семейством Митрохиных и с семейством Лапушкиных. Делая некоторую ставку на эффект неожиданности, Леся не стала предупреждать о предстоящих визитах ни тех, ни других. Нырять в прошлую жизнь не хотелось, бывшие родственнички наверняка наговорят такого, что Кочкин разочаруется в ней и надежда на завоевание его сердца погаснет раз и навсегда. Но выбора не было, не умирать же в двадцать семь лет, когда кругом столько интересного, а в сердце уже постукивает любовь. В присутствии Ники необходимости не было, и она, пожелав Леське удачи на всех фронтах, отправилась мучить знаниями нерадивых учеников.

– Эй, вы там как?! – крикнул Максим Григорьевич в узкую щель дверей лифта.

Сверху донесся мужской голос, слышно было не очень хорошо, но все же Леся и Кочкин смогли разобрать утешающее слово «нормально».

– Вы там хорошенько подумайте о своем поведении! – крикнула Леська. – Может быть, вам стоит начать новую жизнь! Одумайтесь, пока не поздно!

– Ты что кричишь, – одернул ее Кочкин, – и так бедняга напуган.

– Я его старательно развлекаю, чтобы не падал духом.

Дверь подъезда хлопнула, и по ступенькам зашаркали стоптанные ботинки мастера. Мужчина невысокого росточка, в помятом темно-коричневом пиджаке и черных джинсах, поставил на пол металлический чемоданчик, поправил кепку и сказал:

– Чего трезвоните, неугомонные, из-за вас второй завтрак пропустил. – Он подошел к Кочкину и важно пожал его руку. – Лебедякин, – представился он.

– Максим Григорьевич Кочкин, а это Олеся Владимировна, – ответно произнес следователь.

– Полюбовница, что ли?

Леська чуть не выпалила: «Пока нет, но все еще впереди», но сдержалась: пугать Кочкина не стоило.

– Нет, – коротко ответил смущенный следователь. – А вы помогите, пожалуйста, товарищу, он в лифте застрял.

– Так поэтому и прибыл, дело свое знаю, не бойтесь. – Лебедякин вынул из кармана огромный бордовый платок, шумно высморкался и добавил: – Через эту свою работу все здоровье подорвал. Очень уж там дует, – он указал на потолок. – На каком он этаже-то застрял… Вот народ! Нет чтобы по ступенькам ходить, все норовят себе жизнь облегчить.

На небритом лице Лебедякина появилось выражение крайнего неудовольствия. Он почесал за ухом, что-то пробурчал под нос и направился к лестнице. Леська и Кочкин последовали за ним.

– На третьем, голубчик, застрял, – сказал Лебедякин, берясь за перила. – Десять лет этот дом курирую, и всегда эта зараза на третьем этаже глохнет. Прямо аномальное явление какое-то.

– А разобраться, в чем проблема, не пробовали? – поинтересовался Кочкин.

– Так через два года в доме будет капитальный ремонт, план – дело великое, и чего зазря мучаться, поменяют лифты, и всем будет хорошо и спокойно.

Через пятнадцать минут поломка была устранена, и счастливый «заключенный» вышел на свободу. Им оказался Митрохин Николай – первый бывший муж Олеси.

– О! Привет! – воскликнула Леся. – Это мы тебя спасли!

Она прислонилась к стене, кокетливо улыбнулась и в полной мере насладилась изумлением, застывшим на лице Николая. Кочкин пребывал в унынии: перед ним стоял молодой симпатичный парень, который явно обрадовался встрече с бывшей женой. Ревность, ах эта ревность!

– Привет, какими судьбами? – спросил Николай. Он пригладил короткие усы и тоже улыбнулся. – До чего же рад тебя видеть!

– Я пойду, – сказал Лебедякин. – Если опять застрянете – звоните, может быть, приду.

Он подхватил свой чемоданчик и, кряхтя, направился к лестнице.

– А мы к тебе, – начала наступление Леська. – Это мой дальний родственник Максим Григорьевич. Понимаешь, я затеяла ремонт, и до чего же это нудное дело! Короче, мне нужна моя тумбочка.

– Что? – спросил Николай. Представить себе, что бывшая жена через три года вспомнила о своей тумбочке, он не мог.

– Ты нас будешь здесь держать или пригласишь в квартиру? – деловито спросила Леська. – Где твое гостеприимство? И это после того, как мы тебе жизнь спасли!

– Пойдем, – сказал Николай, – но хочу тебя сразу предупредить, что мама дома.

– Я на днях с ней беседовала, она тебя разыскивала. Признавайся, куда пропал, или ты в лифте уже не первые сутки сидишь?

– С ребятами на работе пьянствовал, забыл ее предупредить.

Максим Григорьевич постарался отбросить навалившуюся на него ревность и внимательно наблюдал за Николаем. С виду простой парень, спокойный и, кажется, хорошо относится к Олесе. Но это только первое, внешнее впечатление, а какие страсти кипят у него внутри, пока не понятно.

Дверь квартиры открыла Татьяна Аркадьевна – моложавая женщина лет пятидесяти пяти. Увидев бывшую невестку, она не смогла скрыть своего шока: тонко выщипанные брови взметнулись вверх, глаза округлились, а пухлые губы дрогнули.

– Да, да, Татьяна Аркадьевна, это я, – закивала Леся. – Мы с Николаем решили опять пожениться. – Увидев, как побледнела перепуганная женщина, она торопливо добавила: – Шутка. Мы к вам по делу.

– Мама, – начал Николай, заходя в квартиру, – представь себе, я застрял в лифте, а Леся и Максим Григорьевич, это ее родственник, спасли меня из заточения.

– Великолепно, – только и смогла выдавить из себя Татьяна Аркадьевна.

Квартира оказалась просторной и светлой. Большая комната, оформленная в бежевых тонах, располагала к умиротворению. Подоконники были заставлены разноцветными горшками с комнатными растениями, на полу лежали небольшие коврики, а по углам стояли мягкие кресла. На полках шкафов устроились книги, маленькие вазы и различные безделушки. Ни пылинки, ни соринки. Кочкин сел на край дивана и, играя роль скромного родственника, приготовился внимательно следить за Митрохиными.

– Чем обязаны? – сухо поинтересовалась Татьяна Аркадьевна.

– Может быть, кофе? – спросил Николай, старательно намекая матери, что гостей так не встречают.

– Да, можно, – кивнула Леська.

Татьяна Аркадьевна наверняка мечтала о том, чтобы незваные гости побыстрее покинули квартиру, но настаивать на этом не могла. Она отправилась на кухню и уже через минуту внесла в гостиную поднос с маленькими чашками и вазочкой с рассыпчатым печеньем.

– Как я понимаю, вы встретились случайно? – спросила она, предлагая Лесе кофе.

– Можно сказать и так. А вообще-то я приехала по делу. Сейчас у меня ремонт, хочу обновить квартиру, половину старой мебели пришлось выкинуть, жаль, но ничего не поделаешь. Я уже купила новый шкаф в спальню, с ног сбилась, подыскивая подходящую к нему тумбочку…

Леська вдохновенно врала, красочно описывая многочасовые пробеги по мебельным магазинам. Кочкин понимал, что причина их появления здесь весьма натянута, но другой не было. Единственный повод навестить семейство Митрохиных как раз заключался в деревянной тумбочке – это было единственное, что Леська купила самостоятельно в период первого брака и что не забрала с собой.

– …очень я намаялась, – закончила она свою речь.

– Ничего не поняла, – замотала головой Татьяна Аркадьевна.

– А что тут понимать? – изумилась Леська. – Хочу обратно свою тумбочку.

– Но какую?!

– Не знаю, куда вы ее дели, но раньше она стояла в комнате Николая. Я ее купила и теперь созрела унести с собой, потому что очень уж она гармонирует с моим новым шкафом.

Этот Леськин поступок явно показался хозяйке квартиры абсолютной наглостью, она схватила со столика тонкий глянцевый журнал и стала им обмахиваться. Николай улыбнулся, вероятно, ничего другого от своей бывшей жены он и не ожидал. Три года не вспоминала о тумбочке, а тут прилетела на всех парусах.

– Она и сейчас стоит в моей комнате, – сказал он, – конечно же забери ее.

Леська подскочила и, радостно улыбаясь, отправилась к своему давно забытому имуществу, а Кочкин решил немного побеседовать с хозяйкой квартиры. Повод для разговора искать не пришлось, Татьяне Аркадьевне после пережитого срочно понадобился собеседник.

– Пусть забирает свою тумбочку. Сколько же я с Олесей натерпелась, сколько натерпелась! А вы действительно ее родственник?

– Да, троюродный брат.

– А я подумала – вдруг она опять замуж собралась? Было бы неплохо, вы мне кажетесь разумным человеком, который смог бы повлиять на нее положительно.

Максим Григорьевич еле сдержал улыбку: он понимал, что Лесю уже никак не исправишь, и еще он понимал, что этого и не надо делать.

– А ваш сын жениться не собирается?

– Пока нет, к чему торопиться. Я уверена, со временем он встретит достойную женщину, мать его будущих детей.

Татьяна Андреевна отложила журнал в сторону и поджала пухлые губы.

– А я, знаете, тоже не женат, – Кочкин решил расположить к себе женщину. – Побаиваюсь.

– Нынче девушки очень оборотистые, будьте внимательны, – она многозначительно подняла тонкую бровь. – После Олеси Николай встречался с одной дамочкой, но ничего не получилось, она слишком уж часто намекала ему о подарках и скандалила. А ведь каждому человеку хочется, чтобы любили его самого, а не побрякушки, которые он может купить. По правде говоря, я о многом сама догадалась, Николай не слишком откровенничает на такие темы.

Кочкин понял, что Татьяна Аркадьевна всеми мыслимыми и немыслимыми способами вторгается в личную жизнь сына и наверняка подслушивает его телефонные разговоры.

– Максим Григорьевич! – раздался голос Олеси, и следователь поспешил в соседнюю комнату.

Леся, выложив все содержимое тумбочки на кровать, задвинула ящик и указала Кочкину на свою добычу.

– Забираем, – объявила она.

Максим Григорьевич метнул взгляд на кучу мелких вещей, лежащих на коричневом покрывале. Ручка, детектив в мягкой обложке, две зажигалки, визитница, пачка жевательной резинки… Вроде, ничего интересного. Кочкин перевел взгляд на Николая, тот стоял в сторонке и задумчиво смотрел на Лесю. Этот затуманенный взор не очень понравился Максиму Григорьевичу.

– Рада была повидать тебя, Олеся, – расплываясь в улыбке, сказала Татьяна Аркадьевна: скрыть свою радость от того, что бывшая невестка уходит, она не смогла, а может быть, и не собиралась.

На площадке перед лифтом Леська негодовала:

– Три года не виделись, а она ядом так и брызжет, ну что я ей такого сделала? Ну, устраивала вечеринки для подруг на ее жилплощади, ну и что, в конце концов, Николай ничего против не имел. Ну, перекрасила ее шубу из белого кролика в оранжевый цвет, подумаешь! А что было делать – она уехала отмечать Новый год к сестре, а мне срочно понадобился костюм лисицы в институт. Я бы особо париться не стала, но у нас был конкурс на самый лучший карнавальный костюм, что ж, мне последнее место занимать?

– Победила? – участливо спросил Кочкин, прижимая к себе тумбочку. Сейчас он немного сочувствовал Татьяне Аркадьевне.

– Второе место заняла, а первое досталось Гороховой Светке, она норковую шубу в фиолетовый цвет перекрасила, бегемота изображала.

– Но вроде бы бегемот не очень волосатый? – задумчиво сказал Кочкин.

– Так и норка стриженая была, – важно заявила Леська.

Дверцы лифта плавно закрылись, и раздался легкий гул, который довольно быстро прекратился. Кабина несколько раз дернулась и резко остановилась. Максим Григорьевич качнулся вперед, ойкнул и выронил тумбочку, она рухнула вниз прямо на его левую ногу.

– А-а-а! – закричал он, подпрыгивая.

Кабина зашаталась, а Леська завизжала. Она была уверена, что умрет в самое ближайшее время, что лифт на самом деле не стоит, а с бешеной скоростью падает в бездну.

– Тихо! Прекратить панику! – скомандовал Кочкин через секунду. Склонившись над тумбочкой, он попытался достать до больного места на ноге. – Мы просто застряли.

– Боже, боже, – запричитала Леська, – мне все-таки не удастся дожить до пенсии, а я так мечтала, так мечтала…

– Ничего страшного не случилось. Сейчас позвоним в диспетчерскую, придет Лебедякин и все починит. У меня в телефоне остался номер. Н-да… наверняка мы застряли на этом проклятом третьем этаже.

– Звоните, звоните Лебедякину! Вы только представьте, сколько людей расстроится, если я умру! Ника, сестра… – Леська задумалась. – Убийца, пожалуй, тоже расстроится.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся Максим Григорьевич, отодвигая тумбочку в угол. – Кстати, как насчет вашей теории? Может быть, мы с вами застряли неслучайно?

Он выпрямился и посмотрел на Лесю. Они оба смутились и тут же опустили глаза в пол. Вспомнился вчерашний вечер, встреча на кухне, теплые улыбки, многозначительные взгляды и глупая ссора.

– Может быть… – тихо пробормотала Леська.

– Я не хотел вас обидеть…

– Да я знаю, это я во всем виновата…

– Нет, ну я тоже сказал лишнее…

– Не сердитесь?..

– Конечно же нет, а вы?..

– И я тоже нет. – Леська хихикнула и посмотрела на Кочкина: было бы неплохо, если бы он сейчас ее поцеловал. – Слова, что я не пойду за вас замуж, я забираю обратно.

– А я забираю обратно свои слова, что не женюсь на вас.

– Хорошо, – выдохнула Леська.

– Хорошо, – подтвердил Максим Григорьевич.

Лифт задрожал и медленно поехал вниз.

– Да сколько можно застревать, делать, что ли, нечего!!! – раздался скрипучий бас Лебедякина.

– Это очень правильный лифт, – улыбнулся Максим Григорьевич.

– Ага, – счастливо кивнула Леська, думая, что при первом же удобном случае сама поцелует Кочкина, и сделает это так, что земля затрясется.

* * *

Прислушиваясь к громыханию тумбочки на заднем сиденье, Максим Григорьевич раскладывал информацию по полочкам. Митрохин Николай – внешне приятен, настроен миролюбиво. На первый взгляд, к Олесе Лисичкиной он относится хорошо, но поглядывает в ее сторону как-то странно. Опасливо? Нет, неподходящее слово. Изучающе? Возможно… Вертятся, вертятся в его голове непонятные мысли, когда он смотрит на бывшую жену. Митрохина Татьяна Аркадьевна – строгая дамочка. Олесю не любит и постоянно сует нос в дела сына.

– Не густо, – буркнул Максим Григорьевич.

– Что? – спросила Олеся.

– Это я так… ерунда.

– Здесь налево.

Кочкин свернул к коричневым башням, соседствующим с небольшим продуктовым рынком. Сейчас они навестят Лапушкиных… Лапушкины, Лапушкины… Максим Григорьевич потянулся к сигарете и вновь задумался. Бывший муж недавно был у Олеси и потребовал обратно «Форд». Машина была куплена на имя Вениамина Сергеевича практически сразу же после свадьбы. Спонсировала покупку Инесса Павловна, она в основном и разъезжала на «Форде». За несколько месяцев до развода машину оформили на Лисичкину, с условием, что она покинет занимаемую жилплощадь и никаких претензий ни к чему предъявлять не будет. «Форд» довольно старый, и вряд ли за него можно выручить приличную сумму. Убивать из-за него глупо, да и после Олесиной смерти придется Лапушкиным побегать по судам, требуя обратно купленное в браке имущество. Долго и трудоемко. Пока никаких серьезных мотивов для убийства ни у Митрохиных, ни у Лапушкиных нет.

– Остановите, пожалуйста, около супермаркета.

Кочкин припарковался у обочины, а Леська упорхнула в сторону магазина. Вернулась она через десять минут, держа на вытянутой руке маленький горшочек с зеленью, упакованный в хрустящий полиэтиленовый пакет.

– Это что? – полюбопытствовал Максим Григорьевич.

– Мята. Веня очень любит ее пихать в чай. Только не подумайте, что я искренне забочусь о нем, это только в качестве подхалимажа.

– Утешили, – улыбнулся Кочкин.

Повод, с которым Олеся должна была оказаться на пороге квартиры Лапушкиных, обдумывался долго. Наконец-то остановились именно на машине. Если дело в «Форде», то понаблюдать за волнением Инессы Павловны и Вениамина будет очень даже неплохо. Уступать им Олеся не собиралась, и предстоящая сцена обещала быть бурной. Максиму Григорьевичу на этот раз отводилась роль жениха Олеси, это должно было раззадорить Лапушкиных – вряд ли они обрадуются, когда узнают, что на машине будет разъезжать еще кто-то.

– Вы, наверное, считаете, что я «Форд» нагло захапала?

– Нет, – ответил Кочкин, открывая дверь подъезда.

– У меня, между прочим, были сбережения, когда я выходила замуж за Веню, и ремонт у них на кухне делали именно на мои деньги. Конечно, – взволнованно оправдывалась Леська, – мой вклад намного меньше, чем стоимость машины, но все равно… – она запнулась, – …но все равно я молодец! – гордо закончила она.

Максим Григорьевич пропустил Олесю вперед и, поняв, что неотрывно смотрит на ее стройные ноги, смутился.

Поднявшись на второй этаж по ступенькам, «разведчики» остановились около металлической двери, в которую было врезано пять замков.

– Кто там? – раздался раздраженный женский голос. Гостей здесь явно не ждали и не любили.

– Мосэнерго! – гаркнула Леська. – У вас задолженность сорок восемь тысяч пятьсот двадцать рублей!

– Что?! – голос стал визгливым.

Дверь тут же открылась. На пороге стояла Инесса Павловна. В одной руке она держала полотенце, а в другой половник, обмазанный густой бордовой жидкостью.

– Вы кого-то убили, Инесса Павловна? – поинтересовалась Леська, указывая на половник.

– Я кисель варю, – ответила хозяйка, никак не понимая, что происходит. – Дурацкие шутки, – наконец-то буркнула она.

Кочкин с интересом рассматривал Лапушкину. Женщина она была высокая и явно не обделенная физической силой – об этом говорили широкие плечи и плотное телосложение. На ее лице можно было наблюдать приличную часть спектра чувств: раздражение, удивление, растерянность, злость и многое другое. Острый кончик носа подергивался, а морщины на лбу то собирались в гармошку, то разглаживались, по всей видимости, мысли в голове Инессы Павловны сейчас кружили, как вороны.

– Мы, пожалуй, зайдем, – сказала Леська. Она прошмыгнула мимо бывшей свекрови в коридор, скинула укороченный джинсовый пиджачок и ботинки и ринулась в гостиную.

– Но… – только и смогла вымолвить Инесса Павловна, глядя, как незнакомый ей мужчина последовал вслед за Олесей.

В комнате было столько мебели, что Максиму Григорьевичу на миг показалось, будто он задыхается. Шкафы, кресла, комоды, полки давили своими внушительными размерами, не давая возможности расслабиться. Это не было похоже на домовитость хозяев, это намекало на их жадность.

Протиснувшись между столом и буфетом, Кочкин перешагнул через табуретку и замер около тумбы с телевизором в ожидании, когда его представят. Леська громыхнула стулом и плюхнулась на диван.

– Кажется, мы тебя не приглашали, – сказала Инесса Павловна, опасливо поглядывая в сторону Максима Григорьевича: кто знает, кого приволокла с собой эта ненормальная. – Венечка, пойди-ка сюда!

– Это Максим, – представила Леська, – мой жених.

Лицо Инессы Павловны заблестело от мгновенно выступившего на нем пота. Позабыв о киселе и обо всем на свете, она сунула половник в карман болтающегося на шее фартука.

– Поздравляю, – едко сказала она, уставившись на «жениха». Кочкину от такого взгляда стало дурно. – Окрутила, значит, вас эта краля, так, так… Вы сами-то из порядочных будете?

Что имела в виду Инесса Павловна, задавая подобный вопрос, Кочкин не знал: кто для нее порядочный, а кто нет, пока оставалось загадкой.

– Из порядочных, – кивнул Максим Григорьевич, тоже мгновенно вспотев.

– Тогда вдвойне сочувствую, – выпалила Лапушкина. Она взбила рукой на голове мелкие завитушки крашеных волос и облизала губы. Кочкину показалось, что женщина голодна и подумывает, не отведать ли на обед случайно залетевшую в дом добычу.

– Попрошу без агитации, – потребовала Леська. – Максим меня любит и слушать ваши рассказы о моем чудовищном поведении все равно не станет.

Говоря это, она жутко нервничала – Инесса Павловна могла выдать на Леську такую характеристику, что даже тюрьма закрыла бы перед ней двери.

– Что случилось, кто пришел? – спросил сонный Веня. Он протиснулся в комнату и удивленно замер.

– Да, дорогой, это я! – громко сказала Леся. – А это мой жених Максим. Мятки тебе принесли, пожуй на досуге, – она протянула горшочек с зеленью. – Сплошные витамины, продавщица сказала, что лично проверяла на отсутствие нитратов.

– Спасибо. – Вениамин ошарашенно забрал горшочек, пригладил сальные волосы и с интересом посмотрел на Кочкина.

Инесса Павловна вдруг напряглась. Смахивая кухонным полотенцем со стола несуществующую пыль, она стала продвигаться в сторону комода. Улыбнувшись и сверкнув глазами, она кашлянула, пробормотала: «Чудесный сегодня денек», и принялась старательно разглаживать ладонью вязаную салфетку, лежащую на комоде. Леська делала вид, что не замечает странного поведения бывшей свекрови.

– Пришла поговорить по поводу машины, – выдала Олеся. Положила ногу на ногу и с вызовом посмотрела на Вениамина. – Я твердо решила «Форд» вам не возвращать, он мой!

– Подожди, подожди, – заколыхался Веня, – я полагал, что, хорошенько подумав, ты все же придешь к правильному выводу…

– А с чего ты взял, что этот вывод неправильный? – Леська едко улыбнулась и осторожно стрельнула глазами в сторону бывшей свекрови. Та, прихватив с комода журнал, стала двигаться в сторону двери. Журнал она сунула под мышку, Олеся смогла прочитать только название – «Радужная жизнь».

Максиму Григорьевичу Вениамин Лапушкин не понравился, было в нем что-то скользкое и неустойчивое. Со своей матерью он составлял разительный контраст – невысокий, рыхлый и болезненно неуверен в себе. Такие люди могут представлять собой гремучую смесь самоуверенности и комплексов и частенько ищут виноватых на стороне, не прощая другим своих собственных ошибок. За долгие годы работы в прокуратуре Кочкин научился распознавать людей, правда, ошибки в характеристиках у него все же случались.

Инесса Павловна вышла на некоторое время и вернулась уже с прежним настроем – боевая и едкая.

– Если ты не вернешь нам машину добровольно, то мы подадим в суд, – сказала она, многозначительно глядя на сына. – Сколько ты нам кровушки выпила, а теперь и имущество заныкать хочешь, не выйдет! А вы, Максим, – обратилась она к Кочкину, – слушайте и смотрите, может, еще повезет, и сорветесь с крючка.

Леська заскрипела зубами и решила держать оборону до последнего вдоха.

– Машину вы мне сами отдали, – сказала она спокойно, затем помедлила и закричала: – Руки прочь от моего жениха!!!

Инесса Павловна схватилась за уши, а Веня от неожиданности подскочил.

– А зачем ты его сюда притащила? – выпалила бывшая свекровь, гневно поблескивая глазками.

– Похвастаться захотела! – выдала Леська.

– Нашла чем хвастаться, что-то не очень он похож на тех стриптизеров, которых ты однажды приволокла в наш дом, – выпалил Вениамин.

– Про стриптизеров сейчас не будем, – побагровела Леська. – А Максим – самый лучший человек в мире, это понятно?

– Чем докажешь? – взвизгнула бывшая свекровь.

– Он меня любит по-настоящему!

– Это скорее говорит о его умственной неполноценности! – крикнула Инесса Павловна и устало рухнула на стул, который под ней затрещал, моля о пощаде.

Максим Григорьевич слушал их перебранку открыв рот, он сначала хотел что-нибудь вставить, но совершенно растерялся и позабыл все слова.

– Давайте вернемся к вопросу о машине, – сказал Веня. Он достал из кармана зеленого махрового халата расческу и, глядя в стекло буфета, попытался привести редкие волосы в порядок. Ему это не удалось, прическа распалась на две части, продемонстрировав всем круглую плешь на макушке. У Вени на горизонте маячил еще один комплекс. – Деньги на машину дала моя мама, значит, ты к ней не имеешь никакого отношения.

– Я, Вениамин, в отличие от тебя, уважаю наше государство, – гордо заявила Леся, вздернув нос. – «Форд» куплен в браке, так что извини и подвинься, это и моя собственность тоже. А кто давал деньги, это еще доказать надо.

– Гарпия! – выдохнула Инесса Павловна и поджала губы.

– Из ваших уст это звучит как комплимент, – парировала Леська. Она откинулась на спинку дивана и мило улыбнулась. – Хотите судиться – пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте, я же найму лучшего адвоката и не успокоюсь, пока машину не распилят на две части. Максим, у тебя нет знакомого адвоката?

– Есть, – закивал Кочкин, – у меня есть даже два хороших адвоката.

– Ты мой сладенький, – приторно пропела Леська, еле сдерживая смех.

Максиму Григорьевичу было не до смеха, он смутился, закашлял и забарабанил пальцами по столу. По роли он должен был ответить что-нибудь, соответствующее ситуации, но, кроме: «Ты моя нервотрепка», в голове ничего не крутилось.

– Ты моя автолюбительница, – наконец-то пробормотал Кочкин.

– Вот, видите, как он меня любит, – подчеркнула Леська, поднимаясь с дивана. – Короче, вопрос решенный – мне машина, а вам – воспоминания о ней.

– Сядь, – строго сказала Инесса Павловна. Она нервно дернула головой и спросила: – Сколько ты хочешь за «Форд»? Мы можем его оценить, и я выплачу необходимую сумму.

Максим Григорьевич напрягся – такое поведение показалось ему странным: зачем бодаться из-за старой иномарки, зачем вести переговоры с нелюбимой невесткой, если есть деньги на другую машину, зачем платить и признавать свое поражение?

– А почему вы в таком случае сами не купите другую машину? – не удержался от вопроса Кочкин.

– Мне эта дорога, – свела брови Инесса Павловна.

– Да, она нам как родная, как член семьи, – поддакнул Веня, потуже стягивая узел халата.

– Вас даже не смутит, что я ее осквернила своим присутствием?

– Ничего страшного, я сделаю чистку салона, – с готовностью ответила бывшая свекровь.

– Нет, я все же не хочу с ней расставаться. Так что спасибо за предложение, но каждый остается при своем.

Выбравшись из квартиры Лапушкиных, Олеся и Кочкин минут пять стояли на улице. У обоих было такое чувство, будто им очень долго не хватало кислорода.

– И что им эта машина далась, не понимаю, – пожала плечами Леська.

– Устал я от них, – выдохнул Максим Григорьевич.

– Теперь вы понимаете, как тяжело мне было с ними жить?

– А что там за история со стриптизерами? – вместо ответа поинтересовался Кочкин.

– Да так, – отмахнулась Леська, – ерунда.

– А все же?

– Смотались Лапушкины на дачу, а мы с Никой вечеринку закатили на двоих, выпили немного, совсем чуть-чуть, и как-то так само собой получилось, что в комнате появились три стриптизера…

– Само получилось? – улыбаясь, перебил Максим Григорьевич.

– Ну да, не мы же с Никой их вызвали, что мы, ненормальные, что ли? Я сначала вообще думала, что это белая горячка началась… Ой… Ну ничего мы такого не делали, они танцевали, немножко раздевались, а мы, опять же немножко, пили текилу и немножко засовывали пятидесятирублевые купюры за их трусики… Фу! Какая это пошлость, скажу я вам, никогда не вызывайте стриптизеров! Они вас плохому научат.

– Не буду, – торжественно пообещал Максим Григорьевич, уже не сдерживая улыбки.

– А потом приехали Лапушкины, на самом интересном месте. Ну, и как после этого к ним относиться? Форменное же свинство! Погода, видите ли, испортилась, и они решили вернуться домой чуть ли не ночью, только бы не попасть в воскресную пробку. Конечно, Инесса Павловна потом три дня заикалась – один из стриптизеров предложил ей вытащить деньги из трусов, она, бедолага, и разнервничалась. Веня тоже осерчал, четыре часа провел у холодильника, все ел и ел. Я даже слышала, как он с жареной курицей разговаривал. Сначала своим голосом у нее спрашивает: «Да когда же моя жена на тот свет отправится?» – а потом писклявым голосом за курицу отвечает: «Подохнет скоро, не беспокойся!»

Леська тяжело вздохнула, показывая, как ей неприятно, что ее персону обсуждали с жареной курицей.

Тишину в салоне «восьмерки» нарушал только звук громыхающей тумбочки. И Олеся, и Кочкин чувствовали себя уставшими и опустошенными: все же столько волнений и эмоций за один день! Максим Григорьевич мысленно перебирал тех, с кем сегодня познакомился. Подозревал он по-прежнему всех, никого из списка возможных убийц вычеркивать не хотелось, да и не торопился он никогда с этим. Мотив, нужен мотив… Ненависть, неприязнь – это, конечно, движущая сила, но тут этого недостаточно. Леся давно не мелькала в жизни Лапушкиных и Митрохиных, по идее, они должны были уже забыть о ней. Если, конечно, возможно забыть Олесю Лисичкину.

Глава 17

Если вы хотите произвести впечатление на следователя – займитесь расследованием самостоятельно.

P.S. Не переусердствуйте и не умрите раньше времени.

Леська сощурила глаза, согнулась пополам, выставила вперед правую ногу и стала ею дергать. Громко захрюкала и сделала резкий шаг вперед. Голова задрожала, язык вывалился, а руки скрючились, и, казалось, уже никогда не приобретут нормального прежнего положения.

– Дрянная девчонка эта Олеся, – прошамкала она, пуская слюну. – Бегите от нее прочь, прочь!

– Ты что?! – прошептала Ника. – Я же тебя только попросила рассказать, как отреагировали бывшие свекрови на твое появление.

– Так и отреагировали, – просипела Леська, продолжая: – Наглая она и ненормальная. Все живое гибнет рядом с ней!

– Да разогнись ты, а то мне уже страшно.

– Не могу, так мой рассказ выглядит правдоподобнее. Ты сможешь живо себе представить, что мне пришлось пережить. Я сейчас – это две мои свекрови, вместе взятые.

– Да вроде бы они не такие старые… – с сомнением произнесла Ника, глядя на прихрамывающую подругу, так трясущую головой, что любой вентилятор мог ей только позавидовать.

– Ты все испортила, – расстроенно сказала Леська, выпрямляясь. – Я же тебе говорю: изображаю их двоих одновременно. Сложи их возраст и характеры и получишь припорошенную пылью Бабу-ягу, которая уже давно мечтает сожрать какую-нибудь Аленушку.

– Если честно, то на Аленушку ты не тянешь, – улыбнулась Ника. – Значит, не очень-то они тебе обрадовались?

– Фурии, они и есть фурии, – вздохнула Леська и кратко, но очень живо рассказала о встрече с семейством Митрохиных и с семейством Лапушкиных. – Максим Григорьевич держался молодцом, – добавила она в конце, – не повелся на провокации этих ехидн, и, уверена, до нашей с ним свадьбы остались считаные дни.

Олеся вспомнила мать Кочкина и поморщилась – почему же к мужчинам всегда прилагаются свекрови, и почему они такие… такие… такие удивительно-прекрасные!

– И кого же Максим Григорьевич подозревает? – спросила Ника, заглядывая в холодильник. Опять у подруги ничего съестного нет, только банка консервированной кукурузы, три яйца и бутылочка с кетчупом.

– Всех, и я с ним солидарна. Хорошо бы упечь в тюрьму оба семейства, хотя Николая можно оставить на свободе, мы хоть и ругались раньше, но с головой у него все в порядке. Кстати, я с Кочкиным помирилась, очень романтично получилось – мы застряли в лифте, смерть дышала нам в лицо, кровь застывала в венах, ну и так далее. Мы извинились друг перед другом, пришел мастер, и мы не умерли. Просто чудесно! Я вот теперь думаю – как бы Максима Григорьевича влюбить в себя посильнее?

– Даже не знаю, что тебе посоветовать, – разочарованно закрывая холодильник, сказала Ника, – мне кажется, он тобой уже так очарован, что сильнее и не бывает. Одевайся, пойдем в магазин, до чего же ты безалаберное создание!

– Вовсе нет, просто не хочу тратить деньги впустую. Если меня скоро убьют, то продукты протухнут, – оправдалась Леська, спеша к шкафу.

Весеннее солнце согревало и вносило бодрую струю в немного сонное утреннее настроение. Скинув куртки и перевесив их через сумки, девушки направлялись в сторону супермаркета. Олеся радостно вдыхала аромат свежести и любовалась зелеными листиками на деревьях и кустах. Мечтала о свидании с Кочкиным и прикидывала, что бы сделать такого хорошего, чтобы он разглядел в ней человека с необыкновенной душой и к тому же очень умного. В голову пока ничего не приходило. Вернее, не приходило ничего адекватного, идеи же сногсшибательного характера роились кучами. Так, например, она представляла, как инсценирует еще одно покушение. Она оденется в красное вечернее платье с глубоким декольте и с очень высоким разрезом на юбке, немного себя придушит – так, чтобы шею украсила еще одна фиолетовая полоска, и, рыдая и причитая, ворвется в прокуратуру, влетит в кабинет Кочкина и рухнет с воплями: «Спасите, помогите!» – прямо к нему на стол. Он конечно же испугается за нее и конечно же захочет сделать Леське искусственное дыхание. Уместность данного мероприятия не сильно ее волновала. А потом можно и массаж сердца попросить сделать… Леська улыбнулась и переключилась на следующую, не менее гениальную идею. Она опять же надевает красное платье с глубоким декольте и совершенно случайно попадает под колеса «восьмерки» Максима Григорьевича. Он в шоке. Она дышит редко, пульс становится все тише и тише. Он везет ее в больницу, шепча слова любви и извинений. Потом он останавливает машину и опять же делает ей искусственное дыхание, а затем – массаж сердца. За десять минут размышлений Леська успела мысленно утонуть, упасть с дерева, оказаться среди бушевавшего пламени, спастись от рук грабителей и распухнуть от укуса пчелы, и каждый раз окончание истории было одним и тем же – Кочкин делал ей искусственное дыхание и массаж сердца. Все это было прекрасно, но, увы, не подходило: Леськиных душевных качеств для следователя сие не открывало, да и умом похвастаться возможности не представляло.

– Я должна сама узнать, кто хочет меня убить! – вдруг выпалила Леська и остановилась.

– Ты что? – спросила изумленно Ника.

– С первым маньяком я лопухнулась, просидела в четырех стенах, как трусиха, но теперь-то ситуация изменилась! Меня хочет убить кто-то из знакомых, что я, среди бывших родственников и приятелей врага не вычислю, что ли? Ерунда! Главное, подойти к делу с умом, а этого добра у меня навалом. Ты компостные кучи видела? Вот сколько у меня ума! Понятно?

– Ты что так разошлась-то? – усмехнулась Ника, пока что не понимая энтузиазма подруги.

Леська зашла в магазин, решительно взяла самую большую тележку и двинулась к прилавкам с овощами.

– Я хочу, чтобы Максим Григорьевич проникся ко мне любовью и уважением. Если я сама найду убийцу, то он сразу посмотрит на меня иначе: не каждая женщина способна на такое! А я способна, я сейчас в себе чувствую небывалый потенциал.

– Не сомневаюсь.

Леська положила в тележку пакет с огурцами, лоточек с помидорами и пучок свежей зелени, задумчиво посмотрела на пузатый баклажан, завернутый в пищевую пленку, и тоже добавила его к уже выбранным овощам. Ника, проводя взглядом баклажан, с сомнением посмотрела на подругу: вряд ли та хотя бы раз готовила с ним хоть какое-нибудь блюдо.

– Может быть, тебе не лезть в это? – осторожно спросила Ника. – Кочкин сам разберется. Вряд ли он хочет, чтобы ты свою жизнь подвергала опасности.

– Какая еще опасность?! Убить меня могут только одним способом – задушить поздно вечером какой-нибудь бельевой веревкой. Больше бояться нечего. Мой враг просто не может выбрать другой способ, ему необходимо, чтобы мою смерть списали на маньяка-Телефониста.

– Это так, – кивнула Ника.

– Значит, главное – не шастать по ночам, а все остальное – пустяки. Днем-то мне никто не помешает вести расследование.

– Странно, что преступник не боится, что ты обратишься в милицию.

– Ничего странного, – фыркнула Леська, рассматривая нарезку со слабосоленой семгой. – Он только этого и хочет, уверена, поэтому два раза и позвонил, чтобы я уж наверняка рассказала всем, что меня Телефонист убить хочет. Даже если бы ко мне приставили охрану, это бы не сильно расстроило преступника – рано или поздно мне пришлось бы вернуться к прежней жизни, не будет же дяденька-милиционер за мной месяцами ходить? Тут главное, чтобы свою вину на другого переложить.

– Наверное, ты права, – кивнула Ника.

– Сейчас придем домой, поедим и начнем собственное расследование, – решительно сказала Леська.

– А с чего начнем?

– Пока не знаю.

Набив тележку продуктами и предвкушая сытный и умопомрачительный завтрак, девушки двинулись к кассам.

– Эй, девчонки! – услышали они знакомый голос и обернулись.

К ним торопливо направлялся Эдик. Черные волосы блестели гелем, а тонкие губы растянулись в приветливую улыбку. В корзинке, которую он держал в руке, лежал зеленый салат, баночка красной икры и бутылка минеральной воды. Одет он был в голубые джинсы, серую рубашку и кожаную жилетку черного цвета.

– Затарились? Молодцы, – кинул он, оглядывая Леськину продуктовую добычу. – У меня, кстати, журналы скопились, занесу тебе почитать. И кассету покажу – мелодрама, я там роль со словами играю. Супер!

– Представляю, – улыбнулась Леська.

– А я вот теперь за своей фигурой слежу, – Эдик кивнул на свою корзинку, – карьера в гору пошла, нельзя расслабляться. У меня через два часа съемка. Тут недалеко, в парке за торговыми центрами, приходите посмотреть.

– А кого играть будешь? – поинтересовалась Ника, внимательно изучая Эдика: все-таки он был в кругу подозреваемых.

– Случайного злодея, – счастливо улыбнулся «великий актер», – должен напасть на главную героиню, она попищит для порядка, а потом прибежит ее парень и отвесит мне пару подзатыльников. Роль, как всегда, маленькая, но характерная.

Девушки переглянулись: пожалуй, с чего им начать расследование, они уже знали.

– Придем, – ответила Леська. Она вспомнила нападение, совершенное на нее, и поморщилась. Эдик вряд ли такой уж хороший актер, так что посмотреть, как он будет себя вести во время момента агрессии, пусть даже искусственной, очень даже интересно.

– Ну, подтягивайтесь часика через два, посмо/трите на меня в образе.

Оказавшись в родной квартире, Леська стала разбирать сумки, волнение, охватившее ее, мешало сосредоточиться, и она смутно понимала, что надо класть на полки холодильника, а что в морозилку.

– Куда ты это пихаешь, – возмутилась Ника, отбирая у подруги кусок варено-копченой колбасы, – замерзнет же насмерть!

– Я вот думаю, что мое призвание – расследование преступлений. И как я раньше этого не понимала! Слежки, погони, опасности на каждом шагу – это же так интересно и притягательно! Сейчас поедим и отправимся наблюдать за Эдиком и если что-нибудь интересное заметим, то сразу побежим к Кочкину, пусть знает, какая я умная и замечательная.

Леська представила, как она бежит в красном платье с глубоким декольте к Максиму Григорьевичу и как обрушивает на него бесценную информацию. Он жмет ее мужественную руку и говорит: «Как же я раньше не замечал, Олеся Владимировна, какая вы необыкновенная девушка!» А она раскраснеется от похвалы, осмелеет и скажет: «Да, я такая, Максим Григорьевич, а не могли бы вы в знак благодарности за полученную информацию сделать мне искусственное дыхание и массаж сердца?»

* * *

Около серой веревки, украшенной оранжевыми флажками, уже толпился народ. Дородная бабулька в пестром платке прижимала к груди жесткую вишневую сумку и с обожанием смотрела то на режиссера, развалившегося в раскладном кресле, то на стайку молоденьких девиц, пока еще непонятно для чего присутствующих на съемочной площадке. Две школьницы с торчащими в стороны косичками, держа на вытянутых руках маленькие блокнотики, практически замерли в позе «на старт», готовясь при первой же возможности заполучить автограф – не важно чей, главное, что человека по телику покажут! Подростки стояли немного в стороне, придирчиво изучая приготовления к съемке. Дамочки вдохновенно вздыхали, а мужчины переминались с ноги на ногу.

– Хорошее местечко выбрали, – кивнула Ника, расстегивая верхнюю пуговицу кофты. Днем стало еще теплее. – Для нападения на женщину здесь самое лучшее место. Деревья в три ряда и тропинка узенькая.

– Интересно, а на Эдика грим наложат? А то вдруг мы его не узнаем.

– Чего там его узнавать, он же сказал, что бандюгана играть будет.

Вступив в неравный бой с дородной бабулькой, Леська и Ника все же протиснулись вперед. Теребя веревку, они приготовились увидеть Эдика во всей красе. Вскоре умиротворенный режиссер оживился, стал отдавать команды, и через пятнадцать минут все были на своих местах. Молоденькие девушки засуетились вокруг актрисы, играющей главную роль, ей оказалась Милена Кольцова – красивая брюнетка, довольно часто мелькающая в журналах и на телеэкране. Зрители заволновались и загудели. Леська с Никой встали плечом к плечу и замерли.

Милена Кольцова недовольно пофыркала, потребовала стакан воды, обругала одну из молоденьких девиц за то, что та во время припудривания наступила ей на ногу, торжественно кивнула режиссеру и поплыла в сторону огромного куста. Из белого фургончика выпорхнул Эдик, помахал зрителям и плюхнулся на скамейку, изобразив всем своим видом вялость и скуку.

– Смотри, смотри, вот он – твой сосед, – затараторила Ника, толкая подругу локтем.

– Вижу, – коротко ответила Леська. Она собиралась запомнить каждое мгновение съемки, чтобы потом все подробно рассказать Кочкину.

– Это что на него напялили-то?

– Наверное, он изображает бомжа.

Эдик был одет в грязную, местами порванную куртку, к тому же заляпанную краской, выцветшие тренировочные штаны пузырились на коленях и висели, как флаги в безветренную погоду.

– Надеюсь, для правдоподобия его не обмазали чем-нибудь вонючим, – скривилась Ника.

Молоденькая девица щелкнула картонкой, на которой было написано рабочее название фильма: «Люби ее бесконечно», и съемка началась.

– Вообще-то я эту Кольцову не люблю, пусть ее Эдик хорошенько отметелит, – шепнула Ника.

– И не надейся, – ответила Леська, – у них, к сожалению, здесь все не по-настоящему.

Милена Кольцова вышла из-за куста и уверенным шагом направилась по тропинке к скамейке.

– Эй, красотка, – грубо окликнул ее Эдик и схватил за руку. – Куда чешешь? Одолжи пару сотен на опохмел, страдаю ужасно.

Он подскочил и притянул вяло сопротивляющуюся актрису к себе.

– У меня такое чувство, – сказала Леська, – что эта Милена спит и видит, чтобы на нее напали из-за угла. Смотри, какое у нее довольное выражение лица!

Эдик продолжал настойчиво требовать деньги, а Кольцова повизгивала: «Нет, о нет, я не дам тебе денег, бомж противный!» Смотреть на это было невозможно, но бабка с вишневой сумкой ахала от восторга и практически уже теряла сознание от переполнявших ее чувств, налегая всем своим телом на Нику.

– Как играют, как играют! – умилялась бабулька, вытирая рукавом слезы.

– Стоп! Стоп! – заорал рассерженный режиссер и заметался по съемочной площадке. – Ну кто так нападает, ну кто так сопротивляется!

Размахивая руками, он стал эмоционально объяснять сцену актерам. Эдик старательно кивал, а Милена снисходительно улыбалась. Она вновь спряталась за кустом, и все началось сначала.

Через двадцать минут Леська и Ника нервно дергали веревку с флажками, Мелену им хотелось уже прибить самим.

– Да размахнись ты хорошенько, ведь она, зараза, тебе денег на бутылку не дает! – орал режиссер Эдику. – А ты перестань к нему пристраиваться, ты же в панике, он может не только тебя ограбить, но и даже изнасиловать!

Глаза Милены при этих словах запылали страстным огнем, и режиссер застонал. Еще через полчаса Кольцова объявила, что устала и не хочет больше быть тренажером для неловкого начинающего актера. Эдик загрустил.

– Так, – протянул режиссер, – пока наша красотка отдыхает, будешь репетировать на ком-нибудь другом. – Он оглядел зрителей, и его взгляд остановился на Леське, которая в тот момент объясняла Нике, как лучше душить жертву, чтобы она сразу окочурилась. Леська сжимала свою шею руками, подпрыгивала на месте и издавала хрипящие звуки – талант был налицо. Режиссер замахал рукой и крикнул: – Девушка, вот вы, да, да, идите сюда!

Увидев свою соседку, Эдик оживился, будто отмутузить ее было пределом его мечтаний. Леська удивленно посмотрела на режиссера, пожала плечами и подлезла под веревку с флажками.

– Актрисой когда-нибудь хотела стать? – поинтересовался режиссер, оглядывая весьма симпатичную девушку.

– Нет, – мотнула головой Леська, – они все наркоманки и нимфоманки, мне такого счастья не надо.

– Подходишь, – кивнул режиссер. – Побудешь пока жертвой. Это наш начинающий актер Эдик, ему порепетировать надо.

– Жертву изображать? – осведомилась она. – Ладно, равных мне в этом деле все равно нет.

Леська пошла за куст, взбила короткие волосы, откашлялась и, протыкая землю на тропинке острыми каблуками, направилась в сторону Эдика.

– Эй, красотка! Куда чешешь? Одолжи пару сотен на опохмел, страдаю ужасно.

– Обойдешься, козел вонючий, – выдала она и гневно плюнула в соседа.

– Чего? – обиделся Эдик.

– Давай вали отсюда, а то ноги переломаю, – пошла Леська в наступление.

– Стоп! Стоп! Стоп! – заорал режиссер. – Что это такое?! Ты должна перепугаться, а он на тебя набросится. Понятно?

– Угу, – кивнула Леська и вернулась на исходную позицию. Ничего этот режиссер не понимает: она просто хотела подзадорить Эдика и сделать картину более натуральной. Беда с этими актерами и режиссерами.

– Эй, красотка! Куда чешешь? Одолжи пару сотен на опохмел, страдаю ужасно, – вновь произнес Эдик.

– Ой! Ай! – подскочила Леська. – Ты кто такой? Говорила мне мама, не ходи одна по лесу, а я, дура, ее не послушалась! Горе мне, горе, теперь ты, наверное, меня убьешь и в землю закопаешь!

Леська совершенно забыла, с какой целью она оказалась на съемочной площадке, вжилась в роль и старалась изо всех сил переиграть всех великих актеров современности.

– Деньги давай! – Эдик дернул Леську за руку и притянул к себе.

– Не смей, негодяй, меня трогать! Я в прокуратуру пойду, будешь потом гнить в тюремных казематах до конца своих дней! – взвизгнула она, но, вспомнив, что режиссер просил не задираться, а пугаться, добавила уже жалобным тоном: – А у меня бабушка заболела, я ей пирожки несу, а зовут меня Красная Шапочка.

Через пять минут режиссера обмахивали газеткой. Он почему-то почувствовал себя дурно.

– Эй, красотка! Куда чешешь? Одолжи пару сотен на опохмел, страдаю ужасно, – выдавил из себя измотанный Эдик. Он уже был готов придушить Леську, потому что она явно очень плохо влияла на его будущую карьеру.

– Нет у меня денег, заплатила налоги, и ничего не осталось, – выдала очередную версию своего безденежья Леська.

– Деньги давай! – вскричал Эдик, нервно поглядывая на шею Леськи, украшенную голубым воздушным шарфиком. – А не то придушу тебя!!!

– А вот и не дам, а вот и не дам! – затанцевала на месте Леська. В этот момент она как раз вспомнила, какие цели привели ее на съемочную площадку, и изо всех сил постаралась разозлить Эдика, чтобы он на нее набросился. Она свято верила, что безошибочно определит – он или не он душил ее тем страшным вечером.

– Тогда я сейчас сломаю твою куриную шею в четырех местах!!! – взревел «великий актер», наваливаясь всем телом на уже испуганную Олесю. Она слабо представляла, как можно переломить шею в четырех местах, и от этого очень разволновалась.

Эдик сжал пальцы на шее своей соседки и завыл. Молоденькие девушки-ассистентки завизжали, но слышно их не было – Ника завопила так, что перекрыла своим трубным голосом даже пролетающий низко над парком вертолет. Бабка с бордовой сумкой стала часто-часто креститься, а юные школьницы, вынув из карманов мобильники, бросились фотографировать сцену, которую уже никак нельзя было назвать фальшивой – актеры явно превзошли самих себя. Два парня в комбинезонах, занимающиеся освещением, дружно подлетели к «Отелло и Дездемоне» и разлепили содрогающуюся в буйных конвульсиях парочку. Леське тут же протянули стакан воды, а на голову Эдика вылили полбутылки минералки.

– Браво, – выдохнул режиссер, завороженно глядя на место «смертоубийства». – Давно я такого драйва не наблюдал!

Ника бросилась к Олесе, распихала локтями журчащих над ней девушек и дрожащим голосом спросила:

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, – задумчиво сказала Леся. – Это не он. Не та энергетика.

Глава 18

Все свои гениальные идеи несите в прокуратуру – там им самое место.

Уходить с площадки Леське не хотелось, казалось, еще не все роли ею сыграны. Но Ника, перепугавшись за жизнь лучшей подруги, потащила ее в сторону главных ворот парка.

– Мне кажется, это именно он, – твердила Ника, убыстряя шаг. – Кошмар! Кошмар! Чуть не задушил среди белого дня!

Леська только глупо улыбалась – несколько минут назад она заменяла саму Милену Кольцову и явно сыграла роль намного лучше ее, во всяком случае, режиссер остался доволен. А уж он в таких вещах разбирается.

– Девушки, подождите!!! – донеслось сзади.

– Это Эдик! – взвизгнула Ника. – Бежим, он наверняка решил тебя додушить!

– Куда же вы?! Подождите!

Эдик догнал их у самых ворот. Тяжело дыша, вцепился в Леськин локоть и, похоже, ни за что на свете не отпустил бы его. Беглый осмотр «душителя» позволил Нике расслабиться – глаза Эдика не светились красным огнем, а изо рта не валилась пена. Он был абсолютно счастлив и скрыть этого не мог, да и не собирался.

– Леська! – вскричал он, крепко прижимая ее к себе. Олесе на миг показалось, что ее ребра захрустели, прося пощады. – Ты принесла мне удачу! Это же надо! Я-то думал! А оказалось!

– Подробнее, – потребовала Ника, пытаясь выковырнуть подругу из могучих объятий. – Да отпусти ты ее, она уже посинела!

– Ах да. Извини, не рассчитал, радость помутила мой разум.

Леська сделала несколько глубоких вдохов и поинтересовалась:

– Что произошло?

– Мне дали роль второго плана в сериале! Понимаешь! Роль!

– Будешь еще кого-нибудь грабить и душить? – ехидно спросила Ника.

– Нет, буду водителем главного героя. Очуметь!

– Поздравляем! – хором ответили девушки.

– Завтра уезжаю в Тамбов, уже в среду там начнутся съемки. Так что не скучайте, приеду месяца через три и привезу вам подарки… Копченую утку, например.

Счастье Эдика было столь искренним и неподдельным, что можно было не сомневаться – он помешан на своей карьере актера и на кино в целом, и больше ничего его не интересует. Леська окончательно вычеркнула его из списка подозреваемых и в самое ближайшее время намеревалась поделиться своими впечатлениями и умозаключениями с Кочкиным. Пожалуй, она тоже была сейчас счастлива – благодаря ей на одного подозреваемого стало меньше. Эдик уезжает далеко и надолго, и хорошо, что не он оказался врагом, парень-то он неплохой.

– А хотите, я вам автограф дам? – выпалил Эдик.

Придя к выводу, что обижать начинающих актеров преступно, девушки полезли в сумку. Леська протянула помятый чек из книжного магазина, а Ника – обертку от жевательной пластинки.

– Давай, – кивнула Леська.

– Запомните этот день, – важно выпятил грудь Эдик, – сегодня я даю первые в своей жизни автографы!

– Не волнуйся, этот день я запомню на всю жизнь, – выдохнула Ника, косясь на шею подруги. Можно только надеяться, что новые синяки там не появятся, иначе Максим Григорьевич устроит им настоящую взбучку.

Распрощавшись с Эдиком и пожелав ему вершин славы и богатства, девушки поплелись к автобусной остановке.

– Я устала, как каток, укладывающий асфальт, – сказала Ника, – переволновалась за тебя, да и бабка эта с сумкой на мне практически лежала, пока вы репетировали.

– Мы сейчас поедем в прокуратуру, – вдруг взбодрилась Леська. – Я хочу немедленно все рассказать Максиму Григорьевичу, он меня похвалит и сразу же полюбит.

– Вот чем отличается работающий человек от бездельника, – прыснула в ответ Ника. – Сегодня воскресенье, а ты об этом не помнишь.

– Черт! – Леська остановилась и даже топнула ногой от негодования. – Тогда надо узнать, где он живет, и мы поедем к нему в гости.

– Сжалься над Кочкиным, дай человеку хотя бы день отдохнуть. А потом, ты сама рассказывала, что мамаша у него как танк, ты что, хочешь, чтобы этот танк по тебе прошелся?

– Нет, конечно, но вдруг они не вместе живут?

– А вдруг вместе? Лучше не рисковать. Завтра с утра пойдем к Кочкину.

– Эх, долго ждать…

Леська погрузилась в глубокую задумчивость. Раз есть время, почему бы не насобирать еще какой-нибудь ценной информации, а уж потом отправиться к Максиму Григорьевичу и выложить все оптом. Чтобы он не просто похвалил, а назвал ее выдающимся сыщиком! Леська ликующе улыбнулась – после только что достигнутых высот актерского мастерства ей казалось, что любое, самое запутанное преступление она раскроет с небывалой легкостью.

Покосившись на Нику, она поняла, что та, в отличие от нее, ни на какие подвиги уже не способна. Жаль, жаль. Но все же так хочется приплюсовать к информации об Эдике что-нибудь стоящее!

– Пожалуй, я завтра сделаю Кочкину предложение, – объявила Леська после долгих размышлений.

– Жениться, что ли, попросишь?! – изумленно уставилась на подругу Ника. Она чуть не села мимо мягкого кресла новенького автобуса, но вовремя спохватилась. – Может быть, не надо?

– Да нет, – отмахнулась Леська. – Я ему предложу использовать меня по прямому назначению.

Ника минуты две молчала, боясь спросить: а какое у Леськи, собственно, прямое назначение? На мгновение она подумала, что у подруги разыгралось воображение в сторону эротических мечтаний и Максима Григорьевича надо спасать – вряд ли он не умрет от инфаркта, когда услышит предложение интимного характера, но потом Ника решила, что речь идет не об этом. Леська, конечно, на многое способна, но сейчас все же по отношению к следователю она пребывает в состоянии блаженной романтики, в связи с чем утопает в смущении и робких надеждах. Какая уж тут эротика!

– Говори, что ты задумала? – потребовала Ника, готовясь на всякий случай услышать что-нибудь ужасное, не поддающееся никаким объяснениям.

Леська заерзала на кресле, торжественно задрала нос и ответила:

– Я ему предложу использовать меня в качестве приманки: зачем бегать по всей Москве за преступником и голову ломать? Десантируюсь где-нибудь около глухого переулка, и пусть меня преступник убивает сколько хочет. А Кочкин с Игорем в засаде сидеть будут. Только, значит, меня начнут душить, а они из кустов как выскочат, как выпрыгнут… – Леська замахала руками, наглядно показывая предстоящую картину. – Короче, преступник в наручниках, а я – в объятиях Максима Григорьевича. Хорошо я придумала?

– Замечательно, – выдохнула Ника, мысленно крестясь.

* * *

Морально готовясь к встрече с матерью, Максим Григорьевич выпил две кружки крепкого кофе, почистил зубы, пощелкал каналами телевизора, постоял на балконе минут десять и только потом достал из шкафа свежую бледно-голубую рубашку. Капитолина Андреевна потребовала, чтобы он присутствовал на воскресном ужине, и теперь Кочкин гадал – обойдется или не обойдется, будут его опять сватать или нет? Ни на какие уговоры он больше поддаваться не собирался, но возможная ссора, нервно попискивая в ушах, заставляла его вздыхать и качать головой.

– Я буду тверд, как скала, – стал настраивать себя Кочкин, – ко мне никаких претензий быть не должно!

Он застегнул пуговицы и решительно направился в коридор, где на вешалке висела легкая серая куртка.

Максим Григорьевич был столь категоричен не только потому, что смотрины никогда не доставляли ему удовольствия, но и потому, что в сердце его уже давно жила Олеся Лисичкина. И не просто жила, а делала там, что хотела, может быть, из-за этого в сердце последнее время жалобно постанывало.

Как только Кочкин оказался за роскошно накрытым столом, слишком уж плотно заставленным умопомрачительными ароматными блюдами, он тут же принялся есть. Во-первых, подобный пир подтверждал его мысли – добрая и заботливая родительница наверняка прячет в рукаве пару-тройку новых невест. Надо было выиграть время и срочно отточить свои аргументы. Во-вторых – очень хотелось есть. Максим Григорьевич, питающийся в основном полуфабрикатами, страдал без вкусно приготовленной домашней еды.

– Как твои дела, Максимушка? – участливо пропела Капитолина Андреевна, стреляя глазками.

– Спасибо, хорошо, – ответил Кочкин. Рубашка на спине мгновенно взмокла. Он отправил в рот кусочек отварного языка под грибным соусом, откусил малосольный огурчик и почувствовал, как уверенность в своей правоте возвращается к нему. Чтобы закрепить данный успех, он наложил в тарелку сырный салат и принялся активно его есть.

– Не одиноко ли тебе, дорогой?

Нет! Нет! Только не это!

– У меня все в полном порядке.

– А мне кажется, ты похудел и осунулся.

– Много работы.

Капитолина Андреевна поджала губы и задумалась: да, они договаривались, но нельзя же так наплевательски относиться к своей личной жизни! Под лежачий камень вода не течет!

– Максимушка, мы с тобой договаривались… Но так нельзя… – запинаясь, начала Капитолина Андреевна. Посмотрев, как сын ритмично уплетает все, что она приготовила, она пожалела, что не испекла его любимый пирог с ливерной колбасой и луком. Это могло бы его задобрить. – Давай поговорим, как взрослые люди.

– Именно так мы с тобой всегда и разговариваем, – выдохнул Максим Григорьевич, отодвигая тарелку. Аппетит пошел на убыль, чего, впрочем, и следовало ожидать. – Мы с тобой договаривались? Договаривались. Я свою часть сделки выполнил? Выполнил. Так что ни о каких невестах больше слышать не хочу.

– Как ты со мной разговариваешь? Я же твоя мать! О-о-о-о! У меня закружилась голова и закололо в сердце… – простонала Капитолина Андреевна, очень надеясь на трюк, который никогда ее не подводил. Она схватилась за свою объемную грудь справа и закатила глаза.

– Мама, – спокойно сказал Кочкин, – сердце с другой стороны, ты перепутала.

Капитолина Андреевна, ничуть не смутившись, вцепилась в левую грудь, застонала еще громче и попросила:

– Принеси мне валидол… Скорее, до моей смерти, возможно, остались считаные минуты.

Кочкин поплелся за лекарством. Нет, так продолжаться больше не может, похоже, выход из этой ситуации только один. Он тяжело вздохнул, размышляя, а не умрет ли его родительница от той шокирующей новости, которую он сейчас ей сообщит, и, решив, что хуже уже не будет, остановился, резко повернулся и отчеканил:

– Мама, послушай меня внимательно. Я больше не буду ни с кем знакомиться и больше не хочу слышать ни о каких невестах, потому что я уже встретил женщину, которую полюбил.

Капитолина Андреевна раскрыла рот, сделала несколько хаотичных движений руками, немного сползла со стула вперед и попыталась что-то сказать, но не смогла – силы ее оставили, а из горла вылетел хрип. Испугавшись, Максим Григорьевич метнулся к лекарствам, но Капитолина Андреевна быстро пришла в себя, откашлялась и просипела:

– Кто же она, сынок?

Отвечать Кочкин боялся, потому как не сомневался, что после встречи с Олесей его родительница вздрагивала во сне уж точно несколько ночей подряд. Но обратной дороги не было.

– Олеся Лисичкина, та девушка, с которой ты меня знакомила последний раз.

– Этого не может быть!!!

То, что Капитолина Андреевна тут же не упала замертво, уже порадовало Максима Григорьевича. Он налил матери стакан минералки, протянул его и смущенно потупил взор. Таким своего сына Капитолина Андреевна никогда не видела – решительный, смущенный и одновременно трогательный, всем своим видом он дал ей понять, что сопротивление бесполезно.

– Мой мальчик влюбился, – прошептала она и, подперев пухлую щеку кулаком, глубоко задумалась.

Такой невестки, конечно, врагу не пожелаешь. И все же надо проверить, отчего умерли ее бывшие свекрови, кажется, она говорила, что от отравления… Что она там еще рассказывала? Что по ночам любит выходить на балкон и выть на луну? Максимушка, бедный Максимушка, как же тебя так угораздило…

– А может быть, ты ее не очень сильно любишь? – с надеждой в голосе спросила Капитолина Андреевна.

– Очень, – горячо выпалил Кочкин. – Да ты не переживай, она хорошая, просто характер у нее… необычный, вернее – необыкновенный.

Мысли Капитолины Андреевны резко развернулись и табуном заспешили в другую сторону. Это же теперь у нее будет невестка! Настоящая невестка! Девушка, конечно, с прибабахом, но кто не грешен? Это надо же, сколько впереди интересного! Лучше бы молодым устроиться здесь, под боком, – можно активно участвовать в их жизни. Но они вряд ли этого захотят… Плохо. Ну ничего, три раза в неделю… Нет, четыре раза в неделю она будет приезжать к ним с ревизиями. Чудесно!

– Вы уже и свадьбу наметили? – засуетилась Капитолина Андреевна.

– Ну что ты, я еще даже не сказал ей о своих чувствах… неловко как-то…

Максим Григорьевич вдруг испытал душевное облегчение: давно ему хотелось поговорить с кем-нибудь об этом, и вот такая возможность представилась.

– Так что же ты медлишь! – воскликнула Капитолина Андреевна. Почувствовав себя в центре событий, он выскочила из-за стола, уронив на пол салфетку, и заметалась по комнате. – Надо уже засылать сватов!

Такой перемены в матери Максим Григорьевич не ожидал, поэтому вжался в стул и, надеясь, что новая волна энтузиазма родительницы не обрушится на Олесю и их пока еще хрупкие отношения, покачал головой и сказал:

– Мама, не надо.

– Надо, сыночек, надо!

Глава 19

Играя роль приманки, будьте естественны и неотразимы – дайте возможность следователю хорошенько поволноваться за вас.

В прокуратуру Леська зашла легко и непринужденно, здесь она уже чувствовала себя как дома. Ника семенила следом. Из-за «нового маньяка» ей опять приходилось дежурить вечерами у подруги, и с Игорем они временно перестали видеться, утешали ее только телефонные звонки и слова: «Я так соскучился, ты даже себе не представляешь!»

– Я пойду одна, так интимнее, – шепнула Леська, косясь на унылого дежурного. – Если смогу, направлю к тебе Игоря, а лучше позвони ему сама, пусть спустится.

– Неловко как-то.

– Да ты что! Он же рад будет.

Ника взбодрилась, заулыбалась и счастливо закивала.

– Сейчас позвоню, иди. Только ты там особо на своем плане не настаивай, пусть Кочкин подумает и решит, стоит так поступать или нет.

– Не волнуйся, – отмахнулась Леська, – я его так уговорю, что выбора у него просто не останется.

– Не сомневаюсь, – выдохнула Ника, глядя на удаляющуюся подругу.

Леська, решив все формальности с дежурным, направилась к кабинету Максима Григорьевича. Утром у нее мелькала мысль просто позвонить и решить все вопросы по телефону, но она ее отвергла – душа требовала личной встречи со следователем.

Увидев удивленное и одновременно радостное лицо Кочкина, Леся завиляла бедрами и поплыла к стулу.

– А я как раз ломаю голову над нашими подозреваемыми, – улыбнулся Максим Григорьевич, откладывая бумажки в сторону.

Вчера ему еле удалось уговорить мать не вмешиваться в его личную жизнь. Капитолина Андреевна требовала телефон и краткую биографию будущей невестки в письменном виде. Кочкин стоял насмерть и даже под пытками в виде: «Валокордину мне, валокордину!» – настаивал, что это его личное дело и он сам как-нибудь разберется. Правда, пришлось дать обещание, что в самое ближайшее время он сам начнет действовать и вскоре пригласит «невесту» на еще одни смотрины. Сейчас Максим Григорьевич старался не думать об этом.

– Одного можно уже вычеркнуть, – важно сказала Леся. – Эдик уезжает в Тамбов на длительное время. Карьера пошла в гору, и, похоже, его больше ничто не занимает.

– Это точно?

– Ага, мы вчера с Никой были на съемочной площадке, он там играл небольшую роль, ну и… Я провела настоящее расследование и считаю Эдика вне подозрения!

Олеся вкратце рассказала о своей великой актерской игре. Максим Григорьевич живо представил эту картину и немного посочувствовал Эдику, Милене Кольцовой и режиссеру.

– Я проверю эту информацию на киностудии, и если Эдик будет безвылазно сидеть в Тамбове, то пока мы о нем забудем, – кивнул он.

– Я бы на вашем месте меня похвалила, – требовательно сказала Леська. Странно, что-то Кочкин не скачет вокруг нее и не восхваляет ее ум как только можно.

– Вы проделали очень важную работу, – спохватился Максим Григорьевич, – но только, прошу вас, пожалуйста, больше не рискуйте своей жизнью! И не предпринимайте ничего, не посоветовавшись со мной.

– Хо-ро-шо, – сказала по слогам Леська и закинула ногу на ногу так, что Максим Григорьевич смутился и отвел взгляд от ее оголившихся коленок.

– Хотел вас спросить…

– Да, внимательно слушаю. Если вам нужна информация, я всегда рада помочь, обращайтесь утром, днем, вечером и ночью.

– А где ваши свекры?

– В каком смысле?

– Вы с ними знакомы? Что вы вообще знаете о них?

Леська бы с большим удовольствием поговорила об ужине при свечах, но раз его интересуют свекры, то ничего уж тут не поделаешь.

– С первым свекром – Дмитрием Васильевичем – я знакома. Нормальный товарищ, вовремя, кстати, от своей жены сбежал…

– Так они развелись? – перебил Кочкин, конспектируя каждое Лесино слово в блокноте.

– Да. Приблизительно через год после того, как я вышла замуж за Николая.

– А почему так получилось?

– Так кто же с Татьяной Аркадьевной уживется?! – воскликнула Олеся. – Он и так с ней довольно долго протянул. Ругались они часто. Она его пилила, как только можно. Вжих-вжих, вжих-вжих, туда-сюда, туда-сюда. Еще ревновала: он на полчаса домой с работы попозже придет, так она два дня потом с ним не разговаривает и демонстративно его вещи в чемодан укладывает. Целый год я эту картину наблюдала, и вот в один прекрасный для него вечер он не стал ничего доказывать, не стал ругаться, а просто подхватил заботливо собранный чемоданчик и ушел. Я его после этого только два раза видела – он за остальными вещами приходил и насчет развода поговорить. Татьяна Аркадьевна орала как резаная, что он молодость ее загубил и что она не даст ему видеться с сыном, я чуть со смеху не умерла: Николаю уже за двадцать было.

– А где сейчас Дмитрий Васильевич проживает?

– Не знаю, где-то в Кузьминках, у него там комната в коммуналке была, от дяди по наследству досталась.

– А что по поводу второго свекра?

Леська тяжело вздохнула, так как по этому вопросу она практически ничего не знала и выполнить важную миссию отличного информатора не могла.

– Никогда его не видела и даже не знаю, как его зовут. Вениамин говорил, что его папа – летчик-испытатель, погиб смертью храбрых где-то под Харьковом. Обкатывал новый засекреченный самолет – двигатель отказал, крыло отвалилось, и случилась трагедия, – Леська развела руками. – Уж не знаю, правда это или нет. Вообще-то у Инессы Павловны с фантазией туго, на мой взгляд, она могла бы придумать что-нибудь пооригинальнее. Например, что Венин папа был дрессировщиком и его сожрал тигр, или что он попал под асфальтный каток и превратился в блинчик с мясом…

– Спасибо, – торопливо сказал Максим Григорьевич, боясь, что, если не остановить поток примеров, Леся быстренько дойдет до расчленения трупов на кухне – Инесса Павловна делала котлеты и не заметила, как порезала на кусочки собственного мужа.

– Не за что, – гордо ответила Леся, чувствуя себя активным участником расследования.

Максим Григорьевич отложил блокнот и посмотрел на Олесю. «Сейчас или никогда», – крутилось в его голове. Как же это трудно – сделать первый шаг! Он заерзал на стуле, схватил карандаш и тут же сломал его пополам.

– А что вы делаете сегодня вечером, Олеся Владимировна? – выпалил он и замер. Уши его покраснели, а в животе заурчало.

– Сегодня вечером мы с вами будем ловить преступника на живца, – тут же ответила Леся, совершенно не понимая, куда клонит следователь. Она настолько погрузилась в мысли о том, что необходимо произвести впечатление на Кочкина путем демонстрации своего ума, что ни о чем другом думать уже не могла.

– Какого живца?.. – не понял Максим Григорьевич, не зная, радоваться или огорчаться. С одной стороны, над ним никто не посмеялся, но с другой – похоже, свидание не состоится.

– Значит, так, – Леська встала и облокотилась на спинку стула. – В тот единственный раз, когда я пришла домой поздно, на меня было совершено нападение. Возможно, если я опять выйду одна на улицу вечером, на меня опять нападут. Вот я и предлагаю – устроить засаду! Вы с Игорем спрячетесь неподалеку от того места, где я буду прогуливаться, и мы быстренько поймаем преступника. Как вам идея?

– Это риск, а рисковать вами я не намерен, – Кочкин тоже встал, кресло с шумом отъехало назад.

– Какой же риск, если вы будете рядом? В меня же не из пистолета будут стрелять с дальнего расстояния, а всего лишь захотят придушить веревкой или еще чем-нибудь. Мы с вами будем готовы отразить натиск противника…

– Олеся Владимировна, преступник может и передумать, купит пистолет, и все!

– Не передумает, он для этого и позвонил во второй раз, он твердо решил спрятаться за спину маньяка-Телефониста и другой способ убийства позволить себе не может. И потом, если я буду постоянно сидеть в четырех стенах, мой враг поймет, что я догадываюсь об опасности, и придумает что-нибудь другое.

– Мне это не нравится, – замотал головой Максим Григорьевич.

– Разве вы не устраиваете такие сценки при расследованиях? Так почему же мне отказываете? Считаете, я ни на что не способна и не могу ничего хорошо сделать? – Леська почувствовала, что начинает сердиться. – Если вы откажетесь, то я это все устрою сама, без вашего участия, а в засаде заляжет Ника!

– Я подумаю, – вздохнул Максим Григорьевич, понимая, что его возлюбленная способна на все.

* * *

Официантка в накрахмаленном чепце поставила на стол две креманки с мороженым и фруктами, два свежевыжатых апельсиновых сока и, развернувшись на острых каблучках, поспешила к другому столику принимать заказ. Леська разломила маленькой ложкой белоснежный шарик, сглотнула набежавшую слюну и спросила:

– Ну, как там Игорь? Не успела я с тобой толком поговорить после Кочкина.

– Хорошо, – улыбнулась Ника, – завтра днем он вырвется в обед с работы, и мы чуть-чуть прогуляем.

– Целовались, пока меня не было?

– Ты что, мы же были в прокуратуре.

– Подумаешь, – фыркнула Леська, – меня бы это не смутило.

– Тогда поцелуй в следующий раз Кочкина. Хотя нет, не надо, когда ты рядом с ним, я все время боюсь за его сердце. Сколько еще времени осталось?

Леська посмотрела на часы и ответила:

– Около часа, потом поедем.

Уговорить Максима Григорьевича все же удалось, и на этот вечер была назначена операция под говорящим названием «Ловля на живца». Леське предназначалась роль того самого дождевого червяка, которого насаживают на крючок. На улице уже стемнело, и оставалось совсем немного времени до начала осуществления отрепетированного и сто двадцать раз обговоренного плана. Страха у Леськи не было никакого, наоборот, она испытывала легкие приступы бодрящего удовольствия – охранять и, возможно, спасать ее будет Кочкин, а чего еще можно желать?

– Ты только будь осторожна, – попросила Ника. – Мало ли что… А все-таки интересно, кто это и зачем хочет тебя убить?

– Мне это тоже непонятно, я человек замечательный во всех отношениях, да на меня молиться надо, а не убивать!

– Не кричи так, а то официанты уже оглядываются.

– Пусть знают, какой удивительный человек посетил их ресторан, – хихикнула в ответ Леська. – Меня Кочкин про свекров спрашивал, я вот думаю, к чему бы это?

– Так он же преступника ищет, старается проверить всех, кого только можно.

– Если сегодня на меня никто подходящий не нападет, то завтра смотаемся к моему первому свекру.

– Зачем?

– Поболтаем с ним, может, он нам что-нибудь интересное поведает, а я потом расскажу об этом Максиму Григорьевичу, и он умрет от счастья.

– Если он и умрет от чего-нибудь, так это от твоего нездорового энтузиазма, – зашипела Ника. – Он – следователь, и именно он должен ловить преступников, а не ты!

– Ты ничего не понимаешь, – тоже зашипела в ответ Леська, она наклонилась над столиком так низко, что чуть не въехала носом во фрукты, торчащие из креманки. – Я должна произвести на него впечатление! Подумаешь, прогуляемся к свекру, ничего подозрительного и опасного здесь нет.

– Н-да? А сколько лет назад ты с ним виделась? Думаешь, он не удивится?

– Пусть удивляется, навру что-нибудь. Если ты не поедешь со мной, то я поеду одна.

– Я так и знала, что ты это скажешь, – разозлилась Ника, – это у тебя коронный приемчик!

– Я бы для тебя все, что угодно, сделала, а ты… а ты… Может быть, через час ты станешь свидетелем моей смерти, услышишь, как хрустят мои шейные позвонки, сдавливаемые удавкой, может быть…

Договорить Ника ей не дала. Замахала руками и почти завыла:

– Хорошо, хорошо, я поеду!

– Я знала, что ты настоящая подруга, – довольно улыбнулась Леська.

Через час девушки расплатились и направились к выходу. Обнявшись на прощание, немного всплакнув, они разошлись в разные стороны. Ника поспешила поймать такси или частника, желающего подзаработать, а Леська, чувствуя себя героем дня, села в старенький «Форд» и поехала к дому. Теперь она – не просто Олеся Лисичкина, она – отличный, блестящий червяк, который готов показать всем преступникам планеты, на что он способен!

В прошлый раз она подъехала к дому и только потом, не найдя где припарковаться, отправилась на поиски удобного места. Сейчас нужно было все повторить: если преступник дежурит у подъезда, то необходимо заявить о своем присутствии.

– Ура, – тихо сказала Леська, видя, что и на этот раз все места около подъезда заняты, теперь ее поведение будет естественным.

Вырулив из родного двора, она направила машину к дому, прячущему за собой не только свалку и строительный мусор, но и Кочкина, Игоря и еще двух оперативников. На присутствии дополнительной силы настаивал Максим Григорьевич, который все время повторял, что он не переживет, если с Олесей что-нибудь случится. Слушать эти слова было очень приятно, и сейчас ей очень хотелось, чтобы с ней что-нибудь случилось, что-нибудь такое, от чего у следователя сердце забьется в два раза быстрее.

Леся припарковалась, отметила, что фонари по-прежнему горят не все, а те, что горят, источают очень тусклый свет, и вылезла из машины. Еле сдерживая улыбку, она медленно пошла в сторону своего дома. Несколько раз поправила юбку и задник туфли, чтобы дать возможность убийце получше подготовиться, и стала осторожно изучать все, на что можно было скосить глаза. Деревья вдруг показались ей злобными великанами, а кусты – хитрыми карликами. Двери черных ходов наводили ужас своей обшарпанностью, резкий запах помойки рождал нездоровые фантазии – Леська представила, что неподалеку разлагаются трупы и именно они источают такой отвратительный запах. Ей захотелось завизжать и позвать на помощь Кочкина, и, может быть, она так бы и сделала через секунду, но тут за ее спиной послышались шаги…

– Красотуля, – заскрипел хриплый голос, – иди сюда, обогрею!

Леська развернулась и с ужасом посмотрела на усатого мужика в длинной рваной куртке. Его слипшиеся волосы развевались на ветру, как пододеяльники на балконе. Его пухлые губы все время издавали чавкающий звук, похожий на бесконечные шлепки майонеза на пол. Шея, обвязанная длинным полосатым шарфом, не скрывала острого кадыка, гуляющего вверх и вниз.

– Красотуля моя, – прохрипел еще раз мужик, покачиваясь. По всей видимости, в его венах сейчас плескалось несколько литров алкоголя. – Пойдем в укромный уголок!

Леська мгновенно разозлилась на незнакомца, но не за его беспардонное предложение, а за то, что он сорвал ей ответственное мероприятие. Было абсолютно понятно, что вовсе не этот человек желал ее смерти. План рухнул.

– Красоту…

Договорить мужчина в полосатом шарфе не успел – Леська в гневе опасна, как никто другой.

– Значит, так, да?! – вскричала она, сжимая кулаки и подпрыгивая. – Ты какого черта нарисовался на моем пути?! Козел вонючий!

Она врезала ногой в колено незнакомца, схватила его за куртку и, ничуть не смущаясь тем, что ниже его на две головы, стала трясти его и выкрикивать:

– Вот тебе, вот тебе, крокодил патлатый, будешь знать, как приставать к честным женщинам!!!

Через пару секунд Кочкин, Игорь и два оперативника изо всех сил спасали долговязого мужчину. Он уже лежал на земле и, удивленно хлопая ресницами, вяло отбивался от разъяренной Олеси, которая с каждым ударом демонстрировала все новые и новые приемы рукопашного боя.

– Это не он, – огорченно сказала Леська, когда наконец-то успокоилась, – но все равно было весело. Давайте завтра еще разок повторим наш план.

– Нет! – воскликнул Кочкин. За последние несколько часов он перенервничал так, что и сам бы сейчас не отказался от двух-трех таблеток валидола. – Хватит! Вечера мы теперь будем проводить по-другому!

Глава 20

Если самостоятельное расследование завело вас в тупик, отправляйтесь другим путем – где-нибудь да повезет.

Как они будут теперь проводить вечера, для Леськи осталось загадкой. Максим Григорьевич был так взволнован, что объяснить свои слова не смог.

Утро следующего дня началось с трезвона будильника. Заворочавшись, Ника бросила в него тапком и, посчитав, что вопрос решен, тихонечко засопела. Леська же бодро встала и принялась делать зарядку, а такого с ней не случалось больше двадцати лет.

– Раз, два, три! Раз, два, три! – чеканила она, делая выпады вперед. – В здоровом теле – здоровый дух!

Ника приоткрыла правый глаз и тут же его захлопнула. Поразмышляв, не сошла ли подруга с ума или, может быть, это просто страшный сон, она приоткрыла другой глаз.

– Левой, правой! Левой, правой! – Леська перешла к махам ногами. Руки на поясе, глаза горят, а пятки шлепают по паркету.

Нет, это не сон. Ника открыла второй глаз.

– У тебя температура? – осведомилась она, надеясь, что этому ритмичному безумию есть какое-то нормальное, человеческое объяснение. Мало того, что ее подруга добровольно, без пыток и угроз, поднялась со звонком будильника, так она еще и зарядку удумала делать! Разве такое может быть?

– Нет! Наоборот! Раз, два, три! Прилив сил! Раз, два, три!

– Объясни, что происходит?

Ника села на диван и опасливо поежилась.

– Мы с тобой говорим твердое «нет» всем криминальным элементам, портящим жизнь добропорядочным гражданам! Раз, два, три! Мы с тобой выходим на тропу войны! Левой, правой! Левой, правой! А для того чтобы бороться с преступниками, нам нужны силы! Теперь делаем зарядку каждое утро и питаемся четыре раза в день!

– С последним пунктом я согласна, – зевнула Ника, понимая, что ничего страшного не случилось: у Леськи очередной заскок, не более того, – а остальное уж как-нибудь без меня.

– Ты помнишь, что мы сегодня идем навещать моего бывшего свекра?

– Помню, осталось только узнать, где этот несчастный человек живет.

– Почему же несчастный, мне кажется, в тот день, когда он развелся с Татьяной Аркадьевной, он стал самым счастливым человеком на земле, причем на всю оставшуюся жизнь!

Леська легла на пол и попробовала покачать пресс, но приподняться больше двух раз не смогла.

– Н-да, – протянула Ника, после того как раздался глухой звук – Леська ударилась затылком об пол.

– Ничего, на сегодня достаточно. Завтра продолжу и очень надеюсь, что ты присоединишься ко мне.

– Не надо на это надеяться, – буркнула Ника и поплелась в ванную. – Так где ты возьмешь его адрес?

– Позвоню Николаю.

– Это может вызвать подозрения или ненужные нам вопросы.

– Надо подумать. Давай позвоним в справочную.

– Ты можешь себе представить, сколько в Москве Митрохиных? – Ника выдавила зубную пасту на щетку и добавила: – Хотя если взять только район Кузьминок, и к тому же нам известно его имя и отчество… Шанс есть.

– Значит, ты согласна? Ура!

– Можно подумать, у меня есть выбор, – заворчала Ника и принялась за чистку зубов.

Справочная оказала необходимую помощь. Митрохиных Дмитриев Васильевичей в обозначенном районе оказалось не так уж и много. Всего двое: мальчик двенадцати лет и, без сомнения, тот самый, которого они искали, – отец Николая. Усмирить Олесю было уже невозможно. Она порхала по квартире, распевая песни и выкрикивая призывы, которые, по ее мнению, должны были сплотить всех, кто ее услышит, и настроить их на решительные действия против преступников, террористов, мафии и враждебно настроенных инопланетных цивилизаций. Ника все это слушала и как-то не сплачивалась: единственным ее желанием было заткнуть уши и выбежать на улицу.

– Хватит уже, – взмолилась она, потирая виски.

– Миру – мир, войны не нужно, победим всех быстро, дружно!

Речевки становились длиннее, а звон в ушах громче.

– Долой мафиозные структуры, виват работникам прокуратуры!

Ника издала стон.

– Пускай на планете будет светло, посадим сады убийцам назло!

– Хватит! Если ты сейчас не успокоишься, то к Митрохину пойдешь одна!

В комнате сразу стало тихо.

– Не волнуйся, не волнуйся, – заискивающе улыбаясь, охрипшим голосом сказала Леська, – больше не буду. Сейчас соберемся и отправимся в Кузьминки.

Погода зарождала в душе оптимизм. Тепло, легкий ветерок, разносящий запах цветов, и яркие лучи солнца, согревающие асфальт. Основной поток спешащих на работу людей уже схлынул, и на улице никакой суеты не наблюдалось. Девушки сели в «Форд» и направились на встречу с отцом Николая. Леська не знала, о чем будет спрашивать и как себя поведет. Разговор должен быть непринужденным, не вызывающим никакого подозрения. Может быть, Дмитрий Васильевич и сам расскажет что-нибудь интересное, а может быть, ей удастся вставить какой-нибудь интересный вопрос. Пока же в голове было пусто, и особая ставка делалась только на случайность или везение.

Нужный дом оказался серой пятиэтажкой, с маленькими балконами и обветшалыми подъездами. Во дворе прогуливались мамочки с колясками, а на скамейках уже начали свою вахту старушки.

Рядом с коричневой дверью, украшенной кусками ваты, торчащими из-под дерматиновой обивки, были прилеплены два звонка.

– Куда жать-то? – спросила Ника, переводя взгляд на подругу.

– Откуда я знаю? – пожала та плечами. – Квартира коммунальная, наверное, сделали два звонка, чтобы не путаться.

– Жми на синий.

– Почему на синий?

– Мы что, спорить об этом будем? Тогда жми на красный.

– Сама жми.

– Это твой свекор, а не мой.

– Он уже тоже не мой свекор!

– Тогда пошли отсюда.

Леська поджала губы, надулась и нажала на синий. Раздались шаркающие шаги, дверь немного приоткрылась, показалась мощная цепочка, а затем раздался женский старческий голос:

– Кто такие?

– Мы к Митрохину Дмитрию Васильевичу, дальние родственницы.

– Нет его и не будет, он уже давным-давно здесь не живет.

– А где же он? – растерянно спросила Леська.

– Не знаю, укатил, и ни привета, ни ответа.

– А может быть, мы зайдем? – осторожно спросила Ника.

– Пошли вон! – задребезжал старческий голос, и дверь захлопнулась.

Девушки переглянулись и позвонили опять, причем в оба звонка одновременно, но дверь им больше не открыли. Старуха, видно, затаилась и разглядывала незваных гостей в глазок – изредка были слышны ее кашель и шарканье ног.

– Она не откроет, – тихо сказала Ника, – пойдем.

– Пойдем, – кивнула Леська. – Вот ведь грымза! И что теперь делать?

– Давай вернемся домой и еще немного поспим.

– Как ты можешь мне предлагать такое, когда еще час назад я просила все прогрессивное человечество объединиться в борьбе против криминальных элементов?!

– Извини, я как-то не подумала. Сморозила глупость, – проворчала Ника, понимая, что выспаться ей никто не даст: с минуты на минуту в Леськиной голове родится очередная гениальная идея, и придется им рвануть еще куда-нибудь.

«Форд» зафырчал. Они проехали сто метров, и Леська притормозила. Ника тяжело вздохнула – вот сейчас, сейчас она потребует чего-нибудь невозможного, в лучшем случае, потащит подругу на другой конец Москвы за новыми подвигами.

– Кажется, я знаю, чем мы займемся.

– Подожди, не говори, дай я сначала куплю себе воды, а то, чувствую, мне будет плохо.

– Не занудствуй. Мы сейчас отправимся на квартиру Инессы Павловны и Вени и устроим там обыск. – Леська посмотрела на подругу в надежде, что та оценит ее сногсшибательную идею.

– Всего-то? А может, сразу поедем в Третьяковскую галерею и посмотрим, что там плохо лежит? Или метнемся в Кремль, может, там сейчас никого нет, и мы наткнемся на что-нибудь интересное? Ты хоть иногда думаешь, что говоришь?

Заглянув в Леськины глаза, переливающиеся неуемным энтузиазмом, Ника поняла, что сейчас услышит – «Если ты не поедешь со мной, то я поеду одна!»

– Хорошо, – ответила она, – но сидеть в тюрьме в одной камере с тобой я отказываюсь. Хоть там отдохну!

Леська хихикнула и нажала на педаль газа. К ее тянувшемуся с утра нервно-возбужденному настроению прибавилось еще и ликование. Все получится, все обязательно получится, они быстрее Кочкина найдут злоумышленника и принесут его на блюдечке с голубой каемочкой прямо в прокуратуру! Максим Григорьевич оценит это должным образом – поворчит, конечно, не без этого, все же он волнуется, но в душе отметит Леськину сообразительность и потом будет долго ее хвалить.

– А почему мы едем с обыском к твоему второму мужу, а не к первому? – ехидно спросила Ника. – Нелогично как-то, надо бы по порядку.

– Во-первых, у меня есть ключи от квартиры Лапушкиных. Я их сто лет назад потеряла, а потом сделала дубликаты, которые и вернула после развода. Недавно выбрасывала старую сумку и после тщательной ревизии за подкладкой обнаружила первые экземплярчики, так и валялись они без дела до сегодняшнего дня. А во-вторых… – Леська сделала многозначительную паузу. – А во-вторых, когда мы с Кочкиным их навещали, Инесса Павловна повела себя странно…

– Вылила тебе на голову ведро холодной воды или, помня твои выкрутасы, разделась и станцевала стриптиз?

– Нет, не перебивай, я же тебе о важных вещах толкую!

– Прости, не удержалась, – Ника тяжело вздохнула. Сейчас она была в таком мрачном расположении духа, что и сама бы не отказалась от ведра ледяной воды. Предстояло залезть в чужую квартиру, да еще к кому! Инесса Павловна за свое имущество держится не только руками, но и зубами – пять замков на двери о многом говорят. Конечно, Леська в случае опасности сделает невинное выражение лица и скажет, что пришла просто навестить горячо любимых бывших родственников, и наверняка еще наплетет какой-нибудь ерунды, но к чему ворошить пчелиный улей? И почему Леська такая неугомонная? – Так что же странного было в ее поведении?

– После того как мы пришли и уже завели милую беседу, она вдруг метнулась к журналам, взяла один из них и ушла.

– Куда?

– Не знаю. Может быть, на кухню, может, в другую комнату или туалет. Что-то здесь не так, ее поведение в тот момент очень меня насторожило.

– То есть мы едем, чтобы отыскать этот журнал?

– Да! – громко ответила Леська. – Она что-то скрывает, и мы должны узнать что. Может быть, там чей-нибудь номер телефона записан или еще что-нибудь. Может быть, она так с киллером связывается – через графу частных объявлений.

– Насмотрелась телевизора!

– Нет, это я в книге вычитала. Вот точно: журнал – ключ ко всему!

– А когда вернулась, она ничего не жевала?

– В каком смысле?

– Ну, может быть, журнал – это главная улика, она вышла на кухню, разрезала его на квадратики и съела, запивая кофе или соком.

– Смейся сколько хочешь, – фыркнула Леська, демонстративно включая музыку погромче, – посмотрим, что ты скажешь, когда я найду в квартире Лапушкиных нечто важное и интересное.

– Как журнал называется?

– «Радужная жизнь».

Перед дверью, обитой металлическими листами, Леська немного замешкалась – замков и ключей было слишком много.

– Давай быстрее, – поторопила Ника.

– Легко сказать, я и раньше путалась. Не квартира, а сейф, – прошептала в ответ Леська, – можно подумать, у них там есть что-нибудь сверхценное… сплошное барахло, да и только. Бульдозер по этой жилплощади плачет, заехать бы туда и смести все на улицу.

– Услышала бы сейчас тебя Инесса Павловна, ей бы плохо стало. Подожди, – зашипела Ника, – мы же забыли проверить, дома они или нет. Кошмар! Ты-то ладно – известная ненормальная в нашем городе, но как же я могла об этом не подумать…

– Потому что ты такая же, как и я, просто боишься это признать, – хихикнула Леська. – Не бойся, сейчас обтяпаем это дело. Я им позвоню, если никто не откроет, значит, дорога открыта.

Ника подняла голову к потолку, давно не знавшему побелки, и помолилась. Лапушкины наверняка закатят неимоверный скандал, если увидят их в своих царских апартаментах, лучше бы кто-нибудь из них был сейчас дома – только это может остановить Леську. На длинный резкий звонок никакой реакции не последовало. Ника загрустила и стала подготавливать себя к худшему: ей уже виделись холодные стены тюрьмы, решетчатое окошко и скромная, завернутая в тряпицу, передача от матери – кусочек сала, луковица и краюха хлеба. Щелк, щелк, щелк… Замки сообщили, что больше не являются помехой, – сердце у Ники выпрыгнуло из груди и повисло в воздухе.

– Ты что такая бледная? – спросила Леська, обернувшись. – На правое дело идем, между прочим.

– Я так не думаю, хотя об этом ты сможешь рассказать более подробно, когда окажешься на скамье подсудимых, – прошептала Ника, оглядываясь по сторонам. Ей казалось, что за каждой дверью притаились бдительные соседи Лапушкиных, которые в данную минуту не отрываются от глазков.

Оказавшись в квартире, Леська, победно улыбаясь, стала бодренько прогуливаться по комнатам, размышляя, на что бы обратить внимание в первую очередь. Перешагивая через стулья и табуреты, протискиваясь между шкафами и тумбочками, она прежде всего искала увиденный ранее журнал, но его нигде не было.

– Начнем с кухни, – наконец-то решила она, – перетрясем шкафы и обязательно наткнемся на то, что нам нужно.

– Ты совсем спятила, нет журнала, ну и не надо, пойдем отсюда! Сейчас Инесса Павловна придет, и что мы будем делать?

– Треснем ее по голове чем-нибудь, она в обморок упадет, мы и убежим. Только надо бить со спины, чтобы она нас не узнала.

Услышав это, Ника бросилась на кухню – сидеть еще и за убийство ей не хотелось, чем быстрее они закончат обыск, тем лучше. Через десять минут беглый осмотр подошел к концу, углубляться времени не было, да и, глядя на наваленное на полках барахло, создавалось впечатление, что к нему не прикасались годами. Девушки отправились в комнату Вениамина. Здесь было попросторнее и воздух не казался таким тяжелым и сухим, как в остальных частях квартиры. Кровать Лапушкина была застелена полосатым пледом, на полу лежал ковер с персидскими мотивами, а вдоль стен тянулись полки и низкие шкафы с золочеными ручками на дверцах. У окна громоздился темно-коричневый комод, заставленный хрустальными вазами и фарфоровыми статуэтками.

– И как ты такого домовитого мужа упустила, не понимаю, – хмыкнула Ника, разглядывая полки, – не дом, а полная чаша.

– Если хочешь, можешь выйти за него замуж, он вроде сейчас свободен.

– Слушай, а вдруг он встречается с какой-нибудь фифой, которая ревнует его к бывшим женщинам и поэтому потихонечку их убивает?

– Очень романтично, – скривилась Леська, – хотя я уже ничему не удивлюсь.

Она выдвинула ящик комода и замерла – на аккуратно сложенных футболках лежала фотография красного старенького «Форда». Ника подошла сзади и заглянула через плечо подруги.

– Он что, так любил вашу тачку, что теперь в разлуке скучает? Так и вижу, как он достает ее перед сном и говорит: «Машинка, спокойной ночи!»

– Он на ней даже не ездил… – пробормотала в ответ Леська.

– А ты почему такая задумчивая?

– Посмотри, какая дата стоит на фотографии, и посмотри, где припаркована машина!

Ника взяла фотографию, и ее брови изумленно поползли вверх.

– Март этого года, а дворик мне знаком…

– Вот именно! Месяц тому назад он приехал к моему дому и зачем-то сфотографировал «Форд» и теперь не только хранит фото, но и, по всей видимости, частенько его рассматривает – снимок лежал сверху.

– Может быть, у него нездоровая любовь ко всему, что состоит из железа?

– Раньше я что-то за ним такого не замечала.

– Это после общения с тобой его переклинило, – усмехнулась Ника.

– Подежурь у окна, а я его шкаф изучу, – сказала Леська и с новой волной энтузиазма продолжила поиски. Под каждой футболкой или рубашкой ей мерещились новые части головоломки, но, к сожалению, ничего интересного обнаружить не удалось.

– Про журнал не забудь, – напомнила Ника, теребя край занавески.

– Я уже везде, где только можно, посмотрела, ничего нет. Эх, жаль, нельзя забрать снимок с собой, Веня наверняка заметит пропажу. – Леська положила фотографию на место и оглядела комнату – вроде бы беспорядка они не оставили. – Пожалуй, пойдем уже. Жаль уходить, но злоупотреблять гостеприимством Лапушкиных не стоит.

Ника от радости подскочила и бросилась к двери – какое же это счастье, что руки ее не будут украшены наручниками и не придется ближайший пяток лет сидеть в тюрьме! Она так переволновалась из-за Леськиной идеи обыскать квартиру Вени и Инессы Павловны, что на время забыла о запланированной встрече с Игорем.

– Ты расскажешь о фотографии Кочкину? – спросила она, торопливо спускаясь по ступенькам вниз.

– Нет, придется ему объяснять, как я об этом узнала, а он нашу маленькую шалость не одобрит, к тому же – это мое расследование.

Понимая, что впереди маячит продолжение криминальных приключений, Ника закатила глаза и издала стон.

– Больше ничего не хочу знать, – сказала она, – а сейчас отвези меня к прокуратуре, я из-за тебя чуть не забыла, что встречаюсь с Игорем. Вот тебе ключи от моей квартиры, обыскивать ее не надо, если заедешь и польешь цветы – буду тебе благодарна. Я с этими убийцами-маньяками дома уже сто лет не была.

– Не волнуйся, все сделаю в лучшем виде, – Леська хлопнула дверцей машины. – Ах, «фордик», «фордик», и почему это Веня тебя так сильно полюбил?..

* * *

В ожидании обеденного перерыва Максим Григорьевич тоскливо перебирал бумаги. Одно нераскрытое убийство, второе нераскрытое… Тьфу! Он встал из-за стола и подошел к окну. Разглядывая пару воробьев, скачущих на ветке и крикливо доказывающих что-то друг другу, он спросил Игоря:

– А ты веришь в настоящую любовь?

– Угу, – ответил Игорь, в который раз пытаясь уложить папки ровно, но они были настолько потрепаны, что организовать их не удавалось: то одна съезжала, то другая. – Передать бы все в архив, – вздохнул он, – устал я разбираться в этом шкафу.

Он встал с коленей, отряхнулся, закрыл створки шкафа и тоже подошел к окну.

– Это что же тебя натолкнуло на подобные мысли? – спросил он, изучая обстановку во дворе дома.

– Да так, – вздохнул Максим Григорьевич. – Накатило что-то.

– Думаю, я уже встретил ту единственную и неповторимую, о которой мечтал, – улыбнулся Игорь.

– Вероника?

– Да.

– Хорошая девушка, – кивнул Кочкин. – Мне вот тоже кажется, что я встретил ту единственную и неповторимую, о которой мечтал всю жизнь.

– Лисичкина?

– Да.

Максим Григорьевич смутился, еще раз посмотрел на уже угомонившихся воробьев и поплелся обратно к столу.

– Ну так действуй, – приободрил Игорь.

– Легко сказать, как-то отвык я за дамами ухаживать. Все знаю, все понимаю, а как до дела доходит, так и теряюсь. Сколько раз уже собирался пригласить ее куда-нибудь, и все никак – в последний момент горло перехватывает и нужные слова не вылетают. Может, оно и к лучшему, не тем у меня голова забита – надо искать, кто ее хочет убить, а не утопать в мечтах.

– Одно другому не мешает, – глубокомысленно изрек Игорь, облокачиваясь на подоконник. – Давай-ка, начальник, бери себя в руки, и вперед, мне кажется, ты ей тоже очень симпатичен, так что не теряй времени зря.

– Обязательно завтра приглашу ее в кафе или кино, – решительно сказал Максим Григорьевич и поближе придвинул к себе один из отчетов экспертизы. На миг показалось, что сейчас любые горы ему по плечу и стоит только щелкнуть пальцем – нераскрытые дела тут же перетекут в разряд раскрытых.

– Не получится, – покачал головой Игорь. Увидев в окно Нику – она шла от остановки, время от времени поправляя распущенные волосы, – он улыбнулся своим приятным мыслям. – Олеся по вечерам должна сидеть дома, даже с таким сопровождающим, как ты, ей не стоит гулять, когда стемнеет. Так что лучше отправляйся к ней в гости, а там разберетесь, чем вам заняться. Ника приехала, я побежал, прихвати мне из столовой пару-тройку пирожков и бутерброды, если будут.

– Хорошо, – вздохнул Максим Григорьевич и задумался. Игорь прав, лучше сейчас никуда Олесю не приглашать, преступник давно ждет подходящего для убийства случая, и кто знает, на какие ухищрения он готов пойти? Рисковать глупо, да и омрачать первое свидание чем-либо не стоит.

Кочкин раскрыл свой блокнот, пробежался глазами по последним записям и остановил взгляд на фамилии свекра Олеси. Пожалуй, расследование можно начать с него. От Николая и Татьяны Аркадьевны он несколько отдален, но наверняка поддерживает с сыном какие-нибудь отношения и, возможно, что-нибудь и знает, к тому же интересно послушать, как он живет после развода. Максим Григорьевич секунду размышлял, где раздобыть адрес Дмитрия Васильевича, и для начала решил узнать, был ли он прописан в квартире Татьяны Аркадьевны или нет, и если был, то куда выписался.

Бойкая девушка из жилищной конторы охотно удовлетворила его любопытство, поделившись необходимой информацией. Решив навестить Митрохина сразу же после обеда, Максим Григорьевич отправился в столовую, где опять в предчувствии изжоги взял тарелку со сверкающим красным борщом, украшенным столовой ложкой сметаны. Минут пять он размышлял, как бы все выведать у Митрохина, не вызывая подозрений, и, ничего не придумав, перешел к обеду – пирожки с капустой уже манили своим ароматом и пышностью.

Глава 21

Если вам делают предложение руки и сердца – соглашайтесь, ничего страшного в том, чтобы перед смертью еще разок прогуляться к ЗАГСу, нет.

Леська припарковалась около свежевысаженной клумбы, вылезла из машины и направилась к подъезду дома Ники. Полить цветы – не слишком хлопотное занятие, так что это она сделает быстро и качественно, возможно, даже опрыскает любимицу подруги – раскидистую пальму с широкими листьями.

Из головы ее все никак не выходила находка: Леся постоянно думала о фотографии, не понимая, почему у семейства Лапушкиных имеется такой повышенный интерес к старенькому дешевому «Форду». На что они способны ради него? Первый звонок от «маньяка» был за несколько дней до того, как пришел Веня и потребовал обратно машину. Может быть, это и не его рук дело, но, с другой стороны, он весьма неплохой кандидат на роль убийцы. Леська нахмурилась. Машина ему нужна позарез, пока, правда, непонятно, с чего бы такая страсть, и он конечно же отдает себе отчет в том, что бывшая жена машину не отдаст… Тогда зачем приходил? Понадеялся на удачу? Возможно. Но могли быть и другие мотивы – Веня хотел быть уверен, что она разболтала всем и каждому про звонок Телефониста и в случае трагедии подумают именно на него. Может быть, он ждал, что она пустит слезу и скажет: ах, Венечка, у меня столько проблем, представляешь, на днях мне позвонил маньяк-Телефонист и пообещал придушить в ближайшей подворотне…

– А я-то ему ничего не сказала, и тогда мне позвонили еще раз, чтобы уж наверняка… – прошептала Леська в такт своим мыслям.

– Олеся?!! – раздался резкий женский голос.

Около лифта стояла Кочкина Капитолина Андреевна – неугомонная родительница горячо любимого следователя.

– Здравствуйте, – выдавила из себя Олеся, вмиг позабыв про Веню и фотографию.

Капитолина Андреевна конечно же не могла усидеть на месте – решается судьба Максимушки, и нельзя бездействовать. Она не планировала именно сегодня встретить любимую женщину своего сына, а для начала хотела поговорить с одноклассницей Теркиной. Та должна была выложить все, что знает, и уж, конечно, она бы не ушла от разговора, отнекиваясь и бормоча постоянное: «Мне ничего не известно, пусть сами разберутся, надо быть тактичными и не вмешиваться», – именно это слышала по телефону Капитолина Андреевна, когда названивала однокласснице.

– Жду лифта уже семь минут, безобразие, – начала Кочкина издалека, – кажется, кто-то переезжает, я на улице видела грузовик с мебелью.

– Возможно, – осторожно согласилась Леся, размышляя над тем, а не развернуться ли сейчас к двери и не убежать ли за тридевять земель в тридесятое царство.

– Я очень рада нашей встрече, – приторно улыбнулась Капитолина Андреевна и бочком стала двигаться в сторону «невесты сына». Леська поняла, что ее сейчас схватят за руку и побег будет невозможен.

Дверцы лифта с шумом открылись, и пожилая пара стала вытаскивать на площадку картонные коробки и клетчатые сумки. Через три минуты Леська пережила острый приступ клаустрофобии – за те секунды, что она поднималась в лифте на нужный этаж в обществе Капитолины Андреевны, она три раза вспотела и испытала около пяти приступов паники.

– А разве ты не пригласишь меня в гости? – продолжила приторно улыбаться Капитолина Андреевна.

– А это не моя квартира, а подруги, я цветочки пришла полить, – размышляя, успеет ли она захлопнуть дверь перед носом матери Максима Григорьевича или нет, ответила Леся.

– Ничего, я тебе помогу.

Ситуация для Леськи была критической, мечась по кухне с ковшиком, наполненным холодной водой, опрыскивая пальму и прислушиваясь к нездоровой тишине, царящей вокруг, она пыталась понять, как ей себя вести и чего ждать от Кочкиной. Вроде бы в прошлый раз Леся произвела на нее такое неизгладимое впечатление, что та вообще должна была обходить ее стороной.

Капитолина Андреевна сидела за столом молча. Суетящуюся вокруг цветов девушку она уже любила своей маниакальной любовью и не собиралась уходить, не обговорив жизненно важные моменты. Ей уже слышались крики: «Горько!» – а в голове она высчитывала, через сколько дней после свадьбы лучше всего появиться с долгожданной ревизией. Капитолина Андреевна уже намекнула нескольким своим подругам, что Максимушка встретил долгожданную женщину и что вскоре можно будет собраться и дружно поболтать на эту тему. Но надеяться на сына нельзя – он потратит долгие месяцы на ухаживания, а свадьбу-то хочется устроить сейчас, ну, в крайнем случае, завтра-послезавтра.

– Максим мне все рассказал, – наконец-то заговорила Капитолина Андреевна.

Леська напряглась: интуиция подсказывала ей, что сейчас она узнает кое-что интересное. В душе от волнения все затряслось и запылало огнем.

– Что именно? – Леся изобразила на лице заинтересованность и удивление. Неужели, неужели он говорил о ней!

– Он тебя любит, жить без тебя не может и готов ради тебя на все. – Капитолина Андреевна замерла, наблюдая за произведенным эффектом. Реакция будущей невестки ей понравилась – Леська остановилась и стала жадно пить воду из алюминиевого ковшика, позабыв о цветах и обо всем на свете. – Я прошу тебя стать его женой и хочу получить ответ именно сейчас. – Капитолина Андреевна поднялась со стула, расправила плечи и громко объявила: – Олеся, согласна ли ты выйти замуж за моего сына Максима Григорьевича Кочкина?

Леська поперхнулась, прокашлялась и просипела в ответ:

– Согласна!

* * *

Удостоверение следователя совершило чудо – соседка Митрохина Дмитрия Васильевича, пробурчав себе что-то под нос, открыла дверь. Кочкин увидел тощую «моль» в сером халате и серых тапочках.

– Проходите, пока не передумала, – проскрипела «моль» и попятилась задом по коридору в дальнюю комнату. Максим Григорьевич снял ботинки и отправился следом. – Меня зовут Косова Зоя Федоровна, проживаю здесь больше тридцати годов, никто на меня никогда не жаловался, – скороговоркой выдала пожилая женщина, усаживаясь на стул. Разгладила складки халата и сощурилась.

Максим Григорьевич по долгу службы привык быть нежеланным гостем и к некоторому раздражению хозяйки отнесся с равнодушием. Он стал внимательно разглядывать Косову, размышляя, как бы ее расположить к откровенному разговору.

Зоя Федоровна была невысокой женщиной, сутулой и очень худой. Длинные, растрепанные седые волосы доходили до плеч и напоминали Кочкину старые портянки. Нос постоянно шевелился, точно улавливал недоступные другим людям запахи и определял по ним погоду и будущее. Бледные щеки повисли и колыхались при малейшем движении. Костлявые пальцы перебирали пояс халата, а глаза цепко следили за гостем.

– Мой визит не связан с жалобами соседей, как я сказал в самом начале, я пришел к вашему соседу Митрохину Дмитрию Васильевичу.

– Умер он, – выпалила Зоя Федоровна и, вскочив со стула, заходила кругами вокруг стола.

Кочкин, видя такую странную реакцию, схватился за подлокотник кресла и приготовился к худшему – женщина все больше и больше походила на сумасшедшую.

– Он не умер, и вам это прекрасно известно, – сказал он.

– Для меня – умер!

Зоя Федоровна на миг остановилась, а затем вновь пошла по кругу.

– Одна из комнат принадлежит ему и по сей день, – сказал Максим Григорьевич, пытаясь вернуть женщину на грешную землю.

– Шпион!

– Кто?

– Сосед мой.

– Давно?

– Очень давно, больше двух лет, – ответила Зоя Федоровна и наконец-то метнулась обратно на стул. Кочкин еле усмирил головокружение. – Мне же теперь стыдно людям в глаза смотреть! Подумают, что я пособница! Срам! – женщина так резко это сказала, что закашляла и засипела.

Максим Григорьевич чувствовал, что до истины осталось совсем немного.

– А где он?

– Уехал. Разве ж я думала, что рядом со мной такой нехороший человек живет – изменник Родины? Конечно, не думала! Я таких резидентов только в фильмах видала, и мне, скажу я вам, никогда они не нравились.

Зоя Федоровна закусила губу и сделала несколько махов руками. Что она хотела изобразить, Максим Григорьевич не понял, но на всякий случай кивнул – мол, разделяю вашу точку зрения, не беспокойтесь.

– Я же теперь даже в туалет боюсь ходить, – вдруг понизив голос до еле различимого шепота, сказала Зоя Федоровна.

– Это почему? – прошептал в ответ Кочкин.

– «Жучков» боюсь!

– Каких?

– Шпионских.

– Простите, не понял… – Максим Григорьевич окончательно растерялся и с трудом подавил в себе желание отодвинуть кресло поближе к двери, на тот случай, если Косова окажется буйнопомешанной. Как-то приходилось ему бывать в лечебнице для душевнобольных, и такое затишье перед бурей он наблюдал несколько раз.

– В этой квартире много «жучков», каждое наше слово записывается на пленку, и обо всем, что здесь происходит, потом становится известно в Америке. Я целыми днями молчу, чтобы они ничего не узнали, даже телевизор не включаю, – щеки Зои Федоровны заколыхались, точно листья на ветру, – единственное, что они могут уловить, это звуки, раздающиеся в туалете, а я со шпионами своей интимной жизнью делиться не хочу, поэтому в туалет хожу с опаской.

Максим Григорьевич достал носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. Острое желание отодвинуть кресло к двери стало еще сильнее. В голове пока что была каша. Шпионы, Америка… что дальше?

– Мне кажется, с сегодняшнего дня я тоже начну ходить в туалет с опаской, – выдохнул он.

– Нет, это мой крест, вам бояться нечего.

– Почему?

Зоя Федоровна вытянулась вперед, дряхлый стул под ней скрипнул. Поманив следователя костлявым пальцем и дождавшись, когда он немного наклонится в ее сторону, она прошептала:

– Раньше здесь располагалась штаб-квартира засланных шпионов, теперь шпионов больше нет, остались одни «жучки», они через космос сообщают обо всем в Америку!

– Понятно, – сглотнул Кочкин и откинулся на спинку стула. А какую роль во всем этом безобразии играет Митрохин?

– Огромную!

Зоя Федоровна подскочила со стула, достала из кармана халата черную резинку и стянула ею волосы на затылке. Подошла к стене и прислонила к обоям ухо, что-то прошамкала и нахмурилась, ее нос задергался еще сильнее, наверное, она пыталась им уловить недоступные слуху радиоволны.

– Подслушивают, голубчики, – удовлетворенно улыбнулась она и покосилась на следователя. Максим Григорьевич почувствовал, как по телу его побежала волна мурашек. Хозяйка кашлянула и замерла. – Я их не боюсь, просто нельзя допустить утечки информации. Кто-то же должен оберегать нашу Родину!

– Так что насчет Митрохина? – сделал еще одну попытку узнать хоть что-нибудь Кочкин.

– Он у них самый главный. Прикидывался нормальным, пельмени мои ел, а сам шифровки на Запад отсылал.

– А где он сейчас?

– В Америке, перед иностранными генералами выслуживается. – Зоя Федоровна наконец-то оторвала ухо от стены и перестала так сильно дергать носом.

Из всего услышанного Максим Григорьевич сделал только один вывод – Митрохин уехал жить в Америку. У Зои Федоровны на этой почве, по всей видимости, начались серьезные проблемы с мозгами, и ей стало казаться, будто кругом окопались враги.

– С виду-то был он человек нормальный, простой, а вон оно как все вышло, – не унималась хозяйка. Она вновь распустила спутанные волосы и убрала резинку в карман. – Я письмо мэру писала, чтобы снесли этот дом, а лучше – взорвали. Идет, идет утечка информации через «жучки»!

– А может быть, вам это просто кажется? Уехал человек, и ладно, зачем об этом думать? – Максим Григорьевич решил успокоить женщину, но по ее реакции понял, что своим недоверием скорее оскорбил ее, нежели утешил.

Зоя Федоровна надула щеки, сдвинула белые брови на переносице и затрясла длинным пальцем в воздухе:

– Нельзя так говорить! Я вам не дурочка какая-нибудь, хороший человек никогда к буржуинам жить не поедет. К тому же сегодня приходили две шпионки, еле отбилась от них.

– Какие шпионки, подробнее? – оживился Максим Григорьевич. – Сколько лет? Что хотели?

– Две молодые особы, я за ними и в глазок наблюдала и потом в окно. Шмотки на них заграничные, сразу видно, что Родину враз продадут. Они тоже про Митрохина спрашивали, дела, видать, у них общие, наверняка про ядерную боеголовку хотели поговорить.

– А как они выглядели?

Зоя Федоровна стала подробно описывать девушек, и уже через несколько секунд Максим Григорьевич понял, о ком идет речь. Он ужасно рассердился и решил во что бы то ни стало поговорить с Олесей и Никой. Совсем с ума сошли – вздумали начать свое расследование! Они могут врать и изворачиваться, как угодно, но абсолютно понятно, зачем они приходили. Он поинтересовался свекрами, и девушки тут же засуетились. Максим Григорьевич не сомневался, что основная инициатива принадлежит Леське. И как она только не понимает, что это не шутки, и если они спугнут преступника, то он, возможно, позабыв о своем прикрытии в виде маньяка-Телефониста, попросту возьмет пистолет или нож и осуществит задуманное иначе. И для этого ему не надо будет ждать вечера.

– Я бы хотел осмотреть комнату Митрохина, – продолжая сердиться на Нику и Олесю, сказал Кочкин.

– Вы смелый человек, – похвалила Зоя Федоровна и направилась к двери, – пойдемте, дверь у него открыта.

Небольшая комната показалась тусклой и безжизненной, что, впрочем, было объяснимо – хозяин уехал давно. Минимум мебели, все просто, без излишеств. Пустые полки, слой пыли, немного книг на столе. Ничего интересного.

– Большое вам спасибо за рассказ, – сказал Максим Григорьевич, выходя в коридор, – но мне пора. Вот мой телефон, если кто-нибудь будет интересоваться Митрохиным, пожалуйста, позвоните, – он протянул листок из блокнота.

– Непременно, – горячо ответила Зоя Федоровна, пожимая руку следователю. – Шпионов надо ловить, и я согласна с вами сотрудничать. Но лучше все же этот дом взорвать.

Выкурив по очереди две сигареты, Максим Григорьевич пришел в себя и завел мотор «восьмерки».

– Потерпи еще немного, родная, – обратился он к машине, – за Телефониста премию обещали, я тебя подлатаю и почищу, будешь как новенькая.

Предчувствуя серьезный разговор, он запланировал на вечер встречу с Олесей Лисичкиной.

Глава 22

Учитесь отстаивать свою точку зрения, если останетесь живы, в дальнейшем вам это пригодится.

P.S. И уж конечно же вы всегда договоритесь, если будете разговаривать на языке Любви…

После разговора с Капитолиной Андреевной Леська пребывала в ярком, насыщенном впечатлениями шоке. Около часа она пыталась объяснить Нике, что произошло, но та до конца так ничего и не поняла, только хихикала и говорила: «У тебя в жизни все вот так – на велосипеде через забор». Леська блаженно улыбалась и озадачивалась только двумя вопросами: невеста она уже или пока еще нет и как ей теперь вести себя с Максимом Григорьевичем? С одной стороны, предложение было сделано, Капитолина Андреевна утверждала, что ее сын пылает от любви, и только природная скромность не позволила ему до сих пор задать должный вопрос о браке, с другой стороны… с другой стороны, ситуация находится на грани реальности и бреда.

Ближе к вечеру на Леську накатило то состояние, которого Ника немного побаивалась. Новоиспеченная невеста вновь начала петь, делать зарядку и выкрикивать речевки. Тематика возрастающего шума на этот раз была иная: куплеты вылетали исключительно про любовь, гимнастические упражнения были направлены не на накопление сил для борьбы с преступностью, а на улучшение фигуры, речевки подкупали искренней верой в светлое будущее и счастливую личную жизнь. Через час все утихло и Ника вздохнула с облегчением, но тут же забеспокоилась – подруга погрузилась в думы и вяло реагировала на вопросы, единственное, о чем она говорила охотно, так это о свадьбе. Теперь уже и Ника не знала, как себя вести с Максимом Григорьевичем при встрече: надо ли его подготовить к Лесиным речевкам заранее или пусть все идет своим чередом? Все же, как ни крути, а ему, бедному, придется жить с Леськой всю оставшуюся жизнь! Радовало во всем этом только одно – новоиспеченная невеста напрочь забыла о начатом ею расследовании, и, возможно, больше им не придется обыскивать чужие квартиры, и риск попасть в тюрьму больше не будет доводить Нику до нервного срыва. Поглядывая на подругу, Ника думала, что с новой свекровью она обязательно найдет общий язык, по рассказам подруги можно было сделать вывод, что Капитолина Андреевна такая же ненормальная, как и сама Леська.

– Может быть, ты поесть хочешь? – спросила Ника.

– Нет, это может испортить мою фигуру.

– Так ты что, теперь вообще есть не будешь?

– Не буду.

Ника уже собиралась начать лекцию о вреде такого образа жизни, но ее остановил телефонный звонок.

– Если это «маньяк», то меня нет дома, и вообще, скажи ему, что я счастлива и мне совершенно не до него, – лениво махнув рукой, сказала Леська.

Это оказался Кочкин, который известил о своем скором появлении. Объявив подруге эту новость, Ника интуитивно сжалась, подозревая, что сейчас возобновятся речевки, от которых планету обязательно постигнет череда землетрясений. Леська ее не разочаровала. Вскочив с дивана, она заметалась по комнате – на пол грохнулся стул, а стекла в окнах задрожали.

– Знают взрослые и дети – Кочкин лучше всех на свете! – выкрикнула Леська и бросилась к шкафу.

Переодевание могло бы затянуться на века, но время на выбор нарядов было ограничено. Через десять минут взволнованная невеста стояла посиреди комнаты в темно-синем коротком платье, украшенном на поясе тонкой полоской блесток.

– Ну как я? – с волнением спросила Леська, медленно крутясь.

– Можно прямо сейчас в ЗАГС, – одобрила Ника. Развязку любовной истории она ждала с нетерпением и волнением, душу ее переполняли переживания за всех участников происходящего.

– А прическа как?

– Супер!

– А как начать разговор, что сказать? Или пусть лучше он начнет? Что вообще делать-то?.. – заныла Леська, плюхаясь на стул.

Максим Григорьевич приехал довольно быстро, сердился он уже меньше, но от своего решения хорошенько отругать девушек отказываться не собирался – все же речь шла об их безопасности. Натолкнувшись на сияющее лицо Ники, он занервничал. В душу закралось подозрение, что произошло что-то такое, о чем он пока даже не догадывается. Готовясь к худшему – от Лисичкиной, как показывает практика, можно всего ожидать, – он зашел в комнату.

Олеся сидела за столом и держала на вытянутой руке томик Пушкина. Казалось, она увлеченно читает бессмертные строки великого поэта и больше ни о чем не думает.

– Ах, это вы, – выдохнула она, оторвавшись от поэзии, – простите, зачиталась и сразу вашего появления не заметила.

Максим Григорьевич занервничал еще больше: теперь он уже не сомневался, что его ждет нечто душераздирающее, возможно, даже опасное для жизни.

Ника, понимая, что на этом празднике жизни она лишняя, вышла на цыпочках в коридор, быстро оделась и, прихватив мобильный телефон, чтобы позвонить Игорю, покинула квартиру. Ей очень хотелось остаться и при необходимости оказать первую медицинскую помощь пострадавшему, но все же она надеялась на такую развязку, которая закончится свадебным маршем.

– Эх, жаль, я всего этого не увижу, – прошептала она, осторожно прикрывая дверь.

Максим Григорьевич сделал шаг вперед и сказал:

– Олеся Владимировна, я приехал поговорить с вами… Это очень важно.

Леська встала из-за стола и смущенно потупила взор. Сейчас она решала важный вопрос – покупать фату или обойтись беленькими цветочками, которые украсят прическу? Ей даже стало жаль, что она состригла волосы и особой укладки не понадобится, а ведь локоны так красиво смотрятся!

– Я слушаю вас, – тихо проговорила она.

– Только не отрицайте, я все знаю…

– Это хорошо, – счастливо вздохнула Леська.

– Очень надеюсь, что вы понимаете, к чему это может привести…

– Понимаю, – на ее лице заиграла улыбка.

– Признаться, Олеся Владимировна, я не разделяю вашей радости, – Кочкин хоть и разомлел немного от общения с любимой девушкой, но все еще пытался быть строгим. – Это может плохо закончиться.

– Я трудностей не боюсь, – гордо выпятив грудь вперед, сказала Леська. – Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день!

Кочкин прикрыл глаза и попытался сконцентрироваться и понять, о чем идет речь. Может быть, Олеся настолько вжилась в роль жертвы, что смерть для нее перестала быть чем-то пугающим и прискорбным? И, кажется, она считает, что он, как честный следователь, должен обязательно умереть вместе с ней.

– Вы о чем? – спросил он, не выдержав накала собственного мозгового процесса, гадать же о том, что происходит в голове у девушки, стоящей перед ним, все равно бесполезно – она непредсказуема до кончиков ногтей.

– А вы о чем? – у Олеси в душе проклюнулось зерно сомнения. Пора бы уже перейти к поцелуям, а дело с мертвой точки не двигается.

– Сегодня я узнал, что вы вместе с Вероникой занялись собственным расследованием. Вы ездили на квартиру Митрохина Дмитрия Васильевича. Только не говорите, что это была просто прогулка или что вы соскучились по бывшему свекру – не поверю. Олеся Владимировна, вы должны обещать мне, что больше не будете вести себя так необдуманно и больше не будете подвергать свою жизнь опасности…

Максим Григорьевич осекся, потому что увидел, как задрожали Леськины губы. Она всхлипнула, и по щеке ее полетела слеза. Он тут же почувствовал себя неловко и растерянно и даже пожалел, что затеял этот разговор, но, с другой стороны, запретить эту самодеятельность было необходимо. И что же она расплакалась, он ведь не кричал, говорил только строго и по существу…

– А я думала, что вы… А вы… Как вы могли все так испортить! – Леська всхлипнула и вытерла слезы ладонью.

– Я, право, не понимаю… не стоит так расстраиваться. Почему вы так реагируете на мои слова?

Подавив желание притянуть девушку к себе и пожалеть ее, Максим Григорьевич сделал маленький шаг вперед. Но Леська тут же отскочила, взмахнула рукой и, постоянно всхлипывая, принялась обрушивать на Кочкина свое негодование:

– Сегодня я общалась с вашей мамой! Да!..

Собственно, Максиму Григорьевичу это уже сказало о многом, он почувствовал, как сердце екнуло и почти перестало биться.

– Она мне все рассказала! Вернее, она сделала мне предложение, и я, как дура, согласилась! Теперь понимаю, что это был опрометчивый шаг! Вы злой и нечуткий, ничего не видите и не слышите!

– А какое предложение она вам сделала? – спросил Максим Григорьевич, боясь, что Олеся после встречи с его матерью, которая наверняка закончилась плачевно, не захочет с ним общаться.

– Она попросила меня стать вашей женой! – Леська громко зарыдала, чувствуя, как обида ее вырастает до гигантских размеров.

Кочкину показалось, что он задыхается. Расстегнув две верхние пуговицы рубашки, он сделал несколько глубоких вдохов. В его голове запрыгали недавно услышанные слова: «…и я, как дура, согласилась, и я, как дура, согласилась, и я, как дура, согласилась…» Пребывая в состоянии счастья, боясь и мечтая услышать ответ, дрожа от волнения, он задал следующий вопрос:

– А что же вы ответили?

– Согласилась, – буркнула Леся, чувствуя, что слезы отхлынули, а тело покалывают странные острые иголочки, точно воздух в комнате вдруг пропитался электричеством. Она подняла глаза и встретилась с влюбленными, искрящимися надеждой глазами Кочкина. Ни разу в жизни она не видела ни у кого такой яркой, чистой, искренней и притягивающей, точно магнит, радости. – Согласилась, – более твердо повторила она и робко улыбнулась.

Максим Григорьевич обхватил свою голову руками, взъерошил волосы и бросился к Олесе с объятиями. Сначала робко поцеловал ее в нос, потом осторожно коснулся губами ее губ, прошептал: «Моя мечта сбылась», и стал целовать ее так, что у Леси по телу пробежала волна желания, а в душе зацвели незабудки. Отвечая взаимностью на страстные прикосновения, она решила не покупать фату, а остановиться на маленьких беленьких цветочках и свадебных заколках.

Через три минуты они сидели на диване, держась за руки.

– Пообещайте, Олеся Владимировна, больше не подвергать свою жизнь опасности и еще пообещайте, что никакого самостоятельного расследования вести не будете. Как вообще вам такое пришло в голову?!

– А почему бы и нет? Между прочим, речь идет о моей жизни, и мне решать…

– Речь уже давно идет о вашей смерти! – перебил Кочкин.

– Вы опять намекаете на то, что я ни на что не способна, а я уже, к вашему сведению, раздобыла интересную информацию… – Леська осеклась, потому что радовать Кочкина раньше времени не планировала.

– Я даже не собираюсь это обсуждать, – строго сказал Максим Григорьевич, сжимая ее пальцы в ладони. – Вы будете сидеть в квартире, а я буду искать преступника. Я сам обо всем позабочусь и смогу вас оградить от надвигающейся опасности.

– Ах вот как, – Леська выдернула руку и скривилась, – «вы будете сидеть в квартире, а я буду искать преступника», – повторила она, подражая голосу Кочкина, – может быть, после свадьбы вы вообще потребуете, чтобы я стала домохозяйкой и проводила время стоя у плиты и гладильной доски?!

Она резко поднялась, гордо вздернула нос и со словами: «Не дождетесь!» вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и в Максима Григорьевича полетели простынка, подушка и тонкое сложенное одеяло.

Кочкин вскочил, возмущенно мотнул головой, нахмурился, поджал губы и стал решительно раздеваться – вот как, ну как ей объяснить, что он беспокоится и боится ее потерять?! Он тут же замер и покачал головой. Дурак, какой же дурак, так и надо было сказать – «Я жить без тебя не хочу и не могу, ты самая лучшая… я люблю тебя…» Кочкин вздохнул, мысленно отругал себя за то, что не смог подобрать нужных слов, и лег под одеяло.

Сон не приходил: Максим Григорьевич вспоминал, как он целовал Олесю, и улыбался. Он решил прямо с утра еще раз с ней поговорить и обязательно признаться в любви и конечно же попросить ее руку и сердце, так как сделать это он должен сам. Очень надеясь получить согласие, он закрыл глаза, но ему тут же пришлось их открыть… Дверь скрипнула, и в комнату проскользнула Олеся. Остановившись около стола, она жалобно шмыгнула носом.

– Иди ко мне, – попросил Максим Григорьевич и откинул одеяло.

Леська скользнула к нему под бок, улыбнулась и почувствовала, как тонет в нежности и поцелуях.

* * *

Утром все спорилось: яичница удивила тем, что не подгорела, булочка в микроволновке не засохла, а кофе не напомнил горькую микстуру с ржавой пенкой. Флюиды семейного тепла и уюта разносились по квартире, переплетаясь с ароматами приготовленного Леськой завтрака. Накормив любимого, получив порцию комплиментов и благодарностей, она некоторое время пребывала на вершине блаженства. Потом, вспомнив, что Кочкину пора на работу, расстроилась и поплелась к холодильнику делать ему бутерброды к обеду. Собственный поступок так Леську удивил, что минут пять она стояла около стола с батоном колбасы в одной руке и буханкой ржаного хлеба в другой, – раньше такой заботливой она не была.

– Это любовь, – тихо сказала Леся и, найдя оправдание своим действиям, принялась старательно готовить бутерброды. Украсив каждый веточкой укропа, она завернула их в пищевую пленку и положила в пакет. Проявлять заботу ей даже понравилась, и она решила в самое ближайшее время записаться на кулинарные курсы.

Проводив Кочкина на работу, Леська немного послонялась по квартире, посмотрела на часы и, придя к выводу, что все порядочные люди уже должны быть на ногах, стала звонить Нике – поделиться счастьем не терпелось, к тому же в мыслях опять замелькала фотография «Форда», найденная в комнате Вениамина.

– Ну как? – это был первый вопрос подруги.

– Супер, – выпалила Леська. – Все случилось!

– Что случилось?

– Все!

– Ух ты!

Приняв искренние и продолжительные поздравления, Леся перешла к делу.

– Собирайся, сейчас я за тобой заеду, – сказала она, планируя еще один обыск в квартире Лапушкиных.

– Я хотела еще немного поспать… А куда это ты собралась?

Ника встревожилась: предчувствие подсказывало, что тюрьма вновь может замаячить на горизонте.

– Поедем к Вене, попробуем еще раз найти журнал.

– Нет, только не это! – воскликнула Ника, и сон как рукой сняло. – Я все Максиму Григорьевичу расскажу!

– Ябеда! К тому же о том, что мы ходили к моему бывшему свекру, он уже знает.

– Неужели он тебя не отругал?

– Еще как отругал, – хихикнула Леська, – и даже потребовал дать честное слово, что больше я никакими расследованиями заниматься не буду.

– А ты? – с надеждой в голосе спросила Ника.

– А я грамотно увильнула от этой темы. Конечно, мне с Максимом ругаться не хочется, но и отказаться от начатого я не могу. Ты только представь – мы на пороге раскрытия преступления! Будет о чем рассказать внукам.

– Какие внуки! После того как ты отсидишь в тюрьме за воровство, на тебя уже никто не посмотрит, ты будешь лысая и старая!

– Не волнуйся, Лапушкины побоятся шумиху поднимать, покричат, конечно, для порядка, и все. Да и на работе они уже, в квартире никого нет.

Ника недовольно засопела в трубку: пережить еще раз этот кошмар она вряд ли бы смогла – всю ночь ей снились Инесса Павловна с мухобойкой и мутный серо-зеленый суп в алюминиевой миске. Но Леську, кажется, не остановить.

– Хорошо, я согласна поучаствовать в твоем очередном беспределе, – сдалась Ника, – но давай выберем какой-нибудь другой путь к истине. Зачем тебе вообще этот журнал?

– Ты бы видела лицо Инессы Павловны в тот момент, когда она его выносила из комнаты! Можно не сомневаться – в нем что-то важное, – горячо отрапортовала Леська. – И наверняка есть связь с «Фордом».

– Тогда пойдем к киоску с прессой и просто купим этот журнал.

– Но я не знаю, какой именно номер нам нужен.

– Последние три-четыре. Развелась ты недавно, машину тебе отдали почти добровольно, так что передумали они именно в последние месяцы.

– Ника, какая же ты умная!

– Да, я такая, – она зевнула и помолилась, чтобы подруга ухватилась за эту идею и рисковать своей свободой в квартире Лапушкиных им уже не пришлось бы.

– Да, но вдруг важен не сам журнал, а то, например, что Инесса Павловна записала на одной из страниц, или то, что она вложила в него?

– Зачем гадать, сначала раздобудем журналы, а там посмотрим.

– А как мы поймем, что нашли именно то, что нам нужно?

– Интуиция подскажет, – ответила Ника, стараясь, чтобы ее голос был твердым и вселял оптимизм и уверенность.

– Ладно, уговорила, – радостно ответила Леська. – Заеду за тобой через час.

Глава 23

Если на вас неожиданно свалилось богатство – не теряйте голову, помните, что по вашему следу идет убийца.

Максим Григорьевич никак не мог справиться с волнением. Воспоминания о прошедшей ночи заполняли его душу целиком и полностью. Несколько раз он пытался взяться за работу, но вместо букв и цифр перед глазами появлялся прекрасный образ сероглазой возлюбленной по имени Олеся. Он ерзал на стуле, улыбался, представлял, как принесет ей сегодня вечером букет белых роз, как прижмет к себе и как почувствует учащенное биение ее сердце… он представлял много чего, и это очень мешало сосредоточиться.

– Уже соскучился, – прошептал он, придвигая к себе пустую чашку с прилипшим к стенке колесиком лимона. – Эх, – выдохнул он, приподнимаясь из-за стола и направляясь к электрическому чайнику.

Залив белый пакетик с заваркой кипятком, он, не торопясь, получая удовольствие от каждого движения, стал распаковывать заботливо обандероленные бутерброды. Это же она приготовила! Неспешно пережевывая хлеб с колбасой, он думал о том, что ничего вкуснее в жизни не ел. Даже любимый пирог с ливерной колбасой и луком, частенько выпекаемый матерью, уходил на задний план по сравнению с этими восхитительными бутербродами.

Только что начавшаяся трапеза была прервана телефонным звонком. В трубке послышалось шипение и обрывки слов. Ничего не разобрав, Максим Григорьевич сделал большой глоток чая и требовательно сказал:

– Слушаю вас.

– Это я, – голос принадлежал женщине, но догадаться об этом можно было с большим трудом.

– Да говорите же нормально, – раздраженно потребовал Кочкин. Сиплые, крякающие звуки ему надоели, и к тому же надкусанный бутерброд призывно манил розовой колбаской. – Представьтесь!

– Косова. Шифруюсь, – два слова, говорящих о многом.

Максим Григорьевич сделал еще глоток чая и вздохнул – разговор наверняка будет долгим и бредовым. В голове мелькнула мысль: «А зачем вообще я оставил ей номер своего телефона, дурак, абсолютный дурак, замучает теперь звонками».

– Говорите четко и ясно.

– Но как же Америка? Подслушивают же, гады!

– Не беспокойтесь, по последним данным агентурной разведки, у них сейчас большие проблемы – торнадо и землетрясения, связь прервана.

– Спасибо матушке-природе, – выдала Зоя Федоровна и зашуршала. Максим Григорьевич решил, что она молится.

– Так что случилось?

– Сигнализирую о вторжении на охраняемую территорию подозрительного лица женского пола в количестве один человек.

Призывая себя быть чутким и терпеливым, Кочкин закрыл глаза и засопел.

– К вам кто-то приходил? Интересовались Митрохиным?

– Да!

– Кто?

– Нет, – резко сказала Зоя Федоровна, – все же я не доверяю землетрясениям, срочно приезжайте, буду ждать. В дверь позвоните так: три коротких звонка, один длинный, три коротких. До встречи. Славься, Отечество!

Услышав гудки, Максим Григорьевич взревел. Прихватив портфель и бутерброд, он вылетел из кабинета, очень надеясь, что его поездка не будет напрасной и он узнает действительно что-то стоящее. От Зои Федоровны можно было всего ожидать, враги ей мерещились на каждом углу.

– Терпение и еще раз терпение, – внушал себе Максим Григорьевич, устраиваясь в мягком кресле любимой «восьмерки».

В квартире Косовой пахло пригоревшей кашей и яблочным освежителем воздуха. Кочкин, подавив приступ тошноты, заспешил в дальнюю комнату, куда его пригласила хозяйка. Настроение Зои Федоровны пока понять не удавалось – она то, выказывая подозрительность, дергала носом, то щурилась, то неестественно улыбалась. Максим Григорьевич повторять прежних ошибок не собирался и на этот раз сразу сел поближе к двери.

Хозяйка сняла заляпанный фартук, откинула его в сторону, подошла к окну, изучила обстановку во дворе и, не увидев прячущихся за кустами и деревьями шпионов, немного успокоилась.

– Ко мне приходила женщина, – наконец-то выдала она. Облокотилась на узкую длинную тумбу для постельного белья и забарабанила пальцами по подоконнику.

Слушая, как ее длинные, острые ногти отбивают ритм марша, Кочкин решал, как себя вести – потребовать четких и ясных ответов на вопросы или подыгрывать и вытянуть нужную информацию постепенно? Первое было желанным, но невозможным, второе могло затянуться до утра.

– Она представилась?

– Да, но могла бы этого и не делать, память у меня хорошая, и всех шпионов, приходящих к Митрохину, я помню. Давно подумываю завести картотеку, но боюсь, что они ее найдут и станут более осторожными.

– Вы правы, такое может случиться, – тяжело вздохнул Кочкин, понимая, что все же придется подыгрывать. Ну ничего, по крайней мере, она не будет возиться еще и с картотекой. – Так кто же эта женщина?

– Его бывшая жена, – Зоя Федоровна едко улыбнулась.

– Татьяна Аркадьевна?

– Да!

– Значит, она и раньше приходила?

– Давно, приблизительно два с половиной года тому назад. Митрохин еще не предал свою Родину и жил здесь.

– Вам известно, о чем они тогда разговаривали?

– А как же, – Зоя Федоровна с недовольством посмотрела на следователя. Да как он мог сомневаться?! Она всегда с радостью подслушивает все, что только можно. – Они в разводе. Так вот, бывшая женушка просила Митрохина вернуться. Через час разговора они уже ругались – она требовала и угрожала, а он отказывался и говорил, что только сейчас по-настоящему начал жить. Теперь-то я понимаю, о чем он тогда говорил, видать, связался уже с заграничными генералами и стал на них работать.

– А по какому поводу она сегодня приходила?

Максим Григорьевич немного расслабился и обмяк в кресле. Хозяйка пока не делала резких движений и явно находилась во власти своих фантазий, но проблески разума все же были, и, похоже, он приехал не напрасно.

– Как – по-какому! Завербовать меня хотела! – Зоя Федоровна фыркнула, потом метнулась к стене и стала прислушиваться. – Но я не поддалась, – прошептала она, откидывая с глаз длинную спутанную прядь волос, – ишь чего захотела!

– А как именно она вас вербовала? – Кочкин вновь напрягся. Надо как-то продолжать разговор.

– Стала она, значит, по комнатам ходить, я – за ней. Мне дополнительные «жучки» не нужны, уверена, оставь я ее хоть на секунду одну, она бы тут же начала вражескую технику по углам распихивать. Руками своими все трогала, сантиметром стены мерила. Тьфу, изменница Родины! А потом, значит, меня спрашивает: «А вы в другое место переехать не хотите?» На Америку, бесстыдница, намекает. Тьфу еще раз! Я конечно же отказалась, а она вдруг заулыбалась и давай глазками стрелять. Через пять минут опять: «Вы не торопитесь, подумайте, можно же прийти к решению, которое всех устроит». Долларами прикупить меня хотела! – зашипела Зоя Федоровна. – Я эти ее слова без ответа оставила, я же теперь на нашу разведку работаю, должна была сначала с вами посоветоваться. Если потребуется внедриться на территорию врага я, конечно, пойду на это, но мне кажется, что больше пользы я принесу именно здесь, в России.

Из последних слов хозяйки Максим Григорьевич сделал вывод, что та считает его своим начальником, который передает полученные от нее сведения чуть ли не президенту. Поведение Татьяны Аркадьевны показалось ему странным: с чего бы это она заинтересовалась жилплощадью бывшего мужа, не просто же так приехала и замеряла комнаты сантиметром?

– Да, вам лучше остаться здесь, – кивнул Кочкин, и Зоя Федоровна вздохнула с облегчением. – А что было дальше?

– Ничего, – она пожала плечами. – Митрохина потопталась и ушла, поняла, что на контакт я не пойду.

– У вас есть адрес соседа? Америка – страна большая, где именно он проживает?

– У меня все есть, – важно ответила Зоя Федоровна и засеменила к двери. Вернулась она, держа в руках конверт, на губах ее играла победная улыбка. – Вот он где, голубчик, прохлаждается, – она протянула конверт Кочкину. – Попался, теперь не уйдет! Это он мне открыточку поздравительную на Новый год прислал, адресочек обратный там написан. Думал, я с ним переписываться стану! Совсем с ума сошел.

– Спасибо, – кивнул Максим Григорьевич и поднялся с кресла. Это был прекрасный момент, чтобы уйти: хозяйка могла с минуты на минуту пуститься в очередные фантазии. – Вы мне очень помогли, а письмо я заберу с собой.

Вылетев пулей из квартиры, хлопнув дверцей машины, он отдышался и стал продумывать дальнейшие свои шаги. Необходимо позвонить однокласснику, Славке Полякову, он уже десять лет крутится в Америке, работает журналистом, так что, возможно, отыщет Митрохина или что-нибудь узнает о нем. И нужно немедленно позвонить Олесе, потому что он соскучился и потому что просто хочется услышать ее голос.

* * *

– До вечера, милый, – пропела Леська и отключила мобильник.

– Максим Григорьевич? – спросила Ника, глядя на разомлевшую подругу.

– Ага, – глаза подруги светились от счастья. – Он самый лучший мужчина на свете!

– А ты его, между прочим, обманываешь. Может, наплюем на это расследование и поедем домой?

– Вовсе я его не обманываю, обещания не вмешиваться я так ему и не дала, так что ругать меня не за что.

Ника с сожалением вздохнула: кажется, сегодня придется целый день мотаться по Москве – Леську постоянно тянет на подвиги. Они уже полчаса носятся от ларька к ларьку, но пока что купили только последний номер журнала «Радужная жизнь», других нигде не было. В апрельском номере ничего интересного не оказалось, они изучили его вдоль и поперек, прочитали от обложки до обложки, но глаз ничто не зацепило, только голова распухла от сплетен и душещипательных историй.

– Поехали на квартиру Лапушкиных, обыщем ее еще раз, это самый короткий путь к нашей цели, – с энтузиазмом сказала Леська.

– Нет, это самый короткий путь до тюрьмы! – воскликнула Ника. – Сейчас прогуляемся по супермаркетам, может быть, там прошлые номера завалялись, а если и там нет, то отправимся в типографию или еще куда-нибудь.

Через час было ясно, что в супермаркетах искать бесполезно: журнал выходил небольшим тиражом и особо на полках не пылился. Ника купила прохладную бутылку сладкой газировки, сделала несколько торопливых глотков и призадумалась: кажется, ее тетка – большая любительница глянцевых журналов, и уж она-то точно их не выбрасывает, хранит и перечитывает время от времени.

– Сейчас поедем к моей тетке, – сказала она, оттаскивая Леську от ларька с чебуреками и беляшами. – Думаю, именно у нее мы найдем то, что нам нужно.

Увидев Кирюшкину Августу Тимофеевну, Олеся буквально открыла рот. На нее смотрела двухметровая красавица с махровыми ресницами и черными распущенными волосами, доходящими до талии. Августа Тимофеевна была стройной, яркой, несколько манерной женщиной сорока пяти лет. Короткое розовое платье в мелкий цветочек выглядело на ней нелепо, но тем не менее прекрасно подчеркивало смуглую кожу. Олеся сделала вывод, что Никина тетя абсолютно не согласна со своим возрастом и делает все, чтобы казаться моложе и красивее: солярий, накладные ресницы, косметика и так далее.

– Проходите, девочки, – зазвенела она сладким голосочком. По паркету застучали острые каблуки украшенных пушистыми помпонами шлепок, – извините, плохо выгляжу, совершенно не ждала гостей.

Леська посмотрела на Нику, но та махнула рукой, давая понять, что ко всем тетушкиным причудам она давно привыкла и попросту воспринимает ее такой, какая она есть.

– Зови ее просто Августой, – сказала Ника, – а то обидится.

Однокомнатная квартирка напомнила Леське апартаменты Барби. Кругом преобладал розовый цвет, и все было какое-то неестественное, кукольное. Повертев в руке телефон, обтянутый белым плюшевым чехлом, она положила его на место и перевела взгляд на большую фотографию, висевшую на стене. Рамку украшали малюсенькие красные сердечки, а с фото на нее смотрела улыбающаяся Августа, укутанная в длинные тонкие перья.

– Вероника, прекрасно выглядишь, – тетушка замерла, давая возможность племяннице высказать ответный комплимент.

– Спасибо, а ты просто великолепна, – выдохнула Ника. Она до сих пор так и не определилась, любит она свою тетю или нет, и нравится ей, как она выглядит, или нет. С одной стороны, было в этом нечто забавное и нестандартное, с другой стороны, с душевными проблемами к Августе приходить не имело смысла: та считала, что огорчения портят ее кожу и добавляют морщин. – Мы к тебе по делу заскочили. Ты «Радужную жизнь» читаешь?

– Конечно, – пожала плечиком Августа. – В этом журнале столько интересного о звездах шоу-бизнеса! Кто женился, кто родил – это же так захватывает.

– А не могла бы ты нам дать на время несколько номеров, четыре последних?

– Поищи сама в шкафу в коридоре.

Леська с Никой устремились к шкафу. Отыскать желаемое не составило труда. Очень не терпелось сразу пролистать журналы, но все же лучше это делать без посторонних глаз, да и нервировать Августу своими охами и вздохами не стоило, кажется, шума она не любила.

– Побудем здесь полчасика и поедем, – шепнула Ника Леське, убирая журналы в пакет. – Надо же мне с тетей пообщаться.

Августа приготовила кофе, закурила длинную тонкую сигарету и пустилась философствовать. Так девушки узнали, что век женщины недолог и надо торопиться выскочить замуж, пока «с лица и тела не спала сочность», что дети портят не только фигуру, но и всю оставшуюся жизнь, а также что лучшие лекарства от старости – это молодой любовник и крапивный коктейль – и то и другое рекомендовалось принимать натощак. Выдержав положенные вежливостью полчаса, девушки пообещали Августе воспользоваться полученными советами и покинули ее квартиру.

– Вообще-то она тетка ничего, – хмыкнула Ника, прижимая к груди пакет с журналами, – только переклинило ее на возрасте и внешнем виде. Интересно, а какими мы будем в сорок пять?

– Задавать такие вопросы мне – аморально. Меня придушить могут со дня на день, а ты о второй молодости мечтаешь! У тебя-то она, может, и будет, а мне бы до завтрашнего дня дожить, – Леська тяжело вздохнула. Похоже, Августа Тимофеевна выкачала из нее всю энергию – настроение резко стало паршивым, а вера в светлое будущее утратилась.

– Ты отчего в такой пессимизм впала?

– Не знаю, накатило что-то. Отпуск у меня уж слишком сильно насыщен отрицательными событиями…

– А Кочкин?

Леська сразу же улыбнулась.

– Скорей бы уж с ним увидеться!

В машине было душно. Опустив стекла окошек, Леся раскрыла первый журнал: яркие фотографии, заметки, статьи и многое другое.

– Читаем, – скомандовала она, и Ника зашуршала пакетом.

Первые десять минут тишину нарушал только шорох страниц, потом началось бурное обсуждение прочитанных сплетен, затем опять тишина, а затем раздался взволнованный голос Леськи:

– Смотри, смотри… Мне кажется, я нашла!

Ника тут же нырнула с головой в журнал, который подруга держала в руках. На одной из страниц была напечатана фотография – красный «Форд», точно такой же, в котором они сейчас сидели, и рядом в обнимку с гитарой стоял Тони Ред: известный английский рок-музыкант, погибший около десяти лет назад в авиакатастрофе. На снимке он был молод и весел.

– Что там написано, дай же посмотреть, – Ника дернула журнал на себя и чуть не порвала его.

– Осторожнее, – заворчала Леська, а потом, перейдя на шепот, добавила: – Это что, мой «фордик»?

– Возможно, – буркнула Ника, пробегая глазами по строчкам. – Собственно, это статья про Тони Реда: чем он занимался и так далее… А, вот! На фотографии он рядом со своей любимой машиной, с которой в свое время ему пришлось расстаться… так, так… он проиграл ее приятелю в карты…

– Дай я почитаю, – потянула на себя журнал Леська.

– Не мешай. Приятель был из России… Ну, дальше какая-то лабуда… «В этом году фондом «Лаура» планируется проведение аукциона, на котором будут представлены вещи, принадлежащие известным личностям музыкального мира…» Ты представляешь, сколько может стоить твоя тачка! «Первоначальная цена «Форда» Тони Реда колеблется от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти тысяч долларов…» И это только первоначальная цена!

Леська уже не могла терпеть, она вырвала журнал и сама перечитала абзац, посвященный «Форду».

– Тут написано, что подлинность машины оценят эксперты, но для владельцев таких машин знаком может служить то, что на внутренней стороне капота выгравирован знак – цепь, обвивающая клинок.

Воцарилось минутное молчание, которое первая нарушила Ника:

– А как у тебя обстоят дела со знаками?

– Откуда я знаю, мне кажется, я капот еще ни разу и не открывала, – заторможенно ответила Леська.

– Так пойди и открой! Если его не меняли, то, может быть, мы увидим что-нибудь интересное.

– Сейчас.

Никто не двинулся с места.

– Что сидишь-то? – спросила Ника.

– Успокаиваю нервную систему.

– Теперь понятно, почему Лапушкины так засуетились: побоялись, что ты прочтешь эту статью или тебе кто-нибудь скажет о ней, и все – денежек им не видать. Или поняли, что ты им машину не отдашь, и решили тебя прихлопнуть поскорее, а «Форд», как купленный в браке, потом через суд потребовать. Сестрице-то твоей он точно не нужен, у нее в Канаде жизнь и так в гору пошла, зачем ей эта развалюха! Она бы на него права заявлять не стала. Других родственников у тебя нет, так что Веня машину получил бы без проблем.

– Ты думаешь, меня Лапушкины хотели убить? – Леське такое казалось невероятным, хотя она никого из своей бывшей родни не смогла бы представить с удавкой в руках.

Ника пожала плечами и выпорхнула из машины.

Открыв капот, девушки стали его внимательно изучать. В нижнем левом углу была обнаружена небольшая гравировка – цепь, обвивающая клинок.

– Наверное, у этой машины бурное прошлое. Один владелец сменялся другим, и вот теперь она принадлежит тебе. Я думаю, что Инесса Павловна, в отличие от тебя, неоднократно открывала капот… – задумчиво сказала Ника, глядя на ошарашенную подругу.

Глава 24

Если вам стало известно имя врага и волна возмущения рвется на свободу – уберите подальше от себя колющие и режущие предметы, не нужно никого убивать.

Надежда на Славку Полякова оказалась не напрасной – одноклассник пообещал, что раздобудет информацию относительно Митрохина: узнает, как у того обстоят дела и не собирается ли он обратно на историческую родину. Правда, сам поговорить он с Митрохиным вряд ли сможет – далековато, но обещал напрячь приятеля, который как раз находится в командировке в нужных краях. Теперь только оставалось ждать ответного звонка.

Вспоминая о вчерашнем вечере, Максим Григорьевич направлялся к дому, в котором жили Николай и Татьяна Аркадьевна. Чириканье воробьев, зелень деревьев, легкий ветерок – все сейчас радовало по-особенному. Вчера он подарил Олесе букет белых роз, а она устроила для него ужин при свечах. Свинина, правда, подгорела, а картошка оказалась пересоленной, но это лишь умилило, и Кочкин съел все подчистую, благодаря Леську на протяжении часа за заботу. Был один момент, который вызвал волнение – слишком уж озорно блестели ее глаза, но он не стал долго думать над этим, надеясь, что это никак не связано с ее самостоятельным расследованием. Ругаться вчера хоть по какому-либо поводу ему совсем не хотелось. Как же чудесно, как же все чудесно!

Максим Григорьевич решил пообщаться с соседями Митрохиных. Необходимая легенда была заготовлена, и оставалось только найти кого-нибудь полюбопытнее и поболтливее. Николай и Татьяна Аркадьевна на работе, так что опасности столкнуться с ними нет. Поднявшись на шестой этаж, Кочкин стал выбирать, в какую бы квартиру напроситься в гости. Прогулявшись по длинному тамбуру, он остановился напротив старой, залатанной самоклеящейся рыжей клеенкой двери.

Интуиция и запах, витающий в воздухе, подсказывали, что в этой квартире живет пожилой человек.

– Пожалуй, это то, что мне нужно, – прошептал Максим Григорьевич и надавил на кнопку звонка.

– Кто там? – раздался звонкий старушечий голосок.

– Я к соседям вашим пришел, к Митрохиным, а их дома не оказалось, нельзя ли вас попросить…

Кочкин не договорил – дверь распахнулась. Седая старушонка с высоким пучком на голове улыбнулась, обнажив неровный ряд зубов.

– Заходи, добрый молодец, – сказала она, хитро подмигивая, – ты у меня будешь на обед, а твой конь сгодится на ужин. – Увидев, как часто-часто заморгал нежданный гость, она махнула рукой и добавила: – Шучу, до чего же народец нынче дохлый пошел!

Максим Григорьевич испугался не столько того, что будет съеден вместе с пока еще не отремонтированной «восьмеркой», сколько побоялся, что ему предстоит общение с еще одной Зоей Федоровной – разговоров о шпионах ему хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Ботиночки снимай и проходи на кухню, чаевничать будем, – сказала старушонка. – Макаровной меня зови, все так кличут.

Кочкин скинул ботинки и осмотрелся. На стенах, оклеенных обоями, давно утратившими цвет, висели плетенки-макраме, с тумбочек и полок свисали кружевные салфетки, а на полу лежала длинная дорожка, сшитая из лоскутков. Обстановка была простой, но очень душевной.

– С сахаром пьешь?

– Да, – торопливо ответил Максим Григорьевич, заходя на кухню. Он провел рукой по белой скатерти, вышитой красным крестиком, и улыбнулся. – А меня Максимом зовите.

– Ты, значит, к Митрохиным пожаловал? Николая, что ли, дружок?

Кочкину стало стыдно: до чего же не хотелось обманывать эту милую бабусю, но иначе он поступить не мог.

– Нет, я по поводу покупки квартиры…

– Неужто Аркадьевна съезжать собралась? – удивилась старушка. Достала прозрачную литровую банку, наполненную белым колотым сахаром, и добавила: – Будем шамкать вприкуску.

– Я с Митрохиными не знаком, – пожал плечом Максим Григорьевич, – в агентстве адрес дали, пришел квартиру посмотреть, а их и нет. В агентстве сказали, что они договорились и меня ждать будут… Может, оно и к лучшему… Очень боюсь свои сбережения потерять, вы не подскажете, они люди-то порядочные?

Максим Григорьевич не боялся идти на такую уловку: даже если соседка расскажет Татьяне Аркадьевне о госте, то та ничего узнать не сможет и с Олесей уж точно это не свяжет. Пока не ясно, заинтересована она в ее смерти или нет, но лучше все же перестраховаться.

– Николай парень нормальный, а мать его… По мне, так чудная она, как с мужем развелась, так и заскучала. – Макаровна поставила перед Кочкиным широкую низкую чашку, из которой поднимался ароматный пар. – Пей, милок, смородиновый, сама листья сушила, урожай прошлого года.

– А что значит – чудная? – поблагодарив, спросил Максим Григорьевич.

– Комплексует, – важно ответила Макаровна и села напротив. Взяла из корзиночки баранку и с хрустом ее разгрызла. – Мужа ей охота, чтоб, значит, все как у всех. Не понимаю я этой рабской философии, я вот четырех любовников пережила и чувствую себя прекрасно. Ты, кстати, что сегодня вечером делаешь? – бабуленция стрельнула серыми глазами и, оценив реакцию гостя – легкий шок, опять добавила: – Шучу.

Максим Григорьевич отхлебнул чая. Макаровна ему нравилась все больше и больше.

– У нее, наверное, бурная личная жизнь и приходит она поздно? Не знаю даже, когда теперь лучше подъехать… Надо бы мне самому с ней договориться по телефону…

– Да какая бурная жизнь! – воскликнула старушка, сверкнув золотым зубом. – Прохор с первого этажа из четвертой квартиры – дряхлый башмачник и алкоголик, вот и вся ее личная жизнь.

– Почему башмачник?

– Набойки на туфли делает всему подъезду, на это и живет. А в свободное от работы время крепко дружит с водкой и другими совершенно невкусными алкогольными напитками, то ли дело ликерчик, – Макаровна мечтательно подняла глаза к потолку и вновь захрустела баранкой. – И вкус, и польза.

– А какая же польза от ликера? – улыбнулся Максим Григорьевич.

– Очень даже большая. Всегда можно списать свои грешки с мужчинами на легкое опьянение, и наутро голова не болит. Хотя что это я… Вам, молодой человек, еще рано знать подобные вещи, – она подмигнула и мило хихикнула.

Кочкин хихикнул ей в ответ.

– Любви меж ними никакой и нет, – продолжила Макаровна делиться своими знаниями. – Отчасти она его даже стыдится, наблюдала я однажды, как она его тихонько пилила на углу булочной. Оно и понятно – кого же мужик пьющий устроит, мне вот такого добра вообще не надо, – она расправила рюшки на одном из рукавов цветастого халатика и покачала головой, – нет, пьющие мужики – это одна погибель, дурно пахнут и ничего не могут.

Повздыхав и поблагодарив еще раз за чай, Максим Григорьевич с сожалением простился с Макаровной. Он решил немедленно переговорить с Прохором, и хотя алкоголизм он не приветствовал, но все же направился к ближайшему магазину – любовника Митрохиной надо было задобрить и разговорить. Прикупив селедки, хлеба, огурцов и кольцо колбасы, он замер перед прилавком, заставленным всевозможной выпивкой. Выбор пал на пиво и искрящуюся бутылку водки под многообещающим названием «Болтушка». Он уже подошел к подъезду, когда раздался столь долгожданный телефонный звонок.

Славка Поляков неторопливо выложил все, что ему удалось узнать. Митрохин приехал в Америку по зову брата, который к тому времени обзавелся небольшим кафе и собственным домом с аккуратно подстриженным газоном. Средний достаток и место проживания были гарантированы. Брат умер год назад от рака, женат он не был, так что полноправным владельцем нажитого имущества стал именно Митрохин. Приятель Полякова душевно поболтал с официанткой кафе, и та поведала, что хозяин находится в больнице и вроде бы дни его сочтены. Делами занимается нанятый несколько месяцев назад управляющий – все жутко переживают и все же надеются на выздоровление Митрохина, так как «человек он хороший и другого хозяина им не надо».

Максим Григорьевич горячо поблагодарил Полякова, немного поболтал по пустякам, осведомился, не собирается ли он заскочить в Москву и, огорченный, что в ближайшее время свидеться не придется, попрощался.

В носу у Максима Григорьевича защекотало, а это было всегда верным признаком скорой удачи. Уж не наследством ли попахивает это затянувшееся расследование? Дмитрий Васильевич Митрохин находится при смерти, далеко не миллионер, конечно, но есть что оставить наследникам. Не зря Татьяна Аркадьевна заинтересовалась его жилплощадью, засуетилась, забегала. К Прохору, надо срочно идти к Прохору… Бутылки в пакете Кочкина звякнули, подтверждая правильность его размышлений.

Цифра «четыре» висела вверх тормашками, по всей видимости, один из винтиков, некогда державший указатель номера квартиры, покинул место своего обитания, а желающих исправить ситуацию не оказалось. Дверь была приоткрыта, и до слуха доносился непрерывный стук – башмачник Прохор работал не покладая рук.

– Добрый день, – поприветствовал Максим Григорьевич лысоватого мужчину с трехдневной щетиной на щеках.

– Здорово, проходи, – радушно кивнул на продавленный диван дружок Татьяны Аркадьевны. – Каблук, что ли, отвалился? Скидывай ботинок и учти, что срочная работа идет по двойному тарифу.

В этот момент бутылки в пакете еще раз звякнули, и выражение лица Прохора заметно изменилось: скука и равнодушие растаяли без следа, пропуская вперед заинтересованность и даже уважение к гостю. Он отложил в сторону сапог и молоток, торопливо застегнул синюю клетчатую рубаху, закатал рукава, поскреб ногтями острый подбородок, хлопнул ладонями по протертым, местами рваным джинсам и улыбнулся.

– Живой водицы, что ли, принес? – спросил Прохор, облизываясь. – Так чего тянешь, выкладывай.

Если сначала Максиму Григорьевичу показалось, что перед ним мужчина лет шестидесяти, то сейчас, когда от неуемной радости морщины на лице Прохора разгладились, он уже дал ему значительно меньше – лет пятьдесят. Кочкин выложил покупки на поцарапанный светлый стол и тут же смутился своей предприимчивости.

– Молодец, мужик, – хлопнул его по плечу Прохор и засуетился по хозяйству. Достал из ящика мутные низкие рюмки, заботливо протер их полотенцем и поставил на стол. Далее нарезал колбасу и веером разложил огурцы на обитой с одного края тарелке.

Наблюдая за его приготовлениями, Максим Григорьевич пытался понять, чем же попахивающий перегаром башмачник привлек Татьяну Аркадьевну, и не мог – слишком уж они разные.

– Давай за встречу, – провозгласил Прохор, протягивая Кочкину рюмку.

Пришлось выпить один глоток, но продолжать дружбу с водкой Максим Григорьевич не собирался. Он сослался на то, что за рулем и, дабы хоть как-то поддержать «собутыльника», принялся грызть огурец. Прохора мало что волновало, поразмышляв немного о жизни и запив водку пивом, он уже воспринимал гостя как лучшего другана и вообще не задавался вопросом, зачем тот к нему пришел.

– Работаю от зари до зари, – сказал он, учащенно закивав головой, – весь подъезд только на моих руках и держится. Почетным делом занимаюсь, – он поднял вверх указательный палец, – за что и уважаю себя безмерно. А ты кем работаешь?

– Сантехником, – соврал Кочкин, понимая, что к делу надо переходить как можно скорее. Прохор пьянел очень быстро – это было неожиданно и некстати. Отругав себя за то, что купил водку, а не ограничился только пивом, Максим Григорьевич спросил: – Женат?

– Нет, что я, дурак – жениться! Баб вокруг меня всегда много крутится, но я не размениваюсь, у меня жесткий конкурсный отбор: предпочитаю встречаться с образованными, не люблю глупых. Сейчас, правда, у меня в личной жизни черная полоса. Наверное, со своей зазнобой расставаться буду – больно много о себе мнит, да и истеричная ходит последнее время.

О ком идет речь, можно было не уточнять: Кочкин не сомневался, что зазноба – это Митрохина Татьяна Аркадьевна.

– Пилит? – сочувственно спросил он, глядя, как Прохор опрокидывает в горло уже шестую стопку.

– Еще как пилит! А я, между прочим, человек свободный и сам знаю, что мне делать.

– А отчего же она такая истеричная последнее время? – спросил Кочкин и шумно чихнул – в носу уже так щекотало, что сдерживаться было трудно.

– Ха! Муженек ее бывший свалил за бугор, обзавелся там имуществом и недавно позвонил с известием: мол, тяжело болею и нажитое завещаю сыну и его жене. То есть она ему уже не жена… Я этих нюансов не разбираю и не помню, – Прохор высморкался в кухонное полотенце и отрезал себе брусочек колбасы, – смысл-то в том, что Таньке моей ничего не обломится. Я ей говорю – чего, дура, ноешь, не в деньгах счастье! А она знай свое: «Я на него молодость угробила, а он, скотина, как подыхать собрался, так об этой чокнутой дуре вспомнил, а мне, значит, шиш с маслом!» – Он икнул и потянулся к пиву. Язык его уже заплетался, а глазки помутнели. – Да это еще полбеды. Невестку свою бывшую она всегда люто ненавидела, а тут сыночек, Николай, заскучал, опять его к прежней жизни потянуло. Стал он Таньке моей говорить, что только жену свою и любил, другой, мол, такой нет, и так далее, воссоединиться с ней вновь хочет. Ну, моя зазноба на стену от таких новостей и полезла, так что я пока вхожу в ее трудное положение и не слишком-то с ней ругаюсь. Но, признаться, поднадоела она мне уже.

Можно было подводить итоги. Максим Григорьевич встал с дивана и прошелся по кухни. Митрохин сказал своей бывшей жене, что Олеся указана в завещании, и дал понять, что проблемы со здоровьем у него очень серьезные. Олеся рассказывала, что у нее со свекром были хорошие отношения, видно, в память об этом он и решил оставить ей некоторую часть своего состояния. Если Олеся умрет раньше Митрохина, то все достанется Николаю – это Татьяну Аркадьевну вполне устроит. Николай не смог забыть свою бывшую жену… Кочкин почувствовал укол ревности, остановился и поджал губы. Пережить все это Татьяна Аркадьевна не может. Мало того, что деньги ей не достанутся, так еще и враг номер один – Олеся Лисичкина – может вернуться в ее жизнь… Так, так… Но Олесе с угрозами звонил мужчина… Максим Григорьевич покосился на Прохора и, вернувшись на диван, спросил:

– А Татьяна твоя как к розыгрышам относится?

– Ха! Раньше я думал, что чувства юмора в ней – ноль, а не так давно предложила она пошутить над одной ее знакомой, вроде бы та вредная очень. Позвони, говорит, ей и скажи, что скоро ее убьешь, пусть поволнуется. Знатная шутка, да? Мне понравилась! Я, кстати, два раза звонил. – Прохор опять икнул и, смахнув со стола в ладонь крошки хлеба, отправил их в рот. – Нет, может, я ее и не брошу, привык уже, – задумчиво сказал он, с сожалением глядя на пустую бутылку от пива.

Разговором Максим Григорьевич остался доволен, единственное, что его теперь волновало, так это как прижать Татьяну Аркадьевну к стенке – прямых улик против нее не было. Показания Прохора могли бы служить дополнением, но на большее не тянули.

* * *

– Как бы мне ему про «Форд» и Веню с Инессой Павловной так рассказать, чтобы он не рассердился, а, наоборот, обрадовался? – размышляя вслух, сказала Леська. Она придвинула к себе купленную сегодня книгу с кулинарными рецептами и открыла первую попавшуюся страницу. – Эх, если бы я могла приготовить вот такого краба в кисло-сладком соусе, он бы, наверное, не стал ругаться.

– Не хочу тебе расстраивать, – вздохнула Ника, заглядывая в книгу, – но ты вряд ли когда-нибудь сможешь такое приготовить. А когда Максим Григорьевич начнет тебя ругать, я буду улыбаться и поддакивать. Я из-за тебя чуть в тюрьму не попала!

– Я же еще вчера все хотела рассказать, но вечер был просто волшебный, не портить же его Инессой Павловной.

– Нечего тянуть: если Лапушкины хотят твоей смерти, то пусть уже сушат сухари и собираются в дальнюю дорогу на лесоповал.

– Я сейчас что-то такая добрая, мне всех жалко.

Леська посмотрела на фотографию с фаршированной осетриной и почувствовала, как в животе заурчало и забулькало. Скоро должен прийти Кочкин, так что пора изобразить что-нибудь вкусненькое. Она поднялась со стула и направилась к холодильнику.

– Сейчас я приготовлю умопомрачительное блюдо, – сказала она, рассматривая пакет с охлажденным фаршем. – Котлеты, например.

– Уверена, в твоем исполнении они действительно будут бесподобны, – ответила Ника, с опаской поглядывая на сковородку.

К приходу Максима Григорьевича все было готово: развалившиеся котлеты были обернуты беконом и еще раз обжарены, картофельные лепешки в панировке, впитавшие в себя поллитра подсолнечного масла, были обезжирены с помощью салфеток и обструганы по краям ножом, морковный салат, удавшийся, как ни странно, сразу, возвышался в центре стола, переливаясь всевозможными витаминами. Кочкин принес торт и бутылку шампанского. Через полчаса пришел Игорь, и настала та торжественная минута, когда Максим Григорьевич собрался объявить о том, что преступник найден. Леська, тоже посчитав, что момент для ее откровений самый подходящий, приготовилась порадовать всех финалом своего расследования.

Максим Григорьевич поднялся из-за стола и сказал:

– Минуточку внимания, думаю, мое сообщение не оставит никого равнодушным. Сегодня я узнал, кто именно желает Олесе зла и кто ее преследовал все это время.

Леська, испугавшись, что фурор произведет не она, вскочила с места и выпалила:

– Нет, это я знаю, кто хочет меня убить, и я объявлю об этом всем!

– Не зря я чувствовал неладное, – нахмурился Максим Григорьевич, готовясь отругать свою невесту за повторное непослушание.

– Я ничего такого не делала, – пожала она плечами и мило улыбнулась. – Ника, подтверди.

– Да, Максим Григорьевич, мы практически ничего не делали, но только у меня почему-то все время было такое чувство, что над моей головой свистят пули, а за спиной брякают наручники.

– Предательница! – выпалила Леська и показала подруге язык.

– Хорошенькая взбучка тебе не помешает, – хихикнула Ника.

– Девочки, не ссорьтесь, – улыбнулся Игорь, – обещаю, влетит обеим.

Максим Григорьевич сел и, очень надеясь, что Леся и Ника не подвергали себя опасности, потребовал немедленного и подробного отчета об очередном акте самодеятельности. Прочистив горло кашлем, вжав голову в плечи, с трудом подбирая слова, которые сглаживали бы острые углы, Леся коротенько отчиталась о проделанной работе. Закончив речь фразой: «Веней и Инессой Павловной клянусь – я больше никогда так не буду», она посмотрела на Кочкина с самым невинным выражением лица, на которое только была способна.

– Ух ты! – порадовался Игорь, – Вот так история, неужели эта машина действительно когда-то принадлежала Тони Реду?

– Экспертиза покажет, – важно ответила Ника.

Максим Григорьевич конечно же отругал ее и конечно же сразу смягчился и простил – главное, что с девушками ничего не случилось, ничего уж не поделаешь с этими неугомонными особами.

– Значит, меня пытались убить Лапушкины, – подвела итог своему рассказу Леська. – Хотели мою машинку заграбастать, Тони Ред, небось, пятьсот раз в гробу перевернулся от такого безобразия. Все же мы молодцы – раскрыли самое запутанное преступление тысячелетия! – ее глаза хищно блеснули. – Уж я этим Лапушкиным задам! Требую, чтобы их посадили в одну камеру с маньяком-Телефонистом!

– Боюсь, разочарую тебя, – сказал Максим Григорьевич, разламывая вилкой остывшую картофельную лепешку, – угрозы и нападение – вовсе не их рук дело.

– Как это так? – изумилась Ника, которая, как и Леська, уже твердо верила в виновность Вени и Инессы Павловны. – Ясно же, что они все это из-за машины затеяли.

– Немножко не там вы искали, – улыбнулся Кочкин, – хотя и ваш улов не так плох. Олесю мечтает убить Митрохина Татьяна Аркадьевна. Сегодня я даже разговаривал с человеком, который по ее просьбе названивал с угрозами. Кстати, он полагал, что это невинная шутка.

Максим Григорьевич, насладившись изумлением, застывшим на лицах девушек, изложил все по порядку с того самого момента, когда борец со шпионами Косова Зоя Федоровна просигнализировала о приходе Митрохиной, и до того момента, когда любитель спиртных напитков Прохор признался, что он исполнял роль «телефонного злодея». Леська минуту молчала, потом свела брови на переносице, зло фыркнула, подскочила к подставке с ножами, выхватила топорик для рубки мяса и в угаре измельчила на мелкие кусочки морковку, не пригодившуюся для салата. Стук стоял такой, что у Ники по спине пробежал холодок.

– Вот что я с этой гадюкой сделаю! – вскричала Леська, демонстрируя на доске крохотные оранжевые кусочки. – Сейчас же едем к ней, – добавила она, засовывая «окровавленный» соком морковки топорик в задний карман джинсов. – Вы мне только не мешайте, я сама приведу приговор в исполнение.

Леську еле удалось утихомирить. Стоило ее успокоить, как она тут же тянулась то к ножу, то к молотку, то еще к чему-нибудь, опасному для жизни Татьяны Аркадьевны. Выпив бокал шампанского, она наконец-то угомонилась, вспомнила бывшего свекра, чуть было не всплакнула и пообещала себе и всем присутствующим раздобыть его телефон, чтобы при первой же возможности, как только ему станет лучше, позвонить и душевно поболтать.

– Максим, а Татьяну Аркадьевну теперь арестуют? – спросила она, вспоминая, как та ее душила.

– Да вот как раз думаю над тем, как бы это организовать…

– Тут и думать нечего: надо ее спровоцировать так, чтобы она вылезла из норы, а я опять побуду червяком на крючке, мне в прошлый раз даже понравилось. – Олеська подхватила бокал Ники и с удовольствием выпила прохладное шампанское. – И не отговаривайте меня, – строго добавила она, – вспомните, что я сделала с морковкой!

Подобный шантаж был всегда результативен. Максим Григорьевич отодвинул топорик подальше и тяжело вздохнул.

– Надо эту дамочку, возомнившую себя маньяком, подтолкнуть к действиям, – сказал Игорь. – Нужен повод, чтобы ее навестить.

– А повод долго искать не надо, – улыбнулась Леська, – я ей тумбочку верну, надоело уже спотыкаться об эту раскоряку, стоит в коридоре и ходить мешает.

Глава 25

Если вам предстоит посмотреть в глаза врагу – сохраняйте спокойствие и ведите себя достойно.

P.S. А вообще-то, делайте, что хотите, теперь вам можно все!

Брови Татьяны Аркадьевны поползли на лоб. Открыв дверь, она увидела ненавистную бывшую невестку и ее «родственничка», прижимающего к себе многострадальную тумбочку. Произведенным эффектом Леська осталась довольна.

– Сюрприз! – выкрикнула она и впорхнула в квартиру. Кочкин последовал за ней.

– Что все это значит? – напряженно спросила Татьяна Аркадьевна, глядя, как гости беспардонно располагаются на диване.

– А где Николай? – проигнорировав вопрос, спросила Леська.

– Он еще с работы не вернулся.

– Жаль, а я очень по нему соскучилась, – Леся сверкнула глазами и ехидно улыбнулась свекрови. – Я вообще в последнее время много о нем думаю – уж не проморгала ли я свое счастье?.. А вам как кажется, Татьяна Аркадьевна?

Пытаясь сдержать свою невесту, Максим Григорьевич кашлянул – доводить хозяйку квартиры до инфаркта цели не было.

– Не знаю, – поджала та губы, – что-то вы зачастили к нам.

– Да вот, – Леська дернула плечиком, – решила вернуть вам тумбочку. Не гармонирует она со шкафом, ошибочка вышла. Вы же наверняка соскучились по ней, так что забирайте.

Леська хорошенько подготовилась к встрече с бывшей свекровью: пообещала всем, что не убьет ее сразу же, а только спровоцирует к действиям. Так как целых два пункта нервировали Татьяну Аркадьевну – страх, что Олеся вновь станет женой Николая, и деньги по завещанию, было решено проехаться именно по этим моментам. Необходимо было намекнуть не только на возрождение былых чувств, но и дать понять, что завтра – единственный день, когда Митрохина может совершить запланированное убийство.

– Раз принесла, оставь, конечно, – снисходительно ответила Татьяна Аркадьевна и посмотрела на часы. Не очень-то ей хотелось, чтобы гости слишком задерживались, ни к чему Николаю лишний раз видеть Олесю.

– А мне отпуск продлили, послезавтра отправляюсь в Турцию – людей посмотреть, себя показать.

– Послезавтра? – переспросила Татьяна Аркадьевна.

– Ага, вы уж тут скучайте по мне. А на завтра запланировала кучу дел, хочу вещей прикупить. Как оказалось, у меня даже приличной сумки нет, наверное, целый день промотаюсь по магазинам, еще в салон красоты заскочить надо…

Леську так и подмывало добавить: «Так что завтра вечером жду вас за домом рядом со свалкой», но это было бы провалом операции, поэтому пришлось сдержаться. Эх, топорик бы сейчас в руки, да помахать им перед носом этой напыщенной индюшки, сразу бы во всем призналась… Максим Григорьевич кашлянул, оборвав Леськины мечты.

– Уже поздно, – Татьяна Аркадьевна решила намекнуть гостям, что они подзадержались в ее квартире, – вы никуда не торопитесь?

– Нет, – улыбнулась Олеся, – мы с удовольствием попьем с вами чайку. Мне вообще кажется, что нам надо чаще встречаться. Вы человек умный, я еще умнее, так не будем же лишать себя такого удовольствия, как интеллектуальное общение. Вы какую книгу последнюю прочитали?

– Не помню, – растерялась хозяйка и, ища поддержки, посмотрела на Максима Григорьевича. Он с грустным выражением лица поглядывал на тумбочку, и казалось, что разлука с четвероногой раскорякой болью отзывается в его сердце.

– А я вот купила себе книжку «Банкетные блюда», буду осваивать. Кстати, а Николай любит крабов под кисло-сладким соусом? И почему я раньше ему этого не готовила, не понимаю, – Леська пожала плечами, – молодая была, глупая. Теперь-то я на многое смотрю иначе.

Оптимизм, сквозящий в голосе бывшей невестки, Татьяне Аркадьевне не понравился, она еще раз посмотрела на часы и поплелась на кухню, надеясь, что после чая гости покинут ее квартиру. Вернулась она очень быстро, неся в руках плетеный поднос, на котором стояли две фиолетовые чашки. Леська уже открыла рот, чтобы попросить кусочек тортика или печенье, но Максим Григорьевич еще раз кашлянул, намекая, что миссия выполнена и растягивать «приятный визит» не стоит.

Но Леська рвалась в бой: не каждый же день приходишь в гости к человеку, который хочет тебя убить!

– Вы, Татьяна Аркадьевна, что-то плохо выглядите, похудели, может быть, поедем в Турцию вместе? Будем прямо как мама с дочкой.

После этих слов Татьяна Аркадьевна действительно стала выглядеть хуже: лицо ее посерело, глаза округлились, а пухлые губы дрогнули и вытянулись в струну.

– Мне некогда, – выдавила она из себя.

– Пожалуй, мы уже пойдем, – закивал Максим Григорьевич и решительно взял свою невесту за руку. – Спасибо большое за тумбочку и за чай.

– Когда вернусь из отпуска, обязательно вас навещу, – «обрадовала» напоследок бывшую свекровь Леська.

* * *

Целый день было тепло и спокойно, но к вечеру погода испортилась. Мелкие капли дождя оставляли следы на стеклах машины, а резкий ветер норовил влезть в приоткрытое окошко. Но Леська расстраиваться по пустякам не собиралась – слишком долго она ждала этого часа. Еще днем, перед забегом по магазинам, она разоделась так, будто ей предстояло шагать на параде в первом ряду главной колонны: белая водолазка и серый брючный костюм. Оглядев подругу с головы до ног, Ника предложила ей надеть туфли на высоком каблуке, но Леська отвергла эту идею, сказав, что в таком случае Татьяне Аркадьевне будет неудобно ее душить, а осложнять последние минуты свободы бывшей свекрови она не намерена. Косметика была тоже тщательно подобрана – душа требовала торжественности и трагичности одновременно. Прошатавшись по магазинам, перекусив в маленьком уютном ресторане на Тверской, сто раз поговорив по телефону и с Кочкиным, и с Игорем, и с Никой, Леська наконец-то устремилась к своему дому. Полумрак, царивший вокруг, заряжал ее нервозностью и бодростью.

Машин около подъезда было, как всегда, много, жильцы давно уже вернулись с работы, поужинали и наверняка готовились ко сну или смотрели вечерний выпуск новостей. Леська повиляла задом «Форда» около своего дома, зазывая Татьяну Аркадьевну, и неспешно отправилась парковаться к свалке.

Мобильник запищал.

– Максим, ну как там? – спросила Леська, поправляя прическу.

– Она уже давно крутится возле детской площадки, Игорь за ней приглядывает. Как только тебя увидела, так и засуетилась. Я очень беспокоюсь и прошу тебя…

Леська тут же стала утешать Кочкина: пообещав строго выполнять его инструкции и не отклоняться от курса, она страстно чмокнула телефонную трубку и попрощалась.

– Татьяна Аркадьевна, потерпите еще немного, – нараспев сказала она, сворачивая к потухшим фонарям. – Не обещаю, что моя шея будет в вашем полном распоряжении, но камеру для вас я выхлопотать смогу.

За домом было безлюдно, но Леська чувствовала на себе цепкий взгляд врага и беспокойный взгляд Кочкина. Погромче хлопнув дверцей машины, она не торопясь поплыла вдоль кустов. Любопытство подталкивало оглянуться, но Леся играла свою роль добросовестно. Страха не было, она не чувствовала себя жертвой, наоборот, сейчас игра шла по ее правилам. Резкий порыв ветра зашуршал мусором по асфальту, и Леська улыбнулась, потому что до слуха ее донеслись осторожные шаги врага.

Одетая в старенький спортивный костюм черного цвета, Татьяна Аркадьевна, оглядываясь по сторонам, двигалась вперед. В душе ее плескалась ненависть, а глаза светились злобой. Она настолько потонула в своих эмоциях, что не могла уже думать ни о чем другом. Убить, убить ее, негодную, как можно скорее – вот единственная мысль, которая билась в воспаленном мозгу. Татьяна Аркадьевна не боялась быть обнаруженной: если ее бывшая невестка обернется, ну так что ж, она ударит ее по лицу и задушит. Все казалось простым и даже естественным. В кармане кофты лежал шелковый шнур, купленный с любовью специально для этого случая.

Леська, почувствовав, что враг практически дышит ей в спину, напряглась, готовясь к нападению. Она даже замедлила шаг, чтобы облегчить Татьяне Аркадьевне старания. Хотелось поскорее закончить со всем этим, обнять Кочкина и отпраздновать победу. Пожалуй, бывшая свекровь Леську уже раздражала. «Медлительная и нудная», – пронеслось в голове… Мысленное ворчание на Татьяну Аркадьевну пришлось прекратить – Леська получила сильный удар в спину и нарочно изобразила стремительное падение на асфальт. Оказавшись на одном колене, она вытянула шею и стала ждать продолжения. Удавка скользнула по коже, и тут же сумрак разорвали два ярких луча света и раздался голос Игоря: «Митрохина Татьяна Аркадьевна, вы арестованы…» Леська вскочила, обернулась и увидела, как на запястьях бывшей свекрови защелкиваются наручники.

– Тьфу, сволочи, я ее все равно убью, все равно убью! – выкрикнула ошарашенная Митрохина. Пожалуй, она была в шоке и до конца не понимала, что произошло. – Всех вас убью, голубчиков, будете знать, как к моим денежкам ручонки протягивать!

Все произошло так быстро, что Леська почувствовала на душе легкое разочарование, а на Игоря она посмотрела даже с обидой.

– Это же я должна была сказать: «Вы арестованы!» – я вчера полчаса у зеркала репетировала!

– Мы так не договаривались, – усмехнулся в ответ Игорь.

Максим Григорьевич прижал Леську к себе. Ему ничего не хотелось говорить, он вдыхал аромат ее духов и думал о том, что наконец-то все закончилось – теперь она в безопасности, и он сделает все, чтобы она была очень счастлива.

Глава 26

Если добро победило зло и вы несмотря ни на что остались живы, то непременно выходите замуж за следователя и конечно же нарожайте кучу замечательных, смышленых детишек.

Спустя три месяца

Леська разглядывала белый, утыканный маленькими круглыми лампочками потолок. На лице ее блуждала улыбка, а мысли ручейками растекались в разные стороны. Сосредоточиться никак не получалось, слишком много счастливых волнений выпало на этот день: утром позвонили из фонда «Лаура» и подтвердили, что «Форд» действительно принадлежал рок-музыканту Тони Реду, потом порадовал звонком бывший свекор – дела у него пошли на поправку, и наконец-то – главное событие сегодняшнего дня…

– Ой! – воскликнула Леська от неожиданности – на живот шмякнулось что-то прохладное. Она оторвалась от своих мыслей и покосилась на врача: тот размазывал по ее животу прозрачный гель и при этом смешно щурился.

– Что? Что? – сразу забеспокоился Максим Григорьевич и схватил жену за руку.

– Да это я так, от неожиданности.

– Сейчас все вам расскажу, – пробормотал врач и поправил съехавшие на кончик носа очки.

У Леськи перехватило дыхание, у Максима Григорьевича тоже. Они переглянулись и в качестве поддержки обменялись улыбками. Врач водил по животу прибором и долго хмурился, глядя на экран компьютера, чем вселял в души взволнованных супругов некоторую долю страха.

– Ну что? – не вытерпев, спросила Леська, приподнимая голову.

– Беременность шесть недель, – кивнул врач, – у вас двойня.

Максим Григорьевич почувствовал, как душу его с неимоверной скоростью наполняет восторг, ему захотелось вскочить со стула и пуститься в пляс, но, сдержавшись, он бросился целовать Леську.

– Я люблю тебя, как же я тебя люблю! – прошептал он, гладя ее по голове.

– И я тебя очень люблю, – выдохнула Леська и с трепетом дотронулась до перемазанного гелем живота. В душе она пела песни и выкрикивала речевки, посвященные детям и материнству. Представив, как сообщит эту новость Нике, она тихонько хихикнула.

Глаза Капитолины Андреевны, удобно устроившейся в углу кабинета, счастливо блеснули, она с обожанием посмотрела на свою невестку и почувствовала, как по щекам покатились слезы умиления. Втайне она надеялась, что через пару-тройку лет Максимушка с Лесенькой порадуют ее еще одним внуком.

Content

Юлия Климова
Как понравиться маньяку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26